Кевин Кван

Секс и тщеславие

Посвящается Капри, острову, который подпитывает мою душу, и Нью-Йорку, городу, который принял меня, вырастил и изменил навсегда

От: Изабель Цю

Кому: lucietangchurchill@gmail.com

Тема: Дольче вита

Люси!

Я та-а-а-ак счастлива, что ты приедешь ко мне на свадьбу на Капри!!! Ты в курсе, что из всех гостей, если не считать родню, я дольше всех знаю именно тебя? Поверить не могу, что мы дружим с тех пор, как мне стукнуло тринадцать, а тебе семь. Ты единственная малышка, которую я нянчила. Хотя вряд ли меня можно назвать нормальной нянькой, тебе же приходилось без конца пересматривать «Город пришельцев» и слушать мое нытье о парнях, в которых я втюрилась. (Помнишь Николая? На днях наткнулась на него в «Эревоне». Он в Лос-Анджелесе, работает на кинопродюсера Лоуренса Бендера, подбирает натуру для съемок и вообще не похож на себя!)

Короче, получив одобрение от гадалки, к которой шастает моя мамочка, мы выбрали благоприятный день в июле, чтобы отпраздновать нашу свадьбу, а на Капри, где Дольфи проводил каждое лето в юности и где его семья пустила корни, в то время будет просто волшебно! Для меня очень важно, что ты приедешь. Разумеется, я помню твою двоюродную сестренку Шарлотту и буду рада ее видеть. Жду не дождусь, когда мы соберемся на острове и вы познакомитесь с моими друзьями!

Моя каллиграф отстает от графика, потому что гостей просто уйма, но официальные приглашения будут готовы до конца месяца. Ждите!

Чмоки!

Иззи

Кому: Люси Тан-Черчилль + 1

Пятая авеню, 999, кв. 12B

Нью-Йорк, 10028

Мистер и миссис Кристофер Цю имеют счастье пригласить Вас на свадьбу их дочери Изабель и господина Адольфо Микеланджело де Векки, сына графа Андреа де Векки и графини Лаудомии де Векки.

Бракосочетание пройдет на вилле Лисис в субботу 20 июля 2013 года в пять часов, а торжество — на вилле Йовис[1] (Капри, Италия).

Просьба известить о своем присутствии Изабель Цю

Наймс-роуд, 875

Лос-Анджелес, Калифорния, 90077

Капри, Италия, 2013 год

Путь освещали высокие мерцающие факелы, но Шарлотте Барклай казалось, что она упала по дороге раз эдак тысячу. Она знала, что нарушила главное правило, которого придерживался любой опытный редактор журнала: в поездке одеваться разумно, а не легкомысленно. Глядя на рваный подол вечернего платья и проклиная свое решение надеть туфли на шпильке, позаимствованные в последнюю минуту у Оливии Лависток, она чувствовала себя так, будто бродила по лесу уже несколько часов кряду, хотя прошло всего минут пятнадцать, и, когда наконец вдалеке появилась вилла и высокие ионические колонны ярко вспыхнули на фоне темной тягучей ночи, Шарлотта выдохнула с облегчением.

Пригладив непослушные белокурые волосы — стрижке боб она не изменяла со времен учебы в Школе мисс Портер, — Шарлотта поднялась по щербатым мраморным ступеням, вышла на террасу с видом на Неаполитанский залив и снова растерялась. Изящная веранда, пустовавшая всего час назад, в мгновение ока превратилась в банкетный зал, где накрыли роскошный фуршет, а приглашенные из бального зала гости паслись, словно благородные газели, рядом с длинными столами, уставленными восхитительными яствами.

Шарлотта нервно огляделась, чувствуя себя так, словно каждая из этих проклятых итальянских принцессок и графинек пристально следила за каждым ее движением. Как так получилось, что самая изысканная свадьба из всех, что ей доводилось видеть, моментально превратилась в кошмар наяву? Тут ее взгляд выхватил из толпы Одена Биба, навалившего себе в тарелку гору равиоли с лобстером, и она на мгновение испытала желание кинуться к нему за помощью. Нет, не тот человек. Он не поймет. Сестры Ортис поднимались по лестнице. Точно не они…

Заметив Оливию, сидевшую за одним из высоких столиков у стены, Шарлотта наконец почувствовала, как напряжение в плечах ослабевает. Оливия подскажет, что предпринять. Она крутая, снимает авангардные фильмы. Оливия — англичанка, но не похожа на других здешних англичан. Живет в Лос-Анджелесе, училась в Париже, так что наверняка повидала всякого дерьма. Оливия поможет ей выбраться из этой немыслимой передряги.

Шарлотта решительной походкой подошла к Оливии и тихонько взяла ее под локоток. Оливия заметила, какой у нее взгляд, но истолковала его превратно:

— Да, можешь назвать меня лицемеркой. Но я всю прошлую неделю наблюдала, как вы пожирали пасту, фокаччу, бискотти и все мыслимые разновидности глютена, — и как думаешь, что должно было произойти? Эта пицца с белым трюфелем и икрой лучше, чем дикий, разнузданный секс с Сэмом Хьюэном в шотландской долине. Так и напиши в своем журнале!

Шарлотта пыталась сказать что-то, но горло пересохло.

— В смысле, напиши про пиццу, а не про разнузданный шотландский секс, — пояснила Оливия, хотя Шарлотта едва ли уловила хоть слово из сказанного; она просто повисла на Оливии, стараясь перевести дух. — Ты в порядке? — спросила та, впервые заметив, какое опрокинутое у Шарлотты лицо.

— Я-то в порядке… а вот Люси… Боже, помоги бедняжке! — выдохнула Шарлотта и потянулась за фужером с просекко.

Она залпом выпила содержимое фужера, а потом привалилась к каменной балюстраде и шумно задышала.

— Что случилось с Люси? Нужно позвать на помощь? — заволновалась Оливия.

— Ей не нужна помощь. С ней все хорошо… Ну вообще-то, не совсем хорошо… Ох, моя бедная Люси! Все пропало! Божечки-кошечки!

Оливия нахмурилась, не понимая, как реагировать на этот всплеск эмоций. Она плохо знала Шарлотту Барклай, но за последнюю неделю они стали просто закадычными подружками, и Оливия даже представить не могла, что эта невозмутимая, уравновешенная женщина лет сорока пяти внезапно потеряет самообладание.

