Рави Ивар

Прометей: владыка моря

Глава 1. Оглядываясь назад

Я со своим напарником Михаилом находился на борту международной космической станции на орбите Земли, когда мы пролетели сквозь непонятное свечение и оказались в другом временном пространстве. Михаил погиб, пытаясь починить повреждение, причиненное нам космическим мусором. Мне не оставалось другого выбора, кроме как приземлиться на ставшей чужой Земле. Альтернативой было умереть на станции от голода и обезвоживания.

На Землю я попал в аварийно-спасательной капсуле «Союз», приводнившись на море, и течение вынесло меня на берег, который позднее я определил как южный берег Турции. Мне удалось прихватить со станции запас продуктов, медикаментов и немного одежды. В связи с ограниченным пространством многие вещи пришлось оставить на станции.

Я начал понемногу обживаться на новом месте, но угнетало отсутствие людей. И вот однажды я спас от рук дикарей-людоедов племени Канг троих подростков: Нел, Рага и Бара из племени Луома, уничтоженного более сильными неандертальцами. Нел стала моей женщиной, а ее братья — моими соплеменниками — Русами. Мы прожили на берегу бухты, куда течение принесло мою капсулу, два года. Потом, спасаясь от наступающего оледенения я принял решение плыть на плоту вдоль береговой линии, спускаясь к юго-востоку.

За время путешествия наше маленькое племя Русов пополнилось двумя девушками-подростками, которых я нарек Лоа и Моа. В дороге мы пережили столкновение с ужасным племенем каннибалов, состоявших только из мужчин, сумели их перебить и, наконец, нашли свою землю обетованную на территории будущего Ливана. В облюбованной нами бухте проживали бежавшие от каннибалов люди племени Гара (Лисицы).

Племя я взял под свое покровительство, и мы мирно уживались на протяжении нескольких лет. Меня назвали Макс Са, что значит Дух Макс, и я пользовался абсолютной властью. За четыре года в нашем селении Плаж произошли значительные события. В состав племени Русов вначале влилось племя Уна (Кабаны), а вслед за ними и племя Чкара (Выдры). Шторм и течение принесли в бухту рыжеволосую красавицу Мию, ставшую моей второй женой и оказавшейся вождем матриархального племени Нига, его я также взял под своё покровительство.

Мы сажали ячмень и чечевицу, научились ковать железо и нашли свинец. Прелести бронзового века стали явью. В скотном дворе появилась живность, путем регулярных тренировок я сумел создать маленький, но хорошо обученный и экипированный отряд.

Во время засухи, случившейся к концу пятого года моего пребывания на этой планете, через обмелевшую реку Литани перешли толпы дикарей, мигрирующих с юга. Они предприняли спланированную ночную атаку, однако мы не только отбились, но и разгромили их. Преследуя остатки дикарей, мы прошли на юг около ста километров, взяли пленных и вернулись с триумфом.

В момент, когда нам казалось, что все проблемы позади, и я уже забыл про найденный шлем американского летчика по имени Чарльз Тейлор времен Второй мировой войны, в небе появился самолет конструкции тех времен и приземлился рядом с нами. Один из прилетевших на нём американцев умер от прободной язвы желудка, но двое других стали моими верными соратниками.

Мы пережили нашествие саранчи и огромной армии дикарей, почти захвативших Плаж. Преодолели все трудности, приручили верблюдов и создали дромадерскую кавалерию. Я вернулся с Тиландером, Баром и Маа в бухту, где прожил два года, чтобы отбуксировать капсулу к месту нашего проживания. На охоте на нас напали дикари, Маа погиб сразу, я же потерял сознание от сильного удара по голове.

Мне пришлось стать членом племени неандертальцев, чтобы сохранить свою жизнь. Племя ушло на север и должно было вернуться на юг с наступлением холодов, но погибло от рук кроманьонцев, удалось спастись только мне и полукровке, которого я нарек именем Санчо. Оторвавшись от погони, мы вдоль реки добрались до Эгейского моря, потом до Дарданелл. Полученная мною в результате падения травма помешала нам идти дальше, и нам пришлось зимовать в пещере, куда внезапно вернулось давно облюбовавшее племя неандертальцев, среди которых оказалась и захваченная ими кроманьонка Ика. Пару месяцев спустя, пока я был на охоте, ее изнасиловал и убил вождь, чтобы спровоцировать меня на поединок.

Этого я не мог простить и одного за одним уничтожил маленькое неандертальское племя. Преодолев Дарданеллы на самодельном плоту, мы двинулись домой, уничтожая по пути встреченных неандертальцев. Несколько дней погостив в племени озерных Луома, скорее всего, являвшихся частью племени Нел, продолжили путь. Вскоре Санчо отравился, но могучий иммунитет неандертальца справился, и нам всего лишь несколько дней оставалось до Плажа, когда мы наткнулись на небольшое кроманьонское племя. Не окажись рядом мой приемный сын Бер с отрядом черного спецназа, мои приключения закончились бы на том морском берегу.

Возвращение домой получилось триумфальным: меня встречали всем Плажем, скандируя мое имя. Дома меня ждала семья: жены Нел и Миа, и рожденный Мией в мое отсутствие пятый ребенок названный Урром. С возвращением мое имя обрело дополнительную легенду. Любители подмечать всё необычное, дикари добавили к моему имени слово «Ра», что можно перевести как «бессмертный».

Теперь мое полное имя с учетом всех регалий звучало как Макс Са Дарб Канг-У Ра, что звучало для дикарей целым предложением: «Бессмертный Великий Дух Макс, исцеляющий людей и убийца людоедов». Именно так в начале Малого Императорского Совета и докладывал о моем приходе Бер, ставший не только командиром спецназа, но и начальником моей личной охраны.

Санчо сдружился с Рамом, тем не менее, не проходило дня, чтобы пару раз в день он не находил меня с неизменным вопросом: «Все хорошо, Макш?» Букву «С» в конце слова парню так и не удавалось выговорить, он привык к своему имени, но смешно произносил его «Саншо». Он тоже присутствовал на Малых советах, но в качестве устрашающего телохранителя. За восемь месяцев нахождения в Плаже на постоянной сытной и разнообразной кормежке неандерталец вытянулся и ростом практически сровнялся со мной и мог похвастаться метровыми плечами, даже Рам и Лар на его фоне казались дистрофиками.

Разногласия и недовольства, что проявились за время моего вынужденного отсутствия, ушли, но я сделал из этого верные выводы, прежде всего поддержав запрет Нел на свободное ношение оружия. Оружием на постоянной основе владели мои приближенные, американцы, члены моей семьи и личная охрана. Кроме того, оружие сохранила та часть регулярной армии, что несла охрану границ и несколько охотников. Остальным оно выдавалось по мере необходимости, для охоты или при выходе «Акулы» в море.

Неделю назад исполнилось семь лет, как я вступил на поверхность планеты. И неделю назад Тиландер закончил строительство второго корабля, практически вдвое превышавшего «Акулу» размерами. Пришлось долго ломать голову, придумывая название новому кораблю, но варианта лучше, чем «Варяг», я не придумал. «Варяг» сейчас проходил ходовые испытания. За основу тоже взяли идею драккара, но с некоторыми изменениями. Тиландер умудрился настелить палубу, создав таким образом две небольшие каюты и трюм, в котором отгородили место для отдыха матросов. Получился тридцативесельный драккар, но главную гордость американца составляла возвышавшаяся на двенадцать метров мачта с тремя парусами, словно на парусниках Средневековья.

Со временем Тиландер надеялся обучиться сам и обучить своих матросов обходиться без помощи весел. Уже пятый день он выводил «Варяг» в море, где по его команде матросы ставили и убирали паруса, пытаясь маневрировать. «Варяг» получился тихоходнее, его ширина достигала четырех метров при двадцати четырех в длину. Он мог взять на борт до сотни человек и рассматривался мной больше в качестве грузового судна. Для скоростных набегов на неведомые берега «Акула» походила лучше.

Но исследования средиземноморских берегов планировалось чуть позже: ближайшая задача — основание дублирующего поселения на Кипре, чтобы иметь возможность эвакуации при угрозе, которая отнюдь не мифическая: периодически из Форта появлялся гонец на верблюде, докладывая, что за рекой обнаружены немногочисленные отряды дикарей. Сто, двести и даже тысяча дикарей для нас не представляли проблемы. Другое дело — время их миграции, а оно, если не ошибаюсь, будет длиться тысячами лет.

Мы не можем прожить тысячу лет, прячась за стенами Плажа: если бы не ячмень, чечевица и рыба, то давно бы столкнулись с проблемой голода. Есть еще, конечно, домашний скот, но и его надолго не хватит. Постоянная охота привела к тому, что добыть животное стало проблемой, и даже моратории не в состоянии восстановить поголовье диких животных. Население Плажа растет, а значит, растет и потребность в еде. Рациона Русов изменился: они с удовольствием едят рыбу, супы из чечевицы, любят ячменные лепешки. Но уже шести полей под сельскохозяйственные культуры еле хватает, погреба понемногу начинают опустошаться.

Если перевезти часть племени на Кипр, а еще часть поселить в паре дней пути, образуя цепь поселений с возможностью прийти на помощь друг другу, проблема питания может исчезнуть.

В Плаже появилось очень много детей: месяц назад я поручил Зику провести перепись, результаты которой меня ошеломили. Одних детей до года аж семьдесят, а всего численность детей вместе с подростками — триста три. Еще двести двенадцать женщин и сто семьдесят один мужчина. Итого, почти семьсот душ населения, по меркам каменного века — это мегаполис типа Москвы.

Можно перевести сотню человек на Кипр, не считая членов моей семьи. Еще пару сотен расселить примерно там, где раньше стояла деревня племени Гара. Хотя, может стоит подумать о Родосе и итальянском «сапоге»? Родос мне очень нравился, как и Кипр, своим климатом и разнообразием флоры и фауны. А к Италии душа лежала всегда. Пока сделаю Кипр местом своей главной резиденции, окруженный со всех сторон морем остров недосягаем для врага, какие бы полчища не мигрировали на запад. Родос тоже неприступен, чего не скажешь об Италии, легко проходимой со стороны Франции, на территории которой я еще семь лет назад сам видел костер с МКС. Думаю, там обитают неандертальцы, к которым симпатий я испытывал ещё меньше, чем к мигрирующим черным кроманьонцам.

— Макс Са, ты не кушаешь. Сидишь и смотришь на дверь, — Нел тронула меня за плечо, вырывая из дум.

— Я не голоден, Нел, но спасибо, ты у меня прелесть, — приобнял жену, легонько шлепнув по пятой точке. На Нел сейчас домотканая юбка, сшитая женщиной по имени Тук. Топ прикрывает грудь, самодельная ткань ценится очень дорого, и мало кто может себе ее позволить. Стихийный базарчик вырос, примыкая одним концом к крепостной стене. Налог торговцы платят натуральными продуктами, но такой обмен неравноценен, пора задуматься о вводе в оборот денег. Металла для этого хватало: у Лайтфута и Рама накопился запас слитков из сплава никеля и свинца. Осталось только продумать форму и размер монеток и можно запускать печатный станок.

Нел смахнула тряпкой несуществующие крошки: ячменная лепешка так и лежала нетронутой. С моим возвращением Нел снова отошла на второй план, оставаясь в моей тени. Но грех держать ее в домохозяйках: с моей подачи жена стала первым и самым главным учителем в начальной школе, где вместе с ней Зик учил желающих читать, писать и простым арифметическим действиям. Основное время Зик уделял лечебным травам, в нашем дворце образовались целые снопы засушенных лекарственных трав. Когда у меня оставалось свободное время, я учил Зика готовить отвары, объясняя, против каких болезней и симптомов их использовать.

Больных и желающих выпить отвары приходило так много, что одно из помещений «школы», превратилось в мини-больницу, куда основательно перебрался и сам молодой лекарь. Пришлось даже сделать ему внушение, чтобы не готовил отвары всем подряд, а только по показаниям. Наиболее часто встречающиеся проблемы со здоровьем среди жителей Плажа — ушибы, переломы и производственные травмы. Несколько матросов размозжили пальцы, во время стройки «Варяга» двое сломали ногу, а еще один — руку. Дважды сам накладывал импровизированную шину, а в третий раз поручил Зику. Парень быстро усвоил, как достигается иммобилизация, и вполне успешно зафиксировал поврежденную ногу матроса.

Зик стал вторым адептом гигиены, после того как рассказал ему о бактериях и вирусах. Он долго не мог понять, как могут существовать организмы, невидимые глазу. Но когда до него «дошло», его параноидальное желание мыть свои руки и руки всех входящих в «больницу», выводило даже меня. За десять минут обеда парень мог раз пять спросить, все ли помыли руки.

Оглядываясь назад, с высоты прожитых на этой Земле семи лет, вынужден признать, что только счастливая случайность или небесное благоволение позволило мне выживать всё это время. Поначалу беспечность могла стоить жизни мне и моей семье. А неблагоразумная охота, когда, взяв с собой всего лишь одного Маа, я попал в плен к неандертальцам, могла разрушить все, что я создавал на протяжении шести лет. Задержись я в плену еще на полгода, возможно, застал бы на месте Плажа пепелище. Остатки Русов разбрелись бы по близлежащим территориям, быстро забывая все, что я прививал им годами.

Едва вступив на Землю, я столкнулся с проблемами, казавшимися в то время серьезными. Помню, как сетовал на книжных попаданцев, мастеров на все руки, которым «рояли» выпадали каждую минуту. Но сейчас, оглянувшись на пройденный этап, вынужден признать, что мне повезло не меньше. У меня в распоряжении оказалась целая МКС, вместо того чтобы убиваться горем после смерти Михаила, мне следовало бы к сборам подойти тщательнее. Течение вынесло меня в бухту практически неприступную с трех сторон, за хребтом оказалась соль, в горной гряде обнаружилась пещера с ледником. Одних этих подарков судьбы уже более чем достаточно, но Небо или скорее Бермудский треугольник, послало мне еще и американцев.

Лайтфут оказался ценнее золота: потомственный металлург и кузнец. Именно благодаря ему у нас появились: доменная печь, горн, печь для коксования, кираса и качественное холодное оружие, и это не считая топоров, лопат, пил и ножей. Уильям действительно стал счастливым лотерейным билетом, который я вытащил, даже не представляя его ценности.

Не менее ценным «роялем» оказался и матрос Тиландер, умевший обращаться с парусами и строить баркасы: «Акула», а теперь и «Варяг», маневрировавший парусами неподалеку в море, подтверждали это.

После моего возвращения, когда стих ажиотаж, Герман явился с повинной. Он, краснея и опустив голову, признал, что первую погоню свернул преждевременно, убежденный в моей смерти. И вторую погоню организовал скорее под натиском недовольных Русов. Что я мог ему сказать? Что я совсем не держу зла? Ведь продолжи они тогда погоню, я не потерял бы шесть месяцев вдали от дома, многократно рискуя жизнью. Но, вспомнив, как Тиландер рискнул жизнью и подставился под стрелу, спасая Нел, не мог не простить этого добродушного и немного хмурого американца.

— Герман, все это в прошлом, у русских есть поговорка: кто прошлое помянет, тому глаз долой. Просто помни, мы, русские, никогда не сдаемся и никогда не прекращаем погони или поисков, пока не получим неопровержимых доказательств. А когда получаем их, то мстим. И мстим так, чтобы другим неповадно было. А так как ты теперь Рус, как и все мы здесь, давай придерживаться таких правил. Мы не отступаем, не сдаемся и за кровь близких людей заставляем врага заплатить кровью.

— Я понял, этого больше не повторится. Вы, наверное, и в самом деле бессмертный, потому что выжить и вернуться из плена людоедов, такое даже в книгах не встречал, — Тиландер приложил руку к виску: — Разрешите идти, сэр!

— Вольно, матрос 1-го класса Тиландер, и спасибо, что спасли мою жену.

— Это был мой долг перед вами, — американец улыбнулся краешком рта. После ухода моряка я окончательно простил его в своей душе.

Это произошло восемь месяцев назад, а сейчас достроенный «Варяг» проходил испытания в море. На него я установлю крупнокалиберный пулемет и несколько баллист. Пусть я не стану пиратом Карибского бассейна и не смогу захватывать корабли противника, так как их еще нет в помине, но стану владыкой моря.

«Владыка моря» вслух произнес словосочетание, словно пробуя на вкус. А ничего так звучит, мне нравится!

Глава 2. Шестое чувство неандертальца

Прошло почти около месяца, прежде чем явился преисполненный гордости Тиландер и предложил небольшую морскую прогулку на стоящем. у причала «Варяге». Я предложил Нел сопровождать меня в эту небольшую прогулку, на что та радостно согласилась и бросилась переодеваться, выбирая из двух юбок. Кроме Нел со мной отправился Бер, теперь не оставлявший меня одного, и Санчо, который прослышал про мое желание выйти в море и уже сторожил меня у причала.

— Макш, не ходить, плохо, — даже спустя восемь месяцев проживания в Плаже, Санчо не научился свободно говорить. Его фразы состояли из одиночных слов, чаще всего — существительных и глаголов.

— Все нормально, Санчо, мы с тобой на паре бревен Дарданеллы пересекли, что может быть опасного на большом корабле? — отмахнулся я от неандертальца.

Но тот не собирался отступать, стальная клешня схватила меня за запястье, едва не заставив вскрикнуть от боли.

— Га (я чувствую опасность), — неандерталец смотрел спокойно, но твердо.

— Ха (все нормально, здесь безопасно), — но Санчо мой ответ не удовлетворил.

— Га (опасно, очень опасно), — неандерталец едва не рычал, стараясь донести до меня мысль, что выход в море приведет к катастрофе, и я сдался. Сдался, вспомнив, как часто чутье Санчо спасало нас от гибели, сдался, припоминая льва, уступившего мысленному воздействию неандертальца.

— Герман, отложим поездку, Санчо нервничает и переживает, он чувствует опасность.

— Судно надежное, может не стоит придавать значения словам и чувствам дикаря. И море очень спокойное, ветерок нас резво погонит в открытое море, где мы сможем в полной мере насладиться скоростью, — американец не настаивал, но слова его казались разумными. Я чуть было не наплевал на все страхи Санчо, но, вспомнив, что обещал себе быть предусмотрительнее, все же отказался от морской прогулки, чем вызвал досаду у Нел, которая с неприкрытой неприязнью смотрела на неандертальца, понимая, что именно к нему я решил прислушаться. Но выказать открытое недовольство побоялась, помня о моей привязанности к Санчо.

Переговорив пару минут с Тиландером и отложив прогулку на день, решил навестить Рама и Лайтфута. К моему удивлению, Бер тоже серьезно отнесся к словам Санчо. Как и следует заправскому телохранителю, он даже обыскал корабль на предмет возможной опасности. Ничего не найдя, все равно оставался настороже, держась возле меня в шаге, в полной готовности реагировать на угрозы. Вчетвером мы дошли до кузни, где орудовали Рам и Лайтфут, радостно приветствовавшие нас издалека.

В последнее время кузнецы больше работали над орудиями труда: мотыги, лопаты, топоры. Они выковали железный клин, и теперь соха стала не одноразовой, а нормальной, с металлическим ножом, что заметно ускорило вспахивание земли, облегчив труд пахарей.

— Здравствуйте, сэр, — приветствовал меня Лайтфут, вытирая грязные руки куском шкуры.

— Макс Са, — это Рам показывает свою радость и почтительность. Будучи по природе немногословным, он даже улыбался крайне редко. Для него не существовало авторитетов кроме меня. Правда, женившись, полукровка стал немного мягче и не таким грубым как раньше. Женщина и в каменном веке лепила из мужчины как из воска, если у нее имелась голова на плечах.

— И вам доброго дня, кузнецы Плажа, — немного витиевато ответил я на приветствие и, не дожидаясь обмена любезностями, продолжил, — Уильям, как ты относишься к идее, что мы начнем чеканить свою монету?

— Монету? В смысле, деньги, сэр? — Лайтфут разинул рот от удивления.

— Да, деньги. Из сплава никеля и свинца, чтобы было и достаточно пластично, и в то же время твердо. Думаю, нам хватит монет нескольких номиналов. Что скажешь?

— Не знаю, не думал об этом. Здесь разве нужны деньги, если все меняется и практически полное обеспечение на государственном уровне? — американец даже развел руками, дескать, зачем деньги, если все и так халява.

— Мы сейчас в первобытно-общинном строе, но пора переходить на следующую ступень. История всегда развивается по одному сценарию, и нам не избежать пути становления государства, переходя все эти формации, — я даже сам немного запутался от столь сложного объяснения. Но Лайтфут понял:

— Вы хотите ввести товарно-денежные отношения, чтобы умные и предприимчивые поднялись наверх и составили ваше дворянство?

— Примерно так. Кроме того, производить расчёт за работу деньгами удобнее. Лесоруб, углежог или рыбак сам решит, где и на что потратить деньги, — на миг перед глазами встало видение, как несчастные рабочие пропивают кровно заработанные в кабаке. «Нет, кабаков здесь не будет», — я мотнул головой, прогоняя видение.

— Вам плохо, сэр? — Лайтфут сделал пару шагов навстречу, но я успокоил его:

— Нет, все нормально, просто слегка задумался, — видя, что американец ждет от меня пояснений или инструкций, разъяснил. — Я принесу тебе образцы монет, а ты подумай над материалом, из которого можно будет приготовить пресс-формы для каждого номинала. Так как у нас есть разные металлы, и сами деньги в большом количестве нам не нужны, можно будет использовать свинец, медь и никель для монет разного достоинства.

— Хорошо, сэр, я что-нибудь придумаю, — пробормотал все еще ошеломленный американец, а затем добавил, — видел бы меня сейчас отец.

— А при чем здесь он? — не смог удержаться от вопроса, глядя на Лайтфута.

— Я в пятом классе пытался отлить долларовую монету, отец поймал меня за этим занятием и выпорол. Сказал, что, если я еще раз попробую такое сделать, он явится с того света и отрежет мне пальцы, — я расхохотался.

— Уильям, в этот мир вряд ли попасть с того света или из нашего мира, так что твоим пальцам ничего не грозит. Можешь успокоиться и не волноваться, ты будешь отливать монеты установленного государственного образца. Просто подумай насчет соотношения металлов в сплавах, чтобы наши дикари могли легко понимать ценность каждого номинала, даже не умея считать.

— Хорошо, сэр. Может, зайдете, Гу хорошо готовит, — пригласил Лайтфут, видя, что я собираюсь уходить.

— Нет, спасибо, пойду проведаю животных, — отказался я от приглашения и зашагал в сторону скотного двора, но Санчо вновь преградил мне дорогу:

— Макш, плохо, домой, — мне трудно было понимать Санчо на русском. Спросил его на родном для него языке:

— Га (опять опасность)?

— Ха (да, и очень близко, прямо сейчас).

— Ха (хорошо, что предлагаешь)?

— Ал (укрыться, спрятаться), — стоп, слово «Ал» до этого Санчо произносил всего один раз, когда по пути домой мы попали под снежную метель. Я помню, что и тогда он настойчиво предлагал спрятаться, но я ослушался и чуть не лишился яиц из-за внезапной жестокой метели.

— Ха (пошли домой), — на это неандерталец не возражал, лишь тревожно вглядывался в голубое безоблачное небо. Мы направились во дворец и когда достигли стены (а до дома оставалось всего сто метров) внезапно поднялся свирепый ветер. Вот только что стоял штиль и в мгновение ока ветер обрушился на нас с силой урагана. Небо заволокло тучами, из-за тонн песка, поднятого ветром, видимость упала практически до нуля. Ветер налетел с такой силой, что Нел сбило с ног, и я еле успел схватить ее за руку.

Что-то стальное обхватило меня вокруг пояса, поднимая в воздух. Нел, чью руку я не выпускал, также на миг оторвалась от земли. Могучий и широкоплечий Санчо двигался к дворцу спиной, укрывая меня от порывов ветра и песка. Нел плелась за нами, частично прикрытая нашими фигурами. Видимость составляла на более метра, но Санчо не ошибся и доставил нас к входной двери, втолкнул внутрь, а сам застыл на пороге, прикрывая от потоков песка, что швырял этот внезапный ураган. Бер проскользнул у него между ног и ввалился внутрь, отплевывая песок. Миа и дети находились дома, она как раз посадила всех кормить. Но как же остальные Русы? Этот ветер такой силы, что детей унесет по воздуху очень далеко. Даже может и в открытое море. С улицы слышалось завывание ветра, его сила нарастала, несколько раз мне показалось, что я слышу человеческие крики, но выйти и помочь им было не в моих силах.

— Санчо, не стой в дверях, — я потянул неандертальца внутрь, через образовавшийся просвет в лицо швырнуло песок. — Гигант снова замер в дверном проеме, практически полностью его закрывая. Мои дети были напуганы свирепым воем стихии: шкуры с окон сорвало, и песок горстями заносило внутрь. Прислонившись к простенку, мы молча стояли, вслушиваясь в звуки бури. Порой казалось, что они стихают, но через секунду завывание усиливалось. А потом внезапно все прекратилось, и наступила абсолютная тишина, прерываемая лишь скрипом песка на зубах. На мгновение мне даже показалось, что я потерял слух, настолько ухо привыкло к вою ветра.

— Ха (опасности нет, все хорошо), — Санчо отодвинулся в сторону, открывая вид на двор, где воздух посерел от медленно оседавшей пыли. Я подошел к проему и закашлялся: весь воздух настолько пропитался пылью, что казалось, словно ешь ее горстями. Лишь спустя минут двадцать снаружи окончательно прояснилось: солнечные лучи показались из-за расходящихся туч и облаков.

Следовало прояснить ситуацию, ведь не все жители имели столь крепкое жилище, как я. Стоило выйти во двор, как стали видны первые признаки произошедшей катастрофы. Две пальмы сломало ветром: верхушку одной отнесло к дальней стене, где ее дальше не пустил частокол. Вторую с корнями вывернуло из земли. Оставшиеся пальмы лишились почти всех перистых листьев и выглядели словно девушка, застуканная во время принятия душа: стыдливо и сиротливо.

Обе створки ворот, ведущих во двор, сорвало с петель. За стеной сломано еще около десятка пальм, которые я не давал рубить и берёг как зеницу ока. Одна створка ворот застряла в группе пальм неподалеку, вторая нашлась аж в двухстах метрах. Это какой силы был ветер, если учесть, что одну створку ворот с большим трудом несли вшестером. Хижины Нига стояли с южной стороны дворца и ближе всех к нему. Ветер налетел с севера, дворец, и стена частично прикрыли: только две хижины получили серьезные разрушения.

Жилища Уна и Гара пострадали практически все: у большинства отсутствовало покрытие из шкур и листьев пальм, с десяток вообще полностью разрушились, не выдержав урагана. Отовсюду, охая и ахая, появлялись люди. Первый труп женщины из черных я увидел недалеко от места, где еще утром висел гонг, теперь исчезнувший, а сама вековую пальму вырвало с корнями и обрушило на хижину, убив женщину. Ее муж и двухлетний ребенок не пострадали, но трагедия ошеломила их. Приободрив вдовца, я направился к побережью, опасаясь за целостность корабля и металлургических объектов.

Домна, горн и печь устояли, чего нельзя сказать о хижинах Лайтфута и Рама. Шкуры с них посрывало, местами вывалились колья, образующие остов хижины.

Но, как я и боялся, больше всего бед ураган причинил хижинам племени Выдр: только одна из тридцати выдержала ветер — хижина американца, построенная им после свадьбы. Все остальные попросту разметало. Ветер, не встречая препятствий рельефа, здесь разгулялся во всю мощь. На корабль я бросил всего один взгляд — стоит, пришвартованный к причалу, значит все в порядке. Люди бродили между разбросанными кольями, собирая свой нехитрый уцелевший скарб.

Наа и Тиландер поспешили мне навстречу, на лице старого вождя было написано такое отчаяние, что мне даже стало его жалко. Тиландер на правах зятя уступил слово тестю, сразу начавшего с причитаний:

— Макс Са, Макс Са, ничего не осталось, мы лишились хижин, мы все умрем с голоду. Сеть унесло, кемы (лодки) угнало в Соленую воду.

— Наа, успокойся, никто не умрет с голоду, я вам помогу, — не давая старому вождю благодарить себя, спросил у Тиландера:

— Жертвы есть?

— Пока знаем, что двоих детей унесло ветром. И одну женщину скинуло в море, спасти ее не удалось. Точнее скажу после полной проверки.

— Хорошо, Герман, я боялся, что жертв будет намного больше, — я уже повернулся, чтобы направиться в основной поселок, оценить ситуацию с пострадавшими, когда меня остановил голос американца.

— Сэр, корабль.

— Что с «Акулой»? — я похолодел, подходя к причалу, видел «Варяг», а вот «Акулы» не заметил.

— С «Акулой» все в порядке, я вчера вытащил ее на берег, чтобы почистить дно от ракушек и водорослей. Корабль немного занесло песком, но ничего не случилось. Я говорю про «Варяга».

Я оглянулся: корабль стоял у причала в сорока метрах от нас, мачта на месте, свернутые на рее паруса на первый взгляд не пострадали.

— «Варяг» стоит, с ним вроде тоже порядок? — я не понимал волнения американца.

— Нет, сэр. Как ветер утих, я первым делом осмотрел корабль и спустился в трюм. Сила ветра была такой, что, несмотря на швартовы и якорь, корабль так прибило к причалу, что треснул один шпангоут и две доски наружной обшивки ниже ватерлинии, в трюме вода.

— Говори яснее, Герман, — силюсь, чтобы не накричать на американца. Даже мне, сухопутной крысе, слова «в трюме вода» говорят о многом. Прежде всего, о том, что переезд на Кипр придётся отложить.

— Мне придется заменить шпангоут и часть обшивки, — Тиландер старается не смотреть мне в глаза.

— Так замени, подумаешь проблема, заменить пару досок, работа на несколько дней.

— Макс, — Тиландер крайне редко обращался ко мне по имени, — это не так. Придется вытащить судно из воды, почти полностью снять обшивку с поврежденной стороны, заменить шпангоут и снова собрать борт. Потом несколько раз его просмолить. Но главная задержка не в этом. У нас нет готовых шпангоутов и досок для обшивки. Сделать шпангоут и доски можно за неделю, но минимум месяц их придется сушить, прежде чем приступить к ремонту. С учетом наших возможностей и моих требований к качеству, я прошу два месяца.

Я лихорадочно думаю, случившееся нарушает все планы. У меня сложился четкий алгоритм предстоящих действий: перевезти семью и часть людей на Кипр, обустроить их там, направиться в морскую разведку к берегам Египта и вообще исследовать берега Средиземного моря. Два месяца, конечно, не критично, но все же лучше дать немного меньший срок, чтобы Тиландер торопился. С другой стороны, поспешив, он может что-то упустить, а это упущенное вылезет боком в самый неподходящий момент.

— Хорошо, два месяца. Бери рабочих сколько потребуется и любое количество инструментов, — уже отойдя на десять шагов, не выслушивая благодарностей американца, резко останавливаюсь. — Герман, выйди мы в море как планировали, на каком расстоянии от берега оказались бы в момент урагана?

— Думаю, в милях десяти от берега, если бы держали прямой курс.

— Скажи мне, — я приблизился к американцу, — окажись мы в открытом море в момент урагана, каковы были наши шансы, что «Варяг» выдержал бы этот ураган и волны?

— Я размышлял над этим, сэр, — американец даже икнул от волнения, — матросы еще нерасторопны, а учитывая, как внезапно начался ураган, мы не успели бы убрать паруса.

— И? — я подстегнул Тиландера.

— Три варианта: судно могло опрокинуться из-за гигантских волн в борт и бокового ветра, нас могло разбить о рифы, ибо я знаю лишь часть фарватера. И третий вариант: нас могло даже скинуть за борт, потому что лееров на «Варяге» нет, а часть такелажа еще не установлена.

— Мы все обязаны жизнью Санчо, он инстинктивно почувствовал опасность. Этот дикарь, как ты выразился, Герман, спас и твою жизнь, — Тиландер дернулся от моих слов, словно получил пощечину. Покраснев, он подошел к неандертальцу и благодарно протянул ему руку.

— Спасибо тебе, Санчо! — от ответного рукопожатия неандертальца Тиландер охнул и принялся растирать онемевшие пальцы.

— Герман, приступай к ремонту и доложи мне чрез час о потерях, — я повернулся и зашагал к основным хижинам, сопровождаемый Бером и Санчо.

Следы разрушений виднелись повсюду: местами песок и пыль, устилавшие пространство между пальмами, сдуло полностью, обнажив твердую как скалу землю. Люди не теряя времени без криков и причитаний восстанавливали свои хижины. Показался Зик, успевший проверить целостность школы и «больницы», размещенных в одном здании. Бревенчатое строение не пострадало, как и моя банька, построенная ближе к ручью. Мы даже умудрились углубить дно в одном месте, превратив его в бассейн для ныряния. В обычные дни там плескалась молодежь, которая с грехом пополам училась плавать.

— Зик, обойди все поселение вместе с отцом и составь мне подробный доклад о потерях, — парень кивнул, как заправский референт, и побежал выполнять поручение. Увидев, что ко мне спешит Лар, вспомнил, что следует ему поручить проверить дозоры и послать гонца в Форт, чтобы узнать ситуацию там. Лар заграбастал меня в объятия, радуясь, что я не пострадал во время урагана. Он знал про предстоящую прогулку на «Варяге» и боялся, что мы все утонули. Радость этого увальня была так искренна и велика, что я на минуту даже забыл про катастрофические разрушения.

Глава 3. Династические нюансы

Почти несколько часов понадобилось Зику, чтобы вместе со своим отцом, старостой Хадом, обойти все поселение и составить полную картину потерь и разрушений. Когда они явились для отчета, я как раз сидел над листком самодельного папируса, стараясь нарисовать аверс и реверс будущих денег. Надо было еще придумать название деньгам, наверняка русские «копейки» и «рубли» дикарей не смогут выговорить.

Доклад вышел коротким, но достаточно неприятным, хотя внутренне я приготовился к жертвам и разрушениям. Погибло восемь человек, из них пятеро детей. Трупы троих так и не смогли найти, вероятно, ветер унес их в сторону моря. Одну погибшую женщину я видел своими глазами, еще двое погибли, не успев спрятаться и оказавшись на открытом пространстве. Ветер с такой силой обрушился на них, что одну из них пронзило колом от разрушенной хижины, а вторая просто задохнулась в песке и пыли, не найдя укрытия.

разрушений: три четверти хижин пострадали частично, почти четверть — Очень много полностью. Животные уцелели: при первых порывах ветра они просто сбились в кучу и так переждали непогоду. Ячменные и чечевичные поля, где проклюнулись и пошли в рост озимые, засыпало песком и пылью, но в этом нет ничего страшного. Сами поля разбиты на продуваемом месте, и через пару дней ветерок просто выметет излишки песка с полей.

— Хад, сколько у нас выделанных шкур на складах и какова ситуация с запасами еды? Выдры говорили, что их сети унесло, какое-то время нам придется обходиться без рыбы.

— Шкур много, Макс Са, сушеного мяса и рыбы тоже два почти полных погреба.

— Зик, возьми десяток воинов у Лара и начните раздавать по две шкуры наиболее сильно пострадавшим хижинам. Тем, где разрушения неполные, будешь давать по одной шкуре. Завтра к вечеру все хижины должны быть восстановлены. А ты, Хад, — будешь отпускать немного рыбы и мяса на каждую хижину. Но сам не ходи по поселению, пусть приходят к тебе на склад те, кто остался без запасов еды.

Я замолчал, обдумывая наше положение. Срочно требовалось пополнить припасы, потому что рыба снимала все проблемы с едой, но как ее ловить, пока нет новых сетей? Сейчас уже весна, со дня на день должны появиться киты для брачных игр. Но они могли приплыть и завтра и через пару недель. А мне кормить около семисот душ. Если перейти на чечевицу и ячмень, за две недели мы прикончим все запасы. И хотя весной мне претила охота, которая мешала расти численности животных, другого входа не оставалось.

— Бер, пошли человека за Тиландером, пусть срочно придет сюда, — мальчишка кивнул и исчез в дверном проеме. Придется организовать вылазку за Зи, которые обычно паслись на мелководье парой километров севернее поселения. Этих морских коров я берег, запрещая на них охотиться, чтобы под боком сохранялся неприкосновенный запас из морских животных, споосбных выручить нас в трудную минуту. И эта трудная минута настала. Проблема в том, что пока доплывёшь на лодках или плотах с тушей животного до бухты, акулы нанесут колоссальный ущерб. Поэтому решил узнать у американца, как быстро он может спустить «Акулу» на воду, чтобы прямо с драккара поохотиться на Зи.

Пока ожидал Тиландера, снова принялся за рисунок монеты. На аверсе решил разместить цифры, обозначающие номинал монеты и слово «Руссия», выполненное полукругом. На реверсе стоило разместить герб, а его-то я до сих пор не придумал. После некоторого раздумья решил изобразить силуэт вставшего на задние лапы медведя с оскаленной мордой. Ничего нового в этом нет, но с моими возможностями рисовать сложные геральдические узоры рановато. Значит, решено, гербом Руссии станет силуэт медведя в угрожающей позе, на голове медведя — корона, а задними лапами он пусть стоит на скрещенных мечах.

Если есть герб, должен быть и флаг. Вот здесь я выпал в осадок. До сих пор не смог найти стойких красителей, чтобы ткань не линяла. Хотя… с флагом можно повременить, пока не найду красители. Правда весь герб на монете разместить трудно, но можно обойтись и головой медведя с оскаленной пастью. Обычно правители изображали на реверсе себя, но я уже перегорел этой «звездной болезнью». Теперь по номиналу: здесь вопросов в принципе нет. В СССР существовала универсальная система хождения мелочи, просто экстраполирую ее на свою ситуацию. Монеты будут номиналом в 1, 2, 5, и 10 единиц. Звать их копейками не вариант, пусть будет простое и короткое название, например, «шей». Буква «Ш» выговаривалась дикарями четко, как и «Й». Мелочь начеканим из сплава свинца и меди, достоинство монеты обозначим арабскими цифрами.

Крупные монеты номиналом 1, 5, 10 сделаем из сплава никеля и свинца и назовем «бат», что тоже легко произносится. Номинал крупных монет обозначим римскими цифрами, это поможет разобраться в стоимости даже неграмотным дикарям. Cо временем, если найдется золото, можно сделать золотые монеты, назвать их «дош» и приравнять один золотой к двадцати батам. В свою очередь, один никелевый бат равен двадцати медным шей. Простая и легкая система денежного исчисления, требующая знания нескольких цифр, наличия всех пальцев на руках и ногах, и простых арифметических действий.

От идеи рисования и обдумывания будущей денежной реформы меня отвлек появившийся в дверях Тиландер.

— Вызывали, сэр?

— Да, проходи и садись, — я убрал листочек с рисунками. — Герман, сколько времени потребуется, чтобы спустить «Акулу» на воду? После урагана сети пропали, а народу около семисот человек, мы долго не протянем на ячмене и чечевице. И домашних животных у нас мало, чтобы за их счет прокормить такое количество едоков.

— Если не очищать дно и сразу приняться за работу, мне хватит нескольких часов, чтобы приготовить «Акулу», — американец посмотрел на меня и, не дождавшись вопроса, продолжил. — Одну сторону мы уже отскоблили, а если продолжим, то послезавтра утром можно выйти в море.

— Один день ситуацию не испортит, все равно Хад сегодня и завтра будет раздавать сушеное мясо и рыбу, а второй раз вытаскивать драккар на берег и чистить — займет куда больше времени, — Тиландер не перебивал, только кивал в ответ на мои слова.

— Значит, Герман, займись очисткой, чтобы послезавтра утром мы могли поохотиться на морских коров, — подытожил я разговор. От чая он отказался, сославшись на большой объем работ, и ушел, пообещав, что через день драккар будет готов к выходу в море.

Нел принесла еду, и вскоре к нам присоединилась Миа: не успели приступить к трапезе, как появились дети, и мой перекус перешел в семейный обед с шутками, детскими криками и соперничеством двух жен за мое внимание. Миа изменилась после вторых родов, стала немного серьезнее и более хозяйственной. Рождение Урра пробудило в ней материнский инстинкт, теперь она готовила еду не реже, чем Нел. Нел, наоборот, стала больше участвовать в общественных делах. У нее было два класса учеников и еще один класс вел Зик. Обучение в школе сводилось к изучению алфавита, чтению, письму и простым арифметическим действиям.

Больше знаний нет и у самих учителей. Я попросил их запоминать тех, кто все быстро усваивает и выделяется среди сверстников умом и желанием развиваться. Из таких в дальнейшем сформирую будущих учителей, врачей, специалистов по разным профилям. Мои сыновья Миха и Мал пока не учились: Михе только шел пятый год, а Мал еще на год младше. Из старшего должен получиться образованный человек, насчет Мала сомневался: слишком наглым и агрессивным рос мальчишка. Цвет его волос все больше и больше приобретал золотисто-красный оттенок, а характером он напоминал мать на все сто: своевольный, капризный, требующий все внимание на себя.

Анне и Алле исполнилось по два года, дочки тихие, все в Нел. Они постоянно возились с самодельными деревянными игрушками, вырезанными для них Тиландером. Самый младший, Урр, которому через месяц исполнится год, только научился ходить. Обычно дети-кроманьонцы ходить начинают с шести месяцев, а в год уже резво бегают. Но Урр рос очень крупным и в годовалом возрасте размерами превосходил двухлетних близняшек. Если он такими темпами будет набирать рост и вес, то, пожалуй, у Русов появится свой человек-гора.

Нел и Миа быстро убрали со стола и стали шушукаться в углу, оглядываясь на меня через плечо.

— Что вы там замыслили? Идите сюда, — позвал я своих жен. Обе приблизились, Миа еле сдерживала смех, в то время как Нел оставалась серьезна.

— Говорите, что случилось, — потребовал я с напускной суровостью.

— Приходила Зео, — начала Нел, оглядываясь на Мию, словно ища поддержки, — просила меня и Мию, чтобы мы ей разрешили провести с тобой ночь. — Нел стушевалась под моим взглядом, имя мне показалось знакомым, но я не мог вспомнить девушку с таким именем.

— Она из черных? — на мой вопрос обе отрицательно помотали головой, я ожидал ответа от Нел, но услышал его от Мии:

— Из Нига, это та девушка, которой ты не дал уйти на Поля Вечной охоты, когда она свалилась в Соленую Воду.

После этих слов я вспомнил спасенную девчушку, ее страстные взгляды и пару раз высказанное желание быть моей женой.

— Она не нашла себе мужчину?

— Нет, никто даже не смеет к ней приближаться, потому что Зео всем говорит, что она будущая женщина Великого Духа Макс Са, — почти хором ответили обе жены.

— А что вы думаете по этому поводу? — я не собирался жениться в третий раз, но интересно узнать мнение жен. Хотя, надо признать, упорство этой девушки достойно вознаграждения. Сколько дет прошло с момента ее спасения? Около четырех лет, уж точно больше трех. И все это время она не оставляет мысли выйти за меня замуж.

— Я не против, если Макс Са ее возьмет, — Нел ответила спокойно и, не дождавшись моей реакции, продолжила. — Великий Дух может иметь столько жен, сколько захочет. И все его дети — все равно наши дети, дети Русов, — вот чертовка, язык-то подвешенный стал, как ловко намекнула, что к детям вообще особенное отношение.

— А ты? — я перевел взгляд на Мию.

— Она Нига, — просто ответила рыжеволосая бестия, давая понять, что могла бы быть против другой, но соплеменница ее устраивает.

— И где мы все разместимся, если я соглашусь? — вопрос риторический, во дворце могли разместиться еще десяток жен. Это несмотря на то, что после злосчастного урагана Нел, пораженная способностью Санчо предугадывать опасность, настояла, чтобы я перевел его жить во дворец. Сегодня неандерталец занял дальнюю комнату рядом с комнатой охраны. Я позволил ему сходить к Раму, чтобы забрать свою шкуру-постель и каменный топор, оставшийся у кузнеца. Санчо категорически отказался от железного топора, который ему сразу после нашего возвращения изготовил Рам.

— Позвать ее? — встрепенулась Миа, расценив мой вопрос за согласие.

— Не надо, хватит с меня вас двоих, иногда я ночью просто хочу отдохнуть, — мрачно парировал я, недовольный тем, что девушка по-прежнему не отказалась от своей идеи. В конце концов, я не бык-производитель, засланный сюда, чтобы улучшить генофонд планеты. Бывали такие ночи, когда я просто мечтал отоспаться. Но, чтобы не обидеть никого из двух жен, терпеливо принимался за «работу». Все хорошо, когда в меру, народ русский не зря придумывал пословицы и поговорки — это вековая мудрость, основанная на бесценном опыте.

— Макс Са, — робко позвала меня Нел, немного напуганная моим тоном, — может просто возьмешь ее на несколько ночей? Она хочет ребенка от тебя, — остаток фразы Нел договорила еле слышно.

— Просто ребенка? От меня?

— Да, — в унисон ответили Миа и Нел.

— Вы понимаете, о чем вы просите? Хоть представляете, что вы сами себе мину подкладываете? — я даже встал и начал нервно ходить по комнате. — Я не вечен, когда-нибудь Главный Дух, Бог, меня призовет, и я уйду, чтобы больше не вернуться. Оставлю в этом мире тело, а сам вернусь к Богу. И что тогда? Кто будет управлять русами после меня?

Наступила тишина, Нел с Мией переглянулись, и рыжеволосая предположила:

— Твои сыновья, Макс Са?

— Да, черт побери, мои сыновья! А почему именно они будут управлять всеми Русами? Потому что они мои сыновья! А если Зео родит мне сына, вы уверены, что он не захочет управлять племенем, потому что он тоже мой потомок?!

Я продолжал ходить по комнате, сурово разглядывая жен: даже смелая Миа сжалась под моим взглядом, а Нел спряталась за ее спину.

— Я не уверен, что после моего ухода, — я избегал говорить слово «смерти», потому что Макс Са бессмертен в глазах Русов, — вы не передеретесь, и каждый из ваших сыновей не захочет стать главным. А вы еще хотите добавить претендентов на престол? А давайте я пересплю с каждой женщиной племени, чтобы каждый получил равный шанс занять мое место?

Вот сейчас жены поняли, о чем меня просили: в глазах Мии зажегся недобрый огонек, похоже, Зео теперь попадет в категорию ее личных врагов. Этого никак нельзя допустить, и я поспешил предупредить:

— Кто тронет Зео — будет отвечать передо мной! — предупреждение сработало, угрожающее выражение лица Мии сменилось на задумчивое. Сейчас она прикидывает варианты, кто получит власть после моего ухода: Миха или Мал. У нее даже как-то вырвалось такое, что Мал сильнее и достойнее быть вождем. Тогда я ей заткнул рот, но сейчас сам дал пищу для размышлений.

Сколько раз читал в истории, как брат убивал брата, чтобы занять престол. У меня и престола-то нет, но желание Власти у людей в крови. Надо будет подумать, как избежать борьбы за трон после моей смерти. А еще лучше — прямо сейчас объявить наследника, на случай моей скоропостижной кончины. Но, объявив наследника, я, возможно, поставлю его под удар. Это уже не те дикие племена, собранные мной в один будущий народ. Появился рынок, появились новые отношения и должности. С вводом в оборот денег расслоение между людьми пойдет быстрее и его не избежать. Любое общество всегда формирует элиту: сильных, умных, богатых. И лучше закончить формирование этой элиты при своей жизни, чем оно начнется формироваться кровью после моей смерти.

Внезапно меня осенила мысль, на первый взгляд показавшаяся весьма умной и правильной. Я просто создам несколько поселений, где будет править каждый из моих сыновей. Конечно, со временем их потомки могут забыть о родстве и пойти войной друг на друга. Но к тому времени они уже превратятся в сложившиеся государства, и существующая цивилизация, и созданное мной общество не исчезнут с моей смертью.

— Каждый из моих сыновей будет править русами после моего ухода, — эта фраза заставила женщин навострить уши. — Сколько бы ни родилось у меня сыновей, каждому из них я дам большое племя и возможность стать Великим Вождем. Но до этой поры, если кто-нибудь из вас заикнется, кто должен стать вождем после меня, то получит развод. Вы помните, что такое развод?

— Помним, — упавшим голосом отозвалась Нел, а Миа лишь кивнула, помрачнев еще больше.

— Что касается Зео, я подумаю над вашим предложением, она хорошая девушка и достойна стать моей женой, — но, судя по лицам моих жен, теперь такая вероятность им не казалась привлекательной. Что ж, надо было думать раньше и не пытаться делать из меня арабского шейха. За что боролись — на то и напоролись. Еле сдержался, чтобы не расхохотаться при виде озадаченных лиц обеих женщин.

— У вас есть ко мне вопросы?

— Нет, Макс Са, — первой ответила Миа, хищно раздувая ноздри. Нел также не имела вопросов.

— Миа, не забывай, что я сказал про Зео. Если с девушкой что-нибудь случится, я знаю, с кого спросить. И спрошу очень жестко! Теперь можете заняться своими женскими делами, мне надо еще решить много вопросов до охоты на Зи.

Я остался один и вновь вернулся к теме престолонаследия. Если оставить одному сыну Плаж, второму — Кипр, а третьему — Родос, можно избежать конфликта между ними. Можно организовать поселения и подальше, чтобы оттянуть по времени их возможные разборки. Например, Ливан, Египет, Италия и так далее. Ведь у меня, наверное, родится еще не один сын, особенно, если возьму Зео третьей женой. Девушка красивая и, судя по всему, безумно влюблена в меня. Две или пять жен — особой разницы нет, все это называется браком. А хорошее дело браком не назовут.

А у меня еще есть Бер, названный сын. Интересно, как он поведет себя, если меня не станет? Не станет ли помехой моим детям, захотев узурпировать власть? Есть еще братья Нел, которые могут претендовать как родня первой жены. И есть Лар, у которого в подчинении практически вся армия, за исключением воительниц Мии и спецназа Бера. Да и сама Миа, имея двух сыновей, которые, вероятно, станут крайне сильными воинами, может захотеть избавиться от Нел и Михи. Возможно, я преувеличиваю опасность, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Американцев в расчет борьбы за престол я не брал: слишком правильные, да и особой поддержкой среди русов не пользуются — Тиландеру не могут забыть, что он не приложил достаточных усилий для моих поисков. «Тяжела ты, шапка Мономаха», — вздохнул я, снова принимаясь за рисунки будущих денег.

Глава 4. Санчо, ты космос

Остаток дня и весь следующий день занимался контролем работ по восстановлению инфраструктуры Плажа и хижин жителей. Ураган поднял большое количество пыли и песка, которая по мере ослабления ветра садилась на землю, попадая на поля с посевами, в колодцы. Несмотря на то, что колодцы всегда закрыты деревянными ставнями, песок и пыль проникли внутрь. С колодцами проблем не должно быть: пыль и песок осядут на дне, поля тоже сами очистятся от пыли и песка. Самым главным вопросом оставались хижины и продовольствие.

Велел отнести большое количество веревок вождю Наа, чтобы его люди могли сплести новые сети. Когда навестил причал, приятно удивился темпами восстановительных работ на этом сильнее всего пострадавшем участке. Около двадцати хижин уже возведены, над остальными шла работа. Вытащенная на берег «Акула» завалена на правый борт, под левым стоят упоры, не давая драккару завалиться на песок, и его скоблят с десяток человек, подгоняемые непрерывными указаниями Тиландера работать тщательнее. Всего за год днище корабля облепили разнообразные моллюски, бурно растущие в теплой воде водоросли тоже внесли свою лепту.

Я не стал подходить и прерывать их работу, махнув рукой американцу, чтобы не отвлекался. Следующим по плану навестил участок, где располагались кузня и печи. Здесь также кипела работа, Лайтфут, взобравшись на доменную печь, что-то ремонтировал. Куски кирпичей и доски ему подавал Рам, который при виде нас бросил все на землю и пошел навстречу. Он тепло потерся носом с Санчо и даже не удостоил взглядом Бера, на что мой командир спецназа лишь фыркнул, пренебрежительно разглядывая увальня.

— Макс Са, — посчитав, что этого приветствия достаточно, Рам вернулся к работе, к радости американца, сорвавшего горло, прося подать ему шамотный кирпич и кусок металлической ленты.

— Невозможно с ним работать, сэр, постоянно приходится просить по десять раз, чтобы подал один предмет, — полушутливо, полусерьезно пожаловался Лайтфут, когда я подошел поближе.

— Может, возьмешь Санчо в подмастерья? — я наблюдал как изменилось лицо американца после такого предложения. Он сравнил габариты обоих полукровок и, видимо, пришел к выводу, что Санчо не даст на себя так кричать.

— Нет, сэр, Рам парень толковый, просто подгонять приходится, общий язык мы с ним находим, — отмахнулся от моего предложения американец, балансируя на верхушке домны.

— Какой язык вы находите? Английский или неандертальский? — захотелось потроллить парня, который мне очень нравился. Не в свои дела не лезет, инструмент и оружие делает качественные, да и в отличие от Тиландера, никогда не рвался домой.

— Язык русов, мы сейчас все русы, — не растерялся Лайтфут, принимая поданные Рамом кирпичи.

— Что с домной?

— Ничего серьезного, надо укрепить верх, ветер немного расшатал место выхода газов, — американец ловко вставил два кирпича в выемку и металлическими лентами стянул верхушку, плотно охватывая дымовую трубу, осторожно слез с печи и подошел ко мне, откидывая назад длинную челку, которая лезла в глаза.

— Вы просто, сэр, или у вас есть для нас задание?

— Вот посмотри на наброски монет, — я вытащил и протянул американцу рисунки.

Несколько минут Лайтфут изучал представленные рисунки аверса и реверса. Затем вернул мне листок со словами:

— Рисунки несложные, думаю, особых проблем не возникнет. Я думал над вашими словами и считаю, что нам лучше штамповать монеты методом прессования, раз они будут из свинца и меди.

— Будут и никелевые, достоинством побольше. Вот, смотри, — я снова показал на монеты с изображением римских цифр. — Это «бат», его делают из никеля. В одном бате будет двадцать «шей» из свинцово-медного сплава. Монеты надо делать разного размера, чтобы даже наощупь дикари понимали их номинальную стоимость.

— Какой формы должны быть монеты, сэр?

— Круглые, разве монеты бывают другой формы, Уильям?

— Если вы позволите, — американец опустился на корточки и провел две параллельные линии на расстоянии двух сантиметров друг от друга. Затем, вертикальными черточками, превратил их в квадратики одинакового размера. Я молча смотрел за его действиями, понимая, что сейчас последует пояснение.

— Если мы начнем делать монеты квадратной формы, то ускорим процесс, получив вдобавок безотходное производство. В таком случае, мы с Рамом куем полоску нужной ширины, которую зубилом разрубаем на нужное количество квадратиков. Так получаем заготовки, на них потом выбиваем рисунок с обеих сторон путем прессования подогретого сплава.

— А с круглыми так не получится?

— Сэр, это процесс куда более трудоемкий, а получить круглые монеты одинакового размера можно только литьем. Кроме того, потребуется еще и много форм, чтобы не отливать по паре монет за раз. И потом, все равно на них придется наносить рисунок. Вы получите производительность труда в несколько раз ниже. Но если вы настаиваете, то будем делать круглые, — Лайтфут отряхнул руки.

— Хм… меня вполне устраивают квадратные деньги. Как скоро получится приняться за работу?

— Можем начать прямо сегодня, но до процесса чеканки монет довольно далеко, — ответил американец и пояснил, заметив вопрос на моем лице. — Вы представили восемь рисунков разного размера. Нужно сделать шестнадцать матриц, на которых нужно получить выпуклый рисунок монет. И закалить эти матрицы так, чтобы многократное использование не меняло рисунок.

— Ясно, я оставлю рисунки, чтобы ты мог начать работу. Скажи мне, когда будет готов первый оттиск монеты, хочу видеть своими глазами. Еще раз пройдясь по размерам монет, мы остановились на том, что самая мелкая достоинством в 1 шей будет два на два сантиметра. С каждым последующим номиналом размер будет увеличиваться на пять миллиметров. Толщину монеты решили делать в пределах от одного до двух миллиметров. Трудно соблюсти абсолютную точность с несовершенством нашей техники.

После разговора с кузнецами, которым предстояло стать еще и монетчиками, направился к скотному двору. Здесь изменений особых нет, ураган практически не причинил вреда, если не считать сорванных крыш навесов, дававших тень животным. Двое мужчин и две женщины, имен которых я не помнил, спешно настилали новую кровлю. Немного задержавшись с ними и узнав, что все для ремонта у них имеется, вернулся во дворец, сопровождаемый Бером и Санчо.

Прогулка возбудила аппетит, но особенно еде обрадовался неандерталец. Когда он умял огромную порцию сушеного мяса и съел две миски чечевичного супа, на лице Нел отразились внутренние сомнения. Теперь она думала, не поспешила ли с переселением неандертальца во дворец, потому что Санчо почти всех оставил голодными. Но безопасность стоила таких жертв и, просветлев лицом, жена поинтересовалась у Санчо, не желает ли он добавки. Громко рыгнув, неандерталец отказался и, получив от меня заверения, что я никуда не собираюсь, отправился переваривать съеденное в свою комнату.

Бер тоже отпросился, мотивируя, что спецназ на сегодня наметил тренировки, и его присутствие обязательно. После разговора о женитьбе и сложности престолонаследия Нел затихла. Миа после трапезы сразу отправилась в свою спальню, стрельнув глазами. «Обойдешься, — злорадно подумал я, глядя как она виляет бедрами, — головой иногда надо думать, вот пока не поумнеешь — спи одна».

После обеда я прошелся к примыкавшей к крепостной стене с противоположной от базарчика стороны школе, сделанной по типу бревенчатого сруба, где встретил Зика: утренние занятия закончились, и сейчас он занимался приготовлением отваров для пострадавших во время урагана. Большая часть полученных травм — обычные ушибы, но русы верили в чудесную силу лечебных отваров. У «больницы» совмещённой со школой, толпилось человек пятнадцать. «Главное, чтобы такие толпы не собирались у питейных заведений», — внутренний запрет на пьянство сидел у меня в крови. Отец никогда не злоупотреблял спиртным, сам я тоже не большой любитель. Пить, конечно, приходилось, но после одной страшной попойки на первом курсе зарекся переходить норму в пять стопок водки или три бутылки пива.

— Зик, не надо всем подряд давать отвары, они привыкнут, потом будут бегать к тебе по каждой мелочи, — парень дернулся и, понизив голос, прошептал:

— Я знаю, Макс Са, но сейчас все верят, что после этого отвара у них несколько сезонов роста травы не будет ничего болеть.

— Именно поэтому тебе и говорю, что такими темпами они быстро поймут, что твои отвары им не помогают. Потом еще начистят тебе рыло в подворотне за обман, — часть слов Зик не понял, но общий посыл уловил, пообещав серьезнее относиться к выдаче «чудодейственных» отваров Макса Са.

Оба брата Нел: Раг и Бар сейчас находились в Форте. Раг привык там жить, ему нравилось чувствовать себя стоящим на страже наших границ. Периодически он приезжал в Плаж, и я всегда бывал ему рад. Бар совсем скис после моего пленения, и даже мое благополучное возвращение не смогло привести его в норму. Парень стал более замкнутым и большую часть времени проводил в Форте, хотя его жена Моа по-прежнему жила в Плаже. Он там сошёлся с другой женщиной и чаще всего спал или охотился. Дважды я говорил с ним, парень приходил в себя, но спустя время снова опускал руки и исчезал.

Лар тренировал воинов сразу за Рвом, заставляя их бегать при полном вооружении. Около двух часов я провел с Ларом, наблюдая за тренировками воинов. Служи он в российской армии, то непременно стал бы самым ненавидимым сержантом за придирки и задаваемые нагрузки.

Назад я возвращался уже практически в сумерках: слева и справа неслышной тенью скользили два спецназовца Бера, сопровождавшие меня, когда рядом не было их командира. Они никогда не обращались ко мне по своей инициативе, а молча делали свою работу.

Утром, во время завтрака, появился парнишка от Тиландера со словами, что «Акула» на воде и готова выйти в море по моему прибытию. Миа сидела насупленная, вчерашний отказ разделить с ней ложе ее явно не обрадовал. С другой стороны, за что я их виню? Что они могли знать о дворцовых переворотах и подковерной борьбе?

— Миа, собирайся, мы плывем охотиться на Зи, — обиженное выражение исчезло моментально, девушка рванула в спальню за своим копьем.

— Нел, приглядишь за детьми, если нужна помощь — позови Моа, она все равно бездельничает.

— Присмотрю, не переживай и будь осторожен, Макс Са, что-то неспокойно мне, словно беда будет, — она даже приложила руку к груди, давая понять, что тревога в ее сердце.

— Все нормально, эта охота практически у берега, мы быстро вернемся. Видишь, Санчо спокоен, значит опасности нет.

Санчо доел свою порцию и сидел с невозмутимым лицом, выражая абсолютное спокойствие.

— Ха (куда мы идем)?

— Ял, Да (за едой в Большую Воду).

— Ха (это хорошо), — удовлетворенно хакнул Санчо, поднимаясь с места. Миа уже спешила со своим копьем, сменив домотканую юбку на набедренную повязку из шкуры.

Когда мы подошли к причалу, Тиландер ждал только нас, а вся команда сидела на борту, лениво перебрасываясь словечками. Матросы, среди которых я заметил воинов из бывших Уна, приветствовали меня, вставая с мест. Американец сделал правильный вывод из покушения на Нел, и теперь команда драккара не состояла из одних только Выдр.

— Готовлю матросов из разных частей поселения, чтобы собрать команду для «Варяга», — озвучил увиденное мной Тиландер и ударил в гонг. Швартов отдали, и весла опустились на воду, драккар заскользил под мерные удары гонга. Выйдя из бухты, Тиландер немного прижался к берегу, и мы поплыли на север. Или мне так казалось, или на самом деле матросы поднаторели в гребле, но драккар буквально летел по воде.

Зи мы увидели спустя минут десять на своем обычном месте. Право нанести первый удар я предоставил Мие, и она дрожа от нетерпения стояла на самом носу. Животные паслись у самого берега на мелководье. Даже с учетом малой осадки, Тиландер не рискнул подвести драккар ближе пяти метров, опасаясь рифов. Вода прозрачная, и видно песчаное дно, но я не стал вмешиваться в работу капитана, ему виднее.

Миа метнула копье с расстояния в четыре метра, следом метнул я и еще трое матросов. Несчастная Зи попыталась выкарабкаться на берег, но получила слишком серьезные раны. Несколько раз она издала звук, похожий на плач ребенка, и уронила голову в воду. Два копья, что метали матросы, были гарпунами на веревках. Не теряя времени, пока акулы не почувствовали вкус крови, быстро подтянули животное к корме, и Тиландер ударил в гонг: надо спешить. За вторым животным вернемся после того, как это доставим в бухту. При возвращении скорость немного упала, приходилось преодолевать встречное течение, да и туша животного тормозила.

Через двадцать минут мы вошли в бухту, передав животное ожидавшим рыбакам, отправились на второй заход. Требовалось добыть минимум трех Зи, чтобы обеспечить всех мясом на несколько дней, пока снова не начнется ловля рыбы сетями.

И снова быстро преодолеваем около двух километров, чтобы последние пятьдесят метров до животных доплыть за счет инерции. Миа вопросительно смотрит на меня, и я, улыбнувшись, киваю:

— Хорошо, бей первой, — радость рыжеволосой красавицы велика, ее взгляд красноречиво говорит, что этой ночью от нее так просто не отделаюсь.

