Рави Ивар

Прометей: повелитель стали

Глава 1. Янки Дудль не прокатит

Я со своим напарником Михаилом находился на борту международной космической станции на орбите Земли, когда мы пролетели через непонятное свечение и оказались в другом временном пространстве. Михаил погиб, пытаясь починить повреждение, причиненное нам космическим камешком. Мне не оставалось другого выбора, кроме как сесть на ставшей чужой и неизвестной планете Земля. Альтернативой было умереть от голода и обезвоживания на станции.

На Землю я попал в аварийно-спасательной капсуле «Союз»: приводнился на море, течение вынесло меня на берег, который позднее определил как южный берег Турции. Мне удалось захватить со станции запас продуктов, медикаментов и немного нашей одежды. В связи с ограниченным пространством спасательной капсулы, многие вещи пришлось оставить на станции.

Я стал понемногу обживаться на новом месте, но отсутствие людей угнетало, пока в один день не спас из рук дикарей племени Канг троих подростков: Нел, Рага и Бара из племени Луома, уничтоженного более сильным племенем людоедов Канг. Нел стала моей женщиной, а ее братья — моими соплеменниками Русами. Мы прожили в бухте, куда течение принесло мою капсулу, два года. Вторая суровая и длинная зима заставила изменить планы: возможно, надвигался ледниковый период. Мы отправились на плоту вдоль береговой линии, спускаясь к югу.

За время путешествия наше маленькое племя Русов пополнилось двумя девушками-подростками, которых я нарек Лоа и Моа. В дороге мы пережили столкновение с ужасным племенем каннибалов, состоявших только из мужчин, сумели их перебить и наконец нашли свою землю обетованную. В бухте, которую мы облюбовали, поселились бежавшие от каннибалов люди племени Гара (Лисицы).

Племя я взял под свое покровительство и мы стали мирно уживаться. Меня называли Макс Са, что значит Дух Макс, и моя власть была абсолютной. Способствовало тому наше появление со стороны воды и огнестрельное оружие, входившее в комплект спасательной капсулы. Когда охотник племени Гара по имени Лар нашел месторождение меди, а сын Хада, Зик, наткнулся на небольшое количество железной руды, я понял, что пришел мой шанс изменить мир к лучшему.

За три года в нашем селении Плаж произошли значительные события: в состав племени Русов вначале влилось племя Уна (Кабаны), вслед за ними и племя Чкара (Выдры). Шторм и течение принесли в бухту рыжеволосую красавицу Мию, ставшую моей второй женой. Миа оказалась вождем племени с матриархальным укладом жизни (Нига), которое также я взял под покровительство.

Мы сажали ячмень и чечевицу, научились ковать железо и нашли свинец. Прелести бронзового века стали явью. В скотном дворе появилась живность и путем регулярных тренировок я сумел создать маленький, но хорошо обученный и экипированный отряд.

Во время засухи, случившейся к концу пятого года моего пребывания на этой планете, через обмелевшую реку Литани перешли толпы дикарей, идущих с юга. Они предприняли спланированную ночную атаку. Но мы не только отбились, а и разгромили их. Преследуя остатки дикарей, мы прошли на юг около ста километров, взяли пленных и вернулись с триумфом.

В момент, когда казалось, что все проблемы позади, и я уже забыл про найденный шлем американского летчика времен Второй мировой войны, Чарльза Тейлора, в небе появился самолет. Самолет в каменном веке. Из приземлившегося самолета вышел офицер в сопровождении двоих солдат. Он остановился передо мной, осмотрел меня с ног до головы и заговорил на английском:

— Мы пришли с миром, мы…

— Группа пилотов пропавшего звена самолетов Эвенджер под руководством лейтенанта Тейлора, — на хорошем английском перебил я американца. Затем еще раз, скользнув взглядом по группе из трех человек, добавил:

— Добро пожаловать в Руссию!

Мои слова произвели на американца эффект хорошего удара в ринге: он помотал головой и спустя секунду спросил не очень уверенно:

— Вы сказали Руссия. Разве Палестина не под французским мандатом?

— Лейтенант, — по нашивкам определил звание стоявшего передо мной, — пройдемте в дом и своих солдат прихватите. Я вижу, что вы не в курсе, где находитесь, разговор будет долгий и он вас удивит. Полноте, лейтенант, здесь вам опасность не грозит, можете не беспокоиться о своей безопасности. Если бы я хотел причинить вам вред, вы уже были бы покойниками.

Мой монолог американца не пронял, он усмехнулся и спросил с некоторым вызовом:

— Что может сделать один невооружённый человек с толпой бедуинов против трех вооруженных людей? — лейтенант демонстративно положил руку на кобуру. Его солдаты напряглись, крепче сжимая ремни от винтовок, но оружие с плеч не сняли.

Я неплохо относился к американцам, мы сотрудничали в космосе, у нас в Звездном бывали астронавты. На МКС почти в каждой миссии присутствовали американцы, да и тратят они на ее содержание больше всех. Но этот Янки Дудль надо было поставить на место сразу, не доводя до ссоры.

— Гау, — крикнул я своему мастеру луков, — пусть твои лучники покажутся. Лар уже был проинструктирован насчет действий: вооруженная копьями шеренга, выбегая из-за пальм, встала между мной и американцами. Лучники Гау также показались, рассыпаясь цепью, стрелы в луках направлены на непрошенных гостей.

— Лейтенант, не делайте резких движений, — предупредил я американца, сбрасывая шкуру с руки: три ствола ТП-82 черными глазками уставились на американца. Тот медленно отвел руку от кобуры и крикнул своим солдатам:

— Парни, тише, сейчас мы все спокойно обсудим с господином…

— Серовым, — подсказал я американцу, — Максим Серов, майор военно-космических сил России, — я специально завысил свое звание, зная, как американцы реагируют на вышестоящие чины. И как оказалось, не зря: лейтенант, приложив руку к голове, отчеканил:

— Прошу прощения, господин майор, вы без формы, не разобрался.

— Вольно, лейтенант, а теперь, если вы готовы выслушать меня и не умереть от удивления, прошу за мной, — я зашагал к своему дворцу, уверенный, что выстрела в спину не будет.

Стульев у меня не было, для сидения использовал бревна, уложенные рядом со столом.

— Нел, — позвал я жену, — у нас гости, принеси нам поесть и сделай чай из малины.

Лейтенант присел и я задал свой первый вопрос:

— Вы так и не представились, лейтенант.

— Прошу прощения, сэр. Лейтенант Энсин Джозеф Босси, резерв ВМС США.

— Энсин, вы не против, если я вас буду называть так? Вы можете звать меня просто Макс, как и ваши люди, — при этих словах я посмотрел на солдат, которые стояли рядом с лейтенантом, не присаживаясь.

— Матрос 1-го класса Герман Тиландер, резерв ВМС США, — отрапортовал первый солдат.

— Рядовой 1-го класса Уильям Лайтфут, морская пехота, — отозвался второй.

— Итак, Энсин, вы вылетели из Форт-Лодердейл в составе пяти самолетов Эвенджер под командованием Чарльза Тейлора и, судя по всему, не вернулись на базу, — лейтенант сделал движение, порываясь сказать слово, но я продолжил, не давая вставить ему слово:

— Это было примерно два года назад, может, чуть больше. Прождав помощи, вы собрали горючее в одну машину и взлетели, чтобы добраться до населенных мест, потому что там, где вы оказались, не было признаков цивилизации?

— Совершенно верно, сэр.

— Энсин, давайте без званий и должностей. Поверьте, вам это больше не понадобится. У меня вопрос к вам, Энсин: почему не нашли людей, ведь Средиземноморское побережье густо населено и думаю, что вы поняли в каком районе находитесь?

— Сэр, Макс, — поправился американец, я вам скажу то, что вам покажется фантастикой. Мы с лейтенантом Робертом Гербером провели десять раз определение наших координат и вы не поверите, мы все это время были на Кипре.

— Почему не верю, Энсин, охотно верю.

— Но сэр, там не было ни городов, ни деревень, ни единой человеческой души, как это может быть Кипр, он же густонаселен? — на лице офицера было недоумение и отчаяние.

— Энсин, вам это не показалось странным? А положение Полярной звезды? А карта звездного неба? Вы пилот, вас учили летать, ориентируясь по звездам, по солнцу, потому что радары в ваше время были несовершенны и часто ломались.

— Да сэр, Полярная звезда не на том месте, где была. И карта звездного неба немного другая. Подождите, — Босси призадумался и проговорил неуверенным голосом, — вы сказали в ваше время?

— Да, Энсин, сказал, потому что это не ваше время, потому что сейчас не 1947 год от Рождества Христова.

— Сэр, вы уверены? — вытянулось лицо американца.

— Абсолютно, хотя вы и сами, наверное, заметили все эти странности и просто стараетесь не думать о них. Вы летели с Кипра, сколько кораблей вы заметили в море?

— Ни одного, даже захудалой лодки рыбаков. Это странно, ведь это район оживленного судоходства.

— Кораблей, таких к каким вы привыкли, Энсин, мы с вами здесь не увидим еще как минимум десять, а то и двадцать тысяч лет. Потому что, мой дорогой американский друг, мы находимся в эпохе палеолита, в каменном веке, если говорить своими словами, — я наблюдал, как меняются выражения лиц американцев от удивленного до еле сдерживаемого гнева.

— Сэр, это крайне невежливо с вашей стороны — издеваться над потерпевшими крушение. Наши страны — союзницы и встреча на Эльбе была лучшей демонстрацией борьбы против общего врага, — Босси замолчал, но было видно, что он на грани срыва.

Нел принесла отварное мясо и ячменные лепешки в глиняных чашках. Американец лишь мельком посмотрел на нее, а вот на миски уставился с удивлением. Не веря своим глазам, он протянул руку и коснулся невзрачной простой чашки, неравномерно обожженной в нашей печи. Потом перевел взгляд на меня, посмотрел через оконный проем на людей, занятых своими делами, и спросил:

— Сэр, это программа такая? Как скауты, но только выживание в дикой природе без благ цивилизации? — в голосе Босси была неприкрытая мольба.

— Нет, Энсин, к сожалению, нет! Я бы сам хотел, чтобы все это было сном, но это так. Если вы в состоянии выслушать, не перебивая, я вам расскажу многое. У меня даже есть вполне логичная гипотеза, как это с вами произошло. Я и сам попал в этот период времени развития человечества из другого времени, — при этих словах американец подался вперед.

— Из какого, сэр?

— Из 2020 года с борта международной космической станции.

— Международной космической станции? — переспросил американец, — вы хотите сказать, что люди летают в космос?

— Да, Энсин, летают с 1961 года. Советский космонавт Юрий Гагарин в тот год впервые поднялся в космос и смог вернуться на землю.

Все три американца словно онемели, потом Энсин переспросил недоверчиво:

— Советы, советский? Но как? Вы же разорены войной и отставали в развитии науки и промышленности. Почему не американский?

— Энсин, в 1969 г. американцы были на Луне: астронавты Нил Армстронг и пилот Базз Олдрин. А пилот командного модуля Майкл Коллинз ожидал их на окололунной орбите. Так что не переживайте, и на вашу долю пришлись открытия в космосе. Они установили американский флаг на Луне. По крайней мере, стоял до 2020 г., пока я не попал сюда.

— Луна наша, — услышал я шепот рядовых и усмехнулся:

— Луна общая, это просто флаг и ничего более.

— Давно вы здесь, сэр? — похоже, лейтенант начинает верить моим словам.

— Месяц назад минуло пять лет. Я попал в этот мир не в этом месте, а на южном побережье Турции. Сюда приплыл на самодельном плоту. Вы покушайте, господа, потом я покажу вам свое племя и владения. Приятного аппетита!

Заметив, что оба солдата нерешительно переглянулись, сказал:

— Садитесь и кушайте, здесь царят иные правила и порядки, чем на Земле, к которой вы привыкли. После обеда проведу вам экскурсию и все расскажу.

Но нормально поесть не получилось: американцы засыпали меня вопросами о своей стране. Рассказывал про все, что знал. Когда дошел до места, где говорил про первую войну в Ираке при президентстве Джордже Буше старшем, Босси вскочил:

— Джордж Ге́рберт Уо́кер Буш?

— Наверное, я не знаю его полного имени, — отмахнулся я.

— Если это он, мы вместе совершали налет на Титидзима и он был подбит. Но выжил, из всего экипажа выжил только он. Везучий был, сукин сын, — Босси сел.

Около часа я отвечал на вопросы, когда их вопросы иссякли, мясо уже было остывшим и все ели молча. Американцы жевали, сосредоточенно уткнувшись в свои чашки, каждый из них переваривал услышанное. Когда сказал, что у них был президент из афроамериканцев, все трое остолбенели. Прошло несколько минут, прежде чем они снова обрели дар речи.

— И каким был черный как президент? — Босси смотрел недоверчиво.

— Нобелевский лауреат премии мира, уж точно не хуже других. Прекратил пару войн, пытался сделать бесплатным здравоохранение.

Американцы смотрели ошалело, в их понимании черные годились только для выполнения черновой работы. Прекратившиеся было на время разговоры вновь возобновились. Их интересовало все: бейсбол я отмел сразу, не разбираюсь в этой игре. Не кривя душой, рассказал все, что знал. И про космонавтов, что работают с нами, и про Илона Маска с его машиной в космосе. Про Голливуд, который оккупировал все телеэкраны. Разговор затянулся надолго, когда мы закончили, солнце уже миновало зенит. Они поверили. Босси был неглупым человеком, за эти два года, не увидев ни самолета, ни корабля, ни единого живого человека, он и сам был близок к пониманию, что случилось что-то из области фантастики. Оставалось решить, в каком статусе останутся здесь американцы и захотят ли они остаться.

— Лейтенант, какие у вас планы насчет дальнейшей жизни?

— Планы, у нас? Сэр, вы отказываете нам в праве поселиться здесь? — Босси выглядел удивленным.

— Нет, лейтенант, я даже буду очень рад, если вы поселитесь здесь. Но есть два главных условия, соблюдение которых даже не обсуждается. Если вы согласны с ними, буду считать вас своими друзьями.

— Какие условия, сэр?

— Первое — это сдача оружия. Я мог бы это сделать и без вашего согласия, Энсин, вы видели мои силы и возможности. Но силой добрососедства не построишь, — Босси кивнул:

— Логично, на вашем месте и у меня это условие было бы первым и обязательным. А какое второе условие, сэр?

— Беспрекословное подчинение мне и обязательное изучение русского языка.

— Насчет подчинения, несомненно, это ваши владения, а зачем русский язык, вы отлично владеете английским, — Босси даже пожал плечами.

— Потому что на Этой Земле, — я сделал акцент на слове «этой», — будет только один язык — язык Русов. Добро пожаловать, господа, на Землю параллельной Вселенной!

— Параллельной? — Босси снова выглядел ошарашенным.

— У меня есть все основания так полагать, хотя не являюсь специалистом-палеонтологом. А сейчас, пойдемте, господа, знакомиться с нашим Плажем, здесь нам суждено жить и творить, — я принял из рук Босси пистолет с кобурой и винтовки от солдат. Отнес все это в свою спальню и вернулся: американцы стояли у дверей, лица выражали гамму чувств. Но было среди них и облегчение от мысли, что они не одни и есть человек, который знает, как выживать в этом периоде Земли.

Глава 2. Специалисты широкого профиля

Прошло уже два месяца с момента как на Плаже приземлился самолет с тремя американскими летчиками. Босси оказался на удивление приятным собеседником, а двое рядовых просто были подарком небес за все мои тяготы с попыткой решить некоторые проблемы.

Матрос Герман Тиландер оказался рыбаком с города Чальстона, до призыва занимался ловлей креветок, часто ходил на шлюпе под парусом и неплохо разбирался в прибрежной навигации. На мой вопрос, сможет ли он построить баркас или драккар, ответил не задумываясь:

— Да, сэр, при наличии необходимых материалов и инструментов, — под инструментами, в первую очередь, подразумевалась возможность изготовления досок. Кое-что из инструментов у меня было, но не было пилы и я просто не знал как ее сделать, не получив сталь жидкого качества.

Но главным подарком оказался Уильям Лайтфут, сын кузнеца в четвертом поколении из Орегона. Еще со времен Гражданской войны в США их семья владела кузницей, которая приросла небольшим предприятием по плавке чугуна и стали. Несмотря на конкуренцию со стороны крупных металлургических заводов, семья Лайтфут не сдавалась и упорно вела свой бизнес. Они отливали чугунные котлы, делали гвозди нестандартных размеров, различные скобы и ножи.

Уильям сразу забраковал наш способ получения железа, объяснив, что таким образом можно получить лишь низкокачественное железо.

— Сэр, Вам нужна простейшая доменная печь. И печь для полукоксования бурого угля.

— Уильям, ее реально построить в наших условиях? — спрашиваю, не особо веря в положительный ответ.

— Возможно, сэр, при условии, что будут огнеупорные кирпичи. А для них нужно получить шамот. Можно построить небольшую домну, но сэр, ее КПД будет конечно низковат, потому что эффективной продувки чугуна не получится и сталь будет высокоуглеродистой.

— Уильям, глина есть, может попробуем получить шамот, для огнеупорных кирпичей?

— Сэр, нам нужен каолин, обычная глина практически не подходит, но раз вы ставите задачу, я буду стараться.

— Хорошо. Помощники у тебя будут. И говори мне, если, что-то помешает, — не слушая этого вечного «Да сэр, хорошо, сэр», я оставил парня разбираться с глиной. Уже второй месяц Уильям обжигал глину в нашей допотопной печи, получая спекшиеся гранулы, которые затем дробил на мелкие кусочки. Рам вначале это воспринял как оскорбление, но я ему объяснил, что скоро будем получать столько качественного железа, что ему и мне не снилось. Со временем кузнец настолько втянулся в процесс получения шамота, что Уильям мог заниматься другими делами.

Герман Тиландер подружился с бывшими Выдрами и целыми днями пропадал там, улучшая рыбацкие сети, которых уже было две. Периодически он помогал Лайтфуту, но больше был с Меном и Наа.

Удивительно как быстро и органично влились американцы в наш коллектив. Тиландер уже давно жил среди Выдр с женщиной из их племени, для которой он сделал хижину повыше, чем у остальных. Лайтфута я несколько раз замечал в компании то одной, то другой девушки, но с просьбой о благословении на брак он пока не обращался.

Босси никакими особыми талантами не обладал: это был военный уже в третьем поколении. Он внес ряд предложений по усовершенствованию обороноспособности поселения.

Самолет мы докатили до моего дворца и теперь он стоял, развернувшись дулами пулеметов в сторону степи. Пулемет калибра 12,7 из надфюзеляжной турели и пулемет калибра 7.62 из подфюзеляжной турели демонтировали сразу и занесли в мой дворец. Два пулемета калибра 12.7, расположенных в крыльях, трогать не стали, чтобы не ломать крылья самолета. Несколько раз заставал Босси в положении на боку с поджатыми ногами. Вот и сейчас, проходя мимо его комнаты, услышал человеческий стон. Для него я выделил уголок в своем дворце, который отгородили от остальной части дома ветками и накрыли шкурами.

— Энсин?

— Да, Макс, — отозвался американец и появился в проеме, согнувшись и прижимая руки к животу.

— Что с тобой, Энсин?

— У меня язва желудка, Макс, порой прихватывает меня крепко, нет сил терпеть.

— Энсин, ложись на спину и подогни колени, я осмотрю тебя.

Американец покорно лег и согнув колени расслабил живот. Живот болезненный, напряженный при пальпации по всей области. Босси не может сдержать криков при пальпации в области проекции поджелудочной железы. Только сейчас замечаю, как он бледен: крупные капли пота стекают по лицу.

— Энсин, как давно появилась боль и какая она была?

— Час назад, Макс, словно проклятый япошка пырнул меня своим мечом и проворачивает его. Я даже вырвал от боли, так сильно у меня не болело, — Босси застонал с снова свернулся калачиком.

Теперь пот выступил у меня: перфорация, никаких сомнений. Прободная язва желудка или двенадцатиперстной кишки — в положении американца никакой разницы, смерть наступит от шести до двенадцати часов. И ничего я не смогу сделать, кроме как дать ему вытяжку мака. Я не сумею сделать операцию, даже с маком он у меня умрет либо от шока, либо от кровопотери. Резекцию желудка или двенадцатиперстной никто и никогда не делал в одиночку в полевых условиях.

— Энсин, я сейчас, — нахожу свои шарики из ячменного теста, пропитанные маковой вытяжкой, возвращаюсь.

— Держи во рту пока не рассосется, через полчаса тебе полегчает. Я скоро вернусь, Энсин, лежи и не пытайся вставать или ходить, — выхожу из дома, надо позвать Германа и Уильяма, им надо знать прогноз Босси. Обоих нахожу недалеко от кузницы, где из шамотной крошки с добавлением глины и песка, ребята формируют кирпичи для будущей печи по полукоксованию угля и домны.

— Добрый день, сэр, — здороваются они, не отвлекаясь от работы.

— Добрый, ребята у меня плохая новость. Язва лейтенанта обострилась и в желудке образовалась дыра. Ему осталось жить максимум сутки, в лучшем случае, — оба бросили работу, смотрят напряженно, в глазах незаданный вопрос.

— Нет, ребята, здесь я бессилен, даже будь он сейчас в Форт-Лодердейле в госпитале, у него было бы меньше десяти процентов на успешное выздоровление.

— Сэр, — это обращается Тиландер, лейтенант знает?

— Нет, Герман, решил вначале сказать вам.

— Он герой войны, он должен знать правду, может у него есть предсмертное пожелание.

— Хорошо, мойте руки и пойдем к лейтенанту, — я смотрел как помрачневшие американцы моют руки, не проронив ни слова.

Когда мы пришли к Босси, он чувствовал себя лучше: стоны прекратились и выглядел он живее. Опиум сделал свое дело и лейтенант не казался смертельно больным.

— Макс, ты волшебник, — воскликнул Босси, делая попытку встать, но лицо исказилось от боли. — Я чувствую себя гораздо лучше, что за самодельные капсулы такие?

— Это ячменная мука с опиумом, Энсин, это просто немного облегчило боль. У тебя прободная язва желудка и, как мне не хотелось бы этого говорить, у тебя остались максимум сутки, — я замолчал.

Босси встретил известие достойно: минуту он молчал, затем невесело улыбнувшись ответил:

— А кто из нас бессмертен, Макс? Я мог умереть десятки раз во время войны, но Господь позволил мне пожить. Разве могу я оспаривать его решение? У меня к тебе просьба, позаботься о моих людях, когда меня не станет. Ты хороший человек, Макс, господь отблагодарит тебя за все.

Босси замолчал, этот монолог дался ему нелегко.

— Сэр, у вас есть какие-нибудь пожелания, — протиснулся вперед Герман Тиландер, верный своему офицеру.

— Я хотел быть похоронен как мой отец и мой дед, под воинский салют. Но здесь каждый патрон на весь золота, поэтому нет, я не буду просить о такой почести, — Босси откинул голову на шкуру.

— Энсин, я обещаю тебе салют, — мне до чертиков было жаль патроны, но три выстрела я мог позволить, отдавая дань почести этому смелому офицеру.

— Благодарю тебя Макс, да вознаградит тебя Господь. Дай мне еще этих опиумных шариков, если есть, не хочу умирать стоная, — я молча сходил за шариками и вручил Босси. Он крепко сжал мою руку и проговорил, стиснув зубы от боли:

— Ты сказал максимум сутки, прости, что буду стонать под боком столько времени. Уходи Макс, я не хочу, чтобы видели как слаб американский офицер перед смертью, — на его глазах блеснули слезы.

Я вышел с тяжелым сердцем: всего за два месяца этот человек изменил в лучшую сторону моё мнение о своих соотечественниках. Я и так вполне лояльно относился к американцам, но Босси открыл мне глаза на многие вещи. Они так же любили своих родителей, детей, гордились своей страной и своими достижениями. И в середине двадцатого века не считали себя лучше других.

Босси умер к вечеру: вернувшись от Уильяма и Рама, что начинали обжиг первой партии огнеупорного кирпича, я не услышал стонов или шума в углу, отведенном для американца. Он лежал на спине, вытянувшись, с расслабленными ногами. В правой руке Босси сжимал нательный солдатский жетон, левая рука лежала на шкуре, из трех опиумных шариков, один он не успел использовать.

Хоронили лейтенанта Энсин Джозеф Босси на следующий день: могилу мои Русы выкопали быстро, избавив Тиландера и Лайтфута от необходимости заниматься этим. Я сказал несколько слов про покойного. Затем высказались оба солдата и наконец, Тиландер прочел молитву. По моей команде мы выстрелили вверх, прощаясь с офицером.

Не привыкшие к выстрелам заблеяли овцы и козы, замычали буйволы, только Бима вела себя спокойно. Жители поселения хоть и слышали выстрелы, но каждый раз приходили в нервное смятение. У нас не было времени и возможности сделать нормальный гроб, поэтому хоронили мы Босси завернутым в шкуры.

Когда засыпали могилу и двинулись обратно, Уильям Лайтфут привлек мое внимание вопросом:

— Сэр, сколько лет кобыле?

— Три точно будет, Уильям, почему спрашиваешь?

— Я заметил, что она к вам очень привязана, сэр. Отпустите ее на волю и она вернется обратно после спаривания с жеребцом. И у вас появится еще жеребенок.

— Ты уверен, Уильям?

— Да сэр, мой дед помимо кузни разводил лощадей. Он так часто делал, иногда его кобылы приводили с собой даже чужих жеребцов. Дед их потом возвращал владельцам и даже получал вознаграждение.

— А если она не вернется, Уильям? И как она найдет табун?

— Она вернется, сэр, раз так к вам привязана. А табун ее найдет сам, как только она окажется по ту сторону рва на свободе. Пока она находится здесь, приплода не будет, она кобыла. Был бы жеребец, можно было кастрировать и работать на нем.

Я задумался, логика в его словах была. Пока мне не особо нужны лощади, но появись жеребцы и кобылы покрупнее, можно было бы создать отряд всадников. Да и на лощади за сутки покроешь втрое больше расстояния, чем пешком.

В сопровождении Уильяма я подошел к загону: Бима с радостным ржаньем побежала ко мне, обнюхивая и фыркая. Потрепал её за гриву и с тяжёлым сердцем надел уздечку: надо было перевести лошадь через ров. Подъехав ко рву, перевел Биму через мостки и снял уздечку. Кобыла стояла рядом, кося на меня большим глазом.

— Иди, Бима, нагуляйся вволю и возвращайся, — легонько стукнул по крупу. Бима отбежала метров на двадцать и повернулась, фыркая, дескать «Ты что хозяин, давай иди ко мне».

Я перешёл ров и заставил поднять мостки. Кобыла подскакала ко рву и призывно заржала, вставая на задние ноги.

— Иди, Бима, — я швырнул комья земли, чтобы её отогнать. Бима пробежалась по небольшому радиусу и снова заржала у рва. Наши взгляды встретились и несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Затем кобыла, видимо как-то поняв меня, опять сделала стойку, заржала и понеслась галопом в степь, оставляя меня одного.

По дороге во дворец я встретил группу ребятишек, среди которых были оба моих сына. Мал уже догнал по росту Миху, но разговаривать пока не умел. Миха уже неплохо говорил, но проглатывал окончания слов. Увидев меня, оба сына бросились навстречу, измазанные и голозадые. Волосы Миха темнее, Мал скорее между шатеном и блондином, но глаза у обоих мои.

Подкинув детей в воздух по очереди, взял их на руки и понес домой. Нел готовила еду, а Миа точила нож. Беременность Нел уже быдла видна издалека, но на ее активности это не сказывалось. Пока кушал, Миа доставала просьбами разрешить ей выйти на плоту в море, поискать Зи. Мне было интересно, что за зверь такой, но акулы меня беспокоили больше.

— Миа, скоро я сделаю большую лодку, с высокими бортами, и поохотимся на твоего Зи.

— Когда скоро? Одна Луна, две Луны?

— Не знаю, может чуть больше. Лучше займись сыном, он ходит, где попало.

— У Нига воспитанием детей занимаются мужчины, — парировала моя воительница, разглядывая лезвие ножа.

— Миа?!

— Но я теперь не Нига, а Рус и должна делать мужскую работу, — она вскочила с места и схватив сына на руки, несколько раз подкинула его в воздух, заставляя визжать от удовольствия. Посчитав на этом выполненным свой материнский долг, поставила сына пол и со словами «Я на охоту» исчезла среди пальм.

Я пошел к кузнице, чтобы посмотреть, как продвигаются дела у Уильяма, и застал их в момент погрузки готовых кирпичей в печь.

— Сэр, печь очень маленькая, нужна больше, чтобы быстрее получать кирпичи. С этой мы провозимся очень долго, — Уильям вытер пот и продолжил, — я хотел ее разобрать и увеличить в высоту, это дало бы повышение температуры, но он не дает мне этого сделать.

Рам, понимая, что речь идет о нем, оскалился.

— Рам, печь надо сделать больше. А потом мы сложим из кирпичей другую, намного больше и ты сможешь плавить железо очень много. Кузнец посопел и кивнул, слова про «много железа» переубедили его.

— Уильям, сделайте первую партию кирпичей, посмотрим, что получится. Потом можешь увеличить печь по своему усмотрению, Рам мешать не будет.

— Хорошо, сэр, — повеселевшим голосом отозвался Лайтфут, закидывая уголь в топку. Мальчишка раскрутил вентилятор и топка через пару минут загудела.

— Сэр, а почему вы не сделали традиционные меха? Они же эффективнее и работать с ними легче.

— Уильям, у меня не получилось, если ты сможешь их сделать, я буду рад. Тем более, что этот вентилятор не сможет снабдить достаточным потоком воздуха домну. Сколько она должна быть в высоту?

— Они бывают очень высокие, но нам хватит и четырёх метров на наши нужды. В ней можно будет выплавить до ста килограммов чугуна, который, уменьшая содержание углерода, превратим в сталь.

— Чугун нам тоже не помешает, Уильям, — я подумал о котлах для племени, можно будет всех приучить к жидкой пище. — Так сколько времени должны обжигаться кирпичи? Шамот обжигался и готовился очень долго.

— Сэр, у меня нет точных данных, я буду вытаскивать по несколько штук через определенные промежутки времени и проверять их на прочность и влагопоглощение. Так и узнаю, по-другому никак, — Лайтфут развел руками.

— Хорошо, скажи мне как добьешься результата и кстати, как успехи в изучении языка Русов?

— Учу, сэр, скоро буду с вами говорить только на нем. Здесь английский кроме вас и Германа больше никто не знает. Поэтому мы с Германом уже можем говорить, но пока стесняемся перед вами, сэр.

— Стесняться не надо, разговаривайте и со мной, ладно, Уильям, желаю удачи, жду от тебя хороших новостей, — обменявшись рукопожатиями с ним и Рамом, пошел к побережью, проведать Тиландера.

Пожимать руки мы стали с появлением американцев, мои Русы быстро переняли эту манеру и теперь все здоровались при случае именно так.

Я вспомнил время, когда сел самолет: вначале мои люди также посчитали прилетевших Великими Духами. К самолету даже подходить боялись, обходя стороной. Но мне такое многовластие совсем не улыбалось и я быстро довёл до Хера и Ары, что прилетевшие — помощники Великого Духа. Но сами не Духи.

Племя довольно быстро, стараниями Ары и Хера, определило для себя статус прибывших. К ним относились уважительно, уступали дорогу, давали лучшие куски мяса. Но никакой приставки «Са» к имени не было. Герман превратился в Гера, а сложное имя Уильяма стало коротким Уил.

Герман Тиландер быстро нашел общий язык с Выдрами, а после модернизации рыбацкой сети стал в их глазах авторитетом. Сам Наа был рад, что его дочка приглянулась молчаливому американцу с курчавыми волосами, в чьих жилах текла часть испанской крови. Вот так быстро и удачно в наше племя вписались двое американцев, которые к тому же оказались специалистами довольно широкого профиля. А я еще жаловался, что мне не везет на «рояли».

Глава 3. Огнеупорный кирпич

После многочисленных расчетов с Уильямом, мы пришли к выводу, что для нашей доменной печи потребуется не меньше тысячи кирпичей. Обжечь или скорее высушить такое количество кирпичей в нашей маленькой печи было нереально. Пришлось поднимать печь в высоту еще на метр. Уильям попросил Рама выковать железные прутья, чтобы устроить в печи перекрытия для сушки кирпича.

После реставрации печь вмещала восемьдесят два кирпича стандартной формы. Уильям категорически отверг мои старые формы для кирпичей, заявив, что такие большие кирпичи нам не просушить до нужного состояния. Перекладка печи и подготовка ее к пуску заняли три дня: еще день Уильям ее готовил, постепенно повышая в ней температуру, чтобы глиняные стенки с добавлением шамота дошли до нужного состояния огнеупорности.

Для наших будущих огнеупорных кирпичей сделали несколько новых форм размером со стандартный кирпич. Около пятисот слепленных сырцов сушились под солнцем уже четвертый день, но пока не были готовы для обжига и дальнейшей сушки. Уильям вместе с Рамом, который неожиданно увлекся этой работой, лепили новые заготовки, выставляя их рядами под солнцем.

Первая партия для сушки и обжига закладывалась сегодня, меня пригласили участвовать в этом действии. Через открытый верх Уильям закладывал кирпичи на решетку из железных прутьев, ставя их друг на друга в шахматном порядке и оставляя большие зазоры для циркуляции горячего воздуха. Закончив, он накрыл верхнее отверстие металлической пластиной, накидал сверху глину и положил большой камень.

Завертелся вентилятор и через пару минут в топке вспыхнуло пламя. Периодически подкидывая уголь в топку, Уильям то останавливал, то требовал возобновить поддув.

— Сколько времени надо сушить партию? — задал я вопрос чумазому американцу, лицо которого было в саже и глине. Глина была даже в волосах.

— Я думаю, что не меньше десяти — двенадцати часов, сэр. Потом надо снизить температуру и вынимать кирпичи лишь после частичного снижения температуры. Потом им надо сутки остывать на воздухе, сэр, — Уильям заглянул в окошко топки и махнул рукой, чтобы в топку подали воздух.

— Хорошо, Уил, если понадобится помощь, дай знать.

— Да, сэр, отозвался тот, продолжая наблюдать за пламенем в топке.

Оставив их заниматься своей работой, я вернулся к себе и достал блокнот. Около десятка листов было исчиркано, надо экономить, пока не придумаю альтернативы бумаге. Или не научусь ее делать. Сейчас надо было распланировать последующие действия.

Вывел заголовок «Планы» и начал писать.

Постройка доменной печи, получение чугуна и стали. Изготовление пилы, стамесок, скоб, гвоздей, нормальных топоров и ножей. Изготовление меча для воинов. Баркас или драккар. Сооружение пристани. Установка форпоста и закладка второго поселения на реке Литани. Изготовление пороха. Письменность для своих детей и ближнего круга. Развитие животноводства и растениеводства. Дальняя разведка.

Отложил в сторону карандаш, задумался, все ли я учел, может упускаю из виду очевидные вещи? Но в голову новых идей не пришло и я снова перечитал список. Составил его не в порядке первостепенной значимости, просто писал, что приходило в голову.

Нел появилась из спальни с отекшим лицом: вторая беременность у неё проходила тяжелее.

— Макс Са, ты кушать будешь? У нас есть рыба и мясо.

— Нет, пока не хочу. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, Макс Са, просто часто писать приходится, — хихикнула Нел, ей до сих нравилось употреблять это слово, наблюдая как я морщусь.

— Где Миха и Мал? — в последнее время сыновья все чаще встречаются в поселении, нежели в доме.

— Пошли собирать коренья вместе с другими, — Нел тяжело садится рядом. Скоро роды, думаю пару недель и ей придется рожать и стану я отцом троих детей. А может четверых? Уж больно живот у нее большой.

— Нел, они еще маленькие, нельзя их так отпускать. Мало ли что случится! — стараюсь говорить ровно и без злости.

— Макс Са, все знают, чьи они дети и дети старше их защищают, не дадут плохому случиться. И твои дети растут очень быстро, лучше других детей в Плаже.

Что верно, то верно. Я сам поражался как они развиваются. Михе еще нет трех лет, а он как пятилетний ребенок из моей прошлой жизни. Мал младше на год, но практически ничем ему не уступает, бегает, царапается, кусается. Только говорить нормально пока не может. Пользуется отдельными словами и то по большой необходимости. Но рычать любит, словно детёныш льва, а не человека.

— Ладно, Нел, дай мне что-нибудь пожевать, — пока она ставит на стол, снова смотрю на свой блокнот, думая о первоочередности задач. Домна и еще раз домна. Какое-то время можно не ожидать нападения с юга: мы разбили силы противника и рейд тоже нанес им хорошие потери. Сами дикари бежали, спешно снимаясь со своих стоянок. Допустим, бежавший вождь начнет собирать коалицию против нас. Не факт, что это ему удастся, но даже если получится, нужно время, чтобы утрясти разногласия между племенами и организовать их в единый отряд. Даже при самом оптимальном для дикарей варианте — это месяцы, если не годы.

Начавшиеся дожди снова наполнили наш ручей, значит и Литани стала полноводней и просто так ее не форсировать. Но и у меня значительно возросла огневая мощь: добавился пистолет Босси с двумя полными магазинам по семь патронов и две автоматические винтовки Рейзинг, также под патрон 9мм. Магазинов к ним шесть, пять полных и один пуст наполовину. Это сто десять патронов плюс четырнадцать в пистолете.

Винтовки и пистолет я держу у себя с момента прибытия американцев. Это не считая двух пулеметов в крыльях самолета. Но калибр другой, мощный 12,7. А запас очень солидный: по тысяче двести патронов на пулемет. Прошло уже более двух месяцев, а все размышляю куда поставить пулеметы после демонтажа.

Взгляд снова упал на исписанный листик блокнота на пункт 6 «Установка форпоста и закладка второго поселения на реке Литани». Решено, один пулемет будет там и там же придется поселить одного из американцев. А второй пулемет можно установить в Плаже, только пока не пойму, где именно.

Спрятав блокнот, сходил на скотный двор, который увеличивался каждый месяц: то буйволица отелится, то козы или овцы принесут приплод. Свиньи так расплодились, что каждый месяц резал несколько штук, без ощутимой потери количества. А вот с посевами дела обстояли хуже: их атаковали мелкие грызуны, нанося реальный ущерб. И как мы ни старались их отстреливать, но число грызунов не уменьшалось. Дошло до того, что объявил вознаграждение тому, кто сможет принести котят от дикой кошки.

Поначалу многие охотники захотели получить желаемую награду в виде железного ножа, но проходили дни, котят никто так и не смог найти. Я не думал, что это будут котята типа домашних, но мне однажды встретился кот, который был лишь чуть крупнее домашних питомцев. Если котят поймать совсем маленькими, они вполне могут приучаться к человеку. Так уже произошло с щенками, которых у меня осталось двое после смерти Бони. Но теперь это взрослые самки и судя по округлившему животу — беременные.

Айра и Ника иногда исчезали на пару дней, но неизменно возвращались. В последний раз исчезли на неделю, а теперь спустя два месяца было ясно, чем они занимались на воле. Прошло уже две недели, но Бима не возвращалась. Я проклинал и себя и Уильяма, посоветовавшего мне выпустить на волю кобылу.

Вспомнив про Уильяма, направился к кузне. Американец на ломанном русском, что-то пытался сказать Раму, энергично жестикулируя. Кузнецу видимо разговор не понравился, потому что он схватил Уильяма и, невзирая на его крики, дотащил до самого моря и швырнул в воду. Американец вскочил в воде по пояс, осыпая Рама проклятиями на языке, которого к его счастью, Рам не знал. Я, смеясь, подошел к берегу:

— Уильям, там очень опасные осьминоги, меня один раз чуть не уволокли, спасибо акуле, что спасла.

— Вас спасла акула, сэр? — задавая вопрос, он не забыл выскочить из воды.

— Не именно спасла, просто она напала на осьминога, тем самым дав мне избежать неминуемой смерти. Как у вас дела и из-за чего скандал?

— Этот неандерталец, — американец кивнул в сторону Рама, разбрызгивая волосами воду, — пытается внести свои два цента в процесс сушки, требуя вытащить кирпичи. Ему кажется, что они готовы, а им еще часов пять минимум еще сушиться и обжигаться.

— Рам, — позвал я кузнеца, — Уил знает, как делать. Ты его слушай и больше не бросай в воду, — усилием воли пришлось подавить смешок. Рам кивнул, но никакого раскаяния не проявил, уставившись на меня немигающими глазами из-под мохнатых бровей. Американца он взгляда не удостоил.

— Сэр, обратился ко мне Лайтфут, — процесс обжига должен идти непрерывно. Нельзя чтобы печь сильно остывала и при непрерывном процессе мы быстрее получим необходимое количество продукта. Но я не смогу круглосуточно здесь находиться, нужно организовать вторую смену.

А ведь это решение проблемы: сделать старшим одной смены Лайтфута, а второй смены — Рама, развести их во времени. Следующие полчаса я провёл, обговаривая детали с обоими. Рам легко согласился, помощник у него был. Оставался Уильям, который попросил в помощницы женщину, чернокожую из числа бывших пленников по имени Гу. Его выбор заставил меня посмотреть на парня уважительно: в середине двадцатого века в Америке все еще существовала негласная сегрегация и черных считали за людей второго сорта.

— Хорошо, Уильям, если она согласна, без проблем. Только учти, мы все здесь равноправны, невзирая на пол и цвет кожи.

— Конечно, сэр!

— Первая смена твоя, дождись окончания первой партии и заложи вторую. Рам будет поддерживать температуру, а готовность проверишь сам, когда заступишь на смену. Сделай так, Уильям, чтобы закладка новой партии и выкладка готовой приходилась на твою смену. Рам парень классный, но он такие вещи не знает. Со временем лучше любого разберётся в процессе, просто не дразни его, он шуток не понимает.

— Я понял, сэр, — Уильям уже обсох и даже улыбался. Подойдя к Раму, он протянул руку, кузнец пожал ее после секундного раздумья.

На следующее утро я у кузни застал Рама, который деловито смотрел в топку и периодически подбрасывал уголь. Топка гудела, через маленькие щели вверху со свистом вырывался не то пар, не то дым. Мне показалось, что Рам переусердствовал, потому что жар давил на меня даже на расстоянии двух метров от печи. Оставалось надеяться, что глиняные кирпичи выдержат, ведь до этого Уильям долго и кропотливо обжигал глину, превращая ее в шамот.

Подошел Лар, который искал меня по всему поселению, последний месяц он гонял воинов, обучая их трюкам, подсказанным ему лейтенантом Босси.

— Макс Са, воины хорошо обучены, но им нужен враг, чтобы они могли в бою показать свои умения. Разреши нам сходить в поход к Бегущей Воде.

— Нет, Лар. Туда идти далеко и дикари оттуда ушли. Отбери десять самых лучших, мы с тобой пойдем туда, где раньше жили Уна. Думаю, врага мы там найдем достаточно.

— Когда мы пойдем, Макс Са?

— Завтра очень рано, как только ночь начнет отступать. Жди меня с воинами у дворца, пусть возьмут с собой воду и еду. Хад все выдаст, что ты скажешь.

Лар ушел, а я направился к Гау: нужно было отобрать лучников для вылазки. Еще после прошлой вылазки через перевал, я думал о необходимости проверить ситуацию за горной грядой. Но события развивались так стремительно, что приходилось откладывать.

Гау мастерил новый лук, несколько его молодых новобранцев тренировались в стрельбе. При моем появлении новички прекратили паясничать и уже молча продолжали оттачивать мастерство.

— Макс Са, нужен новый лук? — Гау поднялся и поклоном приветствовал меня.

— Нет, Гау, мне нужно две руки лучших лучников для похода на один — два дня.

— Макс Са, я могу идти в поход?

Вначале хотел отказать, но подумав, согласился.

— Можешь, Гау, возьми еще две руки и запасись стрелами. Нам, возможно, придется хорошо пострелять.

Оставив Гау, сходил на свои поля, где уже колосился ячмень и зрела чечевица. Последний урожай был никакой из-за засухи, но сейчас оба поля взошли хорошо. Работа на свинцово — цинковом карьере временно была приостановлена: запасы руды громоздились у кузни, там же высилась куча железной руды. А вот с медью было хуже: самородная медь оказалась в небольшом количестве и сейчас крайне редко удавалось найти пару кусков.

Оба колодца, вырытые для воды, исправно функционировали. Из того, что был недалеко от скотного двора, поили скотину, второй у меня был на консервации. Ручей снова стал полноводным и исправно снабжал водой.

После обеда снова пошел к кузне, где как раз на смену заступил отоспавшийся Уильям с чернокожей красоткой. Белые раковины отчетливо выделялись на ее черной шее и гармонировали с белоснежными зубами. Она с улыбкой подняла руку вверх при моем приближении. Вообще, надо отдать должное женщинам каменного века: ни слез, ни нытья, неимоверная быстрая адаптация к изменению статуса и образа жизни.

Наши бывшие пленницы всего за три недели стали практически полноправными Русами, компенсируя жестами незнание языка. Они отличались от бывших Гара и Уна более высоким ростом и стройным телосложением. И уже не один из местных мужчин выбрал себе в подруги именно женщин из их числа.

— Доброе утро, сэр. Температуру снижаю, буду проводить выемку первой партии кирпича, — Уильям выглядел выспавшимся и отдохнувшим.

— Если это недолго, я подожду, хочу посмотреть, — я присел на камень, в ожидании выемки кирпича из печи.

— Полчаса, сэр, если вытащить прямо сейчас, слишком большой перепад температур, может треснуть.

Уильям и дальше болтал про медленное охлаждение и что сутки еще кирпичи будут теплыми, особенно при таком жарком климате. Я смотрел на него и думал, как повезло, что в моем распоряжении оказался человек, знакомый с процессом плавки стали и чугуна. Моих знаний хватало лишь на получение железных криц, которые превращались в изделия после долгой ковки. А сейчас можно будет получать сталь и чугун, обеспечить племя котлами, а воинов — мечами и броней.

Так, перекидываясь словечками, не заметил, как пролетели полчаса. Решив, что температура достаточно упала, Уильям стал с помощью лопаты снимать высохшую до состояния камня глину с крыши печи. Затем, облачившись в толстые самодельные рукавицы из шкур, осторожно снял металлическую пластину, отшатнувшись в сторону от адского тепла, что вырвалось наружу.

— Придется еще немного подождать, сэр, слишком жарко, я даже подойти пока не могу.

— Хорошо, Уильям. Не торопись. Я схожу к рыбакам и вернусь чуть позже. Для нас главное не испортить кирпичи.

— Да, сэр.

У рыбаков я провел около часа, пока Наа похвастался новой сетью и показал уключины у лодок, сделанные Тиландером. Потом с самим Германом чертили на песке примерный макет будущего корабля. Но постройка корабля зависела от наличия инструментов, а их можно сделать, лишь получив качественную сталь. Тиландер, сообщил, что в лесу очень много строевой древесины и посетовал, что мы ее жгли для получения древесного угля.

— Сэр, я уже присмотрел несколько деревьев для киля и мачты, их можно срубить заранее, ошкурить и сушить. С досками разберемся потом, когда сделаем несколько пил.

— Хорошо, Герман, жду не дождусь времени, когда приступим к постройке драккара.

— При всем уважении, сэр, это должен быть не драккар, а его модификация.

— Почему, Герман? — удивился я.

— Драккары узкие и длинные, у них малая устойчивость при волнении. Их строили для плавания по фиордам и в прибрежной полосе. Нам придется немного видоизменить его и сделать нечто среднее между драккаром и коггом.

— Хорошо, мы поговорим об этом позднее, — я не стал спорить с человеком, который лучше меня знает мореходство.

Пожелав Наа и Тиландеру удачи в рыбалке, вернулся к Лайтфуту, который уже вытаскивал кирпичи, морщась от температуры. Каждый раз он обливал себя водой, прежде чем достать партию из печи. Подойдя ближе, я увидел десяток кирпичей, очень горячих на ощупь, одна сторона которых потемнела больше.

— Сэр, я думаю, у нас получилось, выглядят они как в нашей доменной печи, дома, — Лайтфут не мог скрыть радости. Но больше него радовался я, смотря на то, что позволить нам построить доменную печь и наладить выплавку стали и чугуна.

— Молодец, Уильям! — крепко обнял парня, удивленного таким проявлением эмоций.

Глава 4. Вылазка через перевал

Еще с ночи проверил свое оружие: пять лет беспощадной эксплуатации не прошли бесследно для обоих мачете. Режущая кромка перетачивалась раз десять, каждый раз ссужая полотно мачете. Некогда треугольной формы мачете превратилось скорее в длинный нож, по типу скотореза. Ресурс обоих был практически выработан и пора было думать о новых типах холодного оружия.

Перед сном вспоминал, какие легче сделать, чтобы выполняли функцию и мачете, и меча. Мне было важно, чтобы оружием можно было рубить и колоть противника, а при необходимости использовать для рубки веток и строгания. Своеобразный многоцелевой инструмент для убийства и работы. Долго не мог определиться насчет односторонней режущей кромки или двусторонней. Исторически мечи были раньше сабель и шашек, но последние вытеснили мечи. Так зачем мне идти по неверному пути, создавая меч? Но меч создать проще и он меньше зависит от качества стали.

Исчиркал целый листок в блокноте эскизами мечей и сабель, но так и не пришел к решению, отложив это до разговора с Уильямом.

Утром, накидав немного мяса и бутылки с водой в свой самодельный рюкзак, вышел к ожидавшим меня воинам. Двадцать два человека вместе с Гау и Ларом, полностью экипированные, с котомками за спиной. Мой рюкзак дикари быстро оценили: закинутый за спину, он освобождал руки. Все больше мои воины становились похожи на регулярную армию, которая, взяв провиант, могла покрывать большие расстояния, не отвлекаясь на охоту.

— Лар, Гау, готовы? Взяли еду на два дня?

— Да, Макс Са, все сделали, — ответили оба, вставая при моем приближении.

— Тогда в дорогу, времени у нас немного, надо успеть за сегодня обследовать долину по ту сторону хребта.

Воины моментально построились в колонну по два человека и мы двинулись в путь. Со стороны это выглядело красиво и много женщин вышли из хижин, любуясь ладными воинами в кожаных доспехах, идущих строем. Я шел впереди, буквально на шаг сзади шли Лар и Гау. В лесу пришлось местами перестаиваться в одиночную колонну, там где тропинка петляла между густыми разросшимися кустарниками.

Лес мы миновали за два часа и вышли к предгорью. Дальше идти колонной не было возможности из-за рельефа гор и мы растянулись в цепочку. Первый привал я организовал за километр до окончания спуска на северную сторону, чтобы в долину попасть, немного отдохнув. Когда дошли до валунов, преградивших выход в долину, понял, что с той стороны никто не проникал на нашу. Уложенные мной камни, закрывавшие проход, остались нетронутыми.

— Лар, Гау, уберите эти камни в сторону, — указал на те, что закрывали проход. За время моего отсутствия ничего не изменилось: пришлось также проползти около двух метров, чтобы попасть в долину. Трупов убитых мной дикарей не было, это говорило о том, что их нашли и похоронили. Передо мной встала дилемма: идти направо к югу или налево к побережью. Решил проверить южное направление, дикари шли оттуда.

Через час ходьбы стали попадаться следы присутствия человека: несколько крупных обглоданных костей рядом с костровищем. Следов от костра было пять, также местами трава была вытоптана. Самое большее, месяц назад здесь была стоянка дикарей. И ушли они, наверное, на северо-запад, дошли до побережья и двинулись в сторону кавказских гор или Турции. Они нам не угрожали, с западной и северной сторон нас прикрывал горный хребет. Эти ушедшие несли угрозу потомкам неандертальцев и ранее мигрировавших кроманьонцев.

Еще через два часа ходьбы в южном направлении, наткнулись на свежие человеческие следы у небольшого ручья. На влажной почве отпечатки босых ног виднелись отчетливо. И Лар и Гау пришли к выводу, что отпечатки очень свежие.

— Лар, возьми с собой двоих и идите впереди. Если увидишь врага, пришли одного воина, а сам жди. Пока я не подойду с отрядом, — Лар кивнул и отобрав двоих воинов исчез в зарослях кустарника, росшего по всей долине. Дав ему фору минут двадцать, мы двинулись следом. Не прошло и часа, как один из разведчиков вышел нам навстречу:

— Макс Са, впереди большая стоянка черных людей, Лар сказал их много рук, — воин растопырил пальцы одной руки, затем добавил к ним еще два пальца второй руки.

Семьдесят человек плюс минус? Не многовато ли количество насчитал мой командующий. Он, наконец, овладел счетом до ста и очень этим гордился. Из семидесяти примерно двадцать пять…тридцать — это воины. Остальные — это дети, женщины, пожилые, не опасные для нас воины. Нас двадцать три, считая меня. Но при этом у меня — почти солдаты, обученные воевать в строю и выручать друг друга.

— Идем, показывай дорогу, — я двинулся вперед и за мной бесшумно последовали остальные.

Лар сидел в кустах в пятистах метрах впереди. Увидев меня, он выскользнул навстречу:

— Большой отряд, Мак Са, семь рук два раза, семьдесят, — произнес он с некоторой запинкой.

— Воинов сколько, Лар?

— Они все воины, женщин и детей с ними нет.

Ситуация резко изменилась, семьдесят крепких дикарей — даже для нас большая опасность, несмотря на наши луки и дротики.

— Что они делают, Лар?

— Кушают, видимо была удачная охота. Можно напасть прямо сейчас, пока они заняты.

— Нет, дадим им покушать, после еды часть сразу ляжет спать, а сражаться с набитым животом им будет тяжелее, — отмел я его предложение. — Отступаем назад и ждем пару часов, пока они не наедятся, — дал окончательный приказ.

Мы отошли на несколько сот метров. Я позволил воинам слегка перекусить, пока мы все отсиживались в кустах. Через два часа снова послал Лара в разведку. Вернулся он быстро с сияющим лицом:

— Макс Са, как всегда прав. Почти все воины лежат, только некоторые еще ходят и кушают.

У дикарей, особенно у кочующих и зависящих от удачной охоты, есть качество, которое нам на руку. Поголодав несколько дней, они съедают за раз колоссальное количество мяса. В двадцать первом веке, от такое количества съеденного мяса каждый второй попадал бы в реанимацию с кишечной непроходимостью. Но у дикарей кишечники работали как безотказный механизм, переваривая все подряд.

— Гау, мы сейчас подойдем к их стоянке и пусть лучники заранее выберут себе цели. Стрелять по моей команде. Когда дикари побегут на нас, лучники должны стрелять сколько могут. Лар, — обратился ко второму, — твои копейщики метнут дротики сколько успеют и выстроятся в две шеренги, встречая их копьями. А лучники, отойдя вон к тем кустам, будут стрелять врагу в спину.

Оба кивнули и повторно довели задачи до своих подчиненных, хотя они прекрасно меня слышали.

Вперед мы продвигались очень осторожно, прячась за группами кустов. Хижины черные не ставили, они были в походе или просто занимались охотой: ни единого ребенка или женщины среди спящих на траве тел не было. Кустарники заканчивались в тридцати метрах от толпы спящих дикарей, только трое слонялись между спящими, жуя на ходу.

— Гау, скажи своим, чтобы по три человека стреляли именно в тех, кто ходит. Когда будут готовы — скажи.

Через минуту Гау прошептал прямо в ухо:

— Готовы, Макс Са.

— Огонь, шепотом отдал я команду и одиннадцать стрел разрезали воздух, неся смерть в острых наконечниках. Двое находившихся ближе лицом к нам, упали беззвучно и быстро, третьему одна стрела попала в бедро и одна в спину. Он заорал словно кабан, которого режут тупым ножом. Часть дикарей вскочила сразу, некоторые поднимались с недоуменными лицами. Дальше прятаться не было смысла:

— Лучники, стреляйте, копейщики — кидайте дротики и стройтесь в две шеренги, — с этими словами я вскинул лук с отравленной стрелой и пустил ее в сторону огромного двухметрового гиганта, который уже начинал бег в нашу сторону. Даже с отравленной стрелой в груди он пробежал метров двадцать, прежде чем упал. Лучники успели выстрелить трижды и копейщики кинуть по дротику, прежде чем расстояние сократилось до рукопашной.

На земле валялось много тел, но основная масса была уже в пяти метрах, когда мои копейщики, единым фронтом сделав несколько шагов вперед, насадили на копья самых резвых. Я выхватил мачете и в этот момент копье ударило меня в грудь, заставив отшатнуться. Первая волна нападавших валялась под ногами, ощетинившийся копьями строй им оказался не по зубам. Но появилось еще около десятка не замеченных ранее метателей копий, которые метров с сорока начали кидать копья, не беспокоясь, что могут задеть своих.

— Гау, — взревел я, — твои лучники спят? Стреляйте в метателей копий! — Секунд пять спустя на группу метателей копий обрушились стрелы, внеся смятение в их ряды. Тем временем основная масса дикарей снова попыталась пробить брешь и отступила, потеряв еще несколько человек. На секунду воцарилась передышка, затем мои копейщики по команде Лара начали наступление, идя по раненым и убитым. Против них теперь стояло около двадцати дикарей, которые дрогнули и начали отступать.

Лучники закончили с метателями и перенесли огонь на эту группу. И дикари дрогнули: потеряв еще человек семь, они ударились в бегство.

— Догнать и перебить, — дал я команду, перекрикивая стоны и хрипы раненых. Только сейчас я по достоинству оценил тренировки по беговой дисциплине: мои копейщики в кожаных доспехах и с щитами в руках легко догоняли неторопливых кривоногих дикарей и разили в спину. Весь бой занял минут десять: все пространство на большой поляне между кустарниками было усеяно трупами. Трупами врагов, ни один из моих воинов не был убит. Было несколько легких ранений и испорченные доспехи.

Не поленившись, я лично пересчитал трупы: пятьдесят восемь человек. Возле догорающего костра валялись недоеденные куски жареного мяса. Целых две антилопы стали предсмертным пиршеством черных охотников.

Нужно было найти стоянку этого племени и проредить оставшихся путем захвата в плен женщин и детей. Как оказалось, и женщины, и дети прекрасно вливались в другое племя, уже через пару дней считая его родным. Перед отправкой в путь, распорядился, чтобы все трупы сложили в кучу: будет хорошим напоминанием непрошенным гостям, что на эту территорию не стоит соваться.

Задержались здесь на час, позволил нормально перекусить воинам оставшейся половиной туши антилопы. Гау посокрушался, рассматривая подобранные стрелы: почти половина была испорчена. Их ломали дикари или они ломались под тяжестью падающих тел. Но наконечники он заставил выковыривать все до последнего. Я рассмотрел свою кожаный нагрудной доспех: каменный наконечник копья нарушил целостность, но пробить не смог. Огромный лиловый синяк на груди красноречиво свидетельствовал о силе броска и моей участи, не будь на мне двуслойного доспеха из шкуры буйвола, пропитанной воском три раза.

«Пора укреплять доспехи железными пластинами», — мысль была здравой, решил этим заняться сразу после запуска домны. Даже раньше, чем ковать мечи или сабли.

До самой ночи мы шли в южном направлении, но так и не увидели стоянки дикарей. Остановившись на ночь в густой чаще, выставили дозор и легли спасть. Весь следующий день прошел без признаков присутствия врага: справа была горная цепь, за которой находился Плаж и побережье. Слева также виднелся горный хребет примерно в тридцати километрах от нас. То и дело стали попадаться ручьи, которые, встретившись в долине, образовали речку. Дважды переходили ее вброд, но речка расширялась и становилась полноводнее.

Это однозначно был исток Литани, которая километров через сорок сделает поворот направо и найдя проход между скалами правого хребта, повернет к морю, образуя границу между нами и дикарями. К этому месту мы подошли к вечеру третьего дня: река прорыла себе проход между группой известняковых скал, образовав небольшой водопад высотой около трех метров. Ширина ее в этом месте достигала уже около тридцати метров, русло среди известняка было извилистое и река здесь шумела, налетая на берега. С той стороны в нее вливались еще ручьи и примерно через десять — двенадцать километров, она достигала моря, разливаясь до ста метров в ширину.

Дикари, идущие с юга, не могли ее здесь преодолеть. Мы шли справа от реки и уперлись в поворот русла, остановивший нас от дальнейшего продвижения. Черные прошли во встречном направлении, но по другой стороне и дошли до того места, где река только зарождается, поэтому и могли спокойно перемещаться по всей долине от хребта Ливан до хребта Антиливан.

Я получил ответы на свои вопросы: река являлась препятствием для дикарей на пути в северо-западном направлении, только если они шли по побережью. Стоило им взять вправо и, пройдя несколько километров, они попадали в долину и оставляя реку слева, могли смело продолжать путь на запад и север.

Только на один вопрос я не получил ответа: почему так далеко от племени находилась такая большая группа воинов? Охота? Разведка? Или это был передовой отряд перед продвижением больших масс? А может они искали проход через хребет, чтобы зайти нам в тыл? Последняя мысль мне не понравилась: если мы стали целью, то рано или поздно до нас доберутся. Надо будет усилить охрану рва и восстановить дозор на перевале, чтобы не проглядеть врага.

И надо продолжать тренировки, чтобы лучники наладили взаимодействие с копейщиками. Сегодня они не стреляли по метателям копий, пока я не дал команду. В следующий раз такое бездействие может плохо закончиться. И надо тренировать женщин, физически они ненамного слабее мужчин и уж точно сильнее большинства мужчин моего времени. Если их натренировать и поставить в строй, то тоже смогут сдержать толпу дикарей.

Если предположить, что встреченные дикари были разведывательным отрядом, то племя может и в тысячу человек набраться. А такую массу только пулеметами и сдержишь. Пулеметы надо снять и установить, но только не на передовом крае, а как последний рубеж обороны. Пока шли назад, продумывал варианты действия в случае, если толпы дикарей хлынут в Плаж.

Что было в средневековых городах? Крепости, где могло укрыться все население в случае опасности. Обнести весь Плаж непреодолимым частоколом не получится. Та даже если и смогу это сделать, поселение слишком разрослось, чтобы я смог лично видеть каждый участок обороны. Все же очень трудно будет обнести поселение по всему периметру мощной стеной. А если мой дом-дворец переделать в крепость? Расширить его, чтобы, в крайнем случае, там могло укрыться все население? Дворец стоит в центре Плажа, с любого конца до него можно добежать за пять минут. Дом у меня и так вместительный, а если пристроить к нему два крыла и сделать пару башенок из сруба — такую крепость с наскока не взять. Идея мне понравилась, но все равно решил ее обсудить с Лайтфутом и Тиландером, ведь оба американца были толковыми парнями и могли дать хорошую идею.

Первые двое суток обратного пути прошли без особенностей, на третий день дошли до места побоища. Уже издалека слышались крики стервятников и рычание падальщиков. Зрелище, что открылось нашим глазам, было не для слабонервных. Около трех десятков самых разных крупных стервятников рвали мертвую плоть. Внизу пирамиды из человеческих тел около двадцати собак поедали несколько трупов, оттащив их недалеко от общей кучи.

— Макс Са, разреши подстрелить несколько птиц, нужны перья для стрел, — протиснулся сквозь толпу воинов Гау. Вонь от разлагающихся тел стояла невыносимая.

— Хорошо, Гау, заодно и собак поубивайте, пока они заняты, — это, скорее всего, была стая, один раз ворвавшаяся в Плаж. Гау махнул рукой и стрелы полетели: три птицы забились на земле и несколько собак, отчаянно визжа, крутились на месте, пытаясь вытащить стрелы зубами. Остальная стая сорвалась с места и исчезла в густых кустарниках. Раненых собак добили, стервятники взлетели только после второго залпа лучников, оставив на земле семь сородичей.

— Гау, берите свои перья и догоняйте, — я двинулся дальше с остальным отрядом, обходя невыносимую вонь. Лучники догнали нас только у прохода, который вел на перевал и на нашу сторону, мы даже успели полчаса отдохнуть, прежде чем появился Гау. Нужно было устроить ловушку для тех, кто отыщет проход и сунется на нашу сторону перевала. Когда все воины проползли через проход среди камней, дал людям еще немного отдыха, чтобы обдумать ловушку. Этот проход дикари рано или поздно найдут и пусть получат сюрприз за свое любопытство.

Глава 5. Доменная печь. Кокс

Устроив несколько ловушек среди камней, расшатав для этого нависшие сверху валуны, установил подпорки. Если убрать нижний камень, освобождая проход, сверху обрушатся многотонные валуны. На какое-то время можно считать себя в безопасности, но дозор в лесу, откуда просматривается весь перевал, все равно поставлю.

Втянулись в лес, перестраиваясь в цепочку по одному человеку: отсюда влево отходила тропа, протоптанная Зиком и его буйволами, когда они привозили каменный уголь. Целый Эверест угля теперь высился недалеко от кузницы Рама, его хватит для работы в течение года. Уильям собирался сделать из него кокс для большой эффективности горения.

Пока шли через лес, определял для себя, что для нас важнее: заняться доменной печью и получением стали или строить крепость. Обе задачи можно было решать одновременно, но строительство требовало больших людских ресурсов. Мое разросшееся племя надо было кормить: нужно было охотиться, собирать съедобные корни, выделывать шкуры, ловить рыбу, охранять посевы. Уже близилась пора, когда надо будет жать ячмень и собирать чечевицу. А сразу за уборкой урожая должен быть праздник Сева. Нельзя нарушать традиции, тем более те, что сам прививаешь.