— Шарлотта, сколько бокалов шампанского ты выпила за ужином? — осторожно поинтересовалась Оливия.

Выпрямившись и стряхнув веточки, застрявшие в подоле платья от Оскара де ла Рента, Шарлотта тихонько сказала:

— Оливия, могу я тебе доверять? Могу я рассчитывать на твою помощь?

— Разумеется, милая.

Шарлотта продолжила:

— Ты знаешь, я приехала на эту свадьбу только из уважения к семье Люси. Просто приглашение прислали на два лица, и единственная моя обязанность — присматривать за младшей сестренкой. Но я провалила это задание. Не просто провалила, а с треском; как говорится, эпично! Не надо было нам приезжать на эту свадьбу. Да и вообще на Капри. Господи, да ее мать изойдет сама понимаешь на что, когда узнает. А бабушка просто шкуру с меня сдерет!

Шарлотта спрятала лицо в ладонях, и Оливия поняла, что ее новоиспеченной подруге действительно плохо.

— Узнает что? И где сейчас Люси?

— Я не знаю. И знать не хочу. Понятия не имею, как теперь в глаза ей смотреть.

— Шарлотта, пожалуйста, перестань говорить загадками. Я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь, что случилось!

Глядя на нее в упор, Шарлотта произнесла:

— Ты должна пообещать, что никогда никому не расскажешь.

— Обещаю.

— Поклянись. Могилой твоей матери.

— Мама все еще цветет и пахнет, но я клянусь ее жизнью.

Шарлотта выдохнула.

— Когда ты в последний раз видела Люси? — спросила она.

— Мм… точно не помню… на танцполе во время свадебной вечеринки? Она танцевала с Сандро, они мне показались такой милой парой: Сандро с длинными боттичеллиевскими кудрями и Люси в легком платье, танцующая в свете мириад свечей. Это выглядело так великолепно, что мне захотелось заснять момент, чтобы запечатлеть его для будущей сцены своего фильма…

— Да, они танцевали. А после фейерверков я заметила, что Люси куда-то испарилась. Я слышала, что молодежь снова пошла на виллу Йовис, и поднялась к развалинам поискать сестру.

— Ты поперлась снова на холм? В моих туфлях от Вивье? — Оливия машинально опустила взгляд на ноги Шарлотты, гадая, насколько испорчены туфли.

— Меня подвозил парень в гольф-каре. В любом случае, когда я добралась туда, знаешь, что я обнаружила? Тусовка этих мелкозавров курит травку в часовне! Прямо притон наркоманов в Танжере![2]

Оливия закатила глаза:

— Шарлотта, только не говори, будто ты расстроилась из-за того, что Люси покурила. Да молодежь каждый вечер курила у бассейна. Этот парень, семья которого владеет Эквадором, привез чуть ли не чемодан травы, как мне сказали.

— Оливия! Ну ты же не думаешь, что я настолько старомодна?! Я, на минуточку, училась в Смите[3], не забыла? Люси девятнадцать лет, и мне все равно, пусть она даже в хлам накурится. Позволь мне закончить! Я прошла через большой зал, а затем поднялась на сторожевую башню, но Люси нигде не было. Я бродила по забытым богом руинам, освещенным только фонарями, и только успела подумать, что окончательно заблудилась, как нашла выход к тропе, ведущей к утесу, — той самой опасной тропе прямо у скалы Прыжок Тиберия…

— Боже, только не говори, что Люси упала!

— Да ничего подобного. Я подошла к краю, обнаружила ступени, спустилась к маленькому гроту и… — Шарлотта на мгновение замолчала, собираясь с силами, — застукала их…

— Кого — их? Что они делали?

— Оливия, я поверить не могла. Я просто не могла поверить своим глазам! — Шарлотта застонала.

— Дай догадаюсь… Нюхали кокс?

— Не-е-ет! — отвергла версию подруги Шарлотта.

— Приносили в жертву козла?

— Оливия, это… даже словами не передать.

— Ой, да ладно, ну что может быть такого уж ужасного?

Шарлотта яростно помотала головой:

— Я так огорчена! Люси, моя бедная кузина, погубила себя. Она разрушила свою жизнь!

Оливии хотелось схватить ее и тряхнуть за плечи.

— Шарлотта Барклай! Скажи. Мне. Что. Ты. Видела!

Оглядевшись по сторонам, словно ее застали за самым ужасным грехом, Шарлотта зашептала что-то на ухо Оливии.

У той расширились глаза:

— Кто? Что-о-о-о? Что за хрень!

— Не то слово! Я так перепугалась, что не сдержалась и заорала: «Хватит!»

Оливия запрокинула голову и издала дикий крик.

Часть I

Капри

2013 год

Дорогие Люси и Шарлотта!

Приближается день нашей свадьбы, и мы подумали, что было бы полезно кратко рассказать вам о предстоящих мероприятиях, чтобы вы могли лучше спланировать свою поездку (и гардероб!).

Вторник, 16 июля

17:00

Приветственный коктейль в Садах Августа

Прием устраивает маркиза Марелла Финци-Контини (тетя Дольфи!)

Дресс-код: неофициальный

Среда, 17 июля

13:30

Обед в пляжном клубе «Да Луиджи»

Устраивает Изабель Цю

Дресс-код: пляжный шик

21:00

Ужин в ресторане «Ле Гроттелле»

Устраивает Дольфи де Векки

Дресс-код: неофициальный

Четверг, 18 июля

10:00

Прогулка по исторической тропе Пассатиелло от Анакапри до Капри под руководством Одена Биба

Форма одежды: обязательно прогулочная обувь или походные ботинки

21:00

Ужин в «Иль Риччио»

Устраивают Константин и Ребекка Цю (мой старший брат и его жена!)