И в этот раз ее бросок безупречен: копье на треть входит в тело морской коровы, которую следом гарпунят двое матросов. Санчо с любопытством смотрит на морскую охоту, крепко держась одной рукой за мачту. Беру не нравится такой вид охоты, когда добывают беззащитное животное. Мне и самому претит убивать этих безобидных коров, но кормить людей надо в любом случае.

И второй раз мы успеваем уплыть, прежде чем на запах крови появились акулы. Когда вышли в третий и последний на сегодня заход, Санчо, сидевший до этого спокойно, разволновался. Мы огибали скалу, что глубоко вдавалась в море, защищая нас с севера, когда неандерталец вскочил и стал всматриваться в сторону юга.

— Что там Санчо? Га (опасность, беда)?

— Макш, Га (надо пойти туда), — рукой парень показывает на юг, в сторону предполагаемого Египта.

— Сэр, что с ним, он что-то чувствует, опасность? — Тиландер на этот раз смотрит на неандертальца другими глазами.

— Нет, не опасность. Но он просит изменить направление на юг, не понимаю почему.

— Санчо, что там такое? — смотрю парню в глаза и на миг замираю: я отчетливо вижу изображение странной лодки, похожей на сделанную из камыша, где на дне лежат два полуобнаженных тела.

— Сэр, вы меня слышите? — Тиландер трясет меня за плечо. «Что это было? Видение?» Бросаю взгляд на неандертальца и поражаюсь его бледности. — Сэр, присядьте. Вы бледны как привидение, — я наконец начинаю осмысливать слова американца. Снова бросаю взгляд на Санчо и в его больших карих глазах вижу смешинки, словно дикарь что-то пытается сказать мне. И буквально в следующую секунду понимаю, что видение мне показал неандерталец. Телепатия, мать ее? Но настолько четко видеть картину, которой нет в реальности?! Или я просто схожу с ума? Но почему Санчо так бледен, и его тоже не держат ноги? Делаю попытку встать, чувствую, как подгибаются колени.

«Что это было, откуда это видение, может у меня шизофрения?» — в голове полный хаос и неразбериха, болит так, словно голову стягивают железным обручем. Вдруг, в голове воцаряется тишина, и я практически чувствую на вкус просьбу о помощи на неизвестном языке: «Орц дал»! В этот момент Санчо теряет сознание, кулем свалившись на гребца и подминая его под себя.

Глава 5. Алолихеп

Неандерталец, теряющий сознание — в своей жизни я не видел ничего более удивительного. Даже пролет МКС через «червоточину» и мое попадание в прошлое другой Земли могли иметь более логическое объяснение, чем неандерталец, теряющий сознание. На подгибающихся ногах я добрался до Санчо, пощупал пульс: он был хорошего наполнения, но слегка частил. Брызнул ему в лицо водой, но никакой реакции. Пришлось слегка похлопать по щекам: Санчо открыл глаза и сразу постарался встать, но ему это не удалось. Однако через минуту неугомонный дикарь все-таки стоял на ногах, слегка покачиваясь.

— Макш, Га (надо идти туда), — снова направление на юг. Картина необычной лодки, в которой лежали два мертвых или живых тела, снова возникла в мозгу. Но на этот раз её образ я вызвал сам. И эти необычные слова, «орц дал» прозвучали тогда так отчетливо, что я мог их повторить с соблюдением интонации.

— Герман, пойдем на юг, там что-то есть. Санчо не стал бы так настойчиво этого просить без веских причин. На всякий случай заряди обе баллисты, неизвестно с чем нам придется столкнуться.

Тиландер отдал команду, левая сторона весел уперлась в воду, правая подгребала, пока нос драккара не уставился на юг. Снова гонг, и драккар рванулся вперед, моя слабость прошла, хотя голова еще болела. Ухватившись за бушприт, вглядываюсь вдаль, но кроме безбрежного моря ничего не вижу. Около часа драккар идет на очень высокой скорости, которую американец с помощью лага определил в двенадцать узлов. Но даже сильные и выносливые дикари не могут грести долго на пределе своих сил. Скорость начинает падать на глазах, а в лазурных водах моря нет ничего похожего на лодку.

— Герман, пусть гребцы отдохнут, минут десять пойдем на средней скорости, если ничего не встретим — поворачиваем назад. Санчо продолжает вглядываться вдаль и вдруг радостно восклицает:

— Ха (там)! — теперь направление его руки указывает на юго-запад. Сколько я и американец ни всматриваемся — мы ничего не видим. Бер, словно обезьяна, карабкается на мачту и секунд двадцать разглядывает море по направлению, что показывает Санчо.

— Вижу, — кричит он сверху.

— Что там, Бер?

— Не знаю, Макс Са, темное, очень далеко.

Тиландер корректирует курс, гребцы сами с удвоенной силой налегают на весла, пытаясь скорее достичь того, что так встревожило неандертальца. Они все помнили, как позавчера Санчо не дал нам выйти в море, и понимали, что именно ему обязаны жизнью. Через пару минут мне показалось, что я тоже вижу темное пятно на воде. Прошло еще около десяти минут, прежде чем я понял: на воде качается та самая необычная лодка, которую я увидел в своей голове. С этим видением еще предстояло разобраться, бросил взгляд на неандертальца-телепата, расплывавшегося в улыбке по мере нашего приближения к лодке.

Минут через десять мы приблизились настолько, что смогли рассмотреть необычную конструкцию, медленно дрейфовавшую на запад. Лодка походила на полумесяц, рога которого обращены вверх. Около семи метров в длину, корма и нос одинаковые и смотрят вверх почти под прямым углом. В середине лодки возвышается небольшая мачта без паруса. Нос и корма узкие, но в середине лодки расширялась почти до двух метров.

Еще пару минут и мы уже почти вплотную приблизились к странной конструкции, борта которой сделаны явно из растения похожего на тростник. «Папирус» — возникло в голове название. С кормы и носа на верхушку мачты шли веревки, видимо, придававшие устойчивое положение мачте.

Прозвучал гонг, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Весла подняли из воды, и «Акула» по инерции проскользила около десяти метров, пока не поравнялась с лодкой. Перегнувшись, я схватился за борт, сразу почувствовав, что его край липкий. Несколько рук помогли пришвартовать лодку к драккару, и только тогда я смог встать, чтобы заглянуть внутрь. Несмотря на скромные размеры плавсредства, оно имело подобие палубы на носу и на корме. Два темно-коричневых тела, облаченных в некое подобие ткани или тонкой шкуры, лежали неподвижно. Борт лодки немного возвышался над нашим, но это не помешало Беру первым перескочить на чужую посудину.

— Макс Са, здесь только эти двое, больше никого нет, — мой телохранитель давал понять, что спрятавшихся воинов нет. Очутившись в лодке, я опустился рядом с телами, пытаясь нащупать пульс. Только сейчас заметил, что это парень и девушка. Пульс прощупывался у обоих, нитевидный, учащенный и прерывистый. Растрескавшиеся губы и солнечные ожоги по всем оголенным частям тела говорили о том, что люди несколько дней провели без воды.

— Герман, передай мне воду, — американец протянул небольшой кожаный бурдюк: смочив пальцы рук, поочередно смочил потерпевшим губы, затем попробовал смочить рот. Когда смачивал повторно, девушка рефлекторно попробовала сделать глотательное движение. Обрадовавшись, попробовал ей влить несколько капель из бурдюка: она закашлялась и открыла глаза.

— Ра, — еле слышно прошелестело с ее губ, и глаза закрылись. Грудь девушки, прикрытая необычной тканью, похожей на циновку, вздымалась. Осторожно положив ее голову обратно на дно лодки, принялся за парня. Парень после нескольких попыток даже сделал небольшой глоток, но глаза так и не открыл. У обоих налицо сильное обезвоживание, пощупал снова пульс, вроде хуже не стало. Подождав еще около десяти минут, еще раз предпринял попытку дать по глотку воды. На этот раз оба выпили по паре маленьких глотков практически не поперхнувшись.

— Герман, их нужно перенести на «Акулу» и накрыть от солнца, у них и так очень сильное обезвоживание. Лодку бери на буксир и возвращаемся домой, — оба найденыша не пришли в себя, пока мы их переносили на драккар. Лодку необычной конструкции закрепили тросом, и драккар пошел к Плажу средним ходом. Берег в виде тёмного пятна на северном горизонте появился через полчаса.

Теперь я мог рассмотреть спасенных внимательно: кожа очень смуглая, переходившая в красно-коричневый цвет. Черные вьющиеся волосы, густые ресницы. Когда девушка на мгновение открыла глаза и прошептала «Ра», я успел заметить глаза необычайно красивой миндалевидной формы. Полные, чувственные губы девушки потрескались, кое-где даже засохли капельки крови. Парень сильно похож на девушку, единственное, что бросалось в глаза — несколько удлиненная затылочная часть головы.

Определенно это не африканцы в моем понимании: нос практически как у меня, довольно высокий лоб. Даже обезвоженные, с осунувшимися чертами лица, найденыши довольно симпатичные, если не сказать красивые. Их нельзя назвать широкоплечими, и мускулатуры у юноши тоже практически не развита. Вряд ли это связано с голоданием и обезвоживанием, скорее, просто астенический тип телосложения.

Когда мы уже находились рядом с бухтой, парень зашевелился, его небольшой кадык судорожно двигался. Приподняв ему голову, влил ему немного воды в рот: он проглотил воду и, успокоившись, затих. Попытка напоить девушку не увенчалась успехом: плотно сжатые губы не разомкнулись, а применять силу я не стал.

На причале нас встречало почти все население Плажа, которые удивились нашей смене курса и тому, что мы исчезли в море. Пришвартовавшись, я первым сошел на пирс и сразу скомандовал Лару, встречавшему нас:

— Мы встретили двух человек в море, нужно их перенести ко мне во дворец. И будь осторожен, они очень слабые, трясти их нельзя.

— Герман, лодка этих людей на твоем попечении, — американец кивнул, сразу отдавая распоряжения. Толпа на берегу с интересом разглядывала диковинную лодку, делясь своими впечатлениями. Помня мои слова, девушку и парня несли на руках очень аккуратно. Сразу послал за Зиком, чтобы ожидал меня во дворце. С момента как мы нашли умирающих, Миа практически не проронила ни слова. А вот Нел, встретив меня по дороге, пыталась выяснить, кто они такие, и зачем их несут к нам домой.

— Зик, раздень парня и хорошенько оботри водой, — парень бросился исполнять поручение, попросив у Нел миску с водой.

— Нел, иди сюда, — позвал я жену, когда та появилась, и дал указание, — раздень ее и хорошенько оботри водой повсюду.

— Хорошо, Макс Са, — если недовольство в ее голосе и звучало, я его не уловил. Оба моих доморощенных лекаря принялись за работу, и через полчаса обмытые и охлажденные парень с девушкой спали уже относительно нормальным сном. Несколько раз смочил им губы водой, но пить пока не давал. Полежат пару часов в тенечке, организм начнет отходить от постоянного воздействия высокой внешней температуры, и придут в себя. Человеческий организм устроен так, что в экстремальных ситуациях направляет все ресурсы на поддержание жизнедеятельности, временно блокируя нерациональное использование последних резервов.

Сидя за столом и наслаждаясь малиновым чаем, анализировал случившееся сегодня. Первое и самое главное: телепатия существует, потому что образ этой лодки отчетливо возник в моей голове, когда Санчо посмотрел мне в глаза. Его назойливое желание заставить нас плыть на запад говорило о том, что неандерталец чувствовал этих двоих, оказавшихся на грани смерти. Но кто ему транслировал их изображение? Космос? Воспитанный на строгих догматах науки, я всегда скептически относился к околонаучным гипотезам. Само существование параллельных Вселенных всегда было только гипотезой, не подтвержденной ни единым фактом. То же самое и телепатия: не имелось ни одного достоверного факта, что такая способность есть в человеческом мозге. Больше всех с телепатией экспериментировали нацисты, но и они не добились прорыва в этом направлении.

С другой стороны, мое появление в этой Вселенной — уже само собой рушило некоторые догматы. Как и пропавшее «звено 19» из пяти американских торпедоносцев, оказавшееся здесь, пусть и в неполном составе. Не исключено, что в этом мире могут найтись еще люди, чье исчезновение в моем мире оставалось загадкой.

Я вспомнил, как лев трусливо убежал, когда Санчо вышел ему навстречу. Меня удивляло, как одним «Ха» можно было дать понять собеседнику о совершено разных ситуациях. Может именно поэтому и не развилась речь неандертальцев, что телепатическими способностями они придавали нужное значение одному слогу?

Мои мысли вернулись к спасенным: я вспомнил, что похожую лодку видел в фильме про Древний Египет. Цвет кожи у юноша и девушки не черными, скорее, темно-красный с оттенком серого. Миндалевидные глаза девушки мне почему-то показались знакомыми и почти сразу пришел вспомнилось, что Выдры имеют похожие глаза.

— Макс Са, — из комнаты, где я разместил спасенных, машет Зик. Не допив чай, торопливо иду к больным, чтобы посмотреть, что случилось.

Парень пришел в себя, в его слегка раскосых глазах плещется удивление и страх. Зрачки стремительно бегают, пытаясь осмотреть как можно большее пространство, чтобы мозг мог проанализировать ситуацию. Войдя в комнату, миролюбиво поднимаю руки, ладонями к парню: жест этот среди дикарей всегда означал отсутствие агрессии. Взгляд парня останавливается на мне: даже при дефиците дневного света проникающего через окно в комнату, вижу, что его глаза невероятно выразительные.

— Кто ты? — парень вздрагивает от моего вопроса, и с его губ слетает тихое:

— Аха теа муан че, — голос мелодичный, словно парень не говорит, а поет. Но, к сожалению, ни одного знакомого слова.

— Зик, сбегай за шаманом Хером и вождем Наа, — когда парень убегает, присаживаюсь у изголовья парня, косящего на меня испуганными глазами, и подношу миску с водой, приподнимая ему голову. Он делает маленький глоток и начинает шумно пить, но я убираю миску.

— Не разгоняйся дружище, напьешься еще, — то ли интонация моего голоса подействовала, то ли живительная влага, но парень даже попытался улыбнуться:

— Келадонхеп кахрамон, — в этот раз мне показалось, что прозвучали имена. Чтобы подтвердить свою догадку, прикладываю руку к груди и произношу:

— Макс Са, — парень повторил мое имя очень спокойно и снова произнес:

— Келадонхеп кахрамон, — пока буду считать, что это его имя, крайне сложное для периода каменного века. Имена обычно сейчас короткие и легко выговариваемые. Парень немного заерзал и, устремив на меня жалобный взгляд, спросил: — Аха теа муан алолихеп кахрамон? — слово «кахрамон» снова повторилось, как и окончание «хеп». Парень попытался поднять голову, чтобы оглядеться, но не смог. «Он ищет свою спутницу, это о ней он спросил», — мелькнуло в голове и, чтобы подтвердить догадку, я приподнял голову юноши, направив его взгляд в сторону, где под шкурой спала девушка. — Алолихеп, — с нежностью произнес парень, подтвердив, что слова, оканчивающиеся на «хеп», являются именем.

Спустя минуту парень уже крепко спал, я же пару минут постоял рядом, сравнивая лица: кто они друг другу? Муж и жена или близкие родственники? По возрасту, возможны оба варианта: навскидку им примерно восемнадцать-девятнадцать лет. Уже выходя из комнаты, услышал вздох: обернувшись, заметил, что девушка пришла в себя и пытается оглядеться. Я стоял около ее изголовья, и пока она меня не замечала. Дважды Алолихеп попыталась поднять голову и оба раза бессильно роняла ее на шкуру.

— Алолихеп? — от звука моего голоса она вздрогнула, еле слышный стон сорвался с ее губ. Приблизившись, встретился с ее глазами, в которых плескался непередаваемый ужас. Красивые миндалевидные глаза застыли, зрачки расширились, словно она увидела свою смерть.

— Не бойся, воду хочешь? — нарочито медленным движением подношу миску, чтобы девушка увидела воду. Страх в глазах не исчез, но при виде воды она судорожно сглотнула, шевеля растрескавшимися губами. Присев рядом, осторожно приподнимаю ее голову и подношу миску. Немой вопрос застыл в ее глазах, но пить девушка не решается.

— Не бойся, пей. Это чистая вода, — даю миске прикоснуться к губам. В этот момент слышатся голоса Наа, Зика и шамана Хера, спешащих ко мне. Еще раз взглянув на меня глазами, полными страха и горечи, девушка делает глоток, закрывая глаза. На секунду задержав воду во рту, проглатывает ее и начинает жадно пить, пока я быстро не отнимаю миску.

— Много нельзя, чуть позже напьешься, — голос доктора на любых больных действует одинаково успокаивающе. Вот и сейчас я произнес эти слова обычным тоном, словно общался с больным, но она поняла. Страх в глазах уменьшился и появилось любопытство, мол «что это за фрукт такой»?

Хер и Наа входят, сзади маячит Зик. Вошедшие с удивлением смотрят на парня и девушку, переводя взгляд с одного на другого.

— Наа, Хер, я спас этих людей в море, но не понимаю их языка, может вам это удастся, — отхожу чуть в сторону, давая им место, чтобы подошли ближе. Девушка с тревогой провожает меня глазами, затем ее взгляд перекидывается на вошедших, которых она сканирует своими красивыми слегка раскосыми глазами.

Полчаса Наа и Хер пытаются понять и расспросить девушку, но та упорно молчит, не проронив слова. Отчаявшись, они разводят руками, и Хер выдает общее заключение:

— Мы не знаем, кто она, Макс Са.

— Хорошо, Зик, проводи Хера и Наа, — попрощавшись со мной, визитеры-лингвисты уходят. Девушка настороженно смотрит, как я хожу по комнате, выглядит она свежее парня.

— Алолихеп, я Макс Са, — притрагиваюсь к своей груди. Девушка смотрит и повторяет:

— Макс Са.

— Правильно, Макс Са. А ты Алолихеп? — показываю пальцем на нее. Чуть замешкавшись, она закрывает глаза и легонько кивает. Приподнимаю ее голову и направляю взгляд немного влево, чтобы она увидела парня:

— Келадонхеп, — радостно шепчет девушка, портя мне настроение. Так нежно произносят имя любимого, жениха или мужа.

— Спи, потом снова напою и накормлю, — и снова мой докторский голос на нее действует успокаивающе, взгляд уже не испуганный, скорее любопытный. Выхожу из комнаты, судя по всему, опасность их жизни не угрожает, а обезвоживанием займусь сразу, как отдохнут несколько часов. Но настроение испорчено: нежность, с которой они произносили имена друг друга, ядовитым жалом терзает грудь. Еще вчера я отметал всяческую возможность сойтись с третьей женщиной. Но эти глаза миндалевидной формы, обрамленные густыми длинными ресницами, взбудоражили кровь.

Алолихеп. Непривычное даже для моего языка имя теперь мне казалось таким красивым и звучным, что несколько раз повторил его вслух. Кто же ты, Алолихеп, и кто тебе этот Келадонхеп, при виде которого ты засветилась? Как вы очутились в лодке из тростника или папируса у берегов Ливана? Что побудило вас пуститься в авантюрное приключение на утлом плавсредстве без достаточных запасов воды, и как вас почувствовал Санчо? И что значили слова «орц дал», до сих пор звучащие в моей голове? Кто ты, Алолихеп? Египтянка? Нумидийка? Или просто посланница Бога, отправленная лишить меня спокойствия?

Глава 6. Адмирал Макс Са

Тиландер уложился в два месяца ровно, может и раньше успел бы поменять шпангоут «Варяга» и часть обшивки, но корабль был готов к плаванию ровно два месяца спустя после злосчастного урагана. В эти два месяца уложилось многое: унесенные ветром сети Выдр заставили нас выйти на преждевременную морскую охоту не дожидаясь прибытия китов. Убив два Зи и отправляясь за третьей, послушав Санчо, пошли в открытое море, где наткнулись на лодку из папируса, в которой находились парень и девушка.

Полумертвых от обезвоживания и солнечных ожогов, я доставил спасенных к себе, где выхаживал их, как недоношенных новорождённых. Только на третьи сутки Келадонхеп и Алолихеп смогли встать на ноги и сделать первые шаги. За несколько дней, что находился рядом с ними, попытался приучить их к базовым словам русского языка. Удивительно, но слова они схватывали на лету, поражая меня своей памятью.

Когда спасенные оправились, решил оставить их пока во дворце, к большому неудовольствию Нел и Мии, которые по достоинству оценили красоту Алолихеп. Мои опасения насчет возможного семейного союза спасенных, оказались напрасны. Это были брат и сестра, но узнал я об этом лишь месяц спустя. Многое в Плаже им казалось в диковинку: в искренне изумление их привел горный хребет и лес, расположенный между Плажем и горной цепью. Келадонхеп даже напросился дойти до леса, где ходил между вековыми дубами и кедрами, трогая стволы деревьев.

В то же время лук им был знаком и Келадонхеп, и сама Алолихеп не выразили ни малейшего удивления при виде лука и даже сносно стреляли. А вот металлическая кираса их поразила, хотя мечи из металла им, судя по всему, оказались знакомы. На все мои вопросы о своем племени брат и сестра отвечали уклончиво, показывая рукой на юг. С их слов, они принадлежали к большому племени, которое называли амонахес. Племя по численности превосходило все поселение Плажа в несколько раз и жило в хижинах из камыша обмазанного глиной.

Когда Келадонхеп, рассказывая о своем племени, упомянул Бегущую Воду, которую они называли Ямби, что впадала в Стоячую Воду, я укрепился в своих подозрениях, что передо мной протоегиптяне. Окончательно убедился в этом месяцем позже, когда мои гости рассказывали о Ямби, что каждый год разливается, вынося плодородную грязь на огромные расстояния. Единственное, что для меня оставалось тайной — семья спасенных мной и система обустройства племени. Племя, умеющее строить лодки из папируса, знакомое с луком и холодным оружием, стоило моего внимания. Несколько раз пытался завести разговор о том, что могу их доставить домой. Мной двигало не желание избавиться от брата и сестры, и не бескорыстное желание им помочь. В первую очередь, я рассчитывал наладить отношения с племенем Амонахес. Вначале это могут быть торговые отношения, со временем, может, они также вольются в племя Русов или составят дружественную федерацию.

Но именно в этом месте оба начинали вилять, ссылаясь на то, что не знают, как вернуться домой, что их много дней носило по морю, что в Стоячей Воде много опасностей, и они не желают подвергать меня трудностям. За их нежеланием вернуться домой скрывалась тайна, я не торопился, потому что время играло на моей стороне, и рано или поздно им придется открыться.

Келадонхеп и Алолихеп крайне бережно относились к своей одежде из неизвестной мне ткани, вероятно, растительного происхождения. Она напоминала нечто похожее на короткую тунику без рукавов, которая закрывалась внахлест и по длине достигала колен. Вряд ли это повседневная одежда: выглядела слишком нарядной. Верхняя часть туники желтого цвета, нижняя — серо-белого. Ткань явно дорогая и вряд ли все в племени Амонахес носят такие.

Концовка «хеп» в имени означала принадлежность к роду, слово «кахрамон» означало род. Об этом Алоли и Келадон рассказали не таясь, не понимая, что тем самым дают мне дополнительную пищу для размышления. Интересное племя, раз принадлежность к роду закладывается в имени. Однозначно, племя амонахес ушло дальше в сословном делении.

Всю информацию о племени Алоли и Келадона, как я их стал называть, приходилось собирать по крупицам. Любознательные «египтяне» всегда охотно поддерживали беседу, пока речь не заходила о их семье. Нел первая пришла к выводу, что наши гости ничего не умеют делать. И действительно, за что бы они не принимались, все у них получалось плохо. Готовить Алоли практически не умела, хотя с радостью старалась помочь Мие или Нел. Мясо пережаривала, лепешки у нее сгорали и, вспыхнув от негодования за свою беспомощность, девушка замыкалась в себе на несколько часов. Со временем Алолихеп перестала пытаться что-то сделать и просто проводила время в изучении языка, крутясь рядом со мной.

Келадон проявил интерес к строительству корабля, находясь рядом с Тиландером, но парень тоже ничего не умел. Но они же дожили до своего возраста, получается, что о них заботились. Еще одна загадка, которую предстоит разгадать.

За время, пока Тиландер ремонтировал корабль, мы привыкли друг к другу, и египтяне свободно перемещались по поселению. Верблюды привели Алоли в восторг, но настоящее удовольствие девушка получила, прокатившись верхов, сидя за мной, крепко обхватив меня руками. После того как я узнал, что они брат и сестра, стал уделять ей больше внимания. Девушка благосклонно принимала знаки внимания, но дальше улыбок дело не двигалось. Дважды заводил с ней речь о том, что хочу, чтобы она стала моей женой. Алоли улыбалась, но ловко уходила от ответа, я недоумевал. За два месяца с нами египтяне были наслышаны обо мне: про мое появление с Неба, умения лечить людей, про Большой Шум, которым я убиваю на расстоянии. Мое пленение и возвращение давно стали легендой, будто меня съели, но Главный Дух-Бог решил меня возродить заново. Любая женщина племени мечтала просто прикоснуться ко мне, а Алолихеп дважды ушла от ответа на мое предложение.

Все это происходило последние два месяца. Кроме тех двух Зи, что мы добыли, мы загарпунили огромного кита и решил проблему снабжения мясом. Лайтфут закончил с матрицами для монет, которые теперь хранились во дворце, выдавил по опытному образцу монет каждого номинала: получилось вполне достойно. Денежную реформу я решил отложить на неопределенный период: предстояло основание первого поселения на Кипре, и меня очень влекло в разведку на территорию Египта, чтобы своими глазами увидеть племя Амонахес.

Сегодня мы планировали отправиться с первой партией поселенцев на Кипр. Я учел ошибки при планировке Плажа и решил строить поселение по типу современных городов, располагая хижины ровными рядами и оставляя между ними широкие улицы, чтобы в дальнейшем не приходилось перестаивать заново. Также планировалась постройка моей резиденции, которая будет защищена стеной, и центральная площадь, где люди смогут собраться, узнать новости из первых уст. Еще одним новшеством станет административное здание, примыкающее к дворцу и сообщающееся с ним коридором. Здесь я планировал разместить своих будущих министров или ответственных людей по определенным направлениям организации управления. Нечто похожее на мэрию или ратушу, где государственные чиновники будут выполнять возложенные на них обязанности.

Вся схема будущего городка заранее вычерчена на бумаге, и много раз детали и план города я прорабатывал совместно с американцами. В первый поход преимущественно плыли рабочие, которые должны строить городок, а также охотники и работники сельского хозяйства. На «Варяг» загрузили запас чечевицы и ячменя, с огромным трудом удалось завести трех буйволиц, одного буйвола и десяток коз. Кроме этого, на «Акуле» плыли десять семей из Выдр и Уна, первыми изъявивших желание попасть в колонисты.

Нел осталась дома, чтобы вместе с Ларом и Хадом приглядывать за Плажем. Я взял с собой Келадонхепа и Алолихеп, не сдержавших возгласа удивления при виде «Варяга», казавшегося гигантом на фоне «Акулы».

— Прикажете отплывать? — Тиландер взял на себя управление «Варягом», «Акулой» теперь командовал молодой и очень толковый парень из Выдр по имени Каа, племенник вождя Наа. Парень с первого дня появления Тиландера и постройки драккара проявлял интерес к морскому делу, крутился рядом с американцем, постигая морское ремесло. Я не возражал против его назначения капитаном «Акулы», особенно когда лично увидел, как парень командует гребцами и парусом, управляя судном.

— Командуйте, Герман, вы капитан.

— А вы, сэр, адмирал, — ответно польстил американец.

— Какой адмирал, если не разбираюсь в судоходстве? — резонно возразил я, любуясь Алолихеп, стоявшей неподалеку и жадно вглядывавшейся в море в сторону ее Родины.

— Капитан, командующий двумя кораблями, является адмиралом по Морскому Уставу, у вас два корабля, значит вы адмирал, — козырнув, Тиландер отдал команду: — Отдать швартовы!

«Варяг» медленно отвалил от пристани, и гребцы опустили весла в воду. Метрах в двухстах позади за нами последовала «Акула», держась по правому борту. Выйдя из бухты, мы подняли все три прямых паруса на единственной мачте, и дополнительно поставили косой. «Акула» продублировала наши действия, и свежий юго-западный ветерок понес нас в сторону Кипра, давая гребцам отдых.

Еще только планируя основать городок на Кипре, я долго сидел над атласом, обдумывая, где именно заложить первое островное поселение. После долгих раздумий выбор пал на широкую бухту на восточной стороне острова практически на прямой линии с Плажем, где в моем мире находился Лимасол. Рядом, согласно моему атласу, синели несколько озер, кроме того, с время первого путешествия я помню еще и речку. Если в бухте помимо озер поблизости найдется ручей с пресной водой, то первое поселение заложу именно там. Запасной вариант — бухта, где в свое время приземлились американцы. По моему атласу она называлась залив Морфу, но находилась на западном побережье, что удлиняло путь до Плажа почти на сутки.

Если все пойдет удачно, первое поселение можно заложить на месте Лимасола, а второе в заливе Морфу, чтобы контролировать оба ключевых побережья. Расстояние по атласу между двумя крайними точками запада и востока всего пятьдесят пять километров, при обнаружении угрозы с одной стороны острова, расстояние небольшое, чтобы успела прийти помощь из второго поселения. Сейчас отплыла только часть колонистов, остальные прибудут позже, когда частично обустроим инфраструктуру поселения.

В отличие от колонистов, что впервые плыли на корабле, Келадонхеп и Алолихеп явно наслаждались морской прогулкой, стоя на носу корабля, и периодически до меня долетал звонкий смех девушки.

— Возьмешь ее женой? — Миа задала вопрос так неожиданно, что я вздрогнул, словно пойманный на месте преступления.

— Не знаю, посмотрим. Она не хочет быть моей женой, — неожиданно для себя поделился я своим недоумением.

— Ты Великий Дух Макс Са, почему ты должен кого-то спрашивать? Ты говоришь, все слушаются. Если хочешь взять — бери. — Слова Мии словно сняли пелену с глаз: а что, собственно, я у девушки спрашиваю, чай не двадцать первый век на дворе. Я спас ее вместе с братом, живет она у меня, домой не собирается. Или становится женой, или идет работать как все. Русы нахлебников не кормят, здесь каждый должен вносить свой вклад.

— Ты так с ней не сделаешь, потому что она другая? — вопрос Мии меня удивил.

— Какая другая?

— Она не воин, не умеет собирать коренья, чистить шкуру, плести веревки. Посмотри на ее руки, она ничего не умеет делать, просто большой ребенок, которого надо кормить, — рыжеволосая презрительно пожала плечами и зло сплюнула за борт. — Что она может? Пойти на охоту, приготовить еду? Да она даже сына не сможет родить, только и умеет смеяться, как глупая птица с яркими перьями.

Я удивленно смотрел на разгневанную жену, впервые Миа позволила себе говорить в таком тоне. Бер усиленно смотрел в воду, делая вид, что ничего не слышит. Санчо всё пофиг, он не чувствовал угрозы, а трескотня Мии его беспокоила не больше, чем прошлогодний снег. Я испытывал сложные чувства: Миа и Нел начали вести себя как жены-эгоистки, кроме того, их вольнодумие может послужить дурным примером для остальных.

— В следующий раз, Миа, если захочешь что-то сказать, хорошо подумай, потому что твои слова могут услышать посторонние люди, — рыжеволосая поняла, что сглупила, устроив сцену при свидетелях. И хотя по ее лицу читалось, что она убеждена в своей правоте, сделала так, как велела ситуация. Низко склонив голову, Миа отчетливо, чтобы слышали все поблизости, попросила простить ее за неразумные слова глупой женщины. Я великодушно простил, и начинавшийся разгораться семейный конфликт угас, но осадок остался: мне следовало учитывать, что мои женщины уже не те дикарки, встреченные мною когда-то. Находясь рядом со мной, они быстро перенимали привычки современного человека, особенно в части, касающейся взаимоотношений в семье.

Самое интересное, если я правильно понял обиду Мии, ее и Нел задевал не мой интерес к Алолихеп и желание взять ее в жены, а трепетное отношение к девушке, чего я не демонстрировал в отношениях с ними.

Виновница скандала появилась вместе с братом, перебравшись с носа на корму, где я задумчиво осмысливал свой разговор с женой.

— Макс Са, я хочу, есть, — подбирая слова, но с оттенком кокетства в голосе заявила Алолихеп, глядя сияющими глазами.

— Хочешь, есть? — переспросил я, девушка с готовностью кивнула.

— В трюме есть рыба и сушеное мясо, возьми и поешь, отныне для тебя самообслуживание, — холодно отчеканил я, глядя как погасли глаза девушки от моего грубого ответа. Правда, вспыхнула и засияла Миа, до невозможности довольная моими словами.

— Макс Са, я хочу с тобой есть, — почти промямлила Алолихеп, делая попытку растопить мое сердце.

— Отлично, спустись в трюм, выбери еду, приготовь и принеси мне, — теперь девушка чуть не заплакала от моей холодности. А ведь Миа права, ношусь с ней как с писаной торбой, еду ей готовят, ничего сама не делает, возомнила себя принцессой.

Алолихеп стояла и хлопала глазами, словно не веря своим ушам. Два месяца ее носили на руках: вначале, потому что ослабла от обезвоживания, потом, потому что не знала языка, еще какое-то время спустя, потому что она не умела ничего делать. К ней привыкли, как к предмету мебели. Однако девушка не торопилась выполнить мое поручение, и это следовало учесть.

— Алолихеп, что я тебе сказал? Быстро в трюм и приготовь мне еды! — На мгновение глаза девушки сверкнули, но вовремя положенная на плечо рука брата, привела ее в чувство.

— Конечно, Макс Са, — девушка повернулась и направилась к трюму.

Проследив за ней взглядом, я обернулся к Келадонхепу:

— Садись вместо гребца, нахлебников здесь нет, — в отличие от сестры, парню не пришлось повторять. Крайний кормовой гребец уступил ему место, стоял полный штиль, и «Варяг» уже полчаса шел на веслах. Келадонхеп старался, даже очень, но тяжелое весло отказывалось ему повиноваться. На парне моментально промокла туника от пота, вены на руках вздулись от непривычной и тяжелой нагрузки.

Тиландер молча наблюдал, как я размазываю по стенке брата и сестру, но даже в его молчании сквозило одобрение. Оно же прямо-таки написано на лицах остальных, видимо только я один не замечал, влюбившись в Алолихеп, что их безделие всем порядком надоело. Будь она в статусе моей жены, у русов не мелькнуло бы даже намека на осуждение.

Вернувшись, Алолихеп чуть не выронила из рук медный поднос, на котором лежало нарезанное мясо и рыба с лепешками, что приготовила Нел в дорогу. Ее руки мелко задрожали, борясь с тяжелым подносом, брат бросил на нее ободряющий взгляд, и девушка справилась с собой, поставила поднос передо мной прямо на палубу полуюта и застыла, пока я собирался приступить к трапезе.

— Спасибо, Алолихеп. Можешь идти, есть будешь вместе с братом и гребцами, сегодня ты заслужила, — я приступил к трапезе, краем глаза наблюдая, как посеревшая девушка медленно отходит от меня. Но добило ее не это, а моя следующая фраза: — Миа, садись откушай со своим мужем. — Тиландер, Бер и Санчо, также получили приглашение разделить со мной поздний завтрак. На такую ораву еды маловато, но, как говорится, дорог не подарок, а внимание.

Дальнейшее плавание проходило без приключений, ночью мы встали на якорь, чтобы дать отдых гребцам. С утра задул попутный ветер, и ближе к обеду показался гористый берег.

— Кипр, адмирал, — по-военному доложил Тиландер, разглядывая землю на горизонте.

— Отлично, капитан, выбирайте место высадки, пора нам начинать расширять свои владения, — я поискал глазами египтян, обнаружив их у мачты. Стоило мне вчера один раз выказать легкое недовольство, как их авторитет рухнул ниже уровня ватерлинии. Теперь либо я узнаю всю правду о них, либо им придется начинать жить, поднимаясь с самого дна.

Глава 7. КипРус

Огромный безымянный залив, куда мы сейчас входим на двух кораблях (в моем старом мире располагался город Лимасол), формой напоминал подкову. Расстояние между двумя мысами, что выдавались в море, по атласу равнялось двадцати пяти километрам. Тиландер направил «Варяг» к мысу по левому борту, где береговая линия образовывала несколько мелких бухт, отгороженных от залива длинной песчано-каменистой косой. На расстоянии километра от первой косы, почти навстречу ей тянулась вторая коса, но уже с севера на юго-восток. Эти две косы не доходили друг до друга несколько сотен метров, образуя великолепную внутреннюю гавань.

Мы на веслах миновали проход между косами и очутились внутри: эта внутренняя гавань позволяла свободно разместить еще десяток кораблей, а если установить баллисты на оконечностях обеих природных песчаных волнорезов, ни одно судно не попадет в наш порт-поселение. Пожалуй, это место по расположению даже удачнее Плажа. В глубине острова виднелись покрытые лесом горы, на нескольких пиках, белели ледяные шапки. Полоска песчаного пляжа здесь была шире и доходила до двадцати-двадцати пяти метров, за ней сочным зеленым ковром росла трава. Лес, преимущественно состоящий из кедров, насколько я мог судить с такого расстояния, начинался в паре сотне метров от береговой линии.

Тиландер остановил «Варяг» в пяти метрах от берега: вода здесь чистая, пологое дно просматривалось в мельчайших деталях. Адмиралу и властителю земель всегда следует первым ступать на берега новых владений. По пояс в воде побрел к берегу, сопровождаемый неизменным Бером и Санчо. С кустов у берега взметнулась в воздух стайка оранжево-красных птичек, парочка довольно крупных зайцев лениво грызли какие-то растения, абсолютно не боясь нашего приближения.

Так, наверное, чувствовал себя Колумб, высаживаясь на первом острове у берегов Америки: в груди неистово колотилось сердце, а очертания окружающего мира расплывалось из-за слез счастья.

— Здесь заложим новое поселение, которое назовем… — я замолчал, лихорадочно перебирая варианты, но всё всплывали в памяти названия из старого мира, а именно это место требовало своей, особой идентификации, в то же время хотелось не забывать, кто я и откуда.

— Мы назовем его Кипрус! — я даже улыбнулся от удачного названия, и практически следом пришло озарение: все новые поселения в этом мире называть с окончанием «рус». Так сами Русы будут иметь постоянное напоминание о том, кто они. Названия поселений и через века напомнят об идентичности народа, его заложивших. И даже если создаваемая мной цивилизация исчезнет, названия останутся, как осталось имена Трои, Атлантиды, Гипербореи. Пусть они и овеяны мифами, но люди помнят их, значит, будут помнить и те, что дам я в этом мире.

— Герман, выгружайтесь, — прокричал на корабль, сопровождая слова жестами. Один за другим будущие жители Кипруса покидали корабль и брели к берегу. Мычащих от голода животных пришлось оставить, пока не сделаем временный пирс. Отдавая четкие команды, американец сразу приступил к постройке пирса для выгрузки животных и грузов и закончили его уже через два часа, с большим трудом вывели животных, которые почувствовав твердую почву под ногами, рванули по берегу. Пробежав около ста метров к северу, буйволы, а вслед за ними и козы остановились. Даже с моего места видно, что животные жадно пьют воду. Напившись, скотина начала неторопливо пастись, разбредаясь по береговой зоне.

— Герман, начнем с загона для скота, ему отсюда не убежать, но не хочу, чтобы они дичали, — американец кивнул, и, вытерев пот с лица, приказал группе лесорубов рубить молодые деревца для загона. Людей на берегу становилось больше и больше. Последним на берег сошел капитан «Акулы» Каа, оставив на кораблях по дежурному гребцу. Парень неплохо говорил на русском, периодически вставляя слова из родного языка.

— Каа, бери людей, и стройте загон для скота. Герман займется планировкой улиц. — Насчет американца у меня имелись свои планы, без него мне одному не справиться с планировкой. Первую линию хижин решили строить в ста метрах от береговой линии, чтобы сделать их недосягаемыми для волн. За первой линией расположится вторая, после которой раскинется большая площадь с моей резиденцией на торце. Еще две линии хижин, расположатся после дворца, прикрывая меня с глубины острова.

По плану получалось сорок хижин и непосредственно резиденция. Чуть поодаль расположатся хозяйственные постройки и скотный двор. Пока американец сосредоточенно всматривался в план городка, решил проверить место, где пили животные: небольшой ручей шириной около метра и вдвое меньше в глубину, вода чистая и довольно холодная. Подумав, загон и хозяйственные постройки решил расположить после ручья, вынеся их метров на триста, чтобы неприятные запахи не попадали в город.

Практически все прибывшие были заняты делом: стучали топоры, уже слышался визг пилы, вгрызавшейся в древесину.

— Санчо, Бер, пройдемся вдоль берега, присмотрим место для артели рыбаков. — Мы двинулись в северо-восточном направление и миновали вторую косу, образовывавшую эту гавань. Примерно в восьмистах метрах от нее береговая линия была сильно изрезана, образуя несколько небольших бухточек: идеальное место для рыбацкой деревушки или артели. Здесь можно поставить несколько хижин для рыбаков, организовать место для вяления рыбы.

На всем протяжении береговой линии лес рос примерно в двухстах метрах от пляжа, но впереди виднелась ровная часть ландшафта, где лес отступал вглубь острова, образуя обширный участок покрытый травой и редкими кустарниками. Идеальное место для сельскохозяйственных культур, — сделал себе зарубку в памяти. Решил вернуться обратно, потому что не хотелось надолго оставлять людей без присмотра. На этом острове нет хищников и людей, но никто не говорил, что нет других опасностей вроде ядовитых змей или природных ловушек.

Вернувшись к работающим, отобрал тех, кто собирался зарабатывать на жизнь рыбным промыслом. Объяснив им необходимость расположения рыбной артели подальше от основного города, в сопровождении Бера отправил к месту их будущей деревушки. Пусть обустраиваются и принимаются за работу, тем более что сеть для них взяли, а за «Акулой» на буксире шла небольшая рыбацкая лодка. Рыбаков набралось восемь семей, что на первое время должно хватить для обеспечения Кипруса рыбой. Со второй волной прибудут еще несколько семей, и вопрос снабжения рыбой закроется окончательно.

Еще в Плаже, обдумывая колонизацию Кипра, решил основной упор в продовольственном снабжении делать на морепродукты и растительную пищу. Леса острова требуют исследования, надеюсь найти здесь съедобные растения, а если повезет, то и фруктовые деревья. На острове много коз, но бесконтрольная охота может быстро уменьшить их поголовье, поэтому охоту на Кипре следует строго регламентировать. Если поймать местных коз и скрестить с привезенными, возможно улучшение качеств породы. Кроме того, всегда выгоднее держать прирученных животных, чье мясо вкуснее и нежнее.

Работа продвигалась споро, бойко стучали топоры, и остовы первых хижин уже стояли по прямой линии, обозначая контур будущей улицы. Женщины распаковывали привезенные шкуры и уже принялись перекрывать первую из готовых хижин. Среди работающих заметил Алолихеп, которая бестолково пыталась помочь, но на нее шипели и ругались, потому что она больше мешала своими неуклюжими движениями. На мгновение мне стало жаль девушку, особенно когда ее молящий взгляд встретился с моим, но полученного урока мало, и я, равнодушно глянув на нее, перенес внимание на рабочих. Ближе к вечеру, когда солнце садилось за горизонт, наши животные сами вернулись к горящим кострам, где готовилась пища из привезенных припасов.

Первый десяток хижин уже готов, но я решил провести ночь под открытым небом на буйволовой шкуре. Рядом пристроилась молчаливая Миа, работавшая сегодня наравне с женщинами. Чуть поодаль с двух сторон расположились Бер и Санчо, выполняя свою работу.

Прошло семь дней, прежде чем Кипрус приобрел какое-то подобие цивилизованного поселения. Уже третий день мы трудились над моей резиденцией. Я не стал изобретать велосипед и решил построить дом, аналогичный тому, где жил в Плаже. Высота сруба семь на двенадцать метров уже поднялась на человеческий рост, еще три ряда бревен и можно приступать к крыше.

Келадонхеп активно старался помогать, в отличие от сестры, парень не бросал жалостливых взглядов, а с рвением принимался за указанную работу. При виде того рвения, что он проявлял, мое мнение о нем стало меняться в лучшую сторону. Падающий кедр едва не зацепил его толстыми ветвями, у нескольких женщин вырвался крик ужаса, когда парень оказался погребенным под зеленым покровом. Но, к общему удивлению, он выбрался из-под ветвей упавшего дерева живой и невредимый. Алолихеп, бросив шкуру, что держала в руках, стремительно подбежала к брату, яростно ему выговаривая. До меня долетали обрывки фраз на незнакомом языке, по интонации брату сильно доставалось от сестры.

Это выглядело довольно странно, помимо женщин племен Нига я еще не встречал ситуации, где женщина на равных говорила с мужчинами, а тем более ругала. Келадонхеп оправдывался и, похоже, ему удалось успокоить сестру, которая царственной походкой проплыла мимо, с осанкой, словно проглотила жердь. С того момента, как узнал от них о многочисленном племени Амонахес, живущем на противоположном берегу моря, горел желанием отправиться на разведку. Переезд на Кипр и основание Кипруса отсрочили ее, кроме того, я надеялся, что спасенные египтяне смогут дать больше информации. Если их племя действительно такое многочисленное, что превосходит население Плажа в несколько раз, и у них имеются луки, то и воинов у них должно быть немало. В каменном веке практически каждый мужчина, начиная с четырнадцатилетнего возраста — это воин. Беру от силы шестнадцать, а он ловкостью и умением обращаться с оружием превосходит практически всех. Если бы пришлось сражаться Беру и Санчо, то несмотря на колоссальную силу неандертальца, я бы поставил на победу Бера.

Прошло еще пять дней пребывания в Кипрусе: крышу резиденции закончили вчера, покрыв ее тремя слоями пальмовых листьев. Пальмы на Кипре обнаружились, но не финиковые, мне такие раньше не встречались: огромные двухметровые листья шириной с полметра веером расходились с середины ствола, образуя несколько ярусов. Окна и двери дворца пока смотрели пустыми проемами и глазницами окон. Я несколько раз ходил на разведку, но глины, чтобы сложить печь внутри резиденции, так и не обнаружил.

Лес нами пока недостаточно обследован, сегодня мы впервые углубились так далеко и наткнулись на высокие растения, очень похожие на бамбук. При виде растения, которое я срубил катаной и раскроил вдоль, появилась идея, увиденная в ютубе на канале «примитивные технологии». Там парень из похожего растения подвел воду из ручья прямо к своей хижине.

— Герман, используем эти растения, чтобы по ним текла вода прямо к центру Кипруса, — приставил две разрезанные вдоль оси половинки ствола, продемонстрировав американцу принцип действия.

— Отличная идея, я б до такого не додумался, — Тиландер выглядел слегка обескураженным.

— Ты придумал куда больше полезных изобретений, так что давай рубить растения, чтобы оттащить их к хижинам.

— Мы принялись за работу и уже через полчаса всей компанией тащили длинные легкие полые стволы в сторону городка. Расколоть полые стволы нужно было аккуратно, чтобы получались одинаковые получаши. Почти целый день ушел, чтобы провести «водопровод» на сто сорок метров. Теперь часть ручья по-прежнему бежала по старому руслу, а часть воды, уходя вправо от старого русла, подбиралась почти вплотную к городку.

— Герман, такой же водоотвод следут сделать в сторону скотного двора, чтобы животные пили не из ручья, а из небольшого прудика, куда мы доведем воду.

— Завтра с утра начнем, — американец тяжело опустился рядом.

— Нет, утром мы возвращаемся в Плаж, чтобы привезти еще пару животных и колонистов. Желательно подготовить поля под ячмень и чечевицу, привезем еще сотню человек, покажем, где и как ставить хижины, а сами начнем готовиться к дальнему походу.

— На Бермуды? — Тиландер не смог скрыть своего изумления, — я думал, вы отказались от этой идеи, сочтя ее невыполнимой.

— Нет, не Бермуды, — усмехнулся, глядя на американца, — все не терпится домой?

— Знаете, сэр, я все больше привыкаю к этому месту, дома все меня считают погибшим, да и неизвестно, в какое время мы попадем, если это вообще возможно. Здесь у меня семья, а дома для моих родных, это будет презренная цветная, и довольно трудно будет объяснить властям, где я пропадал все это время. Нет, сэр, желание остаться здесь у меня больше, чем рисковать переходом через Атлантику, — закончил необычайно длинный монолог американец.

— Герман, кто такие американцы? — такого вопроса он не ожидал и даже немного опешил.

— Граждане Соединённых Штатов Америки, — с неуверенностью в голосе ответил мне Тиландер.

— Это понятно, а кто они по национальности?

— Американцы.

— Нет такой нации в истории Земли, — возразил я американцу, — вы, американцы, потомки мигрантов самых разных национальностей, которые с семнадцатого века пересекли Атлантический океан. Вы роднились между собой, с индейцами, с черными. И вот именно так появилась американская нация, как сплав народов и рас. — Видя, что Тиландер хочет возразить, продолжил:

— Но в современном мире, вы нация, дающая много ученых и изобретателей, имеющая вес в глобальной политике, занимающая большие территории. И все это благодаря тому, что вначале осваивать Америку ринулись пройдохи и висельники, которые и заложили стержень. Второй волной миграции в Америку потянулись лучшие умы со всего мира, составившие уже интеллектуальный потенциал. Знаешь, почему я тебе это все рассказываю, — спросил у озадаченного собеседника.

— Нет, но надеюсь, вы поясните.

— То, что получилось сделать с США на половине одного континента, в этом мире можно попробовать сделать со всей планетой. Конечно, при своей жизни мы этого не успеем, и даже наши дети, и внуки не успеют. Но если мы создадим костяк умных, волевых людей, которые пронесут наши принципы и идеи через века, то спустя несколько сотен, может, даже пару тысяч лет, вся планета будет говорить на одном языке. И уровень развития людей будет примерно одинаковый, что в Европе, что в Африке.

— Сэр, это невозможно, нас всего трое белых из современного мира, разве такое под силу нескольким людям?

— Помнишь тех двоих, что мы спасли в тростниковой лодке?

— Да, сэр, — последовал лаконичный ответ.

— Так вот, хоть убей, но у меня есть смутные, но стойкие подозрения, что в их племени или живет, или ранее жил человек или даже несколько из нашего мира. И я подозреваю, что именно они смогли дать технологические новшества этому племени, потому что у них есть одежда из ткани, окрашенная стойкими красками, и луки. Кроме того, наши стальные мечи не вызвали у них удивления, чего не скажешь о кирасе.

— А почему вас это удивило? — Тиландер даже подался вперед.

— Потому, Герман, что в истории цивилизации сразу за возникновением нового оружия убийства, всегда изобретали защиту от него. Как только изобрели меч, изобрели металлические пластины, которые в дальнейшем стали кольчугами, панцирями, латами. А в племени Амонахес орудия убийства есть, но о защите никто и не слышал. Египтяне были поражены нашими кирасами. И о чем это, по-твоему, говорит, Герман?

— Не знаю, — пожал плечами американец и спросил, — так о чем?

— О том, что тот, кто принес или изобрел все эти новшества в виде лука и оружия из железа, знает, что в это время у других племен нет железного оружия и о защите можно не беспокоиться. То есть, это человек из более продвинутых временных реалий, который сумел понять, что находится не на своей планете.

— Это может быть кто-то из нашего звена торпедоносцев, — американец вскочил и уставился взглядом в сторону юга.

— Не думаю, Герман. Я полагаю, что этот человек, скорее, из моего времени, нежели из середины двадцатого века, потому что только в конце двадцатого века появилась теория, что параллельных Вселенных может быть бесконечное множество.

— И вы хотите навестить это племя? Мы поплывем туда?

— Да, но прежде я надеюсь получить больше информации от наших гостей, потому что они что-то скрывают. И у меня есть основания полагать, что на родине им угрожает опасность, вот почему мы нашли их так далеко от дома, в открытом море. Завтра мы уйдем обратно в Плаж, чтобы вернуться через неделю. К этому времени египтяне созреют, чтобы открыться и попросить о помощи, потому что в наше отсутствие к ним будут придираться и постоянно задевать, лишая возможности спать и нормально есть. Осталось только определить человека, которому можно поручить такое деликатное дело.

— У меня есть один на примете, — Тиландер смотрел восхищенно, — вашему уму позавидовал бы сам Вашингтон, сэр. В устах американца это прозвучало немного наивно, но сравнение с Вашингтоном мне понравилось. На лесть все падки, даже в каменном веке.

Глава 8. Келадонхеп

Прошло три месяца с момента закладки первой хижины в Кипрусе. Вторым рейсом мы привезли еще колонистов и немного животных, кроме верблюдов. На Кипре не требуются такие крупные животные предназначенные для длительных маршрутов. На скотном дворе Кипруса к буйволам и козам добавились свиньи и овцы. Вся эта разномастная орда животных содержалась на свободном выпасе, лишь к вечеру возвращаясь в загон.

Рыбаки не могли нарадоваться на изобилие морепродуктов на новом месте: проблема питания на какой-то момент перестала волновать население колонии. С переездом части людей на остров существенно облегчилось снабжение едой и в Плаже. Всего на Кипр переехало двести двадцать человек, если считать членов моей семьи, которых я перевез сюда до поздней осени. Требовалось назначить людей, что управляли бы поселениями во время моего отсутствия.

С Плажем проблемы нет: здесь руководство поделено сразу между тремя: Хад, Раг и Лар занимались каждый своим делом. Лар охранял границы и муштровал воинов. Хад отвечал за заготовку съестных припасов и их распределения между занятыми на работах. На долю Рага выпала роль координатора и судьи, когда возникали недопонимания в поселении.

На Кипрусе я не знал, кого сделать старшим в поселении. Нел и Миа не подходили, потому что они периодически будут переезжать с одного поселения в другое. Бар не вызывал у меня доверия настолько, чтобы поручить ему управление новой колонией, ведь кроме городка следовало еще приглядывать за всем островом. Он так и остался в Форте с новой женщиной, стараясь меньше попадаться мне на глаза.

После долгих раздумий решил поставить управляющим Зика, несмотря на его молодой возраст. Правда это означало, что мой доморощенный лекарь оставит Плаж без медицинской помощи. Выбор пал на Зика еще и потому, что флора острова гораздо богаче, чем в окрестностях Плажа, и я надеялся, что парень найдет еще лекарственные растения. Надо бы подобрать толкового парнишку, которого Зик сможет натаскать первое время, чтобы потом я продолжил его обучение. Нел порекомендовала мальчика тринадцати лет по имени Дир, на ее уроках выделявшегося среди сверстников умом и желанием учиться.

Сам я планировал больше находиться в Плаже и взять с собой Нел, потому что Миа вместе со своими воительницами больше понравился Кипрус. Кроме рыжеволосых на острове воинов не было. При необходимости, каждый мужчина становился воином, так времена такие. Кроме того, все население мужского пола уже три года проходило военные сборы. Посчитав, что всеобщую воинскую повинность можно отменить, после недолгих раздумий, перевел свою армию в профессиональную. На постоянной основе службу несли шестьдесят облаченных в кирасы копейщиков, вооруженных длинными копьями с металлическими или бронзовым наконечником и обоюдоострыми топорами с металлическим шипом длиной в десять сантиметров на обухе.

Другой отряд состоял из тридцати лучников, отобранных по результатам стрельбы, и отряд кавалерии на верблюдах. Лучники и кавалерия кроме луков, на вооружении имели одноручные мечи с длинным узким лезвием. Этот своеобразный меч явился компромиссом после долгих обсуждений: оружие должно быть достаточно легким и твердым. Обученных слушаться команд верблюдов всего двадцать, еще около десятка пока не достигли взрослого возраста. Также есть четыре беременные самки, которых я щадил, не давая использовать.

При необходимости я мог выставить больше двухсот воинов, но кто-то должен еще охранять границы. И охоту с рыбной ловлей также нельзя отменить. Итого, постоянно готовых к сражению, у меня только сто десять человек, не считая двадцати спецназовцев Бера. И все эти сто тридцать человек, не считая их командиров, практически ежедневно совершенствовали свое умение. Лучниками по-прежнему командовал Гау, которому поручил тренировать и всадников, чтобы те могли стрелять на скаку, как это делали скифы или монголы.

Возвращаясь в Кипрус со второй партией колонистов, поручил Гау подготовить солидный запас стрел для предстоящей компании. Беру пришлось остаться в Плаже, потому что спецназу поставил особую задачу: научиться штурмовать здания типа моего дворца. Задача сильно удивила Бера, но со слов Келадонхепа и его сестры, у них имелись здания в несколько этажей. Вначале они проговорились, потом долго пытались убедить в том, что мне послышалось. Это загадочное племя Амонахес меня интересовало все больше и больше. Бер, боясь отпускать меня, согласился остаться в Плаже только после прямого приказа. Мне пришлось долго объяснять ему, что предполагаемый штурм должен быть бесшумным, диверсионного плана. Пока определенны план я еще не выработал, но и вступать с многосотенной армией лучников в открытый бой точно нет никакого желания. Если обезглавить руководство, армия сама перейдет на сторону победителя. Так, по крайней мере, мне казалось.

Оставалось разговорить египтян, хранивших молчание. Нет полной уверенности, что это реально египтяне, просто мне так удобнее думать, потому что показывали они рукой на юг. Да и возникла египетская цивилизация одной из первых. До нас дошли сведения начиная с четырех тысяч лет до нашей эры. Но это эпоха образования первых династий фараонов, чему предшествовал длительный период разложения родоплеменных отношений, длившийся не одну тысячу лет.

Стоя на носу «Варяга», я размышлял о Алолихеп, которая уже три месяца наравне со всеми вела образ жизни обычной дикарки. Ее туника перепачкалась и порвалась в нескольких местах, черты лица немного огрубели, и руки стали похожи на руки других женщин. Но девушка не сдавалась, не приходила за помощью, не просила взять под покровительство. Келадонхеп еще быстрее адаптировался, влившись в артель рыбаков, и целыми днями пропадал в море. Жили они вдвоем в небольшой хижине, что построили сами на краю Кипруса обращенного в сторону леса. Фактически, они начали третью улицу, потому что кроме их хижины, больше жилищ по той линии нет.

Вчера мы отплыли, чтобы совершить обход вокруг острова, определить место второго будущего поселения и заодно просто ознакомиться с береговой линией. Выйдя из гавани, пошли вдоль уже знакомого южного побережья. Места были знакомы по двум ранее совершенным плаваниям, и до места посадки американцев в заливе Морфу добрались к вечеру. Тиландер предложил выйти на берег и переночевать, но мне не хотелось терять время, и мы заночевали на корабле после еще трех часов плавания.

Вытянутая на восемьдесят километров северо-восточная оконечность Кипр в основном представлена поросшей редкими кустарниками степью. К своему удивлению, здесь я заметил довольное большое стадо антилоп, но рассмотреть детально не получилось из-за расстояния. Степь местами перемежалась проплешинами песка и невысокими скальными образованиями.

Выбор Зика в качестве правителя Кипруса весьма удачен: помимо лекарственных трав, парень неплохо разбирался в полезных ископаемых. Нужно провести максимально тщательную разведку месторождений железной руды и прочего.

В данный момент мы огибали безжизненную пустынно-каменистую северо-восточную оконечность Кипра, но и здесь всё же есть жизнь: гигантские черепахи неторопливо ползали по берегу и плавали у берега. Панцири при соответствующей обработке могли стать идеальными щитами, не считая того, что мясо их крайне вкусное и полезное, так считали многие путешественники из прочитанных когда-то книг, хотя самому пробовать не приходилось.

Обогнув мыс и оставляя по левому борту несколько мелких островков, пошли в южном направлении, заканчивая плавание вокруг острова. К ночи должны доплыть до Кипруса, если на пути не возникнет помех. Идеально прозрачная вода позволяла видеть многое: огромные косяки рыб под нами, множество осьминогов, сторожащих добычу у самого дна. Мы плыли всего метрах в пятидесяти от берега, глубина моря здесь едва ли превышала двадцать метров.

— О чем вы задумались, сэр? — американец приблизился неслышно и застал меня врасплох своим вопросом.

— Да так, разные мысли, — уклончиво ответил. Наблюдая за жизнью морских обитателей.

— Я весь день думал о ваших словах. Если мы сможем создать здесь цивилизацию, говорящую на одном языке, может у них не будет мировых войн?

— Будут, Герман, будут. Человек так устроен, что ему всегда все мало. И неважно, на каком языке говорит его сосед, какой он веры, повод для войны всегда найдется.

— Жаль… — американец сплюнул за борт, — когда вы планируете поход? Нам желательно обернуться туда и обратно до глубокой осени, пока не наступило время штормов.

— Мы выступим в ближайшие дни. Герман, Бер и Гау сейчас занимаются подготовкой воинов к походу. Мы отплываем в Плаж через пару дней и оттуда направимся на юг.

— На обоих кораблях?

— Нет, я не хочу оставлять Плаж без драккара, вдруг понадобится экстренная эвакуация. Мы поплывем с частью воинов на «Варяге», а наша верблюжья кавалерия пойдет по берегу моря, дополнительно взяв с собой по одному копейщику.

— Сэр, это длинный путь, кроме того, им по пути могут встретиться дикари. Разве это не опасно?

— Не думаю, что им встретиться крупный отряд, а мелкие племена лучники перебьют издалека. Кроме того, с эти отрядом я пойду сам, — закончил мысль, вглядываясь вперед:

— Что там впереди, Герман?

Американец всмотрелся, но тоже не смог ничего понять: вода кипела и бурлила, словно под водой шло сражение гигантских животных. Чем ближе мы подходили, тем странной казалось картина, словно кто-то развел под водой гигантский костер и кипятил воду.

— Это подводный вулкан, — американец резко ударил в гонг, заставляя «Варяг» изменить курс. Мы обошли бурлящую воду, уйдя в открытое море. Здесь появился попутный ветерок, и гребцы могли отдохнуть, пока «Варяг» лениво двигался на юг подгоняемый ветром. Начинало темнеть, когда вдалеке стал угадываться силуэт песчаной косы, что тянулась с севера на юг, образуя гавань Кипруса.

Еще издалека, я заметил необычайно большое количество факелов на берегу. Миновав вход в гавань, «Варяг» направился к пирсу, теперь уже построенному капитально. Здесь могло пришвартоваться два судна одновременно, «Акула» стояла с левого борта, мы пришвартовались с правого.

Факелы на берегу заметались, разгоняя тьму, до меня доносились взволнованные голоса, среди которых выделялся женский плач.

Алолихеп! Ее голос я узнал бы из тысяч, как узнал ее в полутьме по звукам плача. Спрыгнув на пирс в сопровождении Санчо и американца, поспешил на берег. Двадцать метров дощатого настила пирса закончились: на песке лежало человеческое тело, над которым рыдала женщина. Свет факелов выхватил грязную некогда двухцветную, а сейчас серо-желтую тунику.

— Макс Са, — прошелестело среди людей, стоявших рядом с плачущей Алолихеп.

— Что здесь случилось, и кто лежит на песке? — Мой голос заставил поежиться, и кто-то начал объяснять, но его перебил Зик, вышедший из-за спин людей.