Так как непосредственной угрозы преодоления рва в ближайшее время не ожидалось и большого скопления врагов поблизости не было, я решил, что крепость может подождать. Выйдя из лесу, увидели Плаж, который уже раскинулся на довольно большой территории. Образовавшиеся пары строили себе хижины по периферии. Поселок разрастался вширь.

Вдоль береговой линии преимущественно селились люди Наа, традиционные рыбаки. Бывшие Гара и Уна селились ближе к лесу. Нига были с южной стороны от моего дворца, буквально в сотне метров. Западная часть, ближе к хребту, который в этом месте вгрызался в море на сотню метров, была промышленной зоной, разделенной надвое. Ближе к морю находился Рам со своей кузней, выше был скотный двор, разделенный на три сектора, а между ними располагались наши посевы, почти примыкая крайним концом с задней стороны к хижинам Гара и Уна.

Был еще довольно большой участок поля, где росла трава, его я пока не трогал, оставляя для выпаса скота. Буйволы, козы и овцы настолько привыкли к ежедневной кормежке, что их можно было смело выпускать пастись. Еще до наступления темноты они возвращались в загоны и мычали, блеяли, требуя соль и воду. Соль пришлось спекать в кузне, чтобы получался конгломерат, который животные могут облизывать. Они его вылизывали языками, доводя до зеркального состояния. Если бы еще найти каменную соль, то не пришлось бы возиться с выпеканием, а просто отправлять людей за кусками.

Едва перекусив и потрепав Нел и Мию за щечки, потребовал к себе Хада, чтобы узнать ситуацию с продуктами. Система пока работала, но чем нас больше будет становиться, тем труднее будет управлять ресурсами на глаз. Все, кто бывали заняты на общественных работах, автоматически брались на государственное довольствие. Всю остальную добычу, будь то рыба, птица или животное, распределяли между всеми, не считая моей пятой части.

Скот и посевы были моей собственностью, но излишки чечевицы и ячменя я разрешал раздавать. Но мои Русы пока не особо жаловали эти продукты, в отличие от американцев, которые лопали так, что за ушами трещало.

— Я пришел, Макс Са, — Хад стоял в дверном проеме.

— Заходи, Хад. Как у нас обстоят дела с едой? Все ли хватает?

— Да, Макс Са, еды много, все получают.

— Хад, на сколько дней хватит еды, если мы не сможем ловить рыбу или охотиться?

— Почему не сможем? Кто может помешать Великому Духу? — в голосе старика слышалось искреннее недоумение.

— Допустим много злых Духов объединятся и помешают нам. На сколько дней еды в лагере, Хад?

— Две руки дней хватит, Макс Са, а больше не знаю, — старик разводит руками.

— Хад, надо сделать еще один, нет даже два погреба и выкопать еще колодец. Но это не сейчас, я скажу, когда надо будет. Но еды должно быть больше, на четыре руки дней, пять рук. Тебе нужен будет помощник, который умеет считать и писать, чтобы вести учет. Учет — это когда человек точно знает, сколько у него семян сота (ячмень) или сушенного мяса.

Хад не понимает, но возразить не решается.

— Пока продолжай как раньше, а потом я дам тебе помощника, можешь идти, — отпуская озадаченного старика, напуганного словом «Учет».

Сам торопливо двинулся к побережью, чтобы узнать ситуацию с огнеупорными кирпичами. Мне повезло, была смена Лайтфута и он вместе с чернокожей Гу складывал в стопку уже готовые кирпичи.

— Добрый день, сэр, как прошла ваша экспедиция? — поздоровался парень, отвлекшись от работы.

— Все хорошо, Уил, как у тебя? Чем порадуешь?

— Четыреста сорок два кирпича готовы, через час будет готова новая партия. Еще неделя работы и у нас хватит материала для печи, сэр!

— Отлично, с Рамом больше не было проблем?

— Нет, сэр, с ним мы теперь родня. Его жена и Гу являются сестрами и мы теперь хорошо ладим, — Лайтфут даже позволил себе широко улыбнуться.

— Уильям, какого качества сталь мы сможем получить? — меня давно мучал этот вопрос, что если все эти старания снова дадут нам мягкое железо, которое прекрасно точится, но быстро тупится.

— Сэр, оно будет в разы лучше того, что вы получали раньше. А дальше все зависит от того, какие добавки в него еще попадут, в железной руде очень часты вкрапления разных металлов. А почему вас это беспокоит, сэр?

— Я хотел наладить ковку мечей или сабель. А с плохим качеством железа, это будет глупой затеей.

— Сабли или мечи? — задал вопрос Лайтфут.

— Хочу сабли, но не знаю, что получится.

— Для сабель нужна сталь гибкая, твердая, с хорошей вязкостью, сэр. Мечи делать проще. Мы делали большие скоторезы, с длиной клинка сорок — пятьдесят сантиметров. Их мы сможем ковать без проблем, если вас устроит.

— А с длиной клинка семьдесят? — задавая вопрос, ожидал, что американец похвалится, что это не проблема.

— Не знаю, сэр, это надо пробовать, такие длинные мы не делали. Но если постараться, может и получится.

— Уил, зайди ко мне, как будешь свободен. Попробуем на бумаге прикинуть примерный образец.

— Хорошо, сэр, я зайду сегодня.

— Не к спеху, Уил, лучше мы займемся этим, как получим сталь. А чугунные котелки сможем отливать?

— Да, сэр, это намного легче, чем сталь, мы будем получать чистый чугун с большим процентом углерода. Его просто залить в готовую форму и котелок будет наш.

— Уильям, — я даже задержал дыхание, — чугунные трубы? Их мы сможем отлить?

— Вы хотите сделать примитивную пушку, сэр? — Лайтфут оказался далеко не дурак, понял о чем речь с полуслова.

— Да.

— Думаю да, но тоже побоюсь гарантировать качество, — Американец закончил складировать готовые кирпичи и теперь стоял передо мной, выпрямившись. Я внимательно посмотрел на него: молодой, успел повоевать и отлично разбирается в металлургии. Будь он здесь с самого начала, я бы многое успел сделать и наворотить. Но пушки — это вопрос не завтрашнего и не послезавтрашнего дня. До пушек еще надо много чего сделать: доспехи, оружие, инструменты, посуду.

Даже сейчас наше техническое превосходство дает нам преимущество на сотни лет вперед. Только превосходя нас в численности в десятки раз, дикари представляют реальную угрозу. И, кроме того, у нас есть огнестрельное оружие, запас которого существенно увеличился с появлением американцев.

Когда они рассказали про самолет, который остался на берегу Кипра, в котором помимо 2 × 12,7 мм пулемёта с 400 патронами в крыле, один 12,7 мм пулемёт в надфюзеляжной турели и один 7,62 мм пулемёт в подфюзеляжной позиции, я чуть не упал. Это какими надо быть идиотами, чтобы оставить такое оружие в самолете и улететь. На что Босси возразил, что топлива было мало, им даже пришлось снимать бомболюк и переборки, чтобы облегчить самолет. А с пулеметов сняты затворы и закопаны в укромном месте в емкости, залитой маслом. Я тогда хотел поиздеваться, но вспомнив, сколько полезных вещей не захватил с МКС, осекся.

Но про четыре пулемета и массу полезных вещей в неразобранном самолете на Кипре я не забывал. Была даже идея поплыть туда на плоту. Но идти в открытое море на сто тридцать километров я не рискну. Но как только построим драккар или что-нибудь в этом роде, первая же экскурсия будет на Кипр, разберем самолет на части и перевезем. Потом очередь за капсулой, она сделана из таких материалов, что простоит еще сто лет без вреда для себя. А вскрыть ее дикари не смогут: я закрутил очень туго, да еще и часть гермозатвора снял.

Я ударился в воспоминания и не заметил, что все еще нахожусь у кузни, а американец терпеливо молчит. Встряхнув голову и отгоняя воспоминания, попрощался и зашагал к рыбакам.

У моряков дела шли нормально, рыбу они ловили с запасом. Тиландер почти все время находился в самой гуще рыбацких дел. Убедившись, что и здесь за неделю отсутствия ничего не произошло, вернулся к себе и снова решил возобновить учебный процесс. Только теперь решил набрать несколько человек из детворы семи — восьми лет, чтобы они были моими счетоводами и помогали Хаду и другим. Зик, сын Хада, тоже изъявил желание учить колдовство Великого Духа.

Из числа старых моих учеников, Раг и Лар посчитали, что им знаний достаточно, а Бар, Нел и Миа, что меня сильно удивило, решили учиться. Начали мы с алфавита и счета. Через неделю вся группа четко рисовала буквы на песке и спокойно считала до пятидесяти. В перерыве между занятиями я контролировал процесс выпечки огнеупорного кирпича. Через десять дней после моего возвращения из похода на берегу моря стояло тысяча двести кирпичей и Уильям объявил, что этого нам хватит.

Полдня он искал место, где должна стоять печь: такое нашлось в полусотне метров от старой печи, где под небольшим слоем почвы начинался скальный грунт. Убедившись, что по прочности эта скала не уступит и бетону, мы приступили к строительству. Две недели шло само строительство, Уильям рулил всем процессом, я лишь наблюдал и спрашивал моменты, что мне казались неясными. В углу печи он оставил дыры размером с кирпич, для того чтобы оттуда выливался готовый чугун.

В еще одно отверстие была вставлена труба, сделанная из шамота, для подачи воздуха. Наш вентилятор не годился для этого и все свободное время Уильям, вместе с мастером на все руки Тиландером, мастерили большие меха. Я им отдал все шкуры, что у меня были и весь набор инструментов. Больше половины процесса я не понимал и даже не старался вникнуть в эти названия: колошник, фурмы, горн и так далее.

Если вкратце, доменная печь представляла собой башню, внизу которой должен гореть кокс, чуть выше находится руда вместе с углем или коксом. Расплавленное железо стекает вниз, где обогащается углеродом из кокса. Затем готовая жидкая смесь (чугун) выливается либо в готовые формы, либо продувается, чтобы уменьшить содержание углерода и перевести чугун в сталь. Но продувка, как объяснил мне Уильям, невозможна в наших условиях, поэтому будем сталь получать кричным переделом. Этот процесс мне показался возможным: суть его в повторном нагреве и расплаве полученного чугуна, где он стекает на металлический шлак или железную руду. Процесс повторяют пару раз, а потом выковывают крицу, выгоняя из нее весь шлак. Так получается относительно неплохая сталь, по крайней мере у себя в Орегоне они работали именно так.

Но пока он все складывал печь, раствором служила та же шамотная глина, в которую Уильям добавил немного песка, найденного на дне ручья. Глина многократно замешивалась и лишь потом шла кладка. Печь завершили через две недели с начала строительства. Была она высотой четыре метра, сужающаяся кверху. На самый верх

укладывалась железная пластина, наглухо закрывая возможный уход тепла. У самого верха Уильям оставил маленькое отверстие для выхода газов.

Когда печь была готова, несколько дней в ней горел огонь: вначале это был просто хворост, потом древесный уголь без подачи воздуха. Следующим этапом было горение древесного угля с использованием мехов. Когда печь выдержала испытания, наступила очередь принести пользу кое-каким вещам, захваченными мною со станции. Не знаю, как я умудрился забыть отвертку и фонари, но захватил три вентиляционные решетки разных размеров между модулями МКС.

Это были легкие титановые решетки, круглые по форме. Еще до строительства печи, эти решетки я отдал Уильяму, который, узнав про их тугоплавкость, чуть не прыгал от радости. Самая крупная была примерно метр в диаметре, две другие были поменьше. Во время кладки печи сужающийся верх внутреннего проема делался с учетом диаметра решеток. В стенках делались выступы, чтобы решетка могла плотно лежать, и на нее можно было грузить руду и кокс. Таким образом получалось три слоя руды, перемешанной с коксом.

Но сначала надо было получить кокс, путем слипания частей бурого угля. Сняв верхнюю крышку, Уильям установил первую решетку и засыпал ее измельченным бурым углем, до второй отметки. Снова положил решетку и насыпал вторую порцию угля. И с третьей решеткой поступил также. Закрыв верх печи пластиной, накидал туда песка и глины. Затем заложил в нижнюю часть печи уголь, сейчас эта часть должна была выполнять роль топки.

Разжег в топке огонь, мехами дал ему разгореться и прекратил доступ воздуха. Даже закрыл отверстие для выхода газов.

— Не знаю, что у нас получится, сэр, но надеюсь кокс будет нормальный, теперь надо следить за температурой и поддерживать ее в течении двенадцати — шестнадцати часов. Как получим первую продукцию, пойму, в чем ошибка и исправлю, — весь чумазый, Уильям походил на трубочиста. Он шмыгал носом, все-таки у побережья чувствовался ветер, как бы парень не простыл. — Я позову вас, сэр, когда будет готово. Надеюсь, что с этой партией получу килограммов двести кокса. Все время получать кокс будет затратно, будем его закладывать, перемешивая с углем и рудой, должно все получиться.

— Хорошо, Уильям, каким бы ни получился результат, ты провел колоссальную работу и я этого не забуду, — попрощался с парнем и направился к себе. Как раз подходило время второго урока для моих учеников.

Я быстро перекусил в ожидании прихода учеников, как вдруг неизвестно откуда появившаяся Миа накинулась на меня как голодная тигрица и поволокла в спальню. Когда мы закончили, во дворе у дома увидел своих учеников, терпеливо дожидавшихся, пока их учитель пресытится сексом и вернется к учебному процессу.

Когда вел урок, неожиданно закашлялся Зик, что меня сильно удивило. За эти пять с лишним лет на планете не видел, чтобы кто-нибудь из местных кашлял или простужался. Зик закашлялся повторно, на этот раз сильнее: теперь на него с удивлением смотрели уже ученики.

«Неужели парень простыл», — мелькнула мысль. Положил ему руку на лоб, парень весь горел.

— Зик, как ты себя чувствуешь, — спросил парня, наблюдая за ним. Дышал он в принципе спокойно, но бисеринки пота устилали лицо.

— Жарко, — одним словом ответил Зик, не поднимая на меня глаза.

— Почему ты не смотришь мне в глаза?

— Боюсь, Макс Са, — на мой вопрос парень ответил нехотя.

— Чего боишься? — удивился я его ответу.

— Боюсь, что злой Дух, который делает мне жарко, может причинить вред Макс Са.

— Глупости, Зик, никакой злой Дух не справится со мной, — затем продолжил, обращаясь к ученикам:

— Сегодня урока не будет, идите в свои хижины, мне надо осмотреть Зика.

Когда все ушли, я вытащил из аптечки ртутный термометр, был еще автоматический, но батарейка в нем давно сдохла, поставил Зику под мышку, объяснив как придерживать локтем.

С плохим предчувствием вытащил термометр: 40,2 градуса.

— Зик, ты сегодня был у Уила или Геры?

— Я помогал Уилу утром загружать черный камень в его печку, — ответил парень, помедлив секунду. Я вспомнил шмыгающего носом Лайтфута и холодок прошел по спине.

Глава 6. Пенициллин

Большинство болезней является порождением человеческой цивилизации. Чем дальше идет цивилизация, тем больше возникает рисков. Когда цикл человеческой жизни короткий как у неандертальцев и кроманьонцев, они практически не успевают дожить до возраста, когда окислительные процессы в клетках начинают наносить вред организму.

Когда я заканчивал институт, стала очень популярной свободнорадикальная теория старения и вызываемые свободными радикалами болезни. Свободнорадикальная теория старения утверждает, что старение происходит из-за накопления повреждений в клетках, нанесённых свободными радикалами с течением времени. К этой теории относили даже возникновение онкологических болезней, что в корне неверно. Онкологическими болезнями человечество болело с момента своего появления. Как болеют ими и животные, но гораздо реже.

Просто человечество в процессе своего развития воспроизводит материалы, провоцирующие заболевания, например канцерогены. Долгое время люди не знали о вреде, наносимом свинцом. Свинцом запаивали первые консервы и многие полярные экспедиции пали жертвой свинцовой интоксикации.

Не животные являются нашими конкурентами за право обладать планетой. Наш главный соперник — это бактерии и вирусы. И прямо передо мной сидел человек, иммунитет которого до этого вряд ли сталкивался с таким грозным противником как бактерии и вирусы. Зик контактировал с Уильямом, который шмыгал носом. ОРЗ, ОРВИ — неважно, что именно было у американца. Его организм сталкивался с переохлаждениями и бактериями. И уж наверняка с гриппом и другими инфекциями.

На МКС практически стерильная среда, заболеть космонавту там трудно. Постоянное озонирование помещений модулей, ультрафиолетовое облучение не дает шансов микроорганизмам. И тем не менее, в аптечке есть набор и антибиотиков и противовирусных, не считая гемостатических губок, шовного материала, хирургического набора и болеутоляющих препаратов.

Провожу ревизию: срок годности антибиотиков истек год назад, как и антивирусных препаратов. Но это ерунда, производитель закладывает срок годности с запасом и если внешне препарат не изменился, то эффект от его применения бывает.

Завожу Зика в бывшую спальню Босси, достаю фонендоскоп. Парень смотрит на эти манипуляции в полуобморочном состоянии. Объясняю, чтобы дышал через рот и начинаю слушать. Жесткие сухие хрипы в нижней доле правого легкого: пневмония. На какой-то момент чувствую облегчение, что это не грипп, с заразностью гриппа Зик успел бы заразить половину Плажа за эти полдня. Из антибиотиков у меня меронем и цефазолин. Есть еще амоксиклав в капсулах.

Развожу в воде для инъекций и набираю в шприц полграмма цефазолина.

— Зик, ложись на живот и не дергайся. Будет немного больно. Но лежи пока я не разрешу тебе встать. Ты меня понял?

Он кивает и послушно ложится: спиртовой салфеточкой протираю ягодицу и колю: парень напрягается, но лежит не дергаясь. Ввожу лекарство, массирую.

— Зик, ты сейчас заболел, — понимаю, что это ему ни о чем не говорит, — перехожу на доступное объяснение, — в тебя вошел злой Дух. Я его выгоню, но ты пока будешь жить в этой комнате, ни с кем не разговариваешь, ни к кому не подходишь. Никого не трогаешь руками. Ты меня понял?

— Понял, Макс Са. Я уйду на поля Вечной Охоты?

— Не сейчас, Зик. У нас с тобой много дел, так что не торопись ты на эти чертовы поля.

— Хорошо, Макс Са, ты Великий Дух, как ты говоришь, так и сделаю.

Оставив Зика, выхожу и зову Нел. Строго предупреждаю ее, что Зик на «карантине» и контактировать с ним нельзя. Еду ему я давать буду сам и провожать в туалет тоже буду сам. Нел уже слышала от меня страшное слово «карантин», ее лицо делается испуганным и она непроизвольно отступает назад.

Теперь Уильям, нельзя допустить его контактов с местными. Беру пять капсул амоксиклава и иду на берег к доменной печи. Американец бегал вокруг печи в негодовании: через отверстие, что он заткнул, вырывался черный дым.

— Уильям, что случилось, почему такой мат в присутствии дамы? — я показал на Гу, которая с широкими глазами смотрела на Лайтфута.

— Простите, сэр, но моя затычка вылетела и часть тепла уходит. А Гу по-английски не понимает, только на своем говорит да по-русски пытается.

— Чем нам грозит утечка тепла, Уильям?

— Удлинением периода готовности кокса и возможным ухудшением свойств горения.

— Ну так устраните эту проблему во второй партии, а сейчас у нас есть куда более важная проблема.

— Важнее получения кокса и плавки железа? — Лайтфут остановился и посмотрел на меня как на больного.

— Да, Уил, ты простыл и это очень опасно.

— Сэр, у меня хронический бронхит, но я болею с рождения, через несколько дней все пройдет. У меня иммунитет наверно, — американец широко улыбнулся.

— У тебя есть иммунитет, Уильям, иначе бы ты умер в детстве, а у них, — я показал рукой на все поселение, — нет. И простой пневмококк или стафилококк может вызвать геноцид человечества в этом мире. Поэтому, ты принимаешь по одной капсуле каждый день и исключаешь близкий контакт с любым человеком. Вообще любой контакт, ни рукопожатие, ни другой. Более того, сейчас, когда первая партия кокса будет готова, лучше изолироваться на пару дней, до полного выздоровления.

До Лайтфута дошло, он даже побледнел, оглянувшись на Гу, словно пытаясь понять, заразил он ее или нет.

— Ты меня понял, Уильям? Никаких контактов и изоляция, это все, что мы можем сделать в этих условиях.

— Понял, сэр, никаких контактов. Сейчас закончу с этой партией и несколько дней не буду выходить из хижины. Сэр, вы можете объяснить Гу, чтобы несколько дней пожила у своей сестры, боюсь моих языковых знаний для этого не хватит.

— Попробую, Уильям, — я минут пять пытался объяснить женщине, что ей нельзя приближаться к Уильяму три — четыре дня. Удалось это объяснить с большим трудом и только «япона мать», сказанная в сердцах, испугала Гу. Бросив взгляд на Лайтфута, она поспешила в сторону хижины Рама.

Теперь мне надо было заняться получением антибиотика. Самый легкий способ — дать заплесневеть хлебу и дождаться, пока плесень станет зеленого цвета и вот в этой плесени и есть грибок Penicillium. Конечно, в плесени есть еще и другие микроорганизмы, а содержание самого грибка мизерное, чтобы получить нормальный терапевтический эффект. Но использовать сильные антибиотики, количество которых и так мизерно — совсем неразумно.

Добравшись до дворца, сильно удивил Нел, когда взяв у нее две ячменные лепешки, смочил их в воде и завернув в шкуру, положил в темный угол дома. Заглянул к Зику, тот спал, дыхание было спокойным. Пощупал лоб, вроде температуры не было. Цефазолин — сильный антибиотик, для человека, который никогда не пользовался антибиотиками, даже один укол может дать излечение. Запоздало вспомнил, что предварительно не сделал проверку на аллергию.

Вызвал Хада и Ару. Когда они явились, поставил перед ними задачу обойти весь Плаж и выявить кашляющих людей. Пришлось покашлять, чтобы они поняли, о чем речь. Пока ждал обхода по выявлению заболевших, перебирал в уме лекарственные травы с антимикробными свойствами. Самые известные из таких — это багульник, календула, девясил, можжевельник, почки сосны, чабрец, душица, шалфей, эхинацея и эвкалипт. Из пищевых продуктов — это чеснок, лук, хрен, красный стручковый перец и черная редька.

Ничего из перечисленного мне на глаза не попадалось. Был в наличии кедр, помню про отвар из шишек кедровых, отвар из хвои и эфирное масло. Но самому применять не приходилось и были только смутные отрывочные познания в области фитотерапии. Настойка из кедровых шишек хороша при артритах наружно и при атеросклерозе внутрь, а значит и противовоспалительным эффектом будет обладать. Спирта у меня немного, но можно его разбавить и получить настойку.

Поймал Бара, который слонялся неподалеку, «охраняя» меня и отправил его в лес за кедровыми шишками. Попросил принести и опавшие зрелые и незрелые с веток. Услышал, как заворочался в своем углу Зик.

— Зик, как ты себя чувствуешь?

— Мне не жарко, Макс Са. Ты выгнал злого Духа!

— Еще нет, Зик, но он уйдет. Ты пока побудешь здесь, когда я увижу, что злой дух ушел, отпущу тебя в свою хижину. Если ты хочешь выйти на улицу, можешь выйти, но ты не должен ни к кому подходить и стоять рядом. Иначе злой Дух вселится и в других Русов.

Оставив испуганного Зика, вышел, чтобы просто прогуляться и посидеть в тенечке. Не прошло и получаса, как появились Хад и Ара с докладом, что кашляющих не обнаружили. Мне просто невероятно повезло, что я в самом начале выявил больного Зика и нулевого пациента Лайтфута. Несколько следующих дней прошли без изменений: антибиотик Зику я больше не колол, потому что парню становилось лучше на глазах. Дважды навестил Лайтфута, чтобы убедиться в его изоляции и приеме им лекарств. Американец также чувствовал себя лучше и порывался работать. Вынужденное бездействие переносил очень тяжело, а может просто скучал по своей подруге. Заверив его, что он завтра может приступать к работе (в легких при аускультации было чисто), навестил скотный двор. Животные плодились быстро, особенно свиньи. У меня уже появилось почти стадо, прокормить которое становилось все труднее.

В последнее время, охотникам приходилось уходить все дальше в лес и степь и выше забираться в горы, чтобы найти добычу. Мое разросшееся племя переводило всю живность. Если так дальше пойдет, вблизи просто не останется животных. Дикари весной старались не убивать самок, потому что они должны принести приплод. Но в прошедшую весну с охоты приносили и самок животных, это говорило о том, что охотиться стало труднее. Нужно было временно прекратить охоту, чтобы животные успели восстановить популяции.

На следующий день созвал Малый Императорский Совет, куда входили Нел и ее братья, Миа, командующий армией Лар и командир лучников Гау. От бывших племен Выдр и Уна присутствовали Наа и Ара. В совет я ввел и обоих американцев — Тиландера и выздоровевшего Лайтфута. И конечно, был шаман Хер, без духовенства в таких вопросах не обойтись.

Когда все собрались и расселись, я заговорил:

— Наше племя большое, чтобы каждый день кушать еду, нам приходится добывать много добычи. Животные в наших лесах и степях не бесконечны, они заканчиваются. Нашим охотникам приходится уходить все дальше и дальше, чтобы принести добычу. Но скоро и далеко закончатся животные и что мы тогда будем есть?

Я обвел глазами собравшихся, все молчали, только Миа высказала свое мнение:

— Если Макс Са разрешит, мы можем охотиться на Зи. В каждом Зи больше мяса, чем в буйволе и оно очень вкусное.

— Позволите сэр? — молчаливый Тиландер поднял руку.

— Конечно, Герман. Говорите.

— Сэр, кроме Наа и его людей, практически мало кто ест рыбу, а ее запасы безграничны, мы могли бы перейти на основную рыбную еду, — Тиландер замолчал.

— Гера прав, — я специально назвал Германа укороченным именем, как его звали все остальные, — мы перейдем на рыбу и прекратим охоту на шесть месяцев. За это время животные вернутся и смогут даже расплодиться. При необходимости у нас есть и домашний скот, так что доведите до каждого человека в племени, что с сегодняшнего дня охота запрещена. Запрещена вообще, на всех животных, нам надо думать о завтрашнем дне. Меня все поняли?

— Да, сэр, — хором отозвались американцы. Остальные тоже заверили, что поставленная задача им ясна. Обсудив еще несколько рабочих моментов, отпустил всех заниматься своими делами.

Мои лепешки уже покрылись плесенью, но пока она была серого и белого цветов. Побрызгав лепешки водой, снова завернул их в шкуру и уложил «дозревать».

Зик уже не температурил, при аускультации выслушивалось жесткое дыхание. Были единичные влажные хрипы, воспаление переходило в фазу разрешения.

Следующие несколько дней прошли как обычно: выздоровевший Лайтфут продолжал коксование. Кокс представлял собой спекшуюся угольную массу, а на дне доменной печи скопилась черная вязкая масса, похожая на мазут.

— Каменноугольная смола, сэр, — ответил на мой вопрос Лайтфут, производя очередную закладку угля для коксования. — Хорошо горит, но от нее настолько едкий дым, что люди на производстве часто теряют сознание и могут умереть, если их не вытащить на воздух. Бывали и смерти, но сам я не видел.

Лайтфут закончил закладку и закрыл крышку, поджег уголь в топке и начал подавать воздух мехами.

— Уильям, много кокса нужно на одну выплавку домны чугуна?

— Много, сэр, у нас не получится поднять температуру выше 1600 градусов, значит на одну полную плавку домны уйдет несколько суток.

— И сколько стали или чугуна мы сможем получить за одну плавку при полной загрузке нашей домны? — этот вопрос для меня очень важным.

— Могу сказать приблизительно, сэр. Объем нашей камеры загрузки — около четырех кубических метров, я думаю от двухсот до трехсот килограммов чугуна мы сможем получить. Это зависит от содержания железа в самой руде. Но руда у вас вроде хорошая.

— Хорошо, Уильям, когда мы сможем начать плавку уже стали и чугуна?

— Через пару дней, сэр!

Я не стал больше отвлекать Лайтфута, мне было чем заняться эти пару дней: надо было довести изготовление пенициллина до конца. Сегодня с утра заметил, что плесень местами стала зеленого цвета. Вернувшись в дом, вытащил свои ячменные лепешки. Зеленая плесень уже покрывала большую их часть. Расстелив на столе небольшой кусок ткани, ножом соскоблил с лепёшек всю зеленую плесень. В охлажденной кипяченной воде растворил плесень, тщательно перемешивая. Вода в миске приобрела мутноватый цвет. Подождал пока уляжется осадок и шприцом набрал 0.2 мл жидкости. При пробе надо брать 0.1, но у меня был раствор с малым титром пенициллина, на 0.1 организм мог не прореагировать даже в случае аллергии.

Зик покорно протянул руку на мою просьбу, протерев кусочек кожи, ввел иглу внутрикожно и надавил на поршень. Первое чтение результата через двадцать минут ничего не выявило. Через час, два и в течение суток никакой аллергической реакции не было. Можно было подвести предварительный результат: у пациента аллергической реакции нет, как и нет данных, что в растворе есть грибок пеницилл.

Тем не менее, сделал Зику три укола, набирая в шприц до десяти кубиков, чтобы хоть какое-то количество самопального пенициллина попало в организм. Еще через два дня, осмотрев пациента, пришёл к выводу, что он абсолютно здоров. Своевременная изоляция и лечение Лайтфута и Зика помогли избежать эпидемии, но впредь следовало быть осторожнее.

Немного поразмыслив, пришел к выводу, что мне надо выращивать плесень, формируя сильный штамм грибка. Снова взял пару лепешек, смочил их в воде и накрошил на них зеленую плесень из первых экспериментальных лепешек. Таким образом как бы произвел посев на питательную среду. Повторяя эту процедуру каждый раз, можно добиться более интенсивного роста колоний грибка с улучшенным противомикробным действием. И всегда надо иметь в запасе несколько таких лепешек, чтобы можно было в любое время развести плесень в воде.

Счастливый Зик покинул свою темницу, а я сделал себе отметку, чтобы при пристройке к дворцу дополнительных помещений отвести комнатку под лабораторию. Там можно будет экспериментировать с плесенью, хранить некоторые инструменты и оборудовать свой медицинский угол. И непременно передавать знания по лечению своим сыновьям, потому что медицина как таковая зародится еще нескоро.

Остаток дня прошел в хорошем настроении: Лайтфут принес известие, что кокса с лихвой хватит на одну плавку. С утра планировалась закладка руды и кокса для получения чугуна, а потом и стали. Если Лайтфут прав и мы получим больше двухсот килограммов стали, можно будет наковать много топоров и попробовать выковать меч или мачете. Замахнуться на саблю я не посмел даже в мыслях — не по нашей квалификации эта работа. Но придет время и сабли, как потом время пороха и пушек. А там, кто знает, что еще удастся, ведь удача всегда благоволит смелым и умным.

Глава 7. Первый блин чугуном

Утром ел почти не прожевывая, сгорая от нетерпения скорее попасть к домне и дать команду к запуску. Еще вчера договорились с Лайтфутом, что он встанет пораньше и наполнит все три отделения домны коксом и рудой. Отделения удалось сделать из титановых вентиляционных решеток, прихваченных с МКС и пять лет пролежавших без дела. Но сейчас они стали чуть ли не главной деталью в домне. Не будь решеток, их пришлось бы ковать из железа, но температуру внутри печи они бы не выдержали. И каждый раз пришлось бы ковать новые решётки перед каждой плавкой.

Обжигаясь, допил чай из малиновых листьев и поспешил на берег, где уже находились Уильям и Рам со своими женами. Даже черные спутницы моих металлургов прониклись моментом и молча стояли в стороне. Домна была загружена и закрыта сверху. На этот раз на металлическую пластину, закрывающую верх, наложили большие камни.

— Все готово, сэр, я думаю, у нас не меньше шестисот килограммов руды получилось загрузить. Мы вместе с Рамом грузили весь вечер до полуночи, не стали дожидаться рассвета. И столько же кокса, но его придется периодически добавлять.

— Уильям, а как ты узнаешь про готовность, как узнаешь, что руда переплавилась? — мне было непонятно, каким образом это можно узнать, если в печи нет окошек и все будет закрыто.

— Это отверстие для выхода жидкого металла. Я там поставил заслонку из глины. Когда жидкий металл накопится внизу домны, он выдавит заслонку и просто самотёком будет вытекать из домны. У нас, сэр, пол специально неровный, с наклоном к этому отверстию. Конечно, часть все равно останется, но мы ее пустим в следующую плавку после охлаждения.

Я внимательно посмотрел и только сейчас заметил, что печь стоит немного неровно. Правый передний угол оказывался чуть ниже — это именно то место, где в торце оставлено место для слива металла. Но более интересным было другое: сразу под отверстием в твердой скальной породе были вырублено несколько форм прямо в грунте, которые сообщались между собой узенькими каналами.

— Уильям, а эти вырубленные в грунте формы для чего?

— Сэр, у нас нет емкости, куда можно слить расплавленный чугун, ни один из наших горшков не выдержит его температуры и тяжести. Поэтому я взял на себя смелость вырубить в грунте эти формы. Смотрите, сэр, — Лайтфут показал на первую прямоугольную форму примерно двадцать на тридцать и глубиной около трех сантиметров, — это будет чугунная плашка, в дальнейшем ее можно будет ковать после остывания, снова разогревая до температуры от восьмисот до тысячи градусов.

Несколько следующих форм были похожими на первую. За ними следовали другие формы: узкие в три — четыре сантиметра и длиной около полуметра, таких форм было пять. Перехватив мой взгляд, Лайтфут пояснил:

— Узкие формы под заготовки для мечей и топоров. Когда чугун остынет, один удар по перемычке, что соединяет формы и отдельные заготовки можно доставать. Но это чугун и он хрупкий, поэтому мы будем его греть, пока не станет желтого цвета и потом ковать на наковальне, удаляя, таким образом, лишний углерод.

— Уильям, откуда ты все это знаешь, ты же простой солдат, не имеешь технического образования? — знания американца в области металлургии меня удивляли в который раз. Он рассказывал про семейный бизнес, начавшийся с маленькой кузницы и переросший в маленький частный металлургический заводик, но все равно это удивляло.

— Сэр, наш отец не давал нам спуску, мне и моим братьям — Гилберту и Роберту. Мы не только должны были работать, он нас гонял и по теории, заставляя зубрить про мартенсит, коксование. Даже про Контуазский горн и его строение заставлял зубрить, говоря, что неизвестно где все это может нам пригодиться.

— Уильям, твой отец молодец, — в рифму получилась у меня эта фраза, — благодаря ему ты сегодня можешь решить наш вопрос с выплавкой стали, так что вспоминай его почаще и добрым именем.

— Да, сэр, вспоминаю, еще матушку вспоминаю очень часто, — на глаза парня навернулись слезы, он смахнул их рукой и продолжил, — и девушка меня ждет, ждала точнее, наверное, объявили, что мы умерли, больше не будет ждать.

— Вас объявили пропавшими без вести и очень долго искали. Ни в одной поисковой экспедиции того времени не было задействовано так много людей и техники. Но ни единого вашего следа не нашлось. Была даже версия, что вас похитили инопланетяне, но как видишь, Уильям, все оказалось немного иначе. Вы оказались в другой Вселенной, а Бермудский треугольник — своего рода дверью.

— В одну сторону, сэр?

— Что, Уильям?

— Дверь открывается в одну сторону? Если мы с двадцатого века провались в этот мир и в это время, неужели нельзя обратно через эту дверь вывалиться в наше или ваше время?

Я даже онемел, мне эта мысль ни разу не пришла в голову, а вот американец из двадцатого века, имеющий только школьное образование, об этом подумал. А что если? Мысли завертелись с невероятной скоростью. Ведь теоретически такое может быть, не факт, что получится, но попробовать можно. Велика вероятность, что мы попадем в двадцатый век в послевоенные сороковые, но все равно это практически мое время, это время цивилизованных людей. А как же Нел, Миа, мои сыновья и все эти племена, доверившиеся мне? Тема была слишком серьезной, чтобы вот так у доменной печи принять верное решение, но сомнения слова американца заронили.

— Уильям, вероятность, что дверь открывается в обе стороны, теоретически есть, но только гипотетическая. Кроме того, даже если это так, район бермудского треугольника очень большой. Не факт, что мы нащупаем эту самую дверь. Может она не над водой, а на высоте, да скорее всего так и есть. Там частое судоходство и корабли плавают вполне спокойно, хотя случаи исчезновения экипажей бывали. Кстати, Уил, именно там родилась легенда о «летучем голландце».

— Сэр, — робко спросил меня американец, едва я замолчал, — если у нас будет судно, способное доплыть туда, мы поплывем?

— Конечно, в этом нет сомнений, Уильям, но судно, способное преодолеть Атлантику, построить нелегко. И кроме того, у нас нет никаких навигационных приборов.

— Есть, сэр. В самолете кроме радиокомпаса есть и обычный, магнитный. А у вас есть атлас, мы сможем проложить маршрут. Герман умеет ходить под парусами и ориентироваться по звездам. На Кипре ждет второй самолет, на нем тоже исправное оборудование, мы сможем, сэр…

В его голосе было столько мольбы и убежденности одновременно, что я чистосердечно пообещал:

— Уильям, как только будет судно, способное переплыть Атлантику, мы поплывем и постараемся найти эту дверь. Обещаю.

— Спасибо, сэр, — от избытка чувств, Лайтфут чуть на колени не бросился передо мной.

— Но сейчас, Уильям, прошу заняться нашей работой, чтобы сделать судно, нам нужны инструменты, а их без стали нам никак не сделать. Только помни, Уил, даже по самым оптимальным расчетам, такое плавание вряд ли возможно раньше двух лет.

— Два года, сэр? — вытянулось лицо американца.

— Я здесь шестой год и поверь, больше твоего хочу обратно, но на вещи надо смотреть трезво. Поэтому не настраивайся пока на возвращение, ведь даже доплыв до Бермудских островов, мы не имеем никакой гарантии, что попадем в свое время. Но мы постараемся и приложим все усилия, Уильям. Вот начнем получать сталь и уже на шаг мы приблизимся к попытке возвращения домой.

— Сэр, — но мы пока получим только чугун, надо будет еще из него получать сталь.

— Я помню, Уильям, твои слова, ты говорил, что разогрев и проковав чугун можно получить сталь. Разве не так?

— Так, сэр, но, — американец замялся.

— Говори, Уил, в чем дело?

— Если мы хотим получать качественную сталь, нам понадобится кричный горн, по типу контуазского.

— А домна не подойдет для этого? — меня уже начинала бесить эта замудренная технология.

— Сэр, для качественной стали, лучше использовать горн. Процесс называется «кричный передел», потому что второй способ получения стали из чугуна для нас недоступен.

— А что за способ, Уильям?

— Продувка кипящего чугуна. Чугун нагревают до кипения в специальных жаростойких сосудах в форме груши и под давлением подают воздух. Лишний углерод в чугуне сгорает и процесс этот управляемый, можно получать сталь с любым содержанием углерода. И сплавы делать так удобнее.

— Уильям, а много времени займет постройка этого горна?

— Нет, сэр. Но если вы позволите, первые действительно стальные инструменты мы сможем сделать и без горна, путем проковки после нагрева в старой печи Рама. А потом заняться горном.

— Хорошо, Уил, дай мне знать, когда разольешь чугун в свои формы на земле.

— Хорошо, сэр, — Лайтфут поджег нижний слой дров, над которыми лежал слой угля и кокса, по его команде Рам начал накачивать огромными мехами воздух. Мой кузнец признал верховенство американца после постройки огромной домны и теперь между ними была гармония.

Мне нужна была Миа, нашел я ее с ее амазонками, которые оттачивали мастерство стрельбы из арбалета. При виде меня, рыжеволосые бестии начали усмехаться, вероятно подумав, что сексуальный голод погнал меня на поиски жены. Но Миа мне нужна была по делу.

— Миа, ты говорила про Зи, что они очень глупые и их легко убить.

— Да, Макс Са, они все время кушают морскую траву и даже не пытаются убежать.

— Возьми с собой двух лучших воительниц и идите к большому плоту. Я туда подойду с Ларом и Рагом, поохотимся на этих Зи, если они здесь есть.

— Если морская трава растет, то они будут там, — уверенно заявила моя жена, окликая своих воительниц. Когда те подошли, она выбрала двоих и уже на русском дала указания захватить копья для охоты на Зи. Для меня до сих пор оставалась загадкой, откуда взялись бронзовые наконечники для копий. Даже старейшая Дум, не смогла просветить, сославшись, что они были всегда, просто передавались от матери дочери. Еще одна неразгаданная загадка странного племени Нига.

Когда в сопровождении Лара и Рага я подошел к берегу, Миа уже ждала меня с двумя женщинами, одна из которых была проигравшая в борьбе с Ларом. Нига немного высокомерно повели себя с мужчинами Русов после своего прибытия. Но Лар убедительно доказал, что тестостероны круче эстрогенов.

Мы столкнули плот в воду и, отталкиваясь шестами, вышли в море. Вначале проплыли около километра в южном направлении: нигде не было намека на водоросли. Затем на километр вышли в открытое море, но также безрезультатно. Миа сказала, что Зи водится у самого берега и мы снова вернулись к берегу. Оставалось только северо-западное направление, куда нас несло морское течение.

Зеленое поле водорослей заметила Миа, указывая рукой. Я начал его различать только минут пять спустя.

— Зи! — Миа указала пальцем на тень, темное пятно над водой, когда мы были в тридцати метрах от поля водорослей. Пятно находилось посреди поля водорослей в ста метрах от нас.

Медленно отталкиваясь шестами, мы подплыли почти вплотную к животному, которое поедало водоросли, не обращая на нас никакого внимания. Зи, не обращая на нас внимания, погрузила голову в море, сквозь кристально чистую воду было видно как она обрывает водоросли, хватая их ртом. Из воды виднелась спина животного, покрытая темно-бурой кожей.

— Давай, — дал я команду и сразу четыре копья вонзились в спину Зи, которая высунула голову из воды и фыркнула словно лощадь, выбрасывая струйки воды из ноздрей. Вслед за этим послышался стон, очень похожий на стон человека и Зи попыталась уплыть в сторону открытого моря, но силы быстро оставили ее. Отплыв около тридцати метров, она подняла маленькую морду из воды и снова издала звук плачущего ребенка. Голова погрузилась в воду и животное стало относить течением в западном направлении.

— Там еще много Зи, — Миа указала в северо-западную сторону, где на расстоянии около двухсот метров, почти на краю поля водорослей, виднелось около пары десятков пятен.

— Хватит, мы не будем просто так убивать, этого Зи нам хватит надолго, — охладил я ее охотничий азарт, — сейчас возьмем ее на буксир и убираемся, пока акулы не учуяли кровь.

После этих слов все замолчали и быстро подгребли к убитому животному. Накинув на широкий раздвоенный хвостовой плавник петлю, стали поспешно грести в сторону нашей бухты, от которой мы отплыли примерно на два километра. Грести приходилось против течения, я и Миа помогали шестами, мы шли буквально в пяти метрах от берега.

И все равно мы не успели: уже огибая гряду перед входом в бухту, я увидел стремительно приближающийся плавник.

— Акула, гребите скорее, — гребцы не нуждались в напоминании, перед акулой все испытывали страх, даже находясь на плоту. Дважды успела акула оторвать солидный кусок от нашей добычи, прежде чем плот достиг берега бухты и мы общими усилиями вытянули добычу на песок.

Теперь я мог рассмотреть Зи внимательно: длиной около восьми метров, с маленькой головой, в складках кожи которой прятались глаза и уши — Зи была похожа на неандертальца-тюленя. Боковые плавники были короткие и массивные, словно культи ног человека, которому отрубили их чуть ниже колена. Бугристая кожа собиралась в складки и оказалась невероятно прочной, превосходя шкуру буйвола. На мой взгляд в Зи было больше трех тонн веса, а мясо, со слов Мии, было очень вкусное.

Не теряя времени, приступили к разделке туши: под толстым слоем кожи виднелся жир толщиной в пару сантиметров, под которым скрывалась розовое мясо. Когда спина была разделана и мы дошли до живота, стали видны два маленьких соска. Вот о какой груди говорила в свое время Миа. Хаду поручил разделить все мясо на примерно одинаковые порции и распределить между хижинами, попросив Рага помочь в этой работе.

Когда Нел приготовила и поставила отварной кусок Зи передо мной, я сразу даже не понял, что это морское млекопитающее. Мясо напоминало отварную телятину, как по внешнему вид, так и по вкусу.

Уильям прислал Гу, чтобы позвать меня к домне. Когда подошел, последние капли чугуна стекали из нижнего сливного отверстия. Ярко-красный металл растекался по формам, переходя по каналам с одного в другой. На глазах чугун остывал, меняясь в цвете: от ярко-красного до серого с черным оттенком. Через полчаса, налив воды на металл в формах, Уильям ударом молота по перемычке освободил крайний кусок чугуна. Это была полоска около полуметра в длину, напоминавшая французский багет.

— Это чугун, сэр, мы его нагреем в печи до желтого цвета и, отбивая молотом, вытесним лишний углерод. У нас будет сталь, которая по качеству намного лучше того железа, что мы ковали раньше. Из этой стали уже можно будет делать нормальные топоры и ножи.

— А пилы? — вопрос изготовления двуручных пил был для меня очень важным. Нельзя построить судно, не имея досок. А для этого нужны были пилы, способные к продольному распилу бревен.

— Пилы тоже, сэр, но они будут уступать заводским, потому что я не знаю, как им придать необходимую гибкость.

— Уильям, когда ты сможешь сделать первую пилу и пару хороших топоров?

— Сэр, я могу приступить даже сегодня, но я хотел вначале сделать нормальные щипцы и ножницы по металлу. Без этих инструментов и без напильника, мы просто сделаем полотно пилы. Если вы разрешите, я приступлю и покажу вам пилу через пару дней?

— Хорошо, решай сам, что тебе необходимо, меня интересует лишь конечный результат. А я пока подумаю над формой, чтобы можно было отливать чугунные котелки, пора всему племени переходить на жидкую пищу, — американец кивнул на мои слова и начал возиться с отлитыми чугунными формами.

Первая плавка чугуна прошла успешно, хотя наша домна треснула в двух местах. Лайтфут обещал заделать трещину и обложить дополнительным рядом кирпичей всю домну снаружи. Наружный слой уже не требовал применения огнеупорного кирпича, а сделать кирпич-сырец было нетрудно. Если и кричный горн ему удастся, то можно будет приступать к перевооружению своей армии. То копье с каменным наконечником, которое испортило мой кожаный доспех, было первой ласточкой. Если наконечники станут лучше или дикари смогут заменить их на бронзовые и железные — такие доспехи станут бесполезны. А для меня каждый мой воин на вес золота и я не собирался вести их на убой.

Глава 8. Так закалялась сталь

Следующая неделя у меня прошла практически на кузне рядом с Уильямом и Рамом. Целыми днями куски чугуна нагревали до появления желтого цвета, потом отбивали молотом, стараясь вытеснить углерод. Главная задача, поставленная перед кузнецами, сводилась к изготовлению пилы. На четвертый день после многократной проковки, получилось полотно для пилы, около полутора метров в длину. Уильяму даже удалось сделать выпуклую сторону, где должны были быть зубья.

Процесс ковки с целью перевести чугун в железо очень трудоемкий и Уильям попросил разрешения попробовать использовать смешанный вариант: переплавка чугуна с продувкой и последующей ковкой. Получив разрешение, сразу занялся печью.

Полотно было достаточно гибкое, его можно было согнуть и оно потом распрямлялось с небольшим звоном. Оставался вопрос как в нем вырезать зубья. Уильям предложил вариант выковать ножницы по металлу и выкусывать зубья, которые потом можно заточить. Я согласился, потому что другого варианта не видел. Но кусачки у американца не получались, хотя с его слов, он пробовал разные варианты закалки.

Сами кусачки получились, но прокусывать ими полотно пилы не удавалось: на полотне оставались вмятины, а дальше дело не двигалось. Мне пришла в голову идея во время еды, когда увидел как Миа, приставив нож к кости, ударом руки по обуху, расколола ее. Едва доев, поспешил к Лайтфуту:

— Уильям, сделай зубило и ударами молотка будем вырезать зубья в полотне.

— Хорошая идея, сэр. Мне такое в голову не приходило, попробую отлить зубило прямо сейчас, — окрыленный моей идеей, он сразу начал копошиться у кузни, выбирая кусок подходящего металла. Оставив его заниматься этим делом, я пошел поговорить с Тиландером, которого застал за ремонтом сети.

— Сколько их учу, что сеть слабая и не стоит за один раз пытаться выловить всю рыбу, все равно тащат по максимуму. Может, вы им скажете, что так нельзя, сэр? — пожаловался американец, увидев меня.

— Скажу, Герман, но сейчас у меня другая цель.

— Я слушаю вас, сэр, — Тиландер отложил сеть и встал.

— Герман, пора искать подходящий лес для корабля. Уильям приступил к пиле, сделает и напильник, и простой рубанок. Оставь сети людям Наа и подбери себе помощников. Самая главная задача для нас — это построить судно, чтобы мы могли наведаться к вашему самолету на Кипр и еще в пару мест. Услышав про инструменты и приоритеты, Тиландер просиял, даже козырнул на радостях:

— Есть, сэр! Я отберу людей, чтобы помогали мне и мы сегодня же начнем подбирать нужные деревья. Дерево для будущего киля срублено и пока сохнет. Теперь осталось найти материал для шпангоутов и досок.

Оставив радоваться немногословного Тиландера, которого словно прорвало, я направился в сторону «полигона», где на открытом пространстве ровной площадки Лар тренировал воинов. До меня доносились команды «щиты, охват, атака». Командующего армией я застал за работой, но если он сидел в тени пальмы и командовал, то воины обливались потом на открытом солнце, облаченные в кожаные доспехи. Дополнительные трудности создавали копья и щиты.

Лар вскочил, увидев меня:

— Макс Са, тренировки идут хорошо.

— Я вижу, Лар. Дай им отдохнуть. Сейчас жарко и не надо их загонять до смерти.

— Макс Са, так и сделаю. Можете отдыхать, — прокричал Лар воинам, потом спохватившись добавил команду, которую узнал от меня, — Вольно!

— Лар, а где командир копейщиков Гор?

— Я послал его проверить дозор на перевале.

Немного посидел с Ларом, обсуждая некоторые моменты, рассказал о планах переодеть воинов в железные доспехи. Тот принял новость с энтузиазмом: после военных успехов в Ларе проснулся завоеватель, которому не терпелось прибрать к рукам все окрестные территории. Я рассказал ему о планах основать второе поселение-форпост прямо на берегу Литании.

Сдерживало меня только одно — расстояние и отсутствие связи в случае нападения на форпост. Если враг нападет, то пока пеший гонец до нас доберется, пройдет минимум двое, если не трое суток. Еще трое суток минует, пока подмога доберется до Литани, а за это время все может быть закончено. Поэтому я тянул с форпостом, не желая так далеко ставить поселение без средств связи.

Несколько следующих дней прошли в рутине: скотный двор, уборка ячменя и чечевицы. Теперь сбор урожая занимал всего два дня, ведь серпов было больше, да и люди наловчились. Все больше дикарей начинали привыкать к ячменным лепешкам. Мясо Зи хватило на неделю. Я измерил скелет, лежавший на берегу: длина была ровно десять шагов. Шкуру, снятую с морского млекопитающего, обрабатывали женщины, а ее прочность просто поражала. Видимо это было связано с тем, что Зи паслись на мелководье, а там встречались острые камни.

Уильям Лайтфут занимался кладкой печи, которую он решил использовать, чтобы переводить чугун в сталь. Кричный горн получился около двух метров в высоту. Принцип его работы мне Лайтфут объяснял не раз: полученный чугун раскладывался на слое горящего древесного угля. Плавясь, чугун капля за каплей стекал вниз, проходил через окислительную область против фурм, через которые подавался воздух, теряя часть углерода. Чем интенсивнее подавался воздух, тем большее количество углерода из чугуна сгорало и тем пластичнее получалось железо.

Полученное железо шло на ковку, а потом еще предстояла закалка и отпуск готового изделия. Сегодня ожидалась первая переплавка чугуна в сталь. В печи была даже дверца (это было ноу-хау Лайтфута), через которую можно было увидеть процесс плавки. Заложив чугунные болванки, он дал команду и мощный Рам начал работать мехами: уголь вспыхнул и Уильям плотно прикрыл дверцу.

Переплавка чугуна в сталь шла около двух часов: когда внутри температура была достаточная и Лайтфут убедился, что чугун стал плавиться, он переместил трубку от мехов в нижнее отверстие, чтобы падающие капли жидкого чугуна проходили через непрерывный мощный поток воздуха. Струя воздуха выжигала углерод и одновременно повышала температуру внутри топки, чтобы процесс плавки был непрерывным.

Это был самый трудный и тяжелый момент, потому что качать меха надо быстро и безостановочно. Даже могучий Рам выдохся через десять минут: капли пота стекали по его телу, а сам он дышал как загнанный зверь. Я сменил его, но не продержался и пяти минут, потом к мехам стал Уильям, также продержавшийся недолго. Отдохнувший Рам опять держался не менее десяти минут.

И снова мы прошли по кругу, когда же я заступил на вторую смену, из нижнего сливного отверстия вырвалась ярко-красная струя расплавленного металла. Это означало, что жидкий металл внизу скопился в достаточном количестве, тем не менее, Уильям дал знак продолжать. Заканчивал двигать мехами Рам. Лайтфут, заглянув через дверцу, убедился, что чугун весь переплавлен.

Это была адская работенка, если каждая переплавка чугуна будет требовать таких усилий, то к кузне надо прикомандировать еще пару силачей, чтобы Рам не надрывался. Выхватив щипцами небольшой кусок остывающего железа, Уильям перенес его к наковальне и они с Рамом стали ковать топор. По ударами молота железо приобретало знакомые формы. Когда через двадцать минут на моих глазах кусок железа превратился в топор, Уильям снова положил его в топку и дал знак подавать воздух.

Дверцу на этот раз не закрывали и я видел, как топор понемногу становится вишнево-красного цвета. Уильям выхватил топор и погрузил его в горшок с водой. Вода зашипела, превращаясь в пар, но топор охладился быстро.

— Сэр, это у нас была закалка в соленой воде. Металл сейчас очень твердый, но он хрупкий, чтобы вернуть ему некоторую пластичность, мы его снова нагреем и произведем отпуск на воздухе.

— Хорошо, Уильям, делай, как считаешь нужным, ты у нас специалист, — я с интересом наблюдал за всеми манипуляциями. Лайтфут снова положил изделие в топку, но уже без подачи воздуха. Минут двадцать ничего не происходило, затем на поверхности топора стала появляться желтоватая пленка, хотя сам метал не изменил цвет.

— Это побежалость металла, сейчас температура примерно двести градусов, больше нам не надо, — с этими словами американец вытащил топор и аккуратно положил его на наковальню.

— Дадим ему остыть на воздухе, таким образом сохранится необходимая твердость и топор станет менее хрупким.

— Уильям, что с пилой, ты собирался сделать пилу двуручную, Тиландер очень ждет ее, — напомнил я ему.

— Сэр, зубья у полотна я выбил. Мне осталось развести зубья в стороны и заточить. Хотел показать вам уже готовую пилу, а не в процессе.

— Хорошо, а этот топор будет лучше тех, что мы ковали раньше?

— Конечно, сэр. Это кованый топор с закалкой и отпуском, а раньше просто был кусок железа в форме топора. Вы сами увидите разницу, сэр, — Лайтфут не смог скрыть торжествующую улыбку.

— Посмотрим, Уил, мне не терпится приступить к постройке судна для морского путешествия на Кипр.

— И на Бермуды, сэр? — в голосе американца звучал и вопрос, и просьба.

— И на Бермуды, — согласился я, поднимаясь с места. На сегодня с меня было достаточно: удалось увидеть весь процесс переплавки чугуна в сталь и закалку стали.

Уже уходя, вспомнил и остановился:

— Уильям, у нас есть медь, свинец и никель. Если их добавлять в сталь, улучшит это свойство или нет?

— Свинец я не слышал, чтобы добавляли, медь и никель добавляют, но пропорции мне неизвестны, сэр. Еще добавляют хром, молибден, марганец, кремний. Мы кроме меди ничего не добавляли. Медь повышала пластичность стали и поэтому отпуск мы производили с более высоких температур. Так хорошо делать ножи, которые крепкие и хрупкие. При этом они отлично держат острой режущую кромку.

— Медь у нас есть, правда совсем мало. Но я знаю, где находится уникальная сталь, последнее достижение человечества — это мой космический корабль. Только не знаю, чем его распилить, чтобы можно было поместить куски в топку.

— Сэр, если очень постараться, абразив берет любую сталь, брал в мое время, — исправился американец.

— Посмотрим, Уильям, как у нас будет корабль, мы туда непременно поплывем и отбуксируем мою капсулу сюда. И посмотрим, возьмет его абразив или нет. А сейчас я пойду, ты молодец! Нам нужно еще пару таких топоров и еще одну пилу, чтобы Тиландер мог заняться работой.

— Он у меня просил рубанок и стамеску, сэр.

— Хорошо, делай по его приоритетам. Потом сразу займемся оружием и доспехами.

— Сэр, нам не хватит железа, — Лайтфут показал рукой на оставшуюся руду и куски чугуна.

— За это не беспокойся, будет руда в достаточном количестве, Уил.

Попрощавшись с кузнецами, решил утолить голод: с утра не ел, занятый сталеварением. Но мясо Зи уже закончилось и пришлось есть вяленую рыбу. Пока Нел сидела рядом и молча наблюдала за мной, решил, что часть свиней можно забивать, чтобы разнообразить еду. Собранный ячмень и чечевица сушились после просеивания, которое захламило половину Плажа. Надо было менять сам принцип работы, да и молоть зерно вручную было тяжело.

Несколько раз возникала идея построить водяную мельницу, но никто из нас не знал точного принципа работы. Первое время после запрета на охоту в племени послышались разговоры недовольства. Об этом мне доложил начальник моей внутренней безопасности Ара. Несколько недовольных были вызваны к Херу, который внятно и очень грозно объяснил запрет повелением Духов. Для закрепления материала, пятеро излишне разговорчивых были отосланы на ров, чтобы продолжали углублять и выравнивать стены там, где они осыпались. Но это был первый сигнал, что страх и авторитет не сможет вечно держать в повиновении людей. Может настало время переходить из родо-племенного строя к подобию раннего средневековья, чтобы лояльность императору поддерживали вассалы.

Тук, женщина, которая первой овладела примитивной технологией плетения ткани, теперь имела в подчинении трех женщин и уже определенное количество ткани скопилось у меня в закромах. Проблема была в том, что вся она была серо-темного цвета и я не знал, как ее окрасить в разные цвета. У меня возникла идея выделить цветом военных и приближенных.

Я помнил с турецкого сериала, что там женщины искали цветы и вываривали свою пряжу в чанах с водой. Но получив от меня соответствующие указания, Тук пока ничего подходящего не нашла.

Остаток дня я провел, прохлаждаясь: сходил на море, окунулся. Потом половил рыбу самодельной удочкой, что смастерил Тиландер. Вечером Миа затащила меня в постель и ночную тишину прерывали ее сладострастные крики, подхватываемые воем Айры и Ники, моих беременных собак, которые должны были разрешиться в скором времени. Должна была родить и Нел, ее живот выпирал настолько, что я трижды осматривал ее на предмет нефоропатии беременных. Нащупав головы двух плодов, испугался еще больше: многоплодная беременность всегда считается проблемной. Но Нел себя чувствовала отлично и страхи понемногу улетучились.

Через день Уильям продемонстрировал двуручную пилу и отличный топор, насаженный на топорище. Сделал он и две стамески, необходимые Тиландеру. Заминку вызвал рубанок, этот инструмент у него не получался и он решил его заменить широкой заточенной пластиной. Пила была, конечно, не такая как магазинная — зубья получились различные по форме и величине, но пилила неплохо. Тиландер был просто в восторге и отобрав шесть человек из бывших Выдр, теперь занялся подготовкой леса.

Лайтфут выковал второй топор и попросив у меня мачете, два дня его не возвращал. Когда он вернулся, в руках было два мачете. Выкованный им оказался чуть уже и длиннее на десять сантиметров. Наточен он был плохо, но я передал его Зику и парень два дня точил его, пока не принес обратно, крайне довольный результатом. Острота была феноменальная, лезвие легко брило волоски на руке. Ветку толщиной с руку человека кованый мачете перерубал с нескольких ударов. Но режущая кромка немного тупилась, Лайтфуту не удалось найти баланс между пластичностью и твердостью.

А вот топор был выше всех похвал: он рубил деревья без всякого ущерба для себя, его короткая режущая кромка была под углом около тридцати градусов. Глядя на топор, пришла идея, что вооружённые топорами на длинном топорище, мои воины будут даже более опасны, чем используй они мечи. А меч или мачете может стать знаком отличия для офицеров и особо отличившихся воинов.

Идею насчет топора озвучил Лайтфуту: требовалось создать топор чуть меньшего размера и обоюдоострый, только вторая сторона должна представлять собой шип около десяти сантиметров длиной. Топор превращался в многоцелевой инструмент: им можно было рубить врага и деревья, использовать как колющее оружие или вместо кирки при необходимости вырыть яму.

Американцу идея понравилась, сделать топор было проще, чем ковать мачете, где гибкость стали имела очень большое значение. Он как раз закончил второй топор для Тиландера и занимался резервной пилой, проклиная каменный век с его отсутствующими технологиями. Поговорив с ним несколько минут, направился к лесу, откуда показалась группа второго американца. Тиландер с группой ушли, чтобы притащить срубленное два месяца назад дерево, которое планировать пустить на киль.

Используя катки, американец перекатывал бревно, пока не вышел из леса. Затем развернул его, и теперь бревно они просто катили, пользуясь тем, что все сучья были обрублены. Когда мы поравнялись, Тиландер дал команду остановиться: его рабочие уселись на бревно, радуясь передышке.

— Сэр, позвольте мне сделать небольшую пристань, потому что часть судна придется собирать уже на воде, после установки киля и шпангоутов.

— Почему на воде, Герман?

— Сэр, если весь корабль собрать на суше, а вы заказали двадцатиметровый баркас, мы просто не сможем его столкнуть в море. И кроме того, сборка на воде позволит выявить течь между досками.

— Хорошо, Герман, только учтите, что люди не умеют плавать и если они упадут с пристани в воду, то просто утонут.

— Да, сэр, именно поэтому у меня вторая просьба.

— Какая просьба, Герман?

— Сэр, могу я уже сейчас отбирать тех, кто станет матросами? Я хотел бы научить их плавать.

— Можешь, и более того, так даже будет лучше. А идея с плаванием вообще великолепна. Так что действуй, Герман, и да поможет нам Бог!

— Аминь, — откликнулся американец и поднял свою команду с бревна, давая знак, что перекур закончен.

Глава 9. Лесозаготовка и разведка

Прошло два месяца с момента как Тиландер получил пилу и топоры: за это время его бригада постаралась на славу. Около сорока мощных кедров было срублено и очищено от боковых ветвей. С одного бревна удавалось получить от пяти до семи досок толщиной в пять сантиметров. Затем на икс-образных козлах две бригады, с перерывами на ночь, продольно пилили бревна на доски. Доски получались разной толщины, но относительно ровные. В длину большинство досок было около двенадцати метров.

Тиландер ставил доски на бок и, забивая колышки с двух сторон, придавал им немного закруглённую форму. На мой вопрос ответил, что таким образом готовит доски для будущей обшивки корабля. Когда доски были расставлены для сушки, американец начал вытёсывать киль из мощного кедра, ствол которого дважды изогнулся. Стесав боковинки, Тиландер начал формировать носовой и кормовой концы киля.

— Спереди будет форштевень, сзади, в кормовой части — ахтерштевень. Потом установлю шпангоуты и два ребра продольной жестокости, связывая шпангоуты, — пояснял мне свою работу американец.

— А как сделаешь руль? Как на старых кораблях? — мне всегда нравились корабли, поэтому часто был рядом с Тиландером, наблюдая за его работой.

— Сэр, как раз хотел с вами поговорить о руле, — он отложил топор и выпрямился, вытирая пот с лица, — у нас стоит без дела самолет, никто из нас троих не умеет летать, да и топлива в нем практически нет. Я просил бы вашего разрешения использовать рулевую систему самолета. Там отличная водонепроницаемая рулевая рейка, я могу ее удлинить и приделать к ней штурвал.

Тиландер закончил и ожидал моего ответа. Я и сам не раз думал разобрать самолет, но прежде всего из-за крыльевых пулеметов. Хотя надфюзеляжный и подфюзеляжные пулеметы были сняты и хранились во дворце, крыльевые мне не давали покоя. Кроме того, в самолете огромное количество качественного металла, не считая всяких стоек, гаек, шайб, строительных карабинов и еще массы полезных вещей. Но каждый раз меня душила жаба, на это творение двадцатого века я смотрел как на напоминание о потерянном доме.