Дресс-код: коктейльный

Пятница, 19 июля

11:00

Экскурсия на виллу Лачовски в Позитано во главе с Мордехаем фон Эфрусси

Дресс-код: неофициальный

19:30

Концерт и банкет на закате дня в монастыре Чертоза ди Сан-Джакомо

Прием устраивают граф и графиня де Векки

Дресс-код: официальный вечерний

Суббота, 20 июля

17:00

СВАДЕБНАЯ ЦЕРЕМОНИЯ

Вилла Лисис

СВАДЕБНЫЙ ПРИЕМ

Вилла Йовис

Дресс-код: официальный вечерний

Воскресенье, 21 июля

14:00

Прощальный обед на суперъяхте «Браво Олимпия»

Дресс-код: курортный шик

Пожалуйста, выберите наиболее удобный для вас день, и наш свадебный координатор Джиллиан (gillian@devecchichiuwedding.com) свяжется с вами, чтобы согласовать ВИП-трансферы и прибытие на Капри. Конечно, мы надеемся, что вы сможете попасть на все мероприятия начиная со вторника. Вы окажете нам большую честь, если сможете оставить на время свои важные дела, и нам не терпится поделиться с вами каждым особенным моментом на очаровательном острове!

Обнимаем и целуем!

Иззи и Дольфи

I

Анакапри

Капри, Италия, 2013 год

В нескольких милях от Неаполя утренняя дымка рассеялась, и с вертолета внезапно стал виден Капри, казавшийся блестящей скалой, как будто боги швырнули гигантский изумруд прямо в море. Люси (детский сад при Еврейском общинном центре на 92-й / частная школа Брирли / Брауновский университет в Верхнем Ист-Сайде (выпуск 2016)) уставилась на темно-синие волны, гадая, насколько теплая вода и как скоро она сможет нырнуть в эту синеву. Ей нравилось ощущение морской воды на коже.

Она повернулась к своей двоюродной сестре Шарлотте (начальная школа Рипоуэм / Школа мисс Портер / колледж Смита) и взволнованно спросила:

— Ты чем хотела бы заняться первым делом?!

— Тут есть один ресторанчик, называется «Микеланджело». Там готовят умопомрачительные спагетти со свежими томатами из Кампании и бурратой.

— Ням-ням!

— А ты?

— Я бы хотела поплавать в Голубом гроте.

— А там что, можно плавать?

— Почему бы и нет?

— Ну… там же глубоко.

— Я плавала в Атлантике и Карибском бассейне. Думаю, как-нибудь не утону в маленькой пещере на острове, — беззаботно отмахнулась Люси.

Она надеялась, что Шарлотта не будет охранять ее на протяжении всей поездки, как сделала бы мать. К счастью, Шарлотта уже отвлеклась на вид из окна.

— Потрясающе, да? — заметила она, восхищаясь величественными вершинами острова, которые были окутаны облаками.

— Знаешь, император Тиберий считал этот остров самым красивым местом на всем белом свете, поэтому он перенес сюда столицу Римской империи в первом веке нашей эры. Свадьба Иззи пройдет среди руин его дворца, — сообщила Люси.

Шарлотта улыбнулась:

— Вот почему мне нравится путешествовать с тобой. Можно расслабиться и не сомневаться, что ты заранее подготовилась. Ты моя личная «Википедия» и «Йелп»[4] в одном флаконе! Помнишь нашу поездку в Квебек на Рождество, когда ты проложила маршрут, чтобы найти лучший горячий шоколад?

— На самом деле я пыталась найти лучший пути́н[5] для Фредди, — поправила ее Люси.

— Ох уж этот Фредди и его картошка! Жду не дождусь, когда он утратит этот подростковый метаболизм. Господи, мы здесь приземлимся?

Шарлотта указала в окно на вертолетную площадку на крыше величественного отеля с арочными террасами.

— Похоже на то.

— Но мы ведь не здесь остановимся?

— Нет, мы в «Бертолуччи». Мне кажется, здесь селятся знаменитости вроде Мэрайи Кэри и Джулии Робертс, — заметила Люси.

— Тогда я даже рада, что мы будем жить в другом месте! Отели, которые обслуживают знаменитостей, как правило, всегда ужасны. Если ты не знаменитость, на тебя смотрят как на грязь под ногтями, — прокомментировала Шарлотта, когда вертолет «Агуста Вестленд AW109» сделал резкий поворот, прежде чем приземлиться на крыше.

Несколько слуг бросились выгружать багаж, а дама в элегантном белом платье свободного кроя в стиле ретро подошла поприветствовать их.

Найдя их фамилии в списке на своем айпаде, она сказала:

— Вы, должно быть, синьорины Черчилль и Барклай? Добро пожаловать в Анакапри! Позвольте предложить вам освежающие напитки.

Элегантно одетый официант подал им ледяные коктейли «Беллини» в высоких венецианских бокалах, а другой официант принес блюдо свежей клубники в глазури из белого шоколада.

— Благодарю вас, но вы же в курсе, что мы должны остановиться в другом месте? — осторожно предупредила Шарлотта, потянувшись за клубникой.

— Разумеется. Но все, кого мисс Цю пригласила на свадьбу, — разумеется, и наши гости тоже. Ваш отель расположен в городе Капри. Мы отправим туда ваш багаж.

— Он точно не потеряется? — всполошилась Шарлотта.

— Не волнуйтесь, синьора, под нашим контролем ваши чемоданы в полной безопасности. Между тем мы организовали вам трансфер, — любезно объяснила женщина, провожая гостей в лобби.

На подъездной дорожке стоял великолепно отреставрированный кабриолет «фиат» 1950-х годов цвета карамели.

— Buongiorno! Добрый день! Я отвезу вас, это всего в десяти минутах отсюда! — сообщил водитель, театральным жестом распахивая перед гостьями дверцу.

Устроившись на сиденье, Люси хмыкнула:

— Если так принимают «грязь под ногтями», то хотелось бы посмотреть, какой прием устраивают для Джулии Робертс, когда она приезжает.

— Ну, может, они погуглили и увидели, кто я, — заметила Шарлотта без тени иронии.

Будучи одним из ведущих редакторов «Амюз буш»[6], Шарлотта вела себя с особым апломбом, поскольку работала во влиятельном журнале, а значит, была сотрудником и его еще более влиятельной материнской компании «Барон Сноттэ пабликейшнс». Теперь она обратила внимание на красивую кремово-желтую полосатую обивку на складной крыше винтажного кабриолета.

— А здорово было бы, если бы все такси в городе[7] выглядели, как это? Куда лучше «такси завтрашнего дня»[8], которые уже сегодня кажутся потрепанными.

— Я не думаю, что парусиновая крыша прослужила бы в нашем городе хотя бы неделю, — со смехом возразила Люси. Она провела пальцами по ткани, высунула руку наружу, а когда такси сделало резкий поворот, воскликнула: — Ой! Скорее посмотри налево!