— Макс Са, рыбаки как обычно ловили рыбу. Потом в море появилась огромная рыба-зверь, которую ты называешь кит, он был ранен, на него нападали другие рыбы, ты их не любишь и называешь акулами. Келадонхеп сказал, что знает, как охотиться на таких китов.

— Он хотел отблагодарить за наше спасение, забрав это мясо у рыб, чтобы ты был доволен, — прекратив плакать, подала голос Алолихеп. В ее голосе не прозвучало ни упрека, ни обвинения, но мне почему-то стало стыдно, будто я лично отправил парня на смерть.

— Так, что произошло дальше, Зик?

— Когда рыбаки на лодке приблизились к киту, Келадонхеп метнул в акулу копье, в этот момент вторая акула ударила по лодке, и он упал в воду. Рыбаки смогли его вытащить, но у него не было ног, и парень умер, прежде чем его доставили на берег. Рыбаки принесли его к сестре, и с тех пор она сидит и плачет над его телом, — закончил Зик.

Я взял факел из рук мужчины и, приблизившись, осветил лежащего: обе ноги откушены примерно в средней трети бедра. Бедняга мгновенно умер от болевого шока и профузной кровопотери. Хорошо, хоть не мучился.

— Зик, надо похоронить Келадонхепа, сделай все как требуется, — я двинулся к резиденции, чтобы уйти из-под взгляда девушки, чьи глаза поблескивали при свете факела.

— Нет, я сама все сделаю, не трогайте его, — истерично закричала Алолихеп, когда по знаку Зика тело Келадонхепа хотели поднять.

— Оставь, — махнул я рукой, не хватало еще женских истерик, но мне стало любопытно, что Алолихеп собирается делать. Отступив в тень, смотрел, как девушка собирает хворост, и складывает его, делая постамент, рядом с телом брата. Создав небольшое возвышение, Алолихеп с усилием втащила наверх останки брата, затем укрыла его еще слоем хвороста, оставив только лицо. Усевшись рядом, она монотонно запела, песня в основном состояла из гласных звуков и напоминала волчье завывание. Так как больше активных действий не предвиделось, я ушел спать, усталость накопилась такая, что ломило все суставы.

Спал я беспокойно, впервые за долгое время мне снились кошмары: мертвый Келадонхеп грозил мне, держа откушенные акулой конечности, а Алолихеп кралась в мою комнату с ножом в руке. Проснулся весь в поту, и сразу ухо уловило заунывное пение девушки, отчетливо слышное даже на расстоянии. «Да, чтоб тебя черти в аду жарили, певица», — мысленно выругался и встал, чтобы пройти на берег. Этот концерт надо прекращать, она вгонит всех в депрессию своими заунывными причитаниями.

Осторожно миновал спящего Санчо, растянувшегося у моей двери. Мне редко удавалось выйти из комнаты так, чтобы неандерталец не проснулся, но сегодня фортуна мне благоволила, Санчо только засопел во сне, когда я переступил через него. Пошел в сторону берега, стараясь не шуметь: хотелось посмотреть на Алолихеп не выдавая своего присутствия. За метров сорок до пляжа, когда я еще крался за одной из хижин, пение прекратилось. Замер, чтобы не выдавать своего присутствия, потом осторожно выглянул из-за угла.

Алолихеп стояла, воздев руки над собой и обратившись в сторону востока: еле видный проблеск восходящего солнца окрасил край горизонта в оранжевый цвет. Вначале не рассмотрел, но, присмотревшись, понял, что девушка абсолютно нагая: ее точеная фигурка видна плохо, но даже отсюда понятно, что девушка хорошо сложена. Секунду спустя луч солнца вырвался из-за края горизонта, посылая фотоны на землю.

Алолихеп подхватила воткнутый в песок факел и подожгла груду хвороста, на которой лежал Келадонхеп. Пламя охватило мелкие веточки и стало понемногу разгораться. Девушка произнесла громко, так, что я даже на таком расстоянии расслышал:

— Мина чуха але Ра! — трижды повторив эту фразу, Алолихеп одним движением взобралась на кучу хвороста, укладываясь рядом с мертвым братом. Опешив на секунду, я рванулся вперед, преодолев расстояние в сорок метров за несколько секунд. Пламя уже начинало разгораться, когда, рванув за руку, я скинул обнаженную девушку на песок и оттащил в сторону, несмотря на ее сопротивление.

— Ахе, вал кота! — неистово вопила Алолихеп, изворачиваясь и старясь зацепить меня руками. Дважды ей удалось меня поцарапать, и когда в третий раз она чуть не задела мне глаз, мое терпение лопнуло. Хлесткая пощечина моментально отрезвила девушку, которая заморгала и уселась на песок. Теперь я мог рассмотреть ее получше, и первое, что меня поразило — цвет тела оказался светлее лица и напоминал индейцев Южной Америки. Секунд десять Алолихеп хлопала глазами, потом до нее дошло, что она полностью обнаженная. Метнувшись к брошенной тунике, прикрылась ею, дрожа то ли от стыда, то ли от пережитого потрясения.

Костер разгорелся, пламя с гудением пожирало хворост и Келадонхепа, на закрытых глазах которого лежали плоские камни. За то время, что я отвлекся на костер, девушка успела нырнуть в тунику и теперь выглядела как обычно. Пощечина привела ее в чувство, сейчас она выглядела вполне адекватно.

— Алолихеп, ты глупая что ли? Почему ты хотела умереть? — это были первые слова, произнесенные за все время, что я появился у костра.

— Макс Са, какое тебе дело до девушки, которую ты прогнал? — даже русские слова у нее получались певучими и очень мягкими.

— Я не прогонял тебя, но ты от меня что-то скрываешь, — парировал я.

— Хорошо, — девушка наклонила голову и на какое-то время задумалась, — что ты хочешь знать?

— Все! — я внутренне чувствовал, что сейчас откроется важная информация. Но такого не предполагал, на минуту даже показалось, что смотрю фильм про средневековье.

— Я, Алолихеп Кахрамон Аталанта, единственная оставшаяся дочь и наследница Атонахепа правителя племени Амонахес, которая вместе с братом бежала после убийства отца. Мой брат должен наследовать отцу и воссесть на Священное ложе Аталанта, захваченное сейчас вероломными предателями. Но сейчас он мертв, и род Кахрамон Аталанта больше не увидит священного города Ондон. Власть, многие поколения передававшаяся в роде Кахрамон Аталанта с момента, как Ра прислал своих слуг, чтобы помочь нашему племени, утеряна. Так зачем мне жить, Макса Са?

Глава 9. Народ Амонахес

Костер пылал уже огромным факелом: языки пламени взметнулись сплошной стеной и закрыли от нас горящего Келадонхепа. «Нелепая смерть, где я невольно сыграл свою роль, подтолкнув парня к смерти», — мысль мне не понравилась, но это правда. Уязвленный тем, что Алолихеп не бросилась в мои объятия и не стала просить взять ее в жены, я оттолкнул их, надеясь, что бесправное положение и трудности сделают девушку сговорчивее. А теперь она рядом со мной смотрела, как пламя пожирает ее брата, так и не севшего в Священное ложе Аталанта. Слово «Аталанта» звучало до боли знакомо и ассоциировалось сразу с двумя вещами из прошлой жизни: город в США Атланта и Атланты из древнегреческой мифологии. Мелькнула и третья ассоциация, атлантом называется первый шейный позвонок, названный так, потому что на него приходится вес черепа.

Прошло около часа, прежде чем костер догорел: как я и предполагал во время обряда, кости Келадонхепа не сгорели, они обуглились до черноты, но весь скелет лежал среди догорающих углей. Что делать с костями я не знал и просто посмотрел на девушку. Кипрус уже проснулся, и повсюду сновали люди, но никто не смел приблизиться.

— Кости мы на лодке вывозим в море и опускаем в воду, — тихо проговорила Алолихеп в ответ на мой немой вопрос. У меня на языке вертелось с сотню вопросов касающиеся ее племени, их системы устройства, численности воинов и так далее. Но сейчас у нее горе, и мне следовало подождать, дабы не нарушить установившееся хрупкое перемирие.

В море мы поплыли только к обеду, подождав, чтобы и кости, и угли остыли. Алолихеп собрала кости брата в шкуру, что принесли ей по моему указанию, и обвязала ее гибкой лианой. Я не стал выводить «Варяга», решив провести церемонию на «Акуле». Когда мы отошли от берега на несколько сотен метров, девушка показала, что достаточно. Прижавшись щекой к шкуре, внутри которой покоились останки брата, она четко произнесла:

— Юха ву ла! (Вернись обратно) — и опустила в воду сверток, который медленно пошел ко дну, провожаемый десятками взглядов. Алолихеп выпрямилась: — Ты многое хочешь узнать от меня, Макс Са. Теперь я готова говорить, потому что никогда больше род Кахрамон Аталанта не сядет в Священное ложе.

— Но есть ты, и ты можешь сесть в это ложе, — возразил я.

— Женщины не имеют права на Священное ложе. Род Кахрамон Аталанта закончился, Ра будет вынужден прислать других слуг, чтобы новый Род сел по праву в Священное ложе.

— Кто такой Ра, Алолихеп? — У меня были обрывочные понятия, что это бог или жрец и это связано с Египтом или Индией. В кроссворде встречалось это слово, может и в школьной программе, не помню точно.

— Ра, это тот, кто создал нас и все это, — девушка показала рукой на землю, море, небо. Она замолчала, словно собираясь с мыслями, и сказала, — и даже то, что ты нас спас, есть воля Ра, — я вспомнил, как девушка произнесла это имя, когда мы их нашли. Произнесла, открыв свои чудесные глаза, и потеряла сознание.

«Акула» подошла к пристани, и матрос кинул швартов. Дальнейший разговор мне хотелось провести без посторонних ушей, поэтому молча повел Алолихеп в свою резиденцию. Когда мы вошли, у моих жен на лицах застыл вопрос, но хватило ума и такта не показывать недовольство.

— Нел, дай нам что-нибудь поесть и вместе с Мией садитесь за стол. Думаю, вам будет полезно послушать, что расскажет Алолихеп. — Нел стала накрывать на стол, а Миа сразу уселась рядом со мной, словно давая понять египтянке, что на меня претендовать нет смысла. Но девушку в данный момент интересовал не я, а возможность помыть испачканные сажей руки.

— Миа, полей Алолихеп воду, чтобы она могла помыть руки. — Миа молча принесла воду и поливала, пока девушка тщательно старалась отмыть грязь. Выйдя наружу, она даже зачерпнула горсть песка и вскоре вернулась, чтобы сесть за стол. Вероятно, они голодали, потому что я заметил, как ввалились ее щеки, да и в общем Алолихеп сильно похудела.

— Вначале поедим, разговаривать будем потом, — я отломил часть ячменной лепешки и протянул египтянке. Краем глаза заметил, как быстро переглянулись мои жены.

— Нел, Миа, вы хотите мне что-то сказать?

— Нет, Макс Са, — хором откликнулись обе, глубоко пряча свое любопытство.

Алолихеп принялась за еду, ела она быстро, словно боялась, что я прерву трапезу в любой момент. Когда стало понятно, что первый голод утолен, и принятие пищи продолжается впрок, я нарушил молчание:

— Алолихеп, рассказывай. Кто ты, откуда, почему вы с братом бежали в лодке. Сколько у вас воинов, сколько поселений. Меня интересует все!

Девушка вздохнула, с сожалением положив кусок мяса на столешницу, начала рассказ:

— На другой стороне Соленой Воды, которую мы называем форд, живет наше племя Амонахес. Точнее, это не одно племя, их очень много, Амонахес означает дети Амона. Раньше, очень давно, когда еще не родился отец моего отца и еще много их отцов, мы были разными племенами, всегда воевали друг с другом и жили кочуя с места на место. А потом пришли они и объединили нас всех, велев называться одним именем.

— Кто они? — перебил я Алолихеп.

— Слуги Ра, — девушка даже воззрилась на меня, словно на клинического идиота.

— А как выглядели эти слуги Ра? Сколько их было?

— Я не знаю, это случилось очень давно. Мой отец Атонахеп, его отец Мерахеп, его отец Суамихеп, его отец Реванехеп, его отец Мафархеп, дальше я не помню, — девушка виновато опустила глаза. — Но было еще пять отцов тому назад, когда появились слуги Ра и начали нас учить жить по-новому, объединили нас и многое показали. Я девушка, мне многого знать не полагалось, отец знал и служители Ра знают. И Келадонхеп знал как наследник отца. Но теперь его нет, он ушел к Ра, — из глаз девушки закапали слезы.

Несколько минут за столом царила тишина. Я давал девушке время выплакать свое горе.

— Алолихеп, расскажи мне о своём поселении. Как оно называется, сколько в нем людей, чем занимаются его жители? У вас есть большие лодки, как давно вы научились их строить?

— Ондон очень большой, во много раз больше Плажа. Там есть очень много хижин, которые делают из красной земли. Дом отца, где мы жили, построен еще в те времена, когда с нами жили посланники Ра, он очень большой. В нем один дом стоит на другом, — Алолихеп замешкалась, пытаясь объяснить слова «один дом стоит на другом».

— Это, скорее всего, этажи, — подсказал я ей нужное слово и наглядно показал на листочке бумаги, рисуя, что значит многоэтажный. Девушка не сводила глаз с авторучки, которую я использовал крайне редко и не выдержала:

— А макать в специальную черную воду ее не нужно? — От этих слов я выпал в осадок — у них есть письменность, ее удивил не рисунок, не листок бумаги, а авторучка, которую не требуется макать в чернильницу. Проигнорировав вопрос, продолжил:

— Сколько воинов в Ондоне? Вы с братом говорили, у ваших воинов есть мечи и луки.

— Да, есть. Воинов много, моего отца охраняли больше воинов, чем я видела в Плаже. Кроме них есть еще воины, что отражают нашествия диких черных людей и воины, которые собирают «мах». — После дополнительных расспросов удалось понять, что «мах» означает налог. Сведения, выуженные из девушки, говорили о том, что племя, скорее даже народ, давно перешло на сословные деления. Есть неприкосновенная каста служителей Ра, что обитает в специальном доме «музгар»(храм), где возносилась хвала Ра.

Были зажиточные владельцы кораблей, на которых рыбаки ловили рыбу. И были простые люди, которые трудились на полях, ловили рыбу, пасли скот, который, со слов Алолихеп, у Амонахес появился уже давно. Остальные сведения содержали ненужную мне информацию о местных обычаях и порядках. Когда Алолихеп перешла к рассказу о трагических событиях, которые вынудили ее бежать вместе с братом, она снова прослезилась.

Как это обычно и бывает, убийцей отца девушки и узурпатором власти оказался их родственник по материнской линии по имени Зирук. Это первое имя, в окончании которого я не услышал окончания «хеп». Когда я обратил внимание Алолихеп на этот факт, ее ответ меня снова удивил:

— Хеп может быть в имени только рода ведущего свое начало от посланников Ра. А Зикур наш родственник по материнской линии, в его роду нет посланников Ра.

Ситуация банальная: дальний родственник Зикур женил отца Алолихеп на своей племяннице. После этого, с помощью племянницы уже ставшей второй женой, добился назначения себя начальником личной охраны. Вероятно, он сумел склонить на свою сторону часть стражи, потому что смог проникнуть в спальню правителя и убить его во время сна. Один из солдат, посланных убить Келадонхепа и Алолихеп, остался верен старому правителю, убив двоих напарников, он вывел детей правителя из поселения и смог даже раздобыть лодку и тоже сел в нее, когда его ранило стрелой. Воин умер через сутки, а еще сутки спустя у беглецов закончилась вода.

Дальнейшее Алолихеп помнила смутно, отчетливо в ее памяти остался лишь момент, когда, открыв глаза, она увидела склонившегося над собой бородатого Ра. Окончательно девушка пришла в себя в Плаже, в незнакомом месте. Боясь за жизнь наследника в лице Келадонхепа, они договорились скрывать информацию о нем и о своем статусе.

— Сейчас мой брат у Ра, род Кахрамон Аталанта закончился, и мне бояться уже нечего, — закончила рассказ египтянка. Несколько минут я переваривал информацию, даже не притронулся к чаю из малиновых листьев, который мне предложила Нел.

— Алолихеп, почему ты не можешь сесть в Священное ложе правителя?

— Так говорил отец, так говорят служители Ра, но сама я не знаю, — пожала плечами девушка, устремив взгляд на кусок мяса, что все еще оставался на столе.

— Ты кушай, наверное, не наелась, — вмешалась в беседу Нел, принеся еще кусок мяса и ячменную лепешку. Дождавшись от меня кивка, Алолихеп вонзила белоснежные зубы и замурлыкала, словно довольная кошка, расправляясь с едой.

— Алолихеп, а если бы у твоего отца родилась только ты? Тогда кто должен был сесть в Священное ложе правителя? — Мой вопрос застал ее с набитым ртом: она торопливо разжевала и проглотив, ответила:

— Тогда он взял бы еще жену, чтобы родила мальчика.

— А если и она не дала бы наследника?

— Тогда, — девушка немного задумалась, — нашли бы мне мужа, чтобы его посадить в Ложе. Но он бы правил лишь до тех пор, пока я не рожу наследника. Мой сын стал бы наследником, — бесхитростно заключила Алолихеп, принимаясь за второй кусок мяса.

— Ты готова выйти замуж, если твой сын станет правителем Ондона и сядет в Священное ложе? — Я испытующим взглядом смотрел на девушку, на лице которой расплывалось чувство сытости.

— Это невозможно, Макс Са. Никто из Амонахес не посмеет взять меня в жены, а Зикур убьет меня, как только я появлюсь.

— Я не Амонахес, Алолихеп, мне плевать на Зикура. Ты выйдешь за меня замуж, и я посажу нашего сына в Священное ложе правителя Ондона. Ты согласна?

— Я согласна, Макс Са, просто быть твоей женой и никогда не возвращаться в Ондон. Даже ты со своими воинами не сможешь победить Зикура. У него воинов так много, что каждому твоему воину придется сражаться с очень многими. У него много больших лодок, девушка показала десять пальцев и проговорила — Итт(десять).

Десять кораблей — это солидно, но если они тростниковые, как лодка, в которой спасались беглецы, то мне они не помеха. И численное преимущество могу запросто нивелировать огнестрельным оружием.

— Ты согласна?

— Согласна, — просто ответила Алолихеп.

— Есть одно условие! — Я выдержал паузу и продолжил: — И ты, и весь народ Амонахес будет подчиняться мне, вы станете будете зваться Русами и станете частью моего народа. Я буду тебя навещать и заботиться, но постоянно жить в Ондоне не стану. И имя Ондон мне не нравится, у меня оно вызывает определенные ассоциации.

— Я согласна, Макс Са, но народ Амонахес и служители Ра не поймут, почему мы должны ослушаться посланников Ра.

— А потому что я и есть Ра! — рявкнул я на девушку так, что та съежилась.

— Нел, Миа, как мое полное имя, спросил у своих жен.

— Макс Са Дарб Канг-У Ра, — синхронно ответили мои красавицы, заставив Алолихеп побледнеть.

— Алолихеп, когда я тебя нашел, ты назвала меня Ра, это случайно? — психологическое давление на девушку продолжалось.

— Я не знаю, я запуталась, прости меня Ра, — Алолихеп кинулась в ноги, громко стукнувшись коленками о деревянный пол.

— Встань, Алолихеп. Я, Ра, беру тебя в жены, потому что род Кахрамон Аталанта не должен пресечься. Встань и веди себя, как следует вести невесте Ра, а я скоро вернусь, — оставив ошеломленную девушку, поманил за собой Мию и Нел.

— Вы все слышали, она станет третьей женой, если будете обижать, знаете, что вас ждет.

Получив горячее обещание, что с головы Алолихеп не упадет волосок, оставил их и зашагал к хижине Тиландера. Пока шагал думал о словах своей будущей третьей жены:

«На другой стороне Соленой Воды, которую мы называем форд, живет наше племя Амонахес. Точнее, это не одно племя, их очень много, Амонахес означает дети Амона. Раньше, очень давно, когда еще не родился отец моего отца и еще много их отцов, мы были разными племенами, всегда воевали друг с другом и жили, кочуя с места на место. А потом пришли они и объединили нас всех, велев называться одним именем».

Кто эти неизвестные они? Более продвинутое племя или многочисленная группа попаданцев? Получается, что пришли эти загадочные люди примерно десять поколений назад, около двухсот пятидесяти лет назад. Но кто они это? И куда потом делись? Растворились в объединенном племени? Такие детали знали лишь правители и служители Ра, которые практически безвылазно в своем храме «музгар», но не Алолихеп.

Тиландера я нашел на пристани, он критически осматривал паруса и такелаж. Американец распекал вахтенного матроса, который нес вахту полулежа. Теперь тот стоял навытяжку и оправдывался, что расслабился, потому что судно в родной гавани и врагов просто нет.

— Вахтенный не может расслабиться, в пути, дома или где угодно. Он может расслабиться только после вахты. Еще раз поймаю, буду бить плетью и… — Тиландер осекся, заметив меня.

— Может, я заберу его душу, Герман, — предложил я в шутку. Но вахтенный шутки не понял. Бухнувшись на колени, он пополз в мою сторону, прося не забирать его душу и не выкидывать его тело в море.

— Встань, — велел матросу. Тот вскочил, лицо посерело от непередаваемого ужаса.

— Ты понял, что тебе сказал капитан Гера? — Матрос закивал так усиленно, что я побоялся за его атлант и другие шейные позвонки. — Если повторится, заберу душу, — мрачным тоном пообещал матросу, который едва не потерял сознание. Оставив его, повернулся к Тиландеру: — Первоначальный план идти в Египет и по суше, и морем меняется. Суша отменяется, плывем только на «Варяге», второе судно оставим в Плаже. Наша цель — разведка, если информация верна, нам может противостоять несколько тысяч неплохих воинов вооруженных луками и стрелами. На корабль ставим дополнительную баллисту и берем крупнокалиберный пулемет, применим, если столкнёмся с большим числом кораблей в море.

— Вы тростниковые лодки называете кораблями, сэр? — На лице американца мелькнуло явное пренебрежение.

— Если девушка не приврала, у наших противников не меньше десяти кораблей размерами с «Варяг», если не больше. Не думаю, что и они сделаны из тростника.

— Понял, когда выступаем в Плаж за воинами?

— Через три дня, Герман.

— Вы же планировали завтра, что-то изменилось? — Тиландер не забыл о нашем разговоре, когда плыли вокруг острова.

— Изменилось, — даже улыбнулся, представив реакцию американца, — сегодня я женюсь.

— Поздравляю, — американец произнес это настолько ровным тоном, что я даже всмотрелся ему в лицо, правильно ли он меня понял. Теперь пришла очередь Тиландера улыбнуться:

— Кто избранница, спрашивать не буду, это слишком очевидно. Девушка красивая, видно, что из хорошей семьи. Еще раз поздравляю, сэр, думаю это правильный выбор. С вашего позволения, за эти три дня проведу тщательную ревизию корабля, чтобы в пути не возникло неприятных сюрпризов.

Оставшийся день я провел, осматривая состояние поселения, проверил крепость загона, куда вечером загоняли животных, навестил рыбаков в их маленькой деревушке. Даже на обед не пошел во дворец, где сейчас мои две жены отмывают, расчесывают и готовят к свадьбе третью, дочь правителя Атонахепа, Алолихеп из рода Кахрамон Аталанта. Брак с ней принесет мне огромное поселение на том берегу Средиземного моря и большое количество людей, которые впоследствии станут Русами. Скорее всего, это произойдет не быстро, но произойдет, главное явить им такое чудо, перед которым поблекнут все легенды о посланниках Ра.

Глава 10. Ондон

Следующие три дня пролетели однообразно, вечером того же дня официально объявил Алолихеп своей третьей женой. Девушка надела свою старую тунику, которая общими усилиями моих жен приобрела относительно сносный вид. На ужине в честь женитьбы присутствовали Тиландер и Зик как управляющий Кипрусом. Миа и Нел смирились с появлением третьей жены и сейчас старались подбодрить невесту, которой предстояло вступить во взрослую семейную жизнь. Если Нел делала это тактично, то Миа не стеснялась давать советы, как лучше показать свою любовь к мужу, заставляя краснеть гостей и новоиспеченную невесту.

Когда гости разошлись, повел девушку в свободную спальню. Алолихеп нервничала, я почему-то думал, что девушка уже познала мужчину, учитывая, что жила она при дворце, и ей уже больше восемнадцати лет. Тем более, из ее рассказов следовало, что Амонахес довольно свободно относились к институту брака, образовывая временные союзы. Но я стал ее первым мужчиной и был нежен с девушкой, понимая, что она относительно цивилизованна по сравнению с теми, кто окружает меня. К огромному сожалению Мии Алолихеп не проронила ни звука, стиснув зубы. И вообще, оказалась довольно скованной, что мне понравилось.

Три дня пролетели весьма довольно быстро, к исходу этого времени моя младшая жена неплохо освоилась в доме и всячески старалась быть полезной., Преподанный урок пошел на пользу: она буквально перехватывала работу у Мии и Нел, чтобы те могли отдохнуть. Вопрос о ее далекой родине и правах на Священное ложе возник к концу третьего дня по инициативе Алолихеп. Мы вместе поужинали, и Нел с Мией удалились в свои спальни, захватив детей. Дети росли быстро и требовали больше внимания. Миха не доставлял хлопот, а вот Мал каждый день приходил с синяками и ссадинами, постоянно задирая старших детей. От матери он унаследовал рыжую шевелюру, ставшую предметом насмешек со стороны других детей. Но мой сын насмешки терпеть не желал: ровесники побаивались его задиристого характера, а вот дети постарше постоянно провоцировали на конфликты.

Сегодня случился неприятный инцидент, и мне пришлось разбираться. Мальчик старше Мала на три года постоянно пачкал его рыжие волосы грязью. Мал несколько раз дрался с ним, но силы были неравны, и драку он проигрывал. Выйдя утром, сорванец прихватил мой нож, который я оставил без внимания, поглощенный страстью к Алолихеп. Когда хулиган в очередной раз схватил его грязной рукой за волосы, Мал выхватил спрятанный в набедренной повязке нож и ударил забияку в живот. Он даже повязку специально надел, чтобы спрятать нож. К счастью, рана получилась касательная, но не довольствовавшись этим, мой сын догнал убегавшего обидчика и трижды пырнул его ножом в ягодицу. И это мальчуган, которому скоро исполнится пять. Я осмотрел бледного как мел пострадавшего, выслушал извинения от его родителей и поставил Мала на колени на рассыпанное ячменное зерно.

Ранее приходилось так наказывать Миху, который через полчаса плакал от боли и просил разрешения сойти. Мал простоял несколько часов не пикнув. Сдаться пришлось мне, чтобы не травмировать ребенка. Близняшки Анна и Алла совсем не доставляли хлопот, игрались деревянными игрушками и мало контактировали с другими детьми. Урр уже бегал, но по-прежнему просил грудь, хотя давно ел обычную пищу. Миа его часто шлепала, но тот упрямо тянул руки к груди, и даже отсутствие молока его не останавливало. Маленькие дети, маленькие проблемы. Как они становятся старше, так и проблемы серьезнее. Теперь я понимал эту народную мудрость.

После исполнения супружеского долга, откинулся на шкуру, восстанавливая дыхание.

— Макс Са, — робко позвала Алолихеп, — может не надо плыть в Ондон, мне хорошо с тобой, и я не хочу на Священное ложе.

Как ей объяснить, что это не ради нее, а рады того, чтобы обезопасить своих наследников, расширить границы их владения и при этом не обидеть девушку.

— Алолихеп, ты говоришь Зикур плохой и жестокий человек?

— Очень плохой, — подтвердила девушка.

— Как ты думаешь, он начнет вас искать, чтобы убить и тебя, и Келадонхепа? Или станет сидеть и ждать, пока вы вернетесь и заберете Священное ложе?

— Но Келадонхеп уже ушел к Ра, — святая простота, как же иногда трудно донести мысль дикарям, даже относительно продвинутым.

— Но Зикур об этом не знает, Алолихеп. И он будет вас искать, чтобы убить. Чтобы никто не мог предъявить претензии на Священное ложе Ондона. И рано или поздно его лодки полные воинов доберутся до Плажа, где нам придется сражаться с ним. Понимаешь?

— Понимаю, а нельзя уйти подальше от Зикура? — Алолихеп приподнялась и лежала опершись на локоть. Лунный свет, заливавший спальню через оконный проем, обтекал ее точеную фигуру. Телосложением египтянка превзошла обеих жен, словно всю жизнь занималась фитнессом. Но любовь к Нел, к моей первой жене, ничто не могло вытеснить: ни формы Мии, ни фигурка Алолихеп.

— Велика планета, а отступать некуда, — перефразировал я известное выражение и специально для нее пояснил: — нельзя, потому что везде, куда бы мы не ушли, будет опасность и будут враги. И как сказал один умный человек «войну лучше вести на территории противника». Мы заберем Священное ложе, и ты вернешь под контроль племена Амонахес. А потом вы станете Русами, и начнется мирная жизнь, а я стану управлять всем. А наш сын, погладил ее по плоскому животику, — станет управлять Ондоном и окрестностями.

— Я боюсь, — просто призналась египтянка, садясь на шкуре. Ее небольшая упругая грудь, словно изваянная великим скульптором, манила меня, сбивая с серьезных мыслей.

— Бояться не нужно, не забывай, что я Великий Дух Макс Са Дарб Канг-У Ра, и нет никого, кто сильнее меня. Иди сюда, Алоли, — притянул к себе девушку, погружаясь в сладостную негу обладания красивым телом юной девушки.

Утром хотел отплыть пораньше, но утомленный любовными играми, проснулся поздно. Завтрак уже стоял на столе, а предупрежденная Алолихеп была готова к плаванию. Нел и Мию вместе с детьми решил оставить на Кипрусе. Здесь безопасней, потому что ни у кого кроме племени Амонахес, что располагалось на территории Египта, плавательных средств в этом мире еще нет. Неизвестно, чем закончится моя экспедиция в случае неудачи, но мои жены, дети и их потомки смогут прожить на Кипре в безопасности не одну сотню лет.

Плаж, несмотря на Ров и горный хребет, уязвим. И мое обученное войско, если не станет меня, со временем потеряет выучку, ветераны умрут, а новобранцы снова превратятся в кучку вооруженных дикарей. Проживи я еще лет сорок, закрепляя достигнутые успехи, дисциплина и цивилизационные навыки закрепятся среди Русов. А при системе хранения данных в летописях и хрониках, возможно, что Русы сами начнут развиваться, прогрессируя с каждым поколением. Но для этого желательно постараться не умереть, что с моим безобразным отношением к вопросам безопасности, довольно проблематично. Мне уже тридцать пять, лет двадцать пять я еще могу сохранить приличную физическую форму, значит основные вопросы требуется решить за этот промежуток времени.

Тиландер ждал на палубе, матросы сидели на веслах, ожидая команды. Когда мы с Алолихеп взошли на корабль, я громко объявил, хотя все уже знали:

— Это моя жена, ее слова — мои слова. — Все, больше ничего говорить не нужно, потому что слово Макса Са — это и приказ, и закон.

— Отплываем? — Тиландер поднял молоточек и, получив подтверждающий кивок, дважды ударил по гонгу. Парень кинул швартов на борт, и весла опустились на воду: медленно и величаво «Варяг» начал сдавать задним ходом, отдаляясь от пристани. Произведя разворот левым бортом, судно стало двигаться к выходу из гавани, образованной двумя песчано-каменистыми косами. «Если разместить здесь баллисты, ни одно судно не пройдет в гавань», — мысль дельная, об этом стоит подумать тщательнее после возвращения.

В этот раз едва выйдя из гавани мы поймали сильный попутный ветер. Матросы забегали, поднимая паруса под английскую ругань Тиландера, и через десять минут «Варяг» очень бодро побежал на восток. Дважды замерив скорость лагом, американец подошел к нам, удобно расположившимся на носу корабля.

— Скорость чуть выше одиннадцати узлов, если до вечера ветер не переменится, до ночи будем в Плаже.

— Хорошо, это оказалось бы весьма кстати. Герман, давай проработаем вариант флага, который будем нести на кораблях и поднимать в поселениях. Гербом я решил выбрать оскаленную морду медведя, чтобы враги знали, что мы не прощаем агрессии. А вот с флагом пока у меня нет нормальных идей.

— Хорошо, я подумаю над этим, — коротко козырнув нам, американец вернулся за штурвал. «Акулу» я решил оставить на Кипрусе, чтобы, если Нел или Миа вздумают навестить Плаж, они могли воспользоваться судном, но предупредил, что такие вояжи в мое отсутствие нежелательны. Каа пока не настолько опытный капитан, чтобы доверить ему самостоятельное плавание. На обоих кораблях имелись компасы, снятые с самолетов, и курс с Плажа на Кипрус и обратно Тиландер отметил отдельно. Знай себе, совмещай стрелку компаса с риской Тиландера и плыви.

Вопреки опасениям Тиландера, ветер не стих, а спустя пару часов даже усилился. На море стало заметно волнение, и «Варяг» иной раз зарывался носом в волну, окатывая нас солеными брызгами.

— Двенадцать узлов, сэр, — доложил в очередной раз Тиландер после замера скорости, — боюсь, ветер перейдет в ураган, и тогда нам придется несладко.

— Сколько нам плыть до Плажа при такой скорости?

— Часа четыре, — американцу пришлось повысить голос, потому что ветер уже реально ухудшал слышимость. Периодически, когда американец менял курс, парус громко хлопал.

На небе ни облачка: теплое осеннее солнце согревало, но не опаляло. Сентябрь в этом году выдался немного прохладней, без изнуряющей жары, и даже дважды пролил небольшой дождь, которому радовались все: травка стала зеленее, а деревья снова заиграли сочными красками, радуя глаз.

Еще около двух часов продолжался устойчивый ветер, мне даже показалось, что мы плывем еще быстрее, но он стих так неожиданно, что наступившая тишина просто оглушила. Тиландер с мрачным лицом стоял у штурвала, сверяясь с компасом и разглядывая барометр.

— Вот видишь, никакого урагана нет, несколько часов и мы в родной бухте, — я пробрался к корме, где озадаченный капитан скреб пятерней в затылке.

— Боюсь, это плохая новость, барометр падает так быстро, что я даже сомневаюсь, исправен ли он?

— Сильно упал?

— С 720 до 690 мм за последние четыре часа и останавливаться не собирается.

— Однако ветер стих, если бы приближался ураган, разве не должен ветер усилиться?

— Да, сейчас практически штиль, где-то идет циклон, а навстречу ему формируется антициклон. И все это выльется в серьезный шторм, если мы не поспешим убраться отсюда. — Американец дважды ударил в гонг, и отдыхавшие все время гребцы взялись за весла. Тиландер наращивал темп, заставляя гребцов выкладываться по полной. Но «Варяг» не «Акула», достичь скорости меньшего судна не удавалось несмотря на большее количество весел. «Акула» — чистокровный драккар, строился как скоростное судно разведки, узкое и хищное. «Варяг» же по типу ближе к карви, куда больше и шире, сопротивление воды значительно сильнее. Максимальная скорость, которую удалось развить гребцам, составляла восемь узлов.

Когда гребцы уставали, Тиландер сажал новую смену, используя всех свободных мужчин. Через два часа после начала гребли небо на северо-западе стало темнеть, предвещая приближение шторма.

— Раз, раз, раз, — отбивал ритм американец, сопровождая удары гонга словами. Очень трудно грести на пределе сил, и по лицам гребцов видно, как это им трудно дается. Одно дело грести размеренно, успевая отдыхать, и совершенно другое дело — грести на скорость, выкладываясь из последних сил. Около часа продолжалась гонка со штормом, которую мы проиграли. Небо над нами потемнело, ветер со свистом ворвался на корабль.

— Поднять кливер, — сквозь шум ветра, услышал я команду капитана. Косой парус, поднятый матросами, сразу рванул суденышко вперед. Прозвучал гонг, давая команду сушить весла. Это еще не ураган, а только предвестник, но пока он дул в нужную сторону. Основные порывы ветра были в южном направлении, но косым парусом Тиландеру удавалось маневрировать, идя под прямым углом к ветру.

Берег показался через час, еще через полчаса даже я понял, что нас снесло немного к юго-востоку. Когда очертания берега стали видны отчетливо, американец убрал парус, и гребцы сели за весла. «Варяг» отвернул от ветра и пошел наперерез, забирая влево, чтобы выйти к бухте Плажа. Последние два километра пути выдались самыми ужасными в моей жизни: судно поднимало на высокие волны и швыряло вниз. Потоки воды гуляли по палубе, переливаясь через фальшборт, часть воды попадала в трюм. К чести матросов ни один не бросил весла, не покинул своего места. Полуослепший от соленой воды, я потерял ориентацию, крепко держась одной рукой за мачту, другой прижимал к себе Алолихеп. Несколько раз «Варяг» опасно накренился, я даже подумал, что пришел конец, когда качка практически прекратилась.

Защищённая горной грядой бухта приняла нас в свои объятия, судно скользило по воде, покрытой мелкой рябью и небольшими волнами, к пирсу, где уже виднелись две человеческие фигуры.

— Мы добрались, сэр, — в ухо прокричал американец. Оглянувшись, впервые увидел, как весело и от души скалится немногословный и мрачноватый Тиландер, грозя кулаком небу.

Ветер в бухте значительно слабее, но даже здесь можно понять, как разыгралась непогода. Покинув корабль, мы практически бежали к дворцу, когда с неба зарядил холодный дождь. Бер с радостным визгом встретил меня на полдороге, умудрившись при этом стукнуть Санчо древком копья по голове, когда полез обниматься. Дождь усилился и превратился в тропический ливень, когда мы уже находились во дворце. Уже вечерело, но Бер быстро разжег огонь, нашел нам еду. Спустя полчаса из проливного дождя появились Лар, Хад и Гау. А еще через полчаса пришел крайне довольный Тиландер, доложивший, что в шторм судно не пострадало и готово отправиться в новое плаванье в любое время.

— Лар, мы не возьмём твоих копейщиков, потому что не будем сходить на берег. Я возьму лучников вместе с Гау. Бер, твои ребята тоже пока не понадобятся. — Лица Лара и Бера сразу омрачились. Помолчав и не встретив возражения, продолжил:

— У нас есть одна баллиста на носу и еще одна на корме. Мне нужно, чтобы на «Варяг» установили еще по одной баллисте и доставили запас копий для них, Бер, займись этим прямо с утра, Уильям и Рам должны были все изготовить.

Бер сразу ушел исполнять поручение. Потрескивал огонь, после еды и тепла пережитый шторм казался далеким воспоминанием.

— Хад, — обратился к старейшине, — с утра доставь запас мяса, рыбы и фиников на «Варяг». И воды побольше! Сколько у нас бочек, Герман?

— Десять двухсотлитровых, из них четыре уже на корабле.

— Добавь еще две, воды много никогда не бывает, — я устал, и мне сильно хотелось спать. Алолихеп сидела в углу, растерянно поглядывая на моих гостей.

— Все, идите, утром выступаем, — я отпустил подчиненных, чтобы с утра все было готово, увлекая жену в спальню, надо ее согреть после шторма. — Санчо, никого не впускай кроме Бера.

— Ха (хорошо, занимайся своим делом), — как мне показалось, с издевкой отозвался неандерталец, растягиваясь на полу у входной двери.

Выйти в море утром не удалось, потому что при постройке не предусмотрели места для крепления вторых баллист. Когда наконец установили баллисты и погрузили все припасы, уже близился вечер. Выходить в море на ночь глядя плохая примета, пришлось отложить экспедицию на день. На следующее утро ждали только меня. Когда мы с Санчо, Алолихеп и Бером подошли к пристани, лучники под командованием Гау уже ждали на борту.

Лар предпринял робкую попытку напроситься со мной, но получил отказ. На верблюде прискакал Раг, вчера уезжавший на проверку в Форт и из-за непогоды оставшийся там на ночь. Его просьбу тоже отклонил, ему вместе с Хадом и Ларом, предстояло заботиться о Плаже.

Шел седьмой день плавания, когда рано утром Тиландер разбудил меня со словами «Земля». На второй день после отплытия мы отвернули от береговой линии, взяв немного западнее, чтобы сократить путь. И вот теперь показалась суша, это мог быть только берег Египта из моего старого мира. Осторожно поднявшись, чтобы не разбудить Алолихеп, вышел из нашей маленькой каюты. Впереди по курсу темнел берег, на котором виднелись какие-то вкрапления. Через полчаса стало ясно, что это человеческие жилища, некоторые даже правильной прямоугольной формы. Спустя еще полчаса мы подошли на расстояние двух километров от береговой линии, я дал знак остановиться, и «Варяг» спустил паруса, отдал якорь.

Город с этого расстояния просматривался хорошо: он раскинулся вдоль береговой линии на несколько километров, виднелись и довольно высокие здания. Но мое внимание привлекло одно: оно возвышалось над всем городом и имело в высоту как минимум три или четыре этажа. Рядом с ним еще на несколько метров выше поднималась башня. Дома серо-желтые, материал с такого расстояния невозможно разглядеть. Алолихеп была права, когда говорила, что Ондон очень большой, но я и представить не мог, что это практически мегаполис. Порт находился слева от нас, и на рейде стоят семь или восемь кораблей.

Наше прибытие не осталось незамеченным, спустя минут двадцать после нашего прибытия из порта вышли два корабля и взяли курс в нашу сторону.

— Это Ондон, — голос незаметно подошедшей Алолихеп заставил меня вздрогнуть.

— Этот город я подарю тебе, — пообещал я младшей жене, одновременно подавая команду: — Приготовиться к бою!

Глава 11. Владыка моря

Не знаю, как обстояли дела у Зикура в сухопутных войсках, но его кораблям по мореходным качествам до «Варяга» далеко: они шли медленно, тяжело раскачиваясь. Стоявший рядом Тиландер внимательно наблюдавший за ними, поделился своим мнением:

— Суда бескилевые, больше для хождения по рекам и в прибрежной зоне. У таких кораблей слабая устойчивость, зато осадка очень маленькая. Будем ждать или вступим в бой?

— Пусть поднимут якорь, гребцам ждать команды. Лучникам приготовиться, навесить щиты по бортам и быть готовыми стрелять. Подождем первого хода неприятеля, может они хотят пригласить нас в гости?

Но корабли явно шли не для того, чтобы засвидетельствовать свое почтение. На широком носу кораблей виднелись довольно широкие площадки, где могло разместиться несколько лучников. На нашем «Варяге» такой площадки нет, и Тиландер не ожидаясь моей команды, развернул судно левым бортом к приближающемуся неприятелю.

На расстоянии ста метров оба египетских корабля перестали грести и медленно двигались по инерции. Я не специалист в морских сражениях, только пару раз видел в фильмах. Оба корабля практически остановились не доходя до нас около пятидесяти метров. Я отчетливо видел людей в коротких серых туниках, стоявших на площадке с короткими луками. Вперед протиснулся воин, в тунике с красным верхом, он прокричал что-то на своем языке, ветер донес до меня обрывки фраз, но Алолихеп его поняла.

— Он спрашивает, кто мы, и требует проследовать за ним в качестве пленников.

— Алолихеп, как сказать страшное оскорбление на вашем языке? Чтобы он не выдержал и решил напасть.

— Ха да ти, — после раздумья произнесла девушка.

Приставив руки ко рту рупором, я из-за всех сил прокричал в ответ воину с бело-красной туникой:

— Ха да ти!

Возмущенные крики взорвали тишину, вслед за которой в нашу сторону полетели стрелы. Несколько штук вонзились в борта нашего судна, еще несколько на излете упало на палубу. Эффективность коротких луков ожидаемо оказалась не на высоте. Неприятель, поняв, что расстояние велико для эффективной стрельбы, начал движение вперед.

— Гау, огонь на поражение, — скомандовал я, и десяток стрел, выпущенный лучниками левого борта буквально смел с площадки всех врагов. Второй корабль, не видя участи первого, смело двинулся вперед, и повторным залпом мои лучники поразили семерых лучников изготовившихся к стрельбе.

Тем временем площадка первого корабля вновь наполнилась лучниками, и они даже успели выстрелить, прежде чем наши стрелы снова нашли цели. Несколько стрел попали в щиты, еще пара стрел срикошетила от кирас, не причинив вреда.

В течении пяти минут со стороны Амонахес продолжалась эта бессмысленная перестрелка. В момент их залпа мы пригибались, прячась за щитами, поэтому кроме легкого ранения в руку никто не пострадал. Со своей стороны мы убили и ранили не менее тридцати человек. Могли бы и намного больше, но пока в бою участвовали всего десять лучников. Остальные сидели притаившись за бортами, ожидая моей команды. И враг клюнул: второй корабль стал забирать вправо, чтобы зайти с правого борта. Я боялся, что он удерет, пока мы заняты первым, но они сами шли в ловушку.

— Сэр, они обходят нас справа, что прикажете делать?

— Ничего, пусть обходят, я на это очень рассчитываю.

Первый корабль и «Варяг» медленно дрейфовали. Гребцы неприятеля не укрыты щитами, и им пришлось распластаться на палубе, чтобы не попадать под стрелы. В такой ситуации их корабль неуправляем, и нас обоих медленно относило от берега. Тем временем гребцы второго корабля налегая на весла закончили поворот и приближались к нам по правому борту. Капитан второго корабля учел ошибку и шел не носом, а поворачиваясь левым бортом, чтобы могли стрелять все его лучники.

Мне подумалось, что Амонахес никогда не участвовали в морских сражениях: их лучники стояли, натягивая луки. Идеальная ростовая мишень для моих людей. Их первый залп оказался неэффективным: переоценив свои возможности, они начали стрелять метров с пятидесяти, и лишь половина стрел долетела до «Варяга».

Первый корабль уже практически лишившись своих лучников, предпринял попытку бегства: под яростные крики невидимого мне капитана гребцы стали усаживаться за весла. Нельзя было им дать уйти.

— Гау, стреляйте в гребцов, — мгновение спустя стрелы выбили часть гребцов по одному борту, и корабль снова начал дрейфовать. Второй корабль сблизился до тридцати метров, неприятельские стрелы стали чаще попадать, отскакивая от кирас, но, судя по паре вскриков, несколько все же смогли найти незащищённые места.

— Гау, огонь по второму кораблю всеми силами.

Сразу после неприятельского залпа командир лучников продублировал мой приказ, и двадцать лучников, вскочив на ноги, послали смертоносный град стрел. Левый борт неприятельского корабля словно выкосило картечью. Тела тяжело плюхались в море, слышались крики раненых на незнакомом языке.

— Гау, продолжайте стрельбу.

Вновь стрелы роем смертоносных ос уносились в сторону второго корабля, где через две минуты никого не осталось на ногах. Возможно, кто-то успел спрятаться в трюм или распластался за невысокими бортами. Пара десятков трупов валялось на палубе, еще какое-то количество попадало в море. Теперь следовало добить первый корабль, который, пересадив часть гребцов на другой борт, пытался уйти в сторону города. Прозвучало два удара гонга, и «Варяг» рванул за врагом. Я позволил Алолихеп подняться из трюма, бросив взгляд на корабль полный трупов, она прижалась ко мне.

Второму кораблю сбежать не удалось, мы настигли его за минуту. Одиночными выстрелами выбили оставшихся гребцов, иногда из трюма выскакивали лучники, чтобы, послав стрелу, спрятаться внутрь. Каждый второй пополнял число убитых, не успевая спрятаться. Мы сблизились до двух метров, и я бросил абордажную кошку, вторую бросил американец, и мы притянули корабль неприятеля вплотную.

Вытащив катану из ножен, с криком «вперед Русы» перескочил на борт неприятельского корабля, который оказался сделанным из тростника на каркасе из деревянных балок. На палубе валялись только мертвые и раненые, но в открытом трюме длинной около восьми метров укрылось около десятка человек. Среди них выделялся тот воин в красно-белой тунике, который первым начал с нами разговор, лучников не осталось. Остановил Бера, метнувшегося вперед с боевым топориком в руке.

— Не убивать, они мне нужны живыми!

Затем, привлекая к себе вниманию выживших, ощетинившихся длинными узкими ножами, заговорил:

— Бросайте оружие и останетесь живы! — Для убедительности, сопроводил слова жестом. Меня поняли, Амонахес явно не были трусами, практически одновременно восемь человек выскочили на верхнюю палубу, бросаясь на меня. Первый упал, встретившись с топором Бера, еще троих сняли лучники. Увидев Санчо с огромным топором, остальные остолбенели и побросали оружие. Среди четверых сдавшихся выжил и командир, которого следовало допросить.

— Тиландер, организуйте досмотр судна. Берите все, что вам покажется ценным и полезным, потом не теряя время досмотри второй корабль. Гау, пусть лучники соберут все стрелы, не оставляйте ни одной даже сломанной.

Получив приказ, командир лучников сразу организовал сбор стрел, привлекая своих людей. Связав всем четверым пленникам руки, Санчо просто брал и перекидывал их на «Варяга», падая, те вскрикивали от боли. Появился Тиландер с докладом, что на судне практически нет никакой добычи кроме трех сосудов с топленым маслом и огромного куска вяленого мяса. Представляла интерес только одежда погибших, потому что свое производство мы толком еще не наладили. Брать же сам корабль в качестве «приза» нет смысла: это корыто не приспособлено для плавания в открытом море, но и оставлять его врагу не хотелось. Вначале хотел поджечь, но на берегу наверняка наблюдали за битвой. С такого расстояния им не понять, кто побеждает. Но если их корабль запылает, они могут выйти на помощь на всех оставшихся кораблях, что усложнит нам задачу. А я хотел обыскать и второй корабль, может на нем найдется, чем поживиться.

— Бер, пробей топором дыры в днище, чтобы вода стала попадать внутрь, — сорванец спрыгнул в трюм и начал наносить удары. Несмотря на кажущуюся хлипкость конструкции, связанный пучками и пропитанный каким-то раствором тростник плохо поддавался. Лишь минут пять спустя Бер смог пробить дно.

— Уходим, — по моей команде все покинули корабль, последними ушли мы с Санчо и Бером. Корабль затонет не раньше, чем через полчаса, за это время успею обыскать второй и тоже пустить его ко дну. Станет у Зикура на два корабля меньше, да и на сотню воинов. Отцепив абордажные кошки, оттолкнулись от вражеского корабля и на веслах стали догонять дрейфующее судно, на котором по-прежнему никого не видно. Люди-то есть, ими усеяна вся палуба, но только они мертвы или умирают.

Только пристав к кораблю, можно было оценить весь нанесенный ущерб. Капитан второго корабля самонадеянно заставил стрелять всех. Лук убитого лучника, вероятно, брал гребец, потому что никого невредимого на корабле не обнаружили, семеро еще дышали, но все с тяжелыми ранениями, надеяться им не на что.

— Бер, добейте раненных, — мой телохранитель и одновременно командир спецназа продублировал приказ. Стоны и хрипы прекратилось через секунду, приказы мои воины выполняли молниеносно. На этом корабле нам повезло больше. Возможно, племя Амонахес торговала внутри страны или нашла развитых соседей, но в трюме корабля обнаружились три тюка с тканью, похожей на ту, из который сшиты туники вражеских воинов: два с серой материей и один — с белой. Кроме ткани есть еще несколько мешков с сушеными плодами, которые я не смог идентифицировать. Все это мы забрали на свой корабль и после поджога вражеского судна покинули его.

Через пять минут пламя охватило посудину целиком: густой черный дым поднимался вверх, и его относило на юг, словно предупреждение зрителям на берегу. В принципе, поставленная задача выполнена, но все равно у меня очень мало сведений о сухопутной армии Зикура. О возможных морских сражениях беспокоиться не стоит, в царстве воды только один хозяин. И это я — безраздельный владыка Средиземного моря. Нам не потребовалось и получаса, чтобы разделаться с двумя вражескими кораблями с сотней лучников не считая гребцов.

С другой стороны, если Зикур в состоянии выставить по сорок-пятьдесят лучников на каждый корабль, то сколько лучников он выставит в сухопутном бою? Пять сотен или даже тысячу? А может пару тысяч? Если против нас выступит пара тысяч лучников, даже пулемет не сможет остановить такую многочисленную армию. И кирасы не спасут, потому что шея, голова, руки и ноги остаются открытыми. Кстати, надо проработать вариант защиты головы, и лучшее, что приходит в голову — современная каска, проделавшая путь от древних шлемов, постоянно совершенствуясь. Каска с подкладкой из овчины и завязками под подбородком станет оптимальным вариантом защиты. Займусь этим по возвращению в Плаж.

Лучники у Зикура весьма посредственные, хотя стрелы довольно хорошие, с железным наконечником. Не трехгранные, как любит делать Рам, а листовидные, рассчитанные на тяжелые ранения. Даже защищенные кирасой мы не устоим под тучами стрел. Стреляли лучники Зикура хуже моих, им для прицельного огня нужна дистанция примерно в сорок метров. Воспитанники Гау могли стрелять практически в два раза дальше и с лучшей точностью.

Прежде чем принять решение, что делать дальше, следовало допросить пленников. Лёгкость, с которой мы одолели два корабля соперника, стимулировала совершить нападение на порт и перестрелять экипажи кораблей на рейде. Несколько лет назад я так бы и поступил, но сейчас предпочитал тщательно все взвесить и лишь потом действовать. Проходя мимо тюков с тканью, попросил матросов развернуть их, чтобы оценить количество материи, который оказалось не так много: примерно метров по десять шуршащего полотна.

Когда развернули третий тюк, внутри оказался небольшой кожаный мешочек вместимостью около литра. Движимый любопытством развязал тесемку и высыпал содержимое на ладонь, ожидая появления золотого песка, но смущенный малым весом, однако это оказались зерна на первый взгляд показавшиеся мне ячменем. Уже собираясь бросить мешочек к остальной добыче, машинально разжевал пару зернышек и сразу понял, что это не ячмень. Вкус, словно в рот попал крахмал, внимательно осмотрев зерна чуть не закричал от радости: пшеница! Зерна мелкие и невзрачные, но это точно пшеница.

Пленники сидели в углу трюма, с ужасом взирая на наши действия. Захватив с собой Алолихеп, подошел к ним и первый вопрос задал о пшенице:

— Что это такое? — Все четверо промолчали. Словно не слышали вопроса Алолихеп, хотя девушка, обратившаяся к ним на родном языке, их поразила. Присмотревшись, заметил, что двое пленников очень похожи друг на друга. Разница лишь в возрасте, возможно, братья или отец с сыном. Схватив пленника помоложе, поднял его на ноги и демонстративно вытащил катану. Крутанув меч в руке, приставил его к горлу посеревшего от страха пленника.

— Повторяю вопрос, что это такое?

Мужчина, разительно похожий на юношу в моих руках, не выдержал. Встав на четвереньки, он пополз в мою сторону, бормоча что-то непонятное.

— Он просит не убивать его сына, говорит, что все расскажет, — перевела Алолихеп, с брезгливой миной наблюдая за мужчиной в серой тунике.

— Пусть расскажет, что это такое, почему везли, спрятав в ткани? Какова численность воинов Зикура.

Алолихеп послушно перевела, я тем временем убрал катану в ножны. Прежде чем мужчина успел ответить, один из пленников зло бросил фразу, обращенную к Алолихеп, от которой моя жена отшатнулась, побледнев, словно увидела привидение.

— Что он сказал? — Не отвечая, девушка заплакала, кинувшись мне на грудь. Много ума не требовалась, чтобы понять, что фраза крайне оскорбительна. Катана застыла на полпути, это слишком легкая смерть для негодяя, оскорбившего мою жену. — Санчо, — от моего оклика неандерталец подобрался, — раздави его, словно медведь, давит оленя. Но не быстро!

Затем, сконцентрировавшись, послал мысленное видение, как огромный медведь душит оленя, сжимая его в объятьях, ломая кости.

«Ты можешь, Макш, ты один из нас», — меня словно огрели обухом топора, такую боль причинил радостный посыл Санчо, ворвавшись мне в мозг.

«Не ори так», — успел мысленно ответить, прежде чем небо закружилось, и не подхвати меня Бер, грохнулся бы на дно трюма.

Секунд десять я барахтался в прострации, но постепенно мироощущение вернулось. Санчо, увидев, что я в порядке, рывком поднял пленника, оскорбившего Алолихеп. Словно в замедленной съемке я видел, как стальными тисками сдавливается грудная клетка пленника. Вначале он кричал, но чем сильнее Санчо давил, тем меньше воздуха оставалось в легких. Пленник засипел, лицо стало приобретать синюшный оттенок, и Санчо ослабил хватку. Дав пленнику подышать с полминуты, снова начал его сдавливать. Это продолжалось три раза: глаза пленника молили о пощаде, такую ужасную смерть он не мог даже предположить. В четвертый раз, когда объятия богатыря начали превращать его в червяка, я послал короткий импульс: «не останавливайся» и сразу отключился, чтобы не испытать боли при ответе Санчо.

Неумолимое давление рук неандертальца не остановилось: за казнью наблюдал весь экипаж «Варяга» и сами пленные. В абсолютной тишине, прерываемой только плеском волн за бортом, прозвучал отчетливо хруст ломаемых ребер, но Санчо не остановился и сдавливал грудную клетку пленника до тех пор, пока обломок ребра не проткнул мышцы и кожу несчастного и не вышел наружу. С тихим стоном Алолихеп осела на палубу, потеряв сознание, а под тремя оставшимися пленниками растекались лужи.

Глава 12. Пшеница как стратегическое оружие

Жестокая казнь пленника, посмевшего оскорбить Алолихеп, развязала не только поперечнополосатую, но и всю гладкую мускулатуру оставшихся в живых Амонахес. Теперь говорить они желали перебивая друг друга. Мне их гвалт ни о чем не говорил, привел в чувство жену. Санчо по-прежнему нависал над пленниками, злорадно скаля зубы. Нагнать страха неандерталец умел, даже мне стало не по себе от этого.

— Тебе лучше? — Алолихеп слабо кивнула, и я осторожно поднял ее на ноги, — мне нужна твоя помощь, они все говорят, но я не понимаю ни единого слова. Прежде всего, попроси их заткнуться и скажи кто ты, чтобы люди понимали, что настоящая наследница рода Кахрамон Аталанта жива и претендует на Священное ложе Ондона.

Девушка начала говорить, пленники заткнулись моментально, впитывая каждое ее слово. Прозвучало знакомое мне «Алолихеп Атонахеп Кахрамон Аталанта», после чего изумленные пленники выпучили глаза. Молчание длилось несколько секунд, после чего заговорил отец парня, готовый на все, чтобы спасти сына. Алолихеп выслушала его и повернулась ко мне:

— Им сказали, что мы с Келадонхепом убили своего отца, а в наказание Ра превратил нас в змей.

— Ты не сказала им, что Келадонхеп мертв?

— Нет.

— Не говори, пусть Зикур думает, что он жив, мы используем это против него, — попросил жену. Когда она поняла, что у меня есть план, продолжил: — спроси, что это такое, где есть еще и почему вывозили тайком? — Алолихеп говорила почти минуту и заметно дольше выслушивала ответы. Воин в красно-белой тунике отвечал быстро, опасливо поглядывая на Санчо. Когда он замолкал, в дело вступали двое других.

— Они говорят, что это Ка, его перетирают большими камнями и потом из него делают лепешки-олг. Олг я ела много раз, но не знала, что его делают из этого, — Алолихеп внимательно рассматривала зерна, взяв их из моей руки. Насмотревшись, продолжила рассказ: — Ка нельзя выносить из Ондона, его выращивают специальные люди и только на отдельном поле. Олг, сделанный из Ка, едят только в доме правителя Ондона и служители культа Ра. Этот человек живет не в Ондоне, а в двух днях пути от него, — палец Алолихеп указал на отца парня, тот даже съежился под указующим перстом. — Он хотел посадить Ка, чтобы его семья могла есть Олг, поэтому устроил своего сына работать на поле, где сажают Ка. Этот человек, — палец девушки указывал теперь на воина в красно-белой тунике, его брат, который и помог устроить сына. Он также возит хорошую землю, чтобы на поле хорошо рос Ка. Он собирался отвезти Ка им, когда его пошлют за землей. За это старик ему отдавал бы половину Ка, что вырастит на своем поле. Прятали Ка потому, что охрана проверяет всех, чтобы Ка оставался в Ондоне, — закончила Алолихеп.

Ее утомил длинный рассказ, ей приходилось подбирать слова, знания языка Русов пока не хватало для свободного общения.

— А где хранят Ка, который сняли с поля? Спроси, — сейчас уже осень, логично, что уборка урожая закончена, и у Зикура достаточно большой запас пшеницы. Если мне удастся разжиться парой мешков пшеницы, Нел и Миа будут кушать нормальные лепешки, а не ячменную пародию на хлеб.

Алолихеп на этот раз разговаривала дольше: несколько раз перебивала рассказчиков, задавая встречные вопросы. Ее лицо несколько раз меняло выражение по ходу ответов. Когда те замолчали, я узнал следующее:

— Сразу за Ондоном есть поля, которые находятся ближе к Бегущей Воде, мы называем ее Ямби. У края поля стоит большой дом, — Алолихеп запнулась на этом слове, видимо не найдя в своем багаже слова склад или хранилище, — где хранят Ка. Но там много воинов охраняющих Ка.

Битый час я провел пытая жену, которая в свою очередь терроризировала пленников, пытаясь определить местонахождение склада с пшеницей. Потеряв терпение, принес лист бумаги из папируса и угольком нарисовал квадрат, изображающий Ондон. Рядом с одной стороны квадрата нарисовал волнистые линии, что должно сойти за море. И среди этих линий поставил жирную точку, обозначив, таким образом, свой корабль.

— Пусть теперь покажет, где находится склад с Ка.

Алолихеп поняла вопрос, но все равно не могла сориентироваться в пространстве. Как ни странно, как только она перевела мой вопрос, парнишка, практически все время молчавший, оживился и уверенно показал на точку, с левой стороны квадрата. За время нашего разговора «Варяг», дрейфуя по течению, ушел вглубь моря на пару километров. Первое судно уже затонуло, второе догорало, над водой практически не осталось ничего, только черный дым по-прежнему уходил в море.

Если парень прав, и склад находится с левой стороны, а пшеницу сажают недалеко от города на заиленной местности, то еще левее должен находиться Нил, впадающий в Средиземное море. Когда я спрашивал про местонахождение склада, первым планом, пришедшим в голову, было обойти город и напасть на воинов, охранявших пшеницу. Но если поле на берегу Нила, может, лучше взять мористее, вне пределов видимости из Ондона пока не увижу дельту Нила. Потом подняться вверх по реке и пристать к берегу, чтобы нанести удар оттуда, откуда никто не ожидает. Второй план мне показался реалистичнее: в первом случае есть риск нарваться на воинские патрули. Во втором случае вряд ли Амонахес ожидают нападения со стороны реки. В ближайшей округе плавательные средства есть только у них.

Следовало обсудить тактику действий с Тиландером: американец имел боевой опыт, и часто его мнение бывало крайне полезным. Встал вопрос, что делать с пленными, Алолихеп просто пожала плечами, перекладывая эту проблему на меня. Я никогда не отличался кровожадностью, но и отпускать просто так пленников не собирался.

Отозвав в сторону Алолихеп, дал ей некоторые инструкции. В течении дня, она должна «случайно» проговориться, что ее брат Келадонхеп подходит с большим количеством воинов к Ондону с западной стороны, а мы собираемся с ними соединиться, направившись вправо от Ондона на запад. Там, когда пристанем к берегу, дадим пленникам сбежать, а они, добравшись до города, сообщат весть про армию Келадонхепа, идущую с западной стороны Африканского континента. Тем временем, пока в городе будут собирать воинов и выступят навстречу армии Келадонхепа, мы уйдем в море подальше, свернем на восток, чтобы найти дельту Нила.