Мне самому несколько раз приходила мысль снять шасси и сделать повозку. Но пока наши расстояния были ограниченные и не было нужды в дальних перевозках. Но если я начну закладывать форпост на Литании, повозка мне понадобится. После минутного размышления, я решился:

— Хорошо, Герман. Как закончишь с килем, приходите вместе с Уильямом, будем заниматься демонтажом самолета. Нельзя, чтобы хотя бы одна гайка пропала, эти ресурсы невосполнимы. Пока деревянные части будут сушиться, мы разберем самолет на детали и заодно укрепим дворец, сделав к нему пристройки и оградив его частоколом по периметру.

— Сэр, вы боитесь бунта? Они на вас молятся и считают за божество с небес, — американец выглядел обескураженным.

— Нет, Герман, не против возможного бунта. Я исхожу из того, что рано или поздно, враг сможет преодолеть ров или перевал. И тогда крепость укроет мирное население и защитников, дав возможность нам защищаться.

— Сэр, эти дикари на примитивном уровне развития, что они смогут противопоставить нашим ружьям и пулеметам? Кроме того, ваши воины вышколены, словно их тренировали в морской пехоте.

— Патроны ограничены и когда-нибудь закончатся. Кроме того, Герман, я хочу, чтобы огнестрельное оружие оставалось нашим последним шансом, и применять его будем только в случае крайней необходимости. А что касается дикарей, Герман, где-то недалеко от нас возможно существование первых протогосударств, которые смогут выставить тысячу воинов, вооружённых луками. Недооценивать дикарей нельзя, в меня метнули копье с каменным наконечником, которое пробило обработанный воском доспех из двойного куска шкуры. Не будь этого доспеха, я сейчас не разговаривал бы с тобой.

Тиландер слушал меня с удивлением: он не видел дикарей в бою и мои слова для него открыли их с другой стороны.

— Герман, сколько времени вам понадобится чтобы закончить с килем и мы могли бы приступить к демонтажу самолета?

— Минимум неделя сэр, а лучше дней десять. Я хочу вытесать оба штевня, чтобы они сушились вместе. Потом можно будет заняться самолетом.

— Очень хорошо, Герман! Я как раз собираюсь в разведку к реке примерно на неделю. Надо посмотреть ситуацию у наших границ, возможно, что там снова скапливаются дикари. В прошлый раз мы чуть не проморгали момент нападения. Как я вернусь, так сразу и займемся. Да и Уильяму будет полезно немного отдохнуть от жары своей кузницы.

— Как прикажете, сэр, — Тиландер снова начал обтесывать киль, наметив место в середине, где планировал установить мачту.

Вызвав Лара и Гау, предупредил обоих, что завтра втроем пойдем в разведку к Литании. Гау настоял, чтобы взять Маа, как самого лучшего лучника, а Бар категорически отказался отпускать меня без охраны в его лице. Таким образом, нас оказалось пятеро, готовых выйти в путь.

Нел нянчилась с близнецами, девочки родились полтора месяца назад и теперь все время требовали молока. Они буквально высосали из моей женушки все соки вместе с молоком: Нел похудела настолько, что даже Миа подкладывала ей куски рыбы во время еды. После объявленного моратория на охоту ситуация изменилась даже за два месяца. Несколько раз замечали пасущихся антилоп на самой опушке леса, которые перестали бояться людей.

Единственными животными, на которых запрет охоты не распространялся, были суслики, крысы и мыши. После тотальной охоты на них поголовье существенно снизилось и теперь я мог не опасаться за свои посевы. К осенней посевной компании планировалось приступить уже на днях.

Обоюдоострые топоры, выкованные Уильямом и Рамом, «в войска еще не поступили» и были складированы у меня дома. Раздав четыре топора, поручил экспедиционной группе наточить и шип и рубящую сторону, а также предусмотреть поясной ремень, чтобы не нести топор в руке. Отправив их со словами, чтобы были готовы с утра с запасом еды и воды, сам направился к кузнецам.

Почти неделю я их не навещал, увлеченный работой Тиландера по лесозаготовке. Кузнецы трудились, переплавляя последние чугунные болванки в сталь. Изготовление чугунных котелков я отложил на потом, так и не сумев придумать форму для заливки. Около сорока килограммов стали в болванках было складировано рядом с горном, и еще порядка сорока килограммов оставалось переплавить. Потом снова придется разжигать домну и плавить чугун из руды.

Послал помощника Рама, чтобы привел Зика — надо было натаскать угля и железной руды для повторных плавок.

— Макс Са, — приветствовал меня Рам, который до этого ограничивался простой улыбкой и словом «Ух». Определенно женитьба ему пошла на пользу, даже улыбка стала появляться на его хмуром лице.

— Здравствуйте, сэр, — Лайтфут закончил поддувать и закрыл заслонку. Теперь просто надо было ждать, пока поднявшаяся температура начнет плавить чугун.

— Привет, Уил, как у вас дела?

— Последняя партия чугуна, потом будем снова плавить руду, но ее и угля маловато, сэр.

— Я знаю, уголь и руду вам принесут в необходимом количестве. Занимайтесь коксованием и выплавкой чугуна, я ухожу в разведку примерно на неделю. Как вернусь, надо будет заняться доспехами, у меня есть наброски, — я вытащил листок блокнота и протянул его американцу.

— Сэр, здесь только передняя часть с наплечниками, а как делать защиту спины? — Лайтфут вертел листок в руках.

— Никак, Уильям. Защиты спины не будет, кто поворачивается спиной к врагу — тот трус и недостоин носить доспехи. Каждый, кто покажет врагу спину, должен понимать, что так он умрет куда более вероятно, чем сражаясь лицом к лицу. В племени Русов трусы не нужны, поэтому это будет такой естественный отбор.

— Сэр, это гениально, — восхищение американца было искренним, — любой предпочтёт сражаться, чем показать спину и быть убитым. Этому вас учили в военной академии? — вопрос американца меня рассмешил.

— Нет, Уильям, этому я учился в дворовых стычках, — еще минут пять мы обсуждали нюансы дворовой жизни в России и США, пока не появился запыхавшийся от бега Зик.

— Зик, я ухожу в разведку на одну руку дней, тебе надо принести много черного камня и железного камня. Уил тебе скажет, когда хватит. Ты меня понял?

— Понял, Макс Са, — бодро ответил тот, — можно возить на быках?

— Можно, только выбери тихих буйволов, чтобы не было проблем. И возьми с собой свою команду. К моему возвращению здесь должно быть две горы: черного и железного камней.

— Макс Са, я готов, прямо сейчас начну? — Зик смотрел в ожидании ответа.

— Хорошо, только смотри ночью не ходи — большие кошки Эр (снежный барс) могут спускаться с гор.

Зик кивнул и убежал выполнять поручение. Я еще около часа побыл в компании кузнецов, обсуждая детали доспехов, которые предстояло ковать. Гу, жена Лайтфута, вслушивалась в наш разговор, находясь неподалеку. Улучив момент, она обратилась ко мне, вполне сносно говоря на русском:

— Макс Са, возьмите меня с собой к реке. Там мой мальчик остался, он спрятался в кустах, когда вы напали на нас.

— Гу, это было давно и почему ты думаешь, что он жив?

— Я знаю здесь, — женщина приложила руку к сердцу, умоляюще смотря на меня.

— Уильям, можно ей доверять? Не сбежит она, попав к местам своего прежнего проживания? — на английском задал вопрос Лайтфуту.

— Не думаю, сэр, что сбежит. Ей здесь очень нравится, даже русский язык выучила, а английский не хочет, — рассмеялся американец.

— Она бы мне там пригодилась как переводчик, если мы встретим черных и возьмем пленных. Пора бы узнать об их планах.

— Хорошая идея, сэр. Я бы тоже с вами пошел, если бы не кокс и чугун.

— Уил, — хлопнул я по плечу парня, — за нее не переживай, рога тебе никто не наставит, я прогляжу за этим.

— Ну, что вы, сэр, — сконфузился Лайтфут, — я об этом и не подумал. Да и нравы здесь посвободнее, чем в наше время.

— И тем не менее, чужая жена — табу, — категорически отрезал я и обратился к Гу, — мы выходим рано утром. Будь у моего дворца и возьми с собой еду и воду. Если опоздаешь, никто тебя ждать не будет.

— Великий Дух Макс Са, — чернокожая красотка бросилась на колени, — благодарю тебя.

— Все, Гу, встань и не надо мне бросаться в колени. Уильям, пресыть ее ночью сексом, чтобы только о тебе и думала, — я снова хлопнул покрасневшего американца по спине и заспешил к себе во дворец. По дороге мне встречались жители, кто-то праздно шатался, а кто-то занимался делом. Часть женщин повторно просеивали семена ячменя и чечевицы, некоторые скоблили шкуры, растянув их на земле и прихватив колышками. Мужчины развешивали рыбу для просушки, собирали финики с пальм. И все они приветливо кивали и здоровались, немного склоняясь в приветствии.

Вспомнив про судно, на котором мы собирались достичь бермудских островов, чтобы попытаться попасть в свое время, даже испытал угрызения совести, что могу их оставить. Но перед глазами возникла картина цивилизованного мира: телевидение, машины, средства личной гигиены и бары.

По дороге сделал крюк, чтобы проверить состояние скотного двора и наличие на месте пастуха и доярки. Две буйволицы недавно отелились и путем долгих попыток доярка научилась доить. Теперь жирное молоко появилось у нас на столе. Доярке было дано распоряжение, чтобы излишки молока отдавала Хаду, который раздавал его семьям с малолетними детьми. Почти все наше молоко выпивала Нел, которую саму выпивали девочки-близняшки.

С именами пришлось помучаться, я отверг все варианты и остановился на простых русских именах: Алла и Анна. Нел вначале не могла привыкнуть, но спустя время выговаривала имена девочек, словно сама с рождения была русской. Девочки спали, спала и утомленная Нел. Миа с Михой и Малом возилась под пальмами, заставляя малышей фехтовать ветками.

— Миа, — позвал жену. Дети, услышав мой голос, с криками бросились обниматься.

— Утром я ухожу в разведку, приготовь мой рюкзак и еду. Нет, ты не пойдешь, — отрезал попытку просьбы, увидев вопрос на ее лице, — Нел слаба, а ты должна защищать нашу семью. Ты же воительница, — польстил рыжей бестии, которая после этих слов растаяла.

Едва солнце позолотило край востока, я был на ногах. Нел опять спала, что меня сильно удивило. Но притронувшись ко лбу, температуры не обнаружил. Да и дышала она нормально, видимо просто сказались бессонные ночи и ненасытный аппетит двух дочек. Миа уже собрала мой рюкзак, поместив туда мясо и лепешки. Положила бутылки с водой.

В этот раз я оставил дома свой ТП-82, вместо него взяв пистолет покойного Босси с запасным магазином. Четырнадцать патронов калибра 9 мм — грозная сила. Новый, выкованный Уильямом мачете, я подвесил к поясу и взял свой лук с отравленными стрелами. Старая лягушка у меня умерла. Три дня искал в непролазной чаще, прежде чем нашел другую ядовитую лабораторию.

Когда вышел, все были на месте: Гу стояла в стороне, не решаясь приблизиться. На ее спине тоже был маленький сидор. Бар, Лар болтали, сидя на бревне, а Гау с Маа деловито точили наконечники стрел. У каждого на поясе висел топорик, у моего телохранителя и командира воинов еще было и по копью. Только Гу была безоружна, этот идиот Уильям даже не додумался снабдить жену оружием. Подумав несколько минут, взял из своих запасов простенькое копье из самых первых образцов, с железным наконечником, и вручил его женщине.

— Когда придем обратно, вернешь.

— Хорошо, Макс Са, — Гу довольно уверенно держала копье, словно приходилось с ним обращаться не раз.

— Пошли, — я начал движение и сразу с двух сторон меня в клещи взяли Бар и Лар, словно мы двигались в окружении неприятеля.

— Гау, Маа, идите впереди, — голос Лара звучал, как и надлежит командирскому. Оба лучника обогнали нас и пошли впереди в тридцати метрах: Гу шла сзади, отставая на несколько шагов.

Перешли ров по перекинутым мосткам и быстрым шагом двинулись в степь. До самого оазиса шли без остановок. Отдохнув и напившись воды, продолжили путь: я надеялся дойти до бухты, где раньше жили Выдры, дотемна, но последние километры пришлось идти в темноте. Сегодня мы прошли хорошо, ноги гудели от усталости, а пятки отзывались жжением. Я уже привык обходиться без обуви, босиком лучше чувствуешь рельеф и если не наступать на колючки или острые камни — даже получаешь удовольствие.

Следующие сутки шли также быстро, несколько раз переходили на бег трусцой. К моему удивлению, Гу не только не отстала, но и держалась не хуже нас. Вторая ночь прошла недалеко от места, где я нашел щенков. К полудню третьего дня, вышли к Литании, величаво катившей свои воды. Река не полностью восстановила свою полноводность, теперь ее ширина была меньше ста метров, едва достигая восьмидесяти.

— Лар, Бар, дайте веревки.

Оба сбросили с плеч увесистые мотки веревок, захваченные мной с дворца. Ни слова не сказав и не спросив для чего они, они тащили их на плече. Я связал концы двух веревок между собой. Потом обвязался веревкой вокруг пояса, тщательно проверил надежность крепления мачете и кобуры пистолета.

— Я перейду на тот берег, потом Бар, ты будешь держаться за веревку и перейдешь реку за мной. Последним пойдешь ты, Лар. Вам обвязываться не надо — я закреплю веревку на дереве, и вы будете идти по воде, не отпуская веревки. Как будто тянете канат. Все поняли? Гу, ты меня поняла?

— Да, Макс Са, — ответила чернокожая, потупив взгляд.

Я вошел в воду и дошел почти до середины реки, когда уровень воды достиг подбородка: дальше надо было плыть. Через десять метров встал и сразу нащупал дно. Литания явно обмелела и если эта тенденция сохранится, то река не будет больше преградой для дикарей. Закрепив веревку на берегу и убедившись, что поблизости никого нет, снова вошел в воду. Дойдя до середины, крикнул:

— Бар, давай ко мне!

Парень смело вошел в воду, он умел держаться на воде и поэтому не особенно боялся. Когда он дошел до глубины, эти десять метров он преодолел, подтягиваясь на руках. Следом пошла Гу, она хлебнула воду, но умудрилась не отпустить веревку, я схватил ее за руку и подтянул к себе. Дальше женщина спокойно перебралась на берег. Лучники справились тоже без проблем. Последним шел Лар, который за счет высокого роста просто ступал по дну.

Я вытянул веревку из воды и смотал ее кольцами: сегодня мои Русы преодолели страх перед водной преградой. Скоро этот страх преодолеют дикари и тогда несметные орды хлынут на нас. Значит, их надо опередить и нанести упреждающий удар.

Глава 10. Канк и инки

По вражеской территории мы передвигались осторожнее: Лар настоял, чтобы я, Бар и Гу шли в сотне метров позади них. Он с двумя лучшими лучниками Русов, Гау и Маа, пошел впереди. Пришлось пойти навстречу их желаниям, чтобы не обидеть: они искренне старались меня защитить от возможных неприятностей. До наступления темноты прошли около десяти километров. Нашли следы прежней стоянки племени Гу, откуда бежал не в меру умный для своего времени вождь.

Вождя звали Сих, Гу не знала кто он и откуда появился, но он не родился в их племени. Он пришел три сезона роста травы назад, убил старого вождя и еще двоих воинов. Затем снова исчез и появился с двумя другими племенами, которых объединил в одно. Все они говорили на одном языке и друг друга понимали. Со слов Гу, их племя до этого шло очень долго, пока река не преградила им путь. Им встречались и другие племена черных и все говорили на одном языке. А когда река преградила путь, вождь Сих искал способ ее перейти, но помогла засуха и тогда они смогли. В бухте они жили меньше одного сезона роста травы, когда появился белый человек на животном. Здесь Гу указала на меня. Как развивались события дальше, мы знали. Не знали только, что именно вождь уцелел в ночной битве и, собрав остатки племени, перешел реку в обратном направлении. И снова он уцелел и ушел от нас, когда мы, форсировав реку, наткнулись на остатки разбитого союза племен.

Когда мы достигли разрушенной стоянки, где в свое время пленили Гу, она начала громко звать:

— Канк, канк!

— Что ты делаешь, Гу? — у меня даже закралось сомнение, не условный ли это сигнал врагам.

— Это мой сын, Канк. Женщина не врала, это было видно по ее лицу.

— Сколько ему сезонов роста трав? — спросил ее.

Гу показала вначале восемь пальцев, потом замешкалась и добавила еще один и снова еще один. Получалось, что мальчику от восьми до десяти лет. Вероятность, что он мог выжить и продержаться пять месяцев близка к нулю. Битва была в начале лета, а сейчас уже поздняя осень. Но мне стало жалко эту женщину, которая, найдя мужчину в лице Уильяма, не забыла про сына и спустя пять месяцев напросилась на его поиски.

— Гу, мы будем смотреть все, может твой Канк еще жив.

В глазах женщины блеснули слезы, слезы благодарности. Мне казалось ей лет двадцать, настолько молодо она выглядела, но ее сыну около десяти, почему она выглядит моложе Нел? Или это генетика у черных племён? То, что они все говорят на одном языке, меня не обрадовало. Либо это части одного большого племени, которое разделилось несколько поколений назад, сохраняя языковую общность. Либо что-то другое, но от меня ускользала мысль, чем может быть обусловлена общность языка.

Это была плохая новость: сильный и умный вождь способен всех объединить, тем более что племена сами будут к этому стремиться. Чем больше племя, тем оно сильнее, и никто не рискнет нападать на такое.

Несколько часов, до наступления ночи, мы вместе с Гу ходили по зарослям кустарника, периодически выкрикивая имя мальчика. Так никого не найдя, зажгли костер, поджаривая на нем ломтики сушеного мяса, запасы которого подходили к концу. Я жевал полупрожаренное сушеное мясо и размышлял, как далеко мне продвинуться на юго-восток. Так и не определившись, заснул, избавленный от необходимости нести часовую службу.

Утром мы двинулись в путь и сразу наткнулись на многочисленные следы крупных копытных животных. Никто из моих спутников прежде не видел такие крупные следы, только Гу прошептала «Инки», но что значит это слово объяснить не смогла. С ее слов у меня создалось впечатление, что речь идет об очень крупных буйволах или бизонах. Хотя мелькнула мысль, что это могут быть жирафы или носороги. К обеду Маа подстрелил крупного зайца, выскочившего из кустов. Соскучившиеся по свежему мясу, мы обглодали его до косточек. На ночь устроились в ложбинке между двумя холмами, рядом с небольшим родником.

— Макс Са, сколько дней мы будем идти туда, где рождается Мал (солнце)? — Лар сосредоточенно смотрел на юго-восток. Мы уже ушли от Литании на двое суток пути, так далеко от дома мы еще не забирались.

— Сегодня последний день, Лар, если никого не встретим, то утром повернем назад.

Я внимательно рассматривал ландшафт: горный хребет, все время находившийся слева от нас, начал забирать влево, постепенно превращаясь в нагорье. Судя по всему, мы уже прошли мимо Хайфы в моем мире, оставив ее, справа на побережье. Мы немного ушли влево и поэтому берега моря не было видно, но местность явно изменилась: все реже попадались кустарники и деревья. Повсюду, сколько хватало глаз, колыхалось море травы, среди которого торчали невысокие одиночные скалы не выше пяти метров.

До самого наступления темноты шли без приключений: Гу отчаялась найти сына и шла молча. Лишь изредка она произносила его имя, увидев колыхание травы или услышав шум. Когда сгустились сумерки, я скомандовал привал. В дороге Маа снова отличился, подстрелив еще одного крупного зайца. Мы остановились на некоторой возвышенности, дальше на юго-восток уходила бескрайняя равнина, поросшая травой. Найдя укромное местечко в низинке, Маа разжег огонь и отдал зайца Гу, которая ловкими движения после нескольких надрезов, сдернула шкурку как чулок.

Через час спустя, сытые и разомлевшие, мы улеглись, но мне не спалось. Смотрел на догорающий огонь, пытался представить, что творится в моем мире. Про нас с Михаилом люди, наверное, забыли, кроме родных и космонавтов. Может в «Звездном» висят наши портреты в траурной рамке, а внизу надпись: «Исчезли в космосе». Вспомнил родителей, про них вспоминал часто, но всегда гнал мысль, чтобы не расплакаться от жалости к маме. Она сильно меня любила, не чаяла души и была против моего выбора. Для нее гражданский врач и ветеринар были самыми главными профессиями, даже не знаю, как она согласилась выйти за профессионального военного. На этот вопрос мама всегда отшучивалась, а папа самодовольно улыбался, типа «и не такие крепости брали».

Сон не шел, чертыхнувшись, поднялся с места. Бар стоял на часах, в низине было тихо и тепло, на возвышенности слышался шум ветра.

— Бар, я прогуляюсь, не ходи за мной, — двинулся на пригорок. Ночь была чудная, мириады звёзд щедрой рукой рассыпаны по небу, перемигиваясь и дразня. Не торопясь, поднялся на пригорок и остолбенел: около десятка костров горели в низине на юго-востоке. Расстояние было довольно большим, а сами костры казались звёздами, упавшими на линию горизонта. Но это были костры, сомнений в этом не было.

Первой мыслью было разбудить своих, но вспомнив, что ночью дикари практически не передвигаются, решил дать им выспаться. Если у каждого костра по пять — шесть человек — количество для нас критическое, даже с учетом огнестрельного оружия. Я узнал, что хотел: враг отошел от реки, но не настолько, чтобы можно было чувствовать себя абсолютно спокойным. Есть среди этих костров вождь по имени Сих или нет — не имело значения. Если не он, то найдется другой, который пойдет на северо-запад. И сумеет при этом объединить разрозненные племена, говорящие на одном языке.

При том, что наш человеческий ресурс сильно зависит от рождаемости и смертности, то лишиться пары воинов — для нас серьезная потеря. Дети здесь рождаются часто, но многие погибают сразу, другие погибают позже, становясь жертвами несчастного случая. Из десяти рожденных живыми, только трое — четверо достигают зрелого возраста.

Утром проинформировал своих соратников, что в дне ходьбы есть племя или племена: я мог видеть только часть костров. Следы нашей стоянки постарались замести как можно тщательнее. Нет резона давать дикарям идти за нами. Обратно шли так же быстро, как и первый день путешествия. На ночевку ушли ближе к побережью, где нагромождения камней прикрывали огонь от костра. Днем пришлось снова вернуться в прерию, как я окрестил эти равнины, поросшие травой. Берег моря здесь был каменистый, острая галька доставляла неудобство даже моим закаленным Русам с их задубевшей подошвой.

К полудню снова попались следы животных, которых Гу назвала инки: теперь следы шли в сторону реки Литании и были свежими. Через два часа мы подошли к кустарникам, стараясь не шуметь.

— Там инки, — тихо прошептала Гу, оказавшаяся рядом со мной. Мне было любопытно посмотреть на этих инков, в истории моей Земли тоже были инки, но копытными они точно не были. Проход вел вглубь кустарников и мы, стараясь не шуметь и не цеплять ветки, на которых местами висела густая шерсть буроватого цвета, тихо шли вперед. Проход закончился большим открытым пространством размером с два футбольных поля, окруженного по периметру колючими кустарниками. Эти кустарники с удовольствием поедали самые обычные верблюды, не видя нас, появившихся со спины. Верблюды были одногорбовые, название коих я запамятовал.

— Инки, — снова прошептала Гу, в то время как остальные, разинув рот, смотрели на странных животных. Со слухом у верблюдов все было отлично: здоровый верблюд взревел и животные моментально сгрудились вокруг него. Мне показалось, что маленькая черная фигурка мелькнула в кусты, и в этот момент раздался истошный крик Гу:

— КААААНК!

Снова не то заревели, не то замычали верблюды, напоминая скрежет металла, рычанье тигра и мычанье буйвола одновременно. Из-за кустов выскочила фигурка подростка, который с криком «На», кинулся к Гу. Я не верил своим глазам, Гу схватила мальчика и он зарылся в нее, слышались всхлипывания. Верблюды потеряли терпение, грозное стадо из более двадцати животных двинулось в нашу сторону:

— Гу, — позвал я женщину, нашедшую сына, мы уходим, — дернул ее за плечо. Мальчик испуганно отпрянул от матери, услышав мой голос и обернувшись, увидел наступающих верблюдов. Потом произошло то, чему бы я не поверил с чужих слов: подросток кинулся навстречу верблюдам и стал перед вожаком, подняв руки. Громадный жёлто-бурого окраса верблюд остановился, ласково обнюхал мальчика и повинуясь его жесту начал укладываться, подогнув передние ноги. Следом опустилось все стадо.

Мальчик обнял верблюда за шею, что-то шепча ему на ухо: животное фыркало, но агрессии не проявляло.

— На, — позвал мать подросток. Гу боязливо подошла к верблюду, мальчик потянул ее за руку и подтянул к животному, тот, фыркая, окатил Гу слюной и равнодушно отвернулся. Верблюд лежал, методично пережевывая пищу во рту, а сын и мать о чем-то говорили.

— Макс Са, — позвала меня Гу. Верблюдов я видел и раньше, даже кататься на них доводилось. Но то были домашние двугорбые, а эти были с одним горбом и дикие. Подошел не без внутренних сомнений. Положив руку на пистолет, если придется стрелять. Но верблюды вели себя спокойно, периодически фыркали и не прекращали жевать. Мальчишка смотрел на меня изумленными глазами: он впервые видел белого человека и уж точно не ожидал, что я так смело подойду и начну чесать за ухом у верблюда. Этот жест я видел у калмыка, который сажал желающих сфотографироваться на верблюда.

Верблюду понравилось, он даже закрыл глаза от удовольствия, фырканье приобрело другой характер. Теперь это было похоже на мурлыканье кошки. Остальные верблюды тоже успокоились и мирно разглядывали нас. Стараясь не делать резких движений, я пересчитал животных: получилось двадцать восемь верблюдов, из которых восемь были еще верблюжатами. Первой была мысль про шикарный верблюжий пух и большой объем мяса. Секундой позже пришло понимание, что это великолепный транспорт и конница, которая в выносливости даст фору любой лошади.

— Гу, — позвал я женщину, — бери сына, надо поговорить. — Пятясь, чтобы не вспугнуть верблюдов, отхожу к выходу из кустарников, где меня ждут соратники. Вслед за мной выходит чернокожая с сыном.

— Спроси его, слушаются ли его эти инки, сможет он их вместе с нами привести в наш Плаж?

Гу разговаривает с сыном, тот охотно отвечает, сопровождая свои ответы кивком.

— Макс Са, он говорит, что инки его приняли и слушаются. Они его защищали от диких зверей и кормили молоком, — слово «молоко» Гу не знает, показывает на свою грудь, причмокивая.

— Гу, я сам видел, как он остановил их и заставил лечь. Мне надо, чтобы он их пригнал в наше поселение.

Мать перевела сыну мои слова, тот попросил нас немного отойти и мы вышли из кустарников. Минуты три спустя из кустарника появилась процессия: впереди шел Канк, за ним следовал вожак и все стадо. Мы двинулись параллельными курсами: ближе к берегу шли мы, немного сзади и справа от нас шел Канк и вел за собой верблюдов. Если мальчик смог так быстро подружиться с животными, то и любой из нас сможет.

Верблюд — довольно мирное животное, врагов у него не так много из-за его габаритов и мощных ног. В моё мире даже существовали верблюжьи бега: по скорости они не уступают средним лошадям, а по выносливости — превосходят в разы. Так мы и шли, не останавливаясь. Когда на пути встречались колючки и кустарники, верблюды на пару минут задерживались, но потом, повинуясь голосу мальчика, возобновляли движение.

На ночь мы остановились в густой чаще кустарника, куда Канк загнал верблюдов. Разложив костер, мы слушали рассказ мальчика, который переводила Гу.

В момент нашего нападения его не было на стоянке племени: преследуя раненого копьем зайца, он ушел так далеко, что не услышал шума боя. Когда вернулся, увидел только трупы убитых мужчин. Следы вели в сторону умирающего солнца, но преследовать нас он побоялся. Первые три ночи провел, питаясь добытым зайцем, а выйдя на следующую охоту, сам стал жертвой, попавшись на глаза стае собак.

От собак спасся на дереве, где просидел с вечера до утра следующего дня. Слезая с дерева, сорвался и упал, а очнулся от того, что его лизал языком верблюд. С этого дня началась их дружба, он питался молоком верблюдиц, словно верблюжонок. Иногда удавалось убить ящерицу или змею. Так они путешествовали по всей равнине, один раз даже наткнулись на целую гору человеческих костей. Канк испугался и увел стадо обратно на эту равнину.

Мальчик уже начал привыкать к такой жизни, племя ему уже казалось далеким прошлым. Дважды они доходили до края, где росли колючки, в стороне, где родится солнце, но верблюды не очень любили траву и больше ели колючки и ветви кустарников. Людей он не видел, но ночью очень далеко видел костры. Верблюды не захотели идти в ту сторону, а расстаться с ними он не решился. Сегодня, увидев человеческие фигуры, он бросился в кусты, чтобы спрятаться, но голос матери, крикнувшей его имя, узнал сразу.

В дорогу мы отправились едва рассвело: впереди была переправа через Литанию, я не знал, как поведут себя верблюды. Но мои страхи оказались напрасны: верблюды смело пошли в воду за мальчиком, которого на шею усадил Лар. Вначале переправился я, а затем Лар с Канком на шее. Гу, Бар, Маа и Гау также переправились без проблем. Верблюды долго пили воду во время переправы. Даже верблюжата, несмотря на несильное течение, умудрились переплыть на берег практически без особых усилий.

Забрав веревку, я отдал ее Лару, чтобы смотал. После переправы мы немного отдохнули и обсохли у костра. Удивительное дело, но верблюды стали привыкать к нам: не фыркали и не косились недобрым взглядом, обгладывая кустарник в десяти метрах. Набрав веточек, я подошел к вожаку и протянул ему лакомство. Почти сразу он взял с рук угощение, ткнувшись мокрыми губами в ладонь. Следующую ночь провели около валунов, ставшими уже памятными: здесь были найдены Айра, Ника и Боня. Проведя еще ночь в бухте, мы прошли соляное поле, где верблюды немного полизали соль и двинулись дальше. Уже в сгущающихся сумерках дошли до Великого Русского рва. Дозор высыпал на ров, вытаращив глаза: уйдя неделю назад, мы возвращались со стадом невиданных животных и чернокожим парнишкой. Даже на расстоянии от Плажа веяло Домом, от него исходила защита и спокойствие. Именно такие чувства и должен вызывать твой дом, твоя крепость.

Глава 11. Укрощение строптивца

Нечего было думать, чтобы в темноте перевести верблюдов через ров на мостках: не факт, что выдержат вес и высок риск свалиться в ров. Пришлось оставить Гу с сыном присматривать за верблюдами, которые нашли чащу колючего кустарника в трёхстах метрах от рва. Ту самую, в которой в засаде сидел Раг со своим отрядом в ночь кровавой бойни. На всякий случай сказал Лару, чтобы выделил двоих воинов для защиты матери с сыном, ну и чтобы приглядывали за ними. Гу предупредил, чтобы Канк не позволил верблюдам уйти обратно.

Нел уже чувствовала себя сильнее, а может ей кто-то из женщин помогал кормить грудью близняшек, но за неделю она даже немного набрала вес. Миа сразу потащила меня в спальню, даже не дав поесть. Пока ел, раздумывал где поместить верблюдов. Строить загон для такого большого количества было трудно, оставлять без загона — боязно, вдруг надумают уйти. Долго не мог уснуть, пытаясь найти решение, но решение утром само пришло и ожидало меня у дворца в лице Гу.

— Макс Са, ты примешь в Русы моего сына? — спросила меня женщина, едва увидев. Не успел я ответить, как она продолжила, приняв мое молчание за сомнение, — Канк хороший, он научит инка выполнять все твои указания, будет их охранять и заботиться о них. Если для инка построить рядом с длинной ямой большой загон, каждую ночь он будет пригонять их и запирать там. А днем будет с ними и будет учить их выполнять твои указания, — высказав необычайно длинную для себя речь, Гу замолчала.

— Хорошо, Гу, я приму твоего сына в племя Русов. Но он должен сделать две вещи: выучить язык и научить инков слушаться людей. А загон мы сделаем прямо рядом со рвом. И копье, что я дал тебе, можешь отдать сыну. Вообще-то нет, где Канк сейчас? — спросил я просиявшую женщину.

— У кустов вместе с инками.

— Пошли, поговорим с ним, — я решил отложить завтрак, чтобы закрепить успех.

Мальчик находился с верблюдами, которые спокойно отреагировали на наше приближение. Гу позвала сына и вскоре он стоял передо мной, боясь поднять глаза.

Высказав свои пожелания насчет языка и дрессировки верблюдов, я торжественно вручил мальчику копье, отметив, как радостным огнем вспыхнули его глаза. Еще раз повторив Гу, что скорейшее изучение языка — это задача номер один, отвел ее к Хаду, чтобы мать относила еду своему сыну. Так еще один служащий был поставлен на государственное довольствие.

Затем, вызвав Тиландера, вместе с Хадом снова пошли ко рву, где им поставил задачу: сделать широкие крепкие мостки с перилами, чтобы верблюды смело могли переходить ров и сразу рядом поставить просторный загон. На всю работу отводилось всего три дня, при необходимости дал разрешение привлечь к работе всех воинов Лара. Время поджимало, у меня горел срок полной разборки самолета и строительства частокола вокруг дворца с пристройкой нескольких комнат.

Все это надо было успеть, пока сушились доски для корабля. Также на носу было перевооружение армии с кожаных доспехов на железные, этот вопрос тоже нельзя было затягивать. Тиландер уверил, что загон и мостки они успеют и можно будет сразу приниматься за строительство частокола и разбор самолета.

Завтрак был из ячменной лепешки и горсти фиников с малиновым чаем. Разнообразие еды медленно, но верно, начинало появляться на столе. Мясоеды дикари, все охотнее ели рыбу и уже некоторые варили похлебку из чечевицы. Остальных сдерживали многолетние привычки и отсутствие посуды, способной выдержать открытый огонь.

Лайтфут и Рам встретили меня радостно, но каждый по-своему: американец почтительным «Рад вас видеть, сэр», а неандерталец — громкой отрыжкой и оскаленными зубами, что означало крайнюю степень радости. За неделю Зик постарался на славу: и угля, и руды было натаскано на минимум две плавки чугуна. Партия кокса лежала спекшимися плитами, а в домне гудел огонь.

— Не стали дожидаться вас, сэр. Вчера еще загрузили кокс и руду, с утра разожгли, уже часа три как работает, — отрапортовал американец, и добавил, обращаясь к Раму, — давай, нужно поддать воздуха.

Беспрекословно, Рам начал накачивать мехами воздух, теперь оба понимали друг друга с полуслова. Лайтфут довольно сносно говорил по-русски, а Рам русский уже понимал отлично.

— Сэр, благодарю вас, что с Гу ничего не случилось. Она просто на седьмом небе от счастья, что нашла сына.

— Ну, что Уильям, вот ты и стал отчимом, — пошутил я и Лайтфут заржал довольный. Рам не слышал разговор, но также осклабился за компанию.

— Уильям, ты будешь из этой порции ковать доспех по тому рисунку, что я тебе дал?

— Сэр, если позволите, я на минутку, — американец спешно пошел в сторону своей хижине и скрылся в ней. Через несколько минут появился, держа в руках предмет, который я опознал как доспех. Я не силен в классификации средневековых доспехов, поэтому схематически изобразил доспех, который прикрывает грудь и живот. У него были плечи, чтобы доспех не падал, и по два отверстия для ремней, чтобы затягивать их на спине по типу корсета.

Первая пара отверстий располагалась в районе подмышек, не сковывая движений, вторая — в районе поясницы. Уильяму и Раму удалось выковать доспех красивее, чем я его изобразил на листке.

— Сэр, вы позволите? Это опытный образец, но его никто не примерял. Это только ваше право, надеть его первым, как полноправного хозяина всех этих земель.

Получив разрешение, Уильям осторожно нацепил на меня доспех. Доспех висел на мне за счет наплечников, неплохо облегая всю фигуру спереди. Американец затянул веревки, продетые через отверстия под мышками: теперь доспех сел прочно, даже немного мешая дышать. Потом стянул вторые веревки на уровне поясницы: ощущение было, словно я снова облачился в противоперегрузочный костюм.

Небольшая скованность движений присутствовала, особенно при наклонах туловища и приседании. Жесткий металл царапал кожу и если изнутри не наклеить мягкий материал или обработанную кожу, то будет сильное раздражение. В остальном доспех сидел как влитой. Сняв его, я вздохнул полной грудью, рассматривая толщину металла. Она была неравномерной, но в среднем держалась на уровне трех миллиметров.

— Это пока опытный образец, мы будем дорабатывать его, — извиняющимся голосом произнес Лайтфут, приняв мое молчание за недовольство.

— Уильям, вы с Рамом сделали потрясающую вещь. Вы молодцы, надо будет просто кое-какие моменты довести до ума и начинать производство. Я не ожидал такого качества за такой короткий срок. А как он выдержит стрелу или копье?

— Мы не проверяли, сэр.

— Так давай проверим прямо сейчас, — я поставил доспех, прислонив его к печи. Три броска копья с бронзовым наконечником оставили лишь царапины и небольшие вмятины. Проверять лук не было смысла: если не пробило копье, то стрелу выдержит так же. Тем более, что лучников мы не встречали, а копья были с каменными наконечниками. Сделав ряд предложений, я оставил кузнецов заниматься своим делом.

Загон и широкие мостки Тиландер сделал, как и обещал, за четыре дня. Когда солнце клонилось к закату, Канк стал вести первого верблюда по мосткам. Тот вначале немного упирался, испуганно кося глазами вниз, но все равно позволил себя перевести через ров. Стадо последовало за вожаком, сразу в загон: эти мостки открывались внутрь него. Верблюды успокоились и принялись за еду, ощипывая травку и пробуя солому, которой у нас было очень много.

— Сэр, вы довольны? — Тиландер стоял рядом, любуясь загоном и мостками.

— Да, Герман, все очень надежно и быстро сделано. Теперь очередь за частоколом и больше не буду тебя отвлекать.

— Без проблем, сэр, все равно больше здесь нечего делать. А работа позволяет не думать о доме и держит в тонусе.

— Насчет дома, Герман: как только проверим мореходность нашего судна и убедимся, что оно выдержит переход через Атлантику, мы сделаем попытку вернуться.

— Благодарю, вас сэр, — Тиландер попрощался и стал объяснять задачу своей бригаде лесорубов.

Форма будущей крепости была проста: квадрат, в одну из сторон которого встроен уже существующий дворец. Кроме того, планировались башенки по углам, чтобы можно было обстреливать нападающих, если возникнет такая ситуация. Для частокола старались рубить нестроевой лес: в ход пошли даже толстые ветви ранее срубленных деревьев для корабля.

Колья вкапывались на глубину полметра, связывались между собой веревками и небольшими железными скобами из низкокачественно железа. Такое некачественное железо было у кузнецов, в основном это перекаленное или недокаленное вследствие несовершенства технологии. Работа продвигалась довольно быстро, за день мы успевали сделать пятьдесят метров частокола. С учетом всех сторон квадрата надо было сделать частокол почти на четыреста метров.

Небольшую задержку вызвали ворота, потому что у нас не было петель. Но Тиландер, покопавшись во внутренностях самолета, нашел такие петли и после некоторых мучений, смог их приладить. Башенки вначале планировались невысокие, для одного — двух стрелков. Но в процессе строительства этот момент я пересмотрел: теперь башенки были двухъярусные и одновременно там могли находиться шесть — восемь лучников.

Когда первая башня была готова, я поднялся на верхний ярус: обзор открывался отличный, правда несколько пальм закрывали небольшой сектор обстрела. Но подобраться без риска к частоколу не было возможности. При высоте кольев около трех метров, такую преграду с ходу не преодолеть. А приставные лестницы дикари вряд ли догадаются сделать. Внутри крепости или детинца оказывались все три погреба, полные припасов, но не было источника воды.

До ручья было всего сто метров, но если враг захватит поселение, поход за водой может стать серьезной проблемой. Других вариантов не было, пришлось ставить людей копать колодец. Вода в этом месте появилась лишь на глубине трех метров. Стенки колодца выложили из камня, скрепляя их глиной и вдавливая в грунт, затем сделали сруб и я законсервировал его.

Теперь мой дворец превратился в крепость: только одна сторона, обращенная в сторону степи, была относительно незащищенной. Три окна выходили на южную, сторону предполагаемого прихода врагов, и были слишком большими: человек мог пролезть спокойно. Их пришлось уменьшить, оставив небольшие бойницы. Южная сторона дворца оказалась снаружи частокола, который примыкал к его торцам. Но сам дворец, сложенный из полуметровых в диаметре бревен, был куда более серьезным препятствием, нежели частокол.

Ворота я сделал выходящими на запад, так как большая часть Плажа располагалась западнее меня. Только хижины воительниц Мии были юго-восточнее крепости. Еще с момента как сюда прибыли, рыжеволосые кичились своим расположением вблизи моей резиденции. Вспомнив одного из диктаторов с моей Земли, решил сделать их личной гвардией, чтобы в случае дальнейших контактов с дружественными племенами, вносить сумятицу в умы дикарей.

Мие эта идея понравилась, а когда я сказал, что первая партия доспехов будет сделана для ее воительниц, ее радость перешла в неудержимый сексуальный голод. По взглядам, что на меня кидала Нел, после того как мы с Мией закончили, понял, что ее организм полностью восстановился и в ближайшие дни придется устраивать марафон и с ней.

После обеда решил проведать Канка и верблюдов. Позвав с собой Лара, Бара и Рага, перешли ров и нашли верблюдов в кустарнике, который они обгладывали. Мальчик вскочил при нашем появлении, он еще не привык к нам и немного побаивался. Я потрепал его по курчавой голове и осторожно подошел к верблюду. Не переставая жевать, размалывая веточки кустарника, вожак скосил глаза в мою сторону. Дотронулся до его шеи и почесал за ухом, пришлось встать на носки.

Когда разомлевший верблюд опустил голову еще ниже, легонько стукнул его ногой по коленному суставу с задней стороны. Это я видел все у того же фотографа-калмыка. После второй попытки, вожак подогнул колени и улёгся на траву, продолжая жевать. У меня был дикий соблазн вскарабкаться на него, но пришлось сдержать себя, так как не было уздечки, а я понятия не имел, как его остановить и заставить лечь, находясь верхом.

Я похлопал вожака по груди, интуитивно чувствуя, что это правильно, и он грузно поднялся. На все мои манипуляции даже Канк смотрел с восхищением. Следующие несколько дней мы приходили к верблюдам регулярно: я приносил им ячменные лепешки и кормил с рук уже не только вожака, но и других. Мои ближайшие соратники тоже осмелели, касались верблюдов руками, даже пробовали покормить. Те в свою очередь перестали обращать на нас внимание и спокойно занимались своим делом, словно люди — это интерьер природы.

Так продолжалось около двух недель, пока один раз я не принес уздечку для Канка: пора было объезжать верблюдов. Взял с собой Гу, чтобы она переводила сыну. Вначале мальчик не мог понять, чего от него хотят: в его голове не укладывалась возможность ездить на животных. Уздечка была простой: металлические удила вдевались в рот, два ремешка охватывали верх и низ морды, от них тянулись поводья.

Немного нервничая, что было видно по дрожанию рук, Канк одел уздечку, верблюд пару раз мотнул головой, но особо не встревожился. Теперь был мой выход, была вначале мысль, чтобы Канк объездил, но не хотел рисковать парнем, которого Гу нашла через пять месяцев. Вожак спокойно лежал, пережевывая пищу. Мне пришлось однажды кататься на верблюде, но это был ручной двугорбый. С некоторым страхом, взобрался на верблюда, который вздрогнул и начал подниматься без команды.

Едва не скатился на шею к вожаку, когда он выпрямил задние ноги, потом чуть не свалился ему под хвост, когда он выпрямил передние. Только я успел взять поводья нормально в руки, как верблюд прыжками понесся в степь. Напрасно я натягивал поводья, стараясь образумить животное — верблюд не обращал никакого внимания ни на поводья, ни на мои крики.

Одной рукой держа поводья, вцепившись второй в шерсть животного я орал матом, требуя немедленно высадить меня на ближайшей остановке. Но упрямый верблюд точно не понимал русского языка, иначе он бы устыдился, узнав кто его родители и что с ним надо сделать. Полчаса спустя мы достигли оазиса, где, немного успокоившись, верблюд стал пить воду. Я соскользнул с него, радуясь, что смог удержаться.

— Тупая тварь, — бросив поводья, я зашагал в обратном направлении, мне идти не меньше пяти часов, а у меня с собой нет никакого оружия. Недовольное фырканье верблюда я услышал минут десять спустя: отставая метров на тридцать, он шел за мной, поводья волочились по сухой земле, поднимая облачко пыли.

— Хочешь домой, тупая скотина? — я направился к нему, ожидая, что верблюд убежит, но он стоял неподвижно. Подобрав поводья, стукнул по ноге: переваливаясь, словно корабль при лобовой качке, животное легло на землю. Лезть на верблюда второй раз было сумасшествием, но я полез, похоже здравый смысл в тот день не дружил со мной.

Верблюд снова рванул, но на этот раз по направлению к Плажу. Правда второй рывок оказался скоротечным и уже через пять минут животное замедлило бег, затем окончательно перейдя на шаг. За несколько километров до Рва, встретил Лара и Бара, бежавших трусцой на мои поиски. Махнув им рукой, что все в порядке, продолжил путь, молясь, чтобы верблюду не пришло в голову показать свой характер. Еще через минут сорок я, победно восседая на верблюде, приблизился к стаду, которое словно и не заметило исчезновения вожака.

Канк так и стоял с разинутым ртом: находясь среди животных пять месяцев, ему в голову не пришла идея, что их можно использовать для передвижения. Через два часа новая легенда о Великом Духе Макс Са облетела весь Плаж, обрастая подробностями. Очередная история в копилку моего небесного происхождения, которая так легко укоренилась среди простодушных дикарей.

Глава 12. Эпоха просвещения

После моей столь удачной поездки на верблюде, временно наступила пора затишья, когда не требовалось мое непосредственное участие. Кузнецы занимались доводкой опытного доспеха до ума, Тиландер сушил свои доски и строил что-то вроде дока, чтобы собирать судно в воде. Я решил это время использовать на обучения своих школьников чтению и письму. Определенные результаты у нас уже были: читать по слогам могли практически все мои ученики, счет тоже давался им неплохо. Пора было переходить к арифметике, сама мысль о которой меня страшила: как объяснить моим Русам сложение, вычитание, умножение и деление.

Первое время цифры и буквы писались на песке. Потом Тиландер, увидев это, сделал маленькие доски из обрезков распиленных досок. На дощечки наносилась смесь каменноугольной смолы и после затвердевания поверхность шлифовалась. Пока писали кусками светлой глины, но я не терял найти надежды мел или известняк. Учительская доска, подготовленная таким же образом, была куда больше и была закреплена на треножнике.

Помимо правописания и арифметики, преподавал своим ученикам и смешанные дисциплины, куда включался необходимый набор знаний, отобранный из разных дисциплин. Так, научил геометрическим фигурам, таким как шар, прямоугольник, квадрат. Объяснил, что время надо считать не с сезона роста травы, а по лунному календарю, даже сделал календарь. Немного притянув время, установил, что у нас лунный месяц будет считаться ровно 30 дней, а в году будет 360 дней. Астрономическая точность мне не была нужна, да и дикарям было бы трудно объяснить, почему в одном месяце больше тридцати дней, а в феврале всего двадцать восемь.

Названия месяцев, особенно длинных, Русам трудно было произносить. Но медленными темпами они запоминали названия месяцев и дни недели. В нашем обиходе стали появляться слова: «завтра, вчера, позавчера, послезавтра». Первое время все путались и замолкали, вытаращив глаза. Частая разговорная практика давала свои результаты, окончания стали проглатывать меньше и лучше их выговаривать.

Прибавление и вычитание давалось сложно: дикари не могли зрительно воссоздать образы, смотря на черточки и цифры. И это были самые умные среди них. Как ни странно, Зик лучше всех стал понимать арифметику. Сложить до десяти он мог без проблем, но спотыкался в вычитании. Нел показывала лучшие результаты в чтении и письме. Буквы, конечно, были корявые, но прочесть при желании удавалось. Я задумался о бумаге и чернилах. Само собой, сделать нормальную бумагу было трудно, первое время можно было писать на шкурках, тщательно подготовив и зачистив внутреннюю поверхность. Но история моей Земли знала и папирус, на котором писали еще древние египтяне.

У меня были смутные знания, что изготавливался он из растения, похожего на тростник, путем расщепления и множественного склеивания. Загоревшись идеей, начал искать тростник или папирус: если его использовали в Древнем Египте, то климатически наше местоположение было похоже и не сильно отличалось. Вначале попробовал использовать вместо папируса траву, из которой местные женщины сплетали веревки, а Тук с успехом сплетала ткани.

Расплющив траву, выкладывал ее в ряд, сплошной стеной. Второй слой накладывал перпендикулярно и повторял процедуру дважды, получая толстый слой, склеенный рыбьим клеем. Все это несколько дней держал под прессом, получая довольно толстую простыню из травы, на которой теоретически можно было писать. Сама «бумага» получалась серо-зеленого цвета. Уколов палец, вывел несколько слов. Через две недели мой «папирус» приобрел землистый цвет и мои слова на нем практически невозможно было прочесть.

«Крапива», так я назвал растение, внешне напоминавшую мне эту траву, для изготовления бумаги не годилась: по мере высыхания цвет ее менялся от серо-зеленого до почти черного. Надо было искать папирус, который в моем понимании выглядел как нечто среднее между камышом и тростником. Мне кажется, что нечто похожее на тростник я видел во время вылазки за перевал, когда мы уничтожили крупный отряд черных. У самого истока реки Литании, где она только собиралась в реки из горных ручьев, было небольшое озеро, которое встретилось нам по пути. Оно располагалось слева и между нами была речушка, поэтому я его в прошлый раз не обследовал.

Мысль настолько захватила меня, что решил прямо с утра проверить свою догадку. Если это не папирус, то может тростник, а если это сахарный тростник? В любом случае, озеро и растительность на его берегу стоили того, чтобы их обследовать. Зика предупредил, чтобы с утра был наготове. Еще решил взять Бара, его старшего брата Рага и Лара. После раздумий, добавил к этому списку двоих лучников: Маа и Гау.

Можно было пойти и с меньшими силами, но тогда было бы затруднительно разбирать камни-ловушки на перевале. Несмотря на все попытки Мии завлечь меня в спальню, не поддался. В последнее время я мало уделял внимания Нел и решил компенсировать свое невнимание, к явному неудовольствию Мии.

В поход к озеру вышли, как только стало светать. Все пятеро спутников вооружились, словно на войну: копья, кожаные доспехи, луки, ножи и, как всегда, рюкзаки с запасом еды и воды. За счет этих рюкзачков, которые скорее были солдатскими сидорами, мы были независимы от охоты и оставались мобильными. Миновав лес, дошли до перевала, где сделали кратковременную передышку.

Во время отдыха и по дороге продолжал терроризировать своих людей, гоняя их по арифметике. Вопросы были типа: «Сколько деревьев в той группе, сколько нас человек, сколько птичек взлетело с деревьев». Моей целью было развить сообразительность и умение быстро считать на лету. Это может пригодиться во время боевых действий. Когда дошли до оставленных нами ловушек, пришлось изрядно попотеть, потому что камни были тяжёлые.

На первый взгляд, в долине ничего не изменилось: только трава пожухла и вся долина окрасилась в буроватый цвет. Огромная куча костей, раскиданных на сотни метров — вот все что осталось от нескольких десятков трупов дикарей, которых мы уничтожили в прошлую вылазку. Теперь черепа, кости рёбер и конечностей лежали там, куда их утащили падальщики.

К озеру мы подошли только утром следующего дня: оно немного увеличилось и основная масса тростника теперь росла в воде. Первые сорванные стебли подтвердили мою догадку: растение легко резалось вдоль и разворачивалось, образуя трехсантиметровый лоскут в ширину. Если склеить все эти лоскуты в несколько слоев, должна получиться плотная бумага, похожая на картон.

Тростник мы резали несколько часов, набрав огромные охапки. Сам по себе он был легкий, но в то же время достаточно крепкий, чтобы не ломаться. Без ножа срезать не получалось, он гнулся и тянулся, выскальзывая из рук. Перевязав огромные снопы тростника, быстро перекусили и двинулись в обратный путь. Идти в темноте было трудно и ночевать пришлось совсем недалеко от места кровавого побоища.

Немного нервничал, когда снопы тростника протаскивали через лаз между камнями, но удалось это сделать, повредив минимум стеблей. Когда дошли до Плажа, поручил Нел, чтобы собрала женщин для продольного разрезания и намачивания тростника в воде. Через час уже большая группа женщин занималась тростником: показал как разрезать стебель и, распрямив, замачивать его в воде. Сам тростник был зеленого цвета, но стебель был с желтоватым оттенком, который сильнее проступал после замачивания.

Озадачил Наа и Мена варкой рыбьего клея, через несколько часов неприятный запах порывами ветра доносило до самого дворца. На второй день вместе с Зиком и Баром склеивали полоски тростника. Выложив первый ряд продольно, сверху накладывали смазанные клеем полоски перпендикулярно. Потом снова продольный и еще один перпендикулярный ряд.

Бумага получилась толщиной в хороший картон. Нарезал ее в три разных формата, чтобы минимизировать отходы. Сама бумага получилась слегка кремового цвета. Тиландер, пришедший за инструкциями насчет строительства дока, подкинул идею:

— Сэр, если вы это положите под пресс с большим весом, вода из бумаги уйдет и она станет заметно тоньше, — он даже сбегал до своих лесорубов, что пилили доски и принес несколько обрезков. Положив сверху доску на бумагу, придавил ее большими камнями — объем пачки сразу уменьшился. Те же манипуляции я провел с двумя другими стопками бумаги.

Тиландер хотел уточнить место для строительства дока, отмахнулся от него, разрешив выбрать на свое усмотрение. Я думал, как сделать чернила, но ничего путного в голову не приходило. Состава чернил не знал, писать кровью не было желания, так можно истечь кровью, пока письмо напишешь. Конечно, я помнил, что уголь оставляет следы на белом, но писать углем — означало тратить лист бумаги на пару фраз. Надо было придумать что-то похожее на гусиное перо для письма.

Следующие несколько дней продолжал обучение своих учеников, попутно думая о чернилах. Моей специальной ручки и карандаша надолго не хватит. При взгляде на карандаш подумал о графите. Но к своему стыду, я не знал, что такое графит и как он выглядит. Не знал, как изготавливают стержни для карандашей. Через несколько дней снял груз с одной из стопок бумаг: бумага стала суше, светлее и тоньше. Тиландер оказался прав насчет лишней воды в бумаге.

Карандаш и моя ручка писали на ней неплохо, но бумага все еще была мягкая и влажная: одно неосторожное движение протыкало ее, несмотря на толщину. Следовало оставить еще на несколько дней, для окончательного выдавливания воды. Зато мне пришла в голову идея попробовать сделать чернила, растворив уголь в воде. Каменный уголь отпал сразу, он не желал растворяться, только слегка окрасил воду в темно-серый цвет.

Древесный уголь дал результат немного лучше и я даже обмакнул заостренную палочку в этот раствор, написал слово. Но через некоторое время написанное поблекло, оставив разводы на бумаге. Надо было чем-то удерживать мелкодисперсные частицы угля, чтобы они не осыпались после высыхания написанного. На ум пришел рыбий клей и, недолго думая, добавил его, но получилось много. С кончика пера упорно свисала капля, не собираясь отклеиваться и ложиться на бумагу. Только после пяти попыток, экспериментируя с разным количеством раскрошенного в пыль угля и рыбьего клея, получил что-то отдаленно похожее на чернила. Черные, слегка расплывчатые следы даже после высыхания четко выделялись на грязновато-желтом листе бумаги.

Это было первое мое достижение, за которое я был действительно горд. До сих пор все мои открытия носили либо случайный характер, либо были следствием крайне благоприятного стечения обстоятельств. В случае с бумагой и чернилами, хотя они и были далеки до нормального качества, не было случайностей. Это был результат моих стараний и логического мышления.

Надо усовершенствовать мое писчее перо, чтобы не ставить кляксы на бумаге. Позвал Нел, показал перо и бумагу.

— На этом можно писать, Макс Са? — Нел была удивлена, когда под моей рукой стали появляться слова из печатных букв.

— Прочти, моя прелесть, — давно я к ней так не обращался. Моя жена прямо вспыхнула от радости и практически без запинок прочитала:

— Макс любит Нел, — девушка подняла голову и спросила дрожащим голосом:

— Макс любит Нел?

— Конечно любит, моя прелесть. Как тебя можно не любить? — я поднял и закружил ее, Нел заливалась смехом, обхватив руками шею. В последнее время я уделял ей мало времени: то ненасытная Миа перехватит, то какие-то идеи поглощали меня. Так и не выпуская из рук самого дорогого мне человека в этом мире, отнес её в спальню. Нел была первой на Земле, кто заговорил со мной и кто делил со мной тяготы, когда я только становился на ноги.

— Макс Са, можно к тебе? — в проем спальни просунулась голова Рага, старшего из братьев Нел, которые, как моя родня, пользовались определенными привилегиями. Хорошо, что мы уже успели привести себя в порядок. Дикари не особо заморачивались этикетом, но мы уже сделали шаги в сторону цивилизации.

— Что там, Раг?

— Лоа плохо, она два дня не встает и не кушает. Ты же великий Дух, может, ты изгонишь злых духов из нее?

— Хорошо, Раг, пойдем и будем гнать из нее духов. Надо было мне еще вчера сказать, если ей плохо. Ты совсем о ней не заботишься, относишься к ней как к предмету, — продолжая ругать Рага, сам вспоминал, что и сам не лучше отношусь к Нел. Мию в расчёт не брал, ее скорее устраивала такая свобода и такое холодное отношение. Она брала, когда хотела и была довольна, совсем спихнув сына на Нел.

Хижина Рага была рядом, в одно время хотел его и Бара переселить к себе, но отложил этот вопрос до пристройки комнат.

Лоа лежала на спине, дыхание было шумным, хрипы были слышны даже на расстоянии. Температура была, градусник показал сорок и два. Второй случай воспаления, вроде никто из моих попаданцев даже не кашляет, откуда берутся стафилококки и стрептококки? Над этим вопросом следовало подумать. А сейчас у меня прекрасная возможность проверить действие самопального пенициллина. В прошлый раз Зику была сделана инъекция меропонема и поэтому трудно было судить об эффективности лекарства.

А еще Раг, который был в контакте, заходил ко мне домой, контактировал с Нел и еще черт знает со сколькими в поселении. В легких у него чисто и температура в норме: но побыть в карантине ему придется. С того дня, как заболел Зик, все время держал пару заплесневевших лепешек для приготовления пенициллина. Как врач, конечно, понимал, что здесь очень малая концентрация, но других способов у меня не было.

Пять дней колол Лоа самодельным пенициллином, надеясь, что в плесени нет других опасных патогенов. Все это время Раг находился на карантине, ухаживая за своей женой. На шестой день Лоа уже дышала намного лучше и с аппетитом уплетала еду, которую им приносил их лечащий врач. Зику поручил обойти все селение, чтобы выявить еще температурящих. И снова, на мое счастье, больных не было. Будь их несколько человек, я просто не смог бы прервать цепочку заболевания.

После выздоровления Лоа, продолжил обучение своих учеников: мастер Тиландер сделал несколько ручек из перьев птицы, писать ими было легче и эффективнее, чем заостренными палочками. Несколько раз он приходил, чтобы обговорить насущные вопросы, в большинстве из которых я просто не разбирался. Приходил Лайтфут с переделанной броней: теперь с внутренней стороны на доспех клеилась остриженная шкура животного. Броня на спине фиксировалась не тесемками, а металлическими крючками на тесемках, которые цеплялись друг за друга. Крючки можно было передвигать, регулируя по длине тесемки.

Доспех одинаково хорошо сидел на Мие и на мне, только небольшой сдвоенный лиф в верхней части выдавал в нем женский атрибут. Лайтфут получил задание сделать вначале доспехи для рыжеволосых, которых я решил сделать личной гвардией, типа почетного караула или охраны. Подспудно, меня преследовала мысль про остальные два самолета, которые пропали. Самолет Тейлора мои американцы видели рухнувшим в море, но крушение двух других не видели. Прошло больше двух лет, возможно они попали в этот мир ближе к побережью, чем экипажи Тиландера и Лайтфута. И в настоящий момент усиленно занимаются развитием местных племен. Или просто существуют куда более развитые племена и в скором времени придется устанавливать добрососедские отношения. Поэтому я так жаждал экипировать свою армию, внедрить как можно больше прогрессивных идей. С появлением американцев это стало намного проще: профессиональный моряк-плотник и сталелитейщик из семьи кузнецов. Можно ли было ожидать более щедрого подарка от судьбы?

Мне повезло настолько, что я даже стал себя считать самым везучим в мире: железо, каменный уголь и, наконец, два отличных товарища, которые к тому же крайне хороши в своих специальностях. Не знаю, почему такое негативное отношение к американцам было в двадцать первом веке, но эти, из середины двадцатого, были просто отличными ребятами. Конечно, было жаль, что смерть унесла лейтенанта Босси — он был не только профессиональным военным, но и очень эрудированным человеком. Но часто смерть забирает именно лучших.

Глава 13. И все-таки драккар

После месячной сушки досок для корабля в таком жарком климате, Тиландер появился в одно утро более оживленный, чем обычно.

— Сэр, хотел бы получить ваши пожелания насчет будущего судна. Какой тип корабля и для каких целей вы хотели бы видеть? — этот американец, в отличие от Лайтфута, был немногословным. После длинной фразы он замолкал и ожидал ответа. В свое время мне удалось вытянуть из него, что его предки были испанцами, которые долгое время жили в Мексике, но после получения ею независимости перебрались в Штаты.

— Герман, я хотел бы относительно быстроходное судно, чтобы управлялось гребцами, но также несло парус или паруса. При этом, чтобы судно имело небольшую осадку, что позволяло бы подходить близко к берегу и подниматься по рекам.

— Сэр, вы упорно намекаете на галерный тип судна, по вашим характеристикам это судно викингов — драккар.

— Необязательно, просто учти, Герман, что в дальнейшем мы планируем сделать переход через Атлантику. Значит, судно должно иметь запас прочности и вместительный трюм для воды и припасов.

— При всем уважении, сэр, ваши пожелания противоречат друг другу, — Тиландер почесал кончик носа, — скорость на гребных судах достигается за счёт малой ширины судна. Значит трюм в таких судах большее формальный, чем реальный.

— А если парусное, Герман? Влияет ширина судна на скоростные качества?

— Влияет, но главный показатель — площадь парусов и количество мачт.

— Тогда что нам мешает сделать две или три мачты? — на мой вопрос матрос смутился и ответил через секунду:

— Сэр, я не сумею построить такое судно и мы не сможем управлять парусами. Люди к этому шли очень долго и даже обученный экипаж может потопить судно, неправильно маневрируя парусами. Я смогу управлять одним прямоугольным парусом, сэр.

— Герман, викинги пересекали Атлантику на своих драккарах. Полинезийцы с Южной Америки на плотах добирались до островов в Тихом океане. Неужели мы слабее и глупее их?

— Нет, сэр!

— Тогда определи будущий корабль, исходя из наших пожеланий и возможностей, — я уже начал уставать от этого разговора.

— Есть, сэр, разрешите приступить? — Тиландер вытянулся передо мной.

— Да, Герман, приступай. Бери людей столько, сколько посчитаете нужным. Вопрос довольствия решайте с Хадом, он в курсе. Я буду часто наведываться в док, будем обсуждать вопросы прямо на месте.

Тиландер ушел, я же собирался к верблюдам. После моего памятного родео, Канку было поручено потихоньку объездить верблюдов. Меня тогда поразила скорость, с какой бежал верблюд. Расстояние, что мы проходили за пять-шесть часов, верблюд пробежал за полчаса. Кстати, я вспомнил название одногорбых верблюдов — дромадеры. Если посадить воинов на них (а верблюд в состоянии нести и двоих всадников), у меня получалась мобильная группа быстрого реагирования.

Животные любили соль, верблюды даже иной раз пили соленую воду, удивляя меня. Пришлось дважды посылать людей за солью, которую спекали в печи, получая куски.

Каждый раз, приходя в загон, я приносил ячменные лепешки для вожака, которого назвал Дром. Дром уже узнавал меня издали и вытянув шею бежал навстречу, обнюхивал, разбрызгивая слюной. Получив угощение, Дром сам ложился, давая мне возможность залезть на себя. Потом мы прогуливались неторопливым шагом, пару раз перейдя на бег, до тех пор, пока я ни получал удовлетворение.

Верблюжий бег сильно отличается от конского: тебя не кидает из стороны в сторону и ты не отбиваешь себе весь пах. Вроде бежит Дром медленно, но мелькающие кусты по сторонам свидетельствуют о приличной скорости. Кроме меня на верблюдах успели поездить Лар, Бар и Раг. Гау, будучи отличным лучником, даже умудрялся попадать в цель с бегущего верблюда.

Мой мораторий на охоту все еще продолжался, тем не менее, решил устроить охоту на верблюдах. На охоту мы выехали втроем: я, Бар и Гау. Дойдя до оазиса, повернули налево к горам: в эту сторону мы заглядывали редко. Но именно сюда вели отпечатки множества копыт. Миновав первые относительно невысокие холмы перед самой горной цепью, попали в небольшую долину, внутри которой паслось стадо антилоп, похожих на коз.