Шарлотта мельком увидела обрыв, море, блестевшее в сотнях футов внизу, и ахнула:

— Боже мой, у меня сейчас голова закружится! Я специально не смотрю! — Она пошарила в поисках какой-нибудь опоры, чтобы ухватиться за нее, но под руку попалась лишь бутылка охлажденного шампанского, перевязанная нефритово-зеленой лентой, на которой болталась карточка с их именами. — Ой, шампанское для нас! Твоя подруга довольно великодушна, да? Два билета на самолет в первый класс, трансфер на вертолете из Рима на Капри, великолепный автомобиль, шампанское — а ведь ты даже не подружка невесты!

— Иззи всегда была невероятно щедрой. Мы жили по соседству на Парк-авеню, семьсот восемьдесят восемь, помнишь? Она передаривала мне свои вещи. Многие из нарядов надевала пару раз, а потом отдавала. Именно так мне досталась та…

— Маленькая белая сумочка от Шанель, когда ты училась в третьем классе! — воскликнула Шарлотта, заканчивая фразу Люси. — Точно! Я запамятовала. Думала, вы знакомы со времен учебы в Брауне.

— Нет, она же меня старше на несколько лет. Иззи всегда относилась ко мне как старшая сестра, которой у меня не было.

— Ну, старшая сестра тебя балует. Целая неделя грандиозных вечеринок — и все это веселье завершится свадебным торжеством, которое наверняка посрамит свадьбу Кейт и Уильяма, — заметила Шарлотта. В ее тоне одновременно звучали волнение и неодобрение. — Сколько, как думаешь, ее отец потратил на все это?

— Иззи не говорила. Она из вежливости никогда ничего такого мне не рассказывала, но я уверена, что свадьба будет просто шик! — сказала Люси, все еще не веря своей удаче.

Мало того что это первая свадьба, на которую ее пригласили официально как взрослую, а не просто затащили на торжество какой-то родни, так она еще и впервые куда-то поехала без матери и брата!

Когда Люси получила богато украшенное приглашение с каллиграфической надписью, ее сердце упало при виде даты: 20 июля. Конечно, Люси в свои девятнадцать могла делать все, что заблагорассудится, однако, будучи послушной дочерью, она все же считалась с мнением матери. Третьи выходные июля были зарезервированы для ежегодного летнего гала-концерта ее матери по сбору средств для Фонда спасения животных Лонг-Айленда, президентом правления которого та была, и мать во многом полагалась на помощь Люси в организации данного мероприятия. И только после переговоров едва ли не на уровне ООН мать наконец уступила: Люси позволили поехать на свадьбу с оговоркой, что ее будет сопровождать двоюродная сестра Шарлотта. Фредди, брат Люси, за глаза прозвал их сорокачетырехлетнюю кузину Мадам Брюзгой, но Люси решила, что уж как-нибудь справится с Шарлоттой, в конце концов эта маленькая неприятность того стоила.

Да, Люси выросла в том же спроектированном Розарио Канделой довоенном здании, что и ее подруга, но жизнь Изабель была куда гламурнее. Во-первых, ее отец служил дипломатом и, по рассказам лифтеров, происходил из очень успешной бизнес-династии Азии, поэтому семья Цю занимала обширный двухуровневый пентхаус с восемнадцатью комнатами, в то время как Черчилли жили в классической семерке[9] на десятом этаже. Швейцары нашептывали, что Цю всегда отправлялись в поездку из аэропорта Тетерборо, а значит, летели на частном самолете.

Изабель, с ее поразительной красотой, искрометным обаянием и рвением к учебе, легко стала одной из самых популярных учениц Французского лицея[10]. Когда ей исполнилось восемнадцать, она дебютировала на Парижском балу[11] и ее портрет украсил обложку тайваньского «Татлера», а к моменту окончания Брауновского университета она успела обзавестись более чем тридцатью тысячами подписчиков в «Инстаграме». Сейчас Иззи работала в лос-анджелесской кинокомпании, и Люси в основном поддерживала с ней связь в социальных сетях, восхищаясь местами, в которых та побывала: на Выставке современного искусства в Лондоне, фестивале независимого кино «Сандэнс» в Парк-Сити, на вечеринке у бразильского композитора Каэтану Велозу в штате Баия — и крутыми друзьями, которые окружали Иззи, куда бы она ни отправилась.

Шарлотта прервала поток воспоминаний:

— Напомни еще раз, как зовут жениха Изабель? Графа!

— Дольфи. Полное имя Адольфо де Векки. Кстати, думаю, что он и не граф вовсе, это титул его отца.

— И он играет в поло?

— Да, у него гандикап в девять мячей. Вся его семья из поколения в поколение увлекается поло.

— Сын итальянского графа, играющий в поло, женится на тайваньской наследнице. Ой, Люси, ты у нас водишь знакомства с крутышками международного масштаба, — поддразнила Шарлотта.

Вскоре они прибыли в Капри, город, возведенный на высоком берегу с видом на гавань. У шумной стоянки такси на виа Рома их ждал итальянец лет двадцати, одетый в белую рубашку с коротким рукавом и белые брюки, которые казались как минимум на два размера теснее, чем нужно.

— Добро пожаловать на Капри! Я Паоло, сотрудник «Бертолуччи». Позвольте препроводить вас в отель. Тут совсем рядом, — сказал парень.

Они прошли на главную площадь, где напротив исторического собора Санто-Стефано высилась сверкающая белая часовая башня. Четыре конкурирующих уличных кафе по периметру площади были битком набиты шикарно одетыми посетителями. Сидя за столиками, они потягивали капучино, болтали или наблюдали за жизнью вокруг.

— Это пьяцетта. Мы называем ее «гостиная Капри», — заметил Паоло.

— Да, в Америке таких «гостиных» днем с огнем не сыщешь. Все такие нарядные! — восхитилась Шарлотта.

Они пересекли площадь и двинулись вниз по виа Витторио Эмануэле. От проницательного взгляда Шарлотты не укрылись детали окружающей действительности, и она поймала себя на мысли, что впечатлена. Казалось, Капри представляет собой чудеснейшее сочетание исторического и современного, высоких строений и низеньких домишек, простоты и декаданса. Они шли по мощеной улице, где скромный табачный киоск соседствовал с элегантным бутиком, в котором продавали сшитые вручную мокасины для вождения, а магазин, сверкающий самыми достойными драгоценностями, стоял всего в паре шагов от простенькой джелатерии[12], окутанной ароматом свежеиспеченных вафельных рожков.