Дальше все пошло согласно задумке: по широкой дуге «Варяг» направился к берегу, оставляя Ондон слева от себя. Во время беседы Алолихеп с отцом парня, которого она демонстративно отвела немного в сторону, несколько раз прозвучало имя Келадонхеп.

Жена даже превзошла мои ожидания, импровизируя насчет случайной утечки информации. Она прямым текстом предложила одному из пленников присоединиться к нам, идущим на корабле на соединение с основным войском. Оставалось пристать к берегу в десяти-пятнадцати километрах от Ондона и «потерять бдительность», чтобы пленники могли сбежать.

К берегу мы пристали примерно в двадцати километрах западнее города. Пока люди по пояс в воде брели к берегу, за пленниками никто «не смотрел». Часть матросов занималась своими делами, другие разложили костер, готовясь поужинать, потому что надвигались сумерки. Когда я услышал всплеск, внутренне улыбнулся, что план сработал, и пленники сбежали. Но вернувшись на корабль, я наткнулся на отца и сына, молча сидевших на своем месте. Спешно вызванная Алолихеп, проведя беседу, выяснила, что сбежал только воин в красно-белой тунике, а эти двое остались, желая служить настоящей наследнице Священного ложа.

Это не совсем то, на что я рассчитывал: существовал риск, что сбежавший может и не добраться до Ондона, ночью в одиночку преодолев двадцать километров. Но изменить уже ничего не получится, оставалось только спешно выйти в море и, обогнув город по морю, найти Нил, чтобы подняться вверх по реке. Трудность заключалась еще в том, что сейчас ночь, и берега просто не видно. Через два часа гребли Тиландер начал часто зачерпывать забортную воду, пробуя ее на вкус.

— Соленая, — каждый раз отплевывался американец. В очередной раз, попробовав воду на вкус, он обрадовал: — Соли в воде стало меньше, мы примерно у дельты реки. Найти ее точно, подняться вверх, понять, где следует пристать к берегу в условиях кромешной тьмы никак невозможно.

— Встанем на якорь здесь, — предложил я, чтобы не рисковать кораблем ночью. Тиландер отдал команду, и минуту спустя якорь удерживал «Варяг» на месте несмотря на ощутимое течение.

Остаток ночи попробовал поспать, но так и не заснул. Едва на востоке заалело небо, «Варяг» поднял якорь и осторожно двинулся вперед в направлении предполагаемой дельты. Когда видимость улучшилась, и очередная проба воды оказалась пресной, стало ясно, что мы находимся прямо против дельты Нила. Огромная масса пресной воды проложила реку в соленой воде, до берега не меньше километра, а вода из реки оставалась пресной.

Через полчаса мы плыли по Нилу, прижимаясь к правому берегу, куда следовало пристать. Захваченные вчера отец и сын стояли рядом, зорко вглядываясь в берег, заросший тростником.

— Ук хаз(это здесь), — парень показал рукой на берег, где росло одинокое дерево. Даже без перевода понятно, что это место, где нужно пристать. «Варяг» остановился чуть дальше указанной точки, где обрывистый берег поднимался на метр. Здесь оказалась достаточная глубина, но берег совсем рядом. К моему удивлению, оба пленника смело бросились в воду и вышли на берег вслед за мной. Со слов парня, что работал на пшеничных полях, пшеницу хранили в глиняных сосудах и мешках из шкур.

Следом водную преграду преодолели Бер, Санчо и двадцать лучников. Оставшихся лучников и гребцов хватит, чтобы отразить нападение на корабль. Этот кусок берега оказался единственным местом, где берег возвышался над руслом реки. Уже рассвело и видимость была отличной: насколько хватало глаз лежала идеальная равнина, где почва напоминала столешницу с прожилками. Красно-бурые разводы чередовались с иссиня-черными участками земли, на которых ровными рядами зеленели всходы. Пшеница! Эти поля были засеяны злаком, ради которого мы сюда пришли.

Парень показал рукой, вглядевшись, на расстоянии около двух километров я увидел строение. Просто невероятное везение, что ночью мы не прошли мимо дельты.

— Идем, быстро, — показывая пример, зашагал в быстром темпе. В душе молил, чтобы стража еще спала, зачем им вставать ни свет, ни заря, если за сотню лет не было никаких нападений на охраняемый объект? Дорога плавно поднималась, теперь понятно, почему склад построили в этом месте. Вряд ли уровень воды при разливе Нила доходил до этой отметки. Оглянувшись назад, увидел «Варяг», который с этого расстояния казался ниже нас метров десять.

Тиландер остался на корабле, потому что нельзя капитану покидать судно. Расстояние до склада мы преодолели за двадцать минут, подойдя к обращенной к нам глухой стене. Стараясь не шуметь прошел вдоль и выглянул за угол. Два воина отдыхали, прислонившись спинами к двери. Луки стояли рядом, до меня долетали слова: скорее всего, пустой треп, судя по ленивой интонации.

Отойдя за угол, подозвал Гау:

— Два воина, нужно убить их первыми выстрелами, чтобы не подняли шум.

Гау окинул взглядом лучников и подозвал одного. Сняв луки с плеч, оба наложили стрелы и, дойдя до угла, выскочили, натягивая луки. С тихим треньканьем ушли две стрелы, и лучник махнул мне рукой. Теперь счет шел на секунды: мы должны добежать до входа и ворваться внутрь, прежде чем проснутся остальные. Подбегая к двери, бросил взгляд в сторону Ондона, ближайшие дома города находились примерно в трех километрах. Расстояние достаточное, чтобы мы успели убраться с добычей.

Открыв противно заскрипевшую дверь, мы ворвались внутрь и остановились: все пространство огромного помещения было уставлено сосудами и мешками, и ни души. Сразу у входа с правой стороны отгорожен угол, видимо служивший помещением для охраны, потому что там валялись несколько лежанок из соломы и пара предметов утвари. Всего два стражника, значит наш беглец добрался до города, и сейчас там шла мобилизация, чтобы выступить против армии несуществующего Келадонхепа, идущего с войском с запада.

Открыв первый мешок из шкуры: пшеница!

— Берем по мешку, быстро, нельзя терять время, — по моей команде, люди хватали мешки и тащили к выходу. Вместимость мешков самая разная: от тридцати килограммов и, наверное, до ста. Все это весьма приблизительно, но в мешке из шкур, который схватил Санчо, точно больше центнера. Буквально пять минут спустя навьюченные, словно верблюды мы пустились в обратный путь. Даже груженым под уклон идти было легче, я тащил мешок килограмм на тридцать, закинув его на плечо.

С каждой пройденной сотней метров «Варяг» увеличивался в размерах, словно вырастая из воды. Когда до него оставалось около сотни метров, Тиландер, подняв якорь, отвел его на тридцать метров выше по течению, где берег был пологим, чтобы облегчить нам погрузку. Подойдя к реке, опустил мешок и осмотрелся. Я видел много передач «Дискавери», чтобы бояться нильских крокодилов.

На первый взгляд их не видно, а может, для них еще слишком рано, потому что воздух еще не прогрелся. Тиландер с оставшимися людьми принимали мешки с зерном и оставляли на палубе. В трюм перенесём, когда выйдем в море и немного отдалимся от Ондона. Только с мешком Санчо вышла заминка, понадобились усилия четверых, чтобы втащить его на палубу.

— Все на корабль, уходим! — Нельзя терять ни минуты, до сих пор все шло слишком гладко, дальше испытывать судьбу не стоит. «Варяг» поднял якорь, отошел от берега и, увлекаемый неторопливым течением реки, направился в море.

Полчаса дрейфа по течению, и мы в открытом море, где на глаза сразу попадается корабль Зикура, идущий на восток вдоль береговой линии. Такая самонадеянность со стороны местных моряков и их царька меня даже покоробила. Разве не знают моряки о присутствии рядом «Варяга» и меня, Владыки моря?!

— Атакуем! — Американец понял с полуслова, дважды ударил гонг, и мы понеслись наперерез курсу местного Титаника, который выглядел не меньше нашего судна. Нас заметили, на палубе вражеского корабля началась беготня.

— Гау, стреляй, как только корабль окажется в пределах полета стрелы. Стрелять всем без исключения, у нас мало времени, чтобы расправиться с ним.

Гау подозвал к себе лучников, инструктируя их по предстоящему бою. На вражеском корабле помнили судьбу предыдущих двух кораблей, что дерзнули бросить нам вызов. Резво отвернув налево, там поставили парус, и судно стало удаляться в сторону открытого моря, описывая широкую дугу, чтобы лечь на обратный курс. Но «Варяг» значительно превосходил врага в скорости, отвернув влево до упора, Тиландер начал преследование по внутреннему радиусу, и через пять минут мы оказались на расстоянии выстрела из лука.

— Огонь! — по моей команде в небо взмыли стрелы, падая на излете на корабль, раня и убивая вражеских гребцов и лучников, которых оказалось всего несколько человек. Продолжи вражеское судно свой курс, то пошло бы на сближение с портом, откуда могла выйти помощь. Бой прекрасно виден из порта, но, испугавшись, капитан пошел правым галсом, пытаясь оторваться и выйти из зоны обстрела. Через пять минут все было кончено: из порта на помощь вышли целых три корабля, но этот уже закончился. Проходя мимо корабля, на котором не виднелось живых, по моему знаку, Санчо швырнул на корабль факел, который сразу принялся разгораться.

— Поднять паруса, — прозвучала команда Тиландера и матросы забегали. Дул свежий попутный ветер, и «Варяг» резво рассекал небольшую волну, направляясь на северо-восток, где меня ждала семья. Экспедиция оказалась невероятно успешной: я разузнал, где расположена ближайшая точка цивилизации, уничтожил три корабля из флотилии врага и нашел пшеницу. Но самое главное достижение не в этом. Репутации Зикура нанесен смертельный удар, а «сбежавший» воин в красно-белой тунике, станет причиной брожения. Этот воин выступит своего рода троянским конем, с его рассказов станет известно, что наследники Священного ложа Келадонхеп и Алолихеп живы. И что в скором времени они вернутся, чтобы потребовать то, что им положено по праву рождения.

Глава 13. Зимние квартиры

Когда ветер, надувая паруса «Варяга», стремительно понес нас в сторону нашего родного Плажа, в голове родилась идея обследовать восточное побережье Средиземного моря. По суше я доходил до Хайфы и обследовал территорию еще на день пути, но что лежит дальше — не ясно. Огромный кусок побережья от дельты Нила до границ Израиля в моем мире, оставался для меня географическим белым пятном. Тиландер молча выслушал мои указания и изменил курс: прямые паруса пришлось убрать и идти под кливером, меняя галсы. Теперь мы двигались на восток, намереваясь достичь берега, а потом взять северо-западнее и до самого Плажа идти вдоль побережья, чтобы иметь представление об обстановке.

Восточный берег показался на горизонте к вечеру, в трехстах метрах от берега Тиландер развернул «Варяг» влево, чтобы двигаться в сторону Плажа. Здесь ветер пропал, и пришлось сесть за весла. Из всей команды в результате морского боя ранения получили трое: двоим гребцам стрелы попали в руку и бедро, а лучнику наконечник стрелы чиркнул по голове, разорвав кожу. Выйди все корабли Зикура для боя с нами, то могли бы выиграть, окружив нас со всех сторон. Нас просто засыпало бы стрелами, которые находили бы незащищенные места. Победа далась бы дорогой ценой, но теоретически выиграть он мог. Лишившись трех кораблей и сотни лучников, Зикур станет осторожнее и, возможно, второй раз застать его врасплох не удастся.

Сто лучников — это тяжелый удар для любого правителя. Лучники — не копейщики, каждый лучник штучный товар. Стрелять из лука учатся долго, тренируясь каждый день. Лучники-снайперы — талант, такие встречаются один на тысячу. Таким талантом был Маа, но его съели неандертальцы. Есть еще Гау, чья меткость тоже поразительна, остальные мои лучники среднего уровня, но парни Зикура еще слабее, да и луки у них оказались короткими, и, как следствие, менее дальнобойными.

Наступила ночь, мы могли бы двигаться, но я хотел увидеть побережье, его ландшафт и что-нибудь полезное, чего нет в моих землях.

Отдав якорь, «Варяг» замер: расслабившиеся гребцы негромко переговаривались, из трюма достали сушеное мясо и подняли воду. Русы, расположившись прямо на палубе, стали ужинать, перебрасываясь словечками. Мой взгляд упал на отца и сына, которые сидели, привалившись к стене каюты, где отдыхала Алолихеп.

Поймав проходившего мимо матроса, поручил ему отнести еды сиротливо сидевшим бывшим пленникам, чей статус сейчас непонятен даже мне. Минут через десять направился проведать Алолихеп. С самого утра ее тошнило, возможно, она просто не оказалась готова к качке. Жена лежала на покрытой шкурой соломе. Сделала попытку подняться при виде меня, но ее затошнило, хотя корабль стоял на якоре.

— Лежи, не поднимайся, — я присел рядом на корточки, — как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — ответила девушка, хотя пламя светильника из китового жира отчетливо выделяло мертвенную бледность лица. Скорее, оно приобрело светло-серый цвет, что мне очень не понравилось. «Отравление? Но чем? Она ела то, что ели все и ни у кого нет похожих симптомов».

— Тебе надо покушать, — протянул девушке кусок сушеного мяса, что захватил, спускаясь в трюм. Лицо Алолихеп исказилось, и, прежде чем я успел удивиться, ее вырвало. После рвоты ей заметно полегчало, и даже лицо приобрело нормальный цвет.

— Ничего не могу есть, — пожаловалась девушка, принимая вертикальное положение и брезгливо смотря на дело своих рук. — Макс Са, сейчас я уберу, — она встала, но пошатнулась, едва не упав.

— Пойдем на воздух, а там уберут пленники, кстати, как их зовут?

— Отца зовут Сканир, а сына — Мунир.

Выйдя из каюты, Алолихеп слабым голосом дала указание пленникам, вскочившим при виде девушки. Торопливо засунув в рот последний кусок мяса, Сканир зашел в каюту, следом внутри исчез и сын. На свежем воздухе Алолихеп стало лучше, а через полчаса она полностью пришла в себя и даже стала интересоваться нашими дальнейшими планами.

А планы были грандиозные: наступала осень, и море будет часто штормить. Осень и зиму я собирался посвятить Плажу и Кипру, засеять пшеницу, провести денежную реформу, перестроить дома в обоих поселениях по типу домов в Ондоне. Мы строили похожие на вигвамы хижины, накрывали их шкурами, через пару лет шкуры приходили в негодность, высыхая до состояния сухого листа дерева. Я и раньше думал строить из глины, но окончательно пришел к такому выводу, когда попал внутрь склада с пшеницей в предместьях Ондона. Склад снаружи был глиняный, а внутри каркас в виде плетня, сделанного из длинных гибких ветвей неизвестного дерева.

Обратил на это внимание, потому что внутри склада сохранялась прохладная температура, словно в офисе с работающим кондиционером. Вот по такому типу и перестрою дома в обоих поселениях. Только глиной буду и изнутри обмазывать. Если удастся найти и загасить известь, то известковая побелка сыграет еще и роль антисептика против блох и вшей.

Пока рассказывал Алолихеп о планах, у девушки проснулся аппетит, и она съела немного мяса. Запасы лепешек давно закончились, пришлось есть, просто запивая водой. Когда вернулись в каюту, там уже прибрались, а новоявленная свита моей жены ждала указаний, учтиво склонив головы. Алолихеп разрешила им отдохнуть, а мы с ней улеглись на соломенном матрасе.

Утром продолжили двигаться в направлении северо-запада, домой. Полупустынные каменистые берега сменялись уютными бухточками, в глубине которых виделся густой лес. Иногда видели животных, пасущихся практически у самого берега. В такие моменты матросы и лучники начинали шуметь, надеясь на остановку и охоту, но продовольствие у нас еще есть, пусть и не первой свежести, поэтому охота отменялась: не всегда будет возможность питаться свежим мясом, русы должны уметь переносить лишения. Именно по этой причине за все время обратного путешествия мы ни разу не пристали к берегу. Если предстоят длительные морские переходы, лучше иметь людей, готовых провести на качающейся палубе корабля длительное время.

Сканир и Мунир к таким длительным переходам не привыкли: их постоянно рвало, передвигались они по палубе, словно пьяные матросы после кабака. Когда на шестой день путешествия вдалеке показались знакомые очертания реки Литани, многие вздохнули с облегчением. На пристани нас уже встречали, появившийся корабль заметили издалека и успели предупредить Лара и Рага. Из Форта махали нам руками, издалека узнав «Варяг». Кроме тех, кто сейчас со мной, никто других кораблей и не видел, и даже не подозревает, что в море может быть другое судно кроме нашего. Об этом следовало предупредить, что не только у нас есть плавательные средства. Теперь следовало наблюдать и за морем, хотя я сомневался, что после учиненного разгрома корабли Зикура посмеют выйти в открытое море.

— Макс Са, удачным был поход? — Лар улыбался, демонстрируя белоснежные зубы. Меня всегда удивляло, как кроманьонцы умудряются сохранить зубы в отличном состоянии. У неандертальцев среднего возраста, зубы были сточены наполовину.

— Макс Са, хорошо, что ты вернулся, — Раг даже полез обниматься на правах брата жены.

— Все хорошо, удачная экспедиция: мы потопили три корабля противника и убили много воинов, — заметив, что Хад направляется в нашу сторону, вспомнил про пшеницу, еще не поздно посадить часть пшеницы здесь, а вторую часть, отобрав лучшие зерна, посажу в Кипрусе. При слове «корабли» лица Рага и Лара вытянулись, но я отложил пояснения на потом.

Воины сходили с корабля, громко хвастаясь о своих победах. Хад протиснулся вперед, и я сразу его озадачил:

— Хад, я привез зерна, похожие на сот (ячмень), но эти зерна лучше и лепешки из них вкуснее. Нужно часть посадить прямо сегодня или завтра не теряя времени.

— Макс Са, у нас только одно поле, которое мы оставили в этом году отдыхать, как ты говорил.

— Ничего, Хад, посади зерна там. Пойдем, я отдам твою часть. — Хад получил пять мешков, что составляло около ста пятидесяти килограммов. Остальную часть пшеницы решил посадить на Кипрусе, предварительно немного перемолов в муку. Отослав парнишку с одним мешком на мельницу для помола, вместе с Ларом и Рагом направился во дворец. Санчо и Бер сопровождали меня и здесь, словно боялись, что на меня могут напасть.

Хад послал своего подручного за провизией, и Алолихеп принялась готовить. Вся готовка заключалась в розжиге костра и обжаривании мяса на небольших вертелах. Но даже такое нехитрое действие растянулось надолго, даже Бер, не выдержав, напросился в помощники. Подошли Тиландер и Лайтфут, и Малый совет в усеченном составе был готов выслушать мои предложения.

Первым делом предупредил, что на противоположном берегу моря, есть многочисленный и хорошо вооружённый противник, у которого есть корабли. Предупредил, что отныне следует думать об угрозе со стороны моря, и что Форт тоже должен знать о такой опасности. Когда дошел до перестройки Плажа, кроме американцев все выразили недоумение. После приведенных фактов, что улицы должны быть широкие и прямые, а обмазанные глиной плетеные хижины в десятки раз лучше, лица слушавших просветлели. С глиной в Плаже проблем нет, а вот как с этим на Кипре я пока не знал.

— Уильям, что думаешь насчет защиты головы воинов? — Лайтфут помолчав секунду, переспросил, — вы имеете в виду шлем? — И этот тугодум, раз попал в каменный век, считает, что начинать нужно со шлема. А парень ведь с войны и, наверняка, носил каску.

— Зачем шлем, если можно сделать каску, шлем допотопен, это много лишнего металла. А каска проста и эффективна, мое мнение — надо делать каску.

— Об этом я не подумал, — Лайтфут извиняюще развел руками, — действительно каски достаточно.

— И не станем делать ее слишком толстостенной, — неожиданно встрял Тиландер, мне моя каска казалась пудовой после целого дня ношения.

— У него была трофейная каска времен Первой Мировой, его все кайзером звали, — Лайтфут широко улыбался, ударившись в воспоминания. Его речь могла продолжиться случаями из прошлой жизни, но я не дал ему такого шанса.

— Решено, каски по типу образцов Второй Мировой войны. Обязательно предусмотри возможность крепления ремешков для фиксации на подбородке.

— Хорошо, сэр, — американец погрузился в молчание, прорабатывая дизайн будущей каски.

Наконец, Алолихеп подала готовое мясо к столу, все набросились на еду. Пережевывая плохо прожаренное мясо (повар из египтянки никакой), думал, что у меня еще из неотложных дел. Мне нужен финансист, тот, кто взял бы на себя внедрение денег, предварительно обдумав, чему равна стоимость каждого номинала монет из товаров в этом мире. Слишком медленно шел прогресс под моим началом, такими темпами не успею создать крепкое общество, потому что жизнь человека довольно коротка. Но где его взять? Может, в Ондоне кого-то найду со временем, они на более высокой ступени развития.

Нужно еще обдумать ряд не менее важных вопросов: есть ли смысл переносить металлургическое производство на Кипр, где сделать основное поселение, здесь или там… Раньше думал, что остров сам по себе является неприступным и безопасным, но у Амонахес тоже есть корабли, пройдет какое-то время, они станут надежнее и быстроходнее. Не исключено, что в этой Вселенной все развивается по иному сценарию. Может на италийском полуострове уже существует иная цивилизация, которая далеко опередила всех в развитии.

Нужно строить еще один корабль, разработать метательные орудия против кораблей неприятеля для защиты от вторжения с моря. Можно метательные орудия установить и на корабле, сделав их компактными, но от этой идеи отказался почти сразу: на «Варяге» и так нет места, а на «Акуле» даже теоретически не разместить громоздкое метальное орудие.

И узурпатор Зикур меня сильно беспокоил. Размеры Ондона меня поразили, если там пятая часть населения — воины, то нам противостоит несколько тысяч человек. Город протянулся вдоль берега на несколько километров, при этом я не знаю, насколько глубоко он уходит вглубь материка. Не думаю, что Зикур пользуется поддержкой всего народа, «сбежавший» воин растрезвонит про выживших наследников Священного ложа, часть воинов и населения переметнется к Келадонхепу и Алолихеп, но Келадонхепа воскресить я не могу. Значит, какое-то время придется прикрываться его именем, выставляя вперед его сестру.

После ужина попросил задержаться американцев. Лайтфут не знал всех подробностей о народе Амонахес, пришлось его дополнительно просветить. Американец несколько минут сидел молча, переваривая информацию:

— Они придут сюда, чтобы отомстить за ваше нападение, — мысль, высказанная им, давно тревожила меня самого.

— Почему ты так думаешь? — опередил меня вопросом Тиландер.

— Посудите сами, появляется корабль, который топит три судна этого Земфира.

— Зикура, — автоматически исправил я Лайтфута.

— Зикура, — повторил Уильям, — ваш сбежавший воин заставил этого царя вывести свои войска навстречу армии, что якобы идет с запада. Но армия не придет, и этот Зикур поймет, что все является обманом. Он догадается, что «мифическая армия» и вывод войск из Ондона послужили отвлекающим маневром необходимым для нападения на склад с пшеницей. Какие он сделает из этого выводы? — Лайтфут посмотрел на нас.

Тиландер погладил жиденькую бородку и пробурчал:

— Что он тупой, и его просто развели.

Но я придерживался другого мнения и понимал, что хочет сказать Лайтфут.

— Мы не совершили нападения на Ондон, поэтому он поймет, что наши силы малы, также поймет, что избежавшие смерти наследники Священного ложа находятся у нас и его единственный выход — напасть первым и покончить с нами, пока волнения в народе не пошатнули под ним Священный престол.

Американец смотрел с уважением:

— Сэр, вы, как всегда, смотрите на два шага вперед. Я просто думал, что он явится отомстить за оскорбление, мысль о Священном ложе и наследниках мне не приходила в голову.

— Уильям, на оскорбление ему плевать, а вот наличие Келадонхепа и Алолихеп для него представляет смертельную опасность, и для него жизненно важно избавиться от этой угрозы.

— Но он не знает, где мы, — Тиландер сохранял спокойствие, — кроме того, «Акула» и «Варяг» смогут справиться с несколькими кораблями этого Зикура.

— Он может разделить силы, отправив часть людей по суше. Они могут высадиться на берег в дне пути до Плажа, есть масса вариантов, когда не будет морского боя, а основные действия происходить на суше. И мы не знаем, какое оружие или возможности Зикура остались для нас тайной. Что касается нашего местонахождения, думаю, что выяснить это не проблема. Зикур знает, что у нас есть корабль. Таким образом, он понимает, что мы находимся на побережье. Все что ему требуется, отправить ловких разведчиков в обе стороны от своих земель. Если разведчики не окажутся трусами и пройдут достаточно далеко, нас найдут.

Оставив американцев за столом, сходил в свою спальню за атласом. Аккуратно измерил расстояние до дельты Нила.

— Между нами примерно пятьсот километров, это втрое меньше, чем путь, что я проделал вместе с Санчо. Что такое пятьсот километров для группы вооруженных и подготовленных разведчиков? Это две недели пути с остановками и охотой, чтобы добыть себе пропитание.

— Как скоро он пошлет разведчиков? — Тиландер уже теребил бородку. «Нервничает, а во время боя вел себя очень уверенно и безбашенно», — отогнал я непрошенную мысль.

— Думаю, через пару недель, может месяц. Вначале они будут ждать Келадонхепа с запада. Потом пошлют туда разведчиков для поиска следов, когда их не обнаружат, сам Зикур или служители Ра поймут, что искать нас надо в другой стороне.

— Как скоро они начнут нас искать? — это уже интересуется Лайтфут.

— Думаю, не раньше чем через месяц, еще двадцати дней положим, чтобы добраться по берегу до Литании, откуда виден Форт и столько же обратно. Еще пара недель на подготовку и почти месяц, пока войско Зикура доберётся до нас. Раньше четырех месяцев, думаю, здесь никто не появится, — подытожил я свои умозаключения.

— Значит у нас четыре месяца, чтобы приготовиться к встрече с врагом, что прикажете делать сэр? — вскочив, по-военному вытянулись американцы.

— Будем делать из нашего Форта, Форт Аламо, а из Плажа Козельск.

— Козельск? — на лицах американцев удивление, — что это такое, никогда не слышали, — хором спросили оба.

— Маленький русский городок, который два месяца не могла взять вся монгольская армия. И только когда погиб последний защитник, монголы сожгли город, который прозвали «злым городом».

— Сэр, — Тиландер колебался секунду, — а может, выберем другие аналогии, умирать как-то не хочется.

— Хорошо, — легко согласился я, — в этой Вселенной и Форт Аламо и Козельск должны выстоять и победить.

Глава 14. В ожидании ответного удара

В Плаже задержался два дня, хотя всеми силами рвался на Кипр. Требовалось провести полную ревизию наличных материально-технических средств. Самые важные и ценные вещи необходимо перевезти в Кипрус, с момента колонизации Кипра все чаще думал о том, что, возможно, Плаж придется оставить. Мое первое поселение идеально подходило для небольшой группы людей численность до ста человек. Сам рельеф надежно защищал со всех сторон, но именно это и являлось проблемой для существования большого количества людей.

Животные оказались практически отрезаны от нас, чтобы попасть в долину, где располагалось поселение, им оставалось всего три пути: перевал, форсирование реки и узкая полоска суши, что оставалась между рекой Литани и горной грядой. Понятно, что в таких условия, мы вряд ли увидим большие перемещения стад животных, которым просто незачем искать труднодоступные пути в нашу долину. Несмотря на моратории, что я вводил на охоту, численность животных практически не восстанавливалась. Чтобы добыть коз, приходилось рискуя жизнью уходить на самые труднодоступные участки горной гряды. Частично дефицит мяса покрывался за счет забоя домашних животных и морских млекопитающих. Но численность морских коров тоже снизилась, а киты не будут все время приплывать туда, где на них охотятся. Киты, как и дельфины, очень умные животные.

В общей сложности на Кипр уже переселились свыше ста пятидесяти человек. Кипр большой остров, если не ошибаюсь, в моем времени на нем жили сотни тысяч, почти миллион. С учетом отсутствия развитого сельского хозяйства, люди во многом зависят от подножного корма, но население до десяти тысяч на Кипре будет развиваться не нанося непоправимого ущерба флоре и фауне. Если бы не залежи природных ископаемых в окрестностях Плажа, не задумываясь перевез бы все население на остров. И уже оттуда, создав сильный флот, контролировал бы все побережье Средиземного моря.

Но Кипр еще не исследован, а поэтому оставлять Плаж пока рано. Вместе с тем, оборону его надо укрепить, если Зикуру придет в голову мысль искать нас. А то, что он придет, я практически не сомневался. С утра вместе с Ларом и верными Санчо и Бером отправился проинспектировать Форт. Если корабли Зикура пойдут на север держась побережья, первым на их пути окажется Форт. Если амонахеский царек решит пойти по суше, то опять Форт попадется первым.

Алолихеп снова тошнило, оставил ее во дворце, поручив заботам Раг и его жены. Санчо впервые сел на верблюда и вцепился так сильно в поводья, что верблюд даже заревел, напуганный грубой силой. Неандертальца пришлось долго уговаривать, подействовала только угроза уехать без него. Лар и Бер с любопытством следили за нашим диалогом, когда пришлось уговаривать Санчо. В конце концов, он осмелел, и его верблюд также пошел без возмущенных криков.

К вечеру уже прибыли в Форт, хотя пешими на это уходило больше двух дней. Бар встретил нас, выйдя навстречу. Помня, что он до сих не отошел и казнит себя за случай моего похищения, нарочито тепло приветствовал брата жены.

— Макс Са, ты приехал, мы очень рады, — радость его была искренней, чего не скажешь о его новой пассии, которая смотрела настороженно, прячась за дверной косяк.

— Бар, как у вас ситуация? Есть дикари за рекой, что с охотой, ловлей рыбы? — пока мы шли в бревенчатое здание казармы, служившей жильем большинству находившихся на границе, Бар докладывал ситуацию. С охотой никаких проблем, именно здесь проходила та полоска суши вдоль Литани, по которой можно попасть в огромную долину между хребтами Ливан и Антиливан. Две семьи Выдр, что изъявили желание поселиться здесь, исправно снабжали рыбой. Обрабатываются свои два небольших поля для ячменя и чечевицы, а домашние животные за это время принесли хороший приплод. Рассеянно слушая Бара, в голове сделал себе зарубку, что на Кипре дам возможность поселиться небольшими хуторами по несколько семей. Это снимет с меня необходимость обеспечивать их продовольствием и будет стимулировать внутреннюю торговлю, когда крестьяне начнут приносить свою продукцию в город.

— Бар, позови всех, мне надо поговорить с людьми. — Пока мы с Санчо и Бером пили козье молоко, предложенное нам новой женой Бара, собрались немногочисленные жители Форта. Кроме Бара и его жены, тут постоянно обитали две семейные пары Выдр и еще три семьи из бывших Уна. Гарнизон состоял из шести лучников, которые несли службу в Форте в течение месяца, потом их сменяли.

— Русы, — обратился я к людям, — недалеко от нас живет очень сильное и многочисленное племя, что называет себя Амонахес. Находится оно примерно в двенадцати-пятнадцати днях, в южной стороне, — рукой показываю направление.

— Это племя строит корабли, почти как наши. У них есть луки, и они умеют ими пользоваться. Мы были там и убили много врагов, потопили три их корабля, но у них еще остались корабли. Я думаю, они придут сюда, чтобы убить нас всех, и вы первыми их увидите и столкнетесь с ними, — сделал паузу, чтобы перевести дух и посмотреть на их реакцию. Абсолютно спокойные лица, словно им не грозит никакая опасность.

— Я пришлю сюда еще лучников, чтобы вам стало легче. Ваша задача — послать ко мне человека, как только появится корабль врага. И продержаться, пока я не приду на помощь. Есть у вас вопросы?

Молчание длилось около минуты, пока один из слушавших Выдр не задал вопрос:

— Макс Са, эти люди не знают, что вы Великий Дух. Как они могут нам навредить, если вы с нами?

— Не знают, но скоро узнают. — Мне не понравился вопрос, люди искренне верили, что пока я с ними, им не грозит опасность. Так они даже не пошевелятся, уповая на Великого Духа Макс Са. Преданность и верность хорошо, но и самим надо быть готовым к отражению агрессии. Остаток вечера и часть ночи провел с Баром, отправив отдыхать своих телохранителей. Очень долго вдалбливал Бару о необходимости раннего обнаружения противника. Если появление врага он засечет еще на подступах к Форту, то гонец, отправленный ко мне сразу, спасет им всем жизнь.

В Форте всегда держали двух верблюдов именно для этих целей. Вначале хотел озадачить Бара разведкой, чтобы пара его людей перейдя реку уходили в степь на двадцать километров. Но они могли напороться на дикарей или увлечься охотой. А рисковать людьми и верблюдами не хотелось. Вместо этого поставил задачу, чтобы на берегу реки ближе к морю построили смотровую вышку. Корабль в море или воинов в степи с нее можно заметить издалека, так появится необходимая фора, чтобы успела прийти помощь.

Бар малый толковый, в нем сомневаться не приходилось. С момента моего возвращения из плена у нас впервые состоялся такой обстоятельный разговор. Парень постарается, чтобы вновь не ударить в грязь лицом, в этом я не сомневался.

Утром, когда проснулся, Бара не было: он появился после завтрака, с четырьмя мужчинами волоча длинный ствол, будущую опору смотровой вышки.

— Макс Са, еще три принесем и начнем делать место, чтобы оттуда смотрели, — с одышкой от усилий, но довольный проинформировал меня Бар. Стоило с ним просто поговорить по душам, и его безразличие испарилось. Теперь он снова был похож на самого себя: активный и жизнерадостный.

— Молодец, Бар, я знаю, что ты не подведешь. Пусть на вышке постоянно дежурит человек, — похвалил я родственника и скомандовал своим сопровождающим: — Мы возвращаемся в Плаж, чтобы сразу отплыть на Кипрус. Обратно вернемся через две недели.

Пока добрались до Плажа, начали сгущаться сумерки, день укорачивался, потому что уже стояла поздняя осень. Отплытие отложил на завтра, снова злясь на задержку. Если предчувствие меня не обманывает, каждый день может быть на счету. Возможно, я поспешил нанести визит племени амонахес, вначале стоило закончить вопрос с переселением основной части людей на Кипр и развитием инфраструктуры.

Алолихеп чувствовала себя лучше, вместе с Лоа она быстро накрыла на стол. Пока мы сосредоточенно жевали, в голове крутилась мысль, что я что-то упускаю. Когда Санчо наевшись звучно рыгнул, сразу вспомнил: озерные Луома. Еще тогда, уходя от них, пообещал себе, что вернусь за остатком племени, обреченное на вымирание из-за своей малочисленности. Конечно, возникала проблема с возможной беременностью моих партнерш. Но с этим как-то можно было разобраться не афишируя.

— Санчо, не хочешь снова побывать на озере? — Неандерталец не все понял, пришлось воссоздать мысленный образ озера и нагих амазонок, что дали нам хлеб, кровь и тела.

Судя по выражению лица Санчо, предложение ему понравилось. Лар и Бер молча наблюдали за нами, каждое мое общение с Санчо их умиляло. Поручив Беру предупредить Тиландера, что утром отплываем, отпустил гостей, оставшись наедине с Алолихеп. Египтянка убрала со стола и с печальным выражением лица покорно проследовала в спальню.

— Алоли, что случилось? Тебе плохо?

— Лоа приводила женщину, когда мне было плохо вчера, та сказала, что внутри меня началась новая жизнь, — опустив глаза невнятно проговорила жена.

— Новая жизнь? Ты беременна?! — я вскочил со шкуры, на которую уже успел лечь. Испуганный моим возгласом, в спальню ворвался Санчо, решивший, что мне угрожает опасность. Увидев меня обнаженного, ухмыльнулся и исчез.

— Да, новая жизнь, будет ребенок, — слова давались Алолихеп тяжело, но не из-за ограниченного лексикона. Здесь явно что-то другое.

— Ты поэтому без настроения? Разве новая жизнь — это плохо?

— Макс Са, ребенок, который родился без позволения и обряда со стороны служителей Ра, считается Беж (ублюдок). Беж не имеет никаких прав, их отдают, чтобы они работали гребцами на кораблях или других работах.

— Алоли, мне плевать на твоих служителей Ра, сами они беж. Если кто-то из них посмеет открыть свой поганый рот, заставлю их работать гребцами до самой смерти. А теперь иди сюда, мы просто полежим. И за ребенка не переживай, думаю, ты беременна будущим предком всех фараонов. — Алолихеп не понял слова фараон, но доверчиво прилегла рядом. Несколько крупных слезинок скатило по щекам, но потом она улыбнулась:

— Я благодарна Ра, что ты нас спас, и я твоя жена. Всегда буду тебе хорошей женой и никогда не скажу слова против.

— Все хорошо, девочка моя, отдыхай, — поцеловал ее в макушку, прижимая к себе.

Тиландер нервно расхаживал по пирсу, ожидая нашего прибытия. Когда подошел, понял причину его состояния: ночной отлив посадил «Варяг» на мель, американец говорил пару раз, что дно желательно углубить. Видимо, швартовы не закрепили, и ночной прилив поджал судно к берегу, и в отлив он тут и остался, слегка накренившись, засев в песке. Вокруг него озабоченно копошились члены команды, прилагая глупые и ненужные усилия, чтобы столкнуть его в воду.

— Герман, кто виноват, что судно село на мель?

— Я, потому что не проверил, как надежно зафиксирован швартов.

— Ты не можешь проследить за каждым действием своих матросов, — парировал я, — мне нужен непосредственный виновник.

Виновник объявился сам, с поникшей головой и трясущимися губами от страха, ко мне приблизился молодой парень. Я его помнил, он, как правило, подавал и принимал конец корабля.

— Макс Са, Макс Са, — больше слов парень не произносил. Мне стало его жалко, но и оставлять такую халатность без наказания не стоит.

— Бери лопату и копай в песке траншею, чтобы при приливе это помогло кораблю. — Затем закончил, обращаясь к Тиландеру: — Посади его на весла без смены до самого Кипра, пусть поумнеет. Если за один рейс не поймет, что к чему, пусть посидит несколько рейсов без замены.

— Хорошо, сэр. А ты урод, быстро бери лопату и копай, — парнишку сдуло словно ветром.

Половина корабля находилась в воде. Глубина у кормы около полуметра, провинившийся начал активно работать, отбрасывая мокрый песок в сторону.

— Это, конечно, бесполезно, но в воспитательных целях хорошо, — Тиландер наблюдал, как парень старается.

— Прилив сможет нас поднять? — задержка меня злила.

— Должен, если еще и помочь немного. Людей у нас много, если все станут толкать в высшей точке прилива, «Варяг» снимется с мели. Нам бы немного углубить здесь дно, — снова затянул старую волынку Тиландер.

— А не лучше немного удлинить пирс, чтобы иметь запас для швартовки даже во время сильного отлива?

— Лучше, только работа труднее, — согласился американец.

— Хорошо, прилив начнется через пару часов и только в обед достигнет высшей точки. Я пройдусь по селению и вернусь к обеду. Привлеки к работам всех, кого посчитаешь нужным, — не прощаясь, под невразумительное тиландеровское «хорошо, сэр» пошел к кузнецам. Алолихеп семенила рядом, с двух сторон, отстав на пару шагов, шли Санчо и Бер.

Рам и Уильям с утра колдовали у домны, сегодня шла очередная плавка чугуна, которому впоследствии предстояло стать сталью для оружия и орудий труда. Весь измазанный сажей, Лайтфут напоминал трубочиста, а Рам скорее походил на орка не мывшегося целый год.

— Макс Са, — радостно прогудел Рам, проводя церемонию носоприкладства с Санчо. Бер всегда ухмылялся, видя телячьи нежности неандертальцев-полукровок. Со стороны это выглядело очень смешно: два гиганта приложившись носами вдыхали воздух, раздувая ноздри.

— Доброе утро, — приветствовал Лайтфут, закончив забрасывать кокс через верхнее доставочное отверстие.

— Кому доброе, кому не очень, — отмахнулся избитой фразой.

— Что случилось? — американец настороженно смотрел на меня, ожидая пояснений.

— «Варяг» сел на мель, придется ждать прилива.

— Герман разберется, — уверенно обнадежил Лайтфут, — он дока в таких вопросах.

— Не сомневаюсь, но время уходит, а его и так мало.

— Вы из-за возможного ответного визита, — Уильям вытер пот с лба грязной пятерной, оставляя разводы сажи.

— Да, и не только. Надо обустраивать Кипрус, вводить систему оборота денег, налогообложения. Решить вопрос с обучением молодого поколения, провести разведку полезных ископаемых на острове. Дел много, а движемся мы очень медленно. — Лайтфут слушал не перебивая. — Кстати, нам необходимо решить вопрос о целесообразности строительства кузницы на Кипре, на случай если придется оставить Плаж.

— Есть такие планы, чтобы оставить это место, сэр? — американец даже расстроился, — здесь все под рукой: глина, уголь, железо, свинец, никель.

— Я говорю про случай крайней необходимости, если мы вынуждены будем уйти под натиском превосходящих сил.

— Это же неприступная крепость, кто сможет выдавить нас отсюда? — удивление Лайтфута было искренним.

— Пожалуй, ты прав, Уильям, глупо отдавать Плаж противнику, — я даже сам удивился, как я мог рассматривать такой вариант. Остров, даже самый лучший, всего лишь остров. И случись проблема с кораблями, ты окажешься взаперти. Но кузницу на Кипре следует построить, чтобы не мотаться сюда за каждой безделушкой. Уильям, я просил рассмотреть вариант касок для защиты воинов. И второй вопрос, — видя, что американец собирался ответить, докончил, — нужно подготовить еще пару кузнецов, чтобы они жили на Кипре и ковали орудия труда. Не думаю, что на острове не найдется железной руды, нам не нужны промышленные залежи.

— С касками я сделал несколько эскизов, после плавки стали выполню несколько опытных образцов. А что касается кузнецов, могу подобрать пару мальчишек и пусть учатся, чтобы мы с Рамом могли уйти на пенсию, — улыбнулся черномазый от сажи кузнец, сверкая зубами.

Рам, услышав свое имя, оставил треп с Санчо и приблизился.

— Макс Са, Рам сильный, может долго работать.

— Я знаю, Рам, нам просто нужны еще кузнецы. Ты все равно останешься в истории Руссии как первый кузнец каменного века, — польстил парню.

Около часа поболтали, рассуждая о вариантах касок и алебардах. Алебарды мне пришли в голову как универсальное оружие. Лайтфуту идея понравилась, прямо на песке он рисовал различные варианты, которые можно было использовать для разных целей. Спохватившись, что увлекся болтовней, американец пригласил в свою хижину, чтобы перекусить. Но истинная причина крылась в другом: его просила Гу, чернокожая жена, познакомить с третьей женой Великого Духа.

Санчо, дорвавшись до халявы, уничтожил половину недельных запасов американской семьи. У Лайтфута уже рос сын, которому шел третий год. Его сына и сына Тиландера я рассматривал как потенциальных женихов своих близняшек, если не найду более подходящей партии. Гу снова беременна, видно, американец времени просто так не терял. Сын Гу от первого брака Канк по-прежнему занимался верблюдами, периодически навещая мать и отчима.

После позднего завтрака всей компанией прошли к скотному двору, встретившему нас хрюканьем, мычаньем и блеянием. По дороге попалось несколько собак и щенков: Айра и Ника щедро приносили потомство, каждую весну пропадая на пару недель.

Когда вернулся к пирсу, прилив достигал высшей точки. Около десятка матросов толкали нос судна, чтобы помочь сняться с мели. «Варяг» закачался в воде, давая понять, что можно отплывать. Матросы радостными криками приветствовали удачную попытку, и началась суета: мы отплывали на Кипр, где меня ждала моя многочисленная семья.

Глава 15. Кто в доме хозяин

Когда «Варяг» появился в акватории Кипруса образованной двумя косами, что шли от берега навстречу друг другу с разных сторон, население поселения высыпало на участок перед пристанью. Еще издалека заметил, как Миа и Нел с детишками идут со стороны резиденции, чтобы присоединиться к встречающим. Тиландер аккуратно провел корабль до пристани, где находилась «Акула». Встречавший моряк ловко подхватил конец и надежно зафиксировал судно, впрочем, американец, наученный горьким опытом, лично перепроверил швартов.

Каждый раз, когда я возвращался с экспедиции, морской или сухопутной, неважно, встреча была очень горячей. Вот и сейчас, скандируя «Макс Са, Макс Са», новоявленные жители Кипруса толпились на пляже, которому со временем предстоит превратиться в набережную.

Алолихеп сошла с корабля с гордо поднятой головой, такую осанку и походку не удавалось изобразить ни Нел, ни Мие. Все-таки происхождение дает о себе знать: с самого детства ничего не делала, вокруг нее суетились слуги. А Миа и Нел пришлось бороться с опасностями каждую минуту, в такой ситуации не особо выработаешь горделивую походку.

Люди расступились, пропуская моих жен и детей. Меня облепили пятеро малышей, мешая сделать шаг. Пришлось каждого взять на руки и чмокнуть в щечку. Мал смутился от такой нежности и свирепо посмотрел на засмеявшихся. «Этот парень не даст с собой шутить», — мелькнуло в голове.

— Макс Са, ты дома, — Нел кинулась на грудь.

— Как она, Макс Са, научилась кричать? — Это уже Миа, с ее гипертрофированным вниманием к интимной стороне жизни. Тем не менее, Алолихеп она приветствовала вполне дружелюбно, если слово дружелюбие совместимо с характером Мии. Зик маячил немного позади, он еще не свыкся со своим статусом главы поселения и немного робел.

— Зик, иди сюда, удалось что-нибудь найти?

— Пока нет, Макс Са, но я далеко не ходил, надо было делать «дорожки», — незнакомое слово парень произнес с запинкой. Перед отплытием поручил ему насыпать песок по линиям улиц, чтобы исключить появление грязи в сезон дождей. Песок со временем утрамбуется и будет выполнять задачу дорожного покрытия. Зик с задачей справился: четыре улицы щедро засыпаны песком, на котором бегали и играли дети. После покрытых глиной зданий Ондона хижины Плажа и Кипруса казались шагом в обратную сторону.

— Зик, даю тебе поручение, — мы всей толпой шли к резиденции, — найти глину. Не обязательно очень хорошую, для этой цели сойдёт и обычная.

— Зачем она, Макс Са, — парень шел рядом, заглядывая мне чуть ли в рот.

— Мы будем строить хижины по-другому, чтобы, когда снаружи будет жарко, в них сохранялась прохлада. Да и шкуры сбережем. Прямо сегодня отправь ребят искать глину, до моего отъезда хочу показать, как все это будет выглядеть.

— Хорошо, Макс Са, — Зик умчался выполнять задание. Хорош глава поселения: вместо того чтобы перепоручить задачу, сам же побежал исполнять. Надо будет с ним обстоятельно поговорить, что руководить поселением, значит уметь расставить людей по нужным местам, а не бегать самому, словно тебе наскипидарили задницу. У меня тоже отсутствовал управленческий опыт, когда совершил посадку на Землю. Правда были знания, почерпнутые из книг, кинофильмов и реальной жизни.

Оглянувшись, махнул Тиландеру, приглашая его на завтрак. Переход из Плажа в Кипрус продлился сутки, не было подходящего ветра и большую часть пути шли на веслах. Нел захлопотала, накрывая на стол и прикрикивая на детей, путавшихся под ногами. Миа уволокла Алолихеп в спальню, сто процентов будет выпытывать, сколько раз и как мы занимались любовью.

Пока ели, не стал утруждать американца беседой. Нел заварила чай из малиновых листьев взятых с Плажа. Нужно будет перевезти несколько кустов и посадить рядом с резиденцией.

— Герман, мне нужны твои матросы, чтобы рубили колья и длинные гибкие ветви.

— Будем строить частокол? — предположил Тиландер, заглядывая в пустую пиалу.

— Нел, принеси нам еще чаю, — крикнул жене, вышедшей к остальным кумушкам посплетничать. Тоже, небось, интересно, что и как было с Алолихеп на корабле. А той и похвастаться нечем, большую часть пути ее тошнило, и я просто давал ей выспаться.

— Нет, не частокол, — я принял из рук жены пиалу с чаем, — мы будем делать из него дома, хватит нам жить как дикарям: в вигвамах, накрытых шкурами, с вонью от костров и ограниченным пространством. В Ондоне склад с пшеницей был построен из плетеных ветвей и снаружи обмазан глиной. И несмотря на жару внутри было комфортно и даже слегка прохладно. Только я хочу и внутри намазывать глину, делая ровные стены. А если сможем найти известь, то даже получим саманные дома по типу тех, что строили даже в ваше время. Думаю, пора тебе, Герман, перевозить свою семью в Кипрус и селить их в нормальном доме.

Американец задумался, в его глазах мелькнул огонек:

— Сэр, а ведь у нас есть солома, и мы можем делать даже саманные кирпичи.

— Можем и будем. Но начать можно с плетенок обмазанных глиной. А саманные дома пусть останутся привилегией немногих. Само собой, что и ты, и Уильям должны получить саманные дома. Сделаем плетенки. Потом отправимся в Плаж, чтобы забрать еще людей для переселения. Кипрус станет нашей столицей, а Плаж останется промышленным центром, так как руда, уголь и все остальное там имеется.

— Со временем я смогу сделать двухмачтовую шхуну, и дорога при попутном ветре будет занимать всего половину суток, — воодушевился Тиландер, представляя себя на борту красавицы-шхуны.

— Несомненно, но вначале закроем тему с Зикуром, если он не последует к нам гости в ближайшие три-четыре месяца, через полгода нанесем ему визит и приберем к рукам и Ондон, и все его окрестности.

— Одна очередь из пулемета, и все их войско побежит, — американец явно находился в воинственном расположении духа.

— Конечно, но патроны следует экономить, использование огнестрельного оружия оправдано только в крайнем случае, — охладил я пыл потомка фронтиров, привыкших стрелять не спрашивая фамилии. Около часа сидели, обсуждая насущные проблемы, где большая часть речи американца была посвящена будущей яхте. Трудно будет отвлечь от этой темы, если он уже загорелся идеей.

Тиландер ушел, пообещав с утра отправить часть матросов рубить колья и ветви для плетения. Длину кольев определили в три метра, чтобы после вбивания в землю над головой оставалось свободное пространство. Хижины-вигвамы хороши своей простотой. Рубишь колья, сводишь верхушку в единую часть и накрываешь шкурами. Но пространства внутри недостаточно, стоять можно не пригибаясь только в центре.

В домах, что планировал построить сейчас, можно даже сделать перегородку, чтобы отделить зону сна от зоны приема пищи. «Интим на глазах детей пора прекращать», — хороший из меня церковник получился бы, попади я в Средневековье. Или сразу сожгли бы на костре, или смог бы создать свой собственный орден. Орден космонавтьеров, чем плохо название. Звучит не хуже тамплиеров или госпитальеров.

Миа плотоядно смотрела на меня весь вечер, даже Нел, усмехнувшись, ушла пораньше с детьми на свою половину. Алолихеп снова нездоровилось, вздохнув и проклиная неистовую жажду ненасытность Мии, пошел в ее спальню, откуда уже несколько раз доносилось ворчание заждавшейся самки.

Утром всей семьей собрались за столом: все три жены и пятеро детей. Осматривая свою многочисленную семью, поймал себя на мысли, что останься я на старой Земле, вряд ли бы завел больше одного ребенка, но женщины в каменном веке не заморачивались такими вопросами: есть ребенок, значит так пожелал Главный Дух, Ра или сама природа.

Миха и Мал одновременно протянули руки к последнему куску мяса и завязалась драка. Никто не хотел уступать. Глаза Мии горели огнем, она открыто подначивала Мала, чтобы парень выиграл. Нел молчала. Я запретил вмешиваться, мне хотелось посмотреть, кто выйдет победителем. Дети катались по полу, мутузя друг друга, но сдаваться никто не собирался. Разницу в возрасте на год Мал компенсировал ростом и весом, превосходя старшего брата.

Когда из разбитых носов закапал кровь, Нел встревоженно вскочила с места, собираясь разнять дерущихся.

— Сядь на место, — ледяным голосом приказал старшей жене. Даже Миа немного сникла после такого тона, а Алолихеп и Нел испуганно съежились. Драчуны меж тем выдохлись: тяжело дыша они стояли друг напротив друга, но нападать никто не спешил.

— Миха, Мал, подойдите сюда, — позвал сыновей. Оба приблизились, уверенные, что приму их сторону. Сильная оплеуха откинула Мала назад: — Это тебе за то, что поднял руку на старшего брата. — Миха попытался улыбнуться сквозь разбитую губу, когда его настигла оплеуха, не менее сильная: — А тебе, за то, что не смог побить младшего! Но если я еще раз увижу, что мои сыновья дерутся между собой — я убью обоих! — Тон, которым я сказал эти слова, обманул даже моих жен. Нел охнула и осела прямо на пол, в глазах Мии засверкал огонь.

— Миа, — вперив тяжелый взгляд в рыжую бестию, — ты что-то не поняла? Ты хочешь возразить мне? — глаза рыжеволосой погасли, в них заметался испуг:

— Нет, Макс Са, это твои дети, ты можешь поступить, как хочешь.

— Миа, еще раз мне покажется, что ты хочешь возразить мне… — я не докончил фразы, оставляя место для женской фантазии. Иногда невысказанная угроза пугает куда сильнее, чем самые страшные кары.

Выйдя из-за стола, неспешно покинул дом, чувствуя взгляды на своей спине. Видел бы меня мой отец, при воспоминании защемило в груди. Отец был суровым человеком, не признававшим гендерного равноправия. Меня после отказа пойти на военную службу он считал слабаком и постоянно попрекал, что суждено мне стать подкаблучником. Сейчас бы он гордился мной.

Показательная суровость в отношении детей и жен должна была показать Алолихеп, что будь она даже царицей Савской, в этом доме есть всего один хозяин. И неважно, будет она сидеть в Священной ложе Ондона или делить ложе в моей резиденции, ее дело — выполнять мои указания и быть послушной.

К моему поручению Тиландер отнесся со всей серьезностью: из лесной чащи показалась первая партия лесорубов с огромными охапками ветвей. Еще трое несли колья, отставая от первой группы на пару десятков метров. Такими темпами они весь молодняк вырубят, нужно указать, чтобы вырубку производили в разных местах. Тиландера среди них нет, вероятно остался в лесу, руководя работами.

Зик нашел меня после сытного обеда, чечевичный суп сегодня получился особенно вкусным. А пшеничные лепешки — просто сама нежность: килограмм сорок муки — это все, что я позволил себе смолоть из пшеницы, остальное оставил для жителей Плажа, объяснив Хаду, что это не сот (ячмень), но очень похоже, и Ка (пшеницу) лучше сажать подальше от сота. Амонахеское название пшеницы оказалось удобным и звучным, решил оставить его для простоты запоминания.

После наслаждения лепешками вспомнил, что есть задача поважнее строительства плетеных домов. Осень готовилась сдать позиции зиме, и следует поторопиться, чтобы успеть посеять озимую пшеницу.

— Макс Са, мы нашли топ (глина), — парень светился от радости, но следующие пять минут слушал, пунцовый от стыда. Не щадя его самолюбия, жестко прошелся по его лидерским качествам, объясняя, что глава городка должен делать. Если Зик буквально воспримет мои слова, то из него получится Пиночет каменного века. Этого лидера обвиняли в массовых казнях и диктатуре, но он вытащил страну из грязи и создал конкурентоспособную экономику и вооруженные силы.

— Зик, срочно надо вспахать поле и посадить ка (пшеницу). Это важнее, чем все остальное, и за работу нужно приняться прямо сейчас. С домами мы продолжим позже, а пока Тиландер занимается заготовкой материала. В той стороне, — я махнул рукой на север, — есть ровная земля в двух часах ходьбы. Отправь туда людей, и пусть начнут готовить поле, нужен участок примерно в четыре полета стрелы в длину и около двух полетов в ширину.

— Хорошо, Макс Са, мне пойти с ними, чтобы выбрать место?

— Нет, ты занимайся своими делами, я пойду сам, хочу немного прогуляться. Пусть люди возьмут с собой шкуры и еду, чтобы остаться там на ночь. Когда соберутся, позови меня.

— Макс Са, по твоему указанию мы недалеко отсюда посадили сот. Может, потом сот тоже сажать там? — Зик схватывал на лету, действительно незачем посевам находиться рядом с домашними животными.

— Хорошо, иди, Зик, весной подготовим второе поле для сота.

Людей новоявленный мэр собрал быстро: уже через полчаса перед резиденцией топтался с десяток человек, среди которых мелькали знакомые по сельскохозяйственным работам в Плаже лица. Несколько человек захватили с собой топоры и веревки, остальные несли шкуры и еду. Поспешный сев пшеницы придётся провести по примитивной технологии, разрыхляя почву самодельной бороной. Сохи с собой нет, а захватить ее с Плажа никто не додумался.

До предполагаемого места сева пшеницы дошли за два часа. Это был огромный участок практически голой земли, где трава росла только островками. Лопатой вывернул пласт: обычная почва, немного несет запахом гниения. Среди комьев попалась что-то твердое, очистив, обнаружил, что это полуистлевшая ракушка. Все встало на свои места: это часть острова была дном моря, и сотни тысяч лет на него опускалась мертвая органика. Потом уровень моря или, скорее, древнего океана понизился, и часть шельфа выступила над водой. Но почему так плохо растет трава? У меня нет на это ответа. Снова и снова пропускаю землю между пальцами, разминая ее: на мой дилетантский взгляд — просто превосходный чернозем.

Наученный горьким опытом, решил на этом поле посадить только часть пшеницы, а вторую часть посеять ближе к лесу, где трава росла нормально. Отметил границы предполагаемого участка, и люди принялись за работу. Второе поле разбили примерно на два километра ближе к Кипрусу, прямо на границе леса.

Оставив людей работать, отправился обратно. Лес, протянувшийся по восточному побережью Кипра, был великолепен: густая субтропическая растительность укрывала многочисленных птиц, на опушку периодически выскакивали зайцы и суслики с вытянутыми ушами. Дважды появился еж, неторопливо переходивший между островками травы. Пастухи, сторожившие домашних животных, замолчали при моем появлении.

Удивленный такой реакцией, присел рядом, чтобы понять причину. Как оказалось, они в тот момент спорили, что Великий Дух Макс Са все видит и слышит. Молодой пастух назвал это выдумкой, и в этот момент появился я. Они замолчали от страха, но я рассмеялся, услышав их рассказ. Попрощавшись, все-таки напомнил, что действительно все слышу и вижу, что, если плохо будут приглядывать за животными, сразу узнаю. Уже смеркалось, когда добрался до резиденции, ужин меня уже ждал, и стояла непривычная тишина. Утренний урок усвоили все: ненасытная Миа ушла в свою спальню даже не бросив призывного взгляда. Следующие два дня прошли в повседневной работе: кто-то рубил колья и ветви, кто-то носил серо-желтую глину, обнаруженную прямо на обрывистом берегу моря в противоположной от скотного двора стороне острова.

Замесив глину, оставил ее, чтобы дошла до кондиции. Определив бригаду, которая должна будет в дальнейшем переделать хижины на нормальные дома, приступили к работе. Вбили колья с интервалом в метр: получился прямоугольник размерами семь на четыре метра. Внутри сделали перегородку, тоже из кольев, поделив будущий дом на две части, оставив проход на спальную зону. Крышу решил делать односкатную.

Весь Кипрус вышел, наблюдая за нашей работой. Закончив с остовом дома, взял первую длинную гибкую ветку, очищенную от листьев. Начал укладывать ветку, обходя колья с разных сторон в шахматном порядке. Потом вторая, третья и дальше поехало. Плести было легко, увлекшись, не заметил, как за полчаса обошел дом по периметру, подняв плетёнку на метр в высоту.

Русы принцип возведения домов поняли быстро. Два часа спустя общими усилиями закончили первый дом, входили в плетеный короб и удивленно цокали языками, обсуждая, что надо накрыть шкурами.

— Зик, неси топ (глину), — скомандовал я парню, который на этот раз сделал все правильно, отправив за ней несколько человек. Эта часть работы мне казалась самой трудной, но на удивление все оказалось очень просто. Глина отлично липла к каркасу, создавая стену. Один за другим, вся бригада, которой предстояло строить дома, пробовали работать с глиной и весело смеялись, когда у них получалось. Вскоре к работе подключилась вся бригада: люди в каменном веке невероятно наблюдательны. Они копировали любое мое движение, даже жест, каким я откидывал лезущие в глаза волосы.

В общей сложности на один дом с нуля у нас ушло больше половины дня. Поднаторев, бригада сможет за день ставить два таких дома. Через пару дней смотаюсь в Плаж, посмотрю, как там дела, и заберу новых переселенцев. Мало времени, очень мало. Необходимо спешно готовиться к войне с Зикуром и изготовить новое не огнестрельное оружие, чтобы использовать его против многочисленной армии противника. И я его сделаю.

Глава 16. Дары Кипра

После удачного набега на Ондон, расположенный на территории Египта моего мира, я наведался на Плаж, где провел общую проверку, и неделю назад вернулся на Кипр. Часть пшеницы отдал Хаду, чтобы посадил ее в Плаже, вторую часть посеяли на Кипре на двух небольших полях. Поле, на котором практически не росла трава и ранее бывшее морским дном, меня сильно заинтересовало. Спустя два дня после начала строительства глиняных домов, взяв с собой Тиландера и троих рабочих, решил провести там раскопки. Интуиция говорила, что такое странное поле образовалось неспроста.

Санчо сопровождал меня, а Бер с пятеркой своих спецназовцев помогал строить хижины. Кипрус абсолютно безопасен, и одного неандертальца более чем достаточно для охраны. Хотя, даже Санчо, скорее, выполнял эту функцию номинально.

Зик вернулся к исследованию острова, его присутствие на стройке домов не требовалось, и он с двумя помощниками уже второй день подряд уходил к отрогам гор, чтобы проводить геологическую разведку. Первый день не принес результатов, парень вернулся расстроенный. Но я его обнадежил словами, что там, где есть горы, непременно найдутся и нужные нам руды, просто нужно знать, как их искать. Опытные геологи даже по косвенным признакам могут определить, где вероятно залегание той или иной руды. Даже растительность может подсказать, какие ископаемые скрываются в почве. Но все это знания, бесценные знания, накопленные человечеством тысячами лет. Даже современный человек не может порой разобраться с технологиями прошлого.

У нас есть два разобранных самолета, большинству деталей которых мы пока не смогли найти применения. Первой мыслью было использовать рации с самолетов для внутренней связи. Необходимое электричество для запитывания раций можно получить, сделав простейшее динамо. Две авиационные радиостанции AN/ARC-4 терпеливо дожидались своего часа, и с основанием второго поселения это время наступило.

— Герман, через неделю отплывем в Плаж, настало время использовать рации с ваших самолетов. Как ты планируешь сделать динамо для выработки электричества?

Американец, молча шагавший рядом, встрепенулся, услышав вопрос:

— На самолете куча первичных моторчиков для работы второстепенных систем. Разберу моторчик и сделаю динамо-машину с ручным приводом. Пара минут вращения ручки, и достаточно электрического тока, чтобы образовать радиоволны.