— Дром, вперед, — ударив пятками по брюху верблюда, послал его в галоп. Рядом также стартовали Гау и Бар. На скаку наложил стрелу и выпустил в антилопу, которая бежала в тридцати метрах, но ожидаемо промахнулся. Бар тоже не попал, стрела Гау нашла цель и одна антилопа свалилась, чуть не попав под копыта верблюдов. Вторым выстрелом мы с Баром снова промахнулись. И опять Гау попал: антилопа со стрелой в ляжке не упала, но резко сбросила скорость и пыталась спастись, бросившись вправо.

Я метнул копье и на это раз был точен: животное свалилось почти мгновенно. Остальные животные доскакали до горных отрогов и моментально поднялись на недосягаемую для нас высоту. Охота на верблюдах оказалась эффективной, это даже натолкнуло на мысль, что можно было бы предпринять рейд на север и поохотиться на мамонтов. С такими животными мы могли бы привезти столько мяса, что надолго отпала бы необходимость в охоте рядом с поселением.

Взвалив убитых антилоп на верблюдов, поскакали домой: скоро стемнеет и лучше их разделать в безопасности в своем поселении. После ужина, посадил Мию и Нел, пользуясь тем, что все дети спали, и начал учить их сложению и вычитанию. Если со мной что-нибудь случится, надо, чтобы они были умнее всех и владели магией цифр. Им еще передавать знания детям. При свете светильника, мои жены старательно повторяли за мной все эти плюсы и минусы, стараясь превзойти друг друга. Светильник чадил, акулий жир у меня практически закончился, он сильно уступал китовому. Еще месяц и снова придется куковать в темноте и ложиться с наступлением ночи.

Я очень часто вспоминал кита, выброшенного в первой бухте. И хотя киты здесь водились в изобилии, каждую весну приплывая в бухту на брачные игры, больше таких подарков природа мне не делала. Была у меня мысль поохотиться на кита, как только «Акула» будет построена. Установить на носу большую баллисту, зарядить гарпуном и выстрелить. А не подкрадываться в шлюпке и бросать гарпун вручную. Сила, с которой баллиста стреляет, недоступна ни одному человеку. У меня было сто метров тонкого и невероятно крепкого троса. Теоретически, ничто не должно помешать добыть кита, они здесь непуганые.

Первые китобои вплотную подплывали к китам и бросали гарпуны прямо с носа своих шхун. Это потом, со временем, киты стали осторожными и к ним приходилось подкрадываться.

Утром после завтрака, повторив урок и отпустив своих учеников, решил навестить Тиландера. Он со своими подручными уже давно перенес в док киль будущего судна и большинство досок также. Киль лежал на берегу у границы прилива, напоминая гигантский хребет животного с загнутыми краями. Тиландер и несколько человек, специально отобранных из выдр, что имели опыт управления лодками, возились с огромным бруском. Американец вырубал в передней части киля паз, в том месте, где киль заканчивался.

Увидев меня, Тиландер остановился и смахнул пот с лица. Все его обнаженное до пояса тело было усеяно бисеринками пота.

— Хочу установить форштевень, сэр, — пояснил он свои действия. — Буду делать брусковый, путем установки в паз и склеивания. Затем двумя скобами зафиксирую дополнительно. Уильяму я уже сказал размеры скоб.

— Герман, какова будет надежность конструкции?

— Сэр, древние мореходы устанавливали в паз и клеили без скоб. Но плавали и довольно неплохо. У нас должно получиться еще надежнее.

— Герман, — меня снедало любопытство, — так что за тип корабля ты строишь?

— Сэр, вы хотели драккар, после раздумий я решил, что это самый простой и оптимальный вариант.

— А что потом? После установки… как ты его назвал?

— Форштевня, — подсказал американец.

— Да, форштевня.

— Потом устанавливается ахтерштевень на кормовой части киля. Но мне понадобится рулевая рейка самолета, до установки ахтерштевня.

— Хорошо, Герман. Привлечем к разбору самолета и Лайтфута, там много винтиков, гаек и разных мелочей: проводка, приборы и прочее. Ничего не должно пропасть, все должно быть на ответственном хранении.

— Да, сэр, — коротко отозвался американец и не дождавшись от меня вопросов, продолжил сам. — Потом надо установить шпангоуты, тоже буду делать пазы в боковой поверхности киля и клеить. Потом забью железные скобы. После установки мачты и обшивки днища, спущу «Акулу» на воду. Все остальное можно будет делать на воде. Смола у нас есть в большом количестве: у кузнецов ее столько, что можно ещё два корабля строить.

— Герман, как ты считаешь, сколько времени понадобится, чтобы выйти в море?

— Если все пойдет хорошо, через три месяца «Акула» будет готова, сэр. А почему вы спрашивали?

— Да есть у меня одна задумка. Каждую весну в бухту приплывают киты для размножения. Хотел загарпунить парочку.

— Как в «Моби Дик», сэр? — глаза американца загорелись азартом китобоя.

— Нет, Герман, в «Моби Дик» все закончилось плачевно, я же надеюсь на лучший исход. Но это не главная цель, мне не дает покоя самолет, что вы оставили на Кипре. Его надо разобрать и перевезти сюда. Кстати, почему вы не сняли с него пулеметы? — мой вопрос Тиландера удивил.

— Сэр, у нас было мало горючего, каждый килограмм был на счету. Кроме того, лейтенант был уверен, что мы сразу пошлем за самолетом вспомогательные службы, как только доберемся до Палестины.

— Поэтому и спрашивал, Герман. Первый рейс на Кипр за самолетом. Второй чуть подальше, на побережье Турции за моей спасательной капсулой. Если «Акула» достойно выдержит оба похода, рискнём пересечь Атлантику. Сейчас зима, если в три месяца уложишься, будет просто отлично.

— Сэр, сама сборка потребует меньше двух месяцев. Но корабль будет течь, его придется несколько раз смолить, заново подгонять доски. Потом, надо будет научить людей, чтобы гребли синхронно. Поэтому попросил у вас три месяца. Будь это крупное судно — на постройку ушли бы годы. По сути, драккар — это большая весельная лодка, поэтому думаю, что уложусь и не нарушу ваших планов.

— Так все-таки драккар? — поддел я американца.

— Драккар, — простодушно согласился Тиландер. Я попрощался с ним, чтобы не отнимать у него времени. Заглянул к кузнецам, у которых не был несколько дней. Мое решение экипировать вначале воительниц Мии слегка озадачило Лара. Он даже рискнул высказаться, что копейщики важнее. Я поощрил его инициативу, вступив в спор, вместо того чтобы отрезать, как обычно. Мне было нужно, чтобы кто-нибудь начал возражать и иметь свою точку зрения.

Дал Лару высказать свою точку зрения, увидел в нем не дикаря, а военачальника, который беспокоится об экипировке своих воинов. Когда он закончил убеждать меня в необходимости первоочередного оснащения именно копейщиков, пояснил:

— Лар, эти первые доспехи пока пробные. Рам и Уил будут учиться делать их лучше и лучше. Именно поэтому, копейщиков оденем в лучшие доспехи. Кроме того, сейчас для них буду создавать меч, чтобы вместе с доспехами они получили и личное оружие. Понял ты мои идеи?

— Понял, Макс Са, ты Великий Дух, прости, что я говорил с тобой, сомневаясь в правильности решения.

— Сомневаться, значить верить. Но даже сомнения должны иметь границы. А сейчас, мне нужно, чтобы ты отобрал десять самых лучших копейщиков, которых мы посадим на инка (верблюдов). И скажи Гау, чтобы отобрал десять лучших лучников, тоже буду сажать их на инка.

— Понял, Макс Са. Еще будут приказы? — слово «приказы» Лар произнес как всегда торжественно и почтительно.

— Пока нет. Пусть обучение воинов идет своим чередом: половина занимается своими делами, вторая половина месяц несет службу. Потом они будут меняться. Так мы добьемся, что все наше мужское население будет в постоянной боевой готовности. Лар ушел, смешно козырнув: этот жест он подсмотрел у американцев и не успокоился, пока не узнал, что он означает.

Я проверил свою бумагу, что стояла под прессом: листы стали значительно тоньше и выглядели практически цельными. Но все равно решил оставить еще на неделю под прессом — сейчас у меня не было нужды портить бумагу.

Следующие несколько дней все шло как обычно: я проведывал своих животных, спускался в док, чтобы посмотреть, как движется работа у Тиландера, навещал кузнецов, которые уже заканчивали восьмой доспех для женщин Мии. Попутно продолжались уроки для моих первоклассников. Счет, чтение и письмо печатными буквами теперь знали все мои ученики. Миа и Нел даже продвинулись в вычитании и сложении. Глядя на них, я не мог поверить, что все это происходит в каменном веке.

В моем классе учился парень, Денис Мартыченко, который читал и писал хуже моих жен. Но он был чей-то сынок и его упорно тянули из класса в класс. Так он и закончил школу, читая и считая на уровне второклассника. Однако, как только «окончил» институт сразу был принят на должность вице-директора Россельхозбанка в Москве.

Канк, сын Гу, теперь обучал езде на верблюдах моих копейщиков и лучников. У меня возникла идея дойти до виденных мною ночью костров вражеской стоянки и нанести им удар в самое сердце. Чем дальше мое поселение продвигалось по пути прогресса, тем больше я боялся его потерять.

Тиландер через две недели представил мне скелет будущего судна: шпангоуты были связаны между собой по внутренней стороне балками, образуя прочный скелет. Мачта ещё не была установлена, хотя паз под нее в киле был вырублен. Три дня до этого мы потеряли на разборе самолета. Кроме себя и американцев, привлек к разбору Рага и Бара. Снятые крыльевые пулеметы ушли в мою спальню, где уже лежали ранее снятые надфюзеляжный и подфюзеляжный.

С учетом двух винтовок Рейзинга, пистолета Босси, моего пистолета ТП-82 у меня собрался внушительный арсенал. Одного огнестрельного оружия хватило бы, чтобы захватить все побережье Средиземного моря на сотни и сотни километров. Но я боялся, что понадеявшись на него, мы забросим совершенствование арбалетов, луков, холодного оружия и доспехов.

Ни я, ни американцы не смели замахнуться на создание огнестрела. Эту возможность мы обсуждали всего один раз и пришли к выводу, что наших знаний и возможностей катастрофически недостаточно. Таким образом, утопическая идея создания огнестрельного оружия была отложена в очень далекий и долгий ящик. Имеющееся оружие мы дважды смазывали, после чего я закатывал его в шкуру медведя, которая так и не украсила трон по причине его отсутствия. К шкуре было запрещено прикасаться постороннему, под страхом смертной казни. С собой я чаще брал пистолет Босси — патронов на него было больше и он был компактнее.

Прошел месяц с начала стройки «Акулы»: позавчера, судно с наполовину обитыми бортами, спустили на воду. Течь появилась почти сразу, но Тиландер меня успокоил, сказав, что это неизбежно. Как только дерево размокнет, течь уменьшится. Потом остов корабля снова вытащат на док и просмолят, обильно затыкая пазы между досками просмолённой веревкой. И так несколько раз, пока дерево не перестанет пропускать воду. Тиландер огорчил меня еще раз, сказав, что все древние суда текли и из них периодически вычерпывали воду. Мне пришла в голову идея, решил поделиться с Тиландером:

— Герман, у меня есть парашюты, нет, не такие как у вас, а гораздо прочнее и плотнее. Ткань водонепроницаемая. Если покрыть подводную часть днища смолой и обклеить тканью парашюта, трюм должен оставаться сухим.

— Простите сэр, как может ткань не пропускать воду вообще? — американец смотрел недоверчиво. Захотелось приколоться, с самым серьезным видом поясняю:

— После Второй Мировой войны, Советский Союз сделал технологический рывок, оставив далеко позади и США, и весь мир. У нас, Герман, сейчас дороги по всей стране подогреваемые: зимой снег тает там за минуты и сразу сухо. А водонепроницаемая ткань — это вообще пустяк. Все зажиточные американцы рвутся жить в России, держат деньги в наших банках и дети ваших чиновников учатся у нас.

— Сэр, вы это серьезно? — Тиландер даже побледнел. Еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, пошел за парашютом. Но даже уходя, услышал вопрос американца, заданный самому себе: «А зачем мне в такую Америку возвращаться, если там даже ткань не могут сделать как в Советах…»

Глава 14. Дромадерская кавалерия

Взрослых верблюдов у меня было двадцать, еще восемь верблюжат. Верблюжат оказалось по числу самок, остальные двенадцать взрослых были самцами. Канк продолжал объезжать верблюдов вместе с воинами. Проблема была в том, что не хватало удил. Пришлось даже Уильяму поручить, чтобы повременил с доспехами и срочно изготовил удила вместе с Рамом. Мне не терпелось нанести визит соседям, обосновавшимся в неделе пути от нас. Была еще мысль свернуть с того места налево и дойти до рек Тигра или Ефрата, чтобы посмотреть, нет ли там признаков цивилизации.

Воины все смелее катались на верблюдах, а сами верблюды становились все покладистее. Я и раньше подозревал, что эти «корабли пустыни» очень легко привыкают к человеку. Но реальность превзошла мои ожидания: верблюды стали настолько ручными, что порой самостоятельно бродили по Плажу, выпрашивая лакомства. Я отдал приказ готовиться к дальнему походу: на этот раз мы собирались провести тщательную разведку на пару сотен километров.

Копейщиков решил не брать, потому что лучники на верблюдах — более эффективные воины. Последнюю неделю Гау гонял их, заставляя стрелять по цели на скаку и просто в движении. Лар оставался комендантом в Плаже на время моего отсутствия. Рага тоже решил не брать — его Моа была беременна и ее постоянно рвало.

Выход назначил на завтра, сказав Гау, чтобы лучники взяли большой запас стрел. Со мной отправлялись Бар, Гау и восемь лучших лучников, среди которых был снайпер Маа. В последний момент взял и мальчика Канка, потому что он лучше всех знал верблюдов и уже мог сносно объясняться по-русски. Кроме того, он владел языком черных и мог пригодиться в качестве переводчика.

Последний день перед выходом у меня был насыщенным: побывал в доке, где стараниями Тиландера «Акула» стала приобретать вид корабля. После этого снова посмотрел, как идут дела у кузнецов. Запасов чугуна и стали было достаточно. Оставил Уильяму и Раму несколько набросков меча, который был чем-то средним между мачете и римским мечом. Уильям пробовал сразу внести правки в рисунок, дал ему разрешение экспериментировать на свое усмотрение. Оружие должно было быть прочным и легким, чтобы рука быстро не уставала.

Готовясь к походу, решил впервые взять с собой скорострельную винтовку Рейзинга, которую американцы называли пистолет-пулемет. Вначале хотел взять дополнительный магазин, но у меня не было надежных карманов, а рисковать магазином не хотелось. В винтовке был коробчатый магазин на двадцать патронов и я решил, что этого хватит. Тем более со мной ехало восемь лучших лучников, каждый из которых стоил пятерых дикарей в схватке.

Теперь мы могли взять больший запас воды и пищи, ведь наши верблюды давали такую возможность. Я взял с собой около ста метров веревки, памятуя как в прошлый раз она нас сильно выручила при переправе через Литанию. Лучники также были обучены работать копьями, поэтому им было приказано взять их с собой. Лук и отравленные стрелы я также приторочил к спине Дрома и, едва рассвело, мы тронулись в путь. К соляному полю прибыли быстро, дали минут двадцать верблюдам полизать соль и продолжили путь.

В основном верблюды шли шагом, но периодически я пускал Дрома галопом. К реке Литании прибыли вечером, где и расположились на ночь, чтобы форсировать реку с утра. Лучники разложили два костра и на границе света, отбрасываемого кострами, грузно улеглись наши животные, не переставая жевать и периодически пуская газы.

Айра и Ника не смогли нас сопровождать: обе недавно ощенились. Айра принесла троих щенков, а у Ники было целых пять. Отсутствие кошек по-прежнему оставалось серьезной проблемой: озимый ячмень уже показался из-под земли и в скором времени нас ожидало нашествие грызунов. Меня удивляло, что несмотря на то, что грызуны постоянно контактировали с людьми, становились их пищей, у нас не было случая острой зоонозной инфекции.

При мысли о чуме или тифе, сердце начинало бешено скакать. Чума и тиф меня беспокоили больше, чем возможные орды дикарей с юга. В апреле будет шесть лет, как я покинул МКС, за это время удалось сделать многое. И хотя я все время считал, что роялей мало, но они были и в немалых количествах. Только побороть тиф или чуму в каменном веке не поможет никакой рояль, если только с моей Земли не залетит вакцина в термосумках и масса антибиотиков широкого спектра действия.

Мой самодельный пенициллин пока был эффективен. Пока, потому что еще не выработались резистентные штаммы грибка. Но в скором времени это произойдет и пенициллин окажется бесполезным. Следовало учить кого-нибудь из местных, передавая ему знания о медицине. Михе исполнилось три года, он по-прежнему был спокойным мальчиком. Думаю, как станет чуть старше, сделаю его своим учеником. Мал скорее всего станет воином — он забияка и очень сильный для ребенка двух лет. Так, размышляя о сыновьях, не заметил, как уснул.

Утром переправа удалась без проблем: уровень Литании не поднялся и верблюды спокойно перебирались, погрузившись в воду лишь до половины высоты горба. После переправы мы продолжили путь, периодически пуская верблюдов вскачь. Второй день скачки на верблюдах был результативным и мы преодолели большее ста километров. Ландшафт изменился: горная гряда, понемногу снижаясь, превратилась в нагорье, а дальше начиналась равнина, где ночью я видел огни костров.

Теперь надо быть настороже, ведь отсюда начиналась вражеская территория. На ночь нашел место, где в низине было небольшое озерцо, меньше десяти метров в диаметре. Вокруг него вырос высокий густой кустарник, только в одном месте была протоптана тропа, по которой животные добирались до воды. Костры сегодня не стали разжигать, хотя по календарю и был январь, но температура не опускалась ниже пятнадцати градусов. Я прилег, прижавшись к Дрому, а через минуту и все воины лежали рядом с верблюдами. Спина прогрелась быстро и я уснул, словно лежал под пуховым одеялом.

Утром, сразу после завтрака, собрал в круг всех воинов:

— Мы сейчас находимся на вражеской территории, поэтому продвигаться будем осторожно. Если увидим врага, попробуем поговорить с ними, это сможет сделать Канк. Если же враг будет атаковать, не давайте ему приблизиться, стреляйте. При необходимости, отступайте, но не оставляйте друг друга без прикрытия. Если будет бой, мне нужен один живой враг, чтобы я мог с ним поговорить. Гау, ты отвечаешь за мальчика. Маа, ты будь рядом со мной! Есть вопросы?

— Что будем делать с женщинами и детьми, если будет бой? — Бар смотрит, ожидая ответа.

— Женщин у нас достаточно. А вот мальчиков крепких заберем с собой. Если все понятно, садитесь на верблюдов, нам пора.

Дальше мы двигались молча, тишину прерывали звуки верблюдов, которые трудно описать. Дошли до того холма, с которого я в прошлый раз видел огни костров. Спешившись, бросил поводья Маа и пешком поднялся наверх. Но сколько ни всматривался в долину ниже себя — ни костров, ни дыма не заметил.

— Никого там не вижу, — бросил своим, садясь на Дрома, — поехали дальше, посмотрим, может они перекочевали.

Через час мы наткнулись на следы костров, кучу разбросанных костей животных и горку человеческих экскрементов. Шкуры с хижин были унесены, но некоторые остовы хижин еще сохранились. Я насчитал двадцать четыре хижины — племя было довольно большим. И Мен, и Гау сошлись во мнении, что стоянка покинута примерно одну луну назад: за месяц трава, примятая ногами дикарей, выпрямилась и выросла. Не было ничего, что указывало бы на то, в каком направлении ушли дикари.

Я вытащил свой маленький атлас мира в книжном формате. Ориентируясь по масштабу карты, определил, что до рек Ефрата и Тигра не меньше семисот километров. Так далеко с такими малыми силами идти я не был готов. Снова сверился с картой, чтобы определить расстояние: до Нила по моей карте было больше трехсот километров. Из интересных мест для исследования оставались Мертвое море и Иерусалим, которые по расчётам были в дневном переходе на верблюдах.

Изменив курс на северо-восток, пришпорил Дрома, который сразу пошёл быстрой рысью. Берега Мертвого моря я увидел уже перед самым закатом: по объему оно казалось куда меньшее, чем на моей карте. Толстый слой белоснежной соли лежал за несколько километров до водной границы. Толщина слоя была такая, что верблюды провалились в соль по самое брюхо, пройдя всего около двадцати метров. До воды оставалось не меньше трех километров: соль лежала огромным полем, насколько хватало глаз. Даже с моего места был виден клон в сторону воды. Я стал свидетелем, как рождалось Мертвое море, или точнее свидетелем, как море становилось морем. Двинувшись по периметру соляного поля в северную сторону, через пять или шесть километров наткнулся на довольно полноводную реку, которая вливалась в это соляное поле и исчезала в толще соли.

«Иордан», — всплыло в сознании, вызывая библейские ассоциации. Мы поднялись вверх по реке около трёхсот метров и остановились на ночлег. Животный мир здесь был богат, повсюду виднелись отпечатки лап и копыт. Если бы не ночь, можно было бы поохотиться. Уже не таясь, мы разожгли два костра, ибо здесь, вдали от моря, было явно прохладнее. Ночь несла множество звуков: где-то вдалеке было рычание, слышались шорохи.

Утром решил возвращаться домой, а по пути обследовать второй горный хребет в Ливане. Но до него было почти два дня пути, поэтому разрешил Бару и Гау организовать охоту. С охоты они вернулись быстро и без добычи. Уже издалека, видя, как они пришпоривают верблюдов, понял, что случилось непредвиденное.

Доскакав до меня, Бар первым обратился, едва оказался вблизи:

— Макс Са, там большой племя черных дикарей. Они пытаются перейти реку, где она мелкая, их было больше, чем я смог сосчитать, — Бар считал до ста, с его слов там больше ста человек. В такое верилось с трудом.

— Какое у них оружие?

— Дубинки и копья. Они погнались за нами, но Гау убил одного и они побежали обратно, — Бар едва удерживал на месте разгоряченного скачкой верблюда.

— Русы, слушайте меня, — обратился я к своим воинам, уже севшим на верблюдов, — впереди враг и его много, больше чем нас. До сих пор мы сражались с врагом, но нас всегда было больше. Сейчас мы поскачем туда и сразимся с ними. Посмотрим, чего мы стоим, когда нас меньше.

Убедившись, что меня слушают внимательно, продолжил:

— Скачем вместе, строем. На расстоянии выстрела останавливаемся и попытаемся поговорить с ними. Если побегут на нас в атаку — стреляем. Стреляем без остановок. Если враг слишком приблизится, скачем назад, останавливаемся и снова стреляем. И так до тех пор, пока не перебьем всех. Если они захотят переговорить, Канк, ты готов?

— Да, Макс Са, — мальчик нервничает, но держится молодцом в походе. Все время обходит верблюдов во время привалов, пытается говорить с ними.

— Бар, показывай дорогу, — я трогаю, рядом, чуть впереди пристраивается брат моей жены. Его мокрая от пота спина блестит на солнце, светящем нам в спину с востока, мы сейчас едем на запад, вдоль реки. По берегам реки растут высокие кусты, деревья небольшими группами и пальмы. Пальмы веерообразные, широко раскинувшие свои перистые длинные листья.

Река понемногу петляет, в ее живописных берегах кишит жизнь: взлетают встревоженные птицы, шумно в воду бросаются выдры или что-то очень на них похожее. Мы выходим на относительно ровный участок, где река разлилась метров на семьдесят. На нашей стороне реки стоит одинокий дикарь, даже одно взгляда на которого мне достаточно, чтобы узнать в нём того вождя, что смог вырваться из кольца моих копейщиков.

Остальное племя уже на том берегу: Бар не ошибся, их явно больше сотни. Как этот разгромленный и бежавший вождь сумел меньше чем за полгода снова собрать такое большое племя? Мы остановились на расстоянии ста метров от чернокожего. Я заставил лечь Дрома и соскочил на землю.

— Пойдем, Канк, поговорим с вождем, — мальчик торопливо соскакивает с верблюда и пристраивается рядом. Чернокожий гигант спокойно ждет нашего подхода. Что он гигант вижу по мере приближения — этот вождь выше меня почти на голову. Снимаю винтовку с плеча, досылаю патрон в ствол. Если чернокожий нападет, у меня нет ни малейшего шанса выстоять в рукопашной. Канк узнал вождя и шепчет мне тихонько: «Это Сих». Кажется так называла его и Гу, когда рассказывала историю племени.

Мы останавливаемся в десяти метрах от вождя, который внимательно смотрит на меня, задерживая взгляд на винтовке.

— Канк, спроси его, как зовут его племя и куда он направляется? — Канк переводит мои слова вождю, тот слушает и потом показывает белоснежные зубы в улыбке. Через несколько секунд он отвечает и мальчик делает перевод на ломанном русском языке:

— Он говорит, сделай молнию и тогда он ответит, — молния? При чем здесь молния? Внезапно меня осеняет, что вождь говорит про сигнальные ракеты, которые я запускал в ночь их атаки.

— Скажи ему, что если я сделаю молнию, он отправится в Поля Вечной Охоты. Пусть не испытывает терпение Великого Духа и отвечает: куда он направляется?

Мальчик снова переводит, вождь, выслушав, отвечает, потрясая копьём в руке. Даже не зная языка, я слышу угрозу и гнев, который готов вырваться наружу. Не знаю почему, но мне симпатичен этот дикарь. Сделать его своим подчиненным и можно посылать в дальние разведки и завоевания. Если ему преподать некоторые азы, точно сможет завоевать близлежащие территории. Ночной атакой и предшествовавшей разведкой он доказал, что умеет мыслить нестандартно.

— Макс Са, он не хочет говорить, куда они идут. Он сказал, что на нас не нападает пока, потому что хочет увидеть молнию. Но если ты не покажешь молнию, его воины на нас нападут, это его слова, — мальчик даже съежился, заканчивая перевод. Только сейчас я заметил, что во время разговора несколько воинов подкрадывались с того берега и сейчас уже были на половине реки.

— Молнию он хочет? Будет ему молния, — вскидываю винтовку и трижды спускаю курок: с расстояния в тридцать метров трудно промахнуться: трое переходящих падают в реку и вода уносит их тела.

Краем глаза замечаю движение и резко направляю ствол винтовки в сторону вождя. Но он просто бросил копье на землю и демонстрирует открытые ладони, дескать «я пуст».

— Канк, спроси его в последний раз, — я вкладываю угрозу в интонацию.

На этот раз вождь более сговорчив: он отвечает, что они уходят за умирающим Муа (солнце) в поисках добычи и нового места жительства. Что на его родных стоянках, откуда он пришел, стало слишком мало добычи и слишком много диг (людей).

— Сколько там людей и как они далеко? — Канк переводит. Вождь озирается по сторонам, потом присев набирает пригоршню пыли и демонстративно высыпает на землю. Да, судя по всему, количество немалое. Расстояние мне не удается узнать, для этого счета не знает ни Канк, ни вождь. Но что до этого скопления дикарей больше десяти дней ходу понятно: количества дней по пальцам обеих рук слишком мало, судя по отрицательным жестам вождя.

В принципе ничего нового я не узнал: экспансия кроманьонцев была очевидна и не будь их слишком много в Африке, вряд ли бы они двинулись оттуда на восток, север и запад. Оставалось решить судьбу вождя, который смиренно ждал своей участи, склонив голову и выражая покорность всем своим видом. Поставив винтовку на предохранитель, я закинул ее на плечо, предварительно подобрав копье вождя. Обернувшись, махнул своим всадникам, чтобы подскакали. Они как обученная кавалерия, одновременно тронулись с места. Заглядевшись, я пропустил момент, когда чернокожий, сделав прыжок, рванул с моего плеча винтовку с такой силой, что отлетев на метра два, я упал на спину. Следующее действие вождя меня ошеломило еще больше: правильно взяв винтовку в руки, он направил мне ее в грудь и нажал на курок. Предохранитель не дал произойти выстрелу, на лице дикаря проступило удивленное выражение и он снова пару раз нажал на курок. Я же, пользуясь его заминкой и растерянностью, с силой ударил его в грудь его же копьем. Копье погрузилось в правое плечо дикаря на весь наконечник, винтовка выпала из его рук и стрела одного из моих лучников чиркнула его по курчавой голове. Сделал три огромных прыжка, вождь кинулся в реку. Но брод был выше по течению, а здесь глубина была немаленькая и вода потащила отчаянно барахтающегося дикаря вниз по течению.

Группа дикарей побежала вниз по течению по противоположному берегу, их отчаянные крики затихли за поворотом реки, там где течение только усиливалось. Я стоял в шоке, мне было искренне жаль, что такой умный и продвинутый вождь оказался не на моей стороне. Только сейчас я оценил его замысел: он пожертвовал тремя людьми, чтобы убедиться и увидеть, как стреляет палка в моих руках. Притворно выразив покорность, дикарь завладел оружием и не будь винтовка на предохранителе — лежать бы мне в луже крови. «Безумству храбрых поем мы песню».

Глава 15. Анатомическая полукираса

Подскакавшие на верблюдах лучники рвались в бой, собираясь форсировать реку и истребить всех дикарей. Пришлось прикрикнуть, чтобы остудить горячие головы: на том берегу рос густой кустарник, среди которого дикари скрылись и не были видны. Мы же, переправляясь через реку, окажемся как на ладони и будем представлять идеальные мишени. По той же причине дикари не могли напасть на нас: я даже был в некотором замешательстве. Переправляться через реку рискованно, ведь можно подставиться под массированный обстрел копьями. Уходить, оставляя большое племя в тылу — тоже не лучшая идея.

Прошло около пятнадцати минут, а я все не мог принять решение. Бар и Гау настаивали на погоне и бое. Самих дикарей не было видно на противоположном берегу, но я не сомневался, что они ждут нас в кустах.

— Макс Са, смотри, — Гау показал на кустарник, который шевелился. Ветки раздвинулись и на берег вышел вождь, которого унесло водой после ранения в плечо. Даже с моего расстояния были видны потеки крови на плече. Дикарь посмотрел в мою сторону и, сделав приглашающий жест здоровой рукой, снова скрылся в кустах. Воистину у этого человека не одна жизнь, сегодня он в третий раз ускользнул от, казалось бы, неминуемой смерти. Вопрос преследования отпал сам по себе: рисковать переправляться, когда нас приглашают — верх идиотизма. Тем более, что, судя по всему, их маршрут проходит мимо нас. Если дикари продолжат движение в этом направлении, то они обогнут хребет Антиливан с правой стороны.

— Бар, Гау, возвращаемся домой, — я вскарабкался на Дрома, которого мне подвел Канк, — мы не будем лезть в засаду, пусть уходят.

— Как скажешь, Макс Са, — воины также оседлали своих животных, направляясь за мной. С той стороны наблюдали и стоило нам двинуться в обратном направлении, как берега реки огласились воем, в котором была злость и разочарование. Уже отдалившись на сто метров, оглянулся: из кустов высыпало не менее пяти десятков мужчин, которые продолжали выть, потрясая копьями.

Даже этих пяти десятков, а я не уверен, что их не было больше, вполне хватило бы, чтобы нанести нам непоправимый урон, решись мы пересечь реку. То, что кожаный доспех против брошенного копья с каменным наконечником — слабая защита, я убедился лично. Сразу по возвращению в Плаж, надо форсировать работы по экипировке доспехами своих воинов.

Тот доспех, что я изначально предложил, следовало доработать. Он отлично держал удар, но имел один существенный недостаток: наклоны туловища в нем были затруднительны. И если в пешем строю это не так критично, то верхом на верблюде это будет лишать возможности маневрирования и уклонения от удара, пригибаясь к верблюду. Доспех следовало сделать либо из двух-трех пластин, либо отдельно защищать грудь и отдельно живот.

От соляного поля по периметру Мертвого моря мы свернули вправо, чтобы вернуться на путь, по которому пришли. Примерно там, где в моем атласе находился Иерусалим, была холмистая местность с небольшой группой скал. Гау заметил пещерки, вырубленные в скальной породе, примерно в тридцати метрах над землей. Наверх вела узкая тропинка, которая выходила на широкую площадку перед тремя пещерами в отвесной скале.

Когда мы уже проходили мимо этого скального образования, на площадку перед пещерами высыпало несколько женских фигурок: в лучах солнца красным золотом сверкнули волосы. Опять рыжеволосые! Это, с одной стороны, давало ответ на происхождение племени Нига, которое обитало у побережья в 100–120 километрах отсюда. Но порождало другой вопрос: откуда в этом месте появились рыжеволосые светлые люди. Жили они здесь всегда или это были потомки первых кроманьонцев, которые вновь ушли на юг, отступая перед холодами.

Дважды на нашем пути встречалось стадо горбоносых антилоп бурого цвета и оба раза охота верблюжьей кавалерии оказывалась удачной. К вечеру второго дня, после встречи с вождем, вышли к реке Литании, где после переправы расположились на ночь. Оставался всего один дневной переход на верблюдах до Плажа, поэтому не стал идти в ночь. Разложив костры, приготовили жареного мяса и долго наедались, чувствуя себя в безопасности за водной преградой.

Пуская верблюдов в галоп, затем снова давая им отдохнуть, в сумерках подошли ко Рву, где навстречу высыпал дозор, приветствуя наше возвращение домой. Поручив разместить и накормить верблюдов, поспешил к себе: надо было сделать набросок анатомической полукирасы, образ которой вертелся в голове. Обе мои жены были дома и радостно повисли на шее, засыпая вопросами про поход. Чем дальше они уходили от устоев первобытнообщинного строя, тем больше становились похожими на женщин моего времени.

Поцеловав каждую и шлепнув по мягкому месту, вызывая радостные визги, засел за чертеж. Если раньше доспех имел только плечи, а на теле фиксировался исключительно ремнями на спине, то сейчас у меня получился немного иной рисунок. Полукирасу я решил одевать через голову, таким образом, верхняя часть спины и шеи тоже оказывались защищенными.

Верхняя часть кирасы сплошным металлом закрывала грудь и доходила почти до пупка. Нижняя часть, которая прикрывала низ живота и частично пах, подвешивалась на крючках и получалась такая железная юбка спереди, которая не мешала наклоняться и совершать движения. При необходимости ее было легко снять, это особенно было актуально для всадника.

Еще раз осмотрев свой рисунок, остался доволен. Защищенность тела не страдала. В то же время значительно улучшалась маневренность и подвижность. С середины спины защиты не было, в этом я остался верен себе. Каждый воин, кто поворачивается спиной к врагу, должен понимать, что бегство — это кратчайший путь к гибели. Было нетерпение прямо сейчас пойти к кузнецам, чтобы показать свой рисунок, но мои женщины меня бы не поняли.

Пару часов провели в разговорах, я рассказал им про поход, а мне передали последние сводки со скотного двора. У нас окотились три овцы и две козы. И две буйволицы должны были родить со дня на день. Поголовье свиней достигало шестидесяти голов и срочно нуждалось в корректировке. Дал Нел добро, чтобы завтра зарезали парочку: одну для нас, вторую для моих офицеров и американцев, которую свинину обожали.

По праву старшей жены, Нел увела меня в спальню, чтобы криками напомнить Плажу, что хозяин вернулся домой.

Утром вместе с вечерними набросками полукирасы пошел доставать кузнецов. Оба были заняты ковкой доспехов:

— Рад вашему возвращению, сэр, — Лайтфут отложил в сторону молот и подошел, вытирая руки ветошью из шкуры. — Как ваша поездка, есть интересные открытия или новости?

— Поездка прошла нормально, новостей особых нет, кроме крупного племени дикарей, что направляются на запад, минуя нас. Как у вас успехи, Уильям?

— Воительниц вашей жены мы обеспечили доспехами, но вчера они приходили, говорят, что им трудно нагибаться или садиться в такой броне. Просили придумать что-то новое, чтобы не сковывало движений.

— У меня как раз есть зарисовки. Смотри, Уильям, — я показал рисунок, американец внимательно посмотрел и поднял голову:

— Сэр, вы хотите разделить доспех на две части, сделав шарнирное сочленение для лучшей подвижности?

— Примерно так, Уил, только я думал, чтобы нижнюю часть кирасы крепить на крючках, обеспечивая подвижность. Но шарнирное крепление было бы лучше, если это осуществимо.

— Осуществимо, сэр. Будет немного туговато, если нижний край верхней части доспеха и верхний край нижней части доспеха насадить на штырь. Для этого соприкасающиеся части доспеха надо будет свернуть в полую трубку. Тогда при наклонах туловища нижняя часть доспеха будет отклоняться, не сковывая движения.

— Это сильно осложнит работу? — мне не хотелось слишком затягивать с перевооружением.

— Технических трудностей не будет, но времени на изготовление доспех будет уходить больше, сэр, — Лайтфут снова взял листок, внимательно смотрел около минуты и вернул. — Думаю, сэр, что мы нее сильно потеряем во времени. Главное сделать первый, потом будет легче.

Рам тоже отложил молот и радостно приветствовал меня.

— Макс Са, хорошо ты прийти. Рам очень рад, что ты прийти.

— И я рад видеть тебя, Рам! — я вытащил свою ладонь из тисков кузнеца, растирая онемевшие пальцы. Тот добродушно осклабился и вернулся к работе, оставив разговоры нам с Уильямом.

— Сэр, нам раньше переделать кирасы воительниц вашей жены или клепать кирасы для остальных воинов?

— Полукирасы, — автоматически поправил я американца, — воительницы уже в кирасах, временное неудобство им на пользу, может одумаются и займутся женскими делами. Сейчас в приоритете воины: копейщики и лучники. Что касается женщин, то на них возложена функция представительности, так что пока таких доспехов им хватит за глаза.

— Понял, сэр, было бы неплохо, если бы полукирасы делали, снимая размер, у всех ведь разные фигуры.

— Анатомические полукирасы, — я усмехнулся, — Уильям ты читаешь мои мысли, именно такая идея витала в моей голове. И начни ты с моих офицеров. Я пришлю к тебе Лара, Бара, Рага и Гау. Сними с них мерки и приступай. Если нужно будет принести железную руду или уголь, просто скажи Зику, он все доставит.

— Хорошо, сэр, — Лайтфут взял щипцами лист стали, который успел остыть за время нашего разговора и сунул его в печь.

Пожелав кузнецам плодотворной работы, решил навестить свой скотный двор, который уже представлял собой большую территорию, которую все время приходилось расширять. Буйволы привыкли к загонному образу жизни и теперь жирели на дармовых харчах. Их численность вместе с телятами уже была двадцать две головы, а такое количество мне трудно было прокормить, поэтому поручил Хаду, чтобы двух животных зарезали в ближайшее время. Пятую часть мяса следовало доставить во дворец, остальное распределить между жителями поселения.

Вплотную к загону буйволов примыкал второй, в котором содержались козы и овцы. Если бы не практически круглогодичный рост травы, не знаю, как бы смог прокормить стольких животных. Они объедали все вокруг, доходя до самого леса. Уже три пастуха следили за стадом, не давая ему разбредаться. Легче всего было прокормить свиней: они ели все. Свиньям давали и испорченную еду, и остатки рыбы, и те коренья, что не годились в пищу.

— Хад, свиней можешь резать одну каждые две руки дней. Слишком много их стало, скоро прокормить их не сможем. За свиньями ухаживала женщина, имени которой я не помнил. Каждый день она собирала по всему поселению остатки еды, копала разные коренья, чтобы прокормить эту ораву. И все равно они были голодны — постоянное хрюканье и визжанье были фоновыми звуками Плажа.

— Хад, — снова обратился я к старосте, — свиней режь каждую руку дней, пока их всего не останется одну руку. Оставишь одного самца и четыре самки. Это козы и овцы могут питаться одной травой, а свиньям чисто вегетарианская диета плохо подходит. Они всеядны.

— Хорошо, Макс Са, — староста посмотрел на свою руку, для лучшего запоминания числа.

Дальше традиционно следовал осмотр колодцев, про них я не забывал никогда. Прошлогодняя засуха научила ценить воду и крепко вбила в голову необходимость иметь ее в запасе. Проверка показала, что оба колодца были полны воды, и я снова аккуратно закрыл крышки. Проверил также и рудник, где обнаружилось месторождение свинца с никелем. В промышленных масштабах все мои месторождения полезных ископаемых, вероятно, были мизерны. Сомневаюсь, что в мое время даже обратили бы внимание на такие мелкие залежи. Но для меня это был целый мир, который помогал мне обрести уверенность и смело смотреть в будущее.

Вечер решил провести в кругу семьи: в последнее время это редко удавалось. Нел пекла лепешки, уже приготовив чечевичный суп. В нашей семье были деревянные ложки, которые я вырезал на досуге. Моя пластиковая посуда, кроме пары тарелок, давно исчерпала свой ресурс. Но в доме была медная, которую в свободное время, по моим эскизам, ковал Рам. В глиняной миске на столе стояло буйволинное молоко, слегка прокисшее в такую жару. Надо было задуматься о получении творога и сыра, но для меня это был темный лес.

— Нел, иди сюда, моя прелесть, — позвал я жену, — расскажи, что делала весь день. Я редко с тобой говорю, все время занят.

Нел посмотрела на меня с некоторым подозрением, не перегрелся ли ее муж:

— Я учила уроки, что ты задал, писала. За детьми смотрела и еду готовила. Что-то не так, Макс?

— Нет, все нормально. Просто мы мало говорим, может ты думаешь, что я забыл про тебя?

— Ты вождь, ты Великий Дух Макс Са, у тебя много дел. Я понимаю и не обижаюсь, — разговаривая, Нел быстро поставила мне еду.

— Нел, ничего не изменилось. Тогда нас было трое и у нас было много времени. Сейчас нас очень много, только поэтому я иной раз забываю про тебя.

— Я понимаю, Макс, все хорошо, — Нел присела за стол и обмакнула лепешку в суп, — все-таки я научилась делать тебе «суб», как ты хотел.

— Ты прелесть, Нел, — потянувшись, поцеловал ее прямо в губы.

Возмущенное фырканье прервало наш поцелуй: в дверном проеме стояла Миа, а за ней в комнату ломились мои сыновья.

— Помню, сегодня твоя очередь, Миа, — примирительно согласился я, наблюдая как хищно раздуваются ее ноздри.

— Папа, — подбежал Миха, карабкаясь на колени. Мал подошел вальяжно, словно подросток, и тоже нырнул под руку, отталкивая в сторону старшего брата. Между ними завязалась свара, которую я пресек, не повышая голос:

— Миха, Мал не ссорьтесь. Иди Мал, садись на второе колено. Дети успокоились, но о еде мне пришлось забыть, так как они оба оперативно принялись поглощать мои лепешки, обмакивая их в чечевичный суп. Мы с Нел рассмеялись, даже Миа улыбнулась и прошла в спальню, метнув на меня призывной взгляд.

— От судьбы не уйдешь, — я осторожно ссадил с коленей сыновей и последовал за второй женой, под одобряющим взглядом Мии. И если вчера в Плаже оставались те, кто не слышал стонов Нел, то сегодня крики Мии, наверное, слышал даже глуховатый житель.

Несколько следующих дней прошло очень быстро, пока мотался от верблюдов, где Лар и Гор отрабатывали навыки атаки в строю на животных, до кузни, где ковались кирасы для офицеров. Лар и Гор прогоняли своих копейщиков на верблюдах, чтобы те в атаке, не снижая хода, попадали копьем в мишень. Чуть в стороне, Гау также гонял лучников на верблюдах, отрабатывая навыки стрельбы с хода.

Подозвав к себе своих офицеров, устроил небольшое импровизированное совещание, на котором поставил главную задачу: взаимодействие лучников и копейщиков. В истории Земли бывало, что именно отсутствие взаимодействия губило лучшие армии. Так было при Кресси и Азенкуре, когда английские лучники нанесли тяжелейшие поражения лучшему рыцарству Европы. Лар щеголял новой кирасой, ему единственному успели ее изготовить.

— Лар, возьми этот нож, — я вытащил его нож из-за пояса и бросил на землю. Со слабым металлическим звуком при движении, он нагнулся без видимых усилий и поднял нож.

— Лар, теперь сними доспех, — приказал я командующему армией. Тот повернулся спиной к Гору, чтобы последний мог расстегнуть крючки на спине. Я взял нож из рук Лара и снов бросил его на землю, приказав поднять. Когда великан выпрямился, спросил:

— Есть разница, когда поднимаешь нож в доспехе или без доспеха?

— Макс Са, я не знаю. Мне трудно не было, — Лар развел руками. Это незнание было важным, раз он даже не смог понять разницу, то кираса с подвижной нижней частью удалась. А от демаскирующего звука нетрудно избавиться: сочленение надо хорошо смазать жиром и тогда шума не будет. Уже сейчас можно было сказать, что кираса удалась. Ее еще можно будет совершенствовать, учитывая опыт эксплуатации. Теперь оставалось снарядить воинов этими доспехами и Лайтфут мог переходить к следующему этапу: ковке длинноклинкового оружия. И тогда я с полным правом буду считать себя повелителем стали.

Глава 16. "Акула"

В очередной раз навестив Тиландера, колдовавшего со своими Выдрами над судном, я был приятно удивлен представшей перед глазами картиной. На воде, крепко привязанное к самодельной тумбе дока, покачивалось судно с почти доверху обшитыми бортами. Я до этого видел только скелет корабля, который не внушал особого доверия. Сейчас же передо мной было почти готовое судно, которое после сборки бортов казалось куда больше по размерам. Тиландер отдавал команды, его «матросы» резво бегали по берегу, подтаскивая все новые доски. Занятый работой, скрытый в чреве корабля, американец не заметил меня, пока я не подошел вплотную.

— Добрый день, сэр, — Тиландер отложил молоток и вылез наружу, вытирая пот с лица. Потом был залит весь торс, отчего волосы на груди слиплись и торчали космами в разные стороны.

— Добрый, Герман. Не ожидал увидеть такой прорыв. Я всего на неделю оставил вас без внимания, а ты уже почти судно построил.

— Что вы, сэр, самое трудное еще впереди, но дело движется. Дважды просмолил днище, но все равно вода проступает каплями. Вы мне обещали водонепроницаемую ткань, сэр. Ее надо также просмолить и обклеить ею днище, это надо сделать до установки мачты, потом будет поздно, сэр.

— Хорошо, Герман, мы прямо сейчас сходим за ней, заодно и поговорим по дороге.

— Ок, сейчас скажу ребятам пару слов, чтобы ничего не испортили за время нашего отсутствия, — Тиландер дал несколько указаний, суть которых сводилась к «ничего не трогать».

Пока мы неторопливо шли к дворцу, я расспрашивал моряка, какие трудности еще предстоит преодолеть, пока спустим «Акулу» на воду.

— Главное, сэр, чтобы у нас была правильная центровка без балласта. Если будет правильная центровка, то судно удалось. При неправильной всегда будет риск опрокинуться. Для кораблей без мачты это не так страшно, а для «Акулы» это будет проблема. Особенно при поворотах. Надеюсь, мне удалось выдержать баланс, поэтому я столько возился, каждую доску подгоняю по весу, чтобы сохранить равновесие.

— Герман, а какой парус ты планируешь поставить? Дело в том, что у меня есть ткань и для паруса, качество ее такое, что не снилось морякам и в девятнадцатом веке.

— Сэр, я смогу управлять только одним простым парусом, прямоугольного типа, который крепится на перекладине нашей мачты, которая называется рея. Сама мачта будет крепиться на днище, с боков ее будут держать ванты, с носа и кормы — штаги.

— Герман, какая длина и ширина будет у корабля? Я тебе озвучивал лишь приблизительные размеры.

— Длина по килю получилась десять метров, в самой широкой части судно достигает трех с половиной метров. Я взял на себя смелость, сэр, борта сделать немного повыше, чтобы волны захлестывали меньше.

Я мало разбирался в судоходстве и в параметрах парусных судов, поэтому снова повторил, что все на усмотрение американца. Мы дошли до дворца и я пошел доставать нужный парашют красного цвета. Еще когда их сворачивал после приземления, то обратил внимание на плотность материала: даже нож его резал не так легко. Вытащив ткань на улицу, протянул Тиландеру:

— Попробуй разорвать, Герман, — американец покраснел от усилий, но никакого результата не добился. — Можешь не стараться, Герман, эта ткань выдержит даже усилие автомобиля. Пошли к «Акуле», надо проверить, хватит ее или нет.

— Такая тонкая и такая прочная, впервые вижу такое, — Тиландер нес сложенный парашют, запыхавшись от приложенных усилий.

— В двадцать первом веке многое изменилось, Герман, — немного решил просветить американца, — есть мобильные телефоны, у них нет проводов и размером они с пачку сигарет. Можно звонить или показывать кино адресату в любой точке мира. Автомобили ездят по дорогам быстрее, чем летал ваш Эвенджер. А самолеты сейчас могут бомбить врага, находясь за сотни километров от цели. Я уже не говорю про фермы, где из воды и минеральных веществ выращивают еду, про людей, которых создают в пробирках, про субмарины, которые могут уничтожить целую страну.

— Сэр, а наши страны по-прежнему союзники? — американец напряженно ожидал ответа. Не стал портить ему удовольствия и ответил коротко:

— Да, Герман, союзники. Даже вместе в космос летаем.

— Это хорошо, сэр, — Тиландер переложил парашют на другое плечо, — мой кузен был на Эльбе, дошел до Берлина. Рассказывал много хорошего про русских солдат. Мы с ним виделись за месяц до вылета, когда их часть вернулась из Германии.

— Герман, простые солдаты — они везде нормальные. И среди немецких солдат было много порядочных. Просто люди часто путают вермахт и СС. Что делить простым людям? Пот и голод. Ну, вот мы и пришли. Посмотрим, хватает ли нам ткани, чтобы покрыть всю подводную часть корабля.

Даже на первый взгляд было ясно, что парашюта должно хватить с избытком. Тиландер, собрав своих матросов, используя тали, поднял «Акулу» из воды, положив на упоры, чтобы судно не завалилось набок.

— Сегодня дам просохнуть, а завтра покрою одну часть смолой и прилеплю ткань. Сверху также нанесу слой смолы, чтобы материал не портился. Пока будет сушиться, займусь такелажом и веслами. Я могу получить канаты и веревки, сэр?

— Конечно, обратись к Хаду, он выдаст сколько нужно.

— Сэр, веревок и канатов мне потребуется не меньше трехсот метров, — Тиландер ошарашил меня цифрой.

— Сколько? — я не смог сдержать удивления.

— Минимум триста метров, сэр, — твердо ответил американец, разворачивая угол парашюта. Он налил в выемку воды и изумленно наблюдал, что даже наружная поверхность ткани оставалась сухой.

— Хорошо, Герман, бери сколько надо. Но почему так много?

— Нужно мастерить ванты с двух сторон, нужно установить фокштаг и ахтерштаг, брас, шкоты и еще много такелажной снасти.

— Хорошо, ты лучше знаешь, что и как делать. Кстати, для паруса у меня также имеется ткань, практически не уступающая этой по прочности и очень легкая.

— Отлично, сэр, я уже думал, что придется использовать ткань, что плетут местные женщины. Боюсь, она не выдержала бы порывов ветра в ураган. Вы не представляете, как трудно шить паруса. В древности их ткали из шерсти овец, но такие паруса часто рвались. Поэтому паруса берегли больше, чем сам корабль.

— Герман, когда придет очередь паруса, просто приди за ним. Не буду тебя отвлекать, навещу через пару дней, — я попрощался с американцем, чтобы проведать кузнецов.

Лайтфут и Рам обедали кусками жареного мяса, принесёнными их женами, которые, кстати, были сестрами. Американец торопливо вскочил, вытирая губы тыльной стороной руки:

— Присоединяйтесь, сэр!

— Спасибо, Уил, но я не голоден, вы кушайте. Я к вам просто на минутку, на пару вопросов, — я присел рядом, наблюдая за кузнецами. Рам отрывал большие куски зубами и ел, мало пережевывая. Лайтфут, наоборот, тщательно прожёвывал каждый кусочек. Когда парни насытились, задал первый вопрос:

— Уил, как продвигаются дела с кирасами?

— Хорошо, сэр. За неполных два дня делаем одну кирасу и начинаем работу над второй. Через два месяца, если хватит стали, все воины будут обеспечены доспехами. Почему вы спросили сэр, есть проблема с качеством? — в его голосе слышалась обеспокоенность.

— Нет, Уильям, все нормально. Просто надо понемногу приступать к ковке мечей, но есть еще одна задача, которая важнее, на мой взгляд.

— Какая, сэр?

— Мне нужна баллиста, даже две на первое время. Баллиста нужна мощная: длина стрелы или копья в ней должна быть не менее двух метров.

— Сэр, это против дикарей? — Лайтфут даже сглотнул, представив как двухметровое копье нанизывает сразу троих дикарей.

— Нет, Уил, это для охоты на китов. Нужно, чтобы у основания копья было кольцо, для фиксации троса, но так, чтобы это не мешало стрельбе. Сейчас конец января, Тиландер закончит корабль к концу февраля и начнет ходовые испытания. С середины марта по начало апреля в нашей бухте будут киты — они приплывают каждую весну и устраивают брачные игры. Значит, к концу февраля мне нужна испытанная баллиста, лучше две.

— Сэр, я постараюсь, просто не знаю какие пружинные свойства будут у стали. Там нужны особые добавки, чтобы сморкающая способность была высокой.

— Уил, именно это вообще не проблема, — я с улыбкой наблюдал как американец теряется в догадках, — используйте пружины от шасси самолета, думаю, что там эта способность была реализована очень хорошо.

— Отличная идея, сэр, — просиял парень, облегченно выдыхая. Одно дело самому готовить неизвестный состав стали и совсем другое — использовать имеющуюся сталь с необходимыми параметрами.

Я провел еще около получаса, обсуждая какой наконечник предпочтительнее для гарпуна. Сошлись на треугольном, с одного края которого будет отходить крюк, чтобы гарпун не выскользнул. Еще раз осмотрев кирасу, сделал пару замечаний. Работники не должны забывать, кто в доме хозяин.

Было время обеда. Сегодня решил пригласить старого Хера, чтобы обсудить вопрос религии. Наше племя разрослось и у каждого из племен были свои представления о Духах и прочем. Пришло время разработать основы религии и выстроить четкую иерархию добрых и злых сил.

Хер пришел, когда я заканчивал обедать. С того праздника Сева, когда напившийся и пристававший к Мие Хер лишился уха, он старался не попадаться мне на глаза без особой надобности.

— Садись, Хер, хера ли стоять все время, — скаламбурил я, приглашая его к столу. — Угощайся, Макс Са сегодня добрый, — шаман набросился на еду, словно голодал неделю. Когда он насытился и откинулся назад, размазывая жирные разводы по подбородку, я начал расспрос.

— Хер, расскажи, что ты знаешь о Духах. Кто главный, которые Духи добрые, а какие из них плохие?

— Самый главный — это Великий Дух Макс Са, — с хода лизнул шаман, пытаясь угадать мою реакцию.

— Хер, ты херню не неси, говори про Духов. Что обитают в Воздухе, Воде и в других местах, — убедившись, что лесть не прошла, шаман рассказал такую странную иерархию Духов, что мне показалось, будто их не меньше тысячи. Шаман еще продолжал говорить о разных помощниках Духов, об их свойствах принимать образ животных и человека. Тогда в моей голове созрела мысль, что система загробного представления здесь слишком сложная, ее надо упростить.

— Слушай и запоминай Хер. Ты говоришь о старой системе Духов и во многом ты ошибаешься. Все небо, землю, людей и все живое сотворил Главный Дух, имя ему Бог. Бог это единственный, кто может повелевать всем. Раньше у него был помощник, но этот помощник ослушался Бога и Бог его изгнал. Имя этому изгнанному Черт. Бог создал человека и дал ему наши оболочки, когда человек умирает. Бог забирает его к себе и решает, куда его отправить, — на этом я сделал паузу, чтобы шаман успевал следить за моей речью. Хер подался вперед и спросил, облизывая пересохшие губы:

— Макс Са, и куда Бог отправляет людей?

— Хороших и честных, тех, кто верил только в Бога, он отправляет в Поля Вечной Охоты, где человек всегда сыт и здоров. Там он остается вечно молодым и сильным. Поля Вечной Охоты называются одним словом — Рай. Повтори, Хер!

— Поля Вечной Охоты — Рай, — послушно произнес шаман.

— Плохих людей, тех, кто воровал, убивал, уводил чужую женщины — Бог отправляет в Поля Вечного Мучения, которые называются одним словом — Ад.

— Поля Вечного Мучения — Ад, — без напоминания повторил за мной Хер.

— Но не все просто, Хер. Черт, которого изгнал Бог, постоянно пытается сделать людей плохими и чтобы этого не случилось, надо всегда думать о Боге. Как надо думать о Боге, что надо говорить и что надо делать, я тебя научу. Сегодня для тебя хватит, повтори, что ты узнал о Главном Духе.

— Главный Дух всего один, его зовут Бог. Бог сотворил все живое и он решает отправить человека в Поля Вечной Охоты — Рай, или в Поля Вечного Мучения — Ад, — уверенно и без запинки произнес шаман.

— Правильно, а кто такой Черт?

— Черт — это плохой Дух, который был помощником Бога, но Бог его изгнал из своего племени и поэтому Черт вредит людям, насылая на них несчастия и болезни.

— Все правильно, только у Бога нет племени. Бог это все! Это воздух, это Земля, это небесные огоньки. Бог один, у него нет племени, нет друзей. Он главный и единственный.

— Макс Са, но ты ведь Великий Дух. Ты сам говорил и ты умеешь делать чудо, ты Бог? — вопрос шамана попал поддых. И что мне делать? Объявить себя сыном Бога? Слова сами соскочили с языка, прежде чем я даже успел их осознать:

— Нет, Хер, я не Бог и даже не сын или друг Бога. Я слуга Бога, я его посланник Прометей, которого Бог послал к вам, чтобы помочь вам, чтобы рассеять темноту и невежество ваших сердец. Я Великий Дух для вас, для людей, а для Бога я песчинка, один из тех песчинок, что на берегу соленой Воды.

— Какой же Бог сильный Дух, если ты, Великий Дух Макс Са, рядом с ним всего лишь песчинка, — изумлённо пробормотал вконец охеревший шаман.

— Да, именно так! И не забывай о том, что тот, кто прогневит Бога, будет вечно находиться в Полях Вечных мучений.

— Не забуду, — шаман упал ниц.

— Иди Хер, завтра приди снова, я еще расскажу тебе о Боге, — отпустил я шамана, который пятясь, исчез из комнаты. Давно надо было унифицировать религиозные понятия дикарей, чтобы помимо страха их уважение ко мне базировалось и на религиозном факторе.

Практически весь февраль прошел в повседневной работе, у меня уже сложился устойчивый распорядок дня. С утра я навещал своих воинов, которые в пешем строю и на верблюдах отрабатывали тактику ведения боя. Затем наступала очередь дока, где с каждым днем «Акула» преображалась: уже была установлена мачта, вырезаны весельные порты. С того момента, как днище было повторно просмолено и обтянуто тканью парашюта, ни одна капля воды не просочилась внутрь. Сейчас Тиландер крепил рею и начинал работал с такелажом. Румпель был установлен, используя рулевую рейку самолета.

После доков наступала очередь кузнецов, где наряду с ковкой кирас, шла работа по баллисте. Одна баллиста была готова, оставалось придумать подвижное основание, чтобы ее можно было направлять в разные стороны. Уильям, хвастая баллистой, произвел выстрел в ствол пальмы в двадцати метрах. Пальма раскололась по стволу продольно, а гарпун, пролетев еще метров двадцать, попал в большой валун, испортив острие. Пальмы я берег и Лайтфуту пришлось выслушать отборнейшие ругательства на английском. Но баллиста получилась огонь, что я вынужден был признать, заставив американца просиять от слов одобрения.

Сейчас Рам и Уил работали над второй машиной, которую я попросил сделать чуть поменьше, чтобы использовать как мобильную при необходимости. Кроме того, им был сделан заказ еще на пару гарпунов. Китобойное ремесло я представлял плохо, но решил, что чем больше гарпунов пронзят кита, тем быстрее он умрет.

Кроме того, у меня были отравленные стрелы. Чтобы проверить их действие, целый день подманивал акулу, бросая в воду куски мяса. Когда она оказалась вблизи, я выстрелил из лука отравленной стрелой. Акула умерла спустя час: странным образом ее иммунная система оказалась намного сильнее, чем у людей и животных. Так что идея смазать наконечник гарпуна ядом теперь мне не казалась такой удачной. Если акула прожила час, то кит, возможно, протянет сутки. Больше половины моих воинов щеголяли в кирасах, горделиво дефилируя по Плажу. Они так натирали свои кирасы, что когда они шли через поселение, везде вспыхивали солнечные блики. Это было хорошо против ржавчины, но такие блики будут демаскировать солдат. Надо будет найти краску, чтобы покрыть доспехи в оливковый цвет.

Красок до сих пор мне не удалось найти: женщины приносили цветы, варили их вместе с тканью, но получить стойкий окрас не получалось. Ткань линяла через пару стирок. Тем не менее я не терял надежду научиться красить ткани.

Тиландер наконец закончил с веслами и установил пару. На мой вопрос, когда мы проверим плавсредство, он попросил у меня неделю, чтобы научить синхронно грести своих матросов. Драккар получился шестнадцатитивесельный и первые испытания Тиландер собирался провести завтра, но без меня.

— Через неделю, сэр, мы выйдем в море и на вёслах, и на парусах, не хочу ударить лицом в грязь перед вами, — я согласился, неделя мне нужна, чтобы закончили вторую баллисту.

Прошёл февраль и воздух наполнился звуками птиц и животных, радующихся новому циклу жизни. Киты ориентировочно приплывут через пару недель, значит, наступает время попробовать себя в роли китобоя.

Глава 17. Солнечное затмение

Неделю до испытания мореходных качеств «Акулы» решил посвятить своим ученикам. Даже увеличил количество занятий, чтобы ускорить обучение. Мои ученики очень старались: занимались мы с утра, потом я их отпускал, чтобы отдохнули и пришли к вечеру. В перерывах между занятиями ко мне приходил Хер, которому я рассказывал все про религию. Я брал знания из всех трех мировых религий, формируя новый вариант, максимально доступный для понимания дикарей.

Хер оказался способным учеником. Наверное, все шаманы того периода Земли были одаренными людьми, иначе им не удалось бы получить привилегии среди дикарей. Через несколько дней занятий, я оказался свидетелем, как Хер успешно толкал в массы новое понимание мироустройства. При этом говорил он так убедительно, что я даже засомневался, не имеет ли он гипнотическое воздействие на слушателей.

Канк пришел, чтобы доложить, что верблюды стали нервные и все чаще самцы пускают пену и не слушают команд. Видимо уровень тестостерона заглушил все остальные инстинкты, потому я дал ему задание оставить верблюдов в покое, пока не пройдёт их весенний гон. Лар и Гау убрали своих людей от животных и тренировки продолжали в пешем порядке.

С окончанием февраля, ячмень и чечевица резко пошли в рост, радуя плотной массой колосьев. Ячмень по-прежнему мололи вручную — это была крайне трудная работа, которая занимала много времени. И все больше Русов привыкали к новой пище. Пришлось задуматься о строительстве водяной мельницы, используя силу нашего ручья. Созванные по этому поводу на совет Тиландер и Лайтфут пришли к мнению, что это теоретически возможно, просто потребует много сил и затрат. К вопросу строительства мельницы решили вернуться после плавания на Кипр. В апреле исполнялся год, как американцы прилетели в Плаж и шесть лет с моего десантирования на Землю.

Несколько раз не утерпев, отправлялся на берег, где под криками Тиландера матросы из Выдр старались грести синхронно. Но у них плохо получалось, весла цепляли друг друга и драккар начинал кружить на месте, не слушая команды американца. Он даже попросил отлить гонг из сплава меди и свинца, чтобы ритмичными ударами по нему координировать греблю.

Вчера произошло событие, которое я расценил как тревожное. Объявленный мною мораторий на охоту был закончен, но официального разрешения на охоту не было дано. Двое охотников, бывших Уна, пошли на охоту и принесли лань. Вездесущий Ара, мой начальник тайной полиции, все вынюхал и сейчас стоял передо мной, отчитываясь о нарушении моратория на охоту.

— Приведи их сюда и позови Хера, Лара, — Ара бросился исполнять поручение, а я задумался, как мне поступить с нарушителями. Не нужда в мясе заставила их пойти на охоту: следуя моему указанию, Хад систематически резал свиней и нескольких буйволов, раздавая мясо по всему Плажу. Хранить мясо впрок было трудно, можно было использовать сразу либо сушить. Мои Русы чаще сразу ели свежее мясо, сушеное ели, когда не было свежего. Кроме того, сейчас у нас было довольно много рыбы, да и ячмень с чечевицей получали уже большинство.

Хер появился раньше, чем Ара и Лар, которые тащили нарушителей со связанными руками. Суд решил провести прямо на открытом воздухе. Заметив связанных охотников, к дворцу начал стекаться народ. Я сел на бревно, все остальные стояли, как и подобает при встрече с Великим Духом Макс Са.