— Какая прелесть! Какая прелесть! — не переставала ворковать Шарлотта всякий раз, как они поворачивали за угол. — Ты можешь вообще поверить, что это место существует на самом деле?

— Просто супер! — поддакнула Люси.

Она испытывала облегчение оттого, что кузине пока все нравится, но в принципе не могла представить, чтобы кто-то — даже ее крайне пресыщенная двоюродная сестра — мог придраться к острову. Люси нравилось наблюдать, как итальянские ребятишки бегают по улице, громко хохоча, древние бабульки отдыхают на ступенях дизайнерских бутиков, вытянув усталые ноги, а безукоризненно одетые пары идут рука об руку, бронзовые после часов, проведенных на солнце. Куда ни сверни, отовсюду открывался потрясающий вид: холмы, усеянные белыми виллами, руины древних крепостей на каждом хребте и море, сверкающее в лучах золотого солнца.

Шарлотта застыла перед магазином сандалий, как зачарованная.

— Мы славимся нашими сандалиями, синьора. Бейонсе, Сара Джессика Паркер и другие знаменитости покупают сандалии на Капри! — с гордостью похвастался Паоло.

— Если б у меня было столько денег, как у Бейонсе, то я приобрела бы вон те оранжевые. И золотые. И вон те, с милыми помпончиками. Черт, да я скупила бы все, что есть на витрине! — хмыкнула Шарлотта.

— Можешь купить мне те, что с розовыми замшевыми кисточками, — сказала Люси.

— Ты в своем репертуаре! Знаешь, а нам стоит купить пару для твоей матери. Как считаешь, ей понравятся эти плетеные кожаные сандалии? Надо запомнить это место!

Люси заметила свое отражение в витрине и взвизгнула:

— Шарлотта! Почему позволила мне расхаживать по городу лохматой, как чучело? Я похожа на кокер-спаниеля!

— Ничего подобного! Ты выглядишь как девушка, которая только что с ветерком промчалась вдоль Амальфитанского побережья, как, собственно, и было, — успокоила ее Шарлотта с обнадеживающей улыбкой.

Она знала, что Люси всегда стеснялась своих кудряшек и половину жизни выпрямляла волосы. Счастливица! Она и представить не могла, как восхитительно выглядела с длинными блестящими распущенными локонами вкупе с идеальным сочетанием восточных и западных черт. Может, это и к лучшему: меньше времени понадобится на то, чтобы отбиваться от парней, вьющихся вокруг да около в этом итальянском путешествии!

Паоло провел их по извилистой узкой улочке, и вскоре они добрались до отеля «Бертолуччи» — очаровательной белоснежной виллы в стиле модерн, со стенами, увитыми лиловой бугенвиллеей. Войдя в прохладное лобби и увидев плюшевые белые диваны, керамику Солимене и сияющую бело-голубую майоликовую плитку, Шарлотта одобрительно воскликнула:

— Именно так я все и представляла! Чудесное место! Теперь я чувствую, что мы действительно в отпуске!

Паоло проводил Шарлотту и Люси в крошечный лифт, который поднял их на третий этаж, и повел по коридору, устланному сизалем в кремовую и темно-синюю полоску.

— Сначала ваш номер, а потом я отведу вашу подругу в ее номер, — сказал Паоло Шарлотте.

— Она моя кузина, — поправила Шарлотта.

— Да? Вы сестры? — Паоло с удивлением взглянул на Люси, но та просто улыбнулась.

Она знала, что не пройдет и пары секунд, как Шарлотта озвучит объяснение, которое всегда давала с тех пор, как Люси была маленькой девочкой.

— Да, ее отец приходился мне дядей, — произнесла Шарлотта, добавив: — Ее мать китаянка, а отец — американец.

«Мама тоже американка и родилась в Сиэтле», — хотела сказать Люси, но, конечно, промолчала.

Они подошли к первой комнате и остановились, наблюдая, как Паоло поворачивает в замке увесистый ключ с золотой кисточкой и открывает дверь. Путешественницы впорхнули внутрь, и как только Паоло раздвинул шторы, чтобы впустить больше света, улыбки испарились с их лиц. Люси с тревогой взглянула на Шарлотту.

— Что это? — спросила Шарлотта, глядя в окно.

— Это кот, — ответил Паоло, указывая на кота, нежившегося на невысокой каменной стене.

— Я вижу, что это кот, — сказала Шарлотта, передразнивая его акцент. — Я не про это. Мы можем увидеть второй номер?

— Конечно, это всего через две двери.

Паоло открыл дверь в комнату Люси, и кузины заглянули внутрь.

— Нравится, синьорина?

Прежде чем Люси успела ответить, вмешалась Шарлотта:

— Мистер Паоло, произошла ужасная ошибка. Нам нужно увидеть менеджера. Pronto! Срочно!

II

Отель «Бертолуччи»

Капри, Италия

Девушка-администратор пыталась проводить Люси и Шарлотту за столик в центре обеденного зала, но Шарлотта воспротивилась.

— Мы сядем здесь, если вы не возражаете, — процедила она, плюхнув желтую холщовую сумку на стол у окна таким движением, как будто первой водрузила флаг на Южном полюсе.

Девушка отпрянула, пожав плечами, а Шарлотта продолжала кипятиться:

— Мы специально зарезервировали номера с видом на океан, а теперь, видите ли, не можем в них заселиться, потому что другие гости продлили свое пребывание? Что за брехня!

— А ты не допускаешь мысли, что у них нет свободных номеров из-за свадьбы? — поинтересовалась Люси.

— Это не наша проблема! Этих «подзадержавшихся» господ нужно переселить в комнаты, которые нам предложили. Почему мы должны страдать в номерах с видом на проклятого котяру, вылизывающего яйца в переулке? И почему котов на этом острове не кастрируют?

Люси заметила, что несколько постояльцев в зале покосились в их сторону, и подумала, что надо постараться успокоить кузину.