— Так просто? — я усомнился в адекватности собеседника. Если все так просто, то почему до сих пор мы не использовали рацию?

— Не совсем просто, сэр, — американец даже позволил себе улыбнуться, — но принцип такой же, как у полевой телефонии. Вы крутите ручку динамо, подавая ток на рацию, но и ваш собеседник в это же время должен запитать свою рацию, иначе не получится передать или принять сигнал.

— А аккумуляторы? В самолетах их по три штуки.

— Они давно сдохли, сколько лет прошло, — Тиландер сплюнул и продолжил, — хотя… если свинцовые банки целые и кислота с электролитом сохранилась, можно попробовать зарядить сами аккумуляторы, используя динамо-машину. Только, сэр, это весьма долгий процесс, крутить ручку придется часами, если не сутками.

— Это не страшно, у нас найдется необходимое количество людей, чтобы крутить динамо-машину, — недостатка в людях действительно нет. Но вот сам процесс такой подзарядки аккумуляторов мне казался сомнительным. Тиландер угадал по моему молчанию, что я скептически отнесся к его предложению.

— Когда вернемся в Плаж, я посмотрю, что можно сделать в обоих вариантах: с подзарядкой самой рации и с зарядкой аккумуляторов.

— Хорошо, Герман, рации нам бы очень помогли. Если мы сможем их задействовать, попробуем держать связь между обоими поселениями. И более того, установив их на корабли, мы смогли бы наносить скоординированные удары по противнику.

Я корил себя, что раньше не озадачился использовать рации. Правда у меня и времени особо не было: постоянные вылазки кроманьонцев, потом неандертальский плен. Даже спасательная космическая капсула, которую Тиландер отбуксировал в Плаж, сиротливо высилась на берегу. Лайтфут так и не смог «отщипнуть» от нее кусочек и, сокрушенно разводя руками, признал, что такого металла не встречал и не предполагает, как с ним работать. Капсулу пришлось оставить до лучших времен, когда наши доморощенные технологии позволят работать с космическим сплавом.

Мы дошли до поля, выделявшегося среди всей равнины ровным прямоугольником обработанной земли. Найдя самую низкую точку, которая оказалась даже ниже уровня моря, наверное, на метр, указал:

— Копать будем здесь!

Трое рабочих с лопатами приступили к копанию колодца в указанном месте. Тиландер забрал лопату, и сам включился, показывая пример. Я подошел к воде, уходящий отлив обнажал песчано-каменистое дно, усеянное тысячами раковин. Глубина здесь небольшая, а идеально прозрачная вода позволяла видеть дно даже на расстоянии тридцати метров от берега. Да это гигантская устричная банка, целая ферма деликатесного морепродукта.

Подошел ближе к устрицам, которые оказались на воздухе из-за отлива. Раковины стояли вертикально, иногда даже срастаясь друг с другом. Миллионы устриц, бесплатная еда, ею весь Кипрус можно кормить круглогодично. Ширина устричной банки не меньше километра, в глубину она просматривалась метров на тридцать, дальше преломление воды не давала увидеть дно.

— Герман, как ты относишься к устрицам? — американец оторвался от работы, вытирая рукой пот со лба.

— Они дорогие, ел всего пару раз.

— Тогда спешу тебя обрадовать, у нас здесь колония устриц, нам их хватит даже на годы непрерывного использования.

Тиландер передал лопату рабочему и, подойдя, присвистнул при виде несметного числа устриц.

— Какие крупные! — выразил он свое удивление. Я оторвал от каменистого дна несколько устриц примерно сантиметров восемь в длину с ассиметричными створками. Если сравнить с магазинными, что приходилось есть раньше, эти выглядели чуть ли не вдвое крупнее.

Разнообразим меню и частично решим проблему питания. Нужно будет внимательно осмотреть побережье ближе к Кипрусу, если и там найдутся устричные колонии, нам повело вдвойне.

— Этот мир очень богат, — внезапно философски проговорил американец, отрывая пару устриц от отмели.

— Наш мир был таким же, пока мы его не испоганили, — возразил я, жонглируя устрицами, — но не переживай, мы и этот мир испоганим быстро. Такова человеческая натура.

Тиландер молча отрывал устрицы, явно намереваясь сегодня полакомиться морепродуктами. Я не большой любитель устриц или мяса, мне всегда нравилась жареная картошка с салом, борщ, разные супы. При мысли о картошке заурчал желудок, многое бы отдал, чтобы получить этот овощ в свое распоряжение. Но он в Америке, а Америка для нас недоступна. Или нет?

Идея посетить американский континент с новой силой забрезжила в голове. И дело не в Бермудском треугольнике, после длительных размышлений пришел к выводу, что в обратном направлении этот портал не работает, иначе сотни, а то и десятки кораблей с момента освоения американского континента, должны были попадать в новейшую историю человечества.

Но идея получить картофель и кукурузу как основную кормовую базу, весьма заманчива. «Варяг» вдвое больше «Акулы», имеет верхнюю палубу и трюм. При желании на нем можно пуститься и через Атлантику, но препятствует недостаточное парусное вооружение одномачтового корабля. Если Тиландер сможет построить двухмачтовую шхуну, отпадёт необходимость держать на корабле гребцов. Тогда запасов воды и припасов хватит для такого длительного перехода. Но это задача не первостепенной важности, сейчас куда важнее обустроить Кипрус и укрепить Плаж. А следом, в близкой перспективе, маячит Ондон и племя Амонахес, которые следует прибрать к рукам.

Тиландер уже набрал солидную кучу устриц, выбирая самые крупные. Рабочие углубились по пояс, копая яму диаметром метр на метр. Почва стала более плотной и слипшейся, других видимых изменений пока нет. Ближе к вечеру глубина ямы достигла около трех метров, и я остановил работу. На всю глубину встречалась черная почва без примесей глины. Попадались ракушки в большинстве своем уже превратившиеся в окаменелости.

— Все, хватит, — прекратил я работу. Глубина ямы такой, что выбрасывать землю уже не получалось, половина выброшенной земли снова падала вниз. Спустив веревку, подняли землекопа. Прилив уже скрыл обнажившуюся устричную отмель, но американец набрал солидную гору, которую предстояло отнести домой. В этот раз интуиция меня обманула, и мы безрезультатно вырыли яму глубиной почти в три метров. Если туда упадет человек или животное, то переломает себе кости. Но прикрыть яму нечем, поскольку до ближайшего леса почти два километра.

Устрицами забили всё: и плечевые мешки из шкур, в которых переносили еду и воду, отправляющиеся на работу, и мои с Тиландером рюкзачки, без которых я никуда не выходил. Санчо съел не меньше пяти килограммов устриц сырыми и теперь тащил большой тюк с ними, насыпав их в свою шкуру-накидку. Обнаженное мускулистое тело притягивало взгляд троих землекопов, казавшихся на фоне неандертальца дистрофиками.

Когда добрались до Кипруса, с радостным удивлением отметил, что сегодня бригада строителей уже занималась третьим домом. Широкие посыпанные песком прямые улицы Кипруса, выгодно отличали его от Плажа с его хаотичной застройкой. Новое поселение после начала строительства глиняных домов начало приобретать вид городка. Санчо потащил тюк с устрицами прямо в резиденцию, я же решил проверить, как продвигается работа у строителей, когда меня окликнул Зик.

— Макс Са, я нашел, — парень буквально светился от радости.

— Что нашел? — я даже не сразу вспомнил, что поручал ему геологоразведку.

— Железо нашел, — порывшись в своем рюкзачке, Зик вытащил два куска породы с кристаллическими краями. Поднеся породу к огню, заметил блеск вкраплений золотисто-красного металла. И вообще, сама порода выглядела странно: одна часть пластинчатая, другая — практически ровная структура сероватого цвета. Второй кусок выглядел еще интереснее: такое ощущение, что несколько разных металлов просто сдавили под прессом, намертво соединяя и образуя диковинный сплав. Даже не будучи металлургом я видел, что это точно не железо. Как выглядит железная руда, насмотрелся достаточно, чтобы понять, что находка Зика нечто иное.

— Это не железо, Зик, я сразу не скажу какой это металл, возможно, здесь их несколько. Не исключено, что золотистые вкрапления — золото, хотя на кой ляд оно мне нужно. Я заберу их с собой в Плаж, пусть Уильям и Рам попробуют выплавить из него что-нибудь полезное. Ты принеси еще несколько кусков, постарайся брать самые разные. В принципе, можешь сам и не ходить, если твои ребята справятся. Далеко ты его нашел? — спросил внимательно слушавшего Зика.

— Надо пройти через лес и подняться к горам. Это недалеко, примерно, как от Плажа до перевала, где нашли железо.

— Значит около двенадцати километров, если учитывать рельеф, — суммировал я сказанное и похвалил парня, — все равно молодец, это точно руда. А значит в ней найдется металл, который нам пригодится. Ты определи себе помощников, чтобы поручать им конкретные задачи, а сам контролируй. Нужно еще вернуться к обучению детей грамоте и к лекарственным травам. Когда я здесь, Зик, можешь полностью заниматься поиском полезных трав. В мое отсутствие принимай командование и веди себя как я.

— Макс Са, у меня так не получится, можно я просто продолжу заниматься поиском камней и растений? — взмолился новоявленный мэр, на которого возложили столько работы.

— Нельзя, Зик. У тебя все получится, кроме того, большую часть времени я буду проводить в Кипрусе, а значит у тебя останется очень много свободного времени, чтобы заниматься любимым делом. Жду тебя через час, не забудь захватить с собой Германа, я угощу вас устрицами.

— Что такое, устрицы, Макс Са? — вдогонку спросил Зик.

— Как попробуешь, узнаешь, — я быстрым шагом пошел домой, надо успеть подсказать Нел, как их приготовить, прежде чем Санчо разделается с морепродуктами. Котелок, приспособленный из кожуха лабораторного оборудования, верно служил все эти годы. И хотя в хозяйстве у Нел давно появилась медная посуда, откованная еще Рамом и подправленная Уильямом, первый котелок оставался для нее любимым.

— Макс Са, Санчо принес морские улитки, хочу их приготовить, — Нел возилась у очага. Пора сложить хорошую печь взамен этой временной, но руки никак не доходили из-за массы проблем поважнее.

— Я покажу тебе, как их открывать, — взяв устрицу плоской стороной кверху в руки, просовываю кончик ножа в щель, затем, прижимая его к верхней створке, подрезаю мускул и спокойно снимаю верхнюю створку. Санчо с недоумением смотрит за моими движениями, он на пляже просто молотил по ним камнем, разбивая вдребезги.

— Все, что внутри, вместе с водой кладешь в котелок. Варишь совсем недолго, мясо нежное, быстро готовится. Солить их не нужно, они и так пропитаны солью, — отдаю нож и смотрю, как Нел мучается с непослушной раковиной. Вторую и последующие вскрыла уже легче, поняв принцип. Из своих спален появились Миа и Алолихеп, привлеченные нашим разговором.

— Что это такое? — Миа презрительно смотрит на желеподобное содержимое вскрытых раковин.

— Это устрицы, они очень полезные.

— Я не стану их есть, — отрицательно мотает рыжей шевелюрой и снова исчезает в комнате, Миа уже получила пару желтых карточек и рискует пропустить следующий матч, но рыжая бестия, словно нарочно ходит на грани серьезного фола.

— Она просто сытая, недавно ела, — примирительно говорит Нел, почувствовав мое недовольство поведением и словами второй жены.

— Она глупа и очень скоро получит развод, — слово развод произношу подчёркнуто громко, чтобы меня услышали в соседней комнате. Меня услышали, Миа вылетает и практически набрасывается на Нел с требованием побыстрее приготовить еду. Это выглядит так ненатурально, что Нел и Алолихеп открыто хохочут, на что рыжеволосая, смерив их недовольным взглядом, заявляет, что для Макс Са она лучшая.

— В чем ты лучшая, Миа? — спрашиваю, скрывая улыбку.

— Они даже кричать не умеют, — с обидой в голосе практически кричит Миа, вызывая новый взрыв хохота. Даже мне не удалось удержаться от смеха, после таких заявлений.

— Сэр, мы можем войти, — в дверном проеме появляется фигура Тиландера, позади него мялся Зик.

— Заходите, — говорю сквозь смех, — у нас сегодня весело.

— Да, слышно издалека, — американец присаживается с краю стола, Зик стоит, не знаю куда девать руки.

— Садись, Зик, сейчас нам Нел кушать поставит.

— А что у вас так весело, хорошие новости? — из вежливости спрашивает Тиландер. Я не успеваю ответить, как в беседу встревает Нел, удивив меня своим чувством юмора:

— Миа учит правильно кричать, чтобы Макс Са больше ценил нас. — Нет нужды пояснять, о каких криках идет речь, крики Мии давно стали своего рода сигналом, что хозяин дома, и настроение у него нормальное. Теперь захохотал Тиландер, и втайне посмеивался Зик, стараясь не выделяться.

Миа была на грани: не будь меня здесь, летало бы ее копье, пронзая всех подряд. Ее ноздри раздувались, а грудь вздымалась так сильно, что я переживал за топик из шкуры газели.

— Всё, хватит, Миа, садись рядом со мной, — смех стих, а приободренная моими словами вторая жена гордо продефилировала и уселась рядом, окинув всех победоносным взглядом. Устрицы всем понравились, в том числе и Мие, слопавшей не меньше двадцати штук. Зик удивился, что раньше мы такое не ели, но раньше устричные отмели не встречались, а искать их целенаправленно в голову не приходило.

Через несколько дней пора отправляться в Плаж, посмотреть, как там дела. Пока я буду заниматься укреплением обороны поселения, американец займется динамо машиной, чтобы оживить рации, снятые с самолетов. Кипр мне сразу стал родней, это щедрый остров, подаривший нам устричную отмель, неизвестную руду и, скорее всего, припрятавший для нас немало иных полезных подарков. Просто нужно их найти и использовать во благо, чтобы цивилизация Русов развивалась быстро и непрерывно. На этой планете у нас оказались конкуренты, и чем быстрее мы станем самодостаточны, тем больше шансов победить в этом негласном соревновании.

Глава 17. Плаж

Когда вдали показалась бухта Плажа, Нел и Миа облегченно вздохнули, понимая, что затянувшееся на двое суток морское путешествие подходит к концу. Практически сразу после отплытия из Кипруса сильный встречный ветер не давал плыть на восток, относя нас к северу. Манипулируя косым парусом, Тиландер галсами умудрялся упорно продвигаться вперед, преодолевая встречный и боковой ветер. Путь, что мы преодолевали за неполные сутки, в этот раз растянулось почти вдвое.

Обогнув глубоко вдающийся в море мыс, «Варяг» вошел в бухту.

— Плаж, — вслух произнес я название поселения, давшего мне столько полезных находок.

— Мне здесь нравится больше, — Миа стояла чуть позади, окидывая взглядом приближающийся берег.

— Сейчас здесь небезопасно, зря взял вас с собой, — я был зол на себя, что позволил упросить меня. Нел и Миа общими усилиями убедили меня взять их в Плаж, мотивируя, что соскучились по дому. Кипрус как дом они пока не воспринимали. Там сейчас активно продолжался процесс строительства хижин нового образца, их удобство Русы успели оценить.

С пристани приняли конец, и «Варяг» аккуратно пришвартовался. «Акула» успела причалить несколькими минутами раньше, и сейчас Каа критически осматривал надежность швартовки. Оба корабля пробудут здесь всего пару дней и отправятся на остров с новой партией переселенцев. С ними и отправлю всех жен обратно, нечего им под ногами путаться, когда в любой момент ожидается нападение.

Хад с Ларом спешили к пристани, нас не ожидали и немного проглядели: на самой пристани оживление появилось, когда мы до берега оставалось метров двести. А если так же подойдут корабли Зикура, и мы не успеем помешать высадке? Это не черные дикари, с каменными топорами прущие напролом невзирая на потери. У Зикура вполне боеспособное войско, значительно превосходящее нас по численности. Самое неприятное, что у него есть лучники, пусть и уступающие моим по меткости и дальности стрельбы. Если такая орда высадится на берег, то массовой стрельбой неприятель попросту нивелирует меткость моих лучников.

— Лар, почему нет охранения на пристани? Ждешь, когда неприятель захватит Плаж голыми руками? — злость душила, но старался держать себя в руках: не пристало Максу Са показывать эмоции слишком часто.

— Макс Са, сейчас все сделаю, — засуетился военачальник, раздавая приказы. Хад смиренно ждал, пока я обращусь к нему:

— Хад, придешь во дворец через час и приведи членов Малого Императорского Совета. Нам следует о многом поговорить.

— Хорошо, — коротко ответил старейшина, вздохнув с облегчением. Пока в сопровождении своих жен, детей и охраны шел к дворцу, встреченные жители Плажа радостно приветствовали меня, склоняясь в полупоклоне. В наше отсутствие за дворцом присматривала Моа, практически ставшая солдаткой, после того как Бар осел в Форте. В ее обязанности входило держать дворец в чистоте, охрана посторонних не пропускала, и женщина вместе с сыном наслаждалась хоромами.

Моа встретила нас у входа и радостно кинулась обниматься с Нел. С Мией она не допускала таких вольностей, а Алолихеп сама всех сторонилась.

— Так, девочки, организуйте приличную еду, чтобы Совет сегодня проходил после набитых желудков, — напутствовал своих жен, пытавшихся угомонить малышню, обрадованную приездом в старый дом. Пока женщины занимались приготовлением пищи, вытащил атлас и стал изучать побережье Египта в районе дельты Нила, которая имела немного другие очертания, уже раза в три, чем в моем времени. Это я заметил еще на МКС, но тогда не придал особого значения, но сейчас значение имела любая мелочь.

Отмерил расстояние по береговой линии от Нила до Плажа: пятьсот десять километров или минимум две недели ходьбы для пешего войска с учетом отдыха. Если идти на кораблях вдоль береговой линии, можно сократить путь на сорок-пятьдесят километров. Какой путь выберет Зикур? Какова будет численность его отряда? Ждать их с моря или по суше? Какие еще скрытые сюрпризы может выкинуть этот узурпатор, отнявший Священное ложе у моей жены?

Потом встал второй вопрос: удерживать Форт любой ценой или отступить под защиту Плажа, где наши возможности и резервы больше? Форт имеет хорошее стратегическое расположение: река преграждает путь с одной стороны, море с другой. И с тыла не зайдешь — там горный хребет Ливан, но когда речь идет о возможности морского десанта, Форт превращается в ловушку для обороняющихся. Стоит кораблям высадить воинов на сушу, и осажденный Форт падет, им даже некуда отступать.

Уставившись в атлас и самодельную схему Плажа, Форта и окрестностей, вынужден был признаться себе: Форт обречен. Он прекрасно справлялся со своей задачей преграды для сухопутного нападения врага. Сейчас следовало не усиливать его, распыляя силы, а эвакуировать, оставив там пограничный дозор.

Попытался смоделировать бой: Форт обнаруживает корабли противника и сразу посылает гонца в Плаж. Даже если скакать не щадя животное, гонцу понадобится не меньше восьми часов, чтобы привезти весть о нападении. Допустим, мы сможем выступить уже через полчаса, и дромадерская кавалерия прибудет в Форт еще через десять-двенадцать часов, потому что верблюдам придется везти по двое воинов. Остальная часть воинов сможет добраться до Форта лишь сутки спустя.

Продержится ли горстка людей сутки против целой армии? Нет! Более того, спеша на помощь, мы растянем силы в незащищённой степи и сами можем попасть в окружение. После расправы над тремя кораблями Зикур не пойдет в поход горсткой воинов. При самом оптимальном для нас варианте, его силы будут превосходить нас в два раза, но допускаю и пятикратное превосходство с учетом многочисленности его народа.

Во дворе послышались голоса: члены Совета сидели на бревне в тени пальмы, ожидая, пока их позовут.

— Нел, еда готова?

— Да, Макс Са, заканчиваю лепешки, — отозвалась жена, на минутку заглянув в мою комнату.

— Тогда ставь на стол и зови их. — Убрал атлас и схему своих земель, выслушаю своих приближенных, хотя решение об эвакуации Форта мной уже принято. Комната заполнилась голосами входящих: Гау и Лар молча присели на краешке скамьи, американцы обсуждали бейсбол, игру, оставшуюся для меня непонятой. Хад снова поздоровался со мной и присоединился к Лару. Раг вместе с Хером пришли с небольшим опозданием. Отсутствовал Бар, несущий службу в Форте, и Зик, назначенный градоначальником Кипруса. Бер и Санчо стояли по бокам от меня, словно от присутствующих могла исходить опасность. Алолихеп пригласил в роли наблюдателя, официально в Совет ее еще не ввел.

— Прошло более полутора месяцев, как мы нанесли чувствительное поражение самозванцу Зикуру, уничтожив три его корабля. Моя жена Алолихеп, — на всякий случай показываю на покрасневшую от внимания девушку, — уверена, что мстительный Зикур обязательно придет, чтобы наказать нас. Сегодня Малый Совет должен обсудить меры защиты Плажа и народа Русов, поэтому попрошу каждого высказать свои мысли, чтобы мы могли принять правильное решение. Начнем с Лара, скажи, какими ты видишь наши действия? — я ободряюще кивнул военачальнику, онемевшему от чести говорить первым.

Лар умел воевать и выполнять приказы, но тактика и стратегия ему еще чужды. Вся его стратегия сводилась к одному: выстроиться в боевой порядок, укрывшись щитами, и дать честный бой неприятелю. Хад, Хер, Гау — все поддержали мнение Лара, уверенные в непобедимости наших копейщиков и меткости лучников.

— Уильям, что думаешь на этот счет, какие соображения?

— У нас есть крупнокалиберные пулемёты, почему бы нам не расстрелять их прямо в море, не дожидаясь высадки на берег?

— Мы точно не знаем, придут они по морю или по суше. Кроме того, патроны невосполнимый ресурс, их прибережем на самый крайний случай.

— Вы позволите, сэр? — Тиландер даже встал, словно ученик на уроке.

— Да, конечно, Герман и садись, мы же не на экзамене.

— У нас в морской пехоте запрещалось обращаться к офицеру сидя, — улыбнулся американец, садясь, — вы намного демократичнее наших командиров.

— Какие предложения, Герман? — пропустил я комплимент мимо ушей.

— Предлагаю взять их в окружение. При известии о приближении противника, часть людей на кораблях уходит в море, мы даем противнику высадиться в Плаже…

— Стоп, Герман. В Плаже или в Форте? — перебил я.

— Форт надо оставить, убрав оттуда людей, если корабли пройдут в сторону Плажа, он обречен, и мы не сможем без больших потерь прорваться к ним, или вы хотите всю военную компанию перенести в Форт, чтобы обезопасить Плаж? — Тиландер замолчал, дожидаясь моего ответа.

— Нет, я согласен с тобой и уже поручил Беру послать гонца в Форт, чтобы люди эвакуировались в Плаж. В Форте останутся двое дозорных, которые при приближении противника на верблюде поскачут к нам. Жаль строения, их сожгут, но мы избежим ненужных жертв.

— Поля, животные мы их оставим им? — это Хад, помня о совей работе подает голос.

— Животные вернутся с людьми, а что касается полей, я не думаю, что Зикуру и его воинам будет дело до зеленых ростков сота и ка. И также не думаю, что бои продлятся больше пары дней. Мы либо падем под натиском превосходящих сил, либо разнесём их в клочья за пару боев. Есть еще идеи, как нам отразить нападение? — я замолчал, давая высказаться желающим. Желающих блеснуть знанием военного дела не оказалось… В этот момент мне в голову пришла идея, от которой я чуть не подпрыгнул.

— Уильям, а что вы делаете с каменноугольной смолой, получаемой при коксовании?

— Частично пускаем в топку, но большую часть просто складируем подальше от кузни, — Лайтфут явно удивился моему вопросу.

— Она хорошо горит?

— Загорается не сразу, но горит очень долго и страшно чадит, поэтому ее нежелательно использовать при плавке чугуна, дышать бывает трудно. А почему вы спросили, сэр? — американца, да и не только его, распирало любопытство.

— Потому что в голову мне пришла одна идея, — и я не торопясь поделился идеей, от которой американцы пришли в восторг.

— Это гениально, — с восхищением пробормотал Тиландер, от его обычной невозмутимости не осталось и следа.

— Значит, Уильям, тебе ясна задача? И помни, времени у нас может быть в обрез. Не меньше десяти штук в течение месяца.

— Сделаем, даже быстрее, — самоуверенно заверил меня окрыленный Лайтфут. В оставшееся время отработали действия наших воинов на суше после высадки неприятеля в трех возможных местах: в степи до Великого Русского Рва, где глубина позволяла подойти к берегу вплотную и два места непосредственно в черте города: сразу за Рвом, где на берегу стояла небольшая каменная крепость, и в самой бухте на пристань.

Если высадятся в степи и пойдут на штурм Рва, мы просто расстреляем неприятеля. Если не удастся помешать высадке внутри акватории Плажа, то применим тактику уже доказавшую свою эффективность: лучники, находясь внутри квадрата копейщиков, защищающих их щитами, будут непрестанно осыпать врага стрелами. Сами копейщики атаковать не станут, их цель — держать оборону и давать лучникам собирать жатву. В случае атаки неприятеля с целью близкого боя, ощетинившаяся копьями и прикрытая щитами стена практически будет недоступна для удара мечом.

На некотором отдалении от копейщиков и лучников я и оба американца станем отстреливать из винтовок особо ретивых противников, угрожающих флангам. И наконец, в случае массового навала противника и угрозы окружения или поражения, в бой вступят пулеметы. Весь ход боя предвидеть невозможно, но обсуждался и вариант, предложенный Тиландером. По его плану при приближении противника часть лучников на кораблях должна уйти в море, чтобы потом атаковать корабли и оставить врага без плавательных средств. Этот план требовал большой скоординированности, и я его отклонил: разделив силы, мы можем и не устоять, если объективная причина не позволит американцу вовремя вернуться и ударить в спину.

Малый Совет закончился, все расходились с печатью тревоги на лицах. До сих пор нам противостояли дикари вооруженные каменными топорами и копьями. Новый враг вооружен куда лучше, имел город и большие человеческие ресурсы. И это не наспех собранные орды дикарей, люди Зикура осознавали себя одной общностью. При правильно поставленных целях, люди, объединенные идеей, куда опаснее свирепых дикарей.

После ухода членов Совета позвал Алолихеп.

— Алоли, может мы зря готовимся, и Зикур побоится высунуться из Ондона? Он же знает, что мои лучники лучше, зачем ему рисковать?

— Макс Са, у него очень много воинов. Если половина их умрет, все равно останется очень много. Если Зикур не найдет и не убьет меня и Келадонхепа, он же думает, что мой брат жив, его власть может пошатнуться. Многие в Ондоне захотят, чтобы Келадонхеп сел в Священное ложе. Он обязательно придет, — уверенно заключила Алолихеп.

— Пришедший с мечом, от меча и погибнет, — я встал, — Санчо, Бер, пройдемся по Плажу, надо все еще раз осмотреть своими глазами. — Оставив жен и детей, вышел в сопровождении своих телохранителей. Хад с задумчивым видом дожидался во дворе, словно случилась нечто неприятное.

— Хад, что такое? — спросил я старосту, не дожидаясь пока он сам созреет для исповеди.

— У нас много сушеной рыбы и мяса в погребах. Люди меняют товары на базаре, все меньше приходят ко мне, принося шкуры в обмен на еду, — пожаловался мой управляющий.

— Ничего страшного. Разберемся с Зикуром, и я введу в оборот деньги, все придет в норму, — успокоил я старосту, который немедленно захотел узнать, что такое «деньги». Пока шли к скотному двору, объяснял, как строятся товарно-денежные отношения, но человеку каменного века усвоить материал весьма непросто.

— Макс Са, можно будет отдать кусочек металла и получить на него еду, шкуру или нож? — на лице Хаде читались сомнения.

— Да, и не только это. На кусочек металла любой сможет купить или получить все, не торопись, скоро все сам увидишь. А пока проверим состояние колодцев на случай длительной осады. Да и боеготовность воинов тоже желательно оценить, может, разленились за время сытой жизни. Так, за разговорами о обыденных вещах и неторопливой ревизией поселения, пролетело пол дня.

Верблюдов, готовых нести на себе наездника, вместе с Дромом теперь тридцать один. Они объявлены неприкосновенными, и только избранный круг людей мог кормить и ухаживать за ними. Канк радостно подбежал навстречу, хвастаясь приплодом: за время моего отсутствия родилось три верблюжонка. Дром, заревев, тоже ринулся мне навстречу и остановился, обнюхивая. Закончив процедуру, верблюд громко фыркнул, забрызгав нас слюнями и прилег, приглашая меня прокатиться.

Лар времени даром не терял, продолжая муштровать копейщиков. Совместно с Гау, они продемонстрировали необходимые перестроения и взаимодействие лучников и копейщиков. На учениях все шло гладко, посмотрим, как все получится под обстрелом врага. Похвалив обоих, направился к дворцу, голод напоминал, что я с утра не ел, а солнце уже клонилось к закату.

Дома меня ожидал царский ужин: запеченные в глине куропатки, которых охотники добыли по случаю моего возвращения в Плаж, чечевичный суп и пшеничные лепешки, пахнущие настоящим хлебом. Санчо, радостно урча, набросился на еду с таким аппетитом, что Нел часть еды просто вырывала у него из рук, боясь, что мы с Бером останемся голодными.

Еще два дня прошли в повседневных хлопотах: навестив кузнецов, убедился, что над моим последним заказом работа кипит вовсю. Испачканные сажей Рам и Лайтфут носились около домны, перетаскивая куски чугуна к горну, где начинали переплавлять чугун в сталь. Еще во дворце провел ревизию оружия: копий, топоров и мечей хватит еще на полсотни воинов. Запас стрел тоже впечатлял, но Гау все равно получил задание продолжать их изготовление. Его лучники тренировались каждый день, и хотя среди них попадаются приличные стрелки, до показателей Маа, съеденного неандертальцами, никто не дотягивал.

На четвертый день после возвращения в Плаж со стороны степи показалось облачко: Бар возвращался вместе с жителями Форта, гоня перед собой животных. В Форте осталось двое дозорных, которые при виде неприятеля, просто должны были примчаться в Плаж на верблюде. Это давало нам около суток форы, времени достаточного, чтобы достойно встретить неприятеля.

Глава 18. Зикур

Минад родился третьим ребёнком в семье Рипона и Мендеры: самым старшим был Зикур, потом умерший в младенчестве Кимарх. Младше Минада только единственная девочка в семье — Голайса, с детства отличавшаяся необыкновенной красотой. Отец Минада Рипон трудился гончаром, и сколько мальчик себя помнил, они жили в Ондоне недалеко от речных ворот, прозванных так, потому что выходили в сторону Великой Реки Ямби, разливавшейся каждый год и выносившей в долину огромное количество черной вязкой земли, в которой хорошо рос ка (пшеница).

Минад осваивал азы гончарного мастерства с самого детства, понимая, что за хороший горшок платят хорошо. За один качественный горшок расписанный хной и красками можно получить столько мяса или рыбы, сколько вмещал сам горшок. Его старший брат вырос другим человеком: едва вступив в пору взросления, он нанялся в воины и ходил с луком и мечом. Через два сезона разлива Ямби Зикура сделали старшим над десятком воинов, и его серая туника сменилась двуцветной бело-красной.

Каждый год приходили сборщики налогов Атонахепа, забиравшие очень много готовых горшков. В этом году Рипон заартачился и не захотел платить, кричал, что его сын Зикур является военачальником и накажет сборщиков. Напрасно мать Минада Мендера пыталась успокоить мужа: выведенные из себя упрямством гончара сборщики перебили оставшиеся горшки, прежде чем уйти восвояси. Вернувшийся после ночной смены Зикур, в изумлении взирал на хаос в мастерской отца. Когда старый Рипон заговорил, Минаду показалось, что он ослышался:

— Будь проклят этот выродок Атонахеп и семеро его отцов, что незаслуженно сидели в Священном ложе. — Это было богохульство, и Минад инстинктивно вжал голову в плечи, ожидая, что Ра немедленно испепелит богохульника и святотатца. Но молния не сверкнула, земля не разверзлась.

— Не надо, Рипон, — умоляюще встала на колени перед мужем Мендера. Но старый гончар уже вошёл в раж, и его невозможно было остановить. Он сыпал проклятиями в адрес Атонахепа и его семьи, призывал на их головы кары Ра. Красавица сестра Голайса испуганно кинулась к отцу, услышь соседи хоть одно из проклятий, всей семье не сносить головы. Дочь, повисшая на шее, немного успокоила Рипона, и он, остывая, пробормотал фразу, положившую изменения их дальнейшей жизни:

— Не ты, Атонахеп, а я и моя семья по праву должны сидеть в Священном ложе. Я являюсь прямым потомком посланников Ра, твои отцы подло и гнусно захватили это место.

— Рипон, — отчаянно предостерегающе вскрикнула Мендера, но слова уже вырвались из уст отца.

— Отец, что ты сказал, — Зикур неумолимо и неотвратимо навис над отцом, требуя ответа, и Рипон сломался.

— Очень много времени назад в эту землю пришли посланника Ра, они объединили людей, научили обрабатывать землю и получать ка. Они же стали строить Ондон, чтобы люди могли жить в одном месте. Посланников было много, и они решили, что каждый из них будет править от разлива до разлива Ямби, а выбирать самого главного станут между собой. Так и шло, пока не сменилось три поколения детей, рожденных от посланников. Потом пятый отец Атонахепа решил править сам, не делясь с властью и убил нескольких посланников, что выступили против. Часть потомков посланников Ра сами отказалась от притязаний на Священное ложе в обмен на жизнь и возможность служения Ра в музгаре (храм). Некоторые, в том числе мой шестой отец, сбежали. Часть людей осела в других племенах, я был маленьким ребёнком, когда мой отец решил вернуться в Ондон.

— Отец, если Священное ложе принадлежит нам, почему бы не заявить свои права, — перебил Зикур рассказчика. Минад слушал затаив дыхание, его устраивала размеренная и спокойная жизнь гончара, а в доме правителя Атонахепа, по слухам, очень небезопасно. Часть гостей иногда могла попасть на обед к вотака (крокодилы), которыми кишела Ямби.

— Зикур, нам никто не поверит, с этого момента умерло пять моих отцов, я шестой. Атонахеп просто скормит нас вотака, и на этом все закончится, — грустно возразил старшему сыну Рипон.

— Нет, отец, не бывать тому! Я добьюсь, чтобы ты сел в Священное ложе, или будь я проклят Ра, — Зикур вышел из мастерской, оставив всех в недоумении.

С того памятного разговора прошло три разлива Ямби. Минад порой забывал, что он тоже потомок посланников Ра, но заметил кое-какие мелочи, на которые раньше не обращал внимания, а теперь видел ясно: его кожа, как и кожа отца, брата и сестры, чуть светлее чем у большинства жителей Ондона. Голайса подросла и превратилась в такую красавицу, что боялась выходить из мастерской. Много раз к старому Рипону приходили, чтобы просить ее в жены, но каждый раз Зикур неумолимо выступал против. Даже сватовство начальника коа (порта) Чусмана Зикур отклонил без колебаний, заявив, что Голайсе суждено сыграть роль для возврата Священного ложа. За три разлива Ямби Зикур стал начальником охраны, что отвечала за безопасность Ондона, даже начальник порта Чусман теперь считал за часть здороваться с ним.

Минад хотел оставаться гончаром, но Зикур взял его в воины, назначив командиром над десятью лучниками. Здоровье Рипона ухудшалось с каждым днем: старик все время кашлял, часто после кашля сплёвывал кровь и давно пожалел о своих неосторожных словах, после которых семейное дело пришло в упадок. Он все еще лепил горшки, но Минада уже нет рядом, и горшки получались с каждым разом все хуже. Мендера готовила ткани для туник, вымачивая тростник в воде с золой и обрабатывая его животным жиром. После многократной обработки получались прочные тонкие веревки, которые можно было соткать в полотно на небольшом станке. Ее заработка едва хватало, чтобы прокормить семью, и родители все чаще обращали взор на красавицу-дочку. Только строгий запрет Зикура удерживал их от соблазна принять многочисленные предложения сватовства.

Голайса не понимала, чего от нее хочет брат. Порой ее пугали взгляды Зикура, под которыми она чувствовала себя раздетой. Сегодня утром брат ее удивил, принеся ослепительно белую тунику сделанную из шерсти животных и протянул медную безделушку, чтобы красиво собрать длинные волосы цвета воронова крыла.

— Голайса, ты знаешь, что у Атонахепа уже давно нет жены. Он посетит сегодня коа (порт), чтобы осмотреть новый кем (корабль). Ты пойдешь со мной, и он увидит тебя. Во всем Ондоне нет девушки красивее, когда Атонахеп тебя увидит, его сердце наполнится кровью, а чресла желанием.

— Брат, я боюсь этого человека, он старый и, говорят, очень страшный, — Голайса попятилась назад. Зикур сверкнул глазами так, что девушка задрожала от страха.

— Ты будешь делать все, что я скажу! Ты выйдешь за него замуж, станешь ублажать его ночами, пока не завладеешь его сердцем и умом. Потом ты сделаешь так, чтобы Атонахеп назначил меня начальником личной охраны. Как сделаешь это, то немного времени спустя я избавлю тебя от старика, и мы по праву займем Священное ложе. Ты поняла? — Зикур злобно смотрел на сестру, которая едва заметно кивнула, в горле внезапно пересохло:

— Поняла.

— Вот и правильно, — брат легонько потрепал раскрасневшиеся от стыда и страха Голайсу за щеку и уже на пороге бросил:

— Ты очень красивая, мне трудно принять это решение, но другого выбора у нас нет. Я зайду за тобой, когда светильник Ра(солнце), повиснет прямо над головой. Позови своих подружек, пусть красиво уложат волосы, ты должна свести с ума этого старого кута (ублюдка).

Зикур вышел, оставив Голайсу в растерянности. Она знала, что красива, ей об этом говорили все. Особенно часто эти слова повторял Гадони, сын местного мясника, чья лавка расположилась через три дома вверх по улице. Юноша ей тоже нравился, но ослушаться брата она боялась. Зикур сильно изменился с тех пор, как их отец проговорился, что они потомки посланников Ра.

Следующие два часа Голайса потратила, стараясь придать себе тот вид, который должен сразить Атонахепа. Вначале, она несколько раз обтерла себя тряпкой, смоченной в воде. Купаться ей приходилось, но, с тех пор как она расцвела, на Ямби и ее маленькие озерца Голайса не ходила. В лучшем случае удавалось искупаться, набрав воду в горшках, но чаще всего приходилось довольствоваться влажными обтираниями. Она не стала прибегать к помощи подружек, доверившись своему чутью и матери.

— Ты словно невеста самого Ра, — Мендера восхищенно оглядывала дочь, чья смуглота оттенялась белоснежной туникой из дорогой ткани. А смотреть было на что: безупречная точеная фигурка с осиной талией, густые черные волосы, брови, как крылья ласточки. Но красивее всего глаза с зеленоватым переливом, цветом, не встречавшимся среди жителей Ондона. Мендера нанесла стрелки хной, придав невинно-роковое выражение лицу девушки. Критически осмотрев дочь со всех сторон осталась довольная своей работой. Проблема только в отсутствии обуви: порывшись среди вещей, Мендера извлекла оттуда «мячи» — тростниковые сандалии с кожаными ремешками, что охватывали голень.

— Вот теперь ты готова, Атонахеп умрет, как только увидит тебя, — Мендера, не зная всех планов Зикура, просто радовалась мысли, что ее дочь может стать женой самого правителя Ондона. Мать с дочерью даже успели всплакнуть о несчастной женской доле, и едва Мендера подправила испорченные стрелки, появился Зикур.

Когда Зикур с Голайсой появились в коа (порт), взоры всех людей обратились на девушку.

— Кто она, чья это красавица, почему она с Зикуром? — вился в толпе людской шепоток, не находя ответы на вопросы. Громко взревели «зурмаш», приветствуя правителя Ондона облаченного в тунику золотистого цвета. Такие имели право носить только потомки посланников Ра. Все произошло, как и предполагал Зикур: Атонахеп даже сбился с шага, увидев ослепительную красавицу с глазами цвета морской волны.

— Кто ты, девушка? — Голайса подняла глаза на говорившего. Атонахеп еще далеко не стар, если не сказать больше. Даже неискушенная девушка заметила, что правитель поражен и еле сохраняет непроницаемое выражение лица.

— Это моя сестра Голайса, решившая стать невестой самого Ра, — ловко встрял в разговор Зикур, беря руку сестры. Его расчет был прост: уязвленный предпочтением девушки, Атонахеп захочет ее получить во что бы ни стало. Зикура не устраивал вариант, где Голайса рассматривалась бы Атонахепом как временная игрушка. Ему нужно, чтобы сестра вошла в дом правителя на правах жены.

— Ты решила посвятить себя Ра? — в голосе правителя прозвучала обида, и неожиданно для себя Голайса поняла, что ей нравится этот мужчина.

— Что может быть почетнее службы Ра? — сделав паузу, Голайса добавила, — ведь и вы, Могущественный, являетесь его служителем на Земле. — Атонахеп усмотрел в этих словах симпатию и незамедлительно пригласил брата и сестру отужинать с ним в дворце. Следуя плану, разработанному Зикуром, Голайса показывала свою заинтересованность в Атонахепе, под разными предлогами не давая до себя прикоснуться. Поняв, что просто так эту крепость не взять, правитель предложил ей официальный статус жены, на что, подумав, Голайса согласилась.

Прошел время от одного разлива Ямби до второго, прежде чем Зикур, стараниями Голайсы назначенный начальником личной охраны, решил действовать. Исподволь он убирал самых верных Атонахепу людей, отправляя их охранять периметры владения Амонахес. Его младший брат Минад теперь исполнял прежние обязанности Зикура, контролируя весь коа (порт). За год Зикур смог убрать самых верных Атонахепу людей и заменить их своими, которых подтягивал из простых воинов. Сам правитель ослепленный красотой молодой жены, оказавшейся еще и невероятно темпераментной, в упор не видел ничего. Несколько раз старый Хамирен пытался открыть глаза своему господину, но Атонахеп только отмахивался от назойливого слуги. Даже смерть Хамирена списали на случайность, объяснив тем, что старик просто утонул в яме с нечистотами наевшись перебродившей ка.

— Сегодня ночью будь с ним поласковее, пусть в последний раз почувствует себя счастливым, — напутствовал Зикур Голайсу, встретив ее у входа в спальню правителя. В тот момент, когда Атонахеп наслаждался прекрасным телом молодой жены, один за другим умерли воины, что оставались ему верны. К утру удачливый Зикур успел взять под контроль весь Ондон. Труп убитого в своей спальне Атонахепа демонстративно сбросили в городскую яму с нечистотами. Служители Ра, вырванные охранниками из своего храма, торжественно подтвердили право Зикура восседать в Священном ложе. Свою жизнь они оценили дороже узурпации власти Зикуром, и только один прокол допустил новоявленный тиран: упустил детей Атонахепа, отправленная за Келадонхепом и Алолихеп погоня вернулась с вестью, что оба беглеца утонули.

Недолго думая, Зикур добавил к своему имени приставку «хеп» и к удивлению дворцовой челяди сделал Голайсу своей женой. Служители Ра и в этом моменте усмотрели священную волю Ра: кровь потомков посланников Ра не должна смешиваться с «грязной» кровью. Рипон и Мендера перебрались во дворец, и казалось, что наступило самое безоблачное время для семьи бывшего гончара.

Зикур полностью обновил охрану, сделав старшим своего брата Минада. Прошло всего несколько месяцев безоблачного правления, когда в Сердитой Воде появился необычный и странный кем. Это был враг, а с врагами у Зикура разговор короткий. Придворные ужаснулись его ярости, когда оба посланных кема были сожжены и затоплены, а чужой кем спокойно ушел в сторону заката. Но самый сильный удар ожидал его под утро, когда дворцовая стража привела одного из спасшихся капитанов кема. С его слов Зикур узнал, что кем чужестранцев ушел на закат, чтобы соединиться с воинами Келадонхепа. Новоявленный тиран не поверил бы капитану, если бы тот не поклялся самим Ра, что лично видел на чужом кеме сестру Келадонхепа Алолихеп.

Этого Зикур стерпеть не мог: не дожидаясь рассвета вместе с воинами он вышел из Ондона и отправился навстречу Келадонхепу, чтобы разгромить его, пока к нему не присоединились перебежчики. Два дня шли они на запад, но так и не встретили ни воинов, ни Келадонхепа. Обуреваемый плохим предчувствием Зикур спешил обратно в Ондон: противник хотел выманить его из города, и это удалось. Он боялся, что город к его возвращению окажется в чужих руках, но это оказалось напрасной тревогой. А вот нападение на склад с ка — явь. Зикур чувствовал, как ненависть к неведомому врагу захлестывает его с головой. Мало похищенного ка, враг потопил еще один его кем, когда удирал с награбленным.

Отобрав десять самых лучших воинов и взяв в проводники двоих диких, что иногда приходили в Ондон менять шкуры на копья, Зикур послал людей в разведку. Будучи неглупым, он понимал, что его враг находится на побережье Сердитой Воды. Воины получили указание идти вдоль воды, пока не найдут напавших на Ондон. После этого им следовало, не выдавая своего присутствия вернуться обратно. Разведка ушла, а Зикур стал спешно собирать дополнительные войска. В самом Ондоне воинов много, но они ему нужны, чтобы удержать власть. Эмиссары Зикура ходили к полудиким племенам черных, собирая желающих поживиться за чужой счет. В коа спешно строили кемы, чтобы повезти все это воинство в поход. Разведка Зикура вернулась, когда тот уже начал терять терпение. Старший из его воинов-разведчиков описал небольшой лагерь у реки, за которыми начинались, по всей вероятности, земли его врага.

К военному походу приготовились основательно: восемь кемов с провизией, двести одних только лучников из Амонахес, а полудиких и воинов низшего сословия собралось очень много. Минад, которого Зикур поставил во главе карательного похода вместе с опытным воином Ридуком, после смотра войска доложил:

— Брат, лучников ши баь (двести), полудиких и воинов низшего сословья эзар ялх баь (тысяча шестьсот).

Зикур удовлетворенно хмыкнул, даже из разговоров старожилов он не помнил, чтобы кто-то кроме Амонахес мог выставить больше двух сотен воинов. Полудикие племена иногда их тревожили, но им редко удавалось собраться больше двух сотен. А здесь, под началом его брата и Ридука собралась огромная армия, способная стереть в пыль любого врага.

— Минад, Ридук, пусть лучники плывут на кемах, а полудикие и мечники идут по берегу. Каждую ночь останавливайтесь, чтобы не разделяться. Когда дойдете до врага, убейте всех не оставляйте в живых никого. Если удастся, привезите мне живыми Келадонхепа и его сестру, я с ней наиграюсь и отдам ее воинам. Но самое главное: мне нужен их правитель, тот, кто осмелился напасть на мои кемы. Он мне нужен живым, пленивший его станет моим братом, даже если это полудикий. Передай мои слова всем воинам и помни, я жду вас с головами моих врагов, если не удастся взять их живыми.

Много дней кемы под командованием Минада и Ридука шли вдоль берега моря, а по берегу топало многочисленное воинство, постепенно истаивая. По одному или целыми группами полудикие исчезали устав от многодневного бесцельного похода. Когда прошло итт (десять) дней, Ридук, шедший по берегу с основной массой воинов, не досчитался сотни полудиких, просто отставших от войска в месте с изобилием животных.

Прошло еще пять дней и к обеду впереди показалась река, которая в сравнении с Ямби — просто мелкий ручеек.

— Отсюда начинаются земли нашего врага, — стоявший рядом с Минадом разведчик показал на странное здание из бревен, что высилось на противоположном берегу реки. Увлеченный видом необычного здания из стволов деревьев, являвшихся дефицитом в землях Амонахес, Минад не заметил две человеческие фигурки. Дозорные спешно оседлав верблюда и прячась в складках местности поскакали в Плаж, чтобы принести весть о появлении врага.

Глава 19. Первый контакт

Проводив взглядом «Варяг» и «Акулу», отплывших на Кипр с очередной партией колонистов, повернулся к Беру, неизменно сопровождавшего меня везде. Тиландер решил выйти в море вечером, чтобы не откладывать отплытие до утра, поскольку надеялся уже к вечеру высадиться на Кипре и через сутки выйти в обратный путь. Вместе с колонистами я отправил свою семью, несмотря на горячие просьбы жен. В скором времени Плаж может стать ареной кровопролитных боев, а наличие семьи меня будет только нервировать и отвлекать.

Санчо мог отлучиться или задержаться, поглощая запасы одиноких женщин племени, когда чувствовал, что опасности нет. Его неандертальский маячок тревоги срабатывал безотказно при малейшей опасности. Вот и сейчас он остался у Рама, пригласившего его отведать жареной баранины. Мы с Бером уже собирались навестить спецназ, который в последнее время тренировался штурмовать высокие здания, избрав местом для тренировки мой дворец. Используя шесты парни свободно взбирались на крышу дворца, это умение нам пригодится, когда придет время штурмовать Ондон.

Санчо появился бесшумно и так неожиданно, что я даже вздрогнул.

— Га (опасность), — его взгляд обшаривал местность, словно он пытался угадать место, откуда могут появиться неприятности.

— Ха (где, что случилось)?

— Га, Хау (чувствую опасность, не могу понять откуда), — неандерталец придвинулся ко мне поближе, словно в любую секунду могло понадобиться его вмешательство. Бер, привыкший, что чувствам Санчо можно доверять, снял лук с плеча и наложил стрелу. Я снова огляделся: жизнь в поселении шла своим чередом. Выдры вышли на рыбалку, опуская сеть в воду, со стороны кузни доносились удары молота. Женщины занимались шкурами, кто-то готовил еду. Вокруг царила идиллия.

Санчо напрягся и показал рукой в сторону Рва:

— Га (опасность оттуда).

— Бер, Санчо не будет просто так говорить, надо предупредить Лара. — Бер сорвался с места, а мне в голову стали закрадываться плохие мысли: «Неужели мои дозорные проморгали врага, и он уже на подступах»? Прошло около десяти минут, прежде чем Лар и его копейщики окружили меня плотным кольцом, словно боялись покушения прямо в Плаже. Еще пару минут спустя Санчо расплылся в улыбке и промолвил одно слово:

— Ха (свои).

Прошло несколько томительных минут ожидания, прежде чем со стороны рва показался верблюд с двумя наездниками. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что верблюд загнан чуть ли до полусмерти. У ноздрей пузырилась кровавая пена, а само животное шаталось от усталости. «Идиоты, боевого верблюда чуть не загубили», — подумал я, понимая, что только появление врага могло заставить дозорных так безжалостно гнать животное.

Верблюд лег на песок и уронил голову, всем своим видом показывая, что свою задачу он выполнил. Имен дозорных я не знал, хотя их лица, конечно, мне встречались в толпе.

— Макс Са, враги приплыли, много кораблей, — воин был весь покрыт слоем пыли, похоже, они всю дорогу гнали верблюда галопом, да еще сидя вдвоем.

— Подожди, дай ему воду, — приказал я Беру. Терпеливо дождался, пока оба гонца напьются, и лишь потом спросил:

— Сколько кораблей, когда вы их увидели?

— Мы их увидели, когда Мал стоял прямо над головой, кораблей много, две руки, — воин по очереди загибал пальцы, прикрыв глаза.

— Да, их десять, — подтвердил второй, видимо лучше знакомый со счетом.

— Что произошло дальше? — мой голос выдавал нетерпение и плохо скрываемый гнев. Это сколько же времени им нужно, чтобы передать краткую информацию.

— Корабли остановились у берега реки, мы их посчитали и на инке поспешили сюда, — наконец сформулировал мысль старший из воинов.

— Вас не видели?

— Нет, Макс Са. Мы скрытно инка далеко, только потом сели и поскакали.

— И чуть не загнали инка, — при взгляде на животное становилось больно. Верблюд не мог отдышаться, кровавая пена по-прежнему пузырилась, но это малая цена за выигранное время, хотя скакать мог и один, и достиг бы Плажа еще быстрее, а второй бежал бы на своих двоих. — Позовите Канка, пусть посмотрит за инком. Лар, Гау, у нас есть время примерно до завтрашнего обеда, раньше они просто не успеют. Готовимся, вы знаете, что делать. Бер, ты и твои ребята мне нужны в резерве. Через полчаса собираемся во дворце, чтобы обсудить все детали.

— Макс Са, — подошел ко мне Лар, мы успели установить только четыре баллисты. Еще две не готовы.

— Не страшно, заменим баллисты лучниками. Щиты готовы, чтобы скрыть лучников и баллисты от глаз врага?

— Да, — коротко ответил военачальник.

— Тогда дальнейшее обсудим у меня во дворце. Пошли, Санчо, — сопровождаемый неандертальцем я пошел к себе. Как и предполагал, атака последует с моря. Именно поэтому на прошлом Совете спрашивал у Лайтфута, горит ли каменноугольная смола. Тогда же поручил ему изготовить шесть баллист, чтобы установить их на побережье, как в средневековье устанавливали пушки при входе в гавань. Рядом с каждой баллистой поставим котелок из меди, в котором горит смесь каменноугольной смолы смешанной с животными жиром. Каждое копье для баллисты у самого острия обмотано куском шкуры.

Мой план был прост: не дать врагу произвести высадку десанта, где мы можем оказаться в меньшинстве. Как только корабли противника подойдут на расстояние выстрела из баллисты, зажжённые копья полетят в борта вражеских судов. Я ожидал пять или шесть судов максимум, но десять? Похоже, Зикур разозлен не на шутку и жаждет мести.

Через полчаса началось заседание Малого Совета, по крайней мере тех его членов, кто на месте. Лица у всех встревоженные, понимают, что в этот раз нам противостоят не дикари.

— Мы ожидали этого нападения, мы к нему готовились. Благодаря дозору в Форте, заранее знаем о приближении врага. Время, чтобы его встретить, у нас есть. Возможно, что врагов окажется больше, чем мы предполагали, но этот факт ничего не меняет. Просто нам придется потрудиться чуть сильнее, убив больше врагов, — при этих словах морщины на лицах людей разгладились, и даже появились улыбки. При эмоциональном напряжении порой необходимо давать людям разрядку. Увидев, что люди немного расслабились, я продолжил:

— Наш план остается без изменения: если враг высадится в степи, мы встречаем его на Рву, осыпая градом стрел. Если они захотят делать высадку внутри акватории Плажа, наши баллисты с зажженными копьями и лучники с горящими стрелами должны поджечь максимальное количество кораблей, мешая их высадке.

Тех, кто успеет попасть на берег, встретят лучники Гау, прикрытые копейщиками Лара со щитами. Тиландер уплыл, значит, оба наших корабля не смогут принять участие в бою. Всем понятно, что они должны делать?

— Да, Макс Са, — нестройных хором отозвались члены Совета.

— Тогда занимайте свои позиции. Хад, займись обеспечением воинов едой прямо на боевых постах, чтобы им не пришлось думать об этом.

— Уильям, за тобой контроль котлов с горящей каменноугольной смолой, чтобы в любой момент можно было обмакнуть в смесь копья и стрелы и начать стрельбу. Лар и Гау, разделите своих воинов на две части, чтобы один отряд находился у начала бухты, второй — ближе к пристани. Мы не знаем, где именно корабли пойдут на высадку. И пусть каждый отряд возьмёт по две баллисты. Следите, чтобы огонь в котлах горел непрерывно, сами баллисты и стрелков укройте за деревянными щитами, чтобы не спугнуть врага раньше времени. — Остановился, перевел дух, прокручивая в голове, все ли сказал. Вроде все, кажется, даже пару раз повторился, но это не страшно. — Думаю, что корабли противника появятся здесь в полдень. Раньше они просто не успеют, расстояние велико. Завтрашний вечер должен стать последним в их жизни, нашу операцию называю «Огненным дождем», потому что мы должны обрушить на головы врага тысячи горящих стрел. Если есть вопросы, задавайте.

Вопросы последовали: Лар и Гау показали себя неглупыми военачальниками, обсуждая различные варианты развития ситуации. В случае, если мы не сможем удержать берег, было решено спрятаться внутри крепости, как однажды уже случилось. Обоих братьев Нел, Рага и Бара, прикрепили к двум отрядам в должности заместителей командиров, к которым перейдет командование в случае смерти Лара или Гау. Лайтфуту поставил задачу находиться рядом со мной и использовать винтовку для отстрела врагов, заходящих в тылы боевого построения.

Объявив Совет закрытым, отпустил людей, чтобы готовились. На Ров отправили десяток воинов для усиления охраны на случай атаки со стороны степи. Бера я задержал, с ним предстояло обсудить часть операции отведённую спецназу. Весь Совет парень просидел мрачнее тучи, не получая инструкций насчет действий своего отряда. Когда наедине ввел его в курс дела, Бер просиял, довольный оказанным его отряду доверием.

Солнце ушло за линию горизонта, давая ночи вступить в свои права. Завтра ориентировочно в обед появится враг. Несомненно, мы понесем потери, возможно, даже тяжелые. Радовало, что моя семья на пути в Кипрус и будет там в безопасности. «Что день грядущий нам готовит», — вслух продекламировал известную строчку стихотворения. Но грядущий день, не принес… ничего. Напрасно до боли в глазах мы всматривались в степь и в море, враг так и не появился.

* * *

Достигнув берега реки, напоминавшей лишь жалкое подобие Ямби, Минад ждал. Ждал основные силы своего войска, передвигавшегося по суше. Сухопутные силы дошли до реки только через несколько часов. Брод пришлось бы искать долго, и Минад вместе с военачальником Ридуком приняли решение переправить пеших на противоположный берег на кораблях. Переправа продолжалась до самой ночи: неорганизованные полудикие грызлись между собой, толкались, мешали быстрой работе. Когда всех перевезли, Минад принял решение остаться здесь на ночь: капитаны его кемов не хотели рисковать ночным плаванием несмотря на близость противника.

Высадившись на берег, Минад вместе с Ридуком пробрался через расположившихся на ночь воинов, чтобы осмотреть странное бревенчатое здание. Такого качественного леса у племени Амонахес нет: в их землях встречались кривые и низкорослые деревья. Здесь всё здание построили из прямых ровных стволов, и каждый длиннее мачты их кема. Впервые за все время похода Минад испытал беспокойство. Враг, который умеет строить такие прочные и большие здания — это не полудикие племена. А то, как они расправились с их кемами у самого Ондона, уже внушало страх. На кемах есть лучники, обученные хорошо стрелять и дисциплинированные. Но полудикий сброд завербованный обещаниями богатой добычи, Минаду не внушал доверия. Его опасения поддерживал и Ридук, сообщивший, что еще несколько десятков полудиких черных отказываясь переправиться и дезертировали.

Они вместе с Ридуком обошли строения, оставленные врагом. По их подсчётам здесь раньше жило несколько десятков человек, и оставлено это место совсем недавно. Даже не будучи военачальником, Минад понимал, что застать неприятеля врасплох им не удастся. Их первоначальный план, по которому корабли с лучниками производят высадку в населённом пункте, а основная масса войска атакует по суше, остался без изменения. Единственное, что предложил Ридук, взять на корабли часть полудиких, взамен несколькими десятками лучников усилить воинов на суше. После раздумий Минад согласился, что так будет лучше.

Утром, пока часть полудиких снова взяли на кемы, а часть лучников высадили на берег, прошло немало времени. Наконец флотилия двинулась дальше: воины под командованием Ридука шли параллельным курсом по земле. Как ни старались гребцы, до наступления сумерек Минад не дошел до врага. Впереди по курсу лежал пустынный берег и лишь вдали виднелась чёрная точка, которая могла быть горным хребтом.

За ночь лучники на берегу перессорились с дикими, и Ридуку с огромным трудом удалось предотвратить истребление воинской элиты Амонахеса. Пятеро лучников навсегда остались лежать на последней ночной стоянке. Скрежеща зубами от злости, Ридуку пришлось отправить оставшихся лучников на корабли, пока их не перебили недисциплинированные полудикие и мечники, набранные из городских бездельников Ондона, полудиких решили оставить на кемах, чтобы усилить десант. Даже еще не дойдя до врага они умудрялись нести потери за счет дезертирства и постоянных драк. После каждой ночёвки пара трупов отмечала их стоянку. Драки возникали из-за куска сушеного мяса, из-за места возле костра, по любому поводу.

Кемы под командованием Минада шли в двухстах метрах от берега, опережая сухопутную часть армии примерно на полчаса ходьбы. Ридук не любил Минада, но его брата Зикура боялся. Любой, кто осмеливался показать недовольство правлением Зикура, немедленно умирал. Чаще всего его находили в городских нечистотах, но некоторых скармливали крокодилам в огромном количестве обитавшим по берегам Ямби. Даже то, что Минад на кеме, а ему приходится плестись среди отбросов, которых и воинами назвать трудно, невероятно злило Ридука. Он понимал, что в случае успеха похода вся слава достанется Минаду, а за неудачи отвечать придется ему.

Впереди замаячила странная полоска, протянувшаяся от берега Сердитой Воды до самых гор. Кемы Минада остановились, поджидая пехотинцев. Через полчаса Ридук со своими воинами дошел до места, откуда был хорошо виден городок врага. Путь к нему преграждала глубокая канава, на противоположной стороне которой виднелись две каменных крепости. Около двух десятков человеческих фигур наблюдали за огромным войском Ридука, ожидая дальнейших действий.

До врага оставалось больше десяти полетов стрелы, подумав, Ридук решил переговорить с Минадом, прежде чем пойти в атаку. Он коротко протрубил в рог, приказывая воинам остановиться и направился к берегу. Кем Минада приблизился и спрыгнув в воду брат правителя Ондона вышел к ожидавшему Ридуку.

— Что ты хотел, Ридук? — Тон вполне дружелюбный, но военачальника передернуло. Он знал, что Минад и Зикур из семьи гончара, а ремесленников воины презирали. А теперь ему приходилось выслушивать указания от этого молодого выскочки. Подавив раздражение, Ридук постарался донести до Минада свои опасения:

— Мне не нравится, что враг ведет себя так спокойно. Они что-то замыслили и ждут, пока мы пойдем в атаку.

— Почему ты так думаешь? — Минад спросил, хотя и сам удивлялся спокойствию немногочисленных воинов на берегу длинной канавы с любопытством взиравших на их огромную армию.

— Нас очень много, кроме того, у нас десять кемов с лучниками. А вражеские воины смотрят на нас, словно на девушек на празднике Цей да в Ондоне. Словно мы надели короткие туники и показываем свои ноги на потеху собравшимся мужчинам. Они нас ждали и готовились. Думаю, что будет ошибкой атаковать их с этой стороны, — Ридук выдохнул, с беспокойством ожидая ответа Минада. Брат правителя — старший по статусу, и решающее слово остается за ним, несмотря на весь военный опыт Ридука.

— Мы пошлем вперед полудиких, а воинов из низших сословий пока придержи. Когда враг увязнет в схватке, я с кемами пройду дальше и высажу лучников сразу за канавой, — принял решение Минад, удивив здравым смыслом бывалого воина. Мысль послать первыми полудиких весьма разумна, здравой и Ридук оценил ее по достоинству. Чем меньше полудиких выживет, тем больше добычи достанется им, и Зикур останется доволен малыми потерями среди его воинов.