— Ара, в чем ты обвиняешь этих людей? — задал я вопрос своему сыскарю.

— Макс Са, они нарушили Закон и пошли на охоту. Убили лань и притащили ее в свою хижину. Это братья, их зовут …

— Мне неважно как их зовут, — перебил я Ара, — они нарушили Закон, а у нарушителей закона нет имен, — оглянувшись, нашел взглядом Зика и обратился к нему: «Зик, какое наказание для нарушивших Закон?»

— Смерть и кормление трупов рыбам, Макс Са, — отчеканил парнишка.

— Хер, что говорит Главный Дух Бог, про нарушивших закон? — адресовал вопрос шаману.

— Они не попадут в Поля Вечной Охоты — Рай, а попадут в Поля Вечного Мучения — Ад, — громко и внятно объяснил Хер.

— Что вы скажете, почему нарушили закон, — обратился я к нарушителям. Одного из них била мелкая дрожь, второй был смертельно бледен, даже смуглая кожа не могла скрыть неестественную бледность.

— Макс Са, мы были голодны, прости нас, — наконец дрожащий смог выдавить из себя.

— Где Хад? — я обвел толпу глазами.

— Здесь, Макс Са, — староста вынырнул из толпы и остановился передо мной.

— Хад, они получали мясо, как все?

— Получали, Макс Са, — прозвучал лаконичный ответ.

— Тогда я не знаю, почему вы нарушили Закон. Может вы решили, что Великий Дух Макс Са не узнает об этом? Может вы решили, что мои глаза не все видят, а уши не все слышат? Может вы решили, что Макс Са маленький ребенок и можно его не слушать? — я запрокинул голову, лихорадочно размышляя, как мне быть. Казнить мне их не хотелось, но и оставлять безнаказанно нельзя. Так и стоял с запрокинутой головой несколько минут в абсолютной тишине. Было слышно, как шуршат листья пальм. Краем глаза заметил, как появилось пятно на солнечном диске. Прошла еще пара минут в тишине, пока не увидел, как край солнца стал скрываться за темной тонкой серповидной полоской. «Солнечное затмение», — пронеслось в голове и в следующую секунду я патетически воскликнул:

— Бог злится на вас, Русы! Вы нарушили Закон, вы ослушались Великого Духа Макс Са и потому он лишит нас Мал (солнца), — теперь уже все задрали головы и увидели, как ширится и наползает темная серповидная тень. Когда треть Солнца оказалась в тени, началась паника. С криками ужаса дикари падали на землю и бились в истерике. Я, конечно, ожидал страха, но такой реакции не предвидел. Тем временем, солнце уже наполовину скрылось в тени луны, освещение заметно ухудшилось, словно наступало время сумерек.

— Макс Са, скажи Богу, что мы больше никогда не нарушим Законы, — даже храбрый Лар потерял голову от страха, — на минуту воцарилась тишина после слов великана, люди замолчали и устремили на меня взгляды, полные надежды. Я пока не знал, как реагировать, точнее знал, но не решил, когда именно мне следует обратиться с просьбой помиловать человечество. Полное или неполное это затмение? Снова взглянул в небо, где от солнца оставалась незакрытой треть: «полное затмение» — проанализировал мой мозг, давая мне время для небольшого выступления.

— Русы, — в тишине мой голос прогремел над поляной. Заметил, как со стороны берега в нашу сторону бегут Тиландер и Лайтфут, а когда они приблизились, чтобы слышать меня, я прокричал им на английском: «Подыграйте!» — и оба американца плюхнулись на колени, воздев руки к небу.

— Русы, — повторил я, — Главный Дух Бог гневается на нас, потому что мы нарушаем Законы. Сейчас он заберет Мал и мы все погибнем в холоде и темноте и попадем в Поля Вечных Мучений. Хер, — позвал я шамана, который, вскочив, подбежал ко мне, — я говорил тебе о гневе Бога?

— Говорил, Макс Са, — пролепетал шаман, трясясь от страха.

— Ты увидел силу и мощь Главного Духа — Бога?

— Увидел, — на шамана было жалко смотреть: кровавая струйка вытекала из края рта, смешиваясь со слюной.

Я зажег два факела от костра, так как спустившаяся темнота уже накрыла нас густой пеленой. Все, время! Подняв факелы над головой, увидел море обреченных глаз.

— БОГ, — во всю силу легких крикнул я, раскинув руки с факелами в стороны, — прости народ Русов, ибо нет больше Духов и Богов кроме тебя. Прояви милосердие и верни нам Мал, а народ Русов будет верно служить тебе и Духу Макс Са.

Над Плажем стояла мертвая тишина: только было слышно, как испуганно ревут и блеют животные.

— Повторяйте за мной, — обратился я к собравшимся перед дворцом, — Бог, прости нас и верни нам Мал.

— Бог, прости нас и верни нам Мал, — нестройным хором пронеслось над поселением.

— Громче!

— Бог, прости нас и верни нам Мал! — на этот раз хор был громкий и в унисон.

— А теперь ждите! — я погасил факелы и уселся на бревно. Буквально через полминуты в небе сверкнула звезда — это край солнца послал триллионы частиц в космос, освещая Землю.

— МААААЛЛЛЛ! — взревело несколько сотен голосов, увидев, как появился край солнца. Толпа завороженно следила, как становится видимой все большая часть солнца, заливая ослепительным светом все вокруг.

Я встал, воздев руки к небу, и просто постоял несколько минут, шевеля губами, зная, что меня сканируют сотни глаз.

— Бог простил нас на этот раз, но второй раз может не простить. Бог простил даже этих нарушителей Закона, хотя я хотел их казнить. Но я не могу противиться воле Бога и поэтому дарую им жизнь. Но они нарушили Закон и поэтому они должны понести наказание. Весь год, до нового сезона роста травы, они будут работать. Будут работать там, где скажет Уил или Гера. И ровно одну Луну, им нельзя приближаться к своим женщинам и к своим хижинам. Спать они будут около огненной печи, — наказание было так себе, но ничего более путного в тот момент я придумать не смог.

— Лар, — обратился я к великану, — проследи, чтобы эти двое одну Луну не заходили на территорию Плажа. Им запрещено отлучаться от огненной печи, если только их не поведут с собой на работу Уил или Гера.

— Хорошо, Макс Са.

— Хер, — шаман быстро подбежал, семеня ногами, — ты будешь один раз в семь дней собирать людей и рассказывать им о Боге все, что узнал от меня. Если заметишь, что кто-то не приходит, доложишь мне, будем разбираться.

— Я понял, Великий Дух Макс Са.

— Теперь можете идти по своим хижинам, Уильям и Герман, вы задержитесь, нам надо поговорить.

Солнце уже полностью показалось из-за тени луны и люди, радостно гомоня, но по-прежнему ошарашенные, расходились по своим делам.

— Сэр, это было великолепно, признаюсь у меня даже волосы дыбом встали во время вашей речи, — Лайтфут был возбужденным. Тиландер, как обычно ограничился более коротким:

— Вы блестящий политик, сэр.

— Уильям, используйте этих парней на всю катушку. И ты, Герман, пусть узнают почем фунт лиха. Особо откармливать не надо, их пример должен быть показательным. Пусть выполняют самую трудную работу, такую, которую выполнить и трудно, и опасно. По сути, их следовало казнить, но раз им даровано помилование, пусть запомнят навсегда этот год.

Оба американца кивнули, соглашаясь с моими словами.

— Кстати, я видел, что вы оба чуть ли не бежали, когда началось затмение. Что-нибудь случилось? — спросил обоих, вспомнив, как они поспешно направлялись во дворец. Американцы немного помялись, потом Лайтфут ответил:

— Нет, сэр. Мы, увидев затмение, подумали, что дикари могут причинить вам вред. Точнее это Герману пришла в голову такая мысль, и он прибежал ко мне. Вот мы и побежали к вам, думая защитить, если дикари выйдут из-под контроля в связи с затмением, — после его слов мне даже потеплело в груди, а на глаза навернулись слезы. У меня несколько раз возникали сомнения в благонадежности американцев, а они бросились на мою защиту, прямо в огромную толпу дикарей.

— Спасибо, ребята, но Русы очень надежное племя. А штука с затмением нам весьма сильно сыграла на руку. Периодически все люди хотят верить в чудеса и это астрономическое явление оказалось как нельзя кстати и вовремя.

— Да, сэр, это было жутко правдоподобно, особенно когда вы заставили всех хором просить и солнце стало появляться. Это поколение дикарей не забудет такой картины и даже их дети будут помнить, как вы упросили Бога вернуть солнце, — Лайтфут радовался как ребенок, дорвавшийся до сладкого.

— Ладно, парни, пойдемте в дом, Нел нас накормит, а пока поговорим о делах, — я пропустил американцев и крикнул Нел, которая также от страха забилась в спальню:

— Нел, ставь на стол, у нас гости, — моя жена выскользнула из спальни, куда забилась во время затмения, а ее округлившиеся глаза выдавали пережитый страх и волнение.

— Макс Са, согреть мясо? — заикаясь, произнесла она, еще полностью не отойдя от страха.

— Не надо, просто нарежь его ломтиками и сделай нам малиновый чай. Чай был моей фишкой для американцев, которые, занятые своей работой, просто не удосуживались заниматься подготовкой малины для чаепития.

— Эх, сюда бы кофе, — мечтательно произнес Лайтфут, закатывая глаза.

— И табак, — буркнул заядлый курильщик Тиландер, который даже спустя три года пребывания в этом мире, думал о курении.

— Насчет табака не знаю, а вот кофе не так далеко от нас, при желании мы могли бы попробовать его достать, — ответил я, закидывая ломтик мяса в рот.

— Как недалеко, сэр? Организуем экспедицию, я готов месяц идти пешком, если мы сможем найти кофе, — Лайтфут даже привстал.

— Сейчас, минутку, — я сходил в спальню за своим атласом и открыл книжицу, — есть две версии родины кофе — это Эфиопия и Йемен. До Эфиопии, — я посчитал сантиметровые клеточки в карте, перелистнул страницу и еще дважды, пока не добрался до Эфиопии, — порядка трех тысяч километров или тысяча восемьсот миль. До Йемена, — снова проделал манипуляции, — больше двух тысяч километров или примерно тысяча триста миль.

— Многовато, — обреченно вздохнул Лайтфут, теряя надежду в скором времени попробовать кофе.

— В Эфиопию многовато, да и опасно, — согласился я, но Йемен мы могли бы осилить. Но у нас другая задача: после экскурсии на Кипр за самолетом, мы не пойдем в Турцию за капсулой.

— Почему, вы же планировали вторую экспедицию, сэр, — вступил в разговор Тиландер, цедя чай из глиняной миски. Он нечасто вступал в разговор, когда мы собирались вместе, но его слова всегда были по существу. Вот и сейчас он уловил главное, на его взгляд.

— Нет смысла, Герман. Если наша «Акула» достойно покажет себя при плавании на Кипр, мы после хорошей подготовки провианта и парочки прибрежных экспедиций, попробуем пересечь Атлантику и добраться до Бермуд. Если мы найдем «дверь» на свою планету, то капсула нам будет не нужна. Если же наша попытка окажется безуспешной — мы отбуксируем капсулу на обратном пути.

— Это очень умно, — в один голос согласились оба американца.

— Герман, у меня вопрос, каковы наши шансы пересечь Атлантику на таком суде?

— Сэр, у нас есть компас, есть ваш атлас и есть карты наших офицеров, они правда все бассейна мексиканского залива, но думаю, что мы сможем не сбиться с пути.

— Я не об этом, Герман. Я о надежности нашего судна и его возможностях многодневного перехода. А если будет шторм? Выдержит драккар силу стихии природы? Не получится ли, что мы сами осознанно пойдём навстречу своей гибели.

Тиландер несколько минут собирался с мыслями. Прокашлявшись, он осторожно начал убеждать меня в том, что до перехода через Атлантику, надо будет помимо Кипра, совершить пару более дальних переходов, чтобы проверить судно. Что с каждым морским плаванием, будет выявляться тот или иной недочет и только будучи уверенным в благополучном переходе, можно будет пускаться в путь. Пока он говорил, я делал подсчеты на своем атласе. Цифры расстояния, которое нам предстояло преодолеть, вызывали трепет.

— Герман, отсюда до Бермуд больше девяти тысяч километров.

— Сэр, посмотрите сколько до Бермуд от Азорских островов?

— Три с половиной тысячи, — ответил я и предвосхищая его следующий вопрос, добавил, — а от Гибралтара до Азорских островов тысяча семьсот километров. И три тысячи семьсот от нас до Гибралтара. Нам придется проплыть четверть окружности Земли, если размеры планет совпадают, а судя по всему, так оно и есть. Так что, не хочу никого обнадеживать, но задача нам предстоит непростая. Но на то мы и разумные люди, чтобы решать проблемы, ставить задачи и достигать цели.

Лайтфут сидел молча, но потом задал вопрос, который меня и удивил, и обрадовал:

— Сэр, разве это труднее, чем летать среди звезд? Если вы сумели с космоса попасть на Землю, неужели вы не сможете довести нас до Бермудских островов?

— Уильям, я космонавт, а не мореплаватель, в морских делах я полагаюсь на Германа.

— При всем уважении, сэр, вы не просто космонавт. Вы Прометей, которого сам Господь Бог послал, чтобы принести свет этим людям и вернуть нас домой, — в его голосе было столько силы и убежденности, что мне захотелось проверить, не висит ли нимб над моей головой. Ну или другого знака, который характеризовал бы меня как небесного посланника.

— Ладно, парни, мы немного забежали вперед, у нас даже судно не готово, а мы уже кругосветку совершаем, давайте не будем запрягать телегу впереди лошади, — подвел итог обсуждения известной русской поговоркой. Мне пришла в голову одна интересная мысль, но пока было рано ею делиться.

Глава 18. С мула на скакуна

Солнечное затмение добавило положительной кармы, но снова немного отдалило от меня людей, которые стали видеть во мне что-то неземное и могущественное. Даже мои ближайшие сподвижники в лице братьев Нел, Лара и Хада снова стали опускать глаза вниз при разговоре. Только Рам и Миа вели себя как прежде. Даже Нел несколько дней была сама не своя: отвечала невпопад и, разумеется, полностью уступила меня Мии, которая не преминула воспользоваться такой уступчивостью.

Хер теперь буквально жил на пороге моего дворца: улучив момент, когда я не занят, он приставал с вопросами о Боге, о законах, которые надо блюсти. Я охотно доводил до него облегченную версию Единобожия, в которой тесно переплетались моменты из всех трех мировых религий. Так я совершенно окончательно узаконил многоженство, ограничив число жен четырьмя, запретил внебрачные отношения, воровство и убийство. По сути, адаптировал свое «Правило Десяти» под заповеди, которые помнил из книг или фильмов.

В некоторых моментах шаман проявлял удивительную догадливость, предлагая готовые варианты рассмотрения спорных вопросов. Как я уже говорил, этого человека стоило ценить — для своего времени он был необычайно проницательный. С его подачи в мое «Правило Десяти» попал одиннадцатый пункт, который можно было трактовать как «Воля Бога». Этим пунктом шаман предлагал решать спорные моменты или впервые возникшие ситуации на усмотрение Макс Са или его преемников. То есть, любой возникающий момент можно было решить по своему усмотрению, сославшись на пункт «Воля Бога».

Уникальность этого пункта была в том, что он не требовал разъяснения моих поступков, что бы я ни сделал — на то была «Воля Бога», которая неведома никому, кроме как Макс Са. Жаль, что нельзя Херу пришить ухо обратно, он вполне заслужил быть с ушами. Чтобы Хер знал, когда ему читать людям мессу (проповедь о Боге), сделал календарь, разлиновав двенадцать месяцев по дням недели. Днем еженедельного сбора людей для проповеди назначил четверг, отметив каждый четверг каждого месяца кружочком.

Зику было поручено научить шамана буквам и цифрам, я хотел довести его до уровня чтения по слогам, чтобы мог ориентироваться в месяцах и днях недели, которые я оставил как было на моей Земле. Отличием было то, что в каждом месяце стабильно было тридцать дней, названия же дней недели и месяцев остались прежними. Проблема была в том, что календарь придётся подгонять под новый лунный цикл каждый новый год. Но это было терпимо, ведь на этом этапе цивилизации астрономическая точность мне и не требовалась. Мои девочки-близняшки наконец перестали терроризировать Нел и у нее появилось больше свободного времени. Когда она предложила взять несколько детей в возрасте семи-восьми лет, чтобы учить их грамоте, я чуть не подпрыгнул от радости. У меня начала появляться смена в нелегком учительском труде.

Рам и Уильям закончили вторую баллисту и сейчас были озадачены изготовлением турели, чтобы баллиста могла стрелять в любом направлении. Решение предложил я, вспомнив, как мы разбирали самолет. В самолете было два небольших кресла для стрелков, которые вращались вокруг своей оси. Уильям даже шлепнул себя по лбу пятерней, обозвав идиотом за то, что ему самому не пришла в голову такая мысль.

Тиландер уже вторую неделю выводил «Акулу» в море, но не спешил меня приглашать. На мой вопрос «почему» ответил, что пока гребцы плохо скоординированы и ему стыдно за них. Просил еще несколько дней, чтобы спокойно потренировать их в гребле. Верблюды закончили свои любовные игры, их раздражительность прошла и они снова стали добродушными животными.

Двое проштрафившихся охотников, которых я отдал американцам, были нагружены работой с утра до поздней ночи. Теперь они крутили меха, вместе с Зиком ходили за углем и железной рудой. Кроме того, Тиландер их часто заставлял убирать док и доски пристани сияли чистотой. Миа забеременела, чего следовало ожидать при нашей регулярной половой жизни. Все мои ухищрения по прерыванию полового акта ни к чему не привели. У меня уже было четверо детей, теперь в чреве Мии рос пятый. Такими темпами я сам скоро заселю весь Ближний Восток своими детьми.

Сегодня с утра вместе с Ларом и Баром, который не отлипал от меня никогда и четко выполнял функцию телохранителя, отправились к реке Литани. Дром быстрой рысью несся вперед, явно соскучившись по бегу. В нескольких шагах позади трусили оба моих сопровождающих. Особой необходимости в поездке не было, я просто устал ждать пока Тиландер решит, что гребцы достаточно хорошо обучены. Чтобы убить пару дней и разведать окрестности реки, решил предпринять эту экспедицию.

От многочисленного эскорта отказался: на троих выносливых верблюдах нас никому не догнать, а винтовка за спиной — аргумент, чтобы охладить самые горячие головы. Дав немного отдохнуть верблюдам в бухте Выдр, набрали свежей воды и продолжили путь. В сумерках были у Литани, но форсировать реку решил с утра. Переправа прошла без трудностей, верблюды к ней уже привыкли. После целого дня пути остановились на ночь у границы предгорий, откуда начиналась равнина. Дальнейший путь лежал на северо-восток, к реке Иордан.

Меня по-прежнему волновал тот вождь по имени Сих, который умудрился выбраться из реки, будучи раненым в плечо. Только к закату следующего дня мы вышли к Мертвому морю, но вышли южнее места впадения в него реки Иордан. Утром свернули на запад и через час наткнулись на реку: за несколько месяцев нашего отсутствия бассейн моря увеличился. Место нашей стычки с вождем тогда было в километре от границы моря, сейчас же эта граница проходила в пятистах метрах.

Мы перешли реку у тех самых кустов, в которых скрылся вождь. Сразу за кустами открывалась изумительно красивая поляна, дальний конец которой упирался в низкорослый лес на расстоянии около пятисот метров. Дикари здесь задержались: везде были видны следы их жизнедеятельности, брошенные суковатые палки и кости животных. Следов от костров было множество и я даже предположил, что к этому племени присоединились другие. Мы насчитали больше сорока мест расположения хижин по следам, оставленным в земле.

В принципе я получил ответ на свой вопрос и мы уже могли возвращаться, когда один предмет привлек мое внимание. Это был лук с порванной тетивой. Тетива до этого рвалась дважды, ее связывали, но в итоге лук признали негодным и швырнули в кусты. Где он и провисел на ветвях, пока я не заметил его. Я взял его в руки: сам лук был из другого растения, не такого как наши. Тетива была из сухожилия, ее дважды наращивали, но видно без особого успеха. Дерево лука высохло и сейчас не гнулось. Стрел найти не удалось, но само появление лука говорило о многом.

Недаром я чувствовал угрозу в этом чернокожем Атилле: лук либо его ноу-хау, либо он присоединил к себе племя, которое владеет этой технологией. Единственное, что радовало, так это его уход на запад, где он столкнется с могучими неандертальцами и потомками первых кроманьонцев. Пусть на себе попробует каково сражаться с такими племенами как Канги, которые не знают страха и физически очень сильны.

В принципе, что я о нем переживаю? Мои возможности с появлением пулеметов такие, что я могу пройти весь земной шар, прибирая его к рукам. Кроме того, у меня великолепные лучники, закованные в броню копейщики, которые используют приемы македонской фаланги, римских легионов, и мозг человека двадцать первого века. Со мной двое американцев из двадцатого века и оба — мастера своего дела. Построен драккар и если даже попытка вернуться в свое время провалится (а в ее успехе я очень сильно сомневался), то кто мешает построить еще несколько драккаров и уйти с пути миграции орд дикарей?

Это я рассматриваю как худший вариант, который возможен, если годами и десятками лет мы будем сталкиваться с мигрирующей на северо-запад массой кроманьонцев. Их уже сейчас могут быть сотни тысяч. Если совсем прижмет, то внутри Средиземного моря есть огромные острова, на которых можно будет разместить хоть сто моих племен по численности. Дикари еще нескоро освоят мореплавание и пройдут тысячи лет, прежде чем кто-то из них сможет создать судно, способное плавать по морю.

— Уходим домой, — я тронул Дрома, который, пользуясь остановкой, связанной с моими размышлениями, усердно общипывал веточки кустарника. Обратный путь прошел без особенностей. Достигнув бухты Выдр и соляного поля, мы остановились и набрали соли в мешки из шкур, которые взяли с собой в дорогу. Потребление соли возросло, приходилось раз в месяц отправлять за ней людей. Тиландер наконец научился солить сельдь и такая рыба очень понравилась Русам. На мой взгляд, она была суховата, возможно потому что в теплых водах Средиземного моря ей просто не нужен был толстый слой жира. Все это привело к увеличению потребления соли и более частым походам за ней.

За несколько километров до Рва, встретил верблюжий разъезд из копейщика и лучника. Это нововведение в виде мобильных разъездов было введено совсем недавно. Его целью являлось обнаружение противника еще на подходе к нашему поселению. Поздоровавшись со мной, патруль проследовал по маршруту до оазиса. Дальше патрулировать не было смысла.

Вновь вспомнил про свое желание поставить второе поселение-форпост у самой реки, перекрывая возможность переправы. Если дело с Бермудами не выгорит, однозначно буду расширяться и прихватывать новые территории. Американцы уже не раз доказали, что в середине двадцатого века были классными парнями без великоимперских амбиций. В принципе я смело мог основать три-четыре поселения, бургомистров для этого у меня хватало.

За время нашего отсутствия в Плаже не было происшествий, но меня удивила малолюдность. Загадка раскрылась, когда приблизился к своему дворцу: собрав почти все население, Хер ораторствовал, читая проповедь. Показав знаками своим спутникам молчать, подошел с торца здания, вслушиваясь. Теперь до меня долетала речь шамана.

— И тогда сказал Бог нашему Великому Духу Макс Са: «Иди и помоги людям стать Русами. Ибо тот, кто не Рус — не видать тому Вечной Охоты на моих Полях, что зовутся Раем». И спустил Бог нашего Великого Духа Макс Са в далекие земли отсюда, где он должен был найти праведную женщину для себя и стала такой Нел, да пошлет ей Бог Вечной Охоты на своих Полях. Много дней провел Великий Дух Макс Са, идя по соленой воде, как мы ходим по земле. И пришел он сюда, чтобы собрать нас всех и сказать: «Будьте Русами. И поведу тогда я вас в Поля вечной Охоты и будете вы сыты, а кто не послушается меня — не будет знать покоя и сытости. Будет он гореть в костре в Полях Вечных Мучений столько, сколько горят небесные огни». Аминь.

— Аминь, — хором откликнулась толпа. Я стоял, не веря своим ушам: всего пару недель я стал говорить Херу свои догмы, почерпнутые из разных религий, а он уже говорит как заправский проповедник, да и меня повысил в ранге, сделав посланником. Дальше ждать не было смысла, толпа, расходясь, непременно заметит меня. С шумом вышел из-за торца здания: Русы приветствовали меня поклонами, старательно опуская взгляд. Так дело не пойдет, у них скоро разовьётся комплекс раба.

— Хер, пошли со мной, — позвал шамана, поспешившего мне навстречу. Отойдя немного, внес пару разъяснений, чтобы в своих проповедях не особенно сильно напирал на мое божественное предназначение. Хватит с меня и титула хозяина местных земель. Амбиции быть императором поутихли, да и не создать ни цивилизации, ни империи за один срок человеческой жизни. Вот если будут сыновья толковыми, а потом и внуки, тогда другое дело. Я же постараюсь создать процветающее протогосударство, с институтами власти и рынком.

Двигателем прогресса всегда является торговля. Вначале это будет внутренний рынок, а если выявятся цивилизованные соседи, то торговля может стать и внешней. У меня есть верблюды, у меня есть корабль. И то, и другое легко удвоить, создав караван из верблюдов или торговых судов. Главное, чтобы было с кем торговать. Не может быть, чтобы на всем побережье Средиземного моря не было более развитых племен, чем кроманьонцы из Африки. Те же Выдры имели луки и плавали на лодках. Значит теоретически возможно, что есть и более продвинутые племена. По-прежнему оставались загадкой цвет волос и кожи племени Нига и бронзовые наконечники копий, перешедших к ним от предков.

Меня ждала радостная весть: приходил Тиландер, передал Нел, что ждет меня в любое время, чтобы продемонстрировать мореходные качества «Акулы». Буквально за пару минут проглотил приготовленную еду и запив молоком, поспешил в док.

«Акула» слегка покачивалась на волнах в пяти метрах от берега, пришвартованная к пирсу. Парус был убран, то есть подтянут к рее, которая находилась в верхней трети мачты. На самом драккаре заметил фигуру Тиландера и нескольких матросов, еще несколько человек торопливо драили доски пирса. Среди них узнал двоих охотников, нарушителей Закона. Уже у самого дока на глаза попался мой плот, который в сравнении с красавцем драккаром походил на нечто большое, неуклюжее и уродливое. «Мул и чистокровный скакун», — пришло сравнение в голову.

— Рад вас видеть, сэр, позвольте вам показать ваш корабль, — Тиландер спрыгнул с драккара на пирс.

— Рассказывай, Герман.

— Сэр, перед вами драккар, как вы и хотели. Первоначально планировалось, что он будет шестнадцать гребцов, но в итоге он получился двадцативесельный, если считать по гребцам. Хотя его можно использовать с меньшим количеством весел. Примерное водоизмещение — тридцать пять тонн.

— Это много или мало? — перебил я американца.

— Для корабля такого класса, это отличные показатели, сэр. Корабль может взять двадцать тонн груза и до сорока людей вместе с гребцами. Есть надстройка на носу и на корме, как вы просили. Там можно разместить баллисты или пулемет на турели. Есть по десять банок для гребцов с каждой стороны борта. Осадка при пустом судне — пятьдесят сантиметров в соленой воде. Думаю, что в пресной воде будет до семидесяти. Осадку при полной загрузке пока сказать не могу, но предполагаю, что в районе метра с хвостиком. Не желаете ли прокатиться в море, сэр? — закончил рассказ Тиландер.

— С удовольствием, — я перешагнул и сразу оказался внутри драккара. Тиландер дал команду и матросы расселись по банкам. Оставшийся на пирсе человек оттолкнул драккар в сторону моря. Когда мы, отталкиваясь веслами от пирса, отошли на несколько метров, Тиландер ударил в гонг и гребцы синхронно опустили весла в воду.

— Герман, мы движемся кормой вперед, — не удержался я от замечания. В ответ американец лишь улыбнулся и трижды подряд ударил в гонг. Весла застыли в воздухе, гребцы торопливо пересели на своих местах и теперь сидели спиной ко мне. Снова ударил гонг и крик Тиландера резанул по ушам:

— Левый!

Весла с правого борта зависли в воздухе, а левый борт начал грести. Драккар развернулся практически на месте и со следующим ударом гонга, обе стороны стали грести. После скорости в два-три километра на плоту, мне показалось, что драккар рванулся как скакун. И снова в голову пришло сравнение мула и скакуна. Берег стремительно уходил вдаль, поймавшие ритм гребцы разогнали драккар до приличной скорости.

— Герман, какова наша скорость?

На мой вопрос американец достал из носовой надстройки интересную вещицу: это была треугольная дощечка с дырками на вершине углов, через которые проходила веревка. Все три веревки образовывали узел, а дальше шла одна веревка с крупными узлами через равные промежутки примерно в 15 см.

— Сейчас узнаем, сэр, — Тиландер выбросил дощечку за борт, она погрузилась в воду, шесть узлов на веревке тоже оказались под водой. Американец выбрал веревку с дощечкой из воды и пояснил:

— Это примитивный лаг, сопротивление воды утягивает веревку в воду, чем выше скорость, тем больше узлов оказываются под водой. Я не уверен, что мой лаг абсолютно идентичен земным в средневековье. Но не думаю, что расхождение велико. Сейчас наша скорость шесть узлов или шесть морских миль в час. Это примерно десять километров в час, сэр!

— Это максимальная скорость на веслах, Герман?

— Нет, сэр, это крейсерская. Максимальную скорость на коротком отрезке нам удалось развить двенадцать узлов. Со временем гребцы станут показывать крейсерскую скорость в районе от восьми до десяти, они просто еще непривычны к этой работе.

— А под парусом?

— Все зависит от ветра, сэр. Мы можем развивать до двадцати узлов под парусом при довольно сильном ветре, не рискуя. Но средняя скорость будет в районе десяти узлов.

«Однозначно это скакун в сравнении с моим тихоходным мулом», — я улыбнулся, все шло как нельзя лучше.

Глава 19. Мельница

Сегодня с утра меня огорошила Нел, что ячменная мука закончилась. Ячменя было навалом, но двое парней из бригады Зика мололи ее в те дни, когда не ходили за углем или рудой. Вначале мука даже начинала портиться в жарком климате, потому что кроме нашей семьи ее никто не использовал в пищу. Со временем клуб любителей лепешек из ячменя стал расширяться: вначале Раг и Бар пристрастились со своими женами, потом американцы. Сейчас уже больше половины населения периодически пекло лепешки, исключая Нига и Выдр. Послал за американцами, мне нужны были их знания, чтобы решить вопрос с промышленным помолом муки.

Пока ждал, анализировал как развивается моя жизнь в этом мире. Со стороны это было похоже на аркадную стратегию: ты разведываешь ресурсы, начинаешь их добывать, воспитываешь воинов. Потом начинался следующий этап — захват вражеских территорий. Перейти к этому этапу я не спешил. Что можно было захватить у дикарей? Только вшей и блох, а они в последнее время появились и у нас.

Помню, как удивлялся при первой встрече с моими Луома в лице Нел и братьев. Меня тогда удивило отсутствие живности в волосах. Сейчас я понимал причину этого: Луома жили в относительно северных широтах и племя было небольшое, которое вело кочевой образ жизни. В перигляциальной зоне ресурсная база слабовата и приходится постоянно кочевать, чтобы прокормить племя.

Сейчас мы вели оседлый образ жизни и само племя стало большим. Последняя перепись, проведенная месяц назад, показала, что племя приросло. Общая численность приближалась к шестистам и составляла пятьсот семьдесят три человека. Взрослых мужчин от четырнадцати и старше было сто сорок два человека. Женщин было двести девяносто четыре и сто тридцать семь детей, из которых почти сотня была младше трех лет.

Женщины Нига и пленные женщины черных племен сильно поколебали баланс между полами. Если раньше женщин было просто немного больше, то теперь они в два раза превосходили мужчин числом. Чуть ли не больше половины мужчин в племени Русов имели по две жены, были и имевшие по три. И все равно большое количество половозрелых девушек оставались свободными. Сейчас, когда Хер усиленно втолковывал им о недопустимости секса вне брака, эти девушки просто страдали от отсутствия мужского внимания. Было около десятка неженатых подростков, которым пришло время вступления в брак, но сами ребята не спешили выбрать себе спутницу.

Когда Тиландер и Лайтфут явились, я уже мысленно говорил с Хером, чтобы поручить ему на следующей проповеди рассказать о грехе безбрачия со стороны мужчин. Пусть быстро организуют семейные пары, тем более, что если поход к бермудскому треугольнику окажется безрезультатным, придется закладывать новые поселения.

— Герман, Уильям, проходите, надо поговорить, — обнаженные по пояс американцы со шкурой на бедрах смотрелись комично. Ткань у нас уже была, оставалось научиться делать выкройки и шить одежду. Теплый климат не особенно располагал к ношению одежды, но нельзя же все время ходить полуголыми.

— Доброе, утро, сэр! Что-нибудь случилось? — Уильям пропустил вперед Тиландера, усаживаясь ближе к двери.

— Нет, Уил, все нормально. Просто появилась проблема, у нас ячменя на несколько лет потребления, а ручными жерновами молоть его не успеваем и сегодня уже мука закончилась. Я хотел с вами посоветоваться, сможем ли мы построить мельницу, чтобы наладить помол муки?

— Сэр, ветряную или водяную? — подал голос Тиландер.

— Я не знаю, вы лучше меня разбираетесь в технических вопросах. Поэтому и позвал вас, чтобы мы сообща подумали.

— Ветряная мельница отпадает, здесь нет ветра и ее устройство слишком сложное, — уверенно заявил Лайтфут.

— А ручей слишком слаб, чтобы колесо могло крутить крупные жернова, — это уже мнение второго американца.

— И что делать? Можно продолжать молоть вручную, но нас уже так много, что на всех не напасешься, — я развел руками, понимая, что собеседники правы, но и молоть вручную на такую ораву просто нереально.

— Сэр. Давайте взглянем на ручную мельницу, может, мы сможем ее усовершенствовать, — предложил Лайтфут и я кивнул:

— Ок, пойдем посмотрим.

Мы встали и пошли в сторону ручной мельницы, которая располагалась между посевными полями и скотным двором. Оба американца несколько раз критически осмотрели ручные жернова Зика, разводя руками.

— Да, сэр, жернова маленькие, будь они метра полтора в диаметре, тогда совсем другое дело. А с этими, даже если круглосуточно работать, всех не накормить.

Я смотрел на жернова, понимая, что во фразе американцев прозвучало что-то важное, но не мог осознать, что именно. Со стороны скотного двора доносилось блеяние коз и овец, к которому присоединилось мычание буйволов. И в этот момент меня осенило:

— Мы сделаем жернова в несколько раз больше, чтобы засыпать на помол несколько десятков килограммов ячменя сразу.

— Сэр, такие жернова никто не сможет сдвинуть с места, — возразил Лайтфут, примерно осознав размер.

— Человек не сможет, но у нас есть буйволы, почему бы не использовать их? — я победно оглядел собеседников. Не все же время им придумывать ноу-хау, чем я хуже любого из них?

— Сэр, вы сказали очень интересную идею, используя животную тягу, можно в разы увеличить помол, — Тиландер смотрел уважительно. Лайтфут сел и что-то чертил на земле, напоминавшее формой грушу.

— Как думаешь, Уильям, ведь правда хороша идея Макса? — но Уильям проигнорировал вопрос соотечественника, увлеченно чертя на земле. Лишь после второго вопроса он очнулся и встал с места:

— Сэр, вы подали гениальную идею, которая натолкнула меня на мысль, что мельницу на животной тяге можно модифицировать.

— Как? — одновременно спросили мы с Тиландером.

— Я предлагаю избавиться от жерновов. Вместо этого сделать перемалывающие поверхности металлическими. Вот смотрите, — Лайтфут опустился на колени, — вот это металлическая груша, которая имеет конусообразное сужение в нижней части. Верхний диаметр груши около сорока сантиметров, высота метр. В нижней части диаметр всего десять сантиметров. Груша имеет отверстие в самом низу и насаживается на металлический штырь, неподвижно закрепленный в лотке. Сам штырь многогранный и в нижней части груши практически касается её стенок своими гранями. Мы засыпаем ячмень и груша приводится в движение животными. Нижний слой ячменя перетирается гранями штыря и выходит в лоток через специальные канавки. Для большей эффективности можно сделать так, чтобы у самого основания штыря внутренняя стенка груши соприкасалась с гранями штыря плотно. Тогда неразмолотое в муку зерно просто не пройдет вниз.

Лайтфут победно посмотрел на нас: я не до конца понимал его идею, но в общих чертах она показалась неплохой.

— Что скажешь, Герман?

— Сэр, вроде это то же самое, что использовать жернова, должно получиться, — осторожно высказался американец.

— Уильям, сколько времени понадобится, чтобы выковать эти детали? И хватит ли у вас стали, чтобы не ущемлять остальную работу?

— Стенки груши можно сделать тонкими, а сам штырь сделать покороче, чтобы уменьшить количество железа. Думаю, что за несколько дней справлюсь, система простая. Еще раз набросаю рисунки на бумаге, что вы нам дали, и сразу приступлю, если вы не против.

— Нисколько, Уил, только рад этой идее. С животными у нас проблем нет, поэтому дело только за тобой. Может это будет даже лучше, чем строить мельницу. Я рассчитывал, что у нас уйдут месяцы и придется ограничить себя в муке. А теперь парни, мы отметим это событие, у меня есть немного свежего пива.

— Пиво это хорошо, сэр, — одобрительно отозвался Тиландер, — еще бы табаку и жизнь здесь стала бы лучше.

— Как поплывем к Бермудскому треугольнику, будет тебе табак, Герман, — пообещал американцу.

— Это если вернемся, а если не получится, придется ему забыть о табаке, — рассмеялся Лайтфут.

— Не обязательно, — ответил я и заметил, как удивленно вытянулись лица парней и добавил, — если не получится вернуться, мы доплывем до Южной Америки и там наберем табака.

— Сэр, вы планируете доплыть в Америку ради того, чтобы достать мне табак? — Тиландер смотрел на меня как ребенок на Деда Мороза.

— Не только ради табака, Герман. Там есть три культуры, которые гораздо важнее табака. Это картофель, кукуруза и помидоры. Попади эти культуры в Европу в каменном веке, то кто знает, какими путями пошло бы развитие цивилизации.

— Да уж, Европа без Америки ничего не может, — начал было разглагольствовать Лайтфут, но осекся под моим взглядом, — я имел в виду французов, — ловко вывернулся весельчак.

— Не стоит забывать, Уильям, что американцы являются потомками европейцев, в том числе и тех же французов, — бросил я камень в огород Лайтфута.

— Вот именно, буркнул Тиландер, имеющий испанские корни и не забывающий это напоминать при удобном случае.

— Я пошутил, сэр, — примирительно поднял руки вверх Лайтфут и мы непроизвольно рассмеялись от того, настолько дурашливо смотрелся этот жест полуголого загорелого американца.

Во дворце послал Нел за пивом, что недавно сварил для себя, найдя хмелевые шишки нового образца. Пиво уже неделю стояло в погребе, пить в одиночку не хотелось, а сейчас как раз подвернулся удобный случай. Десятилитровый сосуд с пивом мы опустошили за пару часов: несмотря на малый градус, разнесло нас неплохо. Будучи навеселе, Лайтфут, фальшивя, исполнил песенку «Красотка Мери Сью». Потом вспомнив оставленную в Орегоне невесту, даже всплакнул. Тиландер держался лучше, но и ему пиво развязало язык. Он вкратце рассказал историю своего рода, начиная от прапрадеда, который бежал в Новый Свет, спасаясь от кровной мести. Здесь он женился на мексиканке и изменил фамилию Тиланиу на Тиландера.

Была и моя очередь, помню, что рассказывал о достижениях двадцать первого века и благодарил американцев за помощь в войне, что позволила покончить с Гитлером. Американцы кивали в ответ головой и благодарили, что я их принял и отнесся к ним как к своим родным. Нел смотрела удивленно. Она никогда не видела, чтобы я был поддатым. Миа, вернувшись домой, так зыркнула глазами на американцев, что оба сразу вспомнили о неотложных делах и быстро попрощались.

Следующие несколько дней прошли в обычной повседневной работе: я даже позволял себе залеживаться и отдыхать. Пару раз посидел с самодельной удочкой на берегу. Наловил кучу рыб и отдал их парнишке из Выдр. Ни одна из выловленных рыб мне не была визуально знакома.

На четвертое утро после памятной попойки, Уильям появился со словами, что мельничный комплекс готов, осталось только укрепить основание и можно проводить пробный помол.

— Я сделал еще кое-какие изменения в первоначальном проекте, сэр, чтобы увеличить эффективность, — доложил он, пока десять человек волокли стальную композицию на место установки. Тащить пришлось волоком, ибо не было возможности нести всю эту тяжесть на руках. Я хотел использовать буйволов, но Уильям самонадеянно заявил, что люди лучше справятся. Сделав волокушу, сам впрягся в нее. Но только вдесятером удалось дотащить мельницу до места.

Целый день ушел на то, чтобы статично закрепить штырь с поддоном и после насадить грушу. Сверху проема груши уложили балку, что осталась лишней при строительстве драккара. Балку прихватили железными штырями, торчащими от груши, загнув их вокруг балки.

— Зик, принеси ячмень и приведи самого спокойного буйвола, — отдал указание парнишке. В грушу засыпали около тридцати килограммов ячменя, Зик подвёл буйвола и почти полчаса мы фиксировали балку самодельной упряжью, чтобы не травмировала животное и не мешала ему ходить.

— Пошел, — хлопнул я буйвола по крупу. Животное вздрогнуло и сделало первый шаг: с противным скрежетом груша начал оборот вокруг штыря. Зик направлял буйвола, заставляя описывать круги и после трех кругов из нижнего бокового отверстия показалась мука. Я взял щепотку: помол оказался тоньше, чем раньше. Я считал круги: все тридцать килограммов ячменя помололи за сорок кругов буйвола вокруг мельницы. Раньше требовались почти сутки, чтобы вручную смолоть такое количество. Сейчас это заняло примерно полчаса. Единственным минусом был противный скрежет металлических частей, трущихся между собой. Но Уильям заверил, что через несколько дней эти части отполируются, и скрежета практически не будет.

С места, где мы установили мельницу, до дворца и хижин было далековато и звуки точно доноситься не будут. А животные быстро привыкнут к постороннему шуму, главное, что у нас получилась мельница при минимальных затратах. И мука при этом была более качественной, в прежней попадались микроскопические осколки базальта и сам помол был грубее. Теперь можно было обеспечить мукой все население, учитывая, что два урожая в год позволяли накопить серьезные излишки.

Оставив Зика, чтобы он сам первое время поработал с буйволом на мельнице и научил двоих бывших мельников, вместе с американцами пошел осматривать баллисту, которую наконец пристроили на вращающийся стул стрелка. Кроме основного гарпуна, сделали еще запасной. Помимо этого, для второй баллисты было отковано два копья с широким листовидным наконечником. Этими копьями я собирался добивать раненого кита.

Мой старый плот пришлось разобрать, так как мне нужны были тросы, чтобы, соединив их между собой, получить более длинный трос. Помню из «Моби Дика», что слишком короткие веревки на китобойных гарпунах влекли к катастрофе. Кит бросался в атаку на своих обидчиков, когда не мог нырнуть достаточно глубоко. Плот разобрали, а тросы связали между собой. Тиландер вместе с матросами потащил обе баллисты, чтобы пристроить их на носу и на корме. Со дня на день я ожидал появления китов.

Послал человека, чтобы привели вождя Выдр Наа. Меня интересовало, есть ли у них опыт разделки китов. Наа не оправдал мои надежды, но заверил, что под руководством своего зятя они разделают любое животное из моря. Немного понаблюдав, как Тиландер возится с установкой баллисты на носу, оставил их и вернулся к себе. К этому времени, Зик уже принес Нел первую порцию муки и, восхищенная мелким помолом, моя жена уже месила тесто.

Хер явился как обычно за новой порцией правил и требований, которые следовало прививать Русам. Мои познания в области теологии были исчерпаны, поэтому рассказывал ему о гигиене, о вреде чрезмерного употребления мясных продуктов и так далее. Само собой, что все это скреплялось тезисом, что «так хочет Бог». После его ухода, пришел Лар, который хотел похвастаться выучкой своих воинов, тренировавшихся воевать на верблюдах.

Пришлось тащиться до самого рва, где на степных просторах верблюжатники показывали приобретенные навыки. Атака строем, движение колонной и притворное отступление. Последнего маневра я Лару не показывал, до него он додумался сам или подсказали американцы. В любом случае, командующий не сидел сложа руки и его копейщики верхом на верблюдах смотрелись грозно. Лучники также произвели отличное впечатление, на полном скаку поражая мишень из шкуры.

Уже сейчас у меня была регулярная армия, прекрасно оснащенная и обученная для своего времени. Оставалось сделать мечи для воинов, на этом моменте работа немного застопорилась. Сделать оружие с клинком примерно в пятьдесят или шестьдесят сантиметров — не проблема. Проблема сделать его твердым и упругим одновременно. У Уильяма получалась или слишком твердая, но хрупкая сталь, или очень вязкая, но мягкая.

Лайтфут экспериментировал с добавками. Потом менял температуры закалки и отпуска стали. Американец чертыхался, взывал к небесам и грозился разрушить весь каменный век. Потом успокаивался и начинал что-то бормотать себе под нос.

Я уже обирался распрощаться с Ларом, когда увидел как со стороны Плажа несется мальчишка из племени Выдр.

— Макс Са, Макс Са, — доносился его крик. У меня внутри похолодело от плохого предчувствия. «Неужели с Тиландером беда», — не дожидаясь пока парнишка добежит, сорвался с места навстречу, мысленно перебирая возможные варианты и готовясь к худшему.

Глава 20. Китобои

С Тиландером все было в норме, чего нельзя было сказать про одного из матросов: плохо закрепленная рея сорвалась с мачты и, падая, попала ему по голове. Свернутые паруса смягчили удар, иначе вместо сотрясения и постельного режима, парень отправился бы на тот свет. Когда пострадавшего перенесли в его хижину, я дал строгое указание его жене, чтобы не давала ему вставать пару дней и кормила прямо в постели. Выраженных неврологических симптомов у него не было и он пришел в себя, когда я уже собирался покинуть хижину. Специально для него повторил указание не вставать, пригрозив, что накажу при нарушении режима. Пострадавший побледнел еще больше и всеми словами, чтоб были доступны в его лексиконе, постарался заверить, что режим не нарушит.

— Герман, почему упала рея? — Тиландер нахмурился:

— Мы устанавливали баллисту и нам мешал фокштаг. Один из матросов, которого я послал ослабить фокштаг на мачте, перепутал такелаж. Это моя вина, сэр, все время забываю, в каком времени мы находимся. Трудно привыкнуть, что находишься в прошлом за десятки тысяч лет до рождения.

— Такое бывает со всеми, не надо на себя брать вину, Герман. Лучше скажи, удалось ли установить баллисту и куда будем крепить конец тросика на драккаре.

— Установили, сэр. Сейчас поставлю еще на корме. А трос можно крепить к железной скобе на ахтерштевне. Я скобу поставил на всякий случай, может со временем поставлю бушприт, чтобы ближе к утлегарю поставить кливер. Это даст нам возможность маневрировать против ветра.

— Хорошо. Я думаю, что киты появятся со дня на день. Нам бы добыть парочку, чтобы запастись жиром и мясом. Надолго могли бы забыть проблему с освещением в хижинах.

— Есть, сэр. Драккар уже завтра будет полностью готов для охоты на китов. Главное, чтобы они приплыли.

— Приплывут, никуда не денутся, Герман, — пожелав ему работать без травм, вернулся, чтобы немного отдохнуть. Последние два дня мной овладела странная слабость.

Но киты не приплыли на следующий день, не приплыли и неделю подряд. Каждый день я сам спускался к берегу и всматривался в море, надеясь увидеть долгожданный фонтанчик воды и огромные туши. Но дни шли за днями, а киты так и не появлялись. Когда прошла неделя, а морские исполины так и не появились, я забыл о них и вернулся к повседневным делам. Поэтому, когда снова появился посыльный от Тиландера, решил, что в доках опять произошел несчастный случай.

— Макс Са, Макс Са, — мальчик был возбужден, — большая рыба в соленой воде! — прошло секунд пять, прежде чем я осознал, что речь о китах. Сказав мальчишке бежать обратно и готовить судно к выходу в море, стал собираться. Взял лук с отравленными стрелами, затем подумал и отложил лук в сторону: лучше взять яд и намазать острие гарпуна. Для страховки, если кит вздумает атаковать драккар, решить взять один из пулеметов калибра 12.7. Мощные бронебойные пули этого калибра спокойно достанут до самого сердца кита, через всю толщу жира и мяса. Нагруженный как ишак, таща пулемет с лентой, отправился к берегу, где уже суетились матросы, подхлестываемые Тиландером.

Передав пулемет американцу, хорошо смазал главный гарпун. Баллиста не была заряжена. Но гарпун был привязан к тросу, второй конец которого завязан на скобе. Десять минут спустя мы отчалили от пирса и матросы взялись за весла без команды гонга, чтобы не пугать китов. Китов было около двух десятков, они ныряли и всплывали, мощно ударяя хвостовым плавником по воде. От берега они находились примерно в восьмистах метрах, хотя раньше подплывали куда ближе.

Тиландер очень аккуратно сложил стометровый трос, смотав его кольцами. Если петля троса накинется на руку или ногу — попавший в ловушку обречен. А такие случаи у китобоев бывали, я много раз читал о таких несчастных случаях. Когда до китов оставалось метров двести, мы зарядили баллисту, используя рычаг. Не касаясь отравленного острия, вложили гарпун в ложе и зарядили кормовую баллисту. Она будет стрелять копьями с листовидным наконечником, которые должны наносить смертельные раны.

Последние сто метров мы плыли, еле опуская весла в воду, чтобы не потревожить животных. Тиландер показал знаками поднять весла, когда до ближайшего кита оставалось около тридцати метров: я приник к мушке прицела баллисты. Кит лениво шевелился на воде, в отличие от резвящихся собратьев.

— Давай, — дал я команду и Тиландер ударом молота выбил штырь, удерживающий натянутый трос баллисты. С шелестом гарпун вылетел и вонзился в бок кита, почти полностью уйдя в тело. Животное мгновенно ушло под воду, стремительно стал разматываться трос, показывая, что кит уходит на глубину. Когда мне казалось, что его не хватит, и оставалось всего несколько колец, трос провис. Потянулись томительные минуты ожидания и когда четвертая минута была на исходе, Тиландер показал пальцем:

— Там!

Всмотревшись в кристально чистую воду, я увидел темное пятно, которое всплывало в тридцати метрах от драккара.

— Герман, поворот!

— Тиландер ударил в гонг и прокричал:

— Правый!

В несколько гребков драккар развернулся кормой к всплывающему киту. На этот раз выстрелом из баллисты я попал в район глаза: рев кита услышали все и он рванулся в сторону.

Тиландер первым понял опасность: мы находились к киту почти кормой. Когда удаляющийся кит выберет всю длину троса, есть риск, что он в рывке опрокинет драккар на бок. Неистово забил гонг, и полетели приказы:

— Левый, левый, левый!

Мы успели в последний момент: сила толчка была такой, что я чуть не свалился за борт, но нос драккара смотрел в кильватер киту. Нас потащило с такой скоростью, что я подумал о том, что со скакуна пересел на Мазератти. Американец бросил лаг и удивленно пробормотал: «Двадцать пять узлов». Кит безостановочно плыл около получаса на запад, потом трос внезапно провис. Один из матросов показал пальцем на животное, которое плыло нам навстречу параллельным курсом. И снова Тиландер забил в гонг, разворачивая драккар по ходу движения кита.

Обратно мы плыли медленнее, кит теперь поднимался на поверхность каждые пару минут. Не доплыв до бухты около двух километров, он поднялся на поверхность и больше не нырнул. Движение его хвостового плавника становилось все медленнее и слабее.

— Он готов, — прокомментировал Тиландер и начал выбирать провисший трос. Через пару минут кит находился в паре метров за кормой. Гарпун прочно сидел в его теле, трос Тиландер обмотал вплотную за кормовой надстройкой, соединяя «Акулу» с китом.

— Теперь, сэр, пока в его легких еще есть воздух и не пожаловали акулы, нам надо доплыть до берега. Ваш яд очень силен, мне не приходилось слышать, чтобы кит умирал за час.

Он резко ударил в гонг и весла синхронно опустились в воду, а «Акула» начала набирать ход, но прошло больше часа, прежде чем мы преодолели несколько километров до берега, буксируя тушу кита. Разделывать кита решили чуть в стороне, ведь мы с Тиландером помнили запах гниющей плоти, которая на солнце разлагается буквально за сутки. В разделке кита участвовало практически все племя Русов: моряки Выдры вырезали мясо и жир, остальные жир сразу топили под руководством Рага и нарезали мясо длинными полосками, развешивая на веревках между пальмами.

Хаду было поручено обеспечить каждую хижину мясом кита, но даже после раздачи всему поселению солидных кусков мяса, десятки тонн остались сушиться на солнце. К сумеркам от кита остались лишь скелет и внутренности, на которые слетелись сотни чаек и других птиц. Несколько раз подплывали акулы, но не смогли добраться до внутренностей из-за мелководья. Я поручил оттащить внутренности ближе к глубине, и до самого утра там слышалась возня. Утром остатки внутренностей были оккупированы полчищами крабов. Весь второй день мы продолжали топить жир и нарезать куски мяса, что не успели нарезать вчера. Их пришлось свалить в погреба, где было прохладно. И снова Хад раздал в каждую хижину китового мяса. Три дня после окончания разделки кита и перетопки жира со всех хижин несся ароматный запах жареного и вареного китового мяса.

На этот период были объявлены выходные дни: кроме дозорных все отдыхали и ели, ели и отдыхали. Некоторые Русы прямо на глазах набрали вес. На седьмой день от кита остался только скелет — даже внутренности были съедены крабами и рыбами. Все наши горшки из глины были забиты топленным жиром. Нел в срочном порядке принялась лепить новые, заявив Лайтфуту, что им понадобится домна для сушки и обжига. Все протесты последнего, что домна не для обжига горшков, были отметены в сторону.

Киты тем временем продолжали свои брачные игры: Тиландер дважды приходил с просьбой устроить вторую охоту, но я отказался. Того жира, что у нас был, хватит на целый год при разумном потреблении и не было нужды убивать еще одного кита. Тем более, что в скором времени мы собирались к бермудским островам. Меня и самого захватил охотничий азарт, но охота на кита — довольно рискованное занятие. Убитый нами кит втрое превосходил «Акулу» в длину. Атакуй он драккар — пришлось бы вылавливать трупы людей и собирать судно по щепкам. Китобойное ремесло решил оставить как крайнюю необходимость.

Едой мы были обеспечены: снова опоросились три свиньи, принеся в общей сложности двадцать поросят. В паре километров к западу от нас, прямо у побережья, паслось стадо морских коров, из которых мы добыли всего одну. Их тоже было решено беречь, чтобы иметь под рукой источник мяса. Само море кишело рыбой, поля приносили отличный урожай ячменя и чечевицы. Мораторий на охоту, который вместо запланированных шести месяцев длился уже девятый, тоже пошел на пользу. Антилопы, козы, бараны, сайгаки появились вблизи Плажа, частенько подходя до самых наших полей. Кроме того, были буйволы (четыре буйволицы были готовы отелиться в скором времени) и верблюды. Верблюдов мы еще не резали, но и этот день настанет, когда подрастет молодняк верблюжат.

Тем не менее, нам все равно пришлось еще раз заниматься китом. Случилось это совершенно случайно, во время тренировочного плавания. С каждым днем гребцы работали веслами увереннее и быстрее. Тиландер редко пользовался парусом, пытаясь достичь совершенства в гребле. Я согласился поучаствовать в очередной такой тренировке, суть которой была в том, чтобы уйти в море, потеряв из видимости берег, и возвратиться, ориентируясь по солнцу. Больше пяти часов матросы гребли в юго-западном направлении, пока берег не скрылся из вида. Сделав несколько поворотов, Тиландер намеренно запутал своих гребцов и предложил возвращаться в бухту. Мнение матросов разделились, только Мен сориентировался правильно и сразу был назначен помощником капитана.

На обратном пути матросы отдыхали, так как дул попутный ветер и Тиландер поднял парус. «Акула» бежала резво, делая четырнадцать узлов в час. Уже в двух километрах от берега заметили странную картину: прямо по курсу происходило побоище. Кто-то атаковал одинокого кита, пока группа из двадцати китов лениво игралась в километре южнее. Мощным ударом плавника кит подбросил длинное продолговатое тело в воздух. Приблизившись до трехсот метров, Тиландер убрал парус и перешел к гребле. Стая из нескольких акул атаковала кита: даже с нашего расстояния было видно красноватое пятно на воде, проистекающее из истерзанного бока гиганта.

Кит был меньше, чем добытый нами, возможно, это был молодняк, отбившийся от группы. Акул я насчитал шесть: они бросались со всех сторон, стараясь не попасть под удар мощного хвоста. Одна акула была оглушена или мертва и лежала на воде брюхом вверх.

— Герман, подходи так, чтобы я выстрелил из кормовой баллисты, — акул я ненавидел, кроме той одной, что вступила в схватку с осьминогом и спасла мне жизнь.

— Сэр, если вы промахнетесь или даже попадете, мы можем потерять копье, может лучше из носовой, где гарпун с тросом? Или еще лучше, есть вариант загарпунить кита, он не очень большой, и тянуть его на берег, отбиваясь от акул стрелами.

— Давай Герман, так и сделаем, — согласился я, но кит все решил за нас. Видимо понимая, что он не справится с акулами, он понесся в сторону бухты, до которой оставалось около двух километров. Акулы не отставали и, плывя параллельными курсами, они умудрялись отхватывать куски. Не знаю, что двигало китом, когда он выбирал направление, но вместо того, чтобы уйти в открытое море, он выбрал берег. Более того, выбрал его настолько неудачно, что на полном ходу врезался в наш пирс и, ломая его, по инерции наполовину выкатился на полоску пляжа. Только задняя треть кита осталась в воде, где глубина достигала в этот момент около полуметра.

Четыре акулы вовремя успели остановиться, но пятая, которая в момент крушения кита, отрывала от него кусок, также оказалась на пляже. С драккара нам было видно, как к киту подбегали фигурки людей. Когда мы подплыли до разрушенной пристани, акула была мертва. Кит еще был жив, в боку у него зияла страшная рана около метра в длину, из которой непрерывно сочилась кровь и просачивалась в песок. Драккар пришлось ставить на якорь, максимально укоротив длину каната. Увидев, что поблизости акул нет, я спрыгнул воду и по пояс в воде пошел к берегу. Кит был детенышем, скорее всего ему было год или чуть больше. От хвоста до головы было около семнадцати метров. Добытый нами кит был тридцать четыре метра и мог считаться гигантом.

Когда Тиландер и матросы выбрались на берег, я поставил им задачу ремонта пристани, остальным — разделку кита и акулы. На этот раз в желудке акулы не было никаких интересных находок. Не хватало мне найти еще один шлем, например летчика Люфтваффе, и развязать вторую мировую каменного века.

Когда добрался до дворца, буквально рухнул на шкуры, от усталости темнело в глазах. Со мной определенно что-то творилось, но пока не мог понять, что именно. Проснулся от того, что в воздухе аппетитно пахло жаренным мясом. Такой запах бывал дома, когда мама жарила картошку с салом. Нел колдовала на костре, помешивая мелко нарезанное мясо в сковородке. Сковородка!? Может я сплю? Нет, я не спал, и сковородка очень напоминала заводскую, которая была у бабушки в поселке Озерном, Тверской области.

— Нел, откуда сковородка? — жена обернулась, на секунду в ее глазах застыл вопрос непонимания. Затем уголки губ растянулись в улыбке:

— Это сково? Ее принес Уил, показал, как жарить мясо, сказал, что тебе понравится.

Не говоря ни слова я взял сковородку за ручку: типичная чугунная сковорода. Значит Уильям нашел баланс, позволяющий ковать чугун. Плохое настроение моментально улетучилось и я поставил посуду на огонь, подхватил и закружил Нел, которая радостно залилась смехом от такой реакции. Мясо начало подгорать, пришлось срочно отпускать мою повариху. Жаренное на китовом жире, мясо было изумительно нежным и вкусным. Сам не заметил, как умял почти целую сковороду.

Пришла Миа, которая теперь больше внимания уделяла моим сыновьям, заставляя их драться палками. Ее слова про «рожу настоящего вождя» не были простым трепом: она уже сейчас гоняла Миху и Мала, требуя от них многого.

— Опять убили морского зверя? — спросила она, грязными руками хватая кусок мяса со сковороды.

— Помой руки, шлепнул ее по рукам, — рыжеволосая сверкнула глазами, но молча помыла руки водой из глиняного горшка.

— Макс Са, давай пойдем на большой лодке через Соленую Воду и захватим еще много черных людей, — проговорила она набитым ртом.

— Зачем? — мой вопрос поставил ее в тупик, она даже застыла с открытым ртом.

— Чтобы был всего один вождь, ты, — прожевав, ответила Миа, вычищая лепешкой крошки мяса и жир со сковороды.

— Мы не будем убивать людей просто так, Миа, но если они придут сюда, тогда покажем им Кузькину мать.

— Что такое Кузькина мать, — спросила Нел, оторвавшись от дел.

— Это его женщина, к которой он хочет уплыть на большой лодке, оставив нас здесь, — заявила рыжеволосая бестия, глядя мне прямо в глаза. — Если это не так, скажи нам, Великий Дух Макс Са, зачем ты построил большую лодку? — зеленые глаза Мии сверлили, требуя ответа. Но главное было не это: невыносимая боль плескалась в глазах Нел, которая, застыв истуканом, смотрела на меня.

Глава 21. Повелитель стали

Несколько минут я сидел, застыв на месте, понимая, что ни с кем, кроме американцев мы вариант с Бермудами не обсуждали. Просто еще было рано, так как такое длинное путешествие могло состояться только с проверенным и готовым экипажем. Шутка ли: пересечь на большой шлюпке, которой являлась «Акула», Атлантический океан. Это не прибрежное плавание. Это, возможно, целый месяц в открытом океане, где из средств навигации будут только сильно изменившаяся звездная карта, да компас. Еще неизвестно, где здесь магнитный полюс Севера и как сильно он отстоит от географического.

Конечно, я думал про своих детей и жен в связи с предстоящим путешествием. С одной стороны, не был уверен, что достигну Бермуд, и тем более, что смогу вернуться в свое время. С другой стороны, не собирался их оставлять здесь, ибо мы в ответе за тех, кого приручили. Но, даже сумев достигнув Бермудского треугольника, не было никаких гарантий, что удастся пройти сквозь «кротовую нору». И даже пройдя ее, не было уверенности, что попаду на свою Землю или в свое время. А если закинет к динозаврам? Или еще в какую-то Вселенную, где люди — низшие существа и их разводят для определенных работ.

С того момента, как впервые была озвучена вероятность доплыть до Бермуд, меня донимали эти мысли. Я и американцы попали почти в одно время в этот мир, хотя между нами была разница в семьдесят лет. В каком времени мы окажемся, если удастся вернуться? В настоящем? В моем или их настоящем? Или в прошлом? А может в будущем спустя сотни или тысячи лет?

А если вообще не наша Вселенная? И таких вопросов были тысячи. Само собой, даже не решив для себя окончательно, что я точно хочу вернуться таким сомнительным путем, я не говорил этого женам. И теперь в их глазах я выглядел трусом, что собирался сбежать. Но кто нас сдал? Герман или Лайтфут? Или они просто проболтались своим женам, а те слили информацию Мии. Может мне не Ара, а ее надо было сделать начальником тайной канцелярии. Смотри, как сверлит глазами, доиграется сейчас до пощечины, слишком распустил эту блондинку.

— Миа, кто тебе сказал это? — холод в моём голосе немного остудил рыжеволосую, которая опустила глаза. Нел вздрогнула и стала торопливо заниматься сковородой.

— Гу, — промямлила она и добавила, — это жена Уила, словно я сам не помнил, чья это жена. Значит, проболтался Лайтфут, хорошо, он свое получит, видно в Армии США его плохо научили держать язык за зубами. Но ситуация требовала прояснения, потому что невысказанный вопрос так и стоял в глазах обеих жен.

— Если я буду отсюда уезжать, вы и дети поедете со мной. Но пока я сам этого не скажу, не надо никого слушать, потому что только я решу, когда и куда поехать. Вам понятно?

— Да, — тихо ответила Нел, облегченно выдыхая.

— Миа, тебе понятно? — повысил я голос.

— Да, Макс Са, — в ее голосе тоже слышится облегчение и радость. Несмотря на всю свою воинственность и независимость, она также рада, что ее не собираются оставлять.

— Может быть, я и захочу вернуться в мир Неба, но вы точно будете со мной, поэтому больше никаких разговоров на эту тему. Может я и не захочу и вы все равно будете со мной. Это было в последний раз, когда я услышал от вас сомнения в моих действиях. Вы помните, кто я, и не забывайте об этом.

— Хорошо, Макс Са, — хором откликнулись обе жены.