— Ну, переулок-то очень миленький…

— Не бывает миленьких переулков, Люси! В переулках тусуются бродяги, а нормальные люди выходят в переулки в трех случаях: проблеваться, приобрести наркоту или получить ножевое ранение.

— Шарлотта, я не думаю, что тут такое бывает. Да и менеджер пообещал переселить нас сразу же, как освободится другой номер.

— Вот увидишь, он нас переселит в последний наш день на острове! — Шарлотта взяла фокаччу из корзинки, стоявшей на столе, откусила и тут же осторожно выплюнула кусок в салфетку. — Фу! Отсырела. Явно стоит тут все утро!

Люси вздохнула. Не успели приехать, а кузина уже скандалит из-за всего подряд. Наверняка ее настроение испортилось отчасти из-за разговора с менеджером, подумала Люси. Когда Шарлотта властно объявила ему, что занимает пост «выпускающего редактора в „Амюз буш“, одном из ведущих американских журналов о кулинарии, стиле и моде», он одарил ее непонимающим взглядом, и это никак не помогло разрешить проблему с заселением.

— Мэм! Синьора! Эй! Можно нам свежую фокаччу?! Теплую и хрустящую, слышите? Теплую и хрустящую! А еще olio d’oliva и balsamico[13], — приказным тоном произнесла Шарлотта. Затем она обратилась к Люси: — Поверить не могу, что ты не переживаешь. Это ведь в первую очередь твои каникулы, а не мои!

— Я расстроена, но ведь ничего не попишешь?

Люси всегда осознавала, что с рождения находится в привилегированном положении, и мать с ранних лет внушала ей: «Будь благодарна и не жалуйся». Она прекрасно понимала, что номер в этом пятизвездочном отеле, даже с не самым идеальным видом, в разы лучше, чем то, что могут себе позволить большинство людей на планете, поэтому ей не хотелось капризничать.

Однако Шарлотта смотрела на ситуацию иначе.

— Это смертный грех — выложить такие деньжищи за номер, который даже отдаленно не похож на фотографии с их сайта. И я еще молчу о внутренней отделке!

— В смысле?

— Интерьер просто тошнотворный. Как будто платье от Версаче взорвали, и клочки разлетелись по всей комнате.

Люси засмеялась:

— А мне нравится изголовье в виде гигантского золотого осьминога.

— Ты впервые на Капри, в одном из самых красивых мест в мире! — не унималась Шарлотта. — Я-то переживу как-нибудь, но совершенно несправедливо лишить тебя комнаты с приличным видом.

Внезапно позади них раздался чей-то голос:

— Мисс! Простите, мисс.

Люси и Шарлотта повернулись и увидели азиатку лет пятидесяти с небольшим, которая смотрела на них с улыбкой. На ней было платье с запа́хом цвета фуксии и огромная шляпа в черно-белую полоску.

— Да? — отозвалась Шарлотта.

— У нас с сыном номера с видом на море и скалы Фаральони. Мы поменяемся с вами комнатами! — Дама указала на парня лет двадцати, сидящего напротив нее.

Шарлотта лишилась дара речи, поскольку предложение незнакомки застигло ее врасплох.

Кто эта любопытная женщина, водрузившая на голову летающую тарелку, густо накрасившая веки тенями и говорившая с нарочито английским акцентом? И зачем ей отказываться от собственных номеров?

— Хм… это очень любезно с вашей стороны, но мы справимся, спасибо.

— Не нужно «справляться». Если вас так расстроили ваши комнаты, займите наши.

Шарлотта натянуто улыбнулась:

— Мы не расстроились.

— Ой ли? Вы жалуетесь без перерыва последние десять минут.

Ее слова задели Шарлотту.

— Что ж, извините, если мы вас побеспокоили…

— На самом деле вы меня не побеспокоили. Но если для вас и вашей подруги так важен вид на море, я хочу, чтобы вы заняли наши комнаты. Правда, это апартаменты — суперлюксы — и в каждом из номеров своя очаровательная гостиная, ванная комната с огромным джакузи и сообщающиеся балконы. Вид изумительный, уверяю вас.

— Ну тогда это будет несправедливо, — заговорила Люси.

Она заметила, что парень пристально смотрит на нее, и немного смутилась. В отличие от своей разряженной в пух и прах матери, он был одет просто — джинсовые шорты цвета хаки, черная майка, сандалии на пробковой подошве. Но простота одежды не скрывала того факта, что он был поразительно, почти невыносимо красив. Их взгляды на мгновение встретились, и Люси почувствовала странный разряд, словно удар током. Она быстро перевела взгляд на мать молодого человека — та, казалось, была намерена довести до победного конца свою кампанию.

— Меня мало волнует справедливость. Мы уже были на Капри, да и вообще приехали из Гонконга, где окна квартиры выходят на гавань. Вдобавок у нас дом в Сиднее, на заливе Уотсона, и оттуда видно, как киты делают сальто назад, и еще один дом на Гавайях — тоже на берегу, на пляже Ланикай. Мы можем любоваться океаном, пока не затошнит, так что для нас это ничего не значит.

Шарлотта еле слышно ахнула. Дама переключила свое внимание на Люси, и та почувствовала, как ее окинули оценивающим взглядом с ног до головы.

— Вы приехали на свадьбу Изабель Цю?

— Да, — кивнула Люси.

— И мы тоже. А откуда вы знаете Изабель?

— Мы дружили в детстве.

— Ох, вы из Тайбэя? — Дама явно удивилась.

— Нет, я из Нью-Йорка. Мы познакомились, когда Изабель жила в Нью-Йорке.

— А-а-а, из Нью-Йорка. Понятно. Я люблю Нью-Йорк! Мы с матерью Изабель двоюродные сестры. Я Розмари Цзао (школа монастыря Мэрикнолл / Сиднейский университет / Центральный колледж искусства и дизайна имени Святого Мартина), а это мой сын Джордж (Епархиальная школа для мальчиков / Джилонгская классическая гимназия / Калифорнийский университет в Беркли). Это по-дружески, забирайте наши номера!

— Могу я поинтересоваться, сколько стоит ваш люкс? — спросила Шарлотта, не желая иметь дело с непомерным счетом в конце пребывания.

Розмари снисходительно махнула рукой:

— Ой, о деньгах не беспокойтесь! Я все оплачу!

— Нет-нет, это слишком великодушно с вашей стороны, — возразила Шарлотта.