— Как скажешь, брат правителя, — церемонно поклонился Ридук, впервые официально произнеся титул Минада. Он смотрел, как Минад по пояс в воде дошел до кема, и его подняли на судно. Сам кем отошел от берега и присоединился к остальным судам, ожидавшим сигнала к атаке.

Старый опытный воин трижды коротко протрубил в рог: сотни полудиких раззадоренных близкой добычей сорвалась с места и нестройной толпой понеслись вперед. Около трети воинов остались на месте: мечниками из племени Амонахес не стоило рисковать. Ридук шел следом и смотрел, как черная лавина стремительно приблизилась к канаве. Несколько минут, Ридук ожидал, что черная лавина перехлестнет через канаву и просто сметет на своем пути жидкую цепочку врага на противоположной стороне. И, судя по всему, полудикие начали преодолевать канаву, появляясь на стороне врага. Он уже готовился праздновать победу, которую одержал, пока брат правителя трусливо отсиживался на кеме, но тут до его слуха донесся очень громкий и страшный звук, словно кто-то быстро колотил в огромные барабаны, от которого зашевелились волосы на голове. На глазах Ридука, оказавшегося уже в трех полетах стрелы от места боя, происходило что-то непонятное и страшное. Страшный оглушающий звук творил невообразимое: военачальник видел, как в воздух взлетали оторванные конечности полудиких, а черная лавина хлынула назад с такой скоростью, что едва не затоптала его.

Наступила тишина, со стороны канавы доносились стоны и крики умирающих воинов. Не меньше сотни остались умирать там, где минуту назад стояла горсточка неприятельских воинов. Увлекаемый бегущими воинами, Ридук на мгновение вырвался из кольца обезумевших полудиких и оглянулся: на вал, идущий по краю канавы, вышел необычно светлый мужчина, держа в руках странный предмет похожий на палку, поднял его и прислонился к нему лицом. «Что он делает», — подумал Ридук, преодолев свой страх и приподнявшись из-за куста, чтобы получше рассмотреть незнакомца. На мгновение ему показалось, что он увидел взгляд белого воина, но в следующую секунду что-то больно ударило его в грудь, опрокидывая на землю. «Это был Ра», — успело мелькнуть в его голове, прежде чем душа покинула тело опытного воина.

Глава 20. Козельск каменного века

Враг появился к полудню еще через сутки: не знаю, чем было вызвано такое промедление, но нам это дало лишние сутки подготовки. Когда дозорные со стороны Рва донесли, что с юга плывут корабли, я как раз проверял маскировку спецназовцев Бера, решив использовать опыт борьбы вьетнамских партизан против американцев. Суть полученного Бером задания заключалась в следующем: на береговой линии спецназу предстояло вырыть ямы в песке и спрятаться в них, накрывшись щитами из досок. Если неприятель высадится, а имея десять кораблей ему это вполне по силам, Бер должен был ударить в незащищенный тыл десанта. Для этого Лар с копейщиками станут отступать сохраняя строй, а когда десант неприятеля окажется между людьми Бера и Лара, спецназ вступит в битву. Учитывая их скорость и умение воевать в ближнем бою, наступающие даже не успеют отреагировать и перестроиться.

Есть в этом плане слабое место: неизвестно где именно высадится враг. Засаду Беру велел сделать примерно на середине расстояния от Рва до пристани.

Но все пошло не так: когда дозорные доложили, что корабли противника остановились в пятистах метрах южнее Рва, в душу закрались нехорошие предчувствия. Спустя десять минут со стороны степи показалось пыльное облако, оказавшееся нескончаемым потоком черных пеших воинов. Орда также остановилась на расстоянии пятисот метров, один из кораблей пристал к берегу. Было абсолютно очевидно, что морские и сухопутные силы противника обсуждают детали атаки. Если на десяти кораблях есть хотя бы по тридцать воинов не считая гребцов, то их число уже под триста. А пешее воинство, ожидавшее результатов переговоров усевшись на землю, на мой взгляд, составляло около двух тысяч. Ну может чуть меньше, у страха глаза велики.

Впервые, за все время меня реально охватил страх. Никакой Ров не остановит атаку этой черной лавины.

— Уильям, придется поработать пулеметом. — Американец коротко кивнул и начал пристраивать на бруствере крупнокалиберный пулемет, переделанный Тиландером для стрельбы без электропривода.

Полуавтоматическую винтовку Рейзинга американец протянул мне: мое желание экономить патроны накрывалось медным тазом. Если черные прорвутся, нам не понадобятся ни патроны, ни пулеметы. Можно сразу писать некролог и надеяться, что смерть будет легкой.

На Рву кроме нас двоих несли службу десять копейщиков и десяток лучников. Остальные находились слишком далеко, чтобы успеть прийти на помощь, если атака состоится сразу. Более того, я подозревал, что атака пехоты, может быть отвлекающим маневром, чтобы корабли спокойно высадили десант.

Оглядел своих воинов: Лайтфут пристроил пулемет и лежал, удобно устроившись, направив ствол в сторону врага. Двадцать воинов были бледны, но при виде такого количества врагов можно даже посинеть. Сзади послышались шаги, Лар бежал запыхавшись.

— Макс Са, — обратился он ко мне и замер с открытым ртом, увидев огромное черное пятно врагов в степи.

— Что, Лар?

— Два отряда воинов заняли оборону, баллисты и лучники скрыты за щитами, в котлах постоянно горит огонь, и все готовы. — Он судорожно сглотнул, и неуверенно спросил:

— Может привести один отряд сюда? Здесь так много врагов.

— Нет, Лар. Их задержит ров, Уильям рассечет атакующих пулеметными очередями, а лучники будут стрелять в передние ряды. Если ты приведешь отряд сюда, а корабли начнут высадку, то Плаж падет, потому что они зайдут нам в спину. И второго отряда и даже спецназа Бера не хватит, чтобы справиться с десантом.

— Макс Са, ты же не останешься здесь, может, в крепость? — великан переминался с ноги на ногу.

— Лар, иди к своим воинам, и держите оборону там. Поджигайте корабли, как подойдут на расстояние выстрела, осыпайте горящими стрелами все подряд. Если корабли загорятся, им станет не до высадки. Если не сможете удержать берег, отступай в крепость. Ты меня понял?

— Да, Макс Са, может ты пойдешь в крепость вместе с Санчо? — вновь, словно маленький ребенок, заканючил мой командующий.

— Лар, выполняй приказ, — гаркнул я на него, и через минуту его след простыл за пальмами. Надо бы подбодрить свою двадцатку воинов, которая нервно всматривалась в степь и в море, где корабль стал отходить от берега. «Совещание закончилось, сейчас начнется атака», — мысленно констатировал свершившийся факт.

— Русы, слушайте меня, — встал повыше, чтобы все меня видели, — сейчас враг пойдет в атаку. Бояться не нужно, потому что с вами Макс Са Дарб Канг-У Ра! Лучники, вы стреляете на свое усмотрение, копейщики, метайте дротики, не давайте врагу подняться вверх. У нас есть Большой Шум, этот Большой Шум самый страшный, наши враги умрут от страха.

Послышались восторженные восклицания, упоминание пулемета пришлось к месту. Русы помнили, какой страшной силой обладает мое оружие. Напряжение на лицах спало, послышались разговоры, хотя ранее стояла мертвая тишина. В степи началось оживление: сидевшие на земле вставали, началось беспорядочное движение. Черная лавина набирая ход покатилась в нашу сторону, но не вся. Около трети воинов неспешным шагом двинулись в нашу сторону.

Меня всегда удивлял в исторических фильмах один момент: бегущие на врага воины, когда до неприятеля еще сотни метров. Особенно такая глупость бросалась в глаза, когда речь шла о облаченных в кольчуги и латы воинах. Вы попробуйте пробежать пятьсот метров в броне и с оружием в руках. Сдохнете, еще не добежав до противника. И пусть черные вообще без брони и щитов, но они бежали навстречу. Взметнулась поднимая босыми ногами пыль.

— Уильям, не стрелять. Начнешь по моей команде, не стреляй в первые ряды, раздели поток примерно посередине. Первые ряды попадут в ров, их будут убивать лучники и копейщики. Наша с тобой цель — внести хаос в середину этой наступающей лавины.

— Понял, сэр, — американец заерзал, устраиваясь поудобнее. Атака без тщательной разведки, глупость: первые воины, достигшие рва, попытались остановиться, но их вниз смели набегающие ряды.

— Всем огонь, — скомандовал я, выпуская пулю в огромного черного негра, что, уже оправившись от падения в ров, пытался вскарабкаться на нашу сторону. Лучники успели выстрелить раз, когда загрохотал пулемет. Работа крупнокалиберного пулемета вблизи — страшная картина: первой очередью Уильям проложил просеку среди наступающих. Враг остановился, больше половины просто попадали, прикрывая голову и затыкая уши. Нападение захлебнулось мгновенно: враг даже не помышлял об атаке. Мои лучники и копейщики прицельно вели огонь по упавшим в Ров, выбирая жертвы.

Я бросил взгляд на корабли, к моему удивлению, они не тронулись с места, ожидая исхода атаки. Пули калибра 12,7 — практически мини-снаряды. Отчетливо видел, как тела отшвыривало, оторванные конечности, практически разорванные пополам тела.

Пулемет умолк: Лайтфут менял цилиндрический магазин, из ствола вился дымок. С той же скоростью, что бежали в атаку, неприятельские воины рванули обратно, столкнулись со второй группой подходящих воинов и смешались, скрывшись в облаке пыли. Около двух десятков воинов, остававшихся в живых после падения в Ров, пытались выбраться и падали, пронзенные стрелами и копьями. Только один из них догадался побежать по Рву в сторону гор, надеясь укрыться от стрел. Выстрелом из винтовки прекратил это безобразие.

Я поднялся на бруствер: основная масса черных залегла за кустарником, росшим в двухстах метрах от Рва. Около трети воинов уходили на юг, явно не желая участвовать в бойне. На подступах ко Рву валялось, истекая кровью, не менее ста-ста двадцати тел, некоторые еще шевелились. И примерно пять десятков врагов полегли в самом Рву. Пыль, поднятая убегавшими воинами, оседала, у края кустарника заметил воина в красно-белой тунике, выглядывавшего из-за куста поднявшись в полный рост. Задержав дыхание прицелился и плавно нажал на спусковой крючок. Вражеский военачальник, а судя по тунике это не рядовой, рухнул на землю. Этот выстрел оказал на врага деморализующее действие больше, чем стрельба пулемета. Прятавшиеся за кустарником воины сломя голову помчались на юг. Мы отбили нападение не получив ни единой царапины.

Все десять кораблей, начали медленное движение на юг. «Отступление»? — в это не верилось, слишком большое войско собрал Зикур и слишком далеко пошел, чтобы отступиться после первой неудачи. Находись в Плаже «Варяг» и «Акула», самое время вступить в морской бой, в исходе которого я не сомневался даже с учетом превосходящих сил противника. Убедившись, что корабли последовали за отступающими, дал указание Лайтфуту:

— Пусть воины соберут свои стрелы и копья. Раненных добить, трупы оттащить в сторону от Рва. Я проверю, как там Лар и остальные.

— Сэр, корабли остановились, — американец показывал рукой на флотилию, приставшую к берегу в километре от нас. Что происходит, не разглядеть, но несколько моих Русов уверенно заявили, что воины садятся на корабли.

— Сейчас начнется вторая часть Марлезонского балета или попытка высадки союзников в Нормандии. Как операция называлась, запамятовал, — обратился я к Лайтфуту, проверявшего ствол пулемета.

— Операция «Нептун», ствол остыл, можно стрелять при необходимости, — доложил американец довольный осмотром.

— Нет, патроны больше тратить не станем, только в случае угрозы поражения. У нас преимущество, мы знаем, что они собираются высадиться, а для них огненные стрелы и копья станут неприятным сюрпризом, — возразил я, закидывая винтовку за спину. — Оставайся здесь, Уильям, проконтролируй выполнение приказа и будь на подстраховке. Там мы справимся сами, — я зашагал в сторону поселения, сопровождаемый злым и раздосадованным Санчо не успевшим принять участие в бою.

— Га (скоро новый бой), — утешил я верного оруженосца.

— Ха (надеюсь), — буркнул в ответ неандерталец, сжимая в руках двухметровую дубину, напоминавшую оглоблю от телеги. Санчо подрос, практически сравнявшись ростом со мной, ширина плеч наводила страх даже на бывалых воинов моей армии. Пожалуй, такого здорового воина я не видел никогда. Неандертальцы всегда были мощными и широкими, но мой парень просто выше любого из них на голову.

— Санчо, вот закончим с этими ублюдками и смотаемся на озеро, где ты потерял девственность, — подбодрил я парня, мысленно посылая образ озера и Луома.

— Ха (давно пора), — с юмором ответил парень, слегка повеселев от воспоминаний. После возвращения у меня состоялся разговор с Нел, рассказал все, ничего не утаивая. Озерные Луома оказались частью их племени, отбившейся во время первого нападения Канг. Еще тогда пообещал жене, что привезу их к нам и возьму в наше племя. Но все время появлялась проблема, и поездка откладывалась.

Лар и его первая группа воинов находились в семистах метрах от границы Рва. На берегу установили два щита, за которыми стояли две баллисты и котелок с горящей каменноугольной смолой. Второй отряд, также состоящий из копейщиков и лучников, находился ближе к пристани, на расстоянии километра. У них тоже две баллисты, прикрытые со стороны моря щитами. Вначале хотел сделать один опорный пункт, но корабли могли разделиться и попробовать произвести высадку в двух местах. Между двумя этими опорными пунктами, зарывшись в песок и накрывшись щитами, сидел в засаде спецназ Бера.

Лар и Раг находились на первом опорном пункте, вторым командовали Гау и Бар.

— Лар, вы готовы? Скоро корабли попробуют высадить воинов на берег, понимая, что Ров им не преодолеть.

— Готовы, Макс Са, — ответил оба практически синхронно. Прошелся сам, придирчиво всё осматривая: в таких вопросах малейшая оплошность может стать губительной. Обе баллисты хорошо закреплены, десять копий. Котелок с каменноугольной смолой разбавленной животным жиром горит, чадя едким дымом. Рядом еще запас смолы и горшок с жиром, чтобы пополнять запас «адской смеси» по необходимости. А смесь действительно адская, водой практически не тушится. Когда проводили эксперименты, приходилось забрасывать песком, потому что воды даже на какое-то время усиливала горение.

Пятьдесят копейщиков и пятнадцать лучников составляют живую силу опорного пункта. Столько же людей и на втором. Это не считая тридцати спецназовцев Бера, ждущих своего часа. В живой силе мы очень сильно уступаем противнику, но каждый мой воин стоит пятерых вражеских. И это не преувеличение: ни один из двадцати на валу Рву не дрогнул и не оставил свой пост, когда черная лавина катилась на нас, как обезумевшее стадо.

Жаль, что пристреляться не успели: была у меня идея на пристрелянной дистанции установить буйки из шкур и кусков дерева, чтобы огонь по кораблям вести прицельно издалека, но времени не хватило. Этим планировал заняться сразу по возвращению Тиландера с кораблями. Самое позднее, завтра утром американец должен отплыть из Кипруса: если повезёт, к вечеру будет в Плаже, и тогда расстановка сил круто изменится.

— Лар, боевая готовность. На берегу должно находиться небольшое количество воинов, чтобы с кораблей их не приняли за серьезную силу. Всех лучников держи за щитами, пусть враги видят, что у нас только мечники и копейщики. Тогда они сами решат высадиться напротив нашей ловушки, чтобы покончить с нами одним ударом.

Прошло уже больше часа, времени вполне достаточно, чтобы, приняв на борт желающих, подойти к Плажу. Едва я подумал, что враг задерживается, а время идет к вечеру, как из-за небольшого мыса с южной стороны показался идущий на веслах корабль. Я ждал остальных, но тщетно. Он шел на расстоянии двухсот метров от берега, поднятый парус скорее мешал, чем помогал движению судна. Движения гребцов довольно уверенные, хотя мои работали слаженнее. Не приближаясь, судно поравнялось с нами и продолжило путь дальше на север.

— Это разведчик, а они не так глупы, как мне показалось в начале. Раг, беги ко второму опорному пункту, и пусть сидят тихо. Если корабль захочет высадить десант, Гау и Бар знают, что им делать. Если же останется в море, пусть не высовываются и не открывают огонь, на такое расстояние даже баллиста не выстрелит. — Раг сорвался с места, исчезнув между пальмами. Корабль проплыл в обратном направлении через час: скорее всего они достигли скалы, что вдавалась в море и являлась другой стороной бухты. Убедившись, что за скалой нет поселения, разведчики плыли обратно, чтобы доложить ситуацию.

Интересно, какое количество черных воинов они приняли на борт? Однозначно, что не так много, сами корабли не такие большие, да и скорость убегавших не предполагала, что те горят желанием участвовать в бойне. Теоретически буду считать, что против нас осталось около пяти или шести сотен воинов, половина из которых могут быть лучниками. Получается, что на каждого из нас приходится по пять-шесть противников. Расклад не лучший, но могло быть и хуже.

Корабль-разведчик тем временем снова поравнялся с нами и проплыл дальше на юг. Солнечный диск нижним краем коснулся горизонта, решающий бой произойдет завтра, вряд ли враг пойдет в атаку ночью. Это значит, что людям Бера нечего сидеть всю ночь в засаде, скорчившись под щитами с насыпанным сверху песком.

— Лар, сходи к Беру, пусть выползают из своих нор, думаю, сегодня боя не будет. На ночь усилить охранение на Рву и у каждого опорного пункта, быть готовым к бою с первыми лучами мал.

— Макс Са, мне кажется, они испугались и уйдут, — улыбаясь, предполагает великан, — я как услышал Большой Шум, испугался, хотя слышал его раньше.

— Нет, Лар, они не просто так проделали такой долгий путь. Испугаться-то они испугались, а потому ко второй атаке подготовятся намного серьезнее. Дай людям отдохнуть, но не забудь про усиленный дозор.

— Хорошо, Макс Са, — Лар отправился за Бером.

Я же задумался, мне не нравилась новая тактика, выбранная врагом. Разведка и тщательная подготовка к бою. «Что же ты задумал, Зикур, мать твою», — выругался, не в силах раскусить тактику врага. С другой стороны, откладывание атаки нам на руку, глядишь, подоспеет Тиландер с двумя кораблями, и тогда посмотрим, Зикур, кто из нас по праву может называть себя владыкой моря!

Глава 21. Сеча

Когда полудикие ринулись на штурм, даже находясь на расстоянии пятисот метров от места схватки, Минад отчетливо слышал очень громкий и неприятный шум и даже не успел нормально подумать, что может вызвать такой шум, когда увидел, как атакующая черная лавина вначале остановилась, а через пару минут уже спасалась бегством. Основная масса бегущих спряталась за кустарниками в степи, но часть воинов продолжила бегство без остановки. Красно-белая туника Ридука отчетливо выделялась среди полуголых черных тел, Минад видел ее у края кустарника. Он даже видел, как Ридук немного отошел от края кустарника и внезапно упал словно подкошенный.

Как только обладатель красно-белой туники упал, воины, скрывавшиеся за кустарниками, бросились бежать прочь от этого странного гибельного места. Шестое чувство взывало к инстинкту самосохранения Минада, требуя от него убираться от этой земли, но гнев брата страшил больше. Следует остановить бегущих воинов и попробовать вразумить их.

— Подними якорь и давай следом за убегающими, — отдал он команду капитану кема. Тот бросился выполнять приказ, и пару минут спустя весла дружно погрузились в воду. Остальные корабли последовали за кемом Минада и нагнали отступающих воинов, сгрудившихся довольно далеко от места атаки.

С Минадом на берег сошло тридцать лучников — от полудиких можно ожидать любой подлости. К его удивлению, полудиких среди воинов на берегу не оказалось. Практически все были воинами из Ондона набранные на время похода. Небольшая группа черных полудиких, около двух десятков человек — это все, что осталось от огромной орды, призванной обещанием хорошей наживы.

— Где вокхавар (старший, командир) Ридук?

— Ра забрал его, — ответил на его вопрос крупный воин со шрамом через все лицо.

— Как тебя зовут? — спросил Минад, чувствуя, что воины на берегу ждут от него конкретных действий.

— Вирбаз, — здоровяк явно пользовался авторитетом у этого отребья, Минад видел уважительные взгляды, обращенные на воина.

— Вирбаз, я назначаю тебя вокхавар над этими воинами, по возвращению в Ондон мой брат Зикур узнает, что именно тебе обязаны мы победой. А что мы победим, не сомневайтесь, Ра на нашей стороне, и он прольет на нас свою милость, — последнюю фразу Минад произнес, повысив голос, чтобы все немногочисленное воинство его слышало.

— Ра разгневался на нас, — послышалось из задних рядов.

— Кто это сказал, — Минад всматривался в глаза воинов, стыдливо опускавших глаза. — Вирбаз, ты тоже так считаешь?

— Нет, — просто ответил новоявленный командир и в свою очередь спросил: — Кто считает, что Ра разгневался на нас?

— Я, — снова донеслось из задних рядов, и вперед протиснулся немолодой воин с черным треугольником на лбу. — Я считаю, что Ра разгневался на нас, потому что он дал врагу оружие, которое убивает шумом на большом расстоянии.

Минад только открыл рот, чтобы возразить, как Вирбаз неожиданным сильным ударом пронзил недовольного воина мечом. Острие вышло из спины, воин удивленно посмотрел на своего товарища, на его губах запузырилась кровь, и со словами «Ра разгневался» он тихо сполз на землю.

— Кто еще считает, что Ра разгневался на нас и помогает нашим врагам? — Вирбаз выдернул меч из тела убитого воина и грозно оглядел воинов. Судя по молчанию воинов, больше никто так не считал. Минад, крайне довольный выбором нового командира, озвучил план:

— Вирбаз, все воины погрузятся на кемы, мы нападем на них со стороны моря. Со стороны моря у них нет глубоких канав, из которых трудно выбраться, но сначала, я пошлю один кем, чтобы разведать силы нашего врага и выбрать место, где наши кемы подойдут к берегу. Больше мы не станем нападать, как это делают полудикие, вначале все узнаем, а потом нанесем смертельный удар.

Воины встретили его слова с одобрением, Минад бегло прикинул, что на берегу больше двух сотен человек.

— Ты приказываешь, — Вирбаз слегка наклонил голову, признавая командование Минада.

— Тогда давай воинов на кемы, с этой стороны по земле нам врага не одолеть. Мы нанесем удар там и тогда, когда наш враг не ожидает.

Закончив речь, Минад вернулся на свой кем, наблюдая, как Вирбаз громкими криками и пинками торопит погрузку воинов. Не имея воинского опыта, Минад тем не менее был неглупым человеком и понимал, что их нападения ждут и даже предполагал, что их готовы встретить и со стороны моря. Выбрав самый маленький кем, он послал его с заданием детально осмотреть береговую линию. Капитан кема производил впечатление умного человека, и по его встречным вопросам Минад понял, что не ошибся с выбором. Еще раз посоветовав держаться вне досягаемости стрел, он отпустил капитана.

Небольшой кем немного отплыв в море пошел на север. Через некоторое время он скрылся из виду, потому что здесь береговая линия вдавалась в море. Пока кем не вернулся, Минад в буквальном смысле не находил себе места: приняв на борт дополнительных воинов, его кем, как и все остальные, стал похожим на муравейник.

Невысокий щуплый капитан разведывательного кема шустро поднялся на борт:

— Ты прав, брат правителя священного Ондона, наш враг готов к нашему нападению со стороны воды.

— Что ты увидел? — Минаду приходилось прилагать усилия, чтобы говорить спокойным равнодушным голосом. Не пристало брату правителя Ондона племени Амонахес быть нетерпеливым как юнец.

— На берегу в двух местах я заметил воинов. Их немного, но они поставили щиты из досок, чтобы, укрываясь за ними, стрелять по нашим воинам.

— Как выглядит их город? — Минад хотел иметь больше информации.

— Маленький, много хижин, похожих на те, что ставят полудикие. Но есть большой дом со всех сторон окруженный стеной.

— Сколько воинов ты увидел, сколько из них лучников. Видел ты их кемы? Сколько их? — Минаду не удалось сдержать нетерпения, засыпав капитана вопросами.

— На этом кеме воинов больше, чем на всем берегу, — ответ капитана понравился всем, стоявшие рядом одобрительно загудели. Послышались крики, призывающие Минада немедленно атаковать и убить всех в маленьком городке.

Он поднял руку, призывая к тишине:

— Мы нападем и убьем их всех, но не сейчас, потому что они ожидают нас. Мы это сделаем глубокой ночью, когда враг будет крепко спать. Сейчас все хорошо отдохните и поешьте, капитаны кемов должны прийти ко мне, чтобы мы все обсудили.

Голоса требовавших немедленной атаки стихли, посланные гонцы привели капитанов кораблей, с которыми Минад принял решение атаковать неприятеля, когда сон особенно крепок: незадолго до появления первых лучей солнца.

* * *

Еще раз выслушав отчеты своих людей о полной готовности встретить врага, решил немного отдохнуть. Вместе с Бером и Санчо отправился во дворец, где Лоа уже приготовила поесть и дважды присылала парнишку за нами. Ночь окончательно опустилась над Плажем, и звуки дня постепенно затихали. Бер, недовольный тем, что несколько часов безрезультатно просидел в засаде, сопел справа. Идущий слева Санчо был задумчив, дважды останавливался, запрокидывая голову и пялясь в небо.

— Санчо, все в порядке?

— Га, Хац (чувствую опасность, но не понимаю откуда), — чувствам неандертальца стоило доверять, а опасность в паре километров от нас, на кораблях, ждущих своего часа для атаки.

— Ха (все нормально, это из-за врагов), — постарался успокоить парня, хотя его взволнованность меня обеспокоила. Поев уже остывшего мяса с лепешками и запив все малиновым чаем, вырубился, как только добрался до спальни. Не успел провалиться в сон, как сильная рука буквально поставила меня на ноги.

— Санчо, ты сдурел? — спросонья чуть не заехал ему по лицу.

— Га, Га (опасность, близко, скоро), — отчаянно прошептал неандерталец, и в следующую секунду мой мозг взорвался страшной болью. Ровно на секунду, но этой секунды хватило, чтобы увидеть, как снимаются с якоря и начинают движение вражеские суда.

Вскочил проснувшийся Бер, разбуженный нашим шептанием.

— Бер, стрелой беги к Гау и Бару, пусть тихо поднимают воинов и готовятся. Зикур решил атаковать нас ночью со стороны моря. Я и Санчо побежим к Лару, все остальное по договоренности. — Не задавая вопросов, черной молнией Бер исчез в дверном проеме. — Санчо, побежали, — схватив винтовку, выскочил наружу, закидывая ее за спину. Беру бежать около семисот метров. От дворца до первого опорного пункта, где руководили Лар и Раг, метров двести. Лар и Раг не ушли ночевать в свои хижины, а лежали здесь завернувшись в шкуры, как и остальные воины. Не помню, давал ли приказ оставлять всех на месте, но сейчас был готов целовать каждого из них. Дозорные оставались начеку, котелок горел, отбрасывая неяркие отсветы на песок.

Первого метнувшегося к нам воина развернул и прошипел ему на ухо:

— Без шума буди всех, враг скоро нападет. — Прошло меньше трех минут, когда абсолютно все воины были на ногах и приготовились сражаться. — Не шуметь, ни единого звука, — мой приказ передали по цепочке.

Стояла безлунная ночь, но звезды светили ярко. Примерно через час начнется восход солнца, в душе почувствовал уважение к противнику, выбравшему такое время для атаки. Прошло минут десять, со стороны моря слышался только слабый плеск волн, выкатывающихся на берег. «Неужели Санчо ошибся, и мы зря разбудили людей», — не успел я даже подумать, как одновременно меня с двух сторон тронули Раг и Санчо.

— Плывут, слышу шум весел, — тихо, но отчетливо прошептал Раг мне в ухо. Как ни напрягал слух, ничего не услышал. Подождав минуту, хотел спросить, есть ли шум, когда услышал еле заметный плеск воды.

— Приготовиться, — на мою команду, Лар дал знак рукой двоим воинам у котелка, которые вытащив копья, погрузили наконечники в горящую каменноугольную смолу. Прячась за щитом, лучники зажгли свои стрелы, готовясь выстрелить.

— Готовы? — спросил я у воинов, стоя на коленях с луком в руках. Убедившись, что обе баллисты готовы стрелять, а лучники только ждут команды, взял одну горящую стрелу и запустил ее в море под углом тридцать градусов. Стрела взмыла, и даже ее слабого света оказалось достаточно, чтобы мы увидели очертания нескольких кораблей в море.

— Лучники, огонь! — Около двадцати стрел взмыли в воздух, давая достаточно света для прицельной стрельбы баллистам.

— Баллисты огонь! — Уже не скрываясь в полный голос прокричал команду. — Стрелы уже падали, большинство не достигло цели, но три стрелы попали в два корабля, причем один корабль сразу загорелся, давая освещение. Не ожидавшие от нас такого удара враги замешкались на какое-то время, даже не бросаясь тушить огонь. На одном корабле разгорелся парус, собранный у основания мачты.

С щелчком сорвались и унеслись копья баллист, лучники произвели второй залп. Еще на двух кораблях вспыхнули огоньки, на одном огонь погасили сразу, но два корабля уже пылали как факелы, освещая пространство вокруг себя на десятки метров.

— Стреляйте, стреляйте! — я даже поперхнулся от крика. Огненным роем взмывали вверх стрелы, попадая в корабли, которые кроме двух загоревшихся, уже практически достигли берега. Ответные стрелы теперь попадали и в нас: раздалось несколько вскриков моих людей. Два огромных факела в море нам не угрожали, охваченные огнем корабли прекрасно освещали все пространство. В море слышались плески, спасаясь от огня, люди бросались в воду. Еще один корабль удалось поджечь так сильно, что он остановился в двадцати метрах от берега. Два других несмотря на обстрел лучниками и баллистами пристали к берегу, и с них посыпались люди хорошо различимые в сером рассветном воздухе.

— Лучники, стреляйте во врага, — получив команду, стрелки переориентировались на десант неприятеля. Теперь дело пошло быстрее, не приходилось окунать стрелы в горящую смолу.

— Копейщики, строиться, — зычный голос Лара привел воинов в движение: стена из щитов образовала каре, внутри которого лучники продолжали посылать во врага смертельные стрелы. От высадившихся на берег с двух кораблей врагов до нас всего метров тридцать. Их лучники с этого расстояния били неплохо и, если бы не кирасы и щиты, мы не досчитались бы многих. Момент атаки я прозевал, увидел неприятеля уже в десяти метрах, и от бедра уже не успевая прицелиться, произвел пять выстрелов из винтовки, убив троих.

— Копья, — раздался голос Лара, и набегавшая толпа врагов, превосходившая нас вдвое, буквально нанизала свой первый ряд на наконечники копий. На какой-то момент время словно остановилось: как в замедленном фильме вижу совсем рядом перекошенные лица неприятельских воинов, рвущихся мне навстречу. Понимая, что перезарядиться не успею, бросаю винтовку на песок и выхватываю катану.

С гулом, словно мимо пронесся снаряд, из-за моей спины и чуть сбоку на бегущих ко мне воинов обрушивается дубина Санчо. Двое первых воинов просто отлетели назад, согнувшись, словно тряпичные куклы. Выскочив вперед, прикрывая меня своим телом. Санчо завертел дубину с такой скоростью, что жужжание даже на секунду перекрыло крики сражающихся и стоны умирающих. Еще несколько воинов, получив удар страшной дубиной, упали на землю, а целый десяток попятился назад, устрашенный яростью неандертальца.

Получив необходимую передышку, вставил коробчатый магазин в винтовку и огляделся: копейщики отлично держали строй, а лучники буквально поливали врагов стрелами. С десяток вражеских лучников стреляли по моим, находясь у самой воды. Остальная масса неприятельских воинов упорно лезла вперед, пытаясь достать мое бронированное каре. Вскинув винтовку, тремя выстрелами снял трех вражеских лучников. В пылу боя на звук выстрелов никто не обращал внимания, но оставшиеся лучники побежали по берегу в сторону пристани.

Мы видели пять кораблей, остальные пять либо не участвовали, либо проплыли дальше, чтобы высадиться на пристани. Санчо вошел в раж, потом таких воинов викинги станут называть берсерками. Хриплый крик «Ааргкх» вырывался из его груди с каждым удачным ударом дубины.

Если первое время, мои воины шаг за шагом отступали под превосходящими силами противника, то теперь стальной квадрат оттеснял неприятеля к воде. Оставшихся уже ненамного больше, чем копейщиков, и Лар отдал приказ:

— Охват! — по команде передние ряды остались неподвижно, боковые и задние ряды начали забегать слева и справа, замыкая неприятеля в кольцо. Санчо добил последнего из десятка, что бросились на меня, и остановился: грудь ходила ходуном, а изо рта вырывался свист. Копейщики закончили окружение, египтяне внутри кольца напрасно кидались на щиты, пытаясь разбить эту живую стену. Три корабля горели ярким факелом, выбравшихся с них людей не заметил, надо будет попозже проверить все побережье. Лар здесь справится без меня, надо посмотреть, как развивается ситуация на пристани. Там был Бер со своим спецназом и Гау с Баром. Если мы здесь справились, то, думаю, и там дела не хуже.

— Лучники, за мной, — я бросился бежать в сторону пристани. С каждым шагом все отчетливей доносились крики и шум сражения. Уже рассвело, и метров с трехсот открылась картина боя. Четыре корабля неприятеля стояли у берега, и только один горел в море. С первого взгляда стало ясно, что на этом участке ситуация складывалась не в нашу пользу. Бой разбился на несколько фрагментов: копейщики, держа строй, нанося удары копьями, отступали. Еще в двух местах шел ожесточенный бой, где яростные крики перекрывали звон металла.

— Русы вперед! — заорал я со всей мочи, находясь в ста метрах от ближайших сражающихся. Группа воинов врага, бросавшаяся на копейщиков, побежала в нашу сторону.

— Лучники, огонь, — те не нуждались в моей команде, метнув стрелы при первых признаках опасности. Эту группу расстреляли не дав даже приблизиться. Присев на колено, я принялся тщательно выцеливать каждую мишень. Звуки выстрелов внесли некоторую сумятицу в ряды врагов, и воодушевили Русов.

— Макс Са, Макс Са, — нестройный хор креп с каждой секундой, становясь речевкой. Патроны закончились, положив винтовку на песок, выхватил катану. Иногда любой способен на безумие, забывая про осторожность. Громовое «Макс Са» лишило меня способности размышлять трезво, забыв, что я полководец, а не янычар какой-нибудь, с криком «ура» ринулся вперед. Хрипло дыша за мной рванул Санчо. Первого врага я рубанул катаной наотмашь, как казаки пластали врагов. Второй, третий… Врагов неожиданно оказалось много, дубина Санчо крушила самых нетерпеливых, но они лезли со всех сторон. Несколько ударов проскрежетали по моей кирасе, с ужасом запоздало подумал, что на Санчо нет защиты. Неандерталец крутился ежом, но все медленнее становились его удары: на груди я увидел две раны, из которых струйками текла кровь. У Санчо подогнулись колени, он рухнул на песок, с усилием поднял голову и впервые в своей жизни отчетливо произнес, четко выговаривая мое имя:

— Макс, Саншо все, — голова неандертальца бессильно упала на песок. Торжествующе взревели воины Зикура, увидев поверженного гиганта. Мир для меня перестал существовать таким, каким был прежде.

— Санчо, сынок! — катана в моей руке начала творить такое, о чем я и не подозревал. Словно обезумевший от крови барс, я метался в кольце врагов, кровь хлестала из перерубленных артерий, сине-сизыми змеями волочились по песку чужие кишки, но я не видел ничего, кроме умирающего Санчо. Со всех сторон ко мне бежали воины: свои, чужие. Не чувствуя усталости и боли, прыгал им навстречу, нанося колющие и рубящие удары, успевая заметить перекошенное от боли лица. В какой-то момент, воздух стал тяжелым и липким, катана выпала из рук, а сам я стал оседать на песок, задыхаясь от непонятных ощущений.

— Не умирай, Санчо, сынок, — была последняя мысль, прежде чем черная пелена заволокла глаза.

Глава 22. Вопрос цены

Голоса доносились приглушенно, словно мои уши были заткнуты ватой: Бер яростно спорил с кем-то, сразу несколько голосов ему возражали, но смысл разговора от меня ускользал. Попробовал открыть глаза: на веки навались тяжесть, такое ощущение, что я поднимаю веками стокилограммовые гири. Полоска света больно резанула, заставляя зажмуриться и выдавливая из груди слабый стон. Голоса моментально замолкли, я почувствовал руку на лбу и знакомый голос позвал:

— Макс Са, — голос знаком до боли, но я его не узнал. Сделав усилие, снова открыл глаза, слегка прищуриваясь. Размазанное пятно напротив меня постепенно обретало очертание, зрачки сфокусировались и навели необходимую резкость: Зик. Значит у меня галлюцинации, потому что Зик находится в Кипрусе и не может быть в Плаже. Устало закрыл глаза, пытаясь восстановить хронологию событий. Последнее, что я помнил — умирающий окровавленный Санчо, уткнувшийся лицом в песок. Потом я бросился в гущу врагов размахивая катаной. А что произошло дальше? Словно вспышки стробоскопа, память выхватывала фрагменты хоррора: Перерубленные шеи, кишки на песке, я кручусь в кольце врагов словно обезумевший… Помню лицо Бера, бегущего ко мне, пробиваясь сквозь стену врагов.

— Бер, — слабым голосом позвал приемного сына не надеясь на успех. В галлюцинациях персонажи не отвечают, но Бер отозвался:

— Да, Макс Са, — сильные руки приподняли мою голову, заставляя меня скривиться от боли в шее. Пелена с глаз спала, и я отчетливо увидел берег в районе пристани. Я полулежал на коленях Бера, который придерживал мою голову. Снова впереди меня возник Зик, поднося к моим губам глиняную миску:

— Выпей Макс Са, сразу станет легче. — Послушно сделал глоток и еле сдержался, чтобы меня не вырвало от горечи. Но парень прав, практически минуту спустя почувствовал себя лучше.

— Что это было, Зик, и как ты оказался здесь?

— Отвар полыни, я вернулся вместе с Тиландером, чтобы забрать часть своих приготовленных трав.

— Где враги, мы победили? — В ответ на мой вопрос, повисла тишина.

— Лар, Раг, Бер — я вас спрашиваю, — злость заполонила все мое существо. Рывком сделал попытку встать на ноги, но упал бы, если не Бер.

— Макс Са, — враги ушли на своих кораблях, но мы многих убили, — виновато потупился Лар, возникший откуда-то сбоку.

— Давно я без сознания? — до меня начало доходить, что я валялся не пару минут, потому что уже наступал вечер, и солнце клонилось к закату. Несколько человек вразнобой начали отвечать, но я остановил их:

— Лар, говори ты, — опираясь на Бера сделал пару шагов, окидывая взглядом берег: повсюду валялись трупы и отрубленные конечности, песок побурел от крови. — Когда мы закончили с теми, кто высадился выше, мы побежали сюда, чтобы помочь. — И что? — нетерпеливо прервал я его нескладный рассказ.

— Врагов было очень много, и наши воины отступали не разрывая строй. Мы бросились на врагов, и они стали садиться на свои корабли и отплывать, — Лар умолк, оставляя меня практически в неведении. Через пять минут путем опроса Гау и Бера я получил примерное представление о полной картине боя.

Высадка врагов на пристани прошла куда успешнее, чем на первом опорном пункте. Поджечь удалось только один корабль, да и тот, пылая, пристал к берегу. Таким образом, напротив второго опорного пункта на берег высадились колоссальные силы противника. Не окажись на этот участке Бер со своими спецназовцами, второй опорный пункт пал бы за считанные минуты. Черные спецназовцы умудрились клином разрезав наступающий вал противника, добраться до лучников и внести там хаос, практически за минуту уничтожив две трети стрелков. Затем их самих разорвало на две группы, и бой закипел одновременно в трех местах. Но самый сильный удар пришелся по квадрату копейщиков: враг, понимая, что основной урон им наносят лучники, бросил практически все силы против каре, внутри которого находились стрелки.

Мое появление с лучниками спасло ситуацию, а когда у них закончились стрелы, враг снова начал понемногу одолевать нас. И вот здесь случилось самое интересное: хотя рассказчики разнились в количестве жертв, по их словам, ворвавшись в самую гущу врагов, я оттянул на себя значительные силы. Это дало возможность перестроиться и перейти в атаку спецназу Бера и копейщикам.

— Потом, Макс Са, ты застыл, — Гау проговорил эти слова и виновато улыбнулся.

— Как застыл? — вынужден был переспросить, чувствуя, что мне недоговаривают.

— Ты упал, — встрял в разговор Бер, — я со своими воинами ринулся, потому что ты упал среди чужих воинов, и Бар, — Бер замолчал….

— Что Бар, почему я его не вижу?

— Бар на Полях Вечной Охоты, Макс Са, — Раг говорил гордо, — он отдал свою жизнь, чтобы спасти Великого Духа.

— Бар мертв? — не веря своим ушам, переспросил я.

— Да, — Бер продолжил, — когда я увидел, что ты упал, мы, оставив врагов, побежали очень быстро, чтобы спасти тебя, но не успевали: несколько врагов уже занесли мечи, чтобы пронзить тебя лежащего на песке. Бар успел… Он метнул щит и, прыгнув на тебя, закрыл тебя своим телом. Они убили его, а мы убили их, — закончил рассказ мой приемный сын.

— Раг, мне очень жаль, — мне трудно было посмотреть в глаза старшего брата жены. Но Раг преисполнился гордостью:

— Что жалеть, Макс Са? Бар умер как мужчина, он спас посланника Главного Духа-Бога, Великого Духа Макс Са. Ему очень повезло, его все будут помнить, — с некоторой завистью в голосе закончил свой рассказ Раг.

— Бар, Санчо, кто еще погиб? Какие у нас потери, Лар? — мысль о смерти Бара, прикрывшего собой меня, не давала сосредоточиться. Бар был хорошим парнем, он так и не простил себе моего похищения неандертальцами и искупил кровью свою вину.

— Санчо жив, но ему плохо, — своими словами Зик словно влил в меня живительный бальзам.

— Пойдем к нему, где он находится?

— Во дворце, я оказал ему помощь, но не уверен, что он выживет, — Зик потупился.

— Выживет! Сколько у нас погибших? — повторил я.

— У спецназа четверо погибших и шестеро ранено, — первым отозвался Бер.

— Пять лучников убито, есть еще раненые, четыре или пять, — это Гау доложил о своих потерях.

— Лар, почему ты молчишь, какие потери у тебя? — Командующий, собравшись с духом, выдавил:

— Семнадцать погибших, тридцать два раненых.

После слов Лара меня словно обухом по голове ударили: почти половина копейщиков вышла из строя. Особенно если ранения тяжелые.

— Зик, — позвал я лекаря, раны тяжелые?

— Двое умирают, Макс Са, остальные ранения не серьезные, быстро поправятся.

Произведя несложные арифметические расчеты в голове, посчитал убитых: двадцать шесть, плюс двое обреченных. Это катастрофа! О завоевании Ондона можно забыть, четверть моего войска мертва, а еще четверть ранена. Пиррова победа, еще одна такая же и можно по миру пойти с пустыми руками.

— Где американцы? — спросил у Лара и, заметив его удивленный взгляд, вспомнил, что американцами их никогда не называл.

— Где Уильям и Герман, — переспросил и получил ответ, что те занимаются похоронами наших воинов. Все сидят и молятся, чтобы я ожил, оказывается с самого рассвета валялся в отключке, а двое вымуштрованных американцев занимаются делом.

— Бер, помоги мне дойти до дворца, — опираясь на плечо приемного сына, начинаю путь к дворцу, бросив на прощание:

— Трупы врагов посчитать, собрать все ценное, а тела выкинуть в море.

— Хорошо, Макс Са, — отзываются Раг и Гау, а Лар идет с нами, отстав на пару шагов. Физически чувствую, что командующего что-то гложет:

— Лар, что ты хочешь сказать? — спрашиваю в лоб, не давая парню уйти от ответа. Немного помявшись, тот все же спрашивает:

— Макс Са, я плохой командир?

— Потому что много убитых? — понимаю его неуверенность в своих силах. До сих пор мы обходились единичными жертвами.

— Нет, ты не плохой командир, это я никудышный стратег, который недооценил противника, — отвечаю Лару, не давая ему возразить, задаю вопрос:

— Сколько погибших на первом опорном пункте, где ты находился?

— Один погибший и двое раненых, — сразу дает ответ Лар.

— Вот видишь, там, где ты командовал, потерь почти нет. А почему нет, ответь Лар? — остановившись, смотрю ему в глаза.

— Мы подожгли три корабля, и врагов стало меньше, — выдает мой собеседник.

— В принципе, правильно, но главное не в этом: главное в том, что каждый знал, что он должен делать. Именно поэтому нам удалось поджечь корабли, осветив их зажженной стрелой, и нанести им серьезный ущерб еще до высадки. Второй опорный пункт слишком поздно начал обстреливать корабли, поэтому даже подожженный корабль смог пристать к берегу. Вот почему у нас там такие потери, несмотря на выучку воинов и кирасы. И не подоспей ты вместе с копейщиками первого опорного пункта, скорей всего, враг бы его разгромил. Нет, Лар, ты хороший командир, данный просчет мой и только мой.

Дальнейший путь проделали молча, во дворце хлопотала Лоа, радостно кинувшаяся мне на грудь. Она только что потеряла мужа, но даже для нее моя жизнь оказалась важнее жизни Бара. Иногда мне казалось, что люди каменного века куда благороднее моих современников.

Санчо лежал на пропитанной кровью шкуре: все его могучее тело буквально покрывали колотые и рубленные раны. Мысленно поклялся сделать для него лучшие во всем мире доспехи, если выживет. Присев рядом, снял грубые повязки наложенные Зиком. Темнело несколько глубоких ран, но кровотечения нет. Я уже не раз замечал уникальную свертываемость неандертальской крови, что являлась причиной тромбозов и тромбоэмболий в зрелом возрасте. Организмы неандертальцев могли практически мгновенно останавливать кровотечение, если не задеты крупные магистральные сосуды.

Пульс Санчо частил, но это ожидаемо при такой кровопотере. Сейчас шла централизация кровоснабжения, когда организм перенаправлял всю кровь к жизненно важным органам, а частил пульс потому, что снизился общий объем крови в организме, вот сердцу и приходится работать в ускоренном режиме, чтобы не допускать критической гипоксии мозга, сердца и других органов. Только на грудной клетке и животе я насчитал двенадцать колото-резанных ран. Беспокойство вызывала колотая рана в верхней трети грудной клетки справа, на уровне третьего ребра. Если нарушена целостность грудной клетки и легкого, разовьется пневмоторакс.

Осторожно приложил ухо: дыхание проводилось. Внешний осмотр грудной клетки также не выявил асимметрии, ему бы сейчас плазму или цельную кровь перелить, на худой конец, кристалло-коллоидные растворы для увеличения объема циркулирующей крови. Но ничего такого у меня нет: в невесомости жидкости ведут себя иначе, и трансфузию не осуществишь. Поэтому на МКС не предусмотрено наличие растворов для трансфузии. Оставалось только надеяться, что кома, вызванная геморрагическим шоком, пройдет быстро, эритропоэз у неандертальцев должен быть на высоте.

— Санчо, — тихо позвал я своего ангела-хранителя. Грудная клетка неандертальца продолжала вздыматься, рефлекса на мои слова не последовало.

«Ты не можешь умереть, ты нужен мне», — сконцентрировавшись, послал мысленный сигнал. Напряженно ждал, когда Санчо ворвется в мою голову, принося дикую боль. Но отклика не последовало. Еще несколько импульсов с разными вариациями также остались безответными. Я уже отчаялся получить доказательство, что когнитивные способности парня сохранились, когда в голову пришла идея.

— «Га» (я в опасности) — этот мыслеобраз дался мне с трудом, постарался придать импульсу мрачность и безысходность. Несколько секунд ничего не происходило, затем голову словно пронзили раскаленной иглой:

— «Ха» (я здесь, я защищу тебя), — тело неандертальца задрожало, веки затрепетали, но через пару секунд снова обмякло.

— «Все хорошо, Санчо, отдыхай, ты мне нужен».

— «Я не могу прийти на помощь, тело не слушается меня», — сквозь адскую боль в голове ощущал дикую растерянность неандертальца.

— «Все хорошо, Санчо, опасности нет. Спи, ты нужен мне».

— «Я нужен тебе?» — мыслеобраз нес столько радости, что я даже улыбнулся, превозмогая боль.

— «Очень нужен, ведь ты мой сын», — почти теряя сознание от боли в голове, вложил всю свою нежность в этот посыл. Плотно сжатые губы Санчо слегка расслабились, изображая улыбку, дыхание стало ровнее и глубже. Через несколько минут, обретя способность двигаться, я прощупал пульс: сердце билось спокойнее, пульс стал более глубокого наполнения.

«Кризис миновал», — мелькнула мысль, прежде чем сам почувствовал тошноту, и темнота обволокла меня второй раз за день.

На этот раз очнулся я быстро, болела голова, но силы ко мне уже вернулись. Во дворе слышались голоса американцев и Бера. Опять этот чертенок спорил со взрослыми, убеждая их в том, что меня нельзя беспокоить. Тиландер настаивал, что дело важное, но Бер оставался неумолим. Усмехнувшись твердолобию Бера, которого не убедили просьбы американца, вышел во двор.

— Слава Богу, с вами все в порядке, — Тиландер даже обнялся со мной и посторонился, давая такую же возможность Лайтфуту.

— Герман, вы подсчитали наши окончательные потери?

— Да. У нас двадцать семь погибших. Возможно, еще пара раненых умрет, — американец был мрачен.

— Каковы потери врага?

— У Рва убито сто семьдесят девять человек. Все черные, скорее всего, наемники или воины вспомогательного отряда. У первого опорного пункта, где командовали вы, убито сто двадцать шесть человек, среди них двадцать один лучник. У второго опорного пункта убитыми нашли двести сорок семь человек, из которых семьдесят два лучника. И я предполагаю, со слов очевидцев, что с трех подожженных вами кораблей утонули в море от двухсот пятидесяти до трехсот человек. Итого достоверные потери противника пятьсот пятьдесят два человека. С учетом утонувших речь идет о восьмистах погибших со стороны противника, сэр! — по-военному четко доложил Тиландер.

— Если предположить, что на каждом корабле находилось в среднем сто двадцать — сто тридцать человек, то на второй опорный пункт высадилось порядка шестисот-семисот человек? — Это не был вопрос, просто я рассуждал вслух, но американец принял мои слова на свой счет.

— Думаю, не меньше шестисот, — лаконично согласился он.

Шестьсот против пятидесяти копейщиков и пятнадцати лучников, усиленных тридцатью воинами Бера. Плюс Рам и Лайтфут. Один к семи, нехилое превосходство в живой силе. Только защищенные кирасами и шлемами-касками воины смогли бы противостоять такой силе. Представить страшно, что бы случилось, будь мои воины без защиты. И именно каре, и стена щитов помогла выдержать такой натиск.

— Сэр, — отвлек меня от размышлений Тиландер. По его лицу я понял, что не ради отчета он старался прорваться ко мне.

— Что ты хотел, Герман?

— Я опросил свидетелей, которые наблюдали за бегством врага. Все четыре корабля отходили медленно, словно у них не хватало людей. С их скоростью и незнанием навигации они пойдут домой вдоль береговой линии. Прошу вашего разрешения организовать погоню и перебить подонков. На море у них нет преимущества, и мы легко с ними справимся.

Видя, что я колеблюсь, Тиландер добавил:

— Чем меньше их вернется домой, тем легче будет с ними справиться в дальнейшем. Не думаю, что они будут способны собрать еще раз такую большую армию. А так их обратно возвращается не меньше трехсот человек, не лучше ли их уничтожить?

— Я очень слаб, Герман, боюсь не смогу участвовать в погоне.

— А вам и не надо, мы передадим подонкам привет от владыки моря, — улыбнулся американец.

— Уильям, ты тоже хочешь поучаствовать в морской охоте? — спросил, видя, как переминается с ноги на ногу Лайтфут.

— Да, если вы не против.

— Не против, только береги себя, ты для нас ценнее обоих кораблей.

— Сэр, мы выйдем на «Варяге». «Акула» может еще понадобиться вам здесь.

— Хорошо, доброй охоты ребята, — напутствовал я морских охотников, ранее бывших морскими пехотинцами. Проводив их взглядом, прислонился к стене своего дома: спускались сумерки, заканчивая этот невероятно долгий и трудный день.

Глава 23. Война, как стимул развития

Целый месяц прошел, прежде чем удалось вернуться в Кипрус, уладив все дела в Плаже. После бегства кораблей Зикура, Тиландер, взяв с собой лучших лучников вместе с Гау и Лайтфутом, отправился в погоню, едва солнечный диск начал подниматься над горизонтом. У врагов была фора почти день пути, но они шли вдоль береговой линии, в то время как погоня пошла через открытое море, срезая большое расстояние. Как и предполагал американец, четыре корабля Зикура они настигли к обеду следующего дня после начала погони. Помня свое преимущество в дальности стрельбы лучников, Тиландер маневрировал, отрезая кораблям путь на юг.

Но Амонахес оказались не тупыми дикарями: три корабля пожертвовали собой, чтобы дать уйти четвертому. Целый день длился морской бой, потому что три неприятельских судна, меняя гребцов, кружили вокруг «Варяга», стараясь не сближаться до расстояния выстрела. Баллисты оказались малоэффективны, потому что погоня не захватила смолы, чтобы поджигать неприятеля. Когда опустились сумерки, все три неприятельских судна превратились в факел. Корабли поджигала абордажная команда, которая перестреляв воинов, высаживалась на борт вражеского судна.

Гребцы «Варяга» были вымотаны, дул противный встречный ветер и течение сносило «Варяг» на запад. В этих условиях, осторожный американец решил довольствоваться достигнутым, и не преследовать четвертый корабль, справедливо рассудив, что кто-то должен донести информацию в Ондон о полном разгроме.

В то же утро, Бер со своими людьми и Лар с частью здоровых копейщиков, отправились по степи, чтобы догнать и перебить остатки сухопутной армии, бежавшей после фиаско у Рва. Они могли не торопиться, путь полудиким преграждала Литани, где дезертиры и были настигнуты. Лар и Бер вернулись лишь на четвертый день, спустя сутки после возвращения американца с морского преследования. В очередной раз, я убедился, что не ошибся в Бере, возлагая на него определенные надежды. Среди бежавших, прижатых к реке дикарей, Бер узнал родственное по языку племя, с которыми сумел установить контакт и переманить на нашу сторону. Лар был против такого, настаивая на немедленном уничтожении всех, но в конце концов прислушался к командиру спецназа.

Возвращались Бер и Лар триумфально: сто двадцать один дикарь полегли у Литани, не сумев даже серьезно ранить моих людей. Сидя на верблюдах, люди Бера и Лара, издалека расстреляли дикарей стрелами, среди которых не оказалось лучников. Но главное было не в этом: сорок четыре прекрасно сложенных воинов из племени Гаж перешли на мою сторону, благодаря стараниям Бера. Помня, горький опыт такой попытки переманить черных воинов, в этот раз я действовал по-другому. Через Бера объявив, что вновь прибывшие могут выбрать себе женщин, чтобы создать семью, разбросал их по разным подразделениям. Десять самых молодых, влились в спецназ, еще двадцать четыре получил Лар, восполняя потери среди копейщиков. Оставшуюся десятку, после месячных тренировок, повез с собой в Кипрус.

Получив женщин в качестве жен за будущую службу и верность племени Рус, воины племени Гаж, просто сияли. За месяц они научились азам русского языка и всячески старались говорить на нем, показывая лояльность. Племя Гаж имело охотничьи угодья, примыкавшие к землям Амонахес, и посланники Зикура сумели убедить вождей, отпустить молодых воинов на войну. Из слов Бера, понял, что найти женщину в их племени проблематично, поэтому и решил сразу помочь им с этим. Жены обучат их языку, а вчерашний подросток, получив и довольствие и женщину, будет крепче привязан к племени Рус.

За месяц, что после нападения провел в Плаже, удалось сделать многое. Прежде всего, после долгих раздумий и совещаний, отчеканили достаточное количество монет. Люди, вначале не понимали, как кусочек железа, может заменить им еду. После моих объяснений, Хад и Зик наладили сбыт излишков продукции. Рабочим, занятым на общественных работах, стали платить.

Самое трудное, было установить номинал стоимости монеты «шей». Решили привязать стоимость монеты в один «шей» к пяти рыбам среднего размера. Через несколько дней вырисовывалась уже определенная корзина продуктов: на один шей можно было купить следующие предметы: пять рыб, миску ячменной, или пшеничной муки вместимостью три литра. Также на один шей можно было купить пять метров плетеной веревки. Свинья, коза, овца стоила один бат. Два бата стоил нож, и пять батов стоил топор. Мечи, копья, щиты, луки не продавались: их можно было получить только на военной службе. Правда, для охотников было сделано исключение, чтобы они могли добывать пропитание.

Оплата за общественные работы, составляла три шей в неделю. Также три шей в неделю получали все воины, занятые на службе. Командир десятки получал пять шей в неделю, командир отряда Лар, спецназа Бер и старший среди лучников Гау, получали по десять шей в неделю. Казначеем я назначил Орда, младшего сына старосты Хада, парня очень способного к счету и письму. На папирусных листах, сделал ему колонки, куда он вносил записи о приходе и расходе. Любой охотник или рыбак, мог прийти к Орду и продать дичь или рыбу по фиксированной цене. Тем не менее, Русы предпочитали натуральный обмен, не до конца понимая, тонкости денежных отношений.

Натуральный налог, который раньше платили все, тоже заменил на денежный, чтобы Русы развивали товарно-денежные отношения. Налог с полной семьи в год, составлял два бата. Живущие отдельно мужчины или женщины, должны были платить один бат. От денежного налога, освобождались все военнослужащие и шаман Хер, который исправно проповедовал, периодически обращаясь ко мне, для уточнения тех или иных вопросов. Чтобы шей и бат не могли девальвировать, было строго объявлено, о смертной казни для фальшивомонетчиков и тяжком наказании для спекулянтов.

После сражения с воинством Зикура, среди Русов появилось три инвалида из числа воинов: у двоих были отрублены руки, а с переломом ноги третьего не смог справиться даже я. Воин ходил, волоча ногу и опираясь на палку. Само собой, что в таком состоянии, он не мог позаботиться о пропитании. Тогда же, ввел систему пенсий, для получивших увечья на воинской службе или при выполнении общественных работ. Размер пенсии составлял два шей в неделю, лишь немного уступая оплате общественного труда и воинской службы. Такое государственное обеспечение, позволяло неплохо прожить, при том, что инвалиды освобождались от уплаты налогов. За месяц, что я в Плаже проводил эти изменения, Санчо наедался от пуза, встав на ноги уже на четвертый день. Его аппетит усилился, после тяжелых ранений. Он даже стал еще здоровее, словно тяжелые ранения стимулировали рост его мускулатуры.

Двоих наиболее способных учеников из начальной школы, что вели здесь Нел и Зик, решил сделать учителями. Детям было примерно по шестнадцать лет: парня звали Деш, а девушку, оказавшуюся его сестрой — Хеш. Чрезвычайно гордые оказанным доверием, новоявленные учителя с энтузиазмом принялись за обучение детей. Рам и Уильям, также взяли двух учеников в кузнецы и хотя Рам свирепо вращая глазами ругал их, подростки не отлипали от кузнецов, пытаясь перенять искусство кузнечного дела.

На очередном Малом Совете я окончательно определил местом своего пребывания Кипр, официально передав бразды правления Плажем в руки Лара, Рага и Хада. Каждый из них получал часть власти и должен был свои решения принимать, согласуя с другими. Лар отвечал за оборону и военный призыв, имел полномочия принимать исключительные решения в военное время и решать судьбу подчиненных. На Хаде лежала система товарно-денежных отношений в Плаже, выдача заработной платы занятым на работах, выплата пенсий. За Рагом оставалось общее управление Плажем, развитие инфраструктуры и налаживание быта. Официально главой Плажа являлась Нел, дети которой должны были наследовать эти земли. Сожженный врагами Форт был восстановлен и там, на постоянной основе, поселилось десять семей. Теперь население Плажа составляло меньше трехсот человек и ресурсов вполне хватало, с учетом развития сельского хозяйства.

Почти месяц, Тиландер возился с аккумуляторами, снятыми с самолетов. Все его попытки вернуть их к жизни, оказались тщетными. Теперь он пытался смастерить простую динамо-машину, чтобы запитывать рации. Радиус действия раций, над поверхностью моря, доходил до четырехсот километров. Если удастся вернуть их к жизни, установится экстренная связь между Плажем и Кипрусом. Но пока, американец не мог похвастаться успехами и срывал свою злость на рабочих, переходя на английский мат после неудачных попыток.

Я не забыл, данное самому себе обещание, насчет доспехов для Санчо. Как только гигант окреп, потащил его к кузнецам, чтобы сняли мерку.

— На его доспехи уйдет железо, чтобы экипировать взвод, — беззлобно бурчал Лайтфут, снимая размеры неандертальца. Санчо скалился, довольный вниманием со стороны кузнецов, окруживших его вниманием.

Бара, младшего брата Нел, мы похоронили с почестями. Я даже приказал установить на его могиле каменную стелу, выбив на ней русские слова: «Пример доблести и чести, достойный воин Бар». Лоа повторно вышла замуж, за одного из новых воинов, которых привел Бер.

Так как в Плаже с глиной проблем не было, решил перестроить городок по типу Кипруса. Вначале начертил на папирусном листе план городка: большая центральная площадь примыкала к моему дворцу, к площади радиально вели шесть улиц. Первую глинобитную мазанку делали вместе с Тиландером: получилось вполне прилично. Отобрав шесть человек для перестройки городка, поставил им задачу в течение двух месяцев заменить хижины, накрытые шкурами, домами нового образца.

Весь месяц был крайне насыщенный, не было ни одного дня, чтобы не приходилось принимать массу решений и участвовать в работе. Вскоре после памятного сражения, спустя неделю, отправил Зика на «Акуле» в Кипрус. Пусть там и находятся мои жены, но городок должен видеть и знать своего градоначальника каждый день. Единственным нерешенным вопросом в Плаже, являлось отсутствие лекаря, но здесь на помощь пришла Нила, являющаяся местной повитухой. Две недели женщина исправно слушала меня, запоминая какие травы отваривать, если идет понос, и какие готовить, если человек кашляет и ему трудно дышать.

Через несколько дней увидев у дверей «больницы» «пациентов» усмехнулся, кое-что и в каменном веке остается неизменным.

Когда Лайтфут прислал своего подмастерья, для примерки готовых доспехов Санчо, я собирался на охоту, чтобы немного поразмяться. Но ради примерки доспехов, с охотой решил повременить. Только когда Санчо напялил на себя кирасу, железную поясную юбку с защитой ног до колен, до меня дошел смысл слов, ранее сказанных Лайтфутом. Доспехи неандертальца весили больше тридцати килограммов, но этот здоровяк носился по песку, позвякивая железными лепестками поясной юбки. Как минимум четыре воина могли быть экипированы таким количеством железа.