— Сегодня и еще пять дней я сплю один. Вы обе наказаны за сомнения в моих действиях. Придете в мою комнату только через шесть дней, — я покинул стол и отправился спать. Наказания они не заслуживали, просто я заслуживал отдых.

Их еженощные скачки на животном святого Бенедикта без седла, меня утомили. Это выражение я как-то прочитал в «Декамероне» и оно мне очень понравилось. Давно я не засыпал и не просыпался один: во время завтрака вспомнил свое обещание укоротить язык американцу, что слишком много информации доверяет своей жене.

Лайтфут и Рам занимались ковкой меча. Еще на походе к кузнице слышал их довольные голоса и веселую перебранку. Американец при виде меня радостно устремился навстречу:

— Сэр, у нас получилось!

— Что получилось, Уильям?

— Найти температурные пропорции закалки и отпуска клинков, чтобы сталь получалась и твердая, и пластичная в меру. Посмотрите сами, я сейчас принесу, — с этими словами он сбегал к своей хижине и вернулся с клинком. Клинок был наточен, но не был отшлифован. По сути, это пока была заготовка с длиной лезвия примерно пятьдесят сантиметров.

Оглядевшись по сторонам, Уильям нашел палку толщиной с запястье.

— Попробуйте, сэр! — он передал мне клинок, уперев палку в землю. Я нанес рубящий удар по палке, оставив глубокую засечку. После пятого удара палка была перерублена.

— Посмотрите на лезвие, сэр, — я внимательно осмотрел клинок: ни замятин, ни сколов режущей кромки не было. Действительно, лезвие получилось неплохим. Но Лайтфуту этого было мало, не дожидаясь моего ответа, он сбегал к берегу и притащил кусок ребра кита. Положив его на пенек, попросил:

— Бейте сильнее, сэр, не бойтесь испортить лезвие. Ребро шириной в четыре сантиметра я перерубил двумя ударами. Снова осмотрел лезвие, но дефектов не обнаружил. Это было потрясающее, я даже забыл, что пришел укоротить американцу язык.

— Как? — это было все, что мне удалось вымолвить.

— Сэр, в той свинцовой руде, что в последнее время приносил Зик, я обнаружил вкрапления какого-то металла. И мы решили поэкспериментировать. В своем горне мы приготовили сталь, с разной степенью интенсивности кричного передела, — Лайтфут увидел по моему лицу, что я ничего не понял, вздохнул и начал объяснять сначала. — В нашем чугуне после плавки руды процент содержания углерода более двух процентов. Нагревая чугун и потом отбивая его, мы уменьшаем процент углерода. Углерод дает железу твердость, но при высоком проценте углерода, сталь хрупкая, почти как чугун. Если углерода мало, то сталь становится мягкой, пластичной.

— Уильям, ты говорил, что нашел новый металл в свинцовой руде. Или я неправильно понял? — прервал я американца.

— Правильно сэр, я как раз про это хочу сказать. Я закинул кусок свинцовой руды с вкраплениями нового металла в железную руду. Когда вся руда выплавилась в чугун и мы открыли домну, я увидел, что свинец из куска руды расплавился давно, а этот металл только деформировался и немного стал мягче. Мы с Рамом долго ковали его, постоянно нагревая, и получили очень тонкий слой. Полоски этого металла хрупкие, но когда в горне мы нагрели железо и просто вковали его в железную пластину, я заметил, что металл охотно смешивался с железом. Закалку и отпуск я провел как обычно, но клинок получился у меня совершенно другой по качеству. Он не хрупкий, но твердость у него при этом очень хорошая.

— Уильям, как ты думаешь, что за металл может быть в свинцовой руде, кроме никеля? Ведь это не никель, я правильно понимаю? — все, что говорил американец, становилось все интереснее и загадочнее.

— Нет, сэр. Никель легкоплавкий. Этот металл имеет температуру плавления выше, чем железо и в сплаве придает ему твердость без ущерба пластичности. Мне даже кажется, что зернистость стали меняется. Жаль, у меня нет сильной лупы, отец всегда рассматривал сталь под лупой. Он говорил, что только так можно понять, каково качество стали.

— Попробуй посмотреть этим, — я выудил из мешочка, что носил на шее, свою линзу. Лайтфут долго рассматривал стальной клинок, меняя стороны линзы. Затем принес второй клинок, который был изготовлен ранее. Еще пару минут рассматривал поочередно оба клинка.

— Да, сэр, отец был прав. Даже с этой маленькой линзой видно, что структура стали в клинках не одинаковая. Посмотрите сами, — он протянул оба клинка и линзу. Сколько я ни смотрел, не увидел существенной разницы. Клинок, который был с добавкой неизвестного металла, мне показался узорчатее по рисунку. Это была единственная разница, заметная на мой неискушенный глаз.

— Не вижу особой разницы, — я вернул Уильяму оба клинка. Американец сильным замахом разрубил кость вначале одним, затем вторым клинком.

— Смотрите сэр, это клинок с тем металлом, видите, на режущей кромке нет скола или вмятины. А вот этот клинок мы выковали раньше из чугуна и в него тот металл не добавляли. Здесь на режущей кромке образовался небольшой скол. Значит сталь твердая, но хрупкая. Если этот клинок еще раз нагреть и перековать, процент углерода понизится, но тогда после такого удара будет не скол, а замятина. Этот самый металл так изменил свойства стали, что твердость осталась и при этом улучшилась вязкость и пластичность стали.

— Уильям, и ты не знаешь, что это за металл?

— Не знаю, сэр. Это может быть хром, ванадий или кобальт. Или что-нибудь другое. Я хоть потомственный металлург и кузнец, но знаю только практическую сторону.

— Уильям, я тебе позже принесу комплект ключей, надо чтобы ты их переплавил и выковал мне меч или саблю. Это сплавы из двадцать первого века, справишься?

— Я постараюсь, сэр. Но мне хотелось бы пока немного набить руку, чтобы сделать вам оружие получше, — американец смотрел честно и простодушно. Нет, он мог специально проговориться жене, скорей всего просто похвастался или оказался несдержанным на язык. Мне очень не хотелось ругать его на фоне его успехов с мечом, что уже сам по себе получился потрясающим. Но и оставлять такое нельзя, неизвестно к чему приведет в дальнейшем несдержанность.

— Уильям, сегодня моя вторая жена заявила мне, что мы собираемся уехать и оставить их всех здесь. Не знаешь, откуда у нее появились такие мысли? — посмотрел я в упор на американца, щеки которого вспыхнули.

— Сэр, это моя вина. Я проговорился Гу, что на корабле мы попробуем вернуться к себе домой. В тот момент не подумал, что это может быть истолковано так и информация секретная. Прошу прощения, сэр, больше такое не повторится, — Лайтфут даже опустил глаза, не смея смотреть мне в лицо.

— Уильям, ничего смертельного не произошло, жену я свою заставлю молчать, но вот только если все в поселении будут это знать, как долго они останутся верны? Ты об этом подумал? — я вперил тяжелый взгляд в парня, которого мне было жаль, но урок он должен усвоить раз и навсегда.

— Виноват, сэр, не подумал, — американец стоял навытяжку: видимо, уроки, вбитые старшим сержантом, не прошли даром.

— Вольно, рядовой, мы не в армии и я к тебе обращаюсь как к другу, а не чужому человеку. Позаботься о том, чтобы Гу держала язык за зубами, нам не нужны волнения в Плаже раньше времени.

— Конечно сэр, позабочусь, будет молчать, — по-военному четко отрапортовал Лайтфут, немного расслабляясь. Мне нравился этот толковый парень, который решил все мои проблемы, связанные с металлургией. Не будь его, мы до сих пор работали бы с крицами, получая третьесортное железо в мизерных количествах.

— Уильям, форсируй работу с клинками. У тебя получился обоюдоострый меч. Но насколько я помню, сабля считается более эффективным оружием. Посмотри на досуге, сможешь ли сделать саблю по типу японской катаны. Если даже не получится — ничего страшного. Даже мечи в это время — это колоссальный рывок вперед.

— Я постараюсь, сэр. У меня была идея сделать пару катан. После капитуляции японцев на Окинаве, я видел эти катаны, даже носил одно время одну, пока сержант не отобрал. Думаю, что смогу изготовить подобное оружие. И, сэр, еще раз прошу простить за разглашение информации насчет вероятного возвращения домой.

— Проехали, Уильям. Не надо возвращаться к этой теме, просто нивелируй возможные последствия, — пожелав плодотворной работы, оставил кузнецов. На доке вёлся ремонт, практически вся пристань была восстановлена, опоры были установлены мощные, чтобы выдерживали подобные столкновения. Тиландер носился по всей пристани, покрикивая на своих матросов. «Акула» покачивалась на волнах в трех метрах от берега. От кита также остался только скелет, с которого при моем приближении взлетели птицы.

— Герман, как думаешь, не пора ли нам смотаться на Кипр? Вроде матросы твои справляются и судно не дает течь?

— Добрый день, сэр! С вашего позволения, я бы пока не торопился. Сейчас конец марта, погода нестабильная, возможны ураганы. А матросы пока еще не сработались. Пара недель, чтобы была полная сработанность, и мы можем отправляться в путь.

— Я не тороплюсь, две недели нам картину не портят. Мы сможем добраться да Кипра за сутки?

— Это возможно, особенно если будет попутный ветер. Я как раз проверял показания компаса по солнцу в полдень. Отклонение есть, но не критические. Не сильно эта Земля отличается от нашей, сэр.

— Они двойники, в общем, все должно быть идентично, различия могут быть только в деталях, Герман. У тебя есть две недели, за это время и Уильям сможет выковать пару мечей, они не будут для нас лишними в пути.

— Сэр, у меня есть идея, с вашего позволения, — Тиландер приблизился, — когда мы пойдем через Атлантику, нам придется готовить еду на корабле. Мы не сможем все время питаться всухомятку.

— И что за идея? — пришлось спросить мне, потому что американец замолчал.

— Я прощу вашего разрешения заказать у Уильяма железный ящик с прутьями для установки посуды на огонь. Чтобы мы могли в пути поесть жидкого или горячего, не высаживаясь на берег.

— Конечно, зачем мое разрешение спрашивать на такие вещи. Ты капитан, тебе и решать, что и как делать на судне, — американец просиял после моих слов, но последнее слово оставил за собой.

— Я капитан, а вы, сэр — хозяин этого мира, — ни капли лести не было в его словах, настолько буднично и естественно он их произнес. Обсудив еще пару моментов насчет предстоящего плавания на Кипр, я тепло попрощался с Тиландером. Появление этих американцев было самым большим «роялем» за все время моего нахождения в этом времени. Потомственный металлург и кузнец в лице Лайтфута. Любитель парусного спорта и просто хороший человек в лице второго американца.

Пока Лайтфут ковал мечи, а Тиландер гонял матросов до посинения, я занялся сельским хозяйством. Кусты малины разрослись, образовав непроходимую чащу, в которой все чаще попадались змеи. Никогда не думал, что змеи едят малину, пока не увидел своими глазами. Часть малины пересадил по границе ячменного поля, туда же перенес пойманных змей, которые оказались неядовитыми ужами. Пришлось строго предупредить, чтобы их не трогали. У меня было представление, что ядовитые змеи избегают жить по соседству с неядовитыми. Но главная причина была в том, что в отсутствии кошек змеи были главными врагами мелких грызунов.

Ячмень и чечевица уродились на славу: примитивная селекционная работа, что велась под моим руководством, приносила результаты. После каждого сбора урожая, я усаживал десятки женщин, чтобы поштучно перебирали урожай, отбирая самые крупные и недефектные зерна. Как следствие, семенной фонд улучшался из года в год и урожайность возросла. Моя мельница на животной тяге исправно снабжала нас мукой, даже давая излишки. В таких случаях, работа останавливалась на несколько дней. А животные и «мельник» получали отдых.

Поголовье буйволов увеличилось до двадцати взрослых и семерых новорожденных телят. Проходя мимо загона для коз и овец, подумал, что надо Уильяму заказать ножницы для стрижки животных, наступала жара и животным придется туго. В дикой природе они уходят выше в горы, когда становится жарко, здесь такой возможности у них нет. Кроме того, пора научиться изготавливать шерстяные вещи: носить шкуру под кирасой тяжело, а шерстяной поддоспешник будет в самый раз.

Уильям пришел через три дня, он отшлифовал и наточил тот клинок из сплава. Смастерил рукоять из деревянных накладок, которые заклепал и обернул акульей кожей. Ножны были простые, но меч входил и выходил хорошо. Я подвесил меч на пояс и вытащил из ножен: клинок обоюдоострый, похожий по форме на кинжал и мачете одновременно. Длина клинка около пятидесяти сантиметров, ширина около семи. Рукоять в руке лежит удобно, вес небольшой, руку не оттягивает.

— Это пока, сэр, потом сделаю катану, — американец наблюдал за моей реакцией.

— Уильям, ты молодец. Ты мастер над сталью, — пришла в голову ассоциация из «Игры престолов».

— А вы, сэр, повелитель стали, — улыбнулся в ответ американец, не оставшись в долгу.

Глава 22. Автономное плавание

В плавание мы не вышли через две недели, потому что пришло время снимать урожай ячменя, а чечевица поспевала чуть позже. К существовавшим двум полям добавилось еще одно, расположенное за скотным двором в сторону леса. В этом году решил дать отдохнуть первому полю и посадить яровой ячмень только на втором поле. Три мои верблюдицы разрешились от бремени, увеличив общую численность. Пока женщины провеивали и сушили ячмень под надзором Хада, мы начали готовиться к плаванию. Еще раз посмотрев по карте расстояние до Кипра, которое до ближайшей точки оказалось около ста семидесяти километров, пришел к выводу, что в пути будем больше суток. Люди не роботы и не могут грести без отдыха. Поэтому решил взять запас еды и воды побольше, на случай если пройдем мимо острова или нас задержит в плавании непогода.

Лайтфут решил остаться в Плаже, чему я только обрадовался. До отъезда надо было решить вопрос транспортировки самолета с Кипра в Плаж. Первоначальный план был буксировать за драккаром плот и привезти самолет на нем. Но после разборки большого плота, этот план отпал. Тиландер предложил разобрать самолет и везти его частями, но Лайтфут возразил, что забрать все не удастся. Если два крыла погрузить в «Акулу», людям просто не останется места чтобы сесть и грести. После долгих размышлений, пришли к выводу, что придется строить плот заново. Мотор самолета и винт, как самые тяжелые части, можно было погрузить в корабль, а сам самолет транспортировать на плоту.

Бревна от старого плота не были использованы, но трос для связки теперь был востребован. Два дня ушло у Тиландера с матросами, чтобы собрать плот заново. Вместо троса использовали веревки и канаты, что сплели женщины, четырьмя поперечными перекладинами американец скрепил плот между собой, используя железные скобы. Кроме того, в бревна были вбиты три железных скобы, чтобы намертво зафиксировать шасси самолета на плоту.

Железный ящик типа мангала, в котором можно было жечь дрова без опаски спалить судно, Герман у Лайтфута выторговал, заставив того работать весь день. Ящик был установлен на носовой надстройке, чтобы искры от костра не могли попасть на парус. С плотной тканью паруса, этого можно было не бояться, но иногда американцы такие законники, что я не стал возражать. Если будет необходимость стрелять из носовой баллисты, кока всегда можно будет прогнать с его мобильной печкой.

Кроме гребцов в количестве двадцати человек, в путешествие шли Бар, Гау, Маа. Очень просилась Миа, но мне не хотелось присутствия женщины в первом плавании. Женщина на корабле считается плохой приметой.

Пятнадцатого апреля, в день, когда исполнялось ровно шесть лет с моего прибытия на Землю, Тиландер поднял самодельный якорь и по удару гонга гребцы опустили весла. Провожали нас практически всем поселением: отойдя от берега на метров двести, я осознал, как много людей собралось рядом со мной. Женщины, дети, мужчины махали руками, кричали «Возвращайся скорее, Макс Са!» На минуту я даже устыдился своего решения пересечь Атлантический океан и попробовать вернуться в свое время. Потом перед глазами встала картина убитой горем мамы и папы, что пытаются крепиться, несмотря ни на что. «В любом случае, постараюсь», — пообещал себе сквозь зубы. Этот мир мне стал дорог, но тот был моим с рождения и там оставались мои родители.

В полукилометре от берега, Тиландер поднял парус, ветер был слабый и скорость движения немного упала.

— Экономлю их силы, вдруг придется грести быстро и долго, — пояснил американец, поймав мой взгляд. Я одобрял его решение, почему не воспользоваться ветром, если он попутный. А то, что скорость чуть ниже — ну прибудем на пару часов позже, у нас же не регата на призовое время. Со слов американцев, их самолет находился на западной части Кипра, это означало, что нам придется обогнуть весь остров. По моему атласу получалось, что легче его обогнуть по южной стороне. С северной стороны остров вытянулся далеко, образуя длинный узкий мыс, вдававшийся в море на восемьдесят километров.

Тиландер с сожалением согласился со мной, потому что ветер был в северо-западном направлении.

— Вы правы сэр, с южной стороны расстояние короче, но часть пути придется идти против ветра. Но это лучше, чем потом возвращаться в южном направлении около половины всего пути, — после разговора со мной, он вернулся к рулю. Матросы негромко переговаривались, периодически вскрикивая и указывая пальцами на дельфинов и рыб, выскакивающих из воды. Практически во всех фильмах или книгах о морских путешествиях, рассказывается о косяках летающих рыб, которые вылетают из воды и попадают к путешественникам на плоты или лодки. Ничего подобного с нами не произошло, вплоть до заката я не увидел ни одной рыбы, которая выскакивала бы и летела по воздуху.

Когда солнце скрылось за горизонт, а Кипра не было видно, Тиландер пришел за советом.

— Сэр, плывем дальше или становимся на якорь?

— А что думаешь ты, Герман? Я в морских делах абсолютный профан.

— Сэр, я бы встал на якорь. Направление я знаю, но есть риск нарваться на мель или проскочить мимо. Я пока не научился ориентироваться по Полярной Звезде, которая здесь не на своем месте.

— Хорошо, мы не спешим, можем и утром продолжить, — мне на самом деле было безразлично, а в словах американца был резон. Проскочи мы мимо Кипра, потом придется искать его, тратя силы и время. Практически бесшумно на канате опустился якорь, но глубина здесь была большая и «Акула» продолжала двигаться при спущенном парусе. Через минуту якорь зацепился за выступы на дне, но снова сорвался, чтобы окончательно остановить судно через двадцать метров.

Сегодня мы не стали разводить костер и поужинали сушеным мясом, запивая его водой. Я, засыпая, слышал, как американец расставлял вахты. Проснулся от движения: якорь был выбран, а «Акула» шла с поднятым парусом. Небо только начало розоветь на востоке, но видимость была вполне приличная. К двенадцати часам дня показался горный массив на горизонте, который оказался юго-восточным берегом Кипра. Со слов Тиландера в этой части острова они не бывали. Здесь ветер сменился на встречный и парус пришлось убрать. По сигналу Тиландера гребцы взялись за весла.

Мы плыли в западном направлении вдоль южного берега, держась в сотне метров от берега. Герман хотел плыть дальше, но мне хотелось рассмотреть берег на предмет присутствия человека. В последнее время, все чаще посещала мысль, что крупный остров — самое безопасное место для длительного безопасного существования. А с учетом умения строить корабли, даже живя на острове, мы не были бы в изоляции. Семь часов понадобилось, чтобы пройти остров в ширину и, обогнув острый мыс, взять курс на север вдоль западного побережья. Сразу после мыса открывалась широкая бухта, рядом с которой бухта Плажа казалась микроскопической. Противоположный берег бухты терялся в дымке, но Тиландер с первого взгляда понял, что это не бухта их приземления. На мой взгляд бухта была шириной под двадцать километров, до противоположного берега мы добрались в сумерках и решили встать на якорь.

Двое суток прошли, а я рассчитывал, что за сутки доберёмся. Бухта, в которой приземлились американцы, оказалась следующей по ходу нашего движения и она была еще больше. Только вершины нескольких холмов противоположного берега были видны в свете восходящего солнца.

— Это здесь, сэр, — Тиландер даже подобрался. Самолет мы увидели примерно через час. Я бы его не узнал и проплыл мимо, потому что принял за кусты. Мы пристали к берегу, бросили якорь и по пояс в воде вышли на берег. За прошедшее время, множество птиц облюбовали самолет в качестве насеста, семена плодов в их помете проросли и создали диковинную картину разноцветной растительности. С крыльев гирляндами свисали лианы, а верх самолета был похож на неухоженную лужайку перед домом.

Тиландер с матросами подтянули плот, который мы буксировали все это время. Я даже забыл о нем, а теперь было ясно, почему мы плыли так медленно. Но плыть с груженным плотом обратно… я с жалостью посмотрел на гребцов, которые радовались твердой земле. За год отсутствия американцев на острове козы осмелели и паслись совсем недалеко — в паре сотен метров на склоне холма.

— Гау, Маа, — добудьте пару коз, нам, наверное, придется задержаться на пару дней, — скомандовал я парням и те с готовностью отправились на охоту. Тиландер поставил матросов очищать поверхность самолета. Нам надо было снять все четыре пулемета, мотор и винт, а все остальное имело меньший вес и могло плыть на плоту. Я прошелся вдоль берега: американцам повезло, что они выпали с этой стороны острова. Везде тянулась ровная полоса плотного песка метров в двадцать шириной. Единственный камень был в двадцати метрах позади самолета и именно об него сломалось шасси.

Пока матросы очищали поверхность самолета, Тиландер взобрался на нос самолета, чтобы снять винт. Кроме пружин шасси и пары металлических стоек с разобранного первого самолета, мы не использовали других частей машины. Я держал все разобранные детали в неприкосновенности, возможно, придет день, когда мы сможем использовать двигатели внутреннего сгорания. Колеса первого самолета собирался использовать под повозку, если не сумею сконструировать автомобиль. Автомобиль был моей пока недосягаемой мечтой, но уж очень хотелось рассекать на авто в каменном веке.

Гау и Маа вернулись, подстрелив двух молодых козочек. Поручил им заняться приготовлением пищи, пока остальные работали под началом американца. Когда Тиландер смог снять винт, я засомневался, сможем ли мы втиснуть этого трехлопастного монстра в «Акулу». Но американец предложил альтернативный вариант: расположить лопасти на плоту, а с самолета взамен перенести радиолокационное оборудование в судно. Через два часа мы плотно пообедали, далее предстояло снять мотор, который весит почти тонну и еще другое оборудование.

Работа не останавливалась до позднего вечера и чтобы не бездельничать, я срубил немного веток, устроив себе лежанку недалеко от костра. Весь следующий день Тиландер матерился, но все равно смог снять мотор лишь в сумерках. На третий день к вечеру нам удалось перенести мотор и оборудование в драккар, а лопасть и корпус самолета надежно закрепить на плоту. Решили двинуться в путь и встать на якорь в южной оконечности острова.

Не без сожаления я покинул гостеприимную бухту, ведь остров дарил мне чувство защищённости, которого не хватало на материке. Очень нескоро корабли начнут бороздить море, так что остров на долгие века будет лучшей защитой для развивающихся народов. Некоторые из них сильно прогрессируют, а некоторые так и останутся в первобытно-общинном строе, как аборигены Австралии.

Ветра не было и тяжело груженый плот шел тяжело, сильно влияя на нашу скорость. До сумерек мы смогли лишь пройти вторую бухту и остановились на ночлег у мыса, бросив якорь. Был соблазн сойти на берег, но с плотом, на котором стоит самолет, трудно маневрировать. Бросили якорь в тридцати метрах у пустынного берега, пожевали оставшееся жареное мясо, которое Маа подогрел на небольшом костре прямо на судне. Наша импровизированная печка теперь была опробована в походных условиях и показала себя с лучшей стороны.

Несколько раз за ночь просыпался от легких толчков: это тяжелый плот играл на течении, дергая «Акулу». Утром, едва рассвело, отправились в путь, перекусив остатками мяса. Несколько часов пришлось идти против ветра, затем на наше счастье ветер сменился на попутный и гребцы могли отдохнуть. Ночь застала в пути, долгожданный берег так и не появился. Американец периодически измерял скорость: выше четырех узлов мы не шли даже под парусом. Я переводил узлы в километры, получалось, что максимальная скорость у нас семь километров в час. Такими темпами нам предстояла как минимум еще одна ночь. На следующее утро ветер снова сменился и теперь это был довольно свежий боковой.

«Акула» двигалась на веслах со скоростью три узла в час, периодически Тиландер давал команде минут двадцать на отдых. В это время течение начинало сносить нас к западу. Заменив четверых гребцов, мы сели за вёсла: я и Гау с одной стороны, Тиландер и Маа с другой. Через десять минут я понял, что никогда больше не хочу грести. Тяжелое четырехметровое весло норовило выпасть из руки и мы скорее мешали, чем помогали остальным. Не будь плота на привязи — грести было бы проще.

Подумав о многих неделях атлантического перехода, я совсем приуныл: если мы будем плыть с такой скоростью, то умрем от усталости и обезвоживания. За десять минут гребли я промок от пота, пить хотелось неимоверно. Вода в горшках была теплая и не утоляла жажду. Следовало подумать, как и в чем вести объем воды, чтобы утолять жажду такого количества людей.

Уступив место гребцу, сел вычислять: во время перехода через Атлантику с нами, кроме гребцов, будет еще Лайтфут, Миа, Нел, четверо моих детей. Скорей всего и жены Тиландера и Лайтфута. Итого двадцать семь взрослых и четверо детей. Если каждый будет в день пить в среднем два литра, то это приблизительно шестьдесят литров в день. Расстояние от Азорских островов до Бермуд — три тысячи пятьсот километров. Возможно, мы будем попадать в штили и нас будет сносить в сторону. Возьмем оптимальный вариант, что достигнем Бермуд за сорок дней. Даже в этом случае, нам нужно взять с собой две с половиной тонны воды. Это не считая еды, дров для приготовления пищи, оружия.

В каких емкостях разместить такое количество воды? Как быстро она начнет портиться и станет непригодной для питья? Идея пересечь Атлантику на таком маленьком суденышке, теперь мне казалась практически невыполнимой. Как такое путешествие перенесут дети? Особенно малышки-близняшки? А если шторм и что делать с гребцами? И как именно мы попадем в свою реальность в свое время? Вместе с кораблем или нас просто возьмут заботливой рукой и высадят в здании телепорта?

Чем больше думал, тем абсурднее казалась даже сама мысль о возможности такого путешествия и вероятности вернуться назад. Как ни странно, даже почувствовал некоторое облегчение от того, что идея абсурдна. До сих пор не сильно в нее углублялся, все казалось просто: доплыть до Бермуд, а там щелчок пальцами и ты в своем времени.

— Герман, — позвал я капитана «Акулы». Тиландер перебрался ко мне на нос судна, — Сколько времени нам потребуется, с учетом возможных задержек, чтобы добраться с Азорских островов до Бермуд?

— Думаю, что это может быть даже два месяца, сэр.

— Герман, меня грызут сомнения, — поделился с американцем своими расчётами, которые оказались сильно приниженными. Одной воды надо было брать не меньше трех с половиной тонн. Если загрузить такое количество воды и еды, то судну не будет возможности не то что ходить, но и сидеть комфортно. Тиландер выслушал меня, не перебивая. По мере моих выкладок его лицо становилось хмурым и он кивал головой:

— Вы абсолютны правы, сэр. «Акула» слишком мала, чтобы с таким количеством людей на борту достичь Бермуд. Надо либо строить парусник, либо делать судно с большим трюмом и верхней палубой. Во втором варианте, можно разместить много припасов и они не будут под лучами солнца.

— Герман, ты пропустил первый вариант, парусник, — напомнил я.

— Сэр, управлять парусником — сложная наука, там нужны обученные матросы. Очень сложный такелаж, пара мачт. Нет, сэр, с нашими гребцами, мы просто не сможем управлять всеми этими парусами. Да и мои знания ограничиваются небольшими парусными яхтами.

— Хорошо, Герман. Как вернемся в Плаж, сядем втроем и обсудим, — больше не стал доставать капитана, ему надо было следить за курсом. И снова ночь застала нас в море, хотя до нашего берега, по словам Тиландера, оставалось совсем немного. И действительно, утром берег показался еще до полудня, но только спустя четыре часа мы входили в бухту.

Еще издали я увидел клубы черного дыма сразу в нескольких местах. С такого расстояния трудно было разобрать, но фигурки людей, мечущихся по всему поселению, были видны довольно неплохо. Грудь сдавило от нехорошего предчувствия: стоило мне уплыть на несколько дней, как беда, похоже, пришла в мой дом. Гребцы, увидев многочисленные дымы, гребли так, будто выступали на олимпиаде. Нос «Акулы» оставлял пенный бурун от возросшей скорости, а в моей голове билась всего одна мысль: «Опоздал, подвел, не смог защитить».

Глава 23. Казнь Египетская

Чем ближе мы подходили к берегу, тем страшней выглядела картина в поселении: столбы дыма поднимались минимум в десяти местах. Среди пальм мелькали бегающие люди, но нападающих врагов я не видел, хотя до меня доносились приглушенные крики. Едва дождавшись, чтобы «Акула» подошла к пристани, я спрыгнул прямо с борта, едва не сбив с ног парня, что принимал швартов.

— Что случилось? — прокричал ему прямо в лицо, схватив за плечо.

— Беда, духи разгневались, — дрожащими губами пробормотал матрос, которого Тиландер решил оставить на берегу.

«Какая нахрен беда и разгневанные духи», — отпустив матроса, я побежал в сторону поселения. Едва добежал до пальм, сразу понял, в чем дело: деревья, кусты, людей облепили миллиарды летающих насекомых. В воздухе стоял непрерывный гул от многочисленных летающих насекомых, тучами прибывающих с юга. Едва я отбежал тридцать метров от полоски пляжа, как мое лицо, рот и тело облепили сотни насекомых, которые врезались в меня на лету.

Люди бегали по всему поселку, стараясь убить как можно больше насекомых, сбивая их ветками и затаптывая ногами. Почва под ногами местами напоминала болотную жижу, ноги скользили. Относительно свободным было только пространство возле костров. Увидел Лайтфута с факелом в руках, который носился между хижинами, давая инструкции. «Как хорошо, что успели убрать ячмень», — мелькнула мысль, но чечевица была еще не убрана. Вспомнив о ней, заорал, привлекая внимание американца:

— Уильям, чечевица!

Меня уже догнали матросы, что спрыгивали и бежали вслед за мной. Схватив горящий сук из костра, скомандовал:

— Берите факелы, надо спасти поле чечевицы, — показывая личный пример, побежал в сторону посевов, пробиваясь сквозь полчища насекомых. Саранча залетала в рот, билась в глаза, лезла в нос. Мое прибытие домой не осталось незамеченным: по пути видел, как из хижин выбирались испуганные люди и присоединялись к нам, хватая факелы. Мы опоздали: все поле было усеяно серо-зелеными насекомыми, которые буквально в три — четыре слоя пожирали чечевицу. Буквально за пару минут от моей чечевицы осталось пустынное поле, словно тут огонь прошелся с неимоверной силой. Мы давили насекомых ногами, сбивали на землю руками. Но насекомые только прибывали и прибывали.

Тиландер тронул меня за плечо и показал в южном направлении рукой: небо на юго-востоке потемнело, словно шла гроза.

— Саранча, основная стая, — я еле услышал американца от гула, что стоял в воздухе.

— Раскладывайте костры по всему периметру Плажа, — показывая личный пример, бросил свой факел и начал подбрасывать ветки, что мог найти среди живого ковра под ногами. Через десять минут еще десятки костров горели в Плаже, но это не могло остановить нашествие. Тысячами падали тушки насекомых прямо в костер, который начинал разгораться, но быстро затухал под десятками килограммов тел саранчи. Небо над нами стало заволакивать тучей, ручей, который протекал через Плаж, кипел от миллионов падающих в него тел.

Саранчи было так много, что в двух местах они остановили течение и ручей стал разливаться, выйдя из берегов. Один за другим гасли костры, не в силах переварить такое количество живого белка. На расстоянии двух метров силуэт человека размывался, а через пять метров его просто не было видно за плотной стеной из насекомых. Эту битву мы проиграли, нам оставалось только спрятаться в своих хижинах и ждать, когда эта прорва насекомых улетит обратно.

Схватив несколько ближайших к себе людей, крикнул:

— Скажите всем, чтобы укрывались в хижинах, ничего уже сделать мы не сможем.

За время, что говорил эту фразу, несколько насекомых попало в рот: выплюнул, сдерживая дикие позывы к рвоте. Не могло быть и речи, чтобы добраться до дворца: видимость была ограничена парой метров. Вытянув руки, чтобы не удариться о препятствие, вслепую начал движение в сторону предполагаемого дворца и хижин. Все время подспудно в голове билась мысль «Ест ли саранча людей?» Несколько раз натыкался на людей, которые, как и я, вслепую пылись добраться до укрытия.

На хижину я наткнулся совершенно случайно и, ощупывая шкуры, которыми была накрыта хижина, добрался до входа, также завешенного шкурой. Когда ввалился внутрь, в нос ударил резкий запах пота и мочи. Глаза понемногу привыкли к темноте: здесь находилось трое женщин и несколько детей, один из которых с урчанием сосал большую грудь женщины. Никого из них я не знал по имени, но все они знали меня:

— Макс Са, — с испугом и благоговением прошелестело среди них и женщины тычками уплотнили детей, освобождая мне место. Сотни насекомых были и внутри, большая часть которых уже была передавлена, а оставшихся пытались перебить дети и две женщины. Даже в хижине, укрытой шкурами, был слышен шум с улицы. Дымоходное и вентиляционное отверстие вверху хижины женщины заткнули куском шкуры. Саранча внутрь попадала через неплотный полог, но ее сразу убивали. У входа в хижину уже образовалась жижа из раздавленных тел насекомых.

Прошло несколько часов, но гул снаружи не уменьшался. Я уже начал беспокоиться за самолет и свой дворец из сруба. Интересно, догадались ли Нел и Миа закрыть оконные и дверные проемы. Если нет, то сейчас мой дом, наверное, похож на братскую могилу для миллионов тел саранчи. Дал себе обещание заняться оконным стеклом и навесить дверь, чтобы в последующем избежать такого нашествия.

Еще через час мне показалось, что гул стал слабее. Все это время ни одна из женщин не проронила ни единого слова, только периодически плакал грудной малыш. Получив сосок размером с мой мизинец, он молча сосал грудь и на время успокаивался. Гул определенно стал слабее и я, чуть отогнув полог, увидел, что стало немного светлее и видимость улучшилась. Можно было попробовать добраться до дома, ибо запах пота и мочи в хижине вызывал у меня тошноту. Мысленно поблагодарил небо, что обе мои жены так не пахли и мне удалось приучить их к гигиене.

Выйдя, снова оказался в туче из тушек насекомых, но плотность их в воздухе заметно упала. Видимость была примерно до десяти метров. Теперь я мог сориентироваться: все это время я укрывался в крайней хижине, что была ближе всех к скотному двору. Может эти женщины были свинарками и доярками. Но в полумраке хижины лица мне показались незнакомыми. До дворца добирался минут за десять и постоянно приходилось отмахиваться от насекомых, норовящих залезть в рот и нос.

Полчища саранчи редели и когда я уже оказался рядом с домом, основная туча насекомых уже улетела и в воздухе их было не так много. Но под ногами было столько, что каждый шаг нога по щиколотку погружалась в зеленую жижу. Дверной проем был завешен шкурой. Улучив момент, когда насекомых вблизи было мало, отогнул нижний край и скользнул в комнату. Мия среагировала на внезапно ввалившегося человека, но вовремя удержала тяжелую дубинку.

— Папа, папа! — наперегонки кинулись ко мне сыновья. Несколько светильников освещали комнаты, причудливо играя тенями. Все окна также были завешены шкурами. Кроме Мии, в комнате были Нел и оба ее брата с женами, прибежавшие во дворец, спасаясь от насекомых.

— Макс Са, ты вернулся, — повисла на шее Миа, бросив свою палку. Нел степенно подошла и прижалась бочком, но глаза сияли, мерцая загадочными отблесками в свете пламени светильника.

— Вы как, все нормально? Никто не пострадал? — я аккуратно отстранился от жен. На моих плечах, волосах, в самодельных шортах — везде была склизкая масса раздавленной саранчи.

— Все нормально, никто не пострадал. Уил прибежал сразу, сказал закрыть окна, дверь и никуда не выходить, — на правах старшей жены ответила Нел. — Потом пришли Бар и Раг с женами и детьми. Только сейчас заметил двух карапузиков, мирно спящих в углу. У обоих моих родственников было по ребенку и жены снова были беременны.

— Это хорошо, но мне надо искупаться, потому что от меня воняет, — запах раздавленных тел бил в нос: пахло тухлыми яйцами и кислым. Отогнув полог, выглянул наружу: видимость была практически нормальной. Небольшими группами саранча взлетала в воздух и устремлялась на запад. Перевел взгляд на пальмы: в этом году фиников не будет, ведь от пальм остались только стволы и никакого намека на листья не было.

Вышел во двор и огляделся: картина напоминала лунные пейзажи из «Звездных войн». Нигде просто не было зеленого цвета. Выйдя из двора, посмотрел в сторону леса: сплошная серость. Словно в одночасье весь лесной массив скинул листья. Такого никогда не было: лес у поселения не был вечнозелёным, но в нем были сосны, ели и другие деревья, которые оставались зелеными круглый год. С моего места сейчас я не видел даже зеленого пятнышка. Это же касалось травы, что росла между пальмами и за хижинами: она была съедена под корень.

Помню, еще в Звездном мы смотрели фильм про Моисея. Там Бог наслал на Египет десять казней и нашествие саранчи было одним из таких наказаний. Но даже в фильме с компьютерной графикой, это не выглядело так удручающе, как здесь. Словно в один момент цветущая долина Плажа превратилась в лунный ландшафт. Исчезли даже птицы, которые, вероятно, улетели вслед за тучей саранчи, лакомясь легкой добычей. Превратив в пустыню мое поселение, последние мелкие стайки саранчи взлетали в воздух и брали курс на запад.

Из ближайших хижин стали появляться люди: большинство моих Русов брезговали саранчой, хотя все черные женщины, встреченные мной по пути к морю, активно собирали саранчу в мешки из шкур и глиняные горшки. Ближе к морю тушек саранчи встречалось меньше и на полоске песка они уже не лежали сплошным ковром. Ручей справился с затором из тел насекомых и, разметав это препятствие, вернулся в свое русло. Когда я подошел к доку, появились Тиландер и матросы, которым тоже пришлось прятаться в чужих хижинах. Лайтфут нашёлся чуть позже: оставшись за главного, американец не растерялся. При появлении первых насекомых, он лично оббежал все поселение, заставляя людей зажигать костры, успел дать указания моей семье и возглавил борьбу с насекомыми. С ног до головы он был покрыт зеленой склизкой массой и вслед за мной плюхнулся в море.

Один из матросов зорко следил за появлением акул, но все равно, зайти глубже подбородка в воду я не рискнул. Случай с осьминогом надолго отбил у меня охоту геройствовать в водах моря. Очистившись и освежившись, я почувствовал себя человеком. Теперь следовало оценить ущерб и ликвидировать последствия нашествия саранчи.

Чечевица была съедена под корень, но в моих погребах оставался запас на пару посевов. Но вот раздачу этого продукта населению придется прекратить. Ячмень убрать мы успели и его запасы позволяли даже не сажать его год, но все равно, второе поле было готово к посеву, просто я ждал дождей. Часть скота придется забить: о его прокорме и выпасе придется забыть на первое время. Через пару недель трава уже вырастет, а до этого времени придется кормить их ветками и оставшейся соломой, которую саранча не успела съесть. Из больших трех скирдов соломы остались лишь жалкие остатки, которых скоту хватит на пару дней. Только верблюды могли шиковать — те колючие кустарники, что они любили, саранча практически не тронула.

Выйдя из воды, я постоял на заходящем солнце, пока не обсох. Поручив Тиландеру и Лайтфуту выгрузить самолет и произвести разбор, принеся пулеметы во дворец, пошел обратно. Проходя мимо хижин, где преимущественно жили черные женщины, ставшие частью нашего племени, уловил запах жареного мяса. Теперь истребление шло в обратную сторону: саранча уничтожила всю зелень, но сейчас сама стала пищей для людей. Хада встретил на полпути во дворец и объяснил ему, чтобы всю зеленую протеиновую грязь под ногами обязательно собрали и выкинули в море. Не хватало еще привлекать полчища муравьев и мелких насекомых.

Комаров и мошек в этом месте раньше не было, а сейчас уже появились. Стоило людям начать вести оседлый образ жизни и оставлять продукты своей жизнедеятельности, как полчища насекомых стали притягиваться. Особенно меня беспокоили мыши и крысы, хотя и комары были дурным предзнаменованием. Если не усилить вопросы гигиены, скоро начнутся инфекционные болезни. До сих пор это нас миновало благодаря туалетам и постоянным напоминаниям о мытье рук, которое уже стало фетишом. Об этом дважды говорил Хер на проповедях, пугая Адом тех, кто садится есть с грязными руками.

Уже практически все поселение вышло из хижин, где пряталось во время нашествия саранчи. Указание собрать раздавленных насекомых и почистить землю повторил всем, кто хорошо понимал русский язык. Люди практически сразу принимались за работу, слышались даже голоса, что если бы Макс Са вовремя не вернулся, эти злые нухаш (насекомые) съели бы всех людей. Авторитет так играл на меня, что любое положительное действие сразу увязывалось с моим именем.

Нел и Миа выметали саранчу, что сумела проникнуть внутрь: шкуры были сняты и на столе уже стояли горка лепешек и дымящиеся куски отварного мяса. Вспомнив, что больше суток нормально не ел, присел к столу, но под взглядом Нел демонстративно сполоснул руки. Миха и Мал взобрались на колени, мешая есть и периодически выхватывая мясо из рук. Когда наелся, запил мясо бульоном и откинулся назад, выставив наполненный живот, который сразу облюбовали сыновья, используя как барабан.

— Макс Са, — подсела ко мне Миа, — когда мы поплывем к твоему небесному дому?

— Не скоро, наш корабль для этого не годится. Надо строить намного больше, — мне было лень отвечать, но рыжая не отстанет, пока не выпьет все соки.

— Ты возьмешь меня и Мал с собой? — вот эгоистка, ни слова о Нел и ее детях.

— Я обязательно возьму Нел и детей, — выдержал паузу, замечая как в глазах Мии растет обида, потом добавил, — и Мию с Мал.

Миа метнула взгляд на Нел, та ответила таким же, словно скрестились шпаги. Видимо, за мое отсутствие здесь были разборки, ибо ведут себя жены немного странно.

— Вы ссорились? — негромко и холодно спрашиваю обеих. Раг и Бар с семьями ушли, мы остались одни. Оба мальчика играют с моим животом, близняшки спят. Миа присела рядом и крутит на пальце волоски на моей голове. Надо будет постричься, а то волосы отросли на сантиметров десять.

— Не сорились, — подает голос Нел, убирая со стола. Миа молчит, поворачиваю к ней голову, повторяю вопрос.

— Не сорились, — нехотя говорит рыжая, но по ее лицу чувствуется, что врет. Как и Нел, которая скрылась в спальне, но уверен, слушает каждое мое слово.

— Послушай меня Миа, и ты Нел, — добавляю громче, — это вам не двадцать первый век, здесь нет никакого долбанного феминизма и судов, что будут вас защищать и раздевать мужчину догола. Если я замечу, что вы между собой не ладите, не смотрите за детьми, не думая, чей это ребенок, я пошлю вас лесом. Вы у меня получите развод пинком под зад, какой бы он у вас соблазнительным ни был. Вы меня поняли?

— Что такое развод? — Миа смотрит с испугом, из спальни появляется Нел, видимо ей тоже интересно узнать, что означает это слово. Из моей речи про суды, феминизмы и прочее, они безошибочно выцепили самое главное слово.

— Развод — это когда жена прогоняется из племени без еды, воды и оружия. А потом по ее следу пускают охотников, чтобы принесли ее голову, потому что жена, которая получила развод — это полный писец.

— Пи-сец? — с ужасом спрашивает Нел. Она помнит это слово, которое я проронил во время сильного шторма, когда мы укрывались в бухточке и еле выжили.

— Да, писец, — говорю с нажимом. — Женщина, которая получила развод, не может попасть в Поля Вечной Охоты — Рай, — последним аргументом ломаю Мию, которая в ужасе смотрит на Нел и, вскочив, бежит ее обнять. Нел с такой нежностью и любовью отвечает на объятия Мии, что даже невольно пришло на ум сравнение о лесбиянках.

«Надо будет Херу сказать, чтобы прочитал проповедь про развод», — усмехаюсь про себя. «Вон как сразу возлюбили ближнюю свою, давно бы так».

Глава 24. Вождь Сих

Когда он родился, то был настолько слабым ребенком, что родители хотели его отнести в лес и оставить там умирать. При рождении его назвали Нан (червяк), потому что был он очень маленький и тощий, в два раза меньше обычных детей. Диг, его отец, был вождем племени Нарс и каждый раз, видя своего недоразвитого и нескладного сына, приходил в ярость. Он ждал сына, которому сможет передать бразды правления, а вместе этого родился полудохлый червяк.

Племя Нарс жило около огромной воды, которую можно было пить. В воде было много рыбы, леса рядом полны добычи, а в степях разгуливали стада животных. Нарс процветали и многочисленные племена, что шли с юга на север, вливались в него и хижины племени раскинулись вокруг озера на большие расстояния. Половину движения Огненного Зверя по небу надо было идти, чтобы пройти все хижины племени Нарс.

Нан сам чувствовал себя ущербным, хотя он был умнее сверстников. Он отставал от детей, когда они бегали за сусликами и над ним все смеялись. Ему исполнилось пять сезонов засухи и когда быстрые воды, что наполняли Большую воду, пересохли, он впервые вышел на ночную пробежку. Все племя спало, а маленький пятилетний Нан, с непомерно большим самолюбием, бегал среди хижин. Проходили дни за днями, теперь он бегал намного быстрее своих сверстников, но им этого не показывал.

Первоначальную физическую немощь природа компенсировала интеллектом: Нан понял, что неожиданность и скрытые качества лучше использовать в нужный момент. Когда он смог нестись как ветер, соревнуясь с некоторыми животными, Нан стал брать большие камни в руки, чтобы бегать было труднее. Первое время бегать было трудно с камнем в руках, но потом он заметил, что и с камнем в руках бежит так же быстро.

Необыкновенно одаренный мальчик смекнул, что если что-то делать регулярно, это потом становится делать легко, спустя время. Он стал подниматься по стволам деревьев, прыгать с ветки на ветку. Наблюдательный Нан видел, как животные, попавшие в воду, плывут, часто перебирая ногами. Зайдя в воду по пояс, десятки раз Нан пытался научиться плыть по воде. Дважды он чуть не попался в зубы Вот (крокодил), но в один день мальчик почувствовал, что держится на воде.

Вождь одного из пришедших с жаркой стороны племен бросил вызов отцу Нана и победил его в схватке. Только наблюдательный Нан заметил, что во время боя противник его отца Дига швырнул тому в глаза горсть пыли, на мгновение ослепив его. Этого мгновения хватило, чтобы мощный вождь Диг упал на землю с раскроенным черепом. Нового вождя звали Буг и первым делом он забрал себе мать Нана, а его самого вышвырнул из хижины пинком под зад. Семилетний мальчик не мог противостоять огромному мужчине и, сгорбившись, он побрел между хижинами.

Ни в одной из хижин его не приютили и Нан ушел в лес, чтобы питаться червяками и лягушками, которых презирал. Иногда ему удавалось прокрасться в поселок и украсть мясо, когда после удачной охоты племя спало, насытившись. Несколько раз его обнаруживали и за ним устраивалась охота, но, быстрый как ветер, Нан легко уходил от погони. Предоставленный самому себе, он все время изучал повадки животных, открывая для себя новые знания. Больше всего ему нравились змеи, которые не мигали. Тренируясь не мигать, Нан, сам того не зная, развил в себе гипнотические способности. Прошло несколько лет и из ребенка он превратился в крепкого поджарого юношу.

В племя он пришел в день посвящения в охотники. Его встретили настороженно, даже враждебно, но право участвовать в посвящении в охотники было священным и ему не посмели отказать. Нан первым выполнил все условия и получил право именоваться охотником, встреченный гулом неодобрительных голосов. Бугу, убийце его отца и новому вождю, не понравились показанные Наном способности. Его собственный сын с трудом прошел обряд инициации.

— Я прогоняю тебя, червяк! — взревел он, указывая дубинкой в сторону севера. В эту сторону иногда уходили части племен, что осели и жили вместе с ними. Но никто и никогда не возвращался обратно. Собравшиеся люди ждали, что униженный Нан поплетётся в сторону севера, как это бывало с другими. Но произошло неожиданное: червяк выпрямился, расправил плечи. Теперь это был не подросток, который сутулился и втягивал голову в плечи. Перед ними стоял крепкий и развитый юноша с горящими от ярости глазами.

— Я вызываю тебя на бой за право стать вождем племени Нарс!

— Ты изгнан, ты никто, червяк, уходи, я не убиваю детей, — Буг показал белые зубы в гримасе улыбки.

— Ты не вождь, Буг, ты Эп (крыса), — Нан стоял горделиво, — ты Эп и не можешь быть вождем. Я прошел обряд посвящения в охотники и вызываю тебя на бой.

На такое оскорбление Буг не мог не ответить: взревев как раненый лев, он ринулся на беззащитного юношу, размахивая дубинкой. Еще секунда и окровавленный наглец навсегда уляжется на траву у ног собравшихся людей. Но произошло неожиданное: стоявший неподвижно Нан, мгновенно оказался на спине вождя. Одним движением впившись ему в шею сбоку, вырвал клок мяса и соскочил. Из шеи вождя фонтаном забила кровь: рефлекторно он выронил дубину и схватился за шею руками. Но кровь просачивалась сквозь пальцы, окрашивая траву в буроватый цвет. Буг рухнул на колени. В полной тишине, Нан подошел к нему, оторвал руки с шеи и жадно начал пить кровь. Глаза бывшего вождя закатились и он рухнул на траву, обильно политую его кровью.

Нан поставил ногу на спину поверженного врага и, подняв окровавленное лицо, возвестил:

— Племя Нарс, я ваш вождь и зовут меня Сих! — только один молодой охотник огромного роста рискнул бросить вызов новоявленному вождю. Сих не убил его, но сломал обе руки и ноги, повергнув в ужас людей. Такой жестокости видеть им не приходилось: покалеченный воин умирал целую руку дней, пока в один день не сдох. Вот так подросток Сих в день своего посвящения в охотники отомстил убийце отца и стал вождем. Несколько лет племя Нарс, которое занимало земли на много дней пути, жило без перемен, пока в один прекрасный день с севера ни пришел старый воин. Этот воин был из тех, которые ушли на север много сезонов Огненного Зверя назад. Он рассказывал удивительные вещи про земли, где живут люди с белым цветом кожи. Это не укладывалось в голове Сиха, как может кожа быть белой, цвета цветков в Большой Воде. Оставив в племени вождя на время своего отсутствия, Сих вместе с большим отрядом из воинов, к которому присоединились и женщины, двинулся на север. Много рук дней и ночей они шли за умирающим каждый вечер Огненным Зверем. Они прошли мимо бегущей воды, которая была так широка, что второго берега не было видно.

Когда он с племенем подошел к бегущей реке, что преградила ему путь, Сих решил остаться здесь. Он шел с передовым отрядом племени, пока основная часть двигалась следом, им он приказал выйти в путь спустя один сезон, когда пересыхали бегущие воды у их Большой Воды. Здесь, у Бегущей Воды, он стал свидетелем чуда, как по Воде, Которую Нельзя Пить, на бревнах плыли люди и среди них были люди с белой кожей. Но поразило его другое, с ними была самка с белой кожей и красными, как кровь, волосами.

Едва увидев ее, он почувствовал себя словно обезумевший Пил (слон), который готов убить всех и ничего не видит, когда наступает время прихода воды с неба. Сих знал уже женщин, просто использовал их по нужде. Но самка с красными волосами заставила забиться его сердце и заполнила кровью его фуа так сильно, что целый день он не мог ходить от боли между ногами. Много раз рождался и умирал Огненный Зверь на небе, пока бегущая вода стала всего по пояс Сиху. Он ждал все это время, зная, что все бегущие воды временами пересыхают. Они перешли на другой берег и через два дня пути остановились в удобном месте. Здесь было много рыбы и Ту (соль).

Сих ждал, чтобы через несколько дней продолжить путь вслед за умирающим Огненным зверем. Он чувствовал, что самка с красными волосами в той стороне и готовился пойти за ней, когда неожиданно появился человек с белой кожей. Этот человек сидел на животном, похожем на вир (зебра) и бросал очень маленькие копья, которые убили его воинов. Он сумел уйти, но той же ночью, вместе с сыном убитого вождя Буга, Сих пошел по следу.

Он сумел пройти по следу и дойти до большой ямы, что тянулась на всем пути. Ночью какие-то звери подняли шум и ему с воином пришлось уйти. Теперь он точно знал, где находятся люди с белым цветом кожи. Через несколько ночей, собрав всех воинов, Сих выступил в поход. Они дождались, пока Огненный Зверь умрет, и только потом пошли в сторону, где располагались хижины странных людей. То, что случилось дальше, Сих помнил как во сне: стоило им дойти до ямы, как прозвучал Страшный Шум и стало светло как днем. Один за другим падали его воины, закрывая головы от страха. Когда он дал команду убегать, из кустов стали лететь большие копья, также убивая его воинов. При всей его смелости, Сих не был дураком, он понял, что спасение в ногах. С ним из окружения вырвалось чуть больше двух рук воинов, но когда им казалось, что они ушли, он почувствовал запах той самой самки. Он слышал странные щелчки и инстинктивно пригнулся, а воин за ним зашатался и осел, пока из его груди торчало совсем маленькое копье. Вытащив это оружие из груди своего воина, Сих бросился бежать: дважды рядом с ним просвистело, но он благополучно избежал смерти и добрался до бухты, где оставил своих женщин.

Как только рассвело, Сих погнал остатки племени обратно через реку, хотя его дурманили мысли о самке с красными волосами. От реки они ушли на день пути, здесь он решил подождать подхода основных сил. Но через руку дней его временный лагерь атаковали: такого боя Сих еще не видел. Враг наступал одной стеной, выставив вперед длинные копья. Сам враг был укрыт за стеной из деревянных предметов, которые не пробивались копьем.

Сиху одному удалось вырваться из кольца врага: благодаря своей ловкости и силе, он смог раскидать чужих воинов и снова бежать. Встреченный небольшой отряд чужого племени он предупредил, но те не вняли совету и Сих из кустов наблюдал за уничтожением племени. Дальше он бежал быстрее и отводил встреченные племена назад, пока не убедился, что его не преследуют. Спасенных и собранных под его руководством воинов было слишком мало и Сих понял, что имеет дело с умным и опасным противником. Поразило его и умение воина с белой кожей создавать Страшный Шум. Когда этот воин создавал Страшный Шум второй раз, он заметил в его руке необычный предмет.

Прошел целый сезон роста травы и Воды с неба, прежде чем основное племя Сиха дошло до его стоянки. Весь этот сезон он тренировал своих воинов, заставляя бегать и метать копья. Он поставил хижины в долине, где было много высокой травы, в руке дней пути от Бегущей Воды. Сих не обольщался насчет своего соперника, он понимал, что надо обойти горы и найти другой путь. Они искали путь, дошли до очень Соленой Воды и потом нашли небольшую Бегущую Воду, через которую племя переправилось на берег. Странных животных с людьми на спинах он заметил раньше и, благодаря своему острому зрению, узнал и своего давнего врага с белой кожей и волосами на лице.

Племя переправилось, Сих ожидал на берегу, дав знак своим троим людям, чтобы пересекли реку в обратном направлении, когда он подаст знак. Воин с белой кожей и волосами на лице слез с животного и двинулся к нему в сопровождении мальчика из его племени. В руках этот воин держал странную штуку, интуитивно Сих чувствовал в ней угрозу. Его опасения подтвердились, когда трое воинов по его знаку вошли в Бегущую Воду. Белокожий воин три раза сделал Страшный Шум и вода унесла всех троих мертвыми. Сих бросил копье на землю, сейчас надо было усыпить бдительность этого странного белокожего. Белокожий издавал странные звуки, мальчишка говорил, а Сих отвечал, готовясь к рывку, чтобы выхватить эту блестящую палку, которая делает Страшный Шум. К его удивлению, белокожий закинул блестящую палку за спину, Сих даже почувствовал разочарование. Какой воин убирает оружие за спину, разговаривая с врагом. Этого глупого белокожего Дра (бегемот) следовало проучить.

Дождавшись, когда белокожий оглянулся назад и махнул рукой, Сих схватил блестящую палку и рванул на себя. Белый воин упал и покатился по земле, Сих направил палку на него и нажал маленькую колючку, которую до этого нажимал глупый Дра. Удивленный Сих опустил глаза на колючку, которая не сделала Страшный Шум и в этот момент копье вонзилось ему в плечо, заставив выронить блестящую палку. Маленькое далеко летящее копье, скользнуло по волосам, а люди на странных животных понеслись в его сторону. У него не было оружия, а блестящая палка упала в стороне. Понимая, что речь идет о его жизни, Сих в несколько прыжков бросился в Бегущую Воду.

Вождь дал себя унести воде, а когда он скрылся из глаз врага, то выбрался на другой берег, помогая себе руками и ногами. Его воины подбежали к нему и они вернулись обратно, прячась за кустами. Из-за кустов он ждал, что сейчас глупый Дра и его воины цвета глины полезут через Бегущую Воду. Врагов всего было две руки, пока у Сиха за кустами скрывалось очень много рук воинов, приготовив копья. Когда Сих понял, что враг не полезет в воду и собирается уходить, он вышел из кустов и махнул здоровой рукой. Но глупый Дра оказался не таким глупым, он не стал идти на смерть, а ускакал на своих удивительных животных.

Молодой вождь племени Нарс внимательно смотрел вслед уходящему врагу: теперь кроме самки с волосами как кровь, он хотел палку, которая делает Страшный Шум. Его страх перед странным воином с волосами на лице пропал: Сих понял, что он быстрее и сильнее его. Теперь оставалось найти такой путь к его хижинам, откуда он не ожидает нападения и забрать у него две вещи, от которых фуа становились как фуа Пил (слон). Это была самка с волосами как кровь и блестящая палка, что делала Страшный Шум.

Сразу за этими кустами племя Нарс разбило лагерь и прожило здесь, пока животные не ушли. Потом одну руку дней племя шло вслед за умирающим Огненным Зверем, пока не дошло до Большой Воды, Которую Нельзя Пить. Долго думал Сих, как можно пройти в спину к хижинам, где скрывается самка с волосами как кровь и пришел к выводу, что должен существовать проход среди Больших Камней до неба. Много рук дней он и его воины, вернувшись назад, искали проход, пока не увидели, как некоторые животные скрывались между камнями в одном месте.

Нескольких воинов, что полезли за животными, раздавили Большие Камни, но Сих нашел, что искал. Оставив воинов в долине, где росла густая трава, он пошёл дальше. Многолетнее проживание в лесу среди зверей сослужило ему хорошую службу: человеческий запах он почувствовал раньше, чем его увидел дозорный секрет из двух воинов в землянке на окраине леса. Только поздней ночью он смог пройти мимо дозорных, которых видел, как сменили новые. Обладая острым умом, Сих понимал, что новая смена, которая увидит трупы, поднимет тревогу. Он хотел прокрасться в стоянку белого вождя и узнать всю обстановку.

Той ночью он исследовал часть стоянки, но до Большой Хижины не добрался. Рычали домашние звери и ему пришлось уйти в лес, чтобы его не обнаружили. Весь день он скрывался в лесу, но днем налетели странные маленькие летающие существа, которые превратили весь лес в голые ветки. Он их видел впервые, но слышал рассказы про них в своем племени еще мальчишкой. Сих наелся так, что несколько часов спал, спрятавшись между корнями деревьев.

Когда наступила ночь и весь шум в стоянке стих, Сих обмазался выделениями животного, что нашел недалеко от места, где прятался. Он прокрался до бревен, что окружали Большую Хижину и, убедившись, что его никто не видит, перелез. Сразу в нос ударил манящий запах, который он узнал бы из тысячи, запах самки с волосами как кровь. Из Большой Хижины слышались звуки, которые сразу дали мысленную картину происходящего. Самка текла и занималась с самцом Дох (совокупление). Запах был настолько сильный, что Сих чуть не ринулся в Хижину. Усилием воли он совладал с собой и подкрался к месту, где не было бревен.

Осторожно поднявшись, он увидел как в свете маленького костра на полу, самка с волосами как кровь, сидела на лежащем белокожем самце и двигалась, словно прыгала сидя. На минуту Сих даже остолбенел: разве Дох так делается? Но судя по лицу и улыбке самки и звукам, что она издавала, это было Дох. Сих почувствовал, как в нем начинает закипать гнев: этот глупый белокожий Дра не достоин такой самки. В этот момент, самка с волосами как кровь закричала, закричала так громко и столько волнующего было в этом крике, что Сих не сдержался. Он почувствовал, как помимо воли из его груди рвется дикое рычание и темная пелена накатывает на глаза, лишая возможности думать. Сих сделал Дох, не дотронувшись до самки.

Глава 25. Битва самцов

Когда наступил вечер и мы уселись ужинать, обе жены были заметно подавлены. Слово «развод» висело над ними как Дамоклов меч и аппетит пропал у обеих. После того, как я наигрался с детьми и наступила ночь, позвал к себе Нел, чтобы проучить Мию. Но у нее оказался технический сбой и временная недоступность к плотским утехам. Решил, что Миа недостаточно получила урок, и лег спать в одиночестве, отослав ее из своей спальни. Но то ли ночь была душная, то ли я был перевозбужден, однако я очень долго ворочался без сна.

Решив, что хватит с нее наказания, крикнул рыжей бестии, чтобы шла ко мне. Миа явилась буквально через минуту, нагая как прекрасная Афродита. Ее тело блестело, словно намазанное лучшими увлажняющими кремами. В отличии от обычных страстных ночей, сегодня она была невероятно сдержана. Во втором раунде я отдал инициативу, расположившись на спине. Миа любила секс, а сегодня ее сдержанность ей очень шла и поэтому долгое время все происходило молча. Но это была всё та же ненасытная бестия и, почувствовав приближающийся оргазм, рыжеволосая закричала так, что под окном даже, зарычав, отозвалась собака.

Миа рухнула на меня, мокрая от пота. На минуту мне показалось, что от нее несет очень странно, но принюхавшись, понял, что запах шел с улицы. Выглянул в окно: было ощущение, что запах уходит, словно мимо пробежало дикое вонючее животное. «Скунс», — пришло на ум, хотя я никогда не видел этого животного и тем более не знал, как оно пахнет. Недалеко залаяла Айра или Ника, по лаю трудно было определить. Тотчас отозвались подросшие щенки и через пару минут по всем Плажу раздавался собачий лай. Вероятно, дикий зверь забрел на территорию Плажа и взбудоражил собак. На всякий случай, вытащил и проверил пистолет Босси, засунув его под шкуру, служившую мне подушкой.

Утром решил провести собрание так называемого Малого Императорского Совета. Нужно было обсудить дальнейшие действия, связанные с уроном, что был нанесён саранчой. Вначале выступил Хад, которому вчера помог провести ревизию его сын Зик, который прекрасно читал и считал. Провизии у нас было достаточно, чтобы прокормить весь поселок в течении трех месяцев. Это не считая того, что совсем недалеко от нас паслось стадо морских коров, добыть которых было плевым делом.

Только я собирался заслушать соображения американцев насчет основания второго поселения, чтобы расширить владения, как Бара вызвал наружу один из моих телохранителей. Бар вернулся через минуту и сообщил:

— Там одинокий черный воин, он в сопровождении наших дозорных идет со стороны перевала, — мне показалось, что я ослышался, ведь со стороны перевала была ловушка из камней, которой хватит, чтобы убить десяток смельчаков.

— Пусть его приведут сюда, — Бар вышел, а я оглядел свой Совет. Миа и Нел выражали безразличие, Раг и Лар напряглись. На лицах американцев читается неподдельный интерес.

— Пошлите за Гу и его сыном Канком, может они понадобятся как переводчики, — отдал распоряжение Лару, который сразу бросился его выполнять.

Кто это, одинокий потерявшийся воин или парламентер, что пришел от соседей с предложением дружбы?

Бар зашел, за ним в комнату с горделивой осанкой вошел чернокожий, в котором я сразу узнал того самого вождя, которого ранил на реке Иордан. В прошлую встречу этот воин выражал покорность и безразличие. Сейчас же стоял так, словно он император этих земель и смотрел на нас сверху вниз. Он пробежался взглядом по лицам присутствующих, пристально задержав взгляд на Мии. Ее красно-желтые волосы всегда вызывали неподдельный интерес у дикарей.

Запыхавшаяся от бега, Гу явилась пару минут спустя. Ее зрачки расширились при виде чернокожего, а на лице был написан испуг. Не дожидаясь моего вопроса, Гу заявила:

— Убей его Макс Са, убей сразу, это очень страшный человек.

— Подожди, Гу, я хочу знать, зачем он пришел. Спроси его.