В то время как две дамы продолжали этот спектакль с препирательствами, Люси заметила, что Джордж начал с дзенским спокойствием складывать и крутить бумажную салфетку на своем столе. За несколько секунд он превратил салфетку в розу с длинным стеблем, затем поднял оригами и наклонил в сторону Люси, словно предлагая ей, а потом положил цветок на поля шляпы матери, пока та, отвернувшись, спорила с Шарлоттой. «Чудик какой-то», — подумала Люси. Смущенная его жестом, она сделала вид, будто ничего не заметила.

Тем временем голос Розмари повысился на несколько децибелов:

— Нет-нет, вы ведь впервые на Капри, вам следует жить в комнатах с видом. Вы должны любоваться восходом, закатом и смотреть на чаек! Эти птицы такие славные, подлетают прямо к балкону и пытаются умыкнуть мой тост! Давайте же! Уверена, вам понравится. Вы должны занять наши комнаты!

Люси увидела, что теперь все открыто пялятся на них.

— Мы просто не можем воспользоваться вашей добротой, — твердо заявила Шарлотта.

Розмари сердито посмотрела на обеих сестер, а потом повернулась к сыну:

— Почему они не забирают наши комнаты? Джордж… — Она сказала ему несколько слов по-кантонски[14].

До этого момента Джордж сидел молча, как сфинкс, но теперь он уставился в упор на Шарлотту и Люси и заговорил мягким голосом с протяжными интонациями, отдаленно напоминающими манеру австралийского серфера.

— Не о чем и говорить. Конечно, вы должны занять наши номера. Мы настаиваем.

— Что ж, позвольте и мне настоять на том, что мы на такое не пойдем! — И Шарлотта усмехнулась.

Джордж повернулся к матери, будто и не слышал слов Шарлотты.

— Давай просто поговорим с менеджером, и он разберется.

— Да, точно! Этторе организует уборку номера, велит горничным собрать наши чемоданы и перенести их! — с волнением воскликнула Розмари.

Тут Шарлотта не выдержала. Она встала из-за стола и сказала:

— Вы очень любезны, но мы действительно не можем вас так обременять. Хорошего дня. Люси, пойдем.

III

У бассейна в отеле «Бертолуччи»

Капри, Италия

Шарлотта и Люси вышли из обеденного зала к бассейну и уселись за столик под крытым балконом. Люси посмотрела на сестру и захихикала. Она ничего не могла с собой поделать — всегда хихикала, когда чувствовала себя неловко.

Шарлотта с раздражением покачала головой:

— Господи, что за безумная дамочка! И чего она к нам прицепилась? Пыталась произвести впечатление парадом домов на берегу океана? Неужели она решила, что мы нуждаемся в подачках и готовы кланяться в благодарность за ночь в ее люксе?

— Мне кажется, она просто включила «китайскую тетушку».

— Ну, она не твоя тетя и уж точно не моя.

— Я не про это. Она просто немного выпендривается, но в то же время пытается быть щедрой. У мамы целая куча таких же родственниц. Ты бы видела, как эти дамы дерутся, получив счет за обед. Это целое представление!

— В смысле? Не хотят оплачивать свою долю?

— Напротив, Шарлотта! Они бьются за возможность оплатить счет целиком! Они визжат друг на друга, вырывают счет из рук или пытаются подкупить официанта, чтобы тот не давал платить другим. Очевидно, это считается хорошим тоном — разыграть подобное шоу, — попыталась объяснить Люси.

— Я не понимаю такого поведения. Лично мне кажется, что эта женщина перегнула палку. А как тебе ее сынуля?

— Не знаю, что сказать… Он почти все время молчал, — сдержанно проговорила Люси.

По правде говоря, она прониклась отвращением к красавчикам после того, как парень, с которым она встречалась в восьмом классе, Райан Фрик, выглядевший как молодой Джаред Лето, изменил ей с Мэгги Гувер, девахой из частной школы Спенс. Эта Мэгги прославилась тем, что могла запихать в рот кулак целиком.

— А мне он показался заносчивым сопляком! Да кто он такой, чтобы навязывать нам их комнаты? Боже мой, это не отель, а сущий кошмар! Сначала всучили нам не те номера, а потом пришлось иметь дело с такими людьми. Стоило послушать Джайлза, редактора раздела путешествий, и раскошелиться на «Пунта Трагара». Там бы никогда такого не случилось. Правильно говорят, скупой платит дважды. Может, я им звякну и узнаю, есть ли у них свободные номера с видом на океан? Меня не волнует, во сколько это нам обойдется. Я позвоню Дайане в семейный офис и продам облигации, если понадобится.

Люси открыла было рот, чтобы ответить, но заметила вдалеке знакомое лицо.

— Взгляни на мужика, который спускается по лестнице. Это не Оден Биб, случаем?

Шарлотта посмотрела на высокого мужчину лет сорока с идеально ухоженной бородкой и светлыми волосами до плеч. Он шел через арку лобби на террасу.

— Конечно! Оден! Оден!

Оден Биб (начальная школа «Сити энд кантри» / средняя школа Святой Анны / Амхерстский колледж)[15] развернулся и подошел к ним.

— Приветствую, — тепло поздоровался он, хотя было ясно, что узнать-то он их узнал, но только в лицо.

Будучи знаменитым тренером по йоге, лайф-коучем, оратором-вдохновителем и автором книг по самосовершенствованию (его бестселлер «Преппи-гуру»[16] держался в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс» в течение последних двух лет), он привык встречаться с тысячами людей, которые считали себя его близкими знакомыми.

— Оден, я Шарлотта Барклай, а это Люси Черчилль! — захлебывалась от восторга Шарлотта. — Мы были на вашем мастер-классе в «Каньон Ранч»[17] прошлой весной! В отеле «Ленокс»!

— Ах да, двоюродные сестренки! — просиял Оден, расплываясь в улыбке. — Что привело вас на Капри?

— Мы приехали на свадьбу, — сообщила Люси.

— Дайте угадаю… На свадьбу Дольфи де Векки?

— Да! — хором ответили Люси и Шарлотта.

— Дольфи много лет посещает мои мастер-классы, а Изабель присоединилась недавно. Я приглашен совершить свадебный обряд.

— Какая приятная неожиданность! — ворковала Шарлотта, явно восхищенная его яркой славой.