Идея создать защиту ног, возникла после осмотра ранений воинов, полученных при нападении армии Зикура. Тело воина защищала кираса, которая отлично держала удары копий мечей. Стрелы вообще не представляли серьезной опасности, если не попадали в лицо или в шею. К смерти и тяжёлым увечьям приводили ранения ног в области паха, с повреждением бедренной артерии. И частыми были ранения рук, когда меч противника попадал по кисти и костям запястья. На запястья стали надевать металлическую защиты со шнуровкой. Защита закрывала руки от запястья практически до локтя. Защиту кисти решил сделать за счет увеличения гарды меча.

После введения оплаты за воинскую службу, практически все мужское население загорелось желанием наняться на службу. У Лара и Гау не было отбоя от желающих. По итогам проверки физических данных и умения владеть луком и мечом, у Лара появилось еще пятнадцать копейщиков, а Гау получил десять потенциальных будущих лучников. С учетом сорока четырех воинов племени Гаж, которым пока не выдавали боевого оружия и двадцати пяти новобранцев, армия Плажа увеличилась, почти трехкратно восполнив потери. Лар и Гау ежедневно усиленно тренировали новобранцев, тренировки спецназовцев Бера проходили вне Плажа и поэтому всегда были окутаны тайной и неопределенностью. За каждым из вновь принятых в племя воинов черных, был негласный присмотр одного из воинов. Разбив их на группы и раскидав по разным подразделениям, надеялся избежать возможного бунта. По истечению месяца, никаких замечаний к новым членам племени не было, не считая нежелания ходить в туалет, для справления нужды. Пришлось провести беседу, мой авторитет был так велик, что повторно такой беседы проводить не пришлось.

За восемь лет на этой Земле, детишки собранных мной племен, повзрослели и стали воинами, охотниками и рыболовами. После образования семейных пар с вновь принятыми, свободных женщин в племени не осталось. Пора было задуматься об образовании третьей колонии, потому что через несколько лет население Плажа, стремительно пойдет вверх в численности. Шутка ли, сразу сорок четыре семьи образовалось, не считая старых жителей, неустанно пополнявших ряды жителей Плажа.

Мне очень нравился Родос с его мягким климатом, удобным расположением в море. Но прежде, следовало решить проблему с Зикуром, вернув Алолихеп законные владения и обеспечив своих наследников еще одним протогосударством. Повторной атаки со стороны узурпатора в ближайшее время, не опасался: трудно восстановиться после такой удара, что получил Зикур. Из десяти кораблей в Ондон вернулся один, если по пути не сел на мель или не затонул. Из почти полуторатысячного войска, пусть и спешно набранного из полудиких, назад вернутся максимум сотня. Тиландер посчитал трупы на трех кораблях: одних лучников было сто двадцать два человека, не считая, сорока гребцов и пятидесяти девяти мечников. К числу убитых, добавилось еще двести девятнадцать человек, доведя, таким образом, потери Зикура больше тысячи человек.

Это было невообразимая цифра по меркам каменного века и заставляла призадуматься: если такие потери будут и дальше, не отразится ли это на способности человечества заселить планету теми же темпами, что в моей Вселенной.

С рассветом, мы отплыли на Кипр: «Варяг» шел, расправив паруса при попутном ветре. «Акула» под командованием Каа, осталась в Плаже для экстренной связи, в случае форс-мажора. Кроме десятка новых воинов племени Гаж, в этот раз в Кипрус перебирался Лайтфут со своей женой и двумя детьми. Пришло время организовать металлургическую промышленность и на острове: найденные Зиком куски руды оказались сплавом меди, свинца и еще двух компонентов, опознать которые, не удалось. В одном куске породы, Лайтфут определил высокое содержание серного колчедана. Около ста килограммов чугунных и медных плашек было погружено на корабль, для работы на первое время.

Рам отказался покидать Плаж, один из подмастерьев решил остаться с ним, второй увязался за американцем. Стоя на носу драккара, вспоминал поручения, данные перед отплытием. Летом планировал нанести удар по могуществу Зикура и основные поручения касались армии, возросшей в количестве. Перед Ларом и Гау была поставлены две задачи: довести действия копейщиков до автоматизма и улучшить меткость и дальность стрельбы лучников. Шла середина января, в Плаж, если не случится ничего экстренного, обещал вернуться после поездки на Родос для разведки. Поездка на Родос была больше поводом, мне надо было выполнить свое обещание, данное Санчо и Нел — забрать озёрных Луома.

* * *

Минад стоя, на носу кема, жадно всматривался вперед, где прямо по курсу показалась Великая Река Ямби. После ночного кошмара, когда избежав огненных стрел, ему удалось высадиться на берег, прошло шесть дней. Когда капитан кема, посланного в разведку доложил, что неприятель ждет их в двух местах, Минад принял решение высадиться во второй точке, предполагая, что там сопротивление может оказаться слабее. Поначалу им удалось оттеснить неприятеля, и с борта кема он уже предвкушал победу, когда снова случился Большой Шум и появился светлый воин в сопровождении великана. Выполняя приказ Минада, его воины бросились на светлого воина, им даже удалось сразить великана, но в последний момент, когда он уже праздновал победу, к врагам пришло подкрепление.

Не будучи дураком и понимая, что промедление смерти подобно, Минад заставил протрубить отступление. С оставшимися воинами, они плыли домой уже вторые сутки, когда со стороны открытого моря, показался вражеский кем. Следуя его приказу, три кема ввязались в бой, имея четкий приказ задержать врага как можно дальше. Иллюзий насчет возможной победы над врагом на море, Минад не питал. Слишком живы были впечатления о дальнобойности лучников врага и потопленные на глазах Ондона три кема Зикура, тоже еще не забылись.

Его гребцы гребли как сумасшедшие, когда они уставали, на их место садились лучники и воины. Лишь двое суток спустя, Минад вздохнул свободно, не опасаясь, погони. Еще через двое суток, показались берега Ямби, до Ондона оставалось меньше половины дня плавания. Первые дни Минад опасался гнева старшего брата, но сегодня на его губах играла улыбка: он придумал план, по которому их страшный враг со светлой кожей, может стать их другом. Оставалось только надеяться, что Зикур согласиться расстаться с Голайсой ради сохранения за собой Священного ложа Ондона.

Глава 24. Греческий огонь

Каждый раз, возвращаясь в акваторию Кипруса, я видел две песчаные косы, образующие спокойную гавань и не мог нарадоваться, что выбрал идеальное место для своей столицы. «Варяг» последние несколько часов шел при попутном ветре под парусами, гребцы томно разлеглись на своих банках, радуясь отдыху.

— Убрать паруса, — прозвучала команда Тиландера, и началась беготня. Два матроса в спешке тянули фалы в разные стороны, мешая друг другу.

— Идиоты, вы же тянете в разные стороны, — прорычал разгневанный американец, показывая правильность выполнения действия. Паруса поднялись к реям, и судно продолжало медленно плыть по инерции. Прозвучал короткий удар гонга, и гребцы зашевелились, опуская весла в воду. Через несколько минут «Варяг» аккуратно пришвартовался к пирсу, и я первым спрыгнул на пристань. За время моего отсутствия Зик славно потрудился: пристань расширили и покрыли досками до самой дорожки, ведущей на первую улицу Кипруса. Моя многочисленная семья встречала меня практически в полном составе, не хватало только Михи и Мала.

— Мы рады тебя видеть, Макс Са, — Нел на правах старшей жены обняла и чмокнула меня в щеку.

— Макс Са, еще жену не привез? — спросила Миа, обнимаясь и суля взглядом страстную ночь.

— Будешь много болтать, подарю тебя воинам, — шутливо пригрозил Мие, не поверившей в такую возможность даже теоретически.

— Приветствую, правитель Кипруса и Плажа, владыка моря, — церемонно склонилась в поклоне Алолихеп, заставив меня покраснеть от такого приема.

— И я рад вас всех видеть, — улыбнулся и зашатался от толпы своих и чужих детишек, налетевших на меня. Мои девочки Анна и Алла уже вытянулись и бегали не хуже мальчиков. Им уже шел пятый год, Мал и Миха их на год старше. Урр, которому скоро исполнится два, почти догнал по росту сестер.

— А где Миха и Мал? — спросил у Нел, беря близняшек на руки. Оказалось, что их с собой взял Зик, отправившись за лекарственными травами. Я хотел сделать из Михи лекаря, и сам просил Зика позаботиться об этом. А Мал, видимо, пошел за компанию или чтобы посмеяться над старшим братом. Урр недовольно засопел, но его подхватил и усадил на шею Санчо. Обернувшись, я бросил Тиландеру, ожидавшему указаний:

— Герман, пару дней отдыхаем, потом нас ждет небольшое морское путешествие. Вспомнив про привезенных новобранцев из числа воинов племени Гаж, поискал глазами Гора, которого забрал на Кипрус с первой партией из пятнадцати воинов, из них десять весьма неплохие лучники.

— Гор, это воины племени Гаж, но теперь они Русы. Лар начал их учить, ты продолжи и не спускай с них глаз, пока не убедишься, что им можно доверять.

— Хорошо, Макс Са, — прогудел гигант, ранее бывший заместителем Лара, а теперь полноправный военный комендант Кипруса.

— Пошли домой, — двинулся по дорожке из песка в сторону резиденции, отмечая изменения в городке. Облик поселения полностью изменился после постройки нормальных домов обмазанных глиной. Вот бы еще известь найти, и получится казацкая станица начала двадцатого века. Из домов выходили жители, большинство радостно улыбались, наиболее смелые дотрагивались руками. Обратил внимание, что многие женщины сменили топы из шкур на домотканные.

— Откуда ткань? — вопрос я адресовал всем, но ответила, как ни странно, Миа:

— Это все Алолихеп, она показала нашей Суле, что она делала неправильно. Теперь Сула делает ткань быстрее и прочнее.

— Алоли, ты умеешь ткать?

— В Ондоне, в нашем дворце, девушкам разрешалось две вещи: ткать туники и выходить замуж по указанию отца, — грустно ответила ондонская принцесса, как я ее мысленно окрестил. — Отца у меня больше нет, вот и попробовала сделать ткань, — закончила Алолихеп.

— Отца и брата у тебя нет, но есть я, есть Нел и Миа, и есть новое сильное племя, частью которого станет и твои Амонахес, — я игриво шлепнул ее пониже спины, заставив покраснеть. Нел тихо рассмеялась реакции Алолихеп, а Миа прокомментировала:

— Он сегодня пойдет к Алолихеп, — после ее слов рассмеялись уже все, даже я не смог удержаться. У всех людей разные мысли в голове, только у Мии все двадцать четыре часа одна и та же, и касается секса.

Целый день провел с семьей, вернувшиеся с Зиком Миха и Мал порадовали успехами: оба неплохо читали по слогам и усвоили вычитание и сложение до десяти. Лайтфута временно разместил у себя, его семья заняла одну из комнат. С утра бригада строителей должна начать строительство их дома, который американец хотел расположить рядом с будущей кузницей и домной. Он сегодня побродил по берегу и нашел уютное местечко всего в двухстах метрах от крайних домов Кипруса, рядом с ручьем. Вода по желобам поступала от ручья в Кипрус и в скотный двор, решив вопрос водоснабжения.

Рассмотрев глину, что использовалась для строительства домов, Лайтфут огорченно покачал головой:

— Из такой глины шамот не получить, а без шамота я не смогу сделать огнеупорный кирпич.

— Есть идея, пока строители будут строить дом, можешь отправиться с Тиландером в Плаж и привезти шамотную глину, необходимую для огнеупорного кирпича. Только сегодня не тревожь его, дай побыть с семьей.

Лайтфут с радостью согласился с моим предложением, а пока шли в резиденцию, рассказывал, какие изменения хочет внести в конструкцию домны для увеличения коэффициента полезного действия. Все эти его термины для меня были китайской грамотой, мои мысли занимали деньги, которые я привез в трех кожаных мешках: пора и Кипрусу переходить на товарно-денежные отношения. Выбор казначея Кипруса был безальтернативным, я мог безоговорочно доверять только Зику, много раз доказавшему свою кристальную честность и преданность. Попрощавшись со мной, Лайтфут ушел в гости к Тиландеру, захватив свою семью. До очередного приема пищи еще далеко, а Зик как раз появился на горизонте.

Новоявленный градоначальник в течение получаса понял все плюсы от введения в оборот денежных средств: уменьшалась волокита, связанная с учетом материальных ценностей и многое другое. Пока население Кипруса меньше, чем в Плаже, внедрение денежной системы должно пройти намного быстрее. В следующие дни Зик наведывался, чтобы уточнить нюансы денежной политики. Оба американца отплыли в Плаж за шамотом, и я провел четыре дня в кругу семьи, наслаждаясь вниманием жен и играя с детьми.

На четвёртый день семейного отдыха решил проведать оба пшеничных поля. Первым дошел до поля у кромки леса, где из земли густо проклюнулись зеленные ростки. Санчо обрадовался, увидев, что мы направляемся в сторону устричной отмели, и даже ушел вперед, обогнав меня.

Второе поле производило удручающее впечатление: ростки появились хаотично и редкими группами. И выглядели странно, цветом напоминая побуревшую траву в жаркий август. Это место не годилось для выращивания сельскохозяйственной продукции. Направляясь к Санчо, который, набрав кучу устриц, дробил их камнем, внезапно остановился: странно знакомый по прежней жизни запах шел от ямы, что мы выкопали в прошлый раз, пытаясь разобраться со строением почвы. Подойдя к яме, я остановился ошарашенный: на две трети яма заполнилась черной маслянистой жидкостью, в которой, преломляясь, отражались солнечные блики. Нефть? У меня перехватило дух от перспектив, если это нефть.

От поверхности до маслянистой жидкости около полуметра: прилег на краю ямы и опустил руку в черную жидкость. Когда вытащил, сомнений не осталось: вязкая черная жидкость облепила руку словно перчатка, тяжелые капли падали вниз. Понюхал немного неприятный, но узнаваемый запах углеводородов. Даешь освещение городов, зажигательные бомбы, транспорт на бензиновом двигателе — на минуту я даже замечтался, но быстро пришел в суровую реальность. Транспорт нам не под силу, но сделать керосиновые горелки вполне реально.

Долго очищал руку в морской воде, нефть не хотела смываться, не знаю, такая липкость это хороший признак или нет. Зачерпнув ракушкой немного нефти, выбил искры, чтобы падали на нефть. При жаркой погоде испарения полыхнули, нефть воспламенилась, заставив Санчо разинул рот от удивления. Горящую жидкость неандертальцу видеть не приходилось, мне снова удалось поразить его воображение. Почему-то Санчо решил, что горящая нефть представляет для меня угрозу. Схватив горящую раковину, отшвырнул ее подальше, при этом часть горящей нефти попала ему на руку. Дико взвыв, неандерталец в два прыжка влетел в море, погружая руку в воду. Отлетевшая ракушка упала на камни, нефть разлилась и теперь горела на земле.

В этот момент я понял, как именно возьму Ондон и чем поражу воображение Амонахес, сломив их волю к сопротивлению. Нефть, разлитая в глиняные сосуды с узким горлышком, где кусок пропитанной нефтью ткани будет выполнять функцию затычки и запала одновременно. Осталось придумать компактный камнемет, чтобы установить его на драккарах и обстреливать город: поджигая запал, швырять горшки с нефтью на ощутимое расстояние. От падения горшки разобьются, а разлившаяся нефть вспыхивать от запала, охватывая большую площадь.

Осмотрел руку Санчо, волдырей нет: толстая кожа неандертальца и в этот раз сослужила ему хорошую службу. Нефть тем временем догорела, и от темного пятна на камнях вился черный дымок.

— Санчо, собирай устрицы, пойдем домой. — Сегодня должен вернуться «Варяг», есть чем озадачить американцев. Недоверчиво глядя на пятнышко на камнях, неандерталец стал собирать устрицы, сорвав с плеч шкуру-накидку, обнажая страшные шрамы. Даже мне всё еще трудно смотреть на эти рубцы неправильно сросшихся слоев мышц и кожи. Сразу, когда неандертальцу стало лучше, хотел заштопать его, но, к моему удивлению, края раны заживали первичным натяжением. Кроме того, всего моего шовного материала не хватило бы, чтобы ушить все его повреждения. Зажив, образовались такие страшные рубцы и шрамы, что видевшие Санчо обнаженным, отводили взгляд.

На обратном пути зашли в рыбацкую артель. До сих они просто приносили излишки рыбы в Кипрус. Зачастую невыгодно для себя обменивали на нужные товары. С введением денег в оборот профессия рыбака станет прибыльнее. Мне нужно найти соль: каждый раз мы привозили соль вместе с партией колонистов, но это мизерные запасы. Со временем соль станет одним из предметов торговли Плажа, который вообще богат полезными ископаемыми, Кипр тоже уже дал понять, что здесь есть разные руды, обнаружилась нефть. Пока от рыбаков шли в резиденцию, решил на пару недель отложить визит к озерным Луома. Сейчас гораздо важнее наладить металлургическое производство и нормально обследовать остров.

«Варяг» появился ближе к вечеру: по осадке судна можно было сразу понять, что корабль загружен основательно. Кроме глины половина трюма загрузили коксом, никелево-свинцовыми чушками и двумя комплектами раций с самолетов. На мой вопрос, зачем рации, если их не удалось оживить, Тиландер уклончиво ответил, что есть одна задумка.

Пригласил американцев на ужин и поделился новостями о найденной нефти. Лайтфут обрадовался и сразу начал продумывать вариант использования нефти вместо угля в процессе плавки металлов. Подождав, пока утихнет восторг Лайтфута, сразу обозначил свое видение использования нефти в военных целях.

— Вам словосочетание «греческий огонь» о чем-нибудь говорит?

— Это олимпийский огонь? — предположил Лайтфут, а Тиландер просто отрицательно покачал головой. Мне даже стало неловко за американскую систему образования. У нас каждый школьник знает, что так древние греки называли зажигательную смесь на основе нефти.

— Нет, это специальная смесь на основе нефти с добавлением извести, жиров и прочей ерунды, которой греки поджигали деревянные корабли противника. Ну вроде напалма, что вы использовали во Вьетнаме.

— Во Вьетнаме? — хором переспросили американцы.

— Не хотите вспоминать позорную страницу? — засмеялся я, лишь потом осознавая, что вьетнамская война началась спустя десять лет после исчезновения американцев. Минут двадцать пришлось отвечать на вопросы про войну во Вьетнаме, больше основываясь на кинофильмах. Оба собеседника сидели подавленные, они не могли осознать, как их большая и могучая страна могла проиграть войну отсталой азиатской стране. Не стал говорить про помощь СССР вьетнамцам, это ничего не меняло, а у нас сложились отличные дружеские отношения.

— Хорошо, что я этого не видел, — задумчиво произнес Тиландер после моего рассказа. Нел подала малиновый чай, пару минут стояла тишина, нарушенная Лайтфутом.

— Сэр, вы хотели рассказать про греческий огонь. — Тиландер, одобрительно хмыкнув, поддержал вопрос.

— Это горючая смесь, как я уже говорил, на основе нефти с добавлением других веществ, чтобы усилить горение. Горит долго и с большой температурой, водой не гасится. Можно только закидать песком, да и то не всегда. Мы можем, используя такой вариант, взять Ондон практически без потерь. — Посмотрел на американцев, у обоих сосредоточенные лица, переваривают услышанное. — Так вот, — продолжил пояснения, — все, что нам требуется — камнеметная машина, способная швырнуть горшок с нефтью достаточно далеко. Про «коктейль Молотова» вы, конечно, слышали? — Сегодня просто день удивлений, американцы никогда не слышали это словосочетание, даром, что попали в этот мир практически сразу с войны. Минута на объяснение, как работает вышеупомянутый коктейль, и Тиландер задает вопрос:

— Они же будут пробовать его потушить, разве не так?

— Так, но мы подберем такие компоненты, что вода только усилит горение, внося дополнительную суматоху и страх. Жаль, у нас нет извести, она нам бы пригодилась и здесь, — подвел я итог.

— Вы об извести, которой белят? — Лайтфут улыбнулся.

— Да, а почему ты спросил, Уильям?

— Мы получали негашёную известь, прокаливая мел в своей домне. Отец нелегально подрабатывал этим бизнесом. Недалеко от нас разрабатывали меловый карьер, и мы периодически возили с карьера мел, прокаливали его и получали известь. Затем, расфасовав, продавали соседям за полцены, потому что из-за Великой Депрессии в США цены на известь сильно взлетели.

— Ты хочешь сказать, найди мы мел, ты мог бы получать негашёную известь?

— Это проще простого, — снова улыбнулся Лайтфут. — Меня даже покоробила эта улыбка, подавив раздражение, констатировал:

— Может и проще простого, но только мела нет, и, насколько мне известно, его добывают в карьерах, так как мел является осадочной породой, образованной из окаменелостей беспозвоночных сотни миллионов лет назад. А у нас нет ни знаний, ни сил вести геологическую разведку в поисках этих окаменелостей.

После моего монолога заулыбались оба американца. Заметив на моем лице признаки недовольства, Тиландер поспешил меня успокоить:

— Со всем уважением, сэр, мел это не проблема, потому что мы знаем, где он есть. — До меня смысл сказанного дошел секунд через пять.

— Вы знаете, где есть мел? Залежи мела или пара кусков?

— Когда второй лейтенант Роберт Гербер погиб сорвавшись со скалы, мир его праху, — Лайтфут перекрестился, — мы с Германом рыли ему могилу, чтобы достойно похоронить. На глубине полуметра наткнулись на легко крошащуюся белую каменистую породу. Это точно мел, доподлинно вам говорю, сэр, уж я-то мел хорошо знаю, столько прокаливал его в домне отца.

— И много его там? — спросил, едва скрывая нетерпение и желание броситься на поиски залежей мела прямо сейчас.

— Думаю, там большие залежи, потому что это был большой участок, удивительно ровный, словно бильярдный стол, — Лайтфут улыбался, довольный произведенным эффектом.

— Герман, Уильям, вы понимаете, чего мы добьемся, если это мел, и мы получим известь? — Я вскочил с места, не в силах совладать с эмоциями. — Черт с ним, с греческим огнем, известь — это антисептик против бактерий и паразитов, это противопожарная зашита деревянных строений, это просто красиво. Просто представьте побеленные изнутри и снаружи домики, как преобразится Кипрус и Плаж.

Оставив удивленных моей реакцией американцев, достал из заначки спирт. В литровой медицинской таре нетронутыми оставалось примерно девятьсот миллилитров. Отлив примерно двести миллилитров, вернулся к американцам:

— А сейчас мы попробуем настоящей русской водки, — долил к спирту родниковой воды так, чтобы объем увеличился в два раза — рецепт простой, молекулы спирта меньше молекул воды, смешав 100 мл спирта и 100 мл воды получишь примерно 190 мл сорокавосьмиградусной жидкости, а вот налив половину бутылки спирта и долив ее доверху получите водку, реальная пропорция пять к семи, так что у меня получилось крепость градуса сорок два. Поставил емкость с разогревшейся смесью в родниковую воду, чтобы охладиться. Разлил по глиняным чашкам и, глубоко вздохнув, опрокинул первую стопку и потянулся к ячменной лепешке, чтобы занюхать. Тиландер и Лайтфут последовали моему примеру и застыли с выпученными глазами и открытыми ртами.

— Приличные люди, а пить не умеете, запейте, — пододвинул миску с водой и протянул лепешку, — живем ребята.

Отойдя от шока, американцы запили водой и занюхали лепешку так, что им бы позавидовал самый злостный алкоголик. Посидели, повторили и третьей стопкой закончили распитие самодельной водки.

Уходили американцы, слегка пошатываясь, еще бы, восемь лет не пили алкоголь, вот их и накрыло: Тиландер обещал придумать самый классный камнемет, «чтобы весь Ондон сгорел к чертям», Лайтфут божился, что получит такую известь, какую не видели даже привередливые домохозяйки. Новолуние начиналось: «закончился январь и уже первое февраля, а дел так много, да еще и три жены», — мысленно простонал, направляясь в спальню Нел.

Глава 25. Невесты Санчо

Голова утром не болела, наоборот, проснулся в прекрасном расположении духа, полный сил и энергии. К моему удивлению, Нел сообщила, что приходил Лайтфут, просил передать, что хочет приступить к лепке огнеупорных кирпичей из шамотной глины. После завтрака не поленился и дошел до ручья, где мы наметили развернуть металлургическое производство. Несмотря на раннее утро работа уже кипела. Санчо был угрюм, в Кипрусе все жили парами, и свободных женщин просто нет. В Плаже парню частенько перепадало женское внимание, здесь же у неандертальца сплошное воздержание. Решил больше не откладывать поездку за озерными Луома. Нел горячо поддержала мое решение, изъявив желание сопровождать меня к соплеменницам.

Чтобы немного развеяться, не стал вызывать Тиландера, сам отправившись к нему. Домик американца, такой же, как и у всех, стоял крайним слева, на самой ближней точке к пристани. Жена Тиландера, приходившаяся дочерью вождю Наа, заулыбалась увидев меня, приветствовала легким полупоклоном:

— Макс Са.

На голос жены из домика выглянул Тиландер:

— Сэр, завтракать будете? Моя дражайшая как раз готовит запеченную в глине рыбу.

— Нет, Герман, спасибо. Я по делу. Несколько раз откладывал плавание к берегам Турции, где на небольшом озере у побережья живет несколько женщин из племени Луома. Пока Уильям лепит кирпичи и строит домну, успеем сплавать в то место и забрать этих женщин. Иначе Санчо со своими животными инстинктами начнет всем наставлять рога.

Тиландер бросил оценивающий взгляд на набедренную повязку неандертальца, которая не могла скрыть бугор между ног и кивнул:

— «Варяг» готов выйти в море в любое время, нужен час, чтобы собрать матросов и запастись провизией.

— Насчет провизии дам поручению Зику. Сколько человек из твоих матросов владеют луком на среднем уровне?

— Практически все. Они, конечно, не такие снайперы, как лучники Гау, но в бою не испугаются и стрелять умеют, — американец вытер грязные руки куском шкуры.

— Хорошо, тогда я еще возьму парочку черных воинов, что мы привезли с Плажа, выйдем в море по твоей готовности, — еще раз отказавшись от предложения отведать «чудесной запеченной рыбки», направился к Зику. Градоначальник был на месте, обложившись папирусными листами, выводил каракули, подсчитывая содержимое городской казны.

— Макс Са, я проверяю запасы пищи, шкур и оружия, — ответил на незаданный вопрос новоявленный управленец.

— Зик, доставь на «Варяг» двухнедельные запасы еды и воды. Обеспечь гребцов запасом стрел и скажи Гору, чтобы приготовил двоих воинов из вновь прибывших, чтобы сопровождали меня в походе.

— Хорошо, Макс Са, — Зик немного помялся, — а можно мне с вами?

— Сейчас нет, в следующий раз, возможно. Со мной отправится Нел, а оставлять Кипрус на Мию опасно, она в гневе может всех перебить, — отшутился, вспоминая горячий нрав рыжеволосой.

— Это она может, — рассмеялся Зик. Уже собираясь выходить, вспомнил вчерашний разговор про залежи мела.

— Зик, мне нужно двое рабочих с лопатами и корзинами. Им тоже нужно быть на «Варяге» через час. Услышал от градоначальника, что через час все будет на корабле, вернулся в резиденцию и провел тщательную ревизию оружия, что брал с собой. Винтовку разобрал и прочистил, снарядил магазин на двадцать патронов. Кроме него остался еще один магазин с десятью патронами и пистолет Босси с двумя магазинами, один из которых наполовину пуст. Ручной пулемет не возьму, нас и так много, и вооружены мы куда лучше дикарей. Себе оставлю пистолет, винтовку отдам Тиландеру. Еще оставался мой любимый ТП-82, но это талисман, его я берег, потому что с ним связаны самые теплые воспоминания. Катана всегда со мной, как и маленький нож, который ношу на поясе. Кирасу и каску-шлем тоже возьму, после похищения неандертальцами зарекся пренебрегать мерами предосторожности.

Нел собралась быстрее меня и уже в нетерпении слонялась во дворе. Санчо напялил свои огромные доспехи, словно мы собирались в бой. Хотел подколоть, что до встречи с невестами он так упарится в них, что будет готов выбросить их борт, но сдержался. Его неизменная двухметровая дубина, напоминающая оглоблю, прислонена к стене. Миа и Алолихеп я оставил на попечении Бера, расстроенного, что в этот раз ему придется остаться на острове.

Когда мы закончили сборы и дошли до корабля, все приготовления уже завершились: на «Варяг» грузили последние бочки с питьевой водой. Трое рабочих, хотя просил только двоих, с двумя лопатами, топором и одним луком, стояли немного в стороне, ожидая команды взойти на борт. Зик, поймав мой взгляд, пояснил:

— Это бригада работает вместе. Они хорошо разбираются в разных камнях и работают быстро, пусть идут втроем.

Не возражая, взошел на борт вместе с Нел и Санчо, на которого глазели с изумлением, впервые увидев закованного в броню гиганта. На «Варяге» тридцать гребцов, являвшихся по совместительству матросами и воинами. Двое черных парней, отобранных Гором как самые лучшие и ловкие, по его знаку быстро взобрались на корабль и уселись недалеко от меня, с опаской поглядывая на Санчо. Поднялись на борт рабочие со своими инструментами и замыкающим взошёл Тиландер.

— Отдать концы, — по команде американца, швартовы отвязали и вбросили на борт. Ударил гонг, и «Варяг» медленно пошел к выходу из гавани. Весла синхронно погружались в воду, Тиландер корректировал курс штурвалом и ударами гонга. Когда вышли из гавани, не дожидаясь вопроса американца, дал указания:

— Обогнем Кипр по южному берегу, на месте вашего приземления высадим рабочих, которые будут добывать мел. И мел, и рабочих заберем на обратном пути. — Тиландер молча выслушал и снова ушел на корму. Поудобнее расстелив взятые шкуры прилег на носу, обнимая примостившуюся рядом Нел. Возвышаясь над нами железной горой, Санчо прикрывал от любопытных взглядов. Небольшое волнение слегка укачивало, и я быстро заснул. Проснулся в обед, судя по чавканью неандертальца, расправлявшегося с большим куском мяса. Хотя судить по времени суток, основываясь на времени принятия еды неандертальцем, гиблое дело. Ел он часто и много.

— Ты голоден? — Нел зашевелилась и выползла из моих объятий.

— Нет, пока не хочу, ты давно проснулась?

— Я не засыпала, — Нел потянулась, расправляя плечи. Все это время жена лежала неподвижно, боясь потревожить мой сон. Недаром из всех моих жен Нел оставалась любимой. Она была первой, лучше других понимала меня, не смирилась с моей возможной смертью и с честью сохранила мое наследие.

Миа совсем другая, более эгоистичная и темпераментная. Ей всегда хотелось, и она никогда не стеснялась выражать свои желания. Алолихеп пока не мог понять: тихая, послушная и в быту, и в постели. Делала, что я велел, сама инициативу не проявляла, не ревновала к старшим женам и не кичилась происхождением. После смерти брата девушка словно надломилась и частично утратила смысл жизни.

В обед мы поймали свежий попутный ветер, скорость возросла вдвое, а обрадованные гребцы после постановки парусов бездельничали и грызли сушеное мясо, сплевывая за борт. К месту приземления американцев благодаря свежему попутному ветру подошли в сумерках. «Варяг» отдал якорь, и по грудь в воде мы вышли на берег. Придется предусмотреть шлюпки на корабле, если не на этом, то на шхуне, что планировал строить Тиландер. Не дело каждый раз мокнуть, высаживаясь на берег.

Мелькнуло желание продолжить путь ночью, тем более что места Тиландеру знакомы, и рифов в этом квадрате моря нет, но мне хотелось убедиться, что американцы не ошиблись, и ископаемое точно мел.

С первыми лучами солнца Герман быстро нашел место, где они наткнулись на мел. Буквально через полчаса рабочие докопали до пласта молочного известняка с сероватым отливом. Мел! Он рисовал на камне не хуже школьного, легко крошился и пачкал руки. Объяснив рабочим, чтобы выкопанный известняк складировали ближе к берегу, оставил им солидный запас еды. Ручей протекал совсем рядом, кроме того, в этой части острова много диких коз и крупных зайцев. Имея лук, не пропадут, вернуться сюда я планировал примерно через неделю с учетом дороги до озера и обратно.

Сегодня нам везло: дул юго-западный ветер, вызывавший трехбалльное волнение. Каждые полчаса Тиландер корректировал курс, чтобы нас не снесло к югу. Следующая точка остановки Родос, на котором я хотел провести основательную разведку. Этот остров значился у меня следующим для колонизации. По прямой от Кипра до Родоса около четырехсот километров, насколько я мог судить по атласу. В этот раз я его взял с собой, чтобы легче ориентироваться.

Атлас, конечно, хороший, но по нему я мог только приблизительно определить место своей высадки с МКС: если верить изрезанной береговой линии, получалось, что высадился я в районе Мармариса. А предполагаемое озеро с Луома на моем атласе вообще не отмечено. Или оно ко времени картографии Анатолии высохло, или планеты все-таки имели географически отличия. Вспомнив путь, что преодолел до своей старой бухты предположительно в Мармарисе, пришел к выводу, что озеро с Луома должно быть в районе Кушадасы. По суше это сто тридцать километров, по морю чуть больше из-за рельефа береговой линии и множества островков, что придется огибать. В этом районе следовало быть осторожнее, сядем на мель или еще хуже, напоремся на риф, и все пропало.

Двое суток ветер то стихал, то усиливался, но практически все время оставался попутным. Заметил, что Тиландер делает самодельные карты этой части Средиземноморья, отмечая наш путь. К вечеру вторых суток после отплытия с западного берега Кипра пристали к Родосу, где отдохнули сутки, пока я с Санчо, Нел и тремя лучниками обследовал остров. Для колонии место подходило идеально: остров изобиловал родниками и мелкими млекопитающими, такими как зайцы, суслики, козы. огромное множество самых разных птиц гнездились на побережье, Санчо определил их как «съедобные». Вода у острова кишела рыбой: за три километра береговой линии дважды встретились устричные отмели усыпанные моллюсками. Пение птиц наполняло воздух странным ощущением праздника и умиротворения.

— Мне здесь нравится больше, словно в райском саду, — поделилась Нел, проворачивая вертел, на котором истекал жиром крупный заяц, жир каплями падал на угли, шипя и вспыхивая язычками пламени, распространяя соблазнительный аромат. От зайца нам двоим достались только задние лапки, остальное умял Санчо и довольный рыгнул так, что разбудил двоих черных воинов уснувших недалеко.

В путь отправились еще до восхода солнца, «Варяг» лавировал среди малых островков. Здесь нельзя довериться ветру, потому мы шли на веслах. Пройдя россыпь островков, Тиландер поставил парус. Через два часа показалась моя старая бухта, в этот раз мы не планировали здесь останавливаться. Проплыло по правому борту соляное поле, за ним река.

К обеду мы предположительно добрались до места, я искал небольшие скалы, что находились в десяти километрах от озера Те самые скалы, где обитали убитые нами неандертальцы. Их я увидел через полчаса, еще минут двадцать спустя велел американцу пристать к берегу. Санчо тоже узнал местность и немедленно облачился в свои доспехи, снятые на время морского путешествия. «Варяг» постоянно замеряя глубину осторожно приближался к берегу. Сквозь идеально чистую воду было видно дно усеянное камнями. Тиландер подвел судно к берегу так, что воды оказалось всего по пояс, когда я спрыгнул за борт. Подняв кучу брызг, рядом приводнился Санчо.

Двое черных воинов племени Гаж и пятеро лучников с «Варяга» составили мой эскорт. Попытку американца сопровождать отклонил без раздумий. Море в любой момент может выкинуть неприятный сюрприз в виде шторма, матросы без Тиландера просто не справятся. Тем более что идти нам всего несколько километров, а со мной Санчо, и я взял с собой пистолет и винтовку. Пятеро матросов с корабля, со слов Тиландера, лучшие лучники, а черные воины вооружены копьями и каменными топорами. Железные топоры «салаги» еще не заслужили. Кроме того, со мной Нел, в умении сражаться не уступающая среднестатистическому воину, компенсируя физическую слабость скоростью и умением думать.

От берега местность немного шла под уклон, очертания озера скрытого за широкой стеной камыша и тростника, размывались. Мы высадились примерно за километр до самого озера, до него оставалось минут двадцать ходьбы.

— Санчо, готов к встрече с невестами? — неандерталец не ответил, но я чувствовал радостное возбуждение исходящее от парня в предвкушении встречи. По мере приближения к озеру видел, как менялась Нел, давно ждущая встречи с соплеменниками. Как и в прошлый раз, мы не смогли найти тропинки, ведущей вглубь камышей. Санчо уже начинал нервничать, выкашивая дубиной камыши, когда я внезапно вспомнил имена Луома.

— Нел, вождя звали Бел, а еще там была девушка по имени Сан.

— Сан? — глаза Нел полезли на лоб, я даже вспотел, предчувствуя, что сейчас услышу, — так звали мою старшую сестру, но она на полях Вечной Охоты. Я видела, как ее схватил Канг и занес над ее головой топор.

Я не стал продолжать разговор, искренне надеясь, что Сан с озера не ее сестра. Как-то некрасиво получится даже для каменного века спать с двумя сестрами. Правда я не мог этого знать, хотя сходство с Нел было весьма очевидным. «Все Луома на одно лицо», — беззвучно прошептал я, пытаясь найти проход в камышах.

— Ми чад шо? (Где вы Луома) — пронзительно закричала Нел, заставив вздрогнуть меня от неожиданности. Она трижды повторила свои слова, которые в тишине звучали особенно громко. В какой-то момент мне показалось, что недалеко зашелестел камыш, но это оказался ветерок, лениво пробежавшийся по долине.

— Ара дол (Выходите, я своя) — и снова трехкратный призыв моей жены остался без ответа. Мы прошли несколько сот метров в обе стороны, но везде натыкались на сплошную стену камыша. Я уже подумывал отдать приказ, чтобы воины начали прорубать просеку в камышах, чтобы пойти прямо, пока не выйдем к воде, как совсем рядом прозвучал голос:

— Канг-У? — «убийца кангов, проклятие кангов» — это же имя, данное мне озерными Луома.

— Бел? — громко спросил в ответ, стараясь угадать, где именно находится задавшая мне вопрос.

Зашуршали камыши, и трое женщин, впереди которых шла Бел, вышли слева от нас, именно в том месте, где минуту назад мы тщательно искали тропу. За прошедший неполный год Бел не изменилась, оставаясь все такой же привлекательной. Но Сан среди женщин не было. Увидев Луома, Санчо радостно взревел, а те кинулись его обнимать, повторяя «канг Санчо».

Нел смотрела внимательно на Луома, но, судя по всему, они не знакомы между собой. Или прошло слишком много времени, чтобы в красивой статной жене Макс Са узнать замухрышку из племени Луома. Значит я ошибся, предположив, что это остатки племени Нел, тем лучше, не придется испытывать угрызения совести перед Нел.

Нел и Бел вполголоса говорили, отойдя в сторону.

— Нел, — окликнул жену, — скажи ей, что я вернулся за ними, нам нужно их забрать и до темноты выйти в море. Через несколько минут общения Бел приняла решение, скользнув взглядом по мне и моей жене. По ее команде две остальные девушки исчезли в камышах.

— Они пошли за детьми, — сообщила мне Нел. — У них двое детей, рожденных от Санчо. — Прошла томительная минута, прежде чем рассмеявшись Нел продолжила: — Обе твоих женщины тоже носили детей, но Бел упала на охоте, и ребенок вышел из нее, а Сан потеряла ребенка во сне.

— Давно это случилось? — тихо спросил, потрясенный известием о смерти своих детей, одновременно чувствуя облегчение. Нел перебросилась парой фраз с Бел и перевела:

— Давно, спустя рождение одной Луны на небе.

Известие, что выкидыши случились на малых сроках, немного утешало. Спустя полчаса камыши все также неожиданно раздвинулись, и появились уже три девушки с двумя младенцами примерно месячного возраста. Увидев меня, Сан рванулась ко мне, но хлестким «са ва» Нел остудила ее пыл. Тем не менее Сан подошла и прижалась к моей груди не спуская глаз с Нел.

— Где старик? — спросил я Бел. Вопрос она поняла, молча указав на небо. Весь нехитрый скарб женщин состоял из охотничьих копий и шкур, которые распределили между воинами. Не встретив никого по дороге, дошли до берега, где при виде покачивающегося на волнах «Варяга» у озерных Луома вырвался возглас удивления и страха.

— Добро пожаловать в страну чудес, девочки, — улыбнулся я, — приключения только начинаются.

Глава 26. Кипр удивляет

Обратный путь до Кипра прошел спокойно: первое время Луома боялись даже смотреть в воду. К концу первых суток пришлось опробовать сортир: повешенную под носом люльку на тросах. Туалет во время морских путешествий — дело хлопотное. Если мужчины могли себе позволить просто сесть на борт и сделать свое дело, женщинам приходилось перебираться в люльку и висеть на тросах. Это самая неприятная часть морских путешествий, и неудивительно, что, когда приставали к берегу, часть пассажиров мчалась к ближайшим кустикам.

Рабочие, оставленные для добычи мела, меня удивили. За шесть дней нашего отсутствия выросла гора добытого известняка метра два в высоту и пяти метров в диаметре. Даже забив трюм «Варяга», на что ушла половина дня, мы смогли забрать лишь треть мела. Тяжелогруженный корабль возвращался в Кипрус огибая остров по южной стороне. Борта возвышались над уровнем моря всего на тридцать сантиметров.

Ветер стих, на море установился абсолютный штиль. Тиландер нервничал и непрерывно подгонял гребцов ударами в гонг, бросая взгляды на падающее давление в барометре. С черепашьей скоростью мы достигли оконечности южного берега и двинулись вдоль него, надеясь добраться до Кипруса до начала шторма. За весла садились все, даже я выдержал три смены, прежде чем мозоли на руках сделали мое участие невозможным.

Штиль внезапно сменился порывистым почти встречным теплым ветром, на зубах заскрипели песчинки. Тиландер поставил кливер и меняя галсы даже стал немного быстрее продвигаться к намеченной цели. Волнение на море стало усиливаться, пока еще небольшие волны били в правый борт, периодически окатывая людей брызгами. Когда мы достигли юго-восточной оконечности, небо потемнело, и ветер усилился до серьезного шторма. С юго-востока небо стремительно темнело, не предвещая ничего хорошего.

— Успеем, — прокричал мне на ухо американец, — до Кипруса меньше десяти миль. — Ветер теперь дул попутный, и Тиландер, убрав кливер, поднял один из двух прямоугольных парусов. Скорость существенно возросла, волны били в корму, и качка заметно уменьшилась. Женщины Луома и двое черных воинов Гаж уже не скрываясь скулили при каждом порыве ветра, когда начинали скрипеть и трещать снасти. Ветер усиливался, но американец оказался прав, «Варяг» проскользнул во внутреннюю гавань в момент, когда ураган начал усиливаться, а свист ветра перешел в рев. На веслах мы миновали проход в гавань и очутились в относительно спокойной воде, откуда открывался вид на городок. Луома, позабыв о своем страхе, встали и восхищенно зацокали языками, глядя на открывшуюся картину. Ровные ряды домов производили сильное впечатление, а моя резиденция бросалась в глаза своей монументальностью.

Под непрерывные крики Тиландера на русском, в котором проскальзывал английский мат, «Варяг» мягко коснулся бортом пристани и пришвартовался. Пассажиры благополучно высадились на пристань, следовало быстро разгрузить корабль, чтобы уменьшить осадку, хотя в гавани волны практически отсутствовали. Отдав соответствующие указания, повел своих гостей в резиденцию, придется потесниться, пока не расселим их. Грозные на своем озере женщины Луома выглядели растерянно, озираясь по сторонам. Впереди вышагивал с важным видом Санчо, так и не снявший своих доспехов. Нел давала краткую информацию вновь прибывшим, вводя их в курс дела.

Фигура Бера, возникшая из ниоткуда, вырвали из уст женщин удивленно-испуганные крики, но тот, не обращая на них внимания, прильнул ко мне. Лишённый отцовской любви и внимания мальчик тянулся ко мне всей душой. И я отвечал ему взаимностью, видя его искренность и преданность. Выслушав краткий отчет Бера о состоянии дел, отправил его на помощь Тиландеру. Миа и Алолихеп встретили нас в дверях и поочередно повисли у меня на шее. Увидев трех молодых женщин, Миа не удержалась:

— Это тоже жены, скоро нас с Нел прогонит Макс Са, скажет, что мы старые.

— Это люди из моего племени, — голос Нел звучал серьезно, шутку она не поддержала. Я тоже добавил серьезности, поручив своим женам позаботиться о размещении женщин в резиденции, пока не построим для них жилье. Санчо, внимательно слушая наш разговор, улучил минутку и спросил:

— Ха (они мои женщины)?

— Ха (да, но пару дней потерпишь, пока не построим вам дом). — По реакции парня было видно, что он не прочь немедленно приступить к своей работе, но ослушаться не осмелился.

— Ха (хорошо), — буркнул Санчо, на время, теряя интерес к женскому полу. С боковой стороны резиденции пристроена временная помывочная. Настоящей баньки еще нет, но бревна под нее уже срублены и сохнут в ожидании, пока Лайтфут начнет плавить железо. Мне нужна печь, а без нее мыться мы могли во временной помывочной.

Нел сразу повела Луома мыться, при ее маниакальной любви к чистоте, женщинам предстояли тяжелые часы гигиенической обработки. Вторые хирургически ножницы из медкомплекта давно стали собственностью моих жен и береглись ими пуще зеницы ока.

Санчо избавился от доспехов, наполняя пространство вокруг себя тяжелым запахом пота. Увидев мою реакцию, великан добродушно скривился и вылил на себя горшок воды. На этом его водные процедуры закончились, и он прошлепал к столу, оставляя мокрые следы:

— Миа, ялт (кушать хочу). — Миа стала накрывать на стол, а Алолихеп присела рядом со мной и шепнула мне на ухо:

— У меня будет ребенок.

Это не стало для меня новостью, и поэтому удивленно заметил:

— Мы же говорили об этом.

— Он должен родиться в Ондоне и сразу лечь в Священное ложе, иначе его не признают служители Ра. — Моя третья жена нервничала. Судя по моим подсчетам, беременность у нее максимум двенадцать недель, времени достаточно, чтобы успеть взять проклятый Ондон.

— Он родится в Ондоне, обещаю, — радостно визгнув, Алолихеп повторно повисла на шее, отвлекая Мию.

— Миа, где дети? — только сейчас обратил внимание, что детей нет дома.

— Пропадают у Уила, он начал строить свою печь, и дети целый день пропадают там.

Пока еще не темнело, но дул очень сильный ветер. Впрочем, Лайтфут не дурак и наверняка загнал их в дом. Пора бы его проведать, посмотреть, как обстоят дела с огнеупорными кирпичами, но содранные мозоли ныли, а натруженные плечи молили об отдыхе. По моему уставшему виду Миа и Алолихеп поняли, что меня лучше не беспокоить, Нел самой не до игр после путешествия.

Утром сразу после легкого завтрака отправился проверить, как обстоят дела у Лайтфута. Для обжига огнеупорных кирпичей он сложил простую печь из камней, скрепив их раствором из глины. Солидный штабель готовых кирпичей свидетельствовал, что американец не бил баклуши в мое отсутствие. Его подмастерье носился как ошпаренный, выполняя указание американца, еще три добровольных помощника месили глину, заполняя форму. Я остановился за деревом, наблюдая за Лайтфутом, загружавшим в печь кирпичи для обжига. Но один из помощников меня заметил и громко возвестил о моем появлении, показывая пальцем верное направление.

— Добро пожаловать, сэр, — приветствовал Лайтфут, закрывая дверцу топки и подавая сигнал парнишке, который сразу стал накачивать воздух мехами. Допотопный вентилятор ушел в небытие, на смену пришли более эффективные меха, смастеренные Тиландером и Лайтфутом после нескольких попыток.

— Удачной работы, — отозвался, останавливаясь рядом. — Вижу, что времени даром не терял. Мы привезли мел, думаю не меньше тонны.

— Я распорядился, чтобы его сгрузили, когда узнал о нем, — Лайтфут показал рукой на горку известняка за печью. — Все равно его прокаливать здесь, чтобы получить известь.

— Правильно сделал, мне это в голову не пришло, — признал свой промах, слушая, как гудит пламя в печи после непрерывной подачи воздуха. — Как скоро приступишь к строительству доменной печи?

— Думаю начать послезавтра, если ничего не помешает, — Лайтфут откинул прядь волос со лба и спросил: — Сэр, как нам быть с углем, мы же не можем его все время привозить с Плажа?

— Почему не можем, если «Варяг» и «Акула» сделают рейс, мы привезем до десяти тонн кокса. А его будет готовить Рам, тем более что оружия и орудий труда мы изготовили достаточно.

— А на Кипре есть уголь? — На этот вопрос у меня нет ответа, потому что никогда не интересовался такими вопросами.

— Этого я не знаю, но собираюсь исследовать остров вдоль и поперек. Надеюсь, что здесь попадутся полезные ископаемые, и очень надеюсь найти фруктовые деревья.

— Яблоки и груши бы не помешали, — мечтательно протянул американец, возводя глаза к небу.

— Не знаю насчет яблок и груш, но высока вероятность найти оливковые деревья и виноград, — теперь уже свои мечты озвучил я, вызвав живейший интерес Лайтфута.

— Виноград! Мы же сможем делать вино, я не пил вина целую вечность, — разволновавшийся Лайтфут чуть не обжег руку.

— И не только вино, — продолжил удивлять я любителя вина, — у нас есть пшеница и ячмень, так что и виски, и водка тоже реальны. Минут десять мы спорили, что лучше водка или виски, в конце концов, американец сдался, заявив, что не особо любит это ирландско-шотландское пойло.

День прошел в обычной рутине, проверил рост пшеницы, проведал рыбацкую артель и скотный двор. Вечером вызвал Зика, обрадовал его предстоящим исследованием острова. Мне хотелось убедиться в полном соответствии Кипра рисунку в моем атласе, но главная причина — поиск фруктов и овощей. При невероятно мягком и довольно влажном климате острова здесь должны расти съедобные растения.

В поход мы вышли впятером: я, Зик, Санчо и двое геологов-любителей из числа помощников градоначальника. Бер и Гор остались в Кипрусе, обеспечивая безопасность моей семьи и городка. Тиландера не стал тревожить, узнав, что он опять колдует с рациями. Мало верилось, что их можно вернуть к жизни, если даже аккумуляторы не удалось реанимировать. В любом случае, необходимости в американце нет, решил обойтись без него. Для озерных Луома уже начали строительство дома, вплотную к торцу моей резиденции, чтобы Санчо мог зайти ко мне в любую минуту. Так как все три женщины изъявили желание жить с неандертальцем, пришлось заказывать строителям домик в три раза больше типового, чтобы поместить семью из четырех взрослых и двоих детей. Судя по блестевшим глаза неандертальца, семья будет удваиваться с каждым годом.

— К нашему возвращению у тебя появится свой дом и три жены, — хлопнул по плечу Санчо, нагруженного основной частью припасов. Такая перспектива его устраивала, и громко рыгнув в знак согласия неандерталец первым устремился в лесные дебри. Лес практически вплотную подступал к Кипрусу: ближе к побережью это были преимущественно низкорослые раскидистые деревья. По мере подъёма на горный хребет, что по карте занимал две трети острова, лес перешел в строевой и снова сменился кустарниками. Хребет не очень высокий, примерно полтора километра, по моим предположениям. Вид отсюда открывался замечательный: южный, западный и восточный берега просматривались до самого моря. Вытянутая в сторону Турции северо-восточная оконечность острова терялась в дымке.

Отсюда виден край леса, где мы посадили пшеницу. Мне требовалось просто пройти на километр западнее, где лежала широкая долина, защищенная с двух сторон холмистым рельефом. Если перенести туда все посевы, можно обеспечить Кипрус злаками на десятки лет вперед. Мы поднялись на хребет с восточной стороны, спускаться решил с южной, которая всегда богаче на растительность. Южный склон хребта намного круче, но примерно на середине пути на глаза попались лианоподобные растения. С гулко бьющимся сердцем, надеясь, что не ошибся, начал осматривать и радостно вскрикнул, увидев высохшие кисти винограда на ветвистом стволе. Кисть маленькая, не больше детской ладони, но это виноград! Часть южного склона, оплели змеящиеся стволы этой ягоды, которой по праву гордились киприоты в моем мире, делая отличное вино.

— Зик, это растение виноград, очень полезное и вкусное. Конечно, это дикий сорт, и он может быть не таким вкусным, но мы сможем его улучшить. Выкопаем несколько лоз, чтобы пересадить его у Кипруса. — Показывая пример, нашел молодую лозу, удалось выкопать ее с корнями. Выкопали и срезали около десятка разных лоз и продолжили спуск. Но в этот день сюрпризы только начинались, буквально сотней метров ниже рос кустарник, под которым валялось много овальных косточек. На некоторых ветвях плоды сохранились. Оливки, хотя и куда мельче современных, но это именно они. А значит вопрос получения масла практически решен. Оливковые кусты не стал выкапывать, сейчас еще только середина февраля, и хотя температура стояла в районе двадцати тепла, для пересадки растений, наверное, рановато. И я не уверен, что оливы приживутся на новом месте, это не неприхотливый виноград, растущий где угодно.

Больше ничего интересного не нашел, решил возвращаться домой, чтобы завтра начать исследование северной стороны острова. С вершины хребта заметил, что в северной стороне, располагалась широкая ровная долина, весьма меня заинтересовавшая.

Мои жены удивились, увидев нас так быстро, экспедиция планировалась на несколько суток. Ночь прошла у Мии, а утром, зайдя по дороге к Лайтфуту и потеряв полчаса на разговоры, пошли в северном направлении. Миновав поле пшеницы, что уже тянулась к свету, свернул направо в восточном направлении. Минут десять шел подъем, на вершине холма остановился: внизу лежала равнина, противоположный край которой сливался с горизонтом. Здесь трава даже в феврале имела сочный зеленый цвет. Небольшое стадо парнокопытных паслось вдали, на таком расстоянии трудно понять, что это за животные.

— Пересечём долину, пока не выйдем к северному побережью острова, — озвучив план, двинулся вперед, удивляясь сочности зелени зимой. Сверившись с атласом, получил, что ширина острова в этом месте около пятидесяти километров, но к северному побережью мы не вышли даже в сумерках, хотя шли практически без остановок. К обеду следующего дня уперлись в горный хребет, обозначенный на атласе как хребет Кирения. А вчерашний хребет рядом с Кипрусом назывался Тродос и продолжался он к западному побережью. Это мы вчера лишь край хребта захватили. Тродос весьма широкий и очень обширный. Кирения, судя по атласу, был узким и вытянутым с запада на восток. К морю вышли уже ближе к вечеру, преодолев холмы и скальные выступы второго хребта.

Пока Санчо и помощники Зика занимались костром, решил набросать пройденный маршрут на лист папируса. Не всегда же с собой атлас носить, да и доверять его никому не хотел. А папирус можно вручить людям, что отправятся в ту или иную часть острова. Нанес на лист вчерашний и новый маршруты, обозначая ориентиры.

Утром продолжили путь в западном направлении, двигаясь по берегу моря. В одном месте скалы хребта Кирения практически вплотную подходили к морю, заканчиваясь обрывом. Несметное количество птиц гнездилось на ограниченном участке обрыва. Послал одного из парней за яйцами. Но тот, обследовав довольно большой участок, вернулся с пустыми руками. Климатическая весна пока не наступила, и птицы еще не начали кладку яиц. По пути на запад дважды набредали на устричные банки сплошь облепленные моллюсками.

Русы довольно прохладно отнеслись к моллюскам в своем меню, но Санчо от них пришел в восторг. Уступив его просьбам, сделали привал, пока неандерталец не накрошил целую гору раковин, наедаясь морепродуктом. Следующую остановку сделали уже поздно вечером, мы еще не достигли западной оконечности острова и сейчас находились в том заливе, где американцы приземлились, попав в этот мир. Место их приземления и раскопок мела прошли три часа назад. Жаря мясо на самодельном шампуре из ветки, пытался вспомнить, что я упускаю из виду. Уже начав есть мясо, обнаружил, что забыли взять с собой соль, запасы которой подходили к концу. Пора решать проблему с солью, отправив оба судна в Плаж. При свете костра перелистал атлас, взгляд уперся в крошечное синее озерцо буквально в десяти километрах юго-западнее Кипруса. Позавчера мы прошли мимо, даже не заметив этого водного резервуара. Сделав зарубку в памяти, отложил атлас в сторону: мои спутники укладывались спать, подбросив пару деревяшек в огонь, тоже завернулся в шкуру.

Лишь через день удалось подойти к этому озеру. За два дня Зик нашел несколько растений из справочника лекарственных трав, которые узнал по памяти. Внешне растения мне были незнакомы, отложили их опознание до возвращения в Кипрус. Озеро оказалось неправильной формы и небольшого размера. Но главное его достоинство заключалось не в этом: выйдя из леса, сразу заметил соляные глыбы похожие на те, что встречаются на берегах Мертвого моря. Озеро было соленое. Содержание соли в воде высокое, на вкус вода по степени солености значительно превосходила Средиземное море.

— По крайней мере, проблема соли решена, — пробормотал вслух, набивая рюкзак солью. Посмотрю, как соль оценит Нел, и потом пришлю сюда людей. Мои спутники тоже набрали соли, и мы двинулись к Кипрусу, до которого всего два часа ходьбы.

Глава 27. Шаг вверх

За месяц, что прошел со дня исследования острова, когда нашел виноград и оливы, мы сделали многое. Уильям построил домну и получил первую порцию негашёной извести, которая при реакции с водой кипела, разбрызгивая воду и выделяя пар. Даже на расстоянии чувствовалось тепло, выделяемое при реакции. Несколько человек получили ожоги, неосторожно приблизившись к кипящей в воде извести. Сам процесс прокаливания мела несложен: мел закладывался в домну и разогревался до высоких температур. После нескольких попыток, когда получили плавленый мел, Лайтфут смог подобрать необходимый диапазон температур. В результате на выходе получился оксид кальция, превращающийся в гидроксид после реакции с водой. Из примерно десяти килограммов мела получалось чуть больше половины извести.

За неимением лошадей в хозяйстве первые щетки мы сделали из женских волос. Когда, разведя гашенную известь, побелил небольшой квадрат глиняного дома и получил приятный белый цвет, Русы просто застыли с открытыми ртами. Через час половина женщин расстались с длинными волосами, мастеря щетки, и к Лайтфуту потянулась делегация жаждущих получить известку. Побелка — это только один из способов использования извести, меня куда больше волновало ее боевое применение.

После долгих попыток, Тиландеру удалось сконструировать камнемет, бросающий камни размером с человеческую голову на сто пятьдесят — сто восемьдесят метров. Последнюю неделю экспериментировал с сосудами-бомбочками из глины. Опытным путем удалось подобрать оптимальный размер на три литра, летящий максимально далеко. Сосуды делали с узким горлышком, чтобы заткнуть его фитилем из домотканого куска грубой ткани, который будет поджигаться перед выстрелом. Пропитанный нефтью, он вспыхивал и поджигал нефть, разлившуюся после падения горшка-бомбы. Но один момент требовал исправления: фитиль не мог обеспечить непроницаемость бомбы, и часть нефти вспыхивала в полете.

Решение предложила Нел, пришедшая на полигон посмотреть на «огонь Макс Са». Размяв кусочек глины, она просто плотно залепила отверстие после установки фитиля. Пробный бросок показал, что нефть не выливается досрочно и вспыхивает после падения бомбочки. Меня не устраивало ровное горение, со школьной программы помнил, что греки добавляли в свой огонь известь. Первая попытка добавить кусок негашёной извести в бомбу, полную нефти, чуть не оставил меня без глаз, из-за реакции воды, содержавшейся в нефти, с оксидом кальция.

Целый день ломал голову, пытаясь решить эту проблему. Единственным логичным вариантом казалось перекрыть доступ кислорода, чтобы не запускать реакцию. Но кусок негашеной извести успевал закипать раньше, чем мы успевали заткнуть отверстие фитилем и «запаять» глиной.

Решение пришло в голову Лайтфуту, навестившему в период, когда домна остывала перед очисткой и подготовкой к плавке медной руды, содержавшей много неизвестных включений металлов. Американец предложил делать глиняные втулки с фитилем внутри и закрывать бомбочки, едва опустив туда кусок негашёной извести. Приготовили втулки с фитилем посередине, и не дожидаясь полного затвердевания глины, последовали совету Лайтфута. Секунду проходила реакция внутри бомбочки, но прекращалась из-за отсутствия кислорода. Дополнительно запаяв глиной отверстие, приготовили пять экспериментальных бомбочек.

Камнемет у Тиландера получился необычный, совсем не такой, как их показывают в фильмах. Это нечто похожее на арбалет и рогатку одновременно, где роль жгута выполняли две поперечные доски. Доски оттягивались назад до упора и фиксировались колышком. Перед ними устанавливался снаряд, и ударом топора колышек выбивался. Освободившиеся доски распрямлялись, при чем задняя толкала переднюю, с силой выкидывая вперед бомбу. Вряд ли камнемет мог прослужить долго, но он относительно компактен и способен послать бомбочку на сто пятьдесят метров.

Сейчас предстояло проверить, насколько эффективным получится наше оружие, которое должно произвести на врага ужасный психологический эффект. Отойдя на сто с лишним метров, встал в стороне от предполагаемой линии выстрела. По моей команде Тиландер произвел выстрел. Бомба упала немного в стороне, перелетев метров двадцать. Глиняный сосуд разбился и нефть моментально вспыхнула на площади примерно в два квадратных метра. Практически одновременно с пламенем, началась реакция оксида кальция с водой: все пространство заволокло паром, в разные стороны полетели горящие капли. Два квадратных метра охваченные огнем, увеличились вдвое. Все это сопровождалось повторными брызгами, клубами пара.

Даже на меня, знакомого с действие негашёной извести это произвело впечатление. Следующие четыре выстрела оказались практически тождественны, только в одном случае фитиль отлетел в сторону, не успев зажечь нефть. Но оксид кальция, вступив в реакцию с водой в нефти, решил и эту проблему, разбрасывая нефть в разные стороны. Нефть попала на горящий фитиль, и все место вспыхнуло. Нам оставалось только установить бомбометы на корабли и произвести пристрелку с палубы.

— Наш «греческий огонь» готов, — резюмировал я, довольный испытаниями.

— Огонь Макс Са, а не греческий, — поправил Тиландер, довольный своим творением.

— Хорошо, пусть так, но бомбометы отныне будем звать бомбометами Тиландера, — вернул я долг учтивости.

— Спасибо, сэр, — американец даже покраснел от удовольствия.

Увидев, что Лайтфут слушает внимательно, я продолжил:

— Все металлургическое производство будет зваться именем Лайтфута и станет наследственным. — При этих словах впечатлительный Уильям чуть не лишился чувств, бросившись горячо благодарить меня за оказанное доверие и честь. В самом деле, мне что жалко? Не будь этих парней, не появились бы у меня корабли, а железные клинки остались бы «сырыми», уступая в крепости бронзе и камню. Еще не забыл качество изделий Рама, на котором мой мачете мог вырезать узоры не тупясь.

— Герман, нам пора в Плаж, чтобы оттуда нанести визит Зикуру. Парень, наверное, уже заждался нас.

— Надеюсь, у него еще остались корабли, — американец потер руки, — не терпится испробовать бомбометы Тиландера против кораблей. Произнеся словосочетание «бомбометы Тиландера», он явно получал удовольствие.