Гу начала говорить, чернокожий выслушал ее и произнес длинную речь. По мере того, как он говорил, лицо Гу меняло выражение от испуганного до крайне удивленного. Когда вождь закончил, Гу начала перевод:

— «Я великий вождь Сих, у которого воинов больше, чем рыбы в Соленой Воде. Я не хочу вас убивать и готов уйти, но я заберу с собой самку с волосами красными как кровь. Если вы ее отдадите, я никого не трону и наши охотничьи поля никогда не будут рядом, я уйду далеко вслед за умирающим Огненным Зверем».

Я не поверил своим ушам: этот наглец явился в мое поселение и требует мою жену. От его немедленного убийства меня удерживало лишь понятие о чести: во все времена и среди всех народов существует правило, что парламентеров не убивают. Конечно, бывает исключения, но, как правило, жизнь парламентера неприкосновенна.

Но Миа не читала классиков и не придерживалась этих понятий. Когда до нее дошел смысл сказанного, ее рука с ножом метнулась к горлу черного, я успел ее остановить грозным криком:

— НЕЛЬЗЯ! — но нож все-таки успел прикоснуться к шее и на ней выступило несколько капель крови. Он дотронулся до пореза и слизнул кровь со своих пальцев, усмехнувшись. К чести вождя, он не шелохнулся на стремительную атаку ножом. Я несколько раз глубоко вздохнул и обратился к Гу.

— Скажи этому мальчику, так и скажи слово «мальчик», что Миа не для мальчика, а для настоящего мужчины. Я дарю ему жизнь и позволю уйти отсюда живым, но при следующей встрече он умрет.

Гу перевела и чёрный вождь на пару секунд задумался, а затем произнес пару фраз и победно оглядел всех в комнате. В этот момент появился Канк, который пас верблюдов за Рвом, и при виде вождя он посерел. Гу беспомощно переводила взгляд с меня на вождя, не решаясь перевести.

— Гу, что он сказал?

— Он бросил вызов, — Гу замялась, затем продолжила, — так было принято в нашем племени, когда человек хотел стать вождем или забрать женщину у другого.

— Вызов? — я даже поперхнулся. Он бросил вызов, чтобы в случае победы ему досталось мое племя? Американцы зашевелились, готовые кинуться на чужака, Лар, Раг и Бар медленно подняли свои топорики.

— Всем стоять, — хлестнул их командой. — Гу, уточни, он хочет Плаж и племя Русов?

Гу спросила, вождь покачал головой и демонстративно указал пальцем на Мию, которая словно сжатая пружина приготовилась к прыжку. Черный добавил еще пару фраз, на что и Канк, и Гу испуганно вскрикнули. Пелена ярости застилала мне глаза, но, сделав усилие, потребовал перевода. Гу только мотнула головой и упала на колени, но Канк перевел прерывающимся голосом.

— Он назвал тебя, Макс Са, «Эп» (крыса), если откажешься от поединка. В племени Нарс так называют трусливых людей, которые должны были родиться самками.

Это был перебор, да я убью его голыми руками! Явиться ко мне в мой дом и требовать мою жену. Да еще назвать меня трансом, если я правильно понял смысл перевода. Поединок и никаких вариантов! Как только я мысленно произнес это слово, наступило умиротворение и спокойствие, хладнокровие и беспечность.

— Пошли во двор, будет тебе поединок, — я встал и двинулся к выходу. Вождь понял меня без перевода и его глаза радостно сверкнули.

— Сэр, разрешите драться вместо вас, — протиснулся Тиландер.

— Нет, Герман, оскорбление нанесено мне и только я имею право его убить, — с подобной просьбой, скорее даже с требованием ко мне пристали поочередно Лар, Раг и все остальные. Но особенно настойчива была Миа, которая шипела как разъяренная кошка, требуя дать ей возможность вырвать сердце из этой твари.

Мы вышли во двор и я спросил Канка:

— Спроси его, каким оружием он хочет драться? — ответ мальчика меня поразил, обрадовав до глубины души:

— Он хочет драться без оружия, — я, сделав усилие, чтобы не показать свою радость, произнес равнодушным голосом:

— Без оружия, так без оружия, — два года в Звездном все космонавты без исключения занимаются единоборствами. Не знаю, кому и когда впервые пришла в голову мысль, что космонавт должен уметь драться как Чак Норрис и Майк Тайсон в одном лице, но занятия по боксу, борьбе и самбо были каждый день. Периодически преподавали особо удачные приемы из айкидо и джиу-джитсу.

Может дозорные проболтались, может посыльные за Гу и Канком, но во дворе уже была толпа. Как минимум две трети Плажа собрались внутри ограды крепости. Когда мы вышли и остановились, черный обратился к Канку, требуя перевода.

— Он спрашивает, позволят ли ему уйти после его победы вместе с ней, — Канк показал пальцем на Мию, которая дернулась, но осеклась под моим взглядом.

— Скажи ему, что если он победит, ему позволят уйти живым. Что касается Мии, она может пойти с ним, если сама захочет, но насильно увести ее ему не позволят. Вы поняли? — спросил своих соплеменников, которые могли не удержаться и убить наглеца в случае моего проигрыша. Мои люди хмуро кивнули, черный по их реакции понял, что ему дадут уйти и даже не стал дожидаться перевода, скидывая шкуру и показывая, что готов к бою.

Сложен черный был великолепно: мышцы не бугрились, но отчетливо были прорисованы, словно человек готовился стать анатомическим экспонатом. То, что он настаивал на бое без оружия, меня настораживало: до сих пор я не видел ни одного дикаря, кто умел бы бороться или драться. Вся борьба здесь сводилась к тупому толканию и подминанию противника под себя. А у этого Сиха даже стойка была иная, словно он собирался сорваться в спринтерский забег. Я снял с себя пояс с мечом, что мне недавно преподнес Уильям и остался в одних шортах, сделанных из шкуры антилопы.

— Готов? — спросил я противника и в этот момент он молнией бросился на меня. Расстояние больше пяти метров он преодолел за доли секунды, врезавшись головой мне в грудь. Атака была столь стремительна, что я даже не успел встретить его прямым в челюсть, чтобы досрочно закончить бой. Падая на спину, я успел обвить его руки и, уперев ноги ему в живот, перекинуть через себя. Сих пролетел пару метров и постарался приземлиться на ноги. Ему это возможно удалось бы, если бы не мой сруб, об угол которого он ударился.

Я вскочил на ноги раньше, чем, ошеломленный столкновением со стеной, черный снова ринулся в атаку. Но я уже знал про его скорость и, сделав встречный шаг влево с уклоном, встретил его коротким боковым в солнечное сплетение. Теперь он рухнул как подкошенный, а у меня от силы удара и столкновения заныло правое запястье. Даже на спаррингах, пропустив такой удар, боксеры приходили в себя пару минут. Сиху хватило меньше минуты, чтобы снова встать на ноги, но теперь он не ринулся сломя голову. В его карих глазах появилось удивление, видимо он рассчитывал покончить со мной первой атакой. Но он не знал, что перед ним российский космонавт, который жизнь в каменном веке считал легкой разминкой, по сравнению с требованиями в Звездном.

Наш распорядок в Звездном не выдерживали даже краповые береты: помню как-то раз начальство поспорило с офицерами элитного взвода десантников, охранявших ракетные комплексы. Слово за слово и завязался спор, чьи воспитанники сильнее и выносливее. Состязались мы в ряде дисциплин, но в конечном итоге победа осталась за космонавтами, хотя десантники в некоторых дисциплинах нас превзошли.

Оба падения Сиха толпа встретила громовыми криками и продолжала неистовствовать: такого боя они на олимпиаде не видели. Сих снова рванулся, но я его встретил приемом из айкидо: уйдя с линии атаки, схватил за запястье и дернул вверх. Ноги черного ушли вперед, а тело осталось, и он плашмя упал на спину, подняв пыль. Теперь он поднялся не так резво как раньше: вестибулярный аппарат после кувырков и падений начинает подводить любого. Резкий боковой удар в челюсть справа вождь поймал, когда, наконец, принял вертикальное положение. Мои костяшки пальцев заныли от удара, а Сих только мотнул головой и поплыл, стараясь удержать равновесие. Левым боковым нанес ему сильное рассечение в районе левого глаза, но черный опять устоял, хотя ноги стали заплетаться.

Гематома под левым глазом стала стремительно расти, превращая эту сторону в монголоидный тип лица. До Сиха дошло, что надо защищать лицо, и он уже не помышлял об атаке. Левым боковым я приложился по печени так, что у меня боль отдалась в локтевом и лучезапястном суставах. Вождь рухнул за землю: из уголков рта показалась струйка крови. «Печени каюк», — пронеслось в голове. Бой был окончен, ведь после таких травм выжить трудно, не говоря уже о продолжении борьбы.

Но Сих так не считал: я уже принимал поздравления от своих жен и друзей, когда услышал предостерегающие крики. Весь в крови, с полностью заплывшим глазом, черный вождь шел в мою сторону, пошатываясь от слабости и усталости. Струйка крови по-прежнему упрямо ползла из его рта, справа на скуле была гематома, из рассечённого угла глаза также капала кровь, но он шел. Оставшийся здоровый глаз горел лютой ненавистью и обреченностью. Он понимал, что умирает или умрет непременно, но трусом этот человек не был.

Пора было заканчивать этот концерт, но я не мог убить его и дважды отступил в сторону, не нанося удара. Я вспоминал его вызов, его желание забрать Мию, но не мог нанести последнего удара. Гуманность требовала убить его и прекратить его страдания, но эта же гуманность человека двадцать первого века просила пощадить его. Дважды, через Кана, я просил Сиха признать себя побежденным. Во второй раз он даже остановился, но услышав, что ему придется склониться перед Мией, встав на колени, мотнул отрицательно головой. Видимо к женщинам в их племени было скотское отношение, теперь понятно, почему Гу так цепляется за Лайтфута: американец — образец учтивости рядом с этим черным.

Чтобы прекратить схватку (хотя мне нравилось играть на публику и радовать своих людей), сделал вертушку, отправив беззащитного Сиха в полет. Пусть тоже почувствует себя космонавтом. Но этот упрямец встал и снова пошел в атаку, разозлив меня окончательно. Разбежался ему навстречу и в прыжке встретил его коленом в челюсть, фиксируя при этом голову руками. Хруст я услышал явственно, а Сих упал и замер в пыльной земле, на которой саранча не оставила ни единой травинки.

Теперь он был в глубокой отключке. Я пощупал его пульс, который бился, словно у спринтера. Ясно: разрыв печени, внутреннее кровотечение — вождь доживал последние минуты, а объект его неимоверной страсти, ради которого он пошел на эту смерть, повис у меня на шее, прося немедленного секса. Пришлось шлепнуть по упругой попе, пообещав ночью дать все сполна. Нел принесла мне воды, я умылся и выпил: в глотке горело словно после недельного алкогольного марафона. Снова пощупал пульс Сиха: теперь он еле ощущался, а рядом с его ртом уже появилась небольшая лужа крови.

Весь двор крепости был заполнен людьми, которые делились впечатлениями от увиденного. Со слов моих людей, никто из них не сомневался в моей победе, для них я был кем-то непобедимым. А ведь успей этот парень схватить меня в первой атаке, не факт, что я сумел бы вырваться. Его силу я оценил еще на реке Иордан, когда он рванул винтовку с моего плеча, опрокинув меня на землю. А теперь он лежал передо мной, умирающий. Мегамозг и мегареакция каменного века… уверен, что этот парень сильно повлиял бы на саму историю развития человечества в этом мире.

Пока мы стояли, Гу успела мне рассказать историю этого парня, ставшего вождем в день посвящения в охотники. История была поразительная, если в ней не было прикрас, то это было самое удивительное «восшествие на престол», что мне удавалось услышать за всю свою жизнь. Но бой окончился, Сих не дышал, я проверил его рефлексы — ноль реакции. Жаль, что этот парень перешел нам дорогу, ему несколько раз удавалось уйти от смерти, но от судьбы не уйдешь. Но как ему удалось перейти через перевал, избежав ловушек? Только я успел подумать об этом, как на сторожевой башне прозвучал сигнал тревоги ударами железного бруска о медный гонг.

В считанные секунды я взлетел на башню: со стороны леса, оставшегося без листвы, нестройными рядами шли черные воины. Казалось, что из лесной чащи выходила вся кроманьонская Африка, настолько нескончаемой казалась колонна черных воинов.

Глава 26. В осаде

— Сэр, их тысячи, — произнес голос Лайтфута у моего уха, я даже не видел, когда он успел взобраться на башню. Тревожно бил гонг, призывая людей в крепость, и те, кто ещё оставались в хижинах, бежали в крепость, таща на себе детей. Этот сигнал тревоги мы отрабатывали не раз и я удовлетворенно оглянулся, когда меня тронули за руку. Это был Тиландер, он не успел открыть рот, когда я спросил:

— Выдры?

— Да сэр, они с утра на рыбалке и я их поставил кипятить смолу и сжечь весь мусор. Сейчас ветер с моря, они не слышат гонга, — решение родилось за секунды, я скатился с башни и, бросившись в спальню, вернулся оттуда с пулеметом калибра 7.62 и двумя винтовками Рейзинга.

— Герман, беги с пулеметом в док, грузи всех на «Акулу» и плот, просто отойдите в море метров на сто. У Выдр еще есть лодки, думаю, они поместятся. Мы с Уильямом выйдем за ворота и будем прикрывать твой отход столько, сколько сможем. Вы успеете в любом случае: пока они дойдут до дока мимо нас, пройдет не меньше получаса, а то и больше.

— Есть, сэр, — Тиландер выскочил за ворота и припустил в сторону моря. Передовые дикари были уже на расстоянии трехсот метров от крепости. Убегающего Тиландера они встретили ревом сотен глоток и ускорились, переходя на бег.

Выйдя за ворота, мы с Лайтфутом прилегли за большим бревном, на котором любили сидеть местные мальчишки.

— Уильям, не торопись, пусть подойдут поближе, чтобы стрелять наверняка. Один выстрел — один труп. Дикари должны понять, что каждый шум несет им смерть, никаких промахов, никаких легких ранений.

— Понял, сэр, у меня хорошие показатели в стрельбе, был лучшим в своей роте, — похвастался американец, но получилось натурально, без бахвальства. Когда передние дикари оказались примерно в ста метрах, я скомандовал огонь и спустил курок.

Оба выстрела грянули почти одновременно, найдя две жертвы в передних рядах. Но дикари не остановились, словно выстрелы были обыденным явлением в их жизни. Хорошо их подготовил ко встрече с огнестрельным оружием покойный вождь, чей труп валялся во дворе крепости. Мы произвели еще по пять выстрелов, когда бегущие дикари остановились и стали вкладывать копья в копьеметалки.

— Уильям, уходим, живо, — за руку рывком поднял американца и рванул внутрь крепости. Практически в этот момент около десятка копий попали в бревно, характеризуя отменную меткость стрелявших, и несколько срикошетили от закрываемых ворот. Последнее неприятно удивило: дикари научились метать копья на упреждение. Ворота за нами закрылись и в этот момент прозвучал голос Гау, скомандовавшего лучникам:

— Огонь!

Три десятка стрел ушли в небо по навесной траектории и около десятка с двух торцевых башен, обращенных лицом к неприятелю. Результата мне не было видно, но крики боли на той стороне послышались отчетливо.

Еще трижды лучники успели выстрелить, пока я поднимался на башню, с которой прозвучал крик Гау:

— Не стрелять!

Поднявшись, понял, почему он остановил стрельбу: больше двадцати человек валялось убитыми и ранеными, еще несколько ковыляли на безопасное расстояние, куда успела отступить основная масса дикарей. Часть черных пряталась за стволами пальм, но большая часть (около трех или четырех сотен) совещалась на расстоянии двухсот метров, вне досягаемости стрел. Такую скученность было грех оставлять безнаказанно:

— Уильям, сбегай во дворец, Нел тебе покажет пулеметы. Принеси один, хоть и жалко тратить на них калибр 12.7, но попробуем их серьезно проредить, пока они не рассредоточились. Пулемет, который принес американец, мне не был знаком.

— Уильям, мне не приходилось стрелять из такого, давай короткими очередями по той огромной толпе, — показал на совещавшихся дикарей. Американец попросил нескольких стрелков спуститься и освободить пространство. Уложив ствол пулемета на перекладину башни, оттянул затвор:

— Я готов, сэр!

— Огонь!

Грохот крупнокалиберного пулемета можно сравнить с раскатами грома непосредственно над головой. Калибр 12.7 пробивает даже легкие танки, потому я не удивился, когда в толпе дикарей образовалась брешь, в воздух взлетели руки, другие части тел. Но у такого пулемета бешеная отдача, ствол пулемета увело вправо и часть выстрелов прошла мимо. Когда очередь прекратилась, я проорал Уильяму, потому что сам оглох:

— Короткими очередями, не больше десяти выстрелов за раз, — американец кивнул и снова нажал на гашетку, прокладывая просеку среди человеческих тел. Пришлось хлопнуть его по плечу, чтобы не увлекался, потому что дикари бросились врассыпную, скрываясь за пальмами и хижинами. Стрелять из крупнокалиберного пулемета по единичным противникам — это все равно, что стрелять из пушки по воробьям. Мы оказались в патовой ситуации: дикари не могли приблизиться, потому что убийственный огонь пулемета рвал их на куски. Но и мы не могли выйти из крепости, потому что за хижинами и пальмами прятались черные, готовые закидать нас копьями.

Лайтфут взял винтовку и еще пять раз прозвучали выстрелы, отправляя на тот свет неосторожных дикарей. Пока что у нас не было потерь, в то время как нападавшие потеряли не меньше шести десятков убитыми и тяжелоранеными. Одна группа, численностью не менее пяти десятков, стала обходить крепость по дальнему краю, скрываясь за хижинами Уна и Гара. Их маршрут выводил их к доку, где находились Выдры, не успевшие прибежать в крепость. Прошло больше получаса, как Тиландер с пулеметом убежал к ним, чтобы эвакуировать их в море. Я схватил пулемет и вел стволом вслед за дикарями, что пробирались в сторону побережья. Сейчас они проходили в районе скотного двора, откуда послышались крики раненых животных, подтвердив догадку, что дикари решили бить мой скот.

— Гай, возьми двадцать лучников, Лар, ты собери всех копейщиков, если мы не выйдем, они просто перебьют весь наш скот. Уильям, с рук из пулемета не постреляешь, берем винтовки и выйдем им навстречу, — Лайтфут отнес пулемет и вернулся со второй винтовкой Рейзинга. Когда ударный отряд из сотни бойцов собрался и построился, разъяснил задачу:

— Копейщики прикрывают нас щитами, лучники находятся в центре отряда и стреляют по врагу. Строй не разрываем, если станет совсем тяжело, отступим к крепости, где со стен нас прикроют оставшиеся лучники. Гор, Раг и Бар — остаетесь руководить обороной крепости, ни в коем случае не допустите врага внутрь.

Несмотря на наше превосходство в вооружении, задача предстояла не из легких: против нас еще оставалось не менее семи сотен дикарей. Против каждого оказывалось не менее семи противников. Не каждая стрела выводила соперника из строя, некоторые дикари прятались за пальмами даже с парой стрел в теле. Иногда дикари даже умудрялись уклониться от стрелы.

Едва мы отошли от стен крепости на сотню метров, как подверглись нападению: десятки копий засвистели в воздухе, принимаемые на щиты первого ряда. Но копья все равно находили щели между рядами: воин слева от меня присел и завалился с копьем в животе, еще один вскрикнул, когда падающее копье попало ему в ногу. Наш боевой порядок не расстроился, но немного скукожился, плотнее прикрываясь щитами. Копий у дикарей было мало и, произведя три залпа, они нестройной лавиной ринулись на наш боевой порядок, застывший на полянке между пальмами.

— Лучники, огонь! — скомандовал я, одновременно Лар дал свою команду:

— Шеренга два! — практически сразу произошло перестроение и теперь набегающих дикарей встречала двойная шеренга, отрезавшая лучников от врага. Около двух десятков дикарей просто не добежали, утыканные стрелами. Добежавшие напарывались на копья второго ряда, которыми в момент контакта ощетинилась шеренга копейщиков. Первый ряд прикрывался щитами, а из-за их спин второй ряд безжалостно разил дикарей, вооруженных дубинками. Побоище было таким жестоким, что несколько десятков трупов уже устилали землю перед копейщиками. Из моих людей трое из первого ряда получили травмы, но шеренга сразу сомкнула ряды и восстановила целостность. Лучники продолжали выцеливать врага и посылать стрелу за стрелой. Мы с Уильямом стреляли, только заметив угрозу прорыва.

Мои люди стояли молча, дикари орали и кричали, очень часто угрожающие крики переходили в жалобные. Будь у них предводитель, который лежал бездыханным трупом во дворе крепости, дикари не шли бы на верную смерть, кидаясь на выставленные копья. Лар увидел, что толпа нападающих поредела и громогласно отдал команду:

— Охват!

Воины второго ряда начали забегать слева и справа, окружая дикарей. Толпу охватили с трех сторон, а на четвертую сторону у нас элементарно не хватало людей. Схватив первого попавшегося воина, отослал в крепость, из которой наблюдали за боем, имея мой приказ не высовываться.

— Беги к Гору, скажи, чтобы с оставшимися людьми ударил дикарям в спину, — даже сейчас, дикари превосходили нас в численности в несколько раз. Боковая цепь моих воинов теснила черных, пытаясь замкнуть кольцо. Около половины воинов неприятеля оказались не у дел, попав в толпу среди своих и не имея возможности принять участие в бое. Двумя выстрелами я снял двоих дикарей, которые яростными ударами дубинок чуть оттеснили назад моих воинов. Рядом трижды прозвучала винтовка Лайтфута, исправляя ситуацию на другом участке.

Крепости ворот открылись и оставшиеся воины, преимущественно лучники с башен, стали забегать влево, чтобы закрыть окружение. Во время боя я все время озирался, не появится ли отряд, что напал на скотный двор. Но, скорее всего, дикари, увлеченные убийством животных, просто не обратили внимание на звуки боя.

В художественных фильмах показывают, как тяжеловооруженные рыцари и пехотинцы часами машут мечом и орудуют копьями. Так вот, это полная чушь: когда мой магазин закончился, я схватил копье, лежавшее у моих ног, и встроился в шеренгу, помогая своим воинам. Я успел нанести около семи колющих ударов, два из которых оказались смертельными. Еще раз десять дикари уворачивались от наконечника копья. Дыхание своего воина, что впереди меня держал щит, я слышал, словно слушал его в фонендоскоп.

Бой продолжался около десяти минут, но физическая усталость была такой, что руки воинов, державших щиты, начинали опускаться. Через несколько минут боя с копьем я сам почувствовал, как становиться трудно дышать и руки начинают уставать. Как это ни парадоксально, положение дикарей было лучше. Они находились в кольце и когда крайние воины погибали, в бой вступал относительно свежий воин. Стрелы у лучников закончились и теперь они, подбирая копья, встраивались в шеренгу копейщиков. Наших сил не хватило для боя в открытом поле: медленно нас начинали теснить, создавалась угроза разрыва окружения и раздробления наших сил.

— Лар, командуй перестроение в шеренгу по три и начинаем отход к крепости, — прокричал я гиганту, развернув его лицом к себе. Командующий продублировал мою команду и боковые шеренги моих копейщиков стали отступать, выстраиваясь в шеренгу по три. Обрадованные дикари восприняли наш маневр за слабость и бегство: размахивая дубинами, ринулись в атаку, но снова откатились, оставляя убитых и раненых.

Медленно, шаг за шагом, мы отступали под защиту стен: оставшиеся несколько лучников с башен начали прицельно попадать в толпу дикарей и те остановились, провожая нас криками и рычанием. Поле боя осталось за ними, нас просто не хватило физически, чтобы использовать свое тактическое преимущество. Когда ворота закрылись за нами, я поднялся на башню, окидывая поле битвы взглядом. Не меньше двух сотен трупов валялось на площадке, где минут двадцать мы ожесточенно рубились. Количество крови было столь обильным, что вся эта площадка приобрела бурый цвет.

— Макс Са, у меня убито десять копейщиков, — доложил Лар после проверки, — и еще десять раненых.

— Два лучника ранено, один убит, — отрапортовал Гау после ревизии среди своих людей.

Я чуть не схватился за голову, правда мы не смогли задействовать Выдр и Нига остались в крепости, лишь постреливая с арбалетов. Но мы использовали пулемет, винтовки, лучников и великолепно обученных копейщиков и при этом потеряли убитыми тринадцать человек. Это было много. Конечно, дикари потеряли в разы больше — примерно двести трупов они получили в последней рукопашной. Это не считая примерно шести десятков, что были убиты из пулемета и первой атаке.

Мне казалось, что каждая стрела и каждый удар копья должен убивать противника. Но на деле оказалось не так: стрелы не всегда попадали в жизненно важные органы, а копья часто попадали по касательной, оставляя неглубокие и неопасные раны. Если моя первоначальная оценка численности врага в шесть-семь сотен верна, то более половины из них еще на ногах. Конечно, среди них раненых будет больше, но дикари перли вперед, невзирая на смерть, словно обкуренные.

Меня беспокоила судьба Тиландера и Выдр, хоть я и не заметил, чтобы в сторону моря прорвалась группа дикарей, но мы их могли просто не увидеть в пылу боя. Дикари не грудились, они расположились примерно на расстоянии трехсот метров и зажгли костры, охватывая крепость полукругом. Классическая осада, не хватало только осадных орудий для полноты картины. Отсюда можно было снимать диарей из винтовки, но запас патронов был ограниченный и после пары выстрелов черные просто спрячутся за пальмами.

Предстояла еще одна вылазка и решительный бой. В крепости был колодец, который я предусмотрительно заставил выкопать, был солидный запас продуктов. Но со стороны скотного двора доносились звуки страдающих животных, которые резали меня без ножа. Животных убивали и хорошо если после этого нашествия там останется в живых кто-нибудь. Нужно было связаться с Тиландером, чтобы скоординировать вылазку. Посылать одного гонца между дикарями — верная смерть. Идти группой — значит снова завязать бой, исход которого пока не ясен. И все это было делом рук одного человека, который лежал во дворе крепости и начинал попахивать.

Это был гениальный и самоубийственный план: явиться в Плаж, устроить бой и отвлечь дозорных. А тем временем вся его орда перебралась через перевал и теперь хозяйничала в поселении. Пятеро лучников удержали бы всю эту орду на перевале, не давая им высунуть носа на простреливаемой позиции. Вместо этого, мы были заперты в крепости, хорошо что мне хватило мозгов пристроить частокол и поставить сторожевые башни. Не сделай я этого и даже с огнестрельным оружием и нашей выучкой мы уже были бы разбиты силами многократно превосходящего нас противника.

Дикари не падали на землю при звуке выстрелов, они не разбегались, а мужественно защищали друг друга, спина к спине. Солнце уже склонялось к закату, больше активных действий не происходило. Периодически дикари показывались из-за пальм и кричали, потрясая копьями. Кто-то из лучников не выдерживал и в воздух уходила стрела, пока не заставил Гау запретить бесцельную стрельбу. Стрел и так оставалось совсем мало, что заставило меня сделать зарубку в памяти — создать запас оружия непосредственно в крепости.

Осмотрел раненых: в основном были тупые и колотые травмы, у двоих было проникающее ранение в грудную клетку и уже развился пневмоторакс. Эти двое были не жильцы и я не был в состоянии им помочь. Мои воины были воодушевлены после схватки, периодически они забирались на башни, мешая лучникам, чтобы поглазеть на картину боя. К трупам уже слетелось несколько стервятников. От трупа Сиха уже несло ощутимо и, поморщившись, приказал вынести и выкинуть труп.

Когда мои люди вынесли труп и, протащив его метров сто, швырнули на землю, со стороны дикарей раздался гневный вопль. Пятеро дикарей выбрались из-за деревьев и попробовали унести труп вождя, но мы с Уильямом положили всех. Больше героев среди дикарей не нашлось. Солнце село и опустилась ночь. В этих широтах ночь наступает мгновенно, как только солнце скрывается за горизонтом. Ночью, несмотря на то что поочередно бодрствовали Раг, Лар и остальные офицеры, я просыпался несколько раз. Все было спокойно, догорали костры дикарей, откуда слышались крики и шум.

Выйдя в очередной раз и убедившись, что все спокойно, собирался зайти, когда услышал знакомое поскуливание собаки. Звук шел от ворот, стараясь не шуметь, тихонько приоткрыл створку и внутрь скользнула Айра, которая бросилась лобызать мне лицо.

— Айра, Айрушка. Где ты была, — радостно обнимал собаку. Ни ее, ни Нику с щенками я не видел с момента нашествия дикарей. Обнимая собаку, наткнулся руками на шуршавший предмет на ее шее. Это был листок бумаги, свернутый в трубочку и привязанный к шее. Сорвав бумагу с шеи, поднес ее к огню, чтобы прочитать, что мне мог написать Тиландер.

Глава 27. Битва за Плаж

Первое, что бросилось в глаза — чертежи и рисунки: это был мятый лист бумаги, на которой в свое время Тиландер прикидывал общий схематический рисунок будущего корабля. Записка была написана кровью и содержала всего две фразы: «С вашего разрешения, высажусь за грядой и, дойдя до перевала с северной стороны, атакую врага. Одиночный выстрел расценю как ваше разрешение». Я призадумался: Тиландер предлагал взять противника в клещи и бить с двух сторон. Вряд ли дикари будут ожидать удара в спину, а у американца есть пулемет и около тридцати воинов Выдр, которые по определению классные лучники.

Но в этом плане было слишком много случайностей: надо удар скоординировать так, чтобы зашедшая с тыла группа Тиландера смогла захватить дикарей врасплох и успеть сделать пару залпов. Предположим, что американец высадится с северной стороны гряды и часа через два достигнет перевала. Еще через два часа он будет уже в окрестностях леса, в пятистах метрах от дворца. Как скоординировать удар, чтобы в этот момент дикари были заняты нами. Если они заметят группу американца, то вполне смогут ее уничтожить, прежде чем мы сможем прийти на помощь. Мне надо было согласовать время, когда Тиландер спустится с перевала. После долгих раздумий, взял один лист и набросал ответ: «План одобряю. Выход с перевала и вступление в бой провести к полудню. В бой вступить, когда отвлеку на себя дикарей и свяжу их сражением. О получении инструкции просигналить факелом».

Очень не хотелось рисковать Айрой, выпуская ее за ворота, но другого варианта у меня не было. Не хотелось зря тратить патрон и надо было, чтобы Тиландер получил предполагаемое время для атаки. Вблизи дикарей не было, они, скорее всего, тоже устали и большинство сейчас спали. Хотя были и те, что просто обжирались мясом наших животных. Поднес к носу Айры сушеную рыбу, несколько раз повторил имя американца и выпустил ее через приоткрытые ворота.

Айра бесшумно исчезла в ночи и потянулись томительные минуты. Даже если собака поняла, что от нее требовалось, Тиландеру надо будет пристать к берегу на пару минут, чтобы взять ее с собой. Лишь потом он прочитает записку, если Айра побежала на берег. Прошло полчаса и со стороны моря в кромешной тьме, появился огонек факела, которым размахивали. Схватив заготовленный факел, также помахал в ответ. Моё движение не осталось незамеченным для дикарей, которые ответили дикими криками, потому я сбросил факел вниз и через минуту крики затихли. Теперь можно было поспать, напряжение дня меня буквально выворачивало, болели все мышцы и суставы.

Утром меня разбудил Лар, сомневаюсь, что он сомкнул глаза ночью. Несмотря на круги под глазами, держался командующий бодрячком.

— Макс Са, дикари несколько раз приближались на расстояние выстрела и снова отбегали. Может нам выйти и дать им сражение?

— Нет, пока рано, мы выйдем, но только ближе к обеду. Пока люди пусть отдыхают и нормально покушают. Сегодня мы их разобьем, мне надоело сидеть взаперти в собственном поселении, — великан ушел, я же попросил найти Лайтфута и позвать его ко мне: если все завтракали во дворе, то американец точно заслужил право разделить со мной трапезу. И стрелял метко, и держался уверенно. Хотя, чему я удивляюсь: обоим американцам удалось принять участие во Второй мировой войне на Тихоокеанском фронте. По крайней мере, в сражении за Окинаву они участвовали. Думаю, после японцев, местные дикари им должны казаться милыми ребятишками с клюшками для гольфа.

— Вы меня искали, сэр? — Лайтфут возник так неожиданно, что я вздрогнул.

— Пойдем в дом, Уильям, посмотрим, что нам приготовили мои благоверные, — пропустил американца вперед, заходя к себе в дом. На столе стояли чечевичная похлебка, горстка лепешек и финики. Пока мы насыщались, обе мои жены не проронили ни слова. Когда Нел подала малиновый чай, Миа не выдержала:

— Макс Са, мои воины так и должны сидеть внутри этой ловушки и смотреть, как там умирают Русы? — ее ноздри раздувались от ненависти к дикарям.

— Миа, запомни, главная ценность женщины не в том, как она умеет убивать, а в том, что она дает жизнь. И поэтому, ни ты, ни твои воительницы, не выйдете за ворота. А будете стрелять из арбалетов со стены. Кроме того, если враг прорвется, кто защитит самое ценное в этой крепости?

— А что здесь ценное? — Миа удивленно подняла бровь.

— Ты, Нел и мои дети, — мой ответ заставил ее покраснеть, все-таки лесть — страшное оружие во все времена и среди всех народов. В ее душе боролись два чувства — желание сражаться и желание быть «самым ценным». Как я и предполагал, победило второе.

— Макс Са, даже если они прорвутся, они не тронут ценного, мои воительницы умрут, но этого не допустят, — она стремительно вышла ставить новую боевую задачу своему маленькому отряду.

Пока у меня было время, осмотрел раненых: двое с проникающими ранениями груди умерли ночью. Было странно, что они получили такие ранения, ведь на них должны были быть кирасы, что полностью прикрывали грудь и живот. Но Лар развеял этот миф: кирас на всех пока не хватало и около десятка воинов пока еще не получили необходимые доспехи. Те же воины, что были в кирасах, не получили серьезных ранений: были неопасные ранения рук и ног. Это еще раз говорило о том, что скорейшее оснащение доспехами всех воинов является приоритетной задачей.

Дикари несколько раз предпринимали попытки выманить нас из крепости: подбегали до ста метров и кривлялись, потрясая оружием. Двое даже уселись на безопасном расстоянии, справляя нужду. Судя по оставленным кучам, вчера немало килограммов мяса ушло в их желудки. Вспомнив об убитых животных, почувствовал, как закипает в душе гнев. Старания стольких лет уничтожены! Опять заново ловить животных, снова их приручать. Это же столько работы! Думая об этом, я еле сдержался, чтобы не дать сигнал к досрочному бою.

Солнце двигалось к зениту и я отдал команду Лару, чтобы приготовил воинов к бою. Копейщики выстаивались колонной по четверо, лучники пристроились сзади, чтобы осыпать врага стрелами из-за спин копейщиков. Сегодня в бой шли все, кроме двенадцати воительниц Нига, которые заняли позиции на башнях, заряжая арбалеты.

Солнце вспыхивало на начищенных кирасах воинов и я не сразу понял, что метавшийся по стене дворца солнечный зайчик пущен извне. Поднявшись на башню, всмотрелся в сторону перевала: оттуда из деревьев кто-то пускал солнечного вестника, сигнализируя о готовности вступить в бой. «Ай да Тиландер, ай да сукин сын!» — я восхитился находчивостью американца и сразу отдал команду, спускаясь вниз:

— Открыть ворота, выступаем, — рядом со мной был Лайтфут, мы взяли по два магазина для винтовок. На НЗ оставалось всего две коробки и поэтому решили стрелять только в крайнем случае.

Дикари ждали нашего выхода и приветствовали его радостными криками. Не умея считать, они не могли адекватно оценить свои потери, а видя наших воинов среди трупов, возможно считали, что потери примерно равноценны. Сегодня нас было меньше: в бою не участвовала часть раненных, не считая четырнадцати убитых. Дикари дождались, пока мы отойдем от крепости метров на триста и приблизимся к трупам убитых вчера.

— Щиты! — прогремела команда Лара и колонна, перестраиваясь в «черепаху», прикрылась щитами. Мы с Лайтфутом шли чуть в стороне, отставая на сорок метров, чтобы держать в поле зрения все поле битвы. Копья с каменными наконечниками застучали по щитам, сразу же часть щитов разомкнулась и лучники открыли убийственный огонь с дистанции около пятидесяти метров. Дикари снова замахнулись и мое войско мгновенно прикрылось щитами, учитывая вчерашние ошибки, когда вторые и последующие ряды не прикрывали щитами сверху.

Убедившись, что метание копий не дает результата, с дикими криками эта лавина ринулась в атаку. Лучники выскользнули назад, разрывая дистанцию до сорока метров — с этой минуты они должны были вести прицельный огонь по одиночным целям. И снова первые ряды дикарей буквально нанизались на копья: видимо, вчерашняя бойня их ничему не научила. Несколько дикарей попытались забежать с фланга, но таких я отстреливал вместе с Лайтфутом.

Еще утром, обсуждая предстоящий бой, мы на военном совете решили, что не будем пытаться их окружить, растягивая свою цепь. Вместо этого, копейщикам была поставлена цель отступать, не нарушая рядов, чтобы подвести дикарей под выстрелы арбалетчиц. Но главная задача была в том, чтобы, увлеченные своим наступлением, дикари не заметили отряд Тиландера, который ударит с тыла.

Мои копейщики блестящее справлялись с поставленной задачей: они отступали монолитной стеной, не нарушая строя. Озлобленные дикари бросались на стену щитов, но падали, проколотые копьями. Лучники, опережая отступление метров на сорок, выискивали отдельных противников и поражали их стрелами. Арбалетчицы на башнях лежали пластом, создавая иллюзию пустых вышек. Только Миа зорко следила за приближавшейся с каждым шагом толпой, состоящей из строя копейщиков и разгоряченных дикарей, которые устилали путь трупами, но шли вперед.

Даже сейчас дикари превосходили нас числом, а мои люди не были железными: среди упавших я различил двоих своих. Когда до стен крепости оставалось около пятидесяти метров, по команде Мии вскочившие воительницы открыли огонь. И почти в эту же секунду я увидел, как из-за пальм выскочили Тиландер и его воины, на ходу натягивая луки.

Первый залп из почти тридцати луков уложил на землю больше десятка, второй залп был менее эффективный, но несколько человек упали, еще пара остановились, пытаясь достать стрелы, застрявшие в спине. К третьему залпу часть дикарей, поняв, что их атакуют сзади, развернулась и бросилась в сторону Тиландера. Перезарядившиеся воительницы произвели второй смертоносный залп из арбалетов и в этот момент Лар скомандовал:

— Охват!

Рассыпаясь влево и вправо, копейщики начали окружение значительно поредевшей толпы, которая по численности уже практически сравнялась с нами. Успел заметить, что до Тиландера добежало меньше десятка дикарей: выстрелы в упор из луков уложили больше половины группы, что бросилась в его сторону. Дважды выстрелив из винтовки, я облегчил задачу Тиландеру и Выдрам. Окружение закончилось, а несколько дикарей, что вырвались из окружения и бросились бежать в сторону леса, были застрелены лучниками.

Справившиеся со своими врагами Выдры, во главе с американцем, бросились к кольцу окруженных. Я передал винтовку Лайтфуту и, вытащив свой меч из ножен, также в несколько прыжков добрался до цепи копейщиков, которых отчаянно пытались прорвать черные. Дальнейшее напоминало избиение: вчерашний бой дал моим людям бесценный опыт и на особо ретивого наваливались вдвоем. Один прикрывал щитом, парируя удары дубинок и каменных топоров, второй выискивал момент и разил копьем.

Когда черных в кругу осталось примерно человек двадцать, я прокричал Лару, чтобы их не убивали. На минуту бойня остановилась, окруженные скалили зубы и рычали, готовые дорого продать свою жизнь. Я вчера потерял четырнадцать воинов и парочку сегодня, а при нашей катастрофической нехватке воинов эти черные могли стать пополнением. Еще раз сказав Лару, чтобы их не убивали, послал за Канком в крепость Уильяма. Заодно и винтовки надо было отнести в дом, раз бойня закончилась. Тиландер без напоминания передал пулемет, что я вчера ему вручил и на мой вопрос, почему не использовал, коротко ответил, что патроны надо беречь.

Канк появился быстро и я вместе с ним прошел в круг, который расступился, пропуская меня. Дикари стояли, озираясь, но на их лицах не было страха.

— Канк, скажи им, что я им дарую жизнь, если они готовы стать моими воинами.

Мальчик перевел, дикари начали выкрикивать угрозы, но напасть не решались. Один из них бросил несколько фраз и Канк перевел:

— Ты должен принять вызов и победить одного из них. Тогда они готовы признать тебя вождем, — блин, опять вызов, у меня костяшки пальцев болели так сильно, что утром пришлось их растирать. Но к моему удивлению, бой был с оружием. От дикарей вышел вперед мужчина, который в мое время мог бы считаться жертвой анаболиков — настолько могучие мышцы бугрились под черной кожей. Все остальные дикари опустили оружие и их лица приняли заинтересованное выражение.

Дикарь был вооружен каменным топором: на довольно тонкой, не больше четырех сантиметров толщиной, палке, был прикручен увесистый заостренный с двух сторон камень. Мне эта конструкция показалась довольно хлипкой. Мой меч был наточен прекрасно: я повертел его в руках, вызывая вибрацию воздуха и удивлённый выдох дикарей. Перекачанная громила рванулась вперед, замахиваясь для удара. Отступив в сторону, встретил его встречным ударом по тонкому топорищу, перерубая хлипкую палку. Восхищенный вздох вырвался из глоток дикарей. Посчитав, что, обезоружив дикаря, выиграл бой, я, не поворачиваясь к нему, уже вкладывал меч в ножны, когда из десятков голосов вырвались предостерегающие крики. Интуитивно отскочил влево: дикарь с такой силой собирался опустить на мою голову остаток каменного топора, что не удержался на ногах и упал на четвереньки.

Его следовало проучить, да и нападать со спины подло: перехватывая рукоять меча, обеими руками изо всех сил с оттяжкой рубанул по мускулистой шее замершего на карачках дикаря. Лезвие меча перерубило и мышечный слой, и позвонки, даже оставило след на земле. Голова убитого откатилась на пару метров, а тело упало, заливая землю кровью.

— Уррр, — выдохнули дикари, бросая свои топоры и дубинки. Один из дикарей, молодой и худощавый произнес пару слов.

— Он спрашивает, как зовут их нового вождя? — обратился ко мне Канк.

— «Макс Са», ты знаешь, что им сказать, Канк, — мне не терпелось убраться от трупа, эта войнушка меня вымотала основательно, столько трупов я не видел даже в кино.

— Лар, — позвал я своего командующего, — организуй три отряда по десять человек, пусть проверят каждую хижину, каждый уголок. Может еще остались враги, которые не участвовали в битве. Пока не проверят все до самого перевала, ни одного человека из крепости не выпускай.

— Хорошо, Макс Са.

— Хад, возьми с собой воинов и проверьте животных. Если все убиты, посмотри, можно ли использовать мясо, — не дожидаясь ответа от старосты, нашёл глазами Тиландера:

— Верни наших эвакуированных и плавсредства на место и присмотри место, куда можно выкинуть трупы врагов. Если при этом удастся убить парочку акул, что прибудут лакомиться трупами, будет прекрасно — жир и шкуры акул нам не помешают.

— Понял, сэр, — козырнул американец.

— Гор!

— Да Макс Са, — откликнулся заместитель Лара, такой же огромный, как и мой командующий.

— Черные пленники на тебе, накорми их и пусть таскают трупы и выбрасывают в море там, где покажет Герман. Гера, — исправился я, вспомнив как зовут Тиландера местные.

— Уильям, Раг, — за вами контроль уборки трупов и захоронение наших воинов. Мне нужны цифры, какие потери у нас и у врага. И еще Раг, я хочу, чтобы к перевалу отправились лазутчики и выяснили, где находятся женщины и дети этой орды, что напала на нас. Они не могли в таком количестве выступить в поход: думаю это все племя или союз племен, которые годами шли сюда, чтобы отправиться дальше. Думаю, они в долине, произведи разведку так, чтобы их не спугнуть.

Оба ушли, чтобы сразу приступить к исполнению поручений. У меня дико болела голова, накатывала тошнота. Если вселенные параллельны, в моей тоже существовал подобный вождь Сих. Но там не было меня и огнестрельного оружия, а значит земной Сих благополучно ушел на запад и его огромное племя впоследствии дало начало многим народам. Даже по самым скромным прикидкам, убитых врагов было порядка пяти сотен, это просто гигантская армия по меркам каменного века. И теперь она мертва и не будет убивать неандертальцев или потомков кроманьонцев, которые ушли на северо-запад ранее. А значит, я уже коренным образом изменил Историю, и кто знает, какие чудеса будут в этом мире спустя тысячи или десятки тысяч лет.

Глава 28. Зализывая раны

Я доплелся до своей спальни, не обращая внимания на восторженные крики женщин и детей, что приветствовали меня внутри крепости. Воздух был насыщен запахом смерти, этот запах проникал повсюду, вызывая удушливое желание вырвать и забыть обо всем. Сейчас мне надо было побыть одному: воспитанный в традициях помогать человеку, закончив медицинский институт, я не был готов к убийствам людей, тем более к массовым. Трупы с оторванными конечностями, с ранами в груди, куда свободно мог пройти кулак взрослого человека и наконец, отрубленная мной голова. Не знаю, что это было, усталость или стресс, но я отрубился, лишь только прилег в своей комнате.

Когда я проснулся, на улице было темно. Выглянув в окно, увидел, как на востоке начинает светлеть полоска неба, окрашивая горизонт в красноватый цвет. Это получается, что я проспал с обеда до утра следующего дня. В соседней спальне спали Миа, Нел и дети. Стараясь не шуметь, вышел во двор: дремавший часовой проснулся и всем своим видом показывал, что готов к труду и обороне. Надо бы ему сделать замечание, но в душе было такое безразличие, что я просто присел на бревно. Итак, что я имею после шести лет пребывания на Земле?

Изолированный и защищенный посёлок оказался не столь надежным, как мне представлялось, и дикарь, у которого было побольше интеллекта чем у соплеменников, нашел слабое место. И не пойди он на поводу у своего либидо, желая непременно получить Мию, наше положение оказалось бы куда хуже. При внезапном ночном вторжении мы просто не успели бы организоваться и оказать достойный отпор.

При таком превосходстве в числе все наше огнестрельное оружие не помогло бы. Два крыльевых пулемета, снятые с самолета, не были приспособлены к стрельбе вручную, надо будет заняться их переделкой. Патроны под винтовки Рейзинга израсходованы практически наполовину, хорошо, что Тиландер сэкономил патроны своего пулемета. Группа дикарей, что обходила крепость мимо скотного двора, отвлеклась от цели, что позволило эвакуироваться Выдрам и они не приняли участия в первом бое, когда мы еле выдержали натиск врага. Цепь случайностей здесь сыграла нам на руку.

Со стороны скотного двора донеслось мычание нескольких буйволов, которое захлестнуло меня радостью. По крайней мере несколько буйволов еще живы, даже хотел сходить, чтобы лично пересчитать, оставшуюся живность.

— Макс Са, почему ты встал так рано, тебе плохо? — спросила Нел, неслышно появившаяся в дверном проеме.

Все хорошо, садись со мной, Нел, — я обнял за плечи жену, которая присела рядом. — Нел, может нам переехать в другое место жить? — я впервые озвучил мысль о переезде.

— Зачем, тебе не нравится наш Плаж? — она удивленно смотрела на меня.

— Здесь небезопасно, черные будут приходить все время, мы находимся прямо на пути их миграции, Нел, — она, конечно, не поняла некоторых фраз, но общую суть уловила.

— А разве в других местах не будут ходить люди, Макс Са?

— Не будут, если мы поселимся на острове, — я снова притянул ее к себе и теперь ее голова лежала у меня на плече.

— Что такое остров?

— Это земля, а со всех сторон вокруг неё вода, — пояснил доверчиво прижимающейся жене.

— Не хочу остров, здесь хорошо, — Нел подняла голову с плеча и спросила, — мы останемся здесь или остров?

— Посмотрим, Нел, как дальше пойдут дела, пойдем покушаем, я голодный. Съел бы целую козу.

Пока Нел накрывала на стол, решил поделиться своими соображениями с американцами насчет непрерывной миграции черных с африканского континента. Прошедший год показал, что парни надежные товарищи, при этом не имеют амбиций на лидерство, безоговорочно признавая мой авторитет. Мы еще не успели обговорить атлантический переход на Бермуды, который мне казался все более нереальным. В любом случае пришло время, когда надо было определяться, что делать дальше.

Мои Русы в этом мне не могли помочь, несмотря на то что они все схватывали на лету, их мышление еще не было способно видеть глобальные проблемы. Есть вода и пища — хорошо, а зачем заглядывать на годы вперед и строить планы. Нел поставила на стол подогретое мясо и лепешки, похлебку она просто не стала варить, потому что я был слишком голоден. Из спальни появилась сонная Миа, которая даже не накинула топ и дразнила меня своей налитой грудью. Она протянула руку к куску мяса. Но получила по рукам от Нел:

— Вымой руки!

Мытье рук было фетишом моей первой жены и во многом благодаря этому мы пока не подхватили кишечных инфекций. Миа не просто вымыла руки, она даже обтерла себя водой по пояс и появилась снова, с капельками воды на упругой груди. Знает чертовка, как на меня влияет ее грудь, специально дразнит. Пришлось отвлечься и перевести взгляд, чтобы не думать о сексе.

После завтрака решил пройтись по Плажу, чтобы своими глазами увидеть, чем обернулось нашествие дикарей. Лара и Гора, спешащих ко мне, заметил издали. По их озабоченным лицам было видно, что идут они с плохой вестью.

— Макс Са, — Лар обратился по праву старшего, — черные мужчины сбежали.

— Как сбежали, — невольно вырвалось у меня, — Гор я же поручил тебе следить за ними.

— Да Макс Са, — потупился великан, — я их разместил в трех хижинах и поставил двоих часовых. Но они ночью убежали, когда часовые уснули. Мне надо было поставить больше часовых.

— Где часовые? — спросил я у своих офицеров, что стояли с виноватым видом.

— Они спят, Макс Са, — ответил Лар, — не просыпаются. Я их даже бил, но они не просыпаются.

— Пошли к ним, быстро, — у меня мелькнула мысль, что часовые не спят, а скорее всего отравлены. Но как это удалось сделать безоружным пленникам?

Беглый осмотр часовых подтвердил: глубокий сон, похожий на коматозное состояние. Зрачки размером с острие иголки и поверхностное дыхание, тахикардия была за сто пятьдесят ударов в минуту. Вот так значит? Так они соблюдают договоренности? Ярость охватила меня, заставляя вспотеть от злости на сбежавших.

— В какую сторону они сбежали, Лар? — великан махнул рукой в направлении перевала. Логично, там скорее всего находятся женщины и дети племени.

— Лар, Гор, берите верблюдов, берите лучников. Догоните и перебейте всех! Мужчин, женщин, детей, — от злости я сам не понимал, что несу. Но у Лара хватило ума переспросить:

— Женщин и детей тоже, Макс Са?

— Нет, женщин и детей не убивай. Отбери самых молодых женщин и детей, которых можно тренировать, чтобы сделать воинами. Мужчин убейте, остальные пусть уходят.

Когда вернетесь, разберемся со всем остальным. Бери лучших лучников и перестреляйте мужчин, не приближаясь к ним. Берегите наших лучников, а теперь бегом выполнять приказ, — рявкнул на офицеров, заставляя сорваться с места.

Когда оба умчались выполнять приказ, послал за Хадом и Зиком. Раг, на которого накануне было возложено произвести разведку и выяснить, где находится племя, вернулся еще вчера вечером, но не стал тревожить мой сон. Сейчас он в стороне дожидался, пока я распекал нерадивых офицеров.

— Макс Са, вчера я сам пошел с лазутчиками на перевал и вышел в долину. Племя там было, остались их следы, но они ушли день назад туда, — он показал рукой на запад.

— Я не стал их преследовать без твоего приказа, поэтому вернулся обратно, — закончил он отчет.

— Правильно сделал, Раг, мне они в принципе не нужны, на них нельзя положиться. Сейчас присоединяйся к Лару и найди мне сбежавших черных. Ни один из них не должен уцелеть, ты меня понял?

— Понял, Макс Са! — поняв, что указаний больше не будет, Раг побежал за провинившимися офицерами.

Зика все еще не было: или этот шельмец спал, или что-то очень важное задержало его. Решил сам проверить скотный двор, хотя внутренне боялся увидеть там разруху и опустошение. Недоеденная туша буйвола встретилась у самого края хижин, что находились ближе к скотному двору. Животное тащили по земле метров двести. Видимо его убили еще в скотном дворе и притащили, чтобы голод могли утолить те дикари, что сражались с нами в первый день. Следующий, практически полностью обглоданный скелет, встретился уже у самого скотного двора. Еще две туши, частично объеденных, находились совсем рядом.

Загон был сломан в двух местах, внутри загона находилась буйволица с новорожденным теленком, которая при виде меня жалобно замычала. Практически два дня животных никто не кормил и не поил. Больше буйволов не было, либо их туши утащили, либо животные разбежались. Загон с овцами и козами был сломан в нескольких местах, ни одного животного не обнаружилось. Была сломана перегородка между этим загоном и тем, где находились свиньи, и здесь меня ожидал сюрприз. Десять овец, среди которых был крупный баран и четыре козы, прятались в свином хлеву, вперемешку с кабаном и двумя свиноматками.

Кабан ринулся в атаку, как только увидел меня, я еле успел увернуться от его клыков. Даже не успел заметить, как такой здоровый кабан вырос среди моего поголовья свиней. Хлев мы построили недавно, чтобы свиньи могли укрываться от жары. И этот хлев оказался спасением для коз и овец, которых самоотверженно защищал кабан с полуметровыми клыками. Но здесь были не все животные, часть свиней и овец была съедена или просто разбежалась. Часть костей, принадлежавших мелкому скоту, была мной обнаружена у пяти костров: один был непосредственно у скотного двора и четыре — на границе с крайними хижинами, где, видимо, часть дикарей провела ночь.

Следы человеческих испражнений были повсюду: Русы с утра убирали за незваными гостями, брезгливо морщась при виде очередной кучи. Несколько хижин было разобрано, хозяева переставляли их в паре метров от прежнего места. Прошло всего четыре года, как я высадился в этой бухте, но за это время произошел колоссальный сдвиг сознания в моей унии племен. Теперь Русы не считали и не отожествляли себя с дикарями, презрительно говоря о последних «дикарь».

Туалеты стали нормой, как нормой стало для большинства мыть руки. Это было удивительно, ведь даже средневековая Европа жила с канализацией, что текла по улицам городов, жители мылись пару раз в жизни, а мытье рук происходило лишь при сильном загрязнении. Поэтому в Европе вспыхивали страшные эпидемии, приводившие к вымиранию целых городов.

Даже внешне мои Русы казались более одухотворенными, чем крестьяне средневековья, какими последних изображали на картинах и гравюрах. Часто, смотря как Нел или Миа морщат лоб или поправляют волосы, ловил себя на мысли, что если переодеть их в платье современных женщин, с первого взгляда трудно будет увидеть разницу. Со стороны леса послышалось мычание и среди оголенных ветвей мелькнули силуэты. Через пару минут показалось трое буйволов, за которыми шли человеческие фигурки.

Зика я узнал почти сразу. Двое остальных тоже были юношами его возраста. Когда буйволы поравнялись со мной, заметил, что у одного из них была колотая рана с запекшейся кровью.

— Макс Са, больше нам не удалось найти, всю ночь искали, — виновато отчитался Зик, двое других просто приветствовали меня, не решаясь заговорить.

— Зик, ты молодец. Но сейчас срочно надо отремонтировать все загоны, накормить и напоить животных. Найди наших пастухов и доярок, пусть займутся животными. А ты, — указал на мальчишку слева, — сбегай к берегу за Гера и позови его сюда, чтобы загоны отремонтировал, — мальчишка трусцой побежал за Тиландером, провожаемый моим взглядом. Со стороны поселения послышался топот и двадцать всадников на верблюдах направились ко мне.

Примерно полчаса понадобилось Лару, чтобы экипировать людей и, переправив верблюдов по мосткам, быть готовыми к преследованию. Подскакав ко мне, кавалькада остановилась и трое всадников спешились, заставив верблюдов лечь.

— Макс Са, Раг говорит, что племя ушло еще день назад. Как далеко нам его преследовать? — Лар ожидал моего ответа. Во мне проснулся зверь, готовый убивать. Еще вчера я думал, что изменил историю этой Вселенной и сожалел об этом, но сегодня эти мысли ушли, как только увидел трупы животных, которых дикари даже не успели съесть.

— Сбежавших воинов преследуйте, пока не уничтожите всех. Они не могли далеко уйти, если они сбежали ночью, то, перейдя перевал, на верблюдах вы их догоните быстро. Что касается остального племени, преследуйте их до ночи, если не догоните, оставьте. Заберите мальчиков, чтобы мы могли их сделать себе воинами, насчет женщин я передумал. Нам не нужны женщины, у нас их и так слишком много. Но если воинам понравится женщина, они могут ее забрать.

Лар выслушал все, не проронив ни слова. Молчание не нарушили ни Гор, ни Раг — уж слишком злым и жёстким был мой голос. Убедившись, что я закончил, Лар вскочил на верблюда и со словами: «Хорошо, Макс Са», — с места взял в карьер. Вереница верблюдов проскакала за ним, поднимая пыль. После налета саранчи, когда они под корень уничтожили все зеленое, пыль была везде. Но сегодня пыль нам могла помочь: следы сбежавших воинов и остатков племени четко будут выделять на почве без травы.

Весь день ко мне шли люди и я выслушивал их жалобы и отчеты: кузня, док и вообще побережье не пострадало, дикари туда не добрались. Во время всей этой суеты, я забыл про Рама, который все это время с огромным топором в руках сторожил свою хижину с женой. Мне было очень совестно, что я забыл своего первого кузнеца, значимость которого отошла на второй план с появлением Лайтфута.

— Как ты, Рам, приходи во дворец в гости с женой, — тепло обнял я парня. Рам не мастер был говорить длинные речи, ограничиваясь короткими ответами. Но сейчас выдал довольно длинную фразу:

— Приду Макс Са. Нел хороший, Миа плохой, — мою рыжеволосую красавицу Рам недолюбливал по причине, что она позволила себе презрительно высказаться о железных наконечниках для копий. При это она демонстративно хвалила бронзовый наконечник своего копья. Только уважение ко мне спасло ее от мести уязвленного кузнеца в тот день. Потом вроде они помирились, но как оказалось, осадок у Рама остался.

Самым тяжелым для меня был отчёт Хада: оба наших колодца, что были вырыты вне стен крепости, были загажены в буквальном смысле этого слова. То ли дикари приняли их за сточные ямы, то ли главной их целью было обосрать весь Плаж. Преуспели во втором они конкретно: из колодца, что был рядом со скотным двором, извлекли две тушки коз и ведро дерьма. Сразу дал указание Хаду, чтобы вычерпали всю воду, пусть пойдет на полив кустов малины и скоту.

Второй колодец остался нетронутым, но туда провалился один из буйволов и застрял. Туша мертвого животного раздулась, и его не удалось вытащить. Надо было расчленять тушу, а это значило, что и из этого колодца воду придется вычерпать до самого дна. Недалеко от леса на самодельной пилораме, как ее называл Тиландер, сушились доски. Огромных трудов стоило распилить такое количество бревен самодельной пилой. От досок остались жалкие крохи: дикари пустили их на огонь, не утруждая себя собиранием хвороста.

Вначале саранча, следом дикари, было от чего взвыть волком. Горная гряда не оказалась стопроцентной защитой. Похоже, вместо маленького дозора, там придется поставить серьезную крепость, которая сможет контролировать перевал и не пропустит врагов. А в случае необходимости своевременно даст сигнал о нападении.

Когда пришло время ужина, голова распухла от обращений местных жителей, которые приходили жаловаться. Практически все их скудные запасы пищи были уничтожены нападавшими. Глиняная посуда была побита, часть хижин была разрушена. Большинство шкур были в моче, словно черные специально искали возможность помочиться на них.

Бар первым заметил, что мое терпение на исходе и криками погнал толпившихся жалобщиков. Нел и Миа хлопотали, накрывая на стол. Я молча поел, стараясь не думать о судьбе женщин и детей, которых нагонит отправленная мной погоня.

Глава 29. Время экспансии

Прошло два месяца с момента как Плаж на сутки был захвачен неприятелем. Вспоминая события тех дней, не переставал восхищаться военным гением покойного вождя Сиха, который сумел выставить против нас шестьсот двух воинов, считая сбежавших ночью пленных. Именно столько трупов насчитал Уильям, который руководил очисткой территории поселения. Для каменного века это была колоссальная армия, вряд ли в ближайшие годы такое число воинов могло появиться в наших окрестностях.

Посланная за ними вдогонку дромадерская кавалерия настигла беглецов к вечеру того же дня. Вооруженные палками, что подобрали в дороге, черные отчаянно пытались сопротивляться. Но Лар, помня мой наказ, расстрелял их из луков, не вступая в рукопашную. Правильно оценив возможное местонахождение женщин и детей, погоня после расправы с бежавшими пленными, настигла их утром следующего дня. Женщин и детей было очень много. Отобрав подростков мужского пола в возрасте от десяти до тринадцати лет в количестве двадцати, Лар повернул назад.

Среди захваченных был подросток, которому в скором времени предстояло быть мужчиной. Этот мальчишка организовал оборону, когда Лар и всадники настигли племя. Мальчика звали Бер и он, даже спеленатый, лежа на верблюде, отчаянно сопротивлялся. Остальные дети плен восприняли спокойно и через неделю уже свободно перемешались по всему поселению, словно всю жизнь провели среди нас.

Бер был другой — в этом мальчике чувствовалась сила прирожденного лидера. Его пришлось держать на привязи, однако веревку он перегрыз сразу и бежал. В этот раз он направился в сторону юга, перебравшись через Ров. Дозор не обратил внимания на черного подростка, ведь с учетом захваченных ранее, во время похода за реку Литани, таких детей в Плаже было больше трех десятков. По моему указанию, Лар давно тренировал черных подростков, захваченных во времена первой компании. Теперь к ним присоединились девятнадцать новых, но Бер упорно не желал тренироваться.

Во время побега через Ров, беглеца поймали только у самого оазиса. С невероятной скоростью он преодолел такое большое расстояние. Мне это было неприятно, но на этот раз его пришлось посадить на трос, который не то, что перегрызть — перерубить зубилом практически невозможно. За эти два месяца Канк постоянно был в контакте с маленьким бунтарем, пытаясь научить его азам русского языка.

С ним пыталась разговаривать Гу, рассказывая отличия нашей жизни от прежней жизни в племени. Мальчик и сам видел, что Русы живут зажиточно и не зависят от случайной охоты. Но чем больше его пытались приручить, тем больше он дичился и замыкался в себе. Помню, на психиатрии нам рассказывали методы лечения пациентов, которые отказывались от еды. Пичкать их едой и упрашивать принять пищу было бесполезно. Но как только их начинали ограждать от еды и запрещать прием пищи, у них просыпался дикий голод и желание есть.

Решил испытать этот прием на непокорном мальчике. Дождавшись, что солнце стало клониться к закату, поручил Бару отвести мальчика ко Рву и приготовить моего Дрома к путешествию. Когда я, перекусив, появился на месте, связанный мальчик и верблюд уже дожидались меня. Пристроив Бера на верблюде, я уселся и тронул поводья, запретив меня сопровождать. При свидетелях мой метод мог не сработать. Когда Ров скрылся вдали и начали опускаться сумерки, заставил Дрома лечь.

Сойдя с верблюда, развязал мальчика и аккуратно собрал веревку. Бер внимательно смотрел на меня, не предпринимая попыток бежать. Сдернув его с верблюда, поставил на ноги, развернул лицом к югу:

— Ты свободен, можешь идти куда хочешь, мне не нужны трусливые воины, — Бер прекрасно понял меня и, вырвавшись из моих рук, отбежал метров на пятьдесят. Я взобрался на Дрома и неспешно тронулся в обратном направлении, сдерживаясь, чтобы не оглянуться. Верблюд прошел не меньше трехсот метров, прежде чем я услышал легкий топот ног: «Сработало». Но все равно сдержал себя, пока мальчишка не обогнал медленно идущего верблюда и не остановился в десяти метрах впереди.

— Я воин! — русский он коверкал безбожно, но понять его было можно.

— Уходи, ты свободен, — вальяжно проплыл на Дроме мимо мальчишки. Это было жестоко — оставить безоружного подростка в наступающей темноте, но другого варианта не было. Либо он сломается и покорится, либо сгинет, как погибали многие в этом жестоком мире. Бер снова обогнал верблюда и остановился. Он молчал, но на лице был написан вопрос «Неужели ты бросишь меня так?» Только когда он обогнал меня в третий раз, я остановил верблюда и спросил:

— Чего ты хочешь?

— Я воин! — упрямо повторил мальчик и показал на меня, — хочу ты, — на этом его знание русского языка исчерпывалось и Бер залопотал на своем.

— Ты хочешь со мной? — спросил подростка. Показывая рукой в сторону Плажа. Он кивнул и смело подошел к верблюду: свесившись, рывком поднял и посадил его впереди, лицом к себе. И тут произошло неожиданное: мальчик обнял меня и зарылся у меня под мышкой. И хотя не было слышно звука, я догадался, что он плачет.

— Все хорошо, Бер, — легонько погладил его по голове.

— Я воин, — сдавленным голосом отозвался Бер, не поднимая головы.

— Ты воин, — согласился я, — ты будешь великим воином, если будешь слушать меня, — с этого дняБер все время был рядом, он старался как никто, чтобы выучить язык, на тренировках выкладывался так, что даже Лар стал его выделять и показывать уважение. Прошел еще один месяц, за который мы успели построить два форта: первый в горной ряде, второй — на берегу реки Литани.

Форт на перевале закончили быстро: стройматериалы были близко и вся рабочая сила также была под рукой. Он был построен из камней и скорее представлял из себя высокую стену, которая перегородила выход из ущелья в самом узком месте. К стене примыкали две комнатки для дозорных. Теперь в долину можно было попасть, только пройдя сквозь ворота в стене.

Отныне, здесь постоянно дежурили шесть человек, которые могли удержать даже многочисленную армию противника. Стенобитных орудий еще не было, а взять приступом четырехметровую стену под обстрелом — было практически нереально. Уникальность форта была в том, что подход к нему был такой узкий, что только два человека могли атаковать одновременно.

Форт на Литани строился дольше и также должен был стать непреодолимым препятствием для атакующих. Он был возведен на самом высоком месте нашего берега реки и с него отлично просматривалась вся река на сотни метров вверх по течению. Дальше глубина была солидная и не было опасений, что реку перейдут. Форт построили в виде длинной узкой казармы, бойницы которой практически все были на южной стороне.

Рядом построили небольшой загон для двух верблюдов, чтобы в случае атаки можно было отправлять гонцов в Плаж. Первоначально, у меня была идея переселить сюда часть Выдр под руководством Тиландера и перевести сюда «Акулу». Но внутренний голос был против такого варианта, подтачивая меня сомнениями. Как поведет себя американец, получив Форт и людей, которые непосредственно связаны с ним. Не проснется ли в его душе желание воцариться на престоле. Чтобы не искушать Тиландера властью и самому спокойно спать ночами, я отмел этот вариант.

Вместо этого, на форт был командирован Раг со своей семьей и десятью воинами со своими семьями. Когда я их проведал через неделю, был приятно удивлен чистотой и порядком. Раг обустроил два туалета, а хижины расположил за северной стеной форта, обезопасив их от прямого контакта с возможным противником. Поручил рагу сделать загон для мелкого рогатого скота. Пообещав ему несколько свиней, чтобы при форте было свое домашнее мясо. Форт со временем должен был превратиться в полноценное поселение, поэтому нуждался в названии. Но Рагу очень нравилось название Форт, поэтому решил оставить так, как есть.

Второй самолет, привезенный нами с Кипра, также был разобран до винтика и наше огнестрельное оружие пополнилось еще тремя пулемётами калибра 12.7 и пулеметом калибра 7.62. Теперь арсенал был солидным: одних пулеметов было восемь, шесть из которых крупнокалиберные. Четыре крыльевых пулемета калибра 12.7 пока лежали мертвым грузом. У них не было системы ведения огня, как на обычных пулеметах, и приводились они в действие хитрой системой гидропривода. Тиландер обещал с этим разобраться, но пока ничего дельного придумать не смог. Таким образом, помимо винтовок Рейзинга, моих двух пистолетов ТП-82 и пистолета Босси, у нас в наличии было два крупнокалиберных и два ручных пулемета. Патронов к крупнокалиберным хватало, было неиспользованных пять лент на четыреста патронов каждая и шестая, где оставалось больше половины патронов. Патронов калибра 7.62 было меньше — всего два съемных коробчатых цинка по сто двадцать патронов каждый.

После отражения атаки Уильям и Рам ковали кирасы для оставшихся воинов и перешли к ковке прямых обоюдоострых мечей с длиной клинка от сорока до пятидесяти сантиметров. Длина клинка получалась произвольно, в зависимости от качества и объема стали. Уже больше десятка воинов, не считая мой ближний круг, получили мечи и отрабатывали навыки.

Что-то из приемов фехтования вспомнил я по фильмам, кое-какие моменты еще с уличных драк палками подсказали американцы. В общем получилась солянка приемов, главным образом направленная на то, чтобы парировать удар дубины или каменного топора и поразить противника колющим ударом. Я тоже пользовался мечом, потому что обещанной мне катаны пока не дождался.

Беременность Мии протекала спокойно и уже солидно округлившийся животик намекал на скорые роды. Тем не менее, она носилась как угорелая, практически не пропуская ни одного дня, чтобы не устроить тренировки своим воительницам. Несмотря на все их старания, лучники превосходили арбалетчиц как в дальности, так и в скорострельности стрельбы. Миа также часто ходила на охоту и в один из дней принесла маленьких слепых котят серого цвета, чья мать неосторожно попалась ей на глаза.

Не знаю, как выглядели кошки на моей Земле в каменном веке, но эти котята были точной копией обычной домашней кошки. Убитую кошку моя охотница тоже принесла, чтобы скормить собакам. Это была самая обычная кошка серого окраса с черными тигриными полосами. Котята были совсем маленькими и Нел мучилась с ними, пытаясь напоить их молоком, давая облизывать его с пальца. Котят всего было четверо: один самец и три самочки.

За эти два с небольшим месяца после того, как саранча уничтожила всю растительность, зеленый цвет вернулся обратно. Трава росла даже гуще, а деревья и кустарники приоделись так, словно вырвались из долгой спячки. Наше поголовье скота сильно поредело: теперь у меня было всего пять буйволов, четверо из которых были самками, по десятку коз и овец. Две свиноматки снова принесли потомство и количество свиней резко возросло до тридцати.

Форт получил от меня двух овец, двух коз и беременную свинью. Периодически, раз в несколько дней, я отправлялся в Форт, чтобы проверить, как у них идут дела. В последний приезд удивился, когда увидел, что Раг вспахал и подготовил поле для ячменя, площадью около гектара. Две молодых рыбака из бывшего племени Выдр, что не сошлись с суровым Наа, попросились переехать в Форт, чему я обрадовался. Таким образом, у моих людей начинала формироваться принадлежность к этносу, стоявшему выше родо-племенных отношений.

С другой стороны, Форт получал двух рыбаков, что существенно улучшало их возможности в ловле рыбы, к которой Русы уже привыкли. Обоим рыбакам я вручил ножи и дал Рагу один топор, чтобы они могли сделать себе лодку. Кроме этого, снабдил веревкой, что плели женщины. Практически во всех поездках меня сопровождал Бер, который, лишь очень устав, соглашался сесть на верблюда. Большей частью он бежал рядом, не отставая, даже когда Дром шел рысью.

После отражения атаки дикарей и успешной погони за племенем, я собрал американцев, чтобы обсудить с ними вопрос о возможном переходе через Атлантику. Тиландер, как более опытный в морских делах, согласился, что наша «Акула» маловата, чтобы мы могли взять необходимый запас еды и воды из расчета на всех гребцов и нас самих, с женами и детьми.

Лайтфут пытался спорить, но вскоре сдался под тяжестью фактов, что мы с Германом привели. Для успешного перехода через Атлантический океан и возвращения обратно в случае неудачи требовалось судно побольше. Построить такое судно нашими силами казалось невыполнимой задачей. Тиландер обещал постараться, сделать драккар вместительнее и больше, но предупредил сразу, что постройка может занять год и больше.

Мне практически не верилось в возможность «найти дверь» в свой мир в Бермудском треугольнике, но судно, способное пересечь Атлантику, очень хотелось иметь. Я все время вспоминал овощные культуры американского континента, что могли бы решить проблему питания растущего населения Плажа. Дети рождались часто и взрослели они быстро. Вчера состоялся очередной обряд посвящения в воины, который прошли сразу двадцать два подростка. Бер показал самые лучшие результаты среди всех. Он продолжал учить язык и уже вполне сносно говорил на русском. Лара я предупредил, чтобы приглядывал за парнем, отмечая его талант сплачивать вокруг себя ровесников.

В отношении Бера и еще десяти самых ловких и сильных подростков, у меня были планы. Из них начали формировать будущий отряд специального назначения для диверсионной и разведывательной работы. Когда Лар отобрал одиннадцать самых лучших, ч назначил старшим среди них черного бунтаря, который сейчас привязался ко мне не на шутку. Целыми днями отряд занимался бегом, физическими упражнениями, стрельбой из лука и метанием копья. Закончив с этим, ребята переходили к фехтованию палками.

«Спецназ» был освобожден от любой работы и рыжеволосые воительницы, которые составляли охрану дворца, ревниво относились к такой благожелательности. Дважды Миа пыталась получить такое же освобождение для своих воительниц, но получила отказ. Работы в племени было навалом: приходилось обрабатывать шкуры, готовить поля, убирать урожай, вялить рыбу и мясо, плести веревки, собирать финики. Если половина воинов будут сачковать, оставшимся будет крайне тяжело и это чревато недовольством.

Настал период, когда на том клочке земли, где мы основали свое поселение, были решены основные проблемы и я начал задумываться об экспансии. Раг периодически делал вылазки через Литани, уходя на верблюде в сопровождении воинов на день пути, но пока не встретил ни одного дикаря. Один раз мы пошли в разведку вместе, снова дошли до Мёртвого моря, спустились юго-восточнее, прочесывая огромную территорию. Недельные рыскания по территории сотни квадратных километров оказались безуспешны: мы не встретили ни единой души.

Возможно, наступило затишье перед расселением кроманьонцев, которые покидали Африку, двигаясь в Азию и Европу. Либо мы просто попали в такой неудачный для нас промежуток, который мог быть вызван затруднениями на пути следования дикарей. Как возможное затруднение, мне в голову пришёл разлив Нила, который мог надолго отрезать дикарей от маршрута на северо-запад. В любом случае, я не собирался сидеть годами и ждать пока следующая кроманьонская армия снова погубит наши труды. В голову пришла мысль отправиться к дельте Нила по морю и разведать там обстановку, чтобы при необходимости нанести упреждающий удар.

Оба американца и мои офицеры с радостью восприняли мои планы по морскому походу в Африку, но перед этим походом я вспомнил, что отложил плавание за своей спасательной капсулой, потому что надеялся пересечь Атлантику. Теперь, когда плавание к Бермудам откладывалось, решил, что до похода к Нилу лучше пригнать капсулу в Плаж, чтобы мои кузнецы ломали головы, как распилить или разобрать на части капсулу. Ячмень и чечевица были посеяны и я поручил Тиландеру заняться подготовкой к походу на Анатолийское побережье.

Глава 30. Дни спокойствия

За прошедших два с лишним месяца, после того как нас практически синхронно атаковали саранча и черные дикари, жизнь вошла в свое русло. Практически безостановочно работала кузня, где Рам и Уильям ковали короткие мечи и топоры. Топоры моим Русам больше пришлись по душе. Они были более универсальны: ими можно было рубить врага, деревья, копать окопы. Окапывание было следующим тактическим приемом, что я поручил Лару усвоить. Мы не копали глубокие окопы, как это было в мировых войнах. Речь, шла об окапывании на местности для засад.

Аккуратно срезался верхний слой дерна с травой, потом выкапывалась неглубокая яма, чтобы скрыть лежащего человека. Небольшой бруствер маскировался снятым дерном и травой. Я еще не знал практического применения этим навыкам, но подспудно чувствовал, что это может пригодиться.

Поля были распаханы и засеяны. Только вчера закончили эту работу и все были в ожидании праздника Сева. Из года в год он проходил однотипно: разжигались костры, под подбадривающие крики лучники показывали свою меткость, а борцы — силу. В этом году хотел разнообразить, но ничего путного в голову не приходило. Хер, за которым послал в надежде получить совет, предложил праздничную проповедь о Боге. Проповедь, конечно, хорошо. Но людям нужно было зрелище. Проводить Олимпиаду было рано, а другие идеи в голову не приходили.

Послал за американцами, чтобы втроем подумать, чем бы потешить народ. Развивать сценическое искусство было еще рано, но ничего умнее в голову не приходило. В ожидании американцев, пошел к своим вещам, что захватил с МКС: может среди вещей найдется что-нибудь оригинальное. Но среди них ничего такого, что бы представляло интерес для дикарей, не нашел. Но кое-что заставило меня подпрыгнуть от радости.

Это был справочник лекарственных растений с иллюстрациями. Я даже помнил, как ее выбрал среди пяти разрешенных книг для чтения. Но на станции у меня руки до нее не доходили, а попав на Землю, я не вспомнил о ней ни разу. Не помню как и когда ее положил среди вещей, готовясь к эвакуации, но факт оставался фактом. Эта книга для меня была, пожалуй, самой ценной. С ней мог бы поспорить справочник геолога, но такого подарка судьбы просто быть не могло. Никогда не интересовался геологией и знал об этой науке лишь понаслышке.

Тиландер пришел первым, спустя пять минут появился и Лайтфут. Оба американца минут пять не могли предложить ничего дельного и я махнул рукой: пусть будет обычный праздник Сева с пивом. Уже по традиции, Нел принесла нам малиновый чай и мы вели неспешный разговор, строя планы на будущее. Лайтфут рассказывал про базу в Форт-Лодердейл и про военный парад по случаю капитуляции Японии, когда я его прервал:

— Уильям, ты гений!

— Простите сэр?

— Мы устроим военный парад! — я вскочил с места и глядя на собеседников продолжил, — может не совсем парад, но устроим смотр своих Вооруженных Сил. На празднике Сева собирается весь Плаж, вот пусть и полюбуются на наших лучников, копейщиков, дромадерскую кавалерию и будущий спецназ.

— Спецназ? — недоуменно переспросил Тиландер.

— Это особый отряд. Для выполнения диверсионно-разведывательной работы, аналог американской «Дельты», — вспомнив, что спецподразделений в их время не было, пояснил, — это типа морской пехоты, но только попадают туда лучшие, самые подготовленные.

— Морская пехота, это солидно, — кивнул Тиландер, допивая свой чай. — В таком случае, сэр, может ли считаться наша «Акула» десантным кораблем и участвовать в параде?

— Не просто может, дорогой Герман, а обязана. Вы с Выдрами отработайте следующий маневр: драккар подходит к берегу, с него на берег перекидываются легкие мостки и происходит быстрая высадка лучников и копейщиков. Копейщики выстраиваются квадратом, внутри которого лучники и вся группа синхронно продвигается вперед, обстреливая заранее установленные мишени. Как вам идея, друзья?

— Идея отличная, сэр! А что делать мне? — Лайтфут завёлся не на шутку.

— Ты, Уильям, продемонстрируй оружие: покажи наши кирасы, которые не пробиваются копьем и стрелами, боевые топоры и мечи. В любом случае это будет хоть каким-то развлечением. Нельзя, чтобы люди беспросветно пахали, так еще и взбунтуются, — я улыбнулся, подумав о возможном бунте.

— Хорошо, что у них профсоюзов нет, тогда точно вздумали бы условия ставить, — на полном серьезе подхватил Лайтфут. Тиландер больше думал о предстоящей демонстрационной высадке:

— К какому сроку надо быть готовым, сэр?

— Неделя у нас есть, пока я приготовлю солод и сварю пиво. Герман, это не официальный парад, просто зрелищный показ, не надо так серьезно все воспринимать. Будут накладки во время высадки — ничего страшного, не перед министром обороны выступаем.

— Понял, сэр, — американец немного повеселел и даже позволил себе улыбнуться. Тиландер для меня был загадкой: немногословный, но с отлично развитым чувством долга. Он мало рассказывал о прежней жизни, я даже не знал, была у него девушка или нет. Лайтфут был полной противоположностью: весельчак, словоохотливый, который часто вспоминал семейный бизнес и свою девушку в Орегоне. Правда, это не помешало ему сойтись с чернокожей Гу и прекрасно ладить с ней.

Пока сидели и пили чай с американцами, послал караульного за Ларом и Гау, чтобы ввести их в курс дела насчет предстоящего смотра войск во время праздника Сева. Лар тренировал молодой спецназ, командиром которого я сделал Бера, этого черного принципиального паренька. Бер увязался за великаном и сейчас робко переминался с ноги на ногу, не решаясь войти без приглашения.

— Заходи, Бер, — пригласил я его, — ты у нас командир будущего спецназа, так что давай принимай участие в обсуждении, — мальчик метнул самодовольный взгляд в сторону Лара, который гонял их до посинения, и важно прошел, присаживаясь с краю. Гау явился позже всех, потому что занимался новым устройством для одновременного выпуска множества стрел. Такую штуку я видел в фильме про Жанну д'Арк, набросал примерный чертеж и объяснил принцип действия. Лайтфут, со своей стороны, тоже проявил к устройству интерес и всячески помогал Гау.

— Слушайте меня, — я обвел глазами собравшихся, — через неделю у нас будет праздник Сева. Хочу, чтобы этот праздник отличался от тех, что были раньше. Мы покажем, как вооружены наши воины, какое оружие у них есть и даже разыграем небольшую сценку.

— Что нам надо делать, Макс Са? — прогудел Лар, как только я обозначил паузу.

— Твои копейщики, Лар, будут показывать перестроения: колонны, шеренги, «черепаха», охват соперника. А твои лучники, Гау, будут стрелять в них стрелами без наконечников. Только смотри, Гау, чтобы наконечников не было.

— Макс Са, — а зачем это делать? — Гау не понимал, в чем смысл стрельбы без наконечников.

— Мы просто показываем женщинам и детям нашего племени, что умеют наши воины, чтобы они знали, что им не надо бояться, потому что наши воины самые лучшие.

— Да, это так, — кивнул головой Лар, продолжая речь, — каждый наш воин стоит десяти дикарей. Мы потеряли четырнадцать человек, а черные потеряли очень много своих.

— Лар, не забывай, что мы были за стенами крепости и использовали оружие Духов, — одернул я хвастуна. Еще возомнит, что он и его воины бессмертные, потом жестоко поплатится в бою.

— Да, Макс Са, мы выиграли, потому что с нами был Великий Дух Макс Са, — простодушно согласился гигант, отчего мне стало немного стыдно.

Еще полчаса мы обсуждали предстоящий смотр своих войск, за все это время Бер только слушал, не проронив ни слова. Но то внимание, с которым мальчик слушал взрослых, стараясь вникнуть в каждое слово, говорило о многом. Он уже показал, что у него есть характер, и если его правильно воспитать, мальчик сможет вырасти в отличного вождя. Не все же время мне самому заниматься всеми вопросами. Раг уже заведует Фортом на Литани и прекрасно справляется. Вот и Бер с командира спецназа впоследствии может стать руководителем одного из поселений.

После ухода своих приближенных, решил съездить в Форт, чтобы пригласить Рага на праздник. Сказав Беру, чтобы нашел Канка и подготовил Дрома к выезду, достал отложенный справочник лекарственных растений. Мне позарез нужен был помощник, чтобы передавать ему знания по медицине, а то пока вырастет мой сын Миха, я могу умереть от несчастного случая, оставив племя без лекаря. А лекарь племени очень нужен, не Нила со своими талантами повитухи, не Хер, который танцами будет изгонять злых духов, а именно лекарь, имеющий знания.

Окликнув караульного, послал того за Зиком, который, на мой взгляд, выделялся среди Русов. Он уже читал и считал лучше Нел, хорошо разбирался в поиске полезных ископаемых и даже поднатаскал в этом двоих ребят. Зик являлся лучшим кандидатом на роль лекаря, к тому же мне он очень нравился за сметливый ум. Когда он явился, я вручил ему книгу и попросил прочитать аннотацию. Зик вначале пробежался глазами, а затем вслух прочитал небольшую аннотацию книги.

— Зик, ты понял, о чем эта книга? — мне было интересно, смог ли парень понять суть, несмотря на множество медицинских терминов.

— Макс Са, — это книга Духов про их знания, если в человека попадают злые духи и могут его отправить на Поля Вечной Охоты?

«Бинго» — я не ошибся, парнишка смог уловить суть при множестве незнакомых слов, большинство из которым ему даже прочитать было сложно.

— Да, Зик, эта книга про травы, которые помогают лечить больных. Я буду учить тебя лечить больных при помощи трав и ты станешь нужнее людям больше, чем шаман Хер, больше, чем Лар со своими воинами. Посмотри на эти рисунки и скажи, ты видел такие травы во время своих походов в горы за рудой или на охоте.

Зик внимательно смотрел на картинки цветов, читая названия под ними. На зверобой, астрагал и женьшень указал уверенно, сказав, что эти растения видел недалеко от места, где мы добывали руду. Чуть позже Зик узнал гармалу и коноплю, по остальным растениям не мог дать однозначного ответа. Но даже этого было достаточно, чтобы решить многие задачи. Крайне довольный, похлопал Зика по плечу:

— Зик, ты молодец. Поехали в Форт, навестим Рага, по дороге будем смотреть, может, попадется еще знакомое растение. А для книги надо сшить сумку, чтобы носить ее на плече: увидишь растение — сразу смотришь по картинкам.

— Хорошо, Макс Са! — радость Зику скрыть не удалось. Одно дело быть геологом и изредка удостаиваться похвалы и совсем другое стать учеником самого Великого Духа.

Выехали мы чуть позже, ожидая, пока для Зика привели верблюда. Бар очень не хотел отпускать меня без своего сопровождения, но ему пришлось смириться. По дороге в Форт остановились у оазиса, чтобы напиться и напоить верблюдов. Дальше двигались без остановок и все равно прибыли к Рагу только в сумерках. Даже на верблюдах уходил почти день, чтобы добраться из Плажа в Форт.

Раг очень обрадовался нашему приезду и, покрикивая на Лоа, заставил ее быстро собрать на стол. Обилие еды на столе удивляло: кроме привычного мяса и рыбы, на столе был пучок зелени, который мне смутно показался знакомым. Пожевав растение, пришел к выводу, что это, скорее всего, дикий лук. Растение росло прямо у воды вдоль берега, на него случайно наткнулась Лоа. Лук был чрезвычайно полезным фитонцидом для организма, хотя в нашем справочнике лекарственных растений его не было. Попросил Лоа выкопать луковицы ближе к осени, чтобы посадить его в Плаже.

За время, что Раг находился в Форте, ни одного черного на противоположном берегу реки замечено не было. Либо покойный вождь Сих собрал под свои знамена все свободные племена, мигрировавшие на север, либо что-то мешало дикарям доходить до этой местности. Срочных дел у меня не было, потому в обратный путь решили трогаться с утра, чтобы до сумерек попасть домой. Давно я не спал в такой хижине, которая после дворца казалась микроскопической. Раг уступил свою хижину, а сам ушел с Лоа в здание форта, где обычно дежурили воины.

Утром Лоа напоила нас парным козьим молоком: две ее козы принесли приплод и в Форте появилось молоко. Молоко Русы пить начали с моей подачи. Козье они усваивали легко, без аллергии, а вот на молоко буйволиц у многих была непереносимость. Часто можно было видеть картину бежащих к туалетам жителей Плажа, неосторожно выпивших молоко буйволиц.

Тепло попрощавшись с Рагом, пустились в обратный путь. Зик полночи просидел с книгой при свете светильника, рассматривая картинки с растениями. Дважды во время пути домой, он соскакивал с верблюда, не дожидаясь пока тот ляжет, и бежал к растениям. Возвращался с сокрушенным видом, но мне нравился энтузиазм, с которым парень принялся за изучение лекарственных трав.

В Плаже все было спокойно: на границе у Рва Лар гонял копейщиков, заставляя их перестаиваться на ходу. Чуть дальше встретил Гау, который занимался тренировкой лучников. Не заходя во дворец, посетил вначале Рама и Уильяма, которые с довольным видом рассматривали очередной короткий меч, остывавший на воздухе после закалки и нагрева. Не стал здесь задерживаться и, обменявшись рукопожатиями и несколькими фразами, поспешил в док.

«Акула» маневрировала в трехстах метрах от берега. Тиландер поделился идеей удлинить форштевень бушпритом и поставить косой парус на носу. Это должно было помочь маневрировать против ветра и даже идти против ветра, меняя галс. Он еще мне говорил про наветренную и подветренную стороны, но из всего сказанного я уловил лишь возможность плыть против ветра. Американец получил от меня солидный кусок парашюта с благословением и сейчас я видел, что «Акула» плывет к берегу под косым парусом, хотя ветер был с берега.

Драккар шел немного косо, затем курс изменился, но судно по-прежнему приближалось. Мне оставалось только радоваться, что сам господь Бог послал мне толковых металлурга-кузнеца и матроса.

Незаметно пролетела неделя, отведенная для тренировок всех родов войск. За это время мое пиво дозрело и с самого утра Хад ударами гонга возвестил о наступлении праздника Сева. Первыми представление показывали подопечные Тиландера, для этого всему населению пришлось переместиться к берегу. «Акула» выписывала пируэты на воде, двигаясь то на веслах, то подняв паруса. Примерно полчаса спустя, Тиландер решил продемонстрировать высадку и драккар стремительно понесся к берегу. Малая осадка позволяла подойти почти вплотную и драккар остановился в паре метров от берега. Две широкие доски, сбитые поперечными планками, образовали мостки, по которым стремительно на берег выбегали воины, строясь в боевой порядок.

Одетый в кирасы боевой строй с длинными копьями смотрелся очень внушительно. Боевой квадрат тронулся вперед, а в просветы между воинами лучники посылали стрелы в шкуры, закрепленные на стволах пальм. Я зааплодировал, Русы покосились на меня, но, увидев мое довольное лицо, тоже стали аплодировать, устроив бурные и продолжительные рукоплескания Тиландеру и его десанту.

Следующими по плану шли перестроения копейщиков и последующая атака лучниками воинов, прикрытых в «черепахе». И это выступление не осталось без оваций. Когда я уже собирался пригласить всех отведать пива, появился отряд черных подростков, которых мы с Ларом планировали сделать в дальнейшем спецназом.

Это была уже самодеятельность, ибо участие подростков в шоу не обсуждалось. Бер шел впереди отряда из тридцати подростков, несколько его молодых воинов тащили кусок бревна длиной около двух метров. За доли секунды мальчики топорами выкопали яму и установили бревно. Это становилось интересно и я дал знак Лару, чтобы не вмешивался: великан уже кипел гневом от самодеятельности подростков.

Отойдя на двадцать шагов, Бер метнул свой топорик, который воткнулся в бревно. Из всех его воинов промахнулись только двое и еще у троих топор попал, но не воткнулся в бревно. Но на этом программа не закончилась: подойдя к бревну, Бер демонстративно показал, что взобраться на него сложно. Затем, обернувшись к своим, сделал знак рукой. Первый воин стал на четвереньки в метре от бревна. Двое других, сцепившись словно борцы на татами, стали за ним, полусогнувшись. Еще один стал, обхватив бревно руками.

Бер отошел метров на двадцать и посмотрел на меня, словно спрашивая разрешение. Я дал рукой отмашку, уже догадываясь, что последует за этим и не ошибся. Разбежавшись, Бер, словно по ступенькам взобрался на бревно и замахал руками, удерживая равновесие. Этот мальчик понял с полуслова, что я от него хотел. Более того, он скрытно тренировался вместе со своими воинами, чтобы показать свое умение.

— Иди сюда, Бер, — позвал я его. Парень легко спрыгнул и, подбежав, склонил одно колено, свидетельствуя свое почтение.

— Встань, Бер. Ты молодец и с этого дня официально назначаю тебя командиром спецназа «Барс». Отныне, ты и эти ребята смело можете называть себя спецназом «Барс». Лар все равно главный командующий, поэтому ты ему подчиняешься, а теперь иди и отдыхай. Веселись, ты заслужил.

Парень убежал к своим, которые через минуту разразились радостными криками. Праздник Сева продолжался, выступил Хер с краткой проповедью, что чрезмерное употребление Веселой Воды Богу не нравится. Его слова встретили хохотом, практически все помнили, чем для него лично закончилось такое чрезмерное употребление. До самого вечера горели костры, народ периодически подходил, чтобы получить порцию пива и затем рассасывался по кустам, облегчить мочевой и заняться детопроизводством.

Глава 31. Родная бухта

Два дня после праздника Сева прошли быстро: Тиландер готовил «Акулу» к выходу в море. Два столитровых дубовых бочонка, что были сделаны еще месяц назад в виде эксперимента, перестали пропускать воду. Доски под бочонки выпиливал Герман, а железные обручи сделал сам Лайтфут. Изготовление дубовых бочек под вина было одним из направлений деятельности их семейного бизнеса. Бочки получились отличные, вода в них долго не теряла свежести. Кроме того, не надо было бояться их разбить как глиняные горшки, которые мы берегли как зеницу ока во время похода за самолетом. Воды в бочках было достаточно, чтобы совершить прямой переход в мою старую бухту.

Засев за атлас, высчитывал расстояние: в прошлый раз, двигаясь на плоту вдоль побережья, мы преодолели около тысячи километров. По новому маршруту, что проложили вместе с Тиландером, расстояние оказывалось около семисот километров. Мы шли до Кипра, до его южного побережья, и потом предстояло пройти больше четырехсот километров в открытом море в западном направлении, отклоняясь к северу. Полтора дня, чтобы проплыть мимо южного берега Кипра, где можно пополнить запасы воды при необходимости и четверо суток в открытом море до моей бухты.

По атласу я не смог точно определить место своего прежнего проживания, так как весь берег был изрыт мелкими бухточками и горные кряжи возвышались прямо у берега. Но я очень хорошо визуально помнил то место и не сомневался, что узнаю родную бухту. На «Акулу», кроме воды, погрузили запас дров, чтобы можно было готовить в открытом море, и запас пищи. Нел очень хотела увидеть место, где мы провели почти два года в любовной идиллии. Если бы не близняшки, требовавшие присмотра — обязательно взял бы ее с собой.

Утром первого июля 07 года (я ввел летоисчисление с момента своего приземления на Земле) «Акула» отшвартовалась от пирса и на веслах стала набирать ход в сторону моря. Кроме меня и Тиландера на драккаре был Бар, категорически отказавшийся отпускать меня без охраны, Гау и Маа. Двадцать гребцов, которые практически все они были лучниками Гау, налегали на весла и драккар резво скользил к выходу из бухты, где мы попали в ветер и Тиландер скомандовал сушить весла. Ветер был практически попутный и следующие несколько часов мы шли под парусами. Тихо переговаривались гребцы, радуясь такому варианту событий.

Через несколько часов Тиландер убрал квадратный парус и поднял косой на носу: теперь мы шли зигзагами, практически против ветра, потому что хотели обогнуть Кипр, оставляя его справа. Скорость была ощутимая и американец с помощью лага определил ее как восемь узлов.

— Герман, восемь узлов практически против ветра, как это возможно? — спросил я моряка, когда тот пробрался на нос и оказался рядом.

— Сэр, я не силен в теории, но бывалые матросы парусников говорили, что идти против ветра им зачастую легче. Я просто перекладываюсь с галса на галс, чтобы нас не сносило. Думаю, что до Кипра мы доберемся ночью, если продолжим движение без остановок.

— Останавливаться нам придётся на обратном пути, ведь у нас будет капсула на буксире. Если уверен, Герман, то идем без остановок.

— Хорошо, сэр, возьму круче к ветру, попробую ещё ускориться, — американец ушел на корму и сам встал за штурвал. Когда мы шли налево, наш правый борт оказывался в тридцати сантиметрах от воды, когда шли направо, так близко к воде оказывался левый борт. Все это время, освобожденные от работ пассажиры в лице меня, Маа, Бара с Гау, болтали и любовались морскими обитателями. Параллельным курсом скользил в водной толще крупный косяк рыб. Сквозь кристально чистую воду было видно многое и время пролетало незаметно, пока я наблюдал за морскими обитателями, свесившись за борт.

Ночь опустилась быстро и в небе зажглись звезды, ветер стих и Тиландер ударил в гонг. Опустились весла и началась изнурительная гребля. Скорость упала и сейчас мы двигались с крейсерской скоростью в четыре узла.

— Сегодня мы Кипра не достигнем, хотя ветер гнал нас прилично, — американец опустился рядом со мной.

— Ничего страшного, Герман, мы не на гоночной регате, — устало отмахнулся я от него. Наваливалась усталость и я уже практически дремал, когда он своим вопросом вырвал меня из полусна.

— Сэр, ветер стих внезапно, сейчас практически полный штиль, боюсь не к добру это, — сон сняло словно рукой.

— Что ты хочешь сказать, Герман? — я даже присел, облокотившись о борт драккара.

— Такое затишье часто бывает перед штормом, сэр. В Мексиканском заливе очень часто перед хорошим штормом наступал штиль.

— Герман, там Атлантический океан, а это всего лишь море. Разве в море шторм может быть опасен?

— Сэр, шторм в море также опасен, как и в океане, а с учетом мелей и рифов островов в Средиземном море, мне кажется предпочтительнее находиться в океане, чем в этом море.

— Герман, ты только из-за ветра решил, что будет шторм?

— Нет, сэр, не только. Барометр падает, значит надо ожидать сюрпризов. Будем надеяться, что будет просто дождь и легкий ветерок. В любом случае, рано или поздно мы все равно столкнемся со штормом, — закончил свою мысль американец.

— Что будем делать, если попадем в шторм, Герман? — задал я вопрос, который вертелся на языке.

— По ситуации, сэр. Если окажемся вблизи бухты — попробуем укрыться. Если шторм застанет нас в открытом море, то будем лавировать, держа нос против волн. Мне приходилось бывать в море при семибалльном шторме. Не думаю, что здесь могут быть шторма сильнее.

— Хорошо, Герман. Ты капитан, тебе виднее как поступать, — я снова улегся на свою шкуру, где недалеко от меня, полулежа, Маа тщательно перебирал стрелы, проверяя остроту наконечников. Бар и Гау лежали чуть поодаль, прижавшись спинами друг к другу. Не заметил, как провалился в сон, а проснулся от того, что меня тошнило. Поднявшись, впереди по курсу увидел гористый берег.

— Кипр, сэр, — Тиландер снова поднял прямоугольный парус и, пользуясь слабым попутным ветром, двигался вперед, намереваясь пройти правым бортом остров.

— Твои опасения насчет шторма не оправдались, Герман, — я едва не удержался, чтобы засмеяться, радуясь, что худшие прогнозы не оправдались. Но американец по-прежнему был мрачен:

— Барометр продолжает падать, не к добру это, сэр. Сейчас подниму кливер, попробуем использовать ветер максимально эффективно, — Тиландер прошел за мачту и скрылся за парусом. Мои спутники проснулись раньше меня, Гау даже умудрился подогреть мясо и сейчас все трое его уплетали с аппетитом.

— Макс Са, давай кушать, — Гау помахал аппетитным куском мяса, но меня все еще тошнило. В прошлый раз не замечал никакого дискомфорта от плавания на драккаре. Сейчас пустой желудок сжимался в спазмах, а палуба уходила из-под ног. Придерживаясь за борт, я свесился и зачерпнул рукой воду, чтобы умыться. При очередном повороте «Акулы» едва удержался внутри судна.

— Бар, иди сюда с ведром, — позвал парня, отрывая от трапезы, и с его помощью умылся. Надо бы ещё сходить в туалет, но не стал рисковать справлять нужду, зависнув на качающемся толчке, который был обустроен с кормы. Как стихнет ветерок и драккар перестанет переваливаться с боку на бок — тогда и разберусь с этим. После умывания тошнота прошла, появилось желание поесть.

Ветер снова переменился и стал встречным. Большой парус пришлось убрать и снова Тиландер вел «Акулу», перекладывая галсы. Южный берег Кипра медленно проплывал по правому борту и снова никаких следов обитания человека на острове я не заметил. С недавних пор у меня в голове витала мысль колонизировать остров и переселить часть людей сюда. Этакий запасной вариант, если Плаж будет в опасности, и кроме того, сам Кипр был очень удобно расположен. До ближневосточного побережья примерно двести километров, до южного побережья Турции меньше ста километров. Примерно в пятистах километрах находится Крит, за ним побережье Греции и еще дальше — итальянский сапог.

Как вернусь с капсулой в Плаж, вопрос колонизации Кипра станет на повестке однозначно. После обеда даже самые высокие горы Кипра остались позади и растворились в морской дымке. Ветер снова переменился и стал попутным, теперь мы шли очень резво, нос «Акулы» разрезал воду, оставляя белые буруны. К вечеру Тиландер посветлел лицом и сообщил, что падение барометра остановилось. Когда звезды высыпали на небосклоне, Тиландер уточнил наше местоположение и сообщил, что мы западнее Кипра на примерно сто километров.

— Если будем и дальше идти с такой скоростью, то меньше чем через трое суток будем у вашей бухты, сэр, — матрос грузно присел рядом. Это мы все время бездельничали, а американец все время проводил на ногах, бегая от носа к корме и постоянно поднимая и опуская парус. Сейчас нас несло слабым попутным ветром, гребцы в большинстве спали вповалку, а несколько человек, собравшись в кружок, вели приглушенные разговоры.

— Как бы нам мимо не проскочить, Герман. Я на карте показал свою бухту весьма приблизительно, — мне не хотелось проскочить мимо и потом заниматься поисками.

— Через двое суток я возьму севернее, сэр, чтобы потом мы плыли в пределах видимости берега, чтобы вы могли сориентироваться. Вы же узнаете бухту, если ее увидите?

— Узнаю, Герман, я там два года прожил, хотя и выходил в море на плоту не дальше сорока метров. Ты бы отдохнул, может, станем на якорь? Ты не спал практически двое суток.

— Я посплю немного, сэр, с вашего позволения, рулевому показал на компасе курс, его дело вести нас по курсу. Насколько я знаю, в этом районе по вашему атласу островов нет, кроме того, он разбудит меня в случае необходимости.

— Конечно, ложись. Я пока еще спать не хочу, пригляжу за ним, — Тиландер, пожелав мне спокойной ночи, ушел на корму, где спал среди своих матросов. Я долго не засыпал, дважды проверил рулевого, которого сменил новый матрос. Стрелка компаса четко показывала путь и я вернулся на свое место, чтобы отдохнуть.

Следующие двое суток были как будто содраны под копирку. Мы просыпались, умывались, завтракали. Немного перемещались по драккару, чтобы размять ноги и отойти от сна. Затем каждый занимался своим делом: я перелистывал атлас, практически запоминая средиземноморье наизусть. Бар и Гау скучали, ловили рыбу на самодельную удочку, что смастерил Тиландер. Маа старательно точил наконечники стрел маленьким куском камня. Матросы в основном спали или гребли, когда пропадал ветер.

На шестые сутки вдалеке показалась темная полоска.

— Земля, сэр! — торжественно объявил американец, всматриваясь в горизонт, приставив к глазам ладонь козырьком.

— Неплохо бы пристать и походить по земле, а то у меня ноги отекли от бездействия, — я массировал ноги, которые действительно казались мне отекшими.

— Хорошо, сэр. Нам бы не помешало пополнить запасы воды: один бочонок пуст, а во втором едва треть наберется. Сейчас заложу курс немного севернее, чтобы быстрее дойти до земли, — Тиландер скрылся за парусом и вскоре убрал его. Раздался звук гонга и гребцы дружно навалились на весла. Видимо и прилив нес нас к берегу, потому что приближалась полоска земли довольно быстро. Еще с расстояния я понял, что место мне незнакомо. Весь берег был в пышной растительности: в основном кустарники и раскидистые невысокие деревья.

Холмы были видны в глубине, полоска пляжа здесь была очень широкая, заметно шире, чем на Кипре или Плаже. Прямо у воды находилась группа птиц, которые что-то клевали в песке. У меня закралось сомнение и я поспешил поделиться с Тиландером:

— Герман, я не видел этих мест раньше, ландшафт здесь совершенно другой. Мы все время плыли вдоль берега на расстоянии ста или двухсот метров, но такой картины не было. Были каменистые берега и степи, а здесь и кустарники, и деревья — какие-то субтропики. Давай вдоль берега, может дальше я узнаю знакомые места.

— Слушаюсь, сэр, — американец дал команду и левый ряд весел застыл в воздухе: драккар лег на параллельный курс с берегом и поплыл на север. Чем дальше мы плыли, тем больше я становился уверенным, что никогда не видел подобного: жизнь на берегу била ключом сотнями разных птиц. Мы шли у самого берега, но ни одна птица не проявила страха. Похожие на цапель, они ловко выклевывали мелкую рыбешку в наступающем приливе.

Мы уже два часа плыли в северном направлении, но знакомых очертаний берега не было.

— Это остров, — убежденно произнес Тиландер, который стоял рядом со мной на носу. — Сэр, вы не видели острова или другой земли с вашей бухты?

— Нет, Герман, ничего подобного не видел, — я взял свой атлас: немного южнее и западнее от моего предполагаемого места приземления, где я провёл два года, находился остров Родос. Но это значило, что нас снесло южнее и мы даже чуть проплыли западнее. Показал атлас американцу, тот недоуменно покачал головой, не понимая, как нас могло так сильно отнести на юг.

— Герман, направляй драккар на сушу, разомнём ноги, посмотрим на местную фауну, — я подозвал Маа:

— Готов поохотиться со мной?

— Да, Макс Са, — глаза лучника блеснули. Маа стал деловито проверять натяжение тетивы, выбирая стрелу. Едва драккар приблизился к берегу, он спрыгнул в воду, доставшую ему до груди, и побрел к берегу.

— Герман, мы на охоту, — я спрыгнул и уже на берегу присоединился к Маа. Охота была проста до обидного: птицу, похожую на крупную цесарку, Маа убил практически в упор. Животное, похожее на маленькую лань, я убил броском копья с десяти метров. Лань паслась, не обращая внимания на нас, только один раз подняла голову и снова ее опустила, чтобы упасть, пронзенной копьем. В воздухе весело щебетали пташки, воздух был насыщен запахом трав и растений, причём среди них встречались такие, каких я прежде не видел. Обращало на себя внимание огромное количество папоротников, словно этот лес застыл в кембрийском периоде развития. Или в юрском, черт его разберет. Закончив разделывать добычу, мы сполоснулись в маленьком озерце с кристально чистой водой и побрели назад, захватив трофеи. На берегу уже горело два костра и не только мы оказались удачными охотниками. Разделанная коза уже жарилась на вертеле, а Бар рассказывал слушателям, как подобрался к ней на расстояние вытянутой руки.

Эту ночь решили провести на Родосе. Природа здесь была богаче, чем в окрестностях Плажа, особенно в отношении растений и птиц. Я пожалел, что не захватил Зика и справочник по лекарственным растениям. За несколько дней Зик притащил целую охапку женьшеня, зверобоя и астрагала. К моему возвращению, наверное, весь дворец будет забит травами под потолок, если только Нел не погонит его поганой метлой. В любом случае, парень с энтузиазмом взялся быть моим учеником и похоже из него получится толковый лекарь, на уровне позднего средневековья.

Утром вышли в море и Тиландер скорректировал курс: через два часа показалась береговая полоска на севере. Когда мы оказались на расстоянии пятисот метров от берега, эти места я узнал. Их мы видели примерно на второй день своего путешествия на восток. Теперь уже я скорректировал курс: нам нужно было двигаться на запад вдоль побережья. Миновал полдень, когда показалась знакомая горная гряда, выходившая в море. Сердце забилось сильнее, словно я переступал порог родительского дома, возвращаясь на недельную побывку из Центра подготовки космонавтов.

— Это там, Герман, — указал я пальцем в сторону своей бухты. До нее было ориентировочно километров семь, но я был уверен, что не ошибся. Около часа понадобилась грести, чтобы, обогнув первую гряду, войти в бухту. На первый взгляд ничего не изменилось: все та же бухта, с двух сторон ограниченная небольшими горными грядами, которые выдаются в море. Дерево, под которым я ставил свою палатку, все так же растет на линии роста травы. Чаща кустарника, которая еще сильнее разрослась. Не хватало одного, а именно моей спасательной капсулы, за которой я сюда вернулся. Ошибки не было — это была та самая бухта и все в ней было на месте, кроме моей спасательной капсулы.

Глава 32. И снова Канги

— Макс Са, а где твой небесный дом? — полным изумления голосом спрашивает Бар, который дышит мне в затылок, пока драккар подгребает к берегу. Я бы сам хотел знать, где капсула, и вопрос Бара оставляю без ответа. По пояс в воде бреду к берегу. Вот тот самый валун, к которому я надежно привязал капсулу. Сейчас нет ни капсулы, ни троса. И даже не осталось следа от места, где она находилась. Только на валуне остались еле заметные царапины от троса.

Закрепив якорь, Тиландер присоединяется ко мне, Маа настороженно озирается, но вокруг спокойно: нет ни человеческих, ни звериных следов. Словно кто-то взял и унес капсулу. Или ее унесло штормом, возможно трос просто соскользнул с валуна — порваться он точно не мог. Да и порвись он, остались бы его обрывки на камне, к которому привязал капсулу. Если на песке и оставались следы капсулы, волны их размыли. Получается, зря я проделал такой путь, возлагая такие надежды, что капсула меня дожидается.

Расстроенный, поднимаюсь по берегу, чтобы осмотреть знакомые места, которые всколыхнули столько приятных воспоминаний. Вот еле заметный след от костра: он два года горел на этом месте, конечно, еще очень долго трава не будет тут расти. А вот следы от палатки и хижины Луома полностью исчезли. Просека, прорубленная мной в колючках, заросла — за четыре года кустарник снова сомкнул свои ряды, став непроходимой стеной.

— Здесь мы провели два года, — слышу, как Бар рассказывает матросам про нашу первую встречу, кита, которого выбросило в бухте, про Кангов, от которых мы отбивались. С каждым его словом будто на экране проектора передо мной возникают эти сцены. Каким наивным и неосторожным я был в то время, несмотря на свое обучение в Звездном! Порой случайность спасала от смерти. Сейчас на все события смотрел совсем другими глазами. Прошедшие шесть лет меня сильно изменили: я стал физически сильнее и теперь на жизнь смотрел практичнее.

— Герман, мы не будем здесь задерживаться, я пройдусь до той рощи, погляжу на долину и мы отправимся в обратный путь. Раз капсулу унесло море, что нам здесь делать? Отправимся домой с пустыми руками, — я поправил пистолет в кобуре и начал пробираться по краю левой каменной гряды. Кустарник сильно разросся и теперь приходилось стараться, чтобы колючки не царапали. В роще уже тянулись молодые деревца и она снова стала густой, шагов через сто будет обрыв. Гляну в последний раз и вернусь, раз поездка оказалась безрезультатной. Вступив в лес, я прошел около двадцати шагов, когда остановился как вкопанный: посреди небольшой лужайки стояла моя капсула, вокруг которой были вкопаны колья с насаженными на них человеческими черепами. Я проморгался, но картина не изменилась: капсула стояла словно памятник, а вокруг я насчитал десять кольев, на которых зияли пустыми глазницами человеческие черепа.

Медленно, стараясь не шуметь, вытащил пистолет и передернул затвор, удерживая его руками, чтобы не клацнул. Направив пистолет в сторону капсулы, начинаю обходить ее, держась на расстоянии десяти метров. Сделав полный круг вокруг капсулы, успокаиваюсь, потому что нет даже свежих человеческих следов. Также крадучись выхожу на край обрыва и осторожно выглядываю: поросшая высокой травой долина осталась без изменений. Нигде не видно людей или дыма от костров. Небольшое стадо антилоп пасется в трехстах метрах от края обрыва. Вдалеке по-прежнему сверкает лента реки, которая, уйдя влево, впадает в море. Делаю еще обход вокруг капсулы, внимательно осматривая ее стенки. Есть следы ударов камней или каменных топоров.

Возвращаюсь к своим спутникам, которые развели костер и уже нанизывают кусочки сушеного мяса на веточки.

— Герман, Гау, пойдемте, я вам кое-что покажу, — схватив оружие, ко мне бегут пятеро человек, ведь трое гребцов из Выдр также решили, что мне грозит опасность. Продираемся по краю каменной осыпи, периодически слышатся ругательства американца, который неосторожно контактирует с колючим кустарником. Когда мы вступили в рощу и их глазам предстала капсула, все пятеро остановились в изумлении.

— Сэр, это ваш космический корабль? — Тиландер нарушил молчание.

— Это только капсула, Герман, типа шлюпки на корабле. Сам космический корабль больше в сотни раз, — аборигены молча взирают на непонятное чудо, только Бар, живший рядом с ней два года, смело подходит и похлопывает капсулу по округлому боку, приветствуя, словно старого знакомого.

— Что будем делать, сэр, и как они умудрились протащить ее триста метров? — Тиландер задумчиво обходит капсулу, косясь на колья с черепами.

— Я думаю, Герман, что дикари из нее сделали идола, божество. Не удивлюсь, если здесь происходили жертвоприношения и к ней приносили еду. Для них это диковинка, нечто непостижимое их пониманию.

— Это диковинка даже для меня, — американец задумчиво почесал затылок, — не могу представить сколько она весит и что за металлы использованы, — при этих словах Тиландера словно щелкнул тумблер в моей голове и я автоматически отчеканил фразы, которые мы заучивали во время учебы:

— Спускаемый аппарат (СА) — масса 2,8 т, максимальный диаметр 2,2 м, длина 2,16 м, объем по внутренним герметичным обводам обитаемого отсека 3,85 м³, свободный объем 2,5 м³. Служит для размещения экипажа на участке выведения «Союза» на орбиту, при управлении космического корабля в полете по орбите, во время спуска в атмосфере, парашютирования, приземления. Герметичный корпус имеет коническую форму, в нижней и верхней частях переходящую в сферу. Для удобства монтажа аппаратуры и оборудования внутри спускаемого аппарата, лобовая часть корпуса выполнена съемной.

Когда посмотрел на американца, увидел, что тот стоит, открыв рот. Вспомнив, что так и не ответил на главный вопрос американца, добавил:

— Корпус спасательной капсулы состоит в основном из алюминиевого сплава с добавлением бора, титана, меди и марганца. Чтобы предохранить корпус от перегрева во время вхождения в атмосферу, имеется наружная теплоизоляция на основе оксида кремния и керамики.

Больше у Тиландера вопросов не было: я вскарабкался и попробовал открыть гермозатвор. За четыре года бездействия под открытым небом и дождями, гермозатвор немного прикипел, но после ударов камнем по нему, стал поддаваться. Я открыл люк и на меня дохнуло спертым воздухом с запахом сырости. Трос, которым я привязал капсулу к валуну, дикари развязать не сумели, да и откуда им знать тонкости рыбацкого штыка, этого самого надежного узла. Трос лежал у основания капсулы, на нем были видны следы попыток его перерубить, но такие тросы металлическим зубилом перерубить сложно. А пробовать каменным топором — и вовсе безнадежное дело.

— Герман, если дикари смогли ее дотащить сюда, неужели мы не сможем вернуть ее на берег? — я спрыгнул с капсулы на мягкую землю.

— Сможем, сэр, ее можно будет катить, но вначале придется проделать широкий проход в этом кустарнике. Сейчас пошлю за матросами, пусть начнут рубить прямо сейчас, потому что работы здесь предстоит немало.

— Хорошо, дотащим до берега, потом столкнем в воду. Она плавучая и герметичная, сможем буксировать без проблем. А пока уберите эти колья и черепа, они меня раздражают, — с этими словами я вырвал ближайший кол с черепом и отшвырнул подальше. Работы предстояло немало: мало того, что кустарник разросся и стал гуще, так и вокруг капсулы уже выросли молодые деревца, которые тоже придется срубить.

Дав людям полчаса, чтобы закончили трапезу, я вместе с Маа наведался в ледник, прихватив пару факелов. Ледник был пуст, при эвакуации там еще оставался китовый жир, для которого у нас просто не хватило емкостей. Либо дикари утащили, либо кто-то из хищников полакомился. Снова вышел на выступ обрыва: стадо антилоп паслось в долине, перемещаясь в сторону реки. Надо бы сходить на охоту, чтобы полакомиться свежим мясом, но вначале надо распределить людей, чтобы начали работу. Охота может подождать и до завтра, потому что нам понадобится минимум пара дней, прежде чем сможем тронуться в обратный путь.

Оружия у нас было много, а вот рабочих инструментов в виде топоров оказалось всего три. Пришлось мне и Тиландеру одолжить свои мечи, чтобы работа шла быстрее. В прошлый раз у меня был мачете из высококачественной стали, но мне потребовалось несколько дней, чтобы прорубить полосу шириной в метр. Сейчас просека нужна была шириной в три метра, чтобы дотащить капсулу к берегу. Ума не приложу, как дикари умудрились протащить ее сквозь мою узкую просеку. Если только не обдирали свои тела колючками, подминая кусты. Но у меня не было желания ранить своих людей, да и в принципе особой разницы нет, рубить ее в метр или в три метра шириной. Просто чуть больше работы, а людей у нас как раз хватает.

Рубить просеку сквозь кустарник закончили уже в сумерках. Снова разложили два костра, чтобы все могли сесть сразу и поесть. Двоих матросов отправил на обрыв, чтобы следили за долиной. Тиландер организовал трехчасовые смены, а я с удовольствием растянулся на земле, подстелив шкуру. Давно не приходилось спать на открытом воздухе. Не знаю, что было тому причиной, но именно в этом месте мне всегда спалось хорошо. Воздух был насыщен запахом соли и свежести, где-то далеко кричала ночная птица. Миллионы звезд усеяли ночное небо, мерцая разноцветными огоньками.

Утром проснулся свежим и отдохнувшим: Бар уже разжег костер и жарил остатки мяса, чтобы мы добыли еще на Родосе. Поведя носом, почуял еле различимый запах гниения.

— Бар, мясо испортилось, давай лучше сушеного, а чуть позже схожу на охоту с Маа, — Бар послушно выкинул остатки нашей добычи и, порывшись в мешке из шкуры, выудил длинные тонкие ломти сушеного мяса.

— Доброе утро, сэр, — Тиландер присел рядом и спросил Бара, — опять сушеное?

— Свежее испортилось, Герман. Сейчас поставим людей тащить капсулу и схожу на охоту, — я побрел к ручью, чтобы умыться. Ручей за четыре года стал меньше и больше напоминал родник. Вода была ледяная, почувствовал, как разгоняется кровь по телу и начинается прилив бодрости. Понемногу к костру присаживались матросы и, получив свои микроскопические пайки мяса, принимались жевать. Чувство голода было написано на большинстве лиц. «Нельзя откладывать с охотой», — не стал спорить с внутренним голосом. Голодный работник неэффективен, все его мысли заняты едой и он не способен рационально думать и работать.

Когда матросы заморили червячка, отправились к капсуле всей толпой, оставив двоих на «Акуле». От идеи повалить капсулу на бок и катить пришлось отказаться. Узкая на верхушке и широкая в основании, она не будет катиться, а будет закатываться в сторону, что будет бесполезной тратой времени и сил. Решили срубить молодые деревца и, используя их как рычаги, толкать капсулу к берегу, сантиметр за сантиметром. Когда рычаги из столов деревьев были готовы, подсунули их под основание и, навалившись всем скопом, сдвинули капсулу сантиметров на тридцать. Убедившись, что дальше могут справиться без меня, подзываю Маа и Гау, чтобы отправиться на охоту. Тиландер бросает на меня жалобный взгляд: когда мы втроем отошли от капсулы, сдвинуть ее удалось на меньшее расстояние. Одного надо оставить, но кого? Оба прекрасные лучники, но Маа все-таки снайпер.

— Гау, ты оставайся, со мной пойдет Маа, — забираю свой меч, которым со вчерашнего вечера работал Гау и который он с утра точил. Поправляю пистолет в поясной кобуре, ловлю взгляд Бара.

— Нет, Бар, мы недалеко и недолго. Подстрелим добычу и вернемся, Маа лучший снайпер. Нам надо дотащить капсулу к берегу, а каждый человек сейчас нужен Герману.

— Макс Са, я схожу на лодку возьму еще стрелы? — Маа смотрит в ожидании ответа.

— А сколько у тебя стрел с собой?

— Пять.

— Хватит, Маа, нам всего нужна одна антилопа, не будем терять времени, чтобы к обеду могли накормить людей свежим мясом. Пошли, — я направляюсь в сторону обрыва. Нет смысла гонять его за стрелами, антилопы вчера паслись совсем рядом. А Маа может уложить ее с пятидесяти метров одним выстрелом. Бар молча догоняет меня и хватает за руку, стряхиваю руку:

— Бар, это максимум час времени, лучше помоги Герману, мы скоро вернемся.

Выйдя на обрыв, оглядываюсь: вчерашнее стадо антилоп находится очень далеко, почти у самой реки. На мгновение мелькнула мысль, что расстояние большое и может отложить охоту, но вспомнив лица, с которыми матросы ели сушеное мясо, вздохнул и начал спускаться в долину. Жаль только Маа, которому придется тащить на себе антилопу несколько километров.

Через час мы были в нескольких сотнях метров от стада, которое медленно брело к воде, видимо пришло время водопоя. Маа вышел на убойную позицию, когда до реки оставалось около ста метров. Тренькнула тетива и стрела ушла в жертву. Крупная антилопа наклонила шею и стрела, пролетев мимо нее, попала в живот стоявшей за ней. Мгновенно все стадо сорвалось с места и помчалось вправо, в сторону каменной гряды и скрылось за поворотом. Раненая в живот антилопа бежала, заметно отставая. Но и она скрылась за поворотом, отстав от стада на пару сотен метров.

— Ладно, Маа, возвращаемся, не будем мы ее преследовать, — сплюнул я на траву. Жаль было упускать добычу, но именно сегодня мне не хотелось идти в ту сторону. Я все еще помнил, как именно за поворотом мы однажды напоролись на Кангов. И хотя ничего поблизости не указывало на присутствие человека, осторожность была в приоритете.

— Макс Са, стрела попала ей в живот, она не сможет убежать далеко. Пойдем, заберем ее, — просительно и уважительно проговорил снайпер, весьма раздосадованный своим выстрелом. Я только открыл рот, чтобы жестко повторить свои слова, как подумал, что парень очень сильно будет переживать за свой неудачный выстрел.

— Ладно, Маа, пойдем до поворота, если антилопы там нет, сразу возвращаемся назад, — глаза у парня просияли и мы зашагали вслед за убежавшим стадом. Дважды на пути попались пятна крови на траве и, судя по количеству крови, ранение было серьезное. Завернув за поворот, я убедился, что Маа оказался прав: антилопа лежала в двухстах метрах. Она подняла голову и, сделав героическое усилие, смогла пройти около тридцати метров, пока не завалилась на сторону, ломая стрелу, торчащую в животе. Когда мы подошли к ней, она попробовала поднять голову, но не смогла: кровавая пена шла изо рта. Я перерезал ей горло, чтобы избавить от мучений.

Антилопа оказалась крупной, тащить ее неразделанной около пяти километров было бы трудно. И хотя мне не терпелось убраться отсюда побыстрее, вынужден был согласиться с Маа, что придется очистить ее от внутренностей, снять шкуру и отрубить голову, чтобы уменьшить вес. Это заняло не больше получаса и все время пока Маа работал, я стол наготове, положив руку на рукоять пистолета. Но вокруг было спокойно и я постепенно успокоился.

Взвалив антилопу на плечи Маа, подобрал его лук и стрелы и мы тронулись в обратный путь. Но не прошли мы и сорока метров, как Маа, идущий чуть сзади справа от меня, споткнулся и растянулся на земле.

— Ты ослеп, Ма… — фраза замерла у меня на полуслове: в спине лучника торчало копье, древко которого слегка подрагивало. «Канги», — мелькнуло в голове и в следующее мгновение воздух взорвался дикими криками:

— Ааргх, ааргх!

Из высокой травы со стороны реки поднялись около семи человеческих фигур, которые сразу бросились влево, отрезая меня от моей долины. Еще пятеро показались сзади, буквально в тридцати метрах. Они одновременно бросились в мою сторону, сужая круг. Целиться и стрелять из лука не было времени, да и снайпером я не был. Вырвав пистолет из кобуры, выстрелил в ближайшего дикаря с широченной грудью и промахнулся. Следующим выстрелом попал ему в плечо, но гориллу это не остановило. Только третьим выстрелом попал в голову и его туша осела, не добежав десяти метров до меня. Оставшимися четырьмя выстрелами убил еще двоих и третьему попал в руку. Бросив пистолет, выхватил меч, потому что дистанция сократилась до нескольких метров. Первый же дикарь напоролся на клинок, который вошел ему в бочкообразный живот до рукояти. Дикарь повалился на меня, мешая выдернуть меч, и в этот момент что-то с невероятной силой обрушилось мне на голову и свет погас.

* * *

Капсулу дотолкали к окончанию полосы кустарника после того, как солнце миновало зенит. Только сейчас, увлеченные работой Тиландер и Бар обратили внимание, что охотники не вернулись. Бар вышел на обрыв, но никаких следов своего зятя и Маа не обнаружил. Обеспокоенный, он быстро взял лук со стрелами и чуть в одиночку не бросился на поиски. Тиландер, Гау и десяток лучников Выдр догнали его лишь на полпути к скалам. Картина, представшая их глазам, была красноречивой: вот здесь охотники разделывали добычу, когда на них напали. Трава везде была примята, в нескольких местах виднелись лужицы высохшей крови.

— Здесь была жестокая схватка, — побелевшими губами прокомментировал американец, стараясь не смотреть на убитого горем Бара. Первую гильзу и сам пистолет нашел Бар. Тиландер проверил: магазин был пуст.

— Макс сражался до последнего, но, похоже они проиграли, — ему трудно давались эти слова.

— Он жив, мы найдем его, — Бар описывал широкие круги, пытаясь найти следы. Следы нашлись дальше, там, где со скал сбегал ручеек и, разливаясь, стремился к реке. На влажной почве отчетливо виднелись следы примерно десяти человек. Широкие, с короткими пальцами, это не были следы Макса или Маа. Тиландеру все было ясно, тем более он уже слышал от самого Макса про племя, с которым здесь раньше встречались. Тем не менее, поддавшись эмоциям и уговорам Бара, они до самых сумерек шли по следу.

Похитителей они не настигли, след временами терялся и приходилось осматривать большую площадь, чтобы снова напасть на него. На место, где дикари останавливались для трапезы, погоня наткнулась утром. От увиденного зрелища американца стошнило: везде валялись фрагменты человеческого тела или тел с кусками недоеденной плоти. Превозмогая тошноту и брезгливость, Тиландер смог понять, что это останки одного человека. Не было возможности понять, чьи они. Не сохранилось ни одного клочка кожи или волос, только остались жилы и совсем маленькие фрагменты мяса на позвоночнике.

Немного в стороне высилась груда камней, которую Бар с остервенением разбросал и наткнулся на три трупа дикарей, еще не тронутых разложением. Все стало на свои места: своих убитых дикари похоронили. Одного пленника съели, а второго либо унесли трупом, либо увели. Выдры, тщательно исследовав следы, пришли к выводу, что людоеды ушли еще вечером.

И хотя Тиландер был уверен в смерти Макса, он все равно бросился в погоню. Через несколько часов на пути встретился участок почвы, лишенный травы, на котором идеально четко выделялись следы людей, что прошли здесь недавно. Мужские, женские и детские следы широких ног с короткими пальцами. Среди множества этих следов не было ничего, что могло принадлежать Максу или Маа.

Теперь бесполезность погони осознал даже Бар, который совсем пал духом. Оставалось только догнать и отомстить дикарям. Но людоеды по-прежнему опережали погоню на десять-двенадцать часов. Тиландер посовещался с Баром и решили прекращать погоню: они и так углубились в незнакомую территорию километров на сорок.

— Простите, сэр, что не смогли вас уберечь, — горестно молвил американец в пустоту, обращаясь в сторону уходящих следов, — но я позабочусь, чтобы ваша семья не знала лишений и память о вас не стерлась!

Обратный путь проделали молча, не останавливаясь даже для кратковременного отдыха. Еще полдня провели, прежде чем дотолкали капсулу до воды. Надежно закрепив второй конец троса на драккаре, Тиландер отдал команду и весла опустились на воду. Медленно к выходу из бухта плыла «Акула», буксируя капсулу, которая отлично держалась на воде.

— Прощайте, сэр, да будет проклята эта местность, где люди едят людей! — американец смахнул слезу с глаз. Впереди было возвращение домой и сохранение всего того, что создал удивительный русский парень-астронавт, который, приземлившись с космоса, в одиночестве создал зачатки цивилизации.

Конец третьей книги

Content

Рави Ивар Прометей: повелитель стали

Глава 1. Янки Дудль не прокатит

Глава 2. Специалисты широкого профиля

Глава 3. Огнеупорный кирпич

Глава 4. Вылазка через перевал

Глава 5. Доменная печь. Кокс

Глава 6. Пенициллин

Глава 7. Первый блин чугуном

Глава 8. Так закалялась сталь

Глава 9. Лесозаготовка и разведка

Глава 10. Канк и инки

Глава 11. Укрощение строптивца

Глава 12. Эпоха просвещения

Глава 13. И все-таки драккар

Глава 14. Дромадерская кавалерия

Глава 15. Анатомическая полукираса

Глава 16. "Акула"

Глава 17. Солнечное затмение

Глава 18. С мула на скакуна

Глава 19. Мельница

Глава 20. Китобои

Глава 21. Повелитель стали

Глава 22. Автономное плавание

Глава 23. Казнь Египетская

Глава 24. Вождь Сих

Глава 25. Битва самцов

Глава 26. В осаде

Глава 27. Битва за Плаж

Глава 28. Зализывая раны

Глава 29. Время экспансии

Глава 30. Дни спокойствия

Глава 31. Родная бухта

Глава 32. И снова Канги