— Когда отплываем, сэр?

— Нужно сегодня закончить кое-какие дела, провести совещание с Гором и Бером, хочу забрать с Кипруса максимум воинов. Думаю, завтра будет в самый раз, уже март в разгаре, а нам следует успеть вернуться до майских штормов.

— Могу я вас попросить отложить отплытие на один день? — Тиландер смотрел серьезно, но в уголках губ таилась улыбка.

— Хорошо, отплытие послезавтра, — не стал уточнять, с чем связана отсрочка. Если американец просит, значит на то есть весомая причина. Уделю лишний день семье, Алолихеп с уже хорошо заметным животом поплывет со мной, остальным придется дожидаться в Кипрусе. Нел и Миа хотели весну провести в Плаже, но Плаж будет обескровлен, практически все воины пойдут на Ондон. Оставлять жен в беззащитном месте я не собирался.

Кипрус преобразился и теперь походил на казачью станицу или сицилийскую деревушку начала двадцатого века. Ровные беленые известью дома, дорожки посыпанные песочком и стайки ребятишек, бегающих и орущих. Типичная картина из прошлого моей Земли.

Соленое озеро, что находилось в десяти километрах от Кипруса, было мертвым: концентрация соли такая высокая, что рыба там не водилась. Но сама соль оказалась качественной, и Нел дала ей высшую оценку, причмокивая после пробы. Соль натаскали с запасом.

Кипр оказался богат на полезные ископаемые, но уголь так и не удалось найти. За месяц «Варяг» дважды сплавал в Плаж за коксом, который нагревал специальным способом до высоких температур Рам из угля, и дважды возвращался с «Акулой», груженный коксом. Запасов кокса у Лайтфута хватало, и он собирался заняться плавкой медной руды. Глиняная посуда часто билась, поручил американцу заняться медью, чтобы все могли прейти на медную утварь.

Пшеница взошла и уже начинала формировать колосья: как и в Плаже, ожидал здесь урожаи дважды в год. Виноградные лозы посадил у южной стены своей резиденции, поливая их каждый день. Появившиеся листочки обрадовали меня больше, чем Санчо, который сутками напролет занимался любовью с тремя женами. На острове нет опасности, угрожающей мне, и поэтому неандерталец, оставив мою охрану на Бера, всецело занялся женами. Я уже стал привыкать, что рядом со мной практически моей тенью следует бесшумный Бер, в отличие от шумного Санчо.

Сейчас Бер пошел за Гором, который продолжал тренировать новобранцев из племени Гаж. Командир остался доволен своими новыми воинами: после взбучки, заданной одному из воинов, с дисциплиной наступил полный порядок. В остальном черные воины оказались физически крепкими и выносливыми. Глядя, как они легко преодолевают полосу препятствий, построенную для тренировки за пределами Кипруса, понимал, что это серьезные и опасные воины. Будь у них толковый командир, когда они бы предприняли попытку штурма Рва, даже с пулеметом их бы наверняка не получилось остановить. Если бы эта тысячная орда атаковала рассыпавшись широкой цепью, то не понесла бы таких потерь, а часть выстрелов пропала бы, не найдя жертву. Вместо этого их кинули на убой одной плотной массой, где одна пуля находила несколько жертв.

Совещание с Гором и Бером заняло всего полчаса: из всех воинов Кипруса решили оставить двоих лучников. Кроме них на острове оставались двенадцать воительниц Нига вооруженных арбалетами, не считая самой Мии. Учитывая, что Кипр остров, а кроме Амонахес и нас никто не имеет плавательных средств, после некоторого раздумья даже эту пару лучников решили взять с собой. Каждая стрела станет на вес золота во время атаки на Ондон. Особенно сильно моему решению радовался Гор, давно хотевший проявить себя в серьезном бою.

Еще до отплытия в Плаж из десяти черных мечников Гаж, десяти лучников обороны Кипруса и пяти копейщиков сформировал отдельный отряд под командованием Гора. У него оставался в запасе день, чтобы разнородный отряд научился действовать как единое целое.

Лайтфут вместе с Зиком и еще тремя помощниками готовили бомбы: приказал подготовить не меньше пятидесяти, больше небезопасно транспортировать. Да и вряд ли нам удастся произвести столько выстрелов. Первый бомбомет Тиландера сразу отнесли на «Варяг», где устанавливали, временно демонтировав баллисту. Второй установим на «Акуле», находящейся в данное время в Плаже.

Солидный запас стрел хранился в Плаже в моем дворце. Кроме того, перед отплытием из Плажа в Кипрус поручил Гау подготовить стрелы и запасные луки на случай необходимости. Спецназ Бера также остался в Плаже, где продолжал тренировки под руководством Дига, помощника и заместителя Бера.

Остаток этого дня и весь следующий я посвятил семье: вдоволь наигрался с детьми и еле отбился от просьб Мала взять его с собой на войну. Миа вместо того чтобы прикрикнуть на сына, наоборот приняла его сторону и тоже пару раз заикнулась, что мальчику полезно видеть войну в таком возрасте. В шесть лет? Этот мир точно весьма своеобразен, если участие шестилетних детей в военных действиях стимулировалось матерями. На прощание устроил семейный пикничок на природе, предварительно подготовив мясо для шашлыка. В километре от резиденции в лесу есть очень красивая поляна, где мы провели несколько часов готовя шашлыки, пока дети бегали и кувыркались в молодой траве.

Последнюю ночь перед отплытием Миа выпросила у Нел и почти до утра не давала мне отдохнуть. В этот раз на нее что-то нашло, и утром она расплакалась, удивив всех без исключения. Даже дети смотрели с выпученными глазами, плачущая Миа им казалась чужим человеком. Пришлось обнять и немного утешить, отчего рыжая разревелась еще сильнее. Раздосадованный ее плачем, с тяжелым сердцем пошел вместе с Алолихеп к пристани сопровождаемый Санчо и Бером.

Тиландер и Лайтфут руководили погрузкой самодельных бомб, для которых отвели специальный угол в трюме, чтобы глиняные сосуды не разбились, между ними клали куски шкур. Погрузив все на борт, сверху укрыли шкурами, и я посадил одного воина рядом, чтобы никто ненароком не упал на бомбы и не разбил. Сводный отряд Гора взошел на борт, и американец скомандовал:

— Швартовы отдать! — с пристани ловко сняли петлю с тумбы и бросили на судно. «Варяг» поднял якорь, и по удару гонга гребцы погрузили весла, медленно направляя корабль к выходу из гавани.

Алолихеп полусидя привалилась к борту, во время беременности она плохо переносила морские путешествия. Но иного вида транспорта у меня нет, ей придется терпеть. Еще находясь на пристани, заметил, что на корме корабля есть предмет, укрытый шкурой. Занятый соблюдением мер предосторожности, в тот момент не спросил, что это, а теперь вспомнил, оставил Алолихеп на попечение Бера и Санчо, пробрался на корму, где американец возился над этим непонятным предметом. В этот момент Тиландер выпрямился, и моему взору предстала рация с самолета, от которой тянулось два проводка к аккумулятору, а от него провод тянулся к странному устройству из нескольких деталей, среди которых выделялось крутящее устройство. Это устройство я помнил: крутя эту ручку, можно было менять угол обзора кабины стрелка в «Эвенджере».

— Сэр, не угодно ли вам связаться с Кипрусом? — Тиландер улыбался, демонстрируя отлично сохранившиеся зубы.

— Ты наладил работу рации? — не веря своим глазам переспросил американца, кивнувшего в ответ. — И как это работает?

Тиландер покрутил ручку и пояснил:

— Это простейший генератор из электромоторчика подачи топлива в двигатель. Сделав ему ручной привод, я подаю ток в аккумулятор, откуда питается рация.

— Так просто? — Тиландер не смутился.

— Нет, сэр, не просто. Мне пришлось ломать голову целый месяц, прежде чем додумался.

— И мы можем вызвать Кипрус? — остров виднелся темным пятном на западе.

Вместо ответа американец щелкнул тумблером, включая питание: в засветившимся красноватым светом окошке дрогнула и замерла стрелка. Нажав на кнопку, Тиландер проговорил в микрофон:

— «Варяг» вызывает базу, — треск и помехи на линии послужили ответом. Только после третьего вызова, эфир ожил:

— Гера это ты? Я скучаю, — голосом жены Тиландера отозвалась рация. Слышавшие голос из рации чуть не попадали за борт от удивления, я же рассмеялся от души:

— Так ты жену подготовил в радисты?

— Хотел сделать вам сюрприз, все остальные проболтались бы, — немного сконфуженно отозвался американец и нажав кнопку проговорил:

— Все, конец связи. — Выключив питание, Тиландер выпрямился:

— Теоретически, связь до четырехсот километров, но при той силе тока, что может дать ручной генератор, вряд ли получится больше двухсот километров добить.

— Подожди, Герман, это значит, что Кипрус и Плаж могут быть на связи?

— Так точно, сэр! Более того, если установить вторую рацию на «Акулу», можно скоординировать действия и напасть на врага находясь вне пределов видимости.

— Иди сюда мой Санта Клаус, дай обниму волшебника, — преодолев застенчивость американца, крепко обнял человека, совершившего мощный технологический прыжок. Плаж и Кипрус могут немного побыть без связи, а вот два корабля с работающими рациями, это все равно что ядерное оружие во время Первой Мировой войны.

— Разворачиваемся и забираем вторую рацию, самое время ее использовать при нападении на Ондон.

Тиландер трижды ударил в гонг: весла правого борта застыли в воде, левый борт продолжил грести. «Варяг» развернулся на пятачке и под мерные удары гонга стрелой понесся обратно в Кипрус.

Глава 28. На Ондон

В Плаже находимся третий день, идет неспешная мобилизация. Сводный отряд под командованием Гора отрабатывает тактическое взаимодействие с армией Лара и Гау. Спецназ Бера в тренировках не участвует, им предстоит другая задача. Третий день, схематически набросав приблизительный план города, сажусь выработать стратегию. Исчиркав лист папируса, отбрасываю прочь. Все мои планы упираются в колоссальное превосходство противника в живой силе. Конечно, можно взять пулеметы и пройтись через весь город, поливая всех смертоносным свинцом. Не факт, что патронов хватит, да и штурмовать узкие городские улочки опасно. Несколько лучников при правильно занятой позиции могут доставить серьезных хлопот отряду. А если к сопротивлению присоединится все городское население, то мы окажемся в ловушке, едва вступив в город.

Вначале все казалось до невозможности просто: корабли подходят к городу и, обстреливая пристань и первые городские кварталы бомбами с горючей смесью, обеспечивают плацдарм для высадки. Высадиться мы сможем, в этом никаких сомнений. Дальше начинались городские кварталы, которые придется пройти, прежде чем добраться до дворца, где находится Зикур. Дворец Зикура и музгар (храм) служителей Ра — ключевые здания, контроль над ними означает победу.

Обозначив камешками на песке порт и первую линию домов, попросил Алолихеп показать местонахождение дворца и храма. Оба здания находились рядом, спасибо древним строителям, но их окружали городские кварталы. Даже не будучи военным, я отлично помнил из истории, как армии, победившие в поле, порой терпели поражение, входя в захваченный город.

Выйдя из дворца, решил прогуляться до моря, где «Варяг» и «Акула» третий день тренировались в стрельбе из бомбометов Тиландера. Вместо бомб использовали камни, потому как бомб мало. Здороваясь с встречными жителями, дошел до берега. Оба корабля находились в море примерно в ста метрах от берега. Два щита размером с автомобиль сколоченные из грубых бракованных досок, служили мишенями. Несмотря на опасность смертельных увечий совсем недалеко от мишеней крутилась толпа зевак. Пришлось отогнать их подальше, натравив на них Санчо. Оба корабля произвели выстрелы и не поразили мишени, хотя камни прошли довольно-таки близко. Промах — не проблема, у нас не артиллерийская дуэль с Ондоном, нам главное доставить бомбы в город. А там начнется хаос, пожары, крики, растерянность. Пользуясь этим моментом, следует нанести удар в спину.

— Макс Са, — поклонился проходивший мимо пожилой мужчина, показавшийся мне знакомым. Точно! Это же один из Амонахес захваченных мной во время налета на Ондон. Вот имя не помню, а внешне Амонахес сейчас мало отличим от Русов: отпустил бороду, на бедрах повязка.

— Стой, ты же Амонахес?

— Я Рус, Макс Са, Амонахес я был раньше, — довольно уверенно и разборчиво ответил старик, поднимая голову.

— Как тебя зовут?

— Сканир, я решил оставить свое старое имя, моего сына зовут Мунир, он сейчас воин Русов, — с гордостью в голосе сообщил мужчина, намереваясь продолжить свой путь.

— Тебе нравится Плаж, чем ты здесь занимаешься? — я совсем забыл про отца и сына привезенных из Ондона и оставленных в Плаже под ответственность Хада.

— Я занимаюсь посевами ка (пшеница), а мой сын Мунир, теперь твой воин, Макс Са, — уже второй раз повторил старик. Воин и воин, у меня таких воинов полтора сотни, если не больше. «Нет, — возразил внутренний голос, — таких у тебя точно нет: знающих язык врага, на которого планируешь нападение».

— Сканир, у тебя есть хижина, твой сын нашел себе женщину?

— Хижина есть, сын нашел женщину, но шаман Хер сказал, что нужно подождать, пока сам Макс Са не разрешит.

— Разрешаю, — буркнул я, и в этот момент меня осенило: ведь отец и сын прекрасно знают город.

— Сканир, подойди сюда, — присел на песке и собрал камешки, — покажи мне, где находится дворец Зикура, музгар служителей Ра и где находятся дома, в которых спят воины.

Полчаса старик раскладывал камешки, рассказывая расположения основных целей в Ондоне. Отпустив его, задумался и велел позвать его сына. Мунир явился вспотевший, прямо с тренировки. Сын, не зная как именно отец рассказал о городе, практически точь-в-точь расположил камешки, обозначая основные объекты. Велев ему вернуться к Лару, еще раз сравнил обе схемы: с южной стороны города, что обращена вглубь африканского континента, есть слабое место. Именно здесь находились ямы с нечистотами и с этой стороны городских кварталов практически нет, только одна застава, за которой располагался пустырь с ямами, куда сбрасывали отходы. Далее следовали вспомогательные строения, относящиеся к дворцу и сам дворец, имевший глухую глиняную стену высотой в три метра.

План созрел мгновенно: глубокой ночью высадиться с западной стороны города и обойти город. Дойти до заставы, тихо снять воинов не ожидающих нападения с этой богом забытой стороны. И в момент, когда корабли начнут обстреливать город, сея ужас и страх, а все воины бросятся на отражение атаки, пойти на штурм дворца. Стоит взять дворец и музгар, как воины, оставшиеся без представителей власти, сложат оружие или просто дезертируют. План еще нуждался в доработке, но в общих чертах ясен. Само собой, что обойдет город и пойдет на штурм дворца спецназ Бера, который все время тренировался штурмовать высокие здания, используя мой дворец в Плаже.

Мунир пойдет с ними, если встретятся ненужные свидетели или придется отвлечь внимание воинов на заставе, это будет его заботой. Настроение улучшилось, мне хотелось избежать ненужных жертв как среди Русов, так и среди Амонахес. Это мой будущий народ и множить число жертв, значит ослаблять обороноспособность.

Оба судна подошли и пришвартовались: вторая рация установлена на «Акуле» и прекрасно работает в эфире, где нет никаких помех. Требовалось обсудить пришедший в голову план нападения. Поручил Беру вызвать Гау, Лара, Гора, Тиландера и капитана «Акулы» Каа.

Алолихеп с Моа хозяйничала во дворце, готовя еду. Точнее готовила Моа, а моя жена и будущая правительница Ондона давала ценные указания. Быстро перекусил, ожидая пока прибудут приглашенные. Когда военный совет собрался в полном сборе, огласил свой план, вызвавший живое одобрение. Только когда упомянул, что вместе с отрядом Бера пойду я, поднялся шум. Каждый пытаясь перекричать другого приводил аргументы против моего участия в диверсионной вылазке. Подняв руку, призвал к тишине:

— Герман, ты считаешь это рискованно?

— Да, сэр, вы можете напороться на крупный отряд, и исход может быть печальным. А потеряв вас, мы потеряем все. Никакой Ондон нам не нужен, если вы погибнете. Более того, с вашей смертью, береги вас Бог, все, что вы построили за эти годы, рассыплется в прах. Ни я, ни ваши жены не смогут удержать эти разношерстные племена. Оно вам нужно, сэр?

Как только американец закончил, поднялся гул одобрения. Даже Бер яростно поддержал слова Тиландера. Лар и Гау высказались в том же ключе. С одной стороны, мне приятна забота о моей безопасности, с другой стороны, так меня скоро запишут в старики. А мне всего тридцать шесть лет, физическая форма отменная, когнитивные способности на высоте.

— Хорошо, — поднял обе руки, показывая, что сдаюсь под их напором. — Но вы понимаете, что во дворце много посторонних людей, мое присутствие заставило бы их сложить оружие, чтобы избежать лишних жертв.

— Разрешите, сэр? — Тиландер поднял руку как ученик на уроке.

— Да, Герман, что у тебя?

— Там все враги, их жизни не стоят волоска с вашей головы. Если вы прислушаетесь к мнению профессионального солдата, не думайте даже об участии в этой вылазке.

— Кто-то должен быть с отрядом, чтобы дворцовая челядь не сопротивлялась и капитулировала, — сделал последнюю слабую попытку возразить.

— Я пойду, меня они послушают, — из-за моей спины вышла Алолихеп, привлекая все взгляды, — большинство слуг во дворце там еще со времен детства моего отца, меня они послушают.

— Ты? — я удивленно посмотрел на Алолихеп, которая сейчас даже казалась выше.

— Да, они меня послушают, — убежденно заявила жена под одобрительные шепотки военного совета.

— Я не собираюсь отсиживаться за спиной жены, — начал я возражать, но осекся под умоляющим взглядом Алолихеп и сменил тональность:

— Это может быть опасно, Алоли.

— Не опаснее, чем для всех вас, которые могут умереть из-за меня, — парировала жена, мгновенно заработав симпатии собравшихся.

— Мэм, — прокашлялся в кулак американец, — вы мужественная и умная женщина, ваше решение самое лучшее.

После таких слов спорить уже бесполезно. Я и сам понимал, что, руководя общими действиями с кораблей, могу принести больше пользы.

— План окончательный, Бер, забирай в свой отряд Мунира, парня с Ондона, и присмотрись к нему. Все свободны, послезавтра выступаем в поход. Я, Алолихеп и отряд Бера пойдут на «Акуле». Отряд Лара, Гора и лучники Гау на «Варяге». Хад обеспечит оба корабля необходимыми запасами еды и воды. Сегодня и завтра продолжайте тренировки, послезавтра выходим с первыми лучами солнца. Все свободны, готовьтесь к походу.

Члены военного совета разошлись, оставив со мной Бера, Санчо и Алолихеп.

— Алоли, поставь нам малиновый чай, — девушка вышла, я же обратился к Беру:

— Отвечаешь за нее головой, если с ней что-то случится, Ондон ускользнет из наших рук, понимаешь?

— Понимаю, она дочь вождя, — серьезно ответил Бер, проводя куском камня по своей катане, которую ему выковал Лайтфут. Алолихеп внесла чай в глиняных пиалах, и на пару минут воцарилось молчание.

— Макш, — тронул меня за плечо Санчо, — я могу.

— Что можешь?

Неандерталец кивнул в сторону выходящей из комнаты Алолихеп.

— Ты хочешь сказать, что можешь пойти и охранять Алолихеп? — догадался я.

— Ха (конечно, кто лучше меня это сделает).

— Ха (хорошо, пусть будет так), — действительно, Санчо с его умением предвидеть опасность окажется неоценимым подспорьем всему отряду Бера. А его вид способен подавить волю к сопротивлению, особенно когда он закован в броню и кажется еще шире и мощнее.

Оставшиеся полтора суток пролетели быстро, на пристани кипела работа: загружались запасы еды, стрелы, вода. Тиландер распорядился погрузить много камней, чтобы продолжать обстрел ими, когда закончатся бомбы с горючей смесью.

В утро отплытия пришлось часть лучников перебросить на «Акулу»: загруженный «Варяг» глубоко сидел в воде.

Каа, получив от меня команду, начал выводить «Акулу» в море, следом тронулся «Варяг». Все население Плажа высыпало на берег, провожая нас. Впервые за все время в поход уходили столь значительные силы. В Плаже оставались лишь два десятка воинов, чтобы держать границы на замке.

— Акула, как слышишь, прием? — затрещала рация. «Варяг» шел за нами в полусотне метров, при желании можно и так докричаться.

— Слышу хорошо, прием.

— Сэр, у обоих кораблей глубокая осадка, предлагаю изменить первоначальный маршрут и идти вдоль побережья, чтобы успеть уйти от непогоды. Если шторм застанет нас в море, мы сильно рискуем с таким перегрузом.

— Хорошо, идите вперед, мы за вами, конец связи, — отложил в сторону рацию, потирая виски. Пару дней пути добавится из-за удлинения маршрута, но лучше не рисковать, Средиземное море полно сюрпризов, шторм налетает неожиданно. У нас тридцать сантиметров борта над водой, у «Варяга», возможно, и того меньше, на нем воинов человек сто и груз. «Варяг» вышел вперед и сменил курс, держась береговой линии. На «Акуле» пространства куда меньше, а с учетом воинов Бера люди сбились словно кильки в банке. Особенно тяжело приходилось Алолихеп, не привыкшей часами сидеть неподвижно. После обеда, устав смотреть на мучения девушки, вызвал по рации Тиландера и велел пристать к берегу, чтобы размять ноги.

Высадке на берег обрадовались все, дал людям час, чтобы могли немного размяться. Переведя пяток воинов на «Акулу», вместе с Алолихеп и Санчо пересели на «Варяг», на котором имелись две микроскопические каюты. Воинов из каюты погнал на палубу, предоставив каюту жене. Санчо остался у двери, чтобы никто не мог войти внутрь.

Тиландер сам стоял у штурвала: несильный попутный ветер гнал корабли вперед, второе судно шло в кильватере в ста метрах.

— Нужно бы проработать морские сигналы, раз мы морская держава, — нарушил молчание американец, — да только я вот их уже и не помню.

— Так сделаем свои, попроще. Кто нам мешает создавать историю Земли с нуля? — я сплюнул за борт. Мы и так здесь столько изменили, что развитие человечества пойдет по другому пути.

— Что вы имеете в виду, сэр? — американец передал штурвал и присел рядом со мной.

— На нашей с тобой Земле никто не мешал миграции кроманьонцев на северо-запад, где преимущественно обитали неандертальцы. Основав Плаж прямо на пути переселяющихся кроманьонцев, мы не дали беспрепятственно пройти в Европу и Азию уже тысячам людей. Если я прав, спустя тысячи лет в этом временном пространстве будут существовать неандертальцы. И, может, это окажет свое влияние на формирование человеческих рас.

— Как думаете, что изменится? — Тиландер погладил бородку. Глядя на него не смог удержаться, чтобы не пустить шпильку:

— Точно не будет США в том виде, в каком были в наше время. — Но американец не смутился, кивнул, соглашаясь со мной.

— Конечно, мы же знаем о существовании американского континента. Не мы, так наши дети его заселят, и, возможно, получат государство, где не будет разделения на белых и цветных.

— Да, ты абсолютно прав. И вот еще что, Герман. Мы слишком через многое прошли, чтобы ты обращался ко мне «сэр». Давай оставим некоторые привычки из прошлой жизни в том времени, откуда мы пришли. Зови меня Макс или Макс Са, если тебе привычнее.

— Хорошо, Макс, Макс Са, — с некоторой запинкой отозвался Тиландер.

— Вот и отлично, Герман. Мне было двадцать восемь, когда я попал сюда. Сейчас мне идет тридцать седьмой год, точнее исполнится тридцать семь уже скоро. Тебе тридцать пять, а Уильяму тридцать два, если не ошибаюсь?

— Да, сэр, то есть Макс Са.

— У нас есть двадцать-двадцать пять лет, чтобы построить жизнеспособную цивилизацию и оставить ее в наследство детям. Это если нас не убьют, не произойдет несчастного случая, и мы не подхватим неизлечимой заразы. Поэтому хочу сказать кое-что сейчас: у меня две девочки, у тебя и Лайтфута есть сыновья. Породнимся, если вы оба не против. Из наших детей сформируется привилегированный класс. Планета такая большая, что нашим потомкам хватит места для многих государств на тысячи лет рождений.

— Для меня честь породнится с тобой, Макс, думаю, Уильям тоже обрадуется, — Тиландер глянул на барометр, — погода будет хорошая, если продержится постоянный ветер, то компенсируем удлинение пути.

— Хорошо, я в каюту к жене, зови, если возникнет необходимость, — спустился к Алолихеп, которая спала несмотря на духоту в каюте.

К дельте Нила мы вышли на пятое утро плавания. Ветер благоприятствовал, и плавание практически все время проходило под парусами. Первоначальный план высадки на западной оконечности Ондона пришлось поменять. По новому плану «Акула» с диверсионной группой поднимется вверх по реке и высадит десант в тылу врага на восточной стороне города. Все остальное оставалось без изменений: дождавшись ночи, диверсанты двинутся к заставе с южной стороны города. Вырезав стражу, минуя ямы с нечистотами и хозяйственные постройки, дойдут до дворца, где притаятся до начала штурма.

Проблемой оставался сигнал, по которому должен начаться обстрел города с моря и штурм дворца Зикура. После долгого размышления поручил Беру начать штурм после того, как они услышат крики людей в связи с начавшимся обстрелом. Попросил, как только дворец будет в руках моих людей, показать белую материю из верхнего окна: дворец просматривался хорошо со всех направлений и возвышался над городом.

Санчо и Алолихеп пересели на «Акулу». Откуда на «Варяг» вернулись пятеро лучников Гау. У Бера хватает своих лучников, привыкших ходить бесшумно. Опасения вызывал Санчо, но неандерталец на охоте преображался, становясь бесшумным.

— Санчо, береги Алоли.

— Ха (не беспокойся), — неандерталец оскалился и гулко ударил себя по бронированной груди.

«Акула» на веслах двинулась по диагонали, чтобы, поднявшись вверх, пристать к западному берегу Нила, на котором располагался Ондон. Пройдет несколько часов, пока они пересекут реку и дойдут до берега. Потом ждать ночи, прежде чем двинуться к городу. Я тяжело вздохнул — это будут самые длинные сутки в моей жизни.

Глава 29. Момент истины

За эти несколько часов плавания, когда «Акула» взяла курс на противоположный берег реки Ямби, Бером впервые за все время овладел страх. Не страх, что его могут убить или ранить, а страх, что он не сможет выполнить задание человека, ради которого умер бы не задумываясь. Ему с самого начала не сильно понравилась идея Алолихеп: в своих бойцах он уверен, но сможет ли избалованная дочь вождя преодолеть все трудности пути? С того дня как Макс Са перевел в его отряд Мунира из народа Амонахес, Бер выуживал у него сведения, справедливо полагая, что любая мелочь может оказаться полезной. Наличие Санчо в отряде его обрадовало, тем более что Алолихеп становилась проблемой неандертальца.

— Сколько воинов бывает с задней стороны, где находятся ямы с нечистотами? — уже в который раз переспрашивал он Мунира, устроившись с ним на носу корабля.

— Четыре, иногда видел там и больше, — бывший Амонахес не мог дать больше информации, и это злило Бера.

— Ты сможешь ночью пройти мимо ям? — Бер ждал ответа, упади кто-нибудь в яму, и шум насторожит противника. Ночью звуки слышны отчетливо и далеко.

— Смогу, наверное, — неуверенно произнес Мунир, вызывая у Бера дикое желание сбросить его в воду. Поняв, что от этого проводника пользы немного, Бер прислонился к борту и задремал. Когда от тебя ничего не зависит, лучше спать и экономить силы. Каа получил подробные указания от Макса Са и Геры, в какое именно место доставить диверсионный отряд. Со слов Макса Са, плыть им три часа, а он никогда не ошибался. Так зачем говорить с этим бестолковым смуглым парнем, похожим на женщин его племени. Если бы не Макс Са, Бер никогда не взял бы этого парня в свой отряд. Нет в нем горящего взора и желания грызть глотку врагу, а спецназовцы Бера именно такие. Он почувствовал, что судно останавливается, и пружинисто вскочил на ноги. Его ребята частью отдыхали, другие зорко смотрели на поросший кустами берег. Каа маневрируя подвел «Акулу» к берегу так близко, что днище зашуршало, коснувшись дна реки.

— Высаживаемся, — подавая пример, Бер первым спрыгнул, глубина ему по пояс. Двоих воинов, спрыгнувших за ним, послал в разведку, чтобы осмотрели окрестности. Санчо осторожно спустил Алолихеп, которую Бер перенес на берег не дав ей замочить ноги. Сам неандерталец перемахнул в своей броне в воду и ушел в илистое дно почти по колено. С усилием освободив ноги, Санчо прошлепал к берегу, пугая обитателей реки.

Недовольно скривившись, Бер удержался от замечания любимчику Макс Са, неандерталец, поймав его взгляд, кивнул и абсолютно бесшумно прошелся по берегу реки, всматриваясь в сторону города невидимого с такого расстояния. Когда воины выгрузились, Каа, выполняя указание Макса, отправился в место рандеву: «Акуле» предстояло принять участие в обстреле города. «Варяг» дожидался второго судна, укрывшись в одной из проток.

— Двинемся, когда начнет темнеть, пока можете поесть и отдохнуть, костры не разжигать, — подавая пример, Бер первым вытащил свой паек из рюкзачка, протянув часть Алолихеп. До заката оставалось пара часов, и Бер снова немного вздремнул.

В сторону города они отправились, едва солнце коснулось горизонта. Огонек костра стражников, охранявших участок стены с воротами, опоясывавшей город, заметили издалека. Отряд стал идти медленнее, соблюдая осторожность. К радости Бера, Санчо не слышно совсем. Когда до костра оставалось примерно пятьсот метров, Бер послал вперед шесть своих головорезов, чтобы бесшумно расправились со стражей. Потянулось томительное ожидание, пока, наконец, факел от костра не сделал кругового движения.

— Идем, — Бер быстрым шагом направился в сторону костра. У огня в разных позах лежали четверо убитых стражников, проглядевших нападение врага. Не задерживаясь отряд проследовал дальше. — Мунир, показывай дорогу.

Дальше двигались осторожно, зажигать огонь слишком рискованно, а ночь выдалась безлунной и беззвездной. Несколько темных силуэтов попались по дороге слева и справа. К чести Мунира, он успешно довел отряд до второй стены, непосредственно примыкавшей к огромному зданию. Бер бесшумно вскарабкался наверх и уселся на стене: за ней на расстоянии полета стрелы стоял большой дом, больше, чем дворец Макс Са. Несколько костров горело в чаще неподалеку от торца здания, вход в него находился с другой стороны, Бер его не видел. Внизу у самой стены росли кустарники, в которых можно укрыться до сигнала к штурму. Один за другим поднимались на стену его воины и бесшумно спрыгивали вниз. Предпоследней на стену подняли Алолихеп, бережно подхваченной Санчо внизу. С неандертальцем пришлось повозиться, втянули его вчетвером, рискуя сорваться. Бер спустился со стены: между стеной и полосой кустарников оставалось пространство в метр, тянувшееся дальше и пропадавшее в темноте.

— Сидим здесь, пока не услышим, что Макс Са начал обстрел. Любого, кто поднимет шум, убью своей рукой, — в темноте блеснули белки глаз командира спецназа, настроенного любой ценить выполнить задание.

* * *

«Варяг» ждал «Акулу», спрятавшись в небольшой протоке почти в самой дельте. Для этого пришлось войти в реку и подняться немного вверх. Заросли тростника со всех сторон окружали корабль, скрывая его от любопытных глаз. «Акулу» заметили, когда солнце уже практически коснулось горизонта. Только с появлением второго корабля я выдохнул: возвращение судна говорило, что первая часть задания выполнена.

— Вперед, — повинуясь команде, Тиландер начал выводить «Варяг» из протоки. «Акула» немного сменила курс и вскоре подошла вплотную. Часть лучников и воинов перешла на нее, и оба судна вышли в открытое море. Дальше шли не торопясь. Ночь уже плотно опустилась на землю, и вероятность встретить корабль противника ночью казалась ничтожно малой. До Ондона плыть всего час, через полчаса отдали якоря. До рассвета атаковать нельзя, следует дать время отряду Бера занять позиции перед атакой на дворец.

— Пусть люди хорошо поедят и выспятся, завтра им понадобятся силы, — Тиландер кивнул и повторил команду. На «Акулу» продублировали приказ. Эту ночь я так и не смог заснуть: представлял себе хаос, который принесут мои бомбы, обрушившись на спящий город. Почему-то на ум приходила ассоциация с нападением Германии в июне, когда на головы пограничников обрушился ад, но они не дрогнули и выстояли. Убеждал себя, что это каменный век, здесь каждый день убивают людей, что нападение на Ондон — это плата за нападение на Плаж. Но доводы были так себе, потому что первично мое нападение на корабли Зикура. Тысячу раз повернулся с бока на бок и чем дольше думал, тем меньше горел желанием проливать кровь. Для любой войны можно найти оправдание, я, например, пытаюсь вернуть трон законной владелице. Неважно, что она моя жена, и реальным правителем буду я, ведь цели мои благородны. Ее отца убили, ее лишили законного трона. Чем неправильны мои мотивы?

Так и не уснув, вышел на палубу, где облокотившись о борт стоял Тиландер.

— Не спится? — усмехнулся я при виде американца.

— Понимаешь Макс, после окончания Второй Мировой войны мне оставалось отслужить полгода, и я вернулся бы домой ловить рыбу и креветок. После бойни на Гуадалканале дал себе слово больше никогда не воевать. А сейчас снова чувствую себя так, словно Вторая Мировая не закончилась, и нам предстоит бомбить Токио.

— Это месть за Перл-Харбор, не бери в голову, дружище. Война — это зло, но иногда войной достигаешь больше, чем дипломатией. Мы закладываем фундамент новой цивилизации, такой, в которой войны будут сведены к минимуму. Мне самому претит идея бомбардировки, но иначе мы не возьмем город нашими силами.

— Я все понимаю, Макс, перед сражением никогда не могу уснуть, так бывало и раньше, — признался американец. Пара часов пролетела в воспоминаниях: Тиландер рассказывал о своей жизни, я о своей, заставляя ахать каждый раз, когда говорил про открытия, совершенные после 1945 года. Еле заметно посветлел фрагмент неба на востоке, когда оба корабля направились в сторону Ондона. Тиландер держался в трехстах метрах от берега, Каа вел «Акулу» в кильватере «Варяга».

Через полчаса мы оказались напротив порта спящего города, два стоящих в порту корабля просматривались хорошо, но движения людей не наблюдалось.

— Подходим до пятидесяти метров и начинаем обстрел, — американец отдал команду голосом, чтобы не выдать раньше времени нашего присутствия. Практически бесшумно повернув налево, оба корабля устремились к порту. Край солнца поднялся на востоке, освещая пустынный порт и город, только начавший просыпаться. Одна из казарм охраны порта, со слов Мунира, находилась в длинном прямоугольном здании прямо напротив нас. Сразу за ней начинались городские постройки, состоящие из одноэтажных глиняных домов.

— Приготовиться к атаке, — по моей команде воины бросились к бомбомету, оттягивая назад доски. Такие же приготовления заметил на втором судне. В этот момент из дверей казармы вышли двое и удивленно уставились в нашу сторону. Между нами примерно пятьдесят метров, я даже видел изумление на лицах воинов. Несколько секунд воины стояли неподвижно и, сообразив, что корабли неприятельские, заорали изо всех сил, поднимая тревогу.

— Огонь, — горящая бомба полетела и попала в верхний угол здания, рассыпаясь горящим фонтаном. Секунду спустя поплыли клубы пара, это вступил в реакцию с водой оксид кальция. Выстрел с «Акулы» оказался удачнее: бомба попала в стену рядом с дверным проемом, превращая выход из казармы в пекло. Видимо Амонахес не понимали с чем имеют дело, выскакивая наружу, они попадали в горящую на земле нефть и с громкими криками кидались в море, пытаясь сбить огонь, охвативший ноги.

Тревога в городе поднялась мгновенно: со всех сторон в направлении порта спешил вооруженные люди. Первые стрелы полетели нам навстречу, падая у кораблей.

— Лучники, огонь, — скомандовал Гау, и около тридцати стрел с «Варяга» и столько же с «Акулы» полетели на врага, сея смерть. Бомбометы не отличались скорострельностью. Проходило не меньше двух минут между выстрелами. После третьего залпа практически вся территория порта горела. По кораблям приказал не стрелять, надеясь использовать эти плавсредства в дальнейшем.

— Давай вниз, вдоль берега.

Тиландер ударил в гонг, и «Варяг» двинулся вдоль берега, продолжая осыпать врага стрелами. Над портом клубился черный дым, в некоторых местах огонь добрался до деревянных частей строений и теперь пожирал их.

Отчётливый колокольный звон несся из города, по крайней мере, звон весьма походил на колокольный. Как разбуженный муравейник, город спешил на защиту, со всех сторон видны люди, бегущие в сторону порта и набережной. На «Варяге» стрелы на излете ранили двоих гребцов. Амонахес далеко не трусы. Они выскакивали на береговую линию, посылая в нас стрелы, и падали, сраженные моими лучниками. Несколько десятков трупов отмечали траекторию движения наших кораблей, но Амонахес упорно лезли под убийственный огонь моих лучников невзирая на потери. О высадке не могло быть и речи, уже сейчас численность врага как минимум втрое больше. Нести тяжелые потери сойдясь в рукопашной не входило в мои планы.

«Варяг» достиг западной конечности города и совершил разворот, ложась на обратный курс. Мой взгляд не отрывался от дворца Зикура, в окне надеялся увидеть сигнал, что дворец в наших руках. Прошло уже полчаса, а Амонахес все прибывали, теперь уже среди воинов можно увидеть горожан, вооруженных палками и копьями. Очень надеялся минимизировать потери, Алолихеп предстояло править этими людьми.

— Макс Са, стрелы заканчиваются, — Гау дышал как взмыленная лощадь.

— Бомбы тоже на исходе, — Тиландер на минуту замолк и добавил, — у нас осталось всего десять штук. Тем временем Амонахес изменили тактику: теперь они прикрывались от стрел подручными средствами. В ход шли вытащенные из домов столы, циновки и прочие вещи. Укрываясь за самодельной защитой, лучники постреливали в нашу сторону, все реже попадая под стрелы моих лучников. Город горел в нескольких местах: часть выстрелов попадала в стену домов и не приносила большой пользы: нефть догорала, огонь гас не найдя себе пищи.

— Наверное, у Бера проблема, — американец озвучил мои страхи, времени у него хватало, чтобы взять дворец. — Давай пробиваться к дворцу, чтобы спасти моего сына и жену:

— Высаживаемся! — гребцы моментально изменили траекторию движения, и оба корабля пошли на сближение с землей, где наш ждал многократно превосходящий силой противник.

— Лар, твои копейщики должны создать стену щитов, чтобы могли высадиться все остальные. Гау, прекратите стрелять, продолжите, когда начнут высаживаться копейщики. Герман, пусть корабль выскакивает прямо на берег, у нас есть только один вариант, победить. — Это все, что я мог сказать в этот момент. Неприятельская стрела чиркнула по кирасе и отрикошетила в сторону, и в этот момент «Варяг» носом ткнулся о песчаный берег, не дойдя до порта около сотни метров.

— Вперед! — Лучники по команде Гау открыли бешеный неприцельный огонь, заставляя противника спрятаться. Первые копейщики уже выстраивались в линию подняв щиты. За ними выстраивалась вторая шеренга, и с корабля на берег уже высаживались все подряд, сразу забегая за защиту копейщиков с щитами. Боковым зрением увидел, как в десяти метрах на берег выскочила «Акула», и второй штурмовой отряд начал десантирование.

Амонахес, обрадованные прекращением стрельбы, ринулись в атаку. Но что могут сделать простые мечники, против стены щитов и вооруженных длинными копьями воинов в кирасах? В первую минуту атакующие понесли просто ужасные потери: волна атакующих наткнулась на копья и прицельный огонь лучников. Около сотни воинов, что первыми пошли в атаку, поняли, что нас так не взять, но едва ли треть оставшихся в живых смогла это осознать. Атакующие отступили в проход между домами, приглашая нас преследовать.

— Стоять, стена щитов, — взревел Лар. Его приказ продублировали, и два штурмовых отряда замерли на узкой полоске пляжа, держа строй. До ближайших домов, откуда изредка стреляли лучники Амонахес, оставалось метров тридцать. Стоя на носу «Варяга», я видел всю картину боя. К двум отступившим под защиту домов основным отрядам Амонахес, слева и справа тянулось подкрепление. Казалось, что ручеек воинов, спешащих к месту боя, неиссякаем.

— Лар, один отряд должен связать боем врага, второй тем временем должен пробиться к дворцу и помочь Беру. Ты пойдешь в атаку с первым отрядом и будешь биться, отвлекая на себя основные силы. Я со вторым отрядом пробьюсь на помощь Беру. — В момент, когда Амонахес отступили, и наступило временное затишье, порыв ветра донес звуки сражения в городе. Слышались крики и звон стали: это Бер дорого продавал свою жизнь и жизнь своих людей. Дома не давали разглядеть, что творилось в глубине города, но звуки сражения шли со стороны дворца.

— Хорошо, Макс Са, — гигант спрыгнул и затесавшись в отряд, десантировавшийся с «Варяга», начал продвижение вперед. Присоединившись ко второму отряду под командованием Гора, в двух словах объяснил задачу. Мы двинулись вперед, пользуясь тем, что основные силы неприятели были связаны отрядом Лара. Пройдя первую линию домов, вышли на очень широкую улицу, вероятно служившей площадью. Серьезных сил против нас нет, и следовало поспешить. В это момент с противоположной стороны улицы вышел большой отряд.

— Боевое построение, — скомандовал Гор, когда я вмешался:

— Отбой, это наши. Это Бер и Алолихеп!

Навстречу торопливо, почти бегом, надвигался большой отряд, состоявший из воинов Бера и, кто бы поверил, воинов Амонахес, облаченных в бело-желтые туники. И посреди этого отряда величавой походкой шла Алолихеп, облаченная в тунику золотистого цвета.

Отряд Лара выдавил противника за первую линию домов, и они все вместе оказались на площади, метрах в ста слева от нас.

— Амонахес, стойте, — акустика на площади была что надо: голос Алолихеп на мгновение перекрыл шум боя, и воцарилось молчание. Я вышел вперед, чтобы обнять жену, оказавшуюся целой и невредимой. Бронированный кулак отряда Лара ощетинившийся копьями, и окружившие его Амонахес замерли. Алолихеп вышла в центр, рядом с ней Бер держал на копье голову человека.

— Я, Алолихеп Атонахеп Кахрамон Аталанта, а это, — она показала рукой на голову, насаженную на копье, — подлый убийца моего отца Зикур. Я вернула свое право сидеть в Священном ложе Ондона и от имени народа Амонахес присягаю на верность и послушание настоящему сыну Ра, — подойдя ко мне, Алолихеп опустилась на колени:

— Прими народ Амонахес под свое покровительство, о истинный сын Ра, Макс Са Дарб Канг У Ра!

— Встань, Алоли, — я помог ей подняться. Площадь, пару минут назад служившая местом кровавой бойни, стала заполняться людьми. Около десятка горожан выкрикивали непонятные мне слова.

— Они требуют доказательств, что ты настоящий сын Ра, — шепнула Алолихеп, прижимаясь ко мне. — Сейчас придут служители Ра, которые должны это подтвердить, я боюсь, — жена мелко дрожала.

— Не бойся, я с тобой, — произнес фразу я из старого фильма. На площади произошло оживление. Народ расступался, пропуская трех старцев в длинных белых балахонах с накинутыми на голову колпаками с прорезями для глаз. Шедший впереди держал в руках что-то похожее на книгу. Остановившись в двух метрах от меня, старик произнес пару фраз и вопросительно уставился.

— Служитель Ра говорит, что если ты настоящий сын Ра, то узнаешь предмет, который он хочет показать тебе, — перевела Алолихеп.

— Пусть показывает, — а чего время тянуть? Если я ошибусь, живыми нам не уйти, площадь просто забита воинами и горожанами. Думаю, здесь не меньше трех тысяч, мои сто пятьдесят воинов они просто перемелют.

Старец сделал знак, и двое других развернули ткань: на толстом пожелтевшем от времени фолианте выцветшими чернилами размашистым почерком на английском было написано «Atalanta ship's log».

— Atalanta ship's log, судовой журнал Аталанта, — скорее для себя перевел я вслух.

Старец напротив меня задрожал и скинул балахон с головы, я увидел необычайно светлый для этих мест цвет кожи.

— Прости нас, сын Ра, что посмели усомниться в твоих словах, — встав на колени, старик склонил голову, двое сопровождавших его также склонились в поклоне. И словно композиция из домино, волна встающих на колени и склоняющихся в поклоне разошлась по всей площади. На ногах остались только Русы, удивленно взирающие на это чудо. За секунду сотни мыслей пронеслись в голове, я никогда не слышал название «Аталанта», но, если это судовой журнал, смогу узнать о нем больше. Поскольку меня приняли за сына Верховного божества, значит, буду играть эту роль.

— Встаньте, дети мои, я пришел вам как Прометей, как спаситель, а не как узурпатор, — Алолихеп перевела мою фразу. Робко, боясь взглянуть мне в глаза, площадь стала вставать на ноги. Ошиблись они лишь в одном — я не сын Ра, я Прометей!

Глава 30. Аталанта

Через час весь Ондон вплоть до пограничных застав знал, что истинный сын Ра вернулся, как и было обещано много лет назад. Меня поразила фраза, сказанная старцем в балахоне: «Мы знали, что ты вернешься, об этом говорил старший из посланников Ра, что приедет время, и к вам прибудет сын Ра». Меня просто трясло от вопросов, но задавать их боялся — можно проколоться. Ответы содержались в судовом журнале, завернутом в ткань и бережно прижатом к груди старца.

Потребовался почти час, чтобы дойти до дворца Амонахес, где я надеялся получить ответы. Встреченные по пути горожане вставали на колени преграждая путь и истово голосили.

— Они просят твоего благословения, — Алолихеп держалась рядом, но даже она смотрела с благоговением.

— Будьте счастливы, дети мои, — на русском благословлял просящих Божьей милости, показывая пальцами латинскую V. Люди реагировали бурно, вскакивая и убегая, чтобы собирать вокруг себя толпу восторженных слушателей.

Дворец Зикура представлял из себя монументальное строение с потолками метров пять в высоту. На первом этаже располагался огромный зал для приемов, несколько помещений под кухню и слуг. Второй этаж, куда витиевато извиваясь вела каменная лестница, занимали покои правителя и его приближенных, скорее всего, семьи.

В конце зала для приемов стояло кресло-трон накрытое роскошной шкурой неизвестного животного.

— Священное ложе правителя Ондона, — шепотом подсказала Алолихеп. Вместе со мной в дворец вошли Тиландер, Бер и Санчо. Лар, Гау и Гор остались во дворе, заняв оборону: неизвестно что придёт в голову Амонахес. Трое старцев-служителей Ра стояли молча, наблюдая за мной.

— Я должен сесть в ложе? — Алолихеп еле заметно кивнула. Мне не понравилось, каким взглядом меня провожали старцы. Само кресло показалось смутно знакомым, но шкура скрывала форму. Я сел в кресло, под моим весом плавно накренившееся назад и вернувшееся обратно. Кресло-качалка! Оттолкнувшись сильнее, пару раз с удовольствием качнулся и, приняв устойчивое положение, обратился к старцам:

— Экзамен сдан? — судя по их лицам, они полностью удовлетворились. Алолихеп переводила, пока старший из них говорил полным почтения голосом.

— Священное ложе правителя вызывает страх у посторонних, кто не посвящен в таинства Ра. Мы хотели бы удалиться в музгар, чтобы вознести хвалу Ра за возвращение его сына.

— Можете идти, только судовой журнал оставьте, я ознакомлюсь с ним поближе.

После перевода моих слов между Алолихеп и старцами завязалась дискуссия, по итогам которой судовой журнал с трепетом положили на стол передо мной.

— Принесите побольше света и не беспокойте меня. Герман, давай, присоединяйся, разберем эти каракули. — Американец, снедаемый любопытством, с готовностью присел на небольшой стул, принесенный одним из слуг.

— Алоли, распорядись о еде. И пусть хорошо покормят всех воинов.

— Хорошо, Макс Са, — жена повернулась к слугам, давая указания.

Развернув журнал, с помощью Тиландера разобрал каракули на оборотной стороне твердого переплета: «Парусное учебное судно «Аталанта», владелец: Адмиралтейство Британии, порт приписки: Лондон, 1878 г».

Хм, интересно, это, какое же такое чудо к нам занесло? С момента, как увидел судовой журнал, сразу появилась мысль, что это очередная жертва Бермудского треугольника. Листаем журнал, придвинув светильники поближе. В первой трети судового журнала рутинные записи про погрузку воды и припасов, переход через Атлантику с курсантами на борту. Интересные записи начинались с 1879 года.

«7 ноября 1879 г. Вышли из Лондона с тремя сотнями курсантами на борту. Маршрут: Азоры, Барбадос и Бермуды, возвращение в Портсмут. Кэп Р. Стирлинг».

«3 января 1880 г. Сент-Джордж, Бермуды. Сегодня списал на берег матроса Джона Варлинга в связи с невозможностью им осуществления своих обязанностей по причине болезни живота. Начата погрузка балласта для предстоящего перехода через Атлантический океан. Кэп Р. Стирлинг».

Следующая запись датирована тремя неделями позже и носит пугающий характер:

«24 января 1880 г. Сент-Джордж, Бермуды. Проверил ходовые качества «Аталанты», удалившись от порта на расстояние двадцати миль. При боковой качке крен доходит до 27 градусов. Из всего экипажа только девять опытных матросов и два офицера. Курсанты прибывают на судно после трехнедельного отдыха в Сент-Джордже, отплытие назначено на 31 января 1880 г. Боже, храни короля. Кэп Р. Стирлинг».

— Ты слышал о таком судне, Герман?

— Нет, не припоминаю. Это же, вроде, английский корабль, эти бритты всегда любят разводить панику на ровном месте, — американец придерживался невысокого мнения об англичанах, по праву считавшихся лучшими мореходами.

— Не знаю, Герман, мне в записях этого Стирлинга кажется зловещее предзнаменование. Посмотрим, что у них случилось дальше. Запись от 31 января того же года содержала подробное перечисление груза, в основном состоявшего из воды, съестных припасов и балласта.

2, 6, 10 и 16 февраля записи касались учебной программы курсантов: отработка поднятия парусов на время, замер скорости судна, дрейф и так далее.

Остаток февраля и до середины марта записи в журнале вполне обычные: определение широты и долготы и внесение координат в журнал. Запись, сделанная 17 марта 1880 г. отличалась почерком и наклоном, словно человек писал в крайнем возбуждении или подпитии.

«17 марта 1980 г. Сегодня с утра подошли к Азорским островам (о. Санта-Мария), чтобы в порту пополнить запасы пресной воды и продуктов. Города нет!!!» — Три восклицательных знака свидетельствовали о крайней степень возбуждения капитана. Жирная чернильная клякса фиолетовым пятном занимала несколько строчек, после которых капитан продолжил запись:

«На островах Сан-Мигель и Санта-Мария нет ни единого человека или человеческой постройки, словно здесь никогда не жили люди. Огромное количество птиц, которые совершенно не боятся людей. Высадившись на оба острова с группой курсантов, не нашел следов пребывания человека. Завтра обследую группу островов Терсейра, не иначе как сам дьявол вводит нас в заблуждение. Господи, спаси и помилуй наши души. Кэп Р. Стирлинг».

Записи от 18 и 19 марта гласили, что и на острове Терсейра и прилегающих островах нет ни самих людей, ни следов их пребывания.

Дальше с интервалом в три дня шли короткие записи по пути следования «Аталанты» в Португалию. Как и следовало ожидать, Стирлинг не нашел следов цивилизации ни в Португалии, ни во Франции. Экипаж «Аталанты» достиг цепочки островов в Ла-Манше и не нашел Темзы в привычном месте. На месте столицы их страны располагались обширные болота, протянувшиеся на много миль в разные стороны. За время перехода от Бермуд до британских островов трое курсантов спрыгнуло в море, посчитав, что стали жертвами проделки дьявола. Сам Стирлинг, будучи образованным человеком, понял, что судно таинственным образом попало в прошлое на многие тысячи лет назад. Очень интересна его запись, описывающая слонов с длинной шерстью и огромными изогнутыми бивнями. Так и не встретив людей, капитан Стирлинг принимает решение идти в бассейн Средиземного моря, полагая, что там в это время существует древнегреческая цивилизация.

Судовой журнал скрупулёзно описывал, как периодически приставая к берегу и пополняя запасы воды «Аталанта» двигалась к Гибралтару. Чтение настолько увлекло нас с Тиландером, что Алолихеп пришлось трижды напоминать о готовом обеде. Когда «Аталанта» добралась до Гибралтара, на ее борту оставалось только двести пятнадцать человек. Были самоубийства, несчастные случаи и группа дезертиров из сорока человек, оставшиеся на британских островах.

В середине июня Стирлинг и его команда достигли Греции, но и здесь их ждало разочарование. Именно здесь, на территории будущей Эллады, они впервые увидели людей, тщательно описанных в одной из записей судового журнала.

«19 июня 1880 г. Греция. Сегодня третий день стоянки там, где должны бы располагаться Афины. Но здесь нет ни намека на цивилизацию, неужели мы ошиблись и попали в то время, когда людей еще нет, и Бог не населил ими землю? Кэп Р. Стирлинг».

«20 июня 1880 г. Греция. Сегодня старшего матроса Уильяма Уитаккера и десять курсантов во время охоты на коз атаковали странные дикие люди. Вооруженные кусками камня и кривыми палками дикари напали и убили Уитаккера, прежде чем курсанты смогли открыть огонь и убить одного из них. Остальные сбежали, испугавшись выстрелов. Труп дикого ужасен: огромная голова, покрытая густыми длинными волосами, широкие брови и большие глаза. Дикарь имел рост всего пять футов и два дюйма, но очень широкий в груди, с большим животом. Все тело покрыто волосами, словно у обезьяны, но это определенно человек. Господи, спаси нас и помилуй наши души, это Геенна Огненная. Кэп Р. Стирлинг».

Тиландер оторвался от чтения вслух, английский его родной язык, ему и разбираться в каракулях.

— Невеселая картина, даже стало их жалко. Мы узнали от вас, что нас занесло в прошлое, а им пришлось это понимать путем проб и ошибок, теряя людей.

— Триста человек на вполне неплохом для своего времени корабле, с трюмом полным еды и воды… Их шансы на выживание были лучше, — я откинулся в послушно качнувшемся кресле. — Давай, дочитаем, чую, что многие загадки, встреченные нами раньше, могут быть разгаданы при помощи этого судового журнала.

Тиландер снова уткнулся в журнал, читая приключения «Аталанты», тщательно записанные капитаном Стирлингом. Из журнала следовало, что, обследовав все побережье Средиземного моря, у дельты Нила англичане встретили оседлое племя очень смуглого, почти шоколадного цвета, но с внешностью современников англичан.

Имея в арсенале огнестрельное оружие и массу девайсов из девятнадцатого века экипажу «Аталанты» ничего не стоило объявить себя посланниками Неба и прибрать племя к рукам. Привлеченные могуществом «небесных посланников», окрестные племена приходили и просились под защиту белых посланников неба, которых впоследствии стали называть Ра. Часть английских курсантов быстро покинула корабль, обзаведясь семьями, но вокруг Стирлинга остался костяк из пяти офицеров, семи матросов и десяти курсантов. Около десяти лет англичане мирно сосуществовали, пока после смерти Стирлинга не началась борьба за власть. Первым претендентом был рыжий Эйфин Маклафлинн. Ирландец по происхождению и старший офицер после Стирлинга. Но англичане объединились против него, и Эйфин бежал. После бегства Эйфина в совершенстве владевшего кузнечным делом, старшим стал Глен Соммерс, добавивший к своему имени должность капитана «кэп». Его так и именовали Гленкэп, эта приставка кэп со временем трансформировалась в «хеп», и всех наследников Соммерса называли с такой приставкой.

— Герман, перерыв, — я встал и прошелся, требовалось осмыслить информацию. Теперь многое вставало на свои места: Миа, несомненно, потомок Эйфина Маклафлинна, рыжего ирландца, бежавшего от мести объединившихся англичан. А Алолихеп получалась потомком англичанина Глена Соммерса.

— Здесь осталось всего несколько страниц, — Тиландер больше моего горел желанием дочитать журнал.

— Хорошо, — усилием воли заставил себя сесть, чтобы узнать историю до конца.

— Макс Са, пришли служители Ра, они хотят поговорить с тобой, — Алолихеп появилась так беззвучно, что я вздрогнул.

— Накорми их пока, Алоли, я скоро освобожусь.

Оставшиеся несколько листов не содержали важных сведений, скорее это были указания Соммерса потомкам, как строить цивилизацию в дальнейшем. Заканчивался судовой журнал занятной записью, которую можно трактовать как молитву:

«И сотворил Бог Ра человека и наделил его разумом. Послал он своих служителей, чтобы донесли свет истины и разбудили в каждом сердце любовь к Богу Ра. Но однажды вернется истинный сын Ра, чтобы призвать к ответу провинившихся и воздать должное праведным. Аминь!»

Ничего себе заявочки, так я Иисус получается в глазах служителей Ра? И какие чудеса я должен явить? Что они помнят о религии, переданной им англичанами, особой религиозностью не отличавшимися?

Последняя запись-молитва была датирована 37 годом Нового Времени. Я посчитал, что если «Аталанта» попала в это время в 1880-м, а последняя запись сделана в 37 году, то Соммерс умер около девяноста лет назад. А служители Ра, как я понял, это потомки тех курсантов и матросов, что не могли претендовать на Священное ложе Ондона: кресло-качалку капитана «Аталанты». Кстати, слово Ондон оказалось искаженным Лондоном, так англичане назвали поселок, основанный ими сто тридцать лет назад.

Дикарей было слишком много, англичан слишком мало, чтобы могли противостоять ассимиляции. Не случится ли то же самое с Русами? Но Русы, черные, белые, смуглые — все говорили сейчас на одном языке, в то время как англичане не стали учить дикарей языку, а стали сами говорить на языке Амонахес. Видимо, после смерти Соммерса английский и вовсе позабыли.

— Как тебе история? — Тиландер покрутил пальцем у виска: — Бриты, они же тупые. Нет, чтобы строить цивилизацию, так стали играть в посланников Богов и доигрались, превратившись в дикарей.

— Нужно поговорить со священнослужителями Ра, возможно есть еще информация, которую нам необходимо знать.

— Я же не нужен? Сыт по горло англичанами и их потомками, — смеясь, американец пошел к выходу, — посмотрю, как там наши люди.

Когда Алолихеп ввела трех старцев и четырех парней в белых балахонах, Санчо и Бер напряглись. Алолихеп переводила слова старцев, явившихся за инструкциями. Теперь, когда явился истинный сын Ра, старцы желали знать, что им делать дальше.

— Ничего, просто жить и учить язык Русов, потому что Ра желает, чтобы все говорили на языке Русов. Около часа продолжался наш разговор, во время которого я узнал кое-какие подробности быта племени. Англичане или посланники Ра, как их называли местные, научили дикарей обрабатывать поля, ковать железные орудия труда, сделали лук и построили город. С каждым новым потомком знания уходили в небытие, потому что никто после смерти Глена Соммерса не озаботился желанием записывать события и передавать знания. Достигнув определенного развития, заданного Стирлингом и Соммерсом, их потомки на этом остановились, превратив свою жизнь в приятное времяпрепровождение. Меня очень интересовала судьба корабля, но ответ опечалил: после побега Эйфина Маклафлинна на шлюпке с «Аталанты», Соммерс затопил корабль, чтобы избежать подобных попыток со стороны своего окружения. Часть оснащения корабля в виде сундуков, допотопного компаса, сектанта и других приборов хранилась в музгаре и считалась неприкосновенной. Кое-что использовали в обстановке дворца, еще часть пришла в негодность и была выброшена. Пообещав заглянуть в их музгар на днях, отпустил старцев.

— Что ты будешь делать, Макс Са? — Алолихеп ловко устроилась у меня на коленях, заставив скрипнуть кресло-качалку.

— Сначала верну тебе Священное ложе, — меня пробрал смех при этом словосочетании, я-то себе представлял этакий трон, над которым благоухают диковинные цветы, и происходят чудеса.

— Но ты сын Ра, я не просто так тебя назвала Ра, когда впервые увидела. Никто не имеет права больше, чем сам сын Ра, — жена прильнула ко мне, осыпая поцелуями.

— Ты ошибаешься, я не сын Ра, я куда больше, — внутренне посмеиваясь, наблюдаю за реакцией жены, у которой сузились зрачки от этих слов.

— Ты Ра? — она, трепеща от страха, сползла с моих колен.

— Бери выше, я Прометей! Прометей, это тот, кто научил твоего Ра, зажигать огонь, — чем больше я дурачусь, тем больше мне верит Алолихеп.

— И что дальше? Ты уйдешь на небо?

— Нет, Алоли, я скажу тебе, что будет дальше. Сейчас я возьму тебя, потому что ты меня сама попросишь, а потом мы выйдем к людям, и я объявлю им волю Ра. — Эта дурацкая фраза засела в голове после просмотра одного фильма, применить фразу удалось лишь в другой Вселенной.

— Я слушаюсь, Макс Са, — в поклоне склонилась Алолихеп, являя моему взору восхитительную грудь. Отдав распоряжение Беру, чтобы перед дворцом собрали все население, потащил жену в спальню: пора проверить прочность лежанок в царском дворце, Священное ложе для этого не годилось.

Через час, выйдя на площадку перед дворцом, поразился: несколько тысяч человек ждали моего появления в абсолютной тишине. Вся эта многотысячная толпа, в едином порыве преклонила колени и не вставала, пока не услышала от меня разрешения. Я прокашлялся и, обведя взглядом своих новых поданных, которые вскоре станут Русами, начал:

— Я Прометей…

Nota bene

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/140736

Content

Рави Ивар Прометей: владыка моря

Глава 1. Оглядываясь назад

Глава 2. Шестое чувство неандертальца

Глава 3. Династические нюансы

Глава 4. Санчо, ты космос

Глава 5. Алолихеп

Глава 6. Адмирал Макс Са

Глава 7. КипРус

Глава 8. Келадонхеп

Глава 9. Народ Амонахес

Глава 10. Ондон

Глава 11. Владыка моря

Глава 12. Пшеница как стратегическое оружие

Глава 13. Зимние квартиры

Глава 14. В ожидании ответного удара

Глава 15. Кто в доме хозяин

Глава 16. Дары Кипра

Глава 17. Плаж

Глава 18. Зикур

Глава 19. Первый контакт

Глава 20. Козельск каменного века

Глава 21. Сеча

Глава 22. Вопрос цены

Глава 23. Война, как стимул развития

Глава 24. Греческий огонь

Глава 25. Невесты Санчо

Глава 26. Кипр удивляет

Глава 27. Шаг вверх

Глава 28. На Ондон

Глава 29. Момент истины

Глава 30. Аталанта

Nota bene