Не меньший восторг вызывало и то, что семья Одена официально причислена к американскому высшему обществу, а сам он внешне напоминает шведского актера Александра Скарсгарда.

— Господин Биб, а правда ли, что вы открываете студию в Ист-Хэмптоне? — спросила Люси.

— Пожалуйста, зови меня Оден. Да, следующим летом. Это будет небольшой зал на Ньютаун-лейн рядом с бутиком Джеймса Пирса. Начнем с малого и предложим аюрведический бар с соками, цигун, щенкойогу, медитацию с тренировкой дыхания и, возможно, лечение звуком. Посмотрим, какой будет отклик среди жителей района.

— Простите мне мою серость, а что такое щенкойога? — спросила Шарлотта.

— Это занятие йогой в помещении, заполненном щенками. Они будут резвиться вокруг коврика и облизывать ваше лицо, пока вы стоите в позе «Собака мордой вниз»!

— Какая прелесть! Моя семья проводит лето в Ист-Хэмптоне, буду каждый день приходить на занятия, — сказала Люси.

— Потрясающе! А пока что я веду занятия по йоге каждое утро здесь у бассейна, правда без щенков.

В этот момент две дамы лет шестидесяти, одетые в элегантные льняные брючные костюмы, остановились у их столика по пути в сад.

Одна из них криво улыбнулась Шарлотте:

— Бедняжки! Мы видели, что произошло в обеденном зале. Мне жаль, что вы попали в такую ситуацию. Какое дурное воспитание!

— Она всю неделю так себя ведет, — поддакнула вторая дама. — Услышала нашу беседу о том, как нам нравятся орхидеи в цветочном магазине рядом с церковью. Вернувшись в номер, мы обнаружили, что он заставлен орхидеями. Десятки горшков — подарок от Розмари Цзао! Теперь такое чувство, будто мы готовимся к похоронам!

— Я очень надеюсь, что у вас с подругой все решится с комнатами, — сочувственно сказала первая леди Шарлотте.

— Спасибо. Люси на самом деле моя двоюродная сестра. Моя мать и ее отец — брат и сестра, — пояснила Шарлотта.

— О, как мило! — хором воскликнули дамы.

Они кивнули Одену, прежде чем двинуться дальше, а тот уже изнывал от любопытства.

— Позвольте поинтересоваться, что же такое случилось в обеденном зале? Что так покоробило невозмутимых сестер Ортис из Манилы? — Люси и Шарлотта замялись на долю секунды, и Оден тут же уловил это. — Извините, я слишком любопытен.

— Нет, все нормально, — заверила Шарлотта, а потом на одном дыхании поведала, какой разговор только что состоялся у них с Розмари Цзао. — Она не отставала и устроила такой спектакль, что нам стало неловко и мы сбежали сюда в поисках убежища…

— Вообще-то, мне кажется, она хотела сделать нам приятное, просто таким специфическим способом, — перебила сестру Люси.

— «Специфическим» — это мягко сказано. Она с таким жаром убеждала нас согласиться на обмен! Я не могу понять, в чем ее интерес, — посетовала Шарлотта.

— А что, если нет никакого интереса? — предположил Оден. — Мне кажется, что вы, как это свойственно жителям Нью-Йорка, во всем ищете мотив… Я и сам этим грешу. Я имел честь познакомиться с миссис Цзао и думаю, что это предложение, вероятно, было сделано от чистого сердца. Она знает меня всего несколько дней, но уже пригласила меня провести семинар в Гонконге и даже сказала, что выделит место и позовет туда всех своих друзей. А вчера она заказала ананасовый и кокосовый шербет для всех, кто прохлаждался у бассейна. Мне показалось, это прекрасный жест.

Шарлотта глубоко вздохнула:

— Наверное, я ошиблась. Думаете, я была слишком подозрительной и поспешила с выводами?

— Шарлотта, Оден не говорил такого… — начала Люси.

— Ну что вы, конечно нет, — уверял Оден.

— Да, боюсь, моя слабость в том, что я скована рамками приличий. Я чересчур зациклена на благопристойности. Все так говорят.

Люси хотела закатить глаза, но удержалась. Она слишком хорошо знала эту игру сестры: Шарлотта была мастерицей по посыпанию головы пеплом. Теперь она смотрела Люси прямо в глаза:

— Дорогая, я делаю все это исключительно из лучших побуждений. Я здесь благодаря твоей щедрости, и меня интересует только сохранение твоего доброго имени.

— Моего доброго имени? — хохотнула Люси. — Ты говоришь так, будто мы живем в Эдвардианскую эпоху!

— Люси, ты Черчилль, никогда не забывай этого! Твоя фамилия и положение очень важны. Где бы ты ни была, ты — лицо семьи!

Шарлотта обожала эти отсылки к «семье». Она чрезмерно гордилась своими легендарными предками, всеми этими преданиями о первых колонистах, приплывших на «Мэйфлауэре» и породнившихся с одной из самых аристократических семей Великобритании, так что крыша родового замка никогда не протекала благодаря богатству прапрапрадеда с Уолл-стрит. Люси попыталась отмахнуться, но потом поняла, что Шарлотта намерена разглагольствовать и дальше.

— Твоя мать специально отправила меня с тобой, чтобы я тебя опекала, но, возможно, я переусердствовала в попытках защитить тебя. Хочешь, я сделаю одолжение этим незнакомцам? Хочешь, я проверю, вдруг эти Цзао все еще жаждут выехать из своих суперномеров?

Люси обреченно вздохнула:

— Нет, я не хочу.

Оден, видя эту тупиковую ситуацию, решил вмешаться:

— Девушки, могу ли я внести предложение? Так как я знаю Цзао чуть лучше, я рад выступить в роли вашего посредника. Я разведаю, действительно ли они готовы поменяться номерами, и, если предложение в силе, позабочусь о том, чтобы все прошло гладко.

— Ну, я хотела бы удостовериться, что здесь нет никакого подтекста, — сказала Шарлотта.

Оден помолчал секунду, уловив, куда она клонит.

— Да, конечно. И если Цзао передумали, обещаю: не возникнет никакой неловкости!

Шарлотта осторожно взглянула на Люси, прежде чем обратиться к нему:

— Оден, вы нас просто спасете!

IV

Сады Августа

Капри, Италия

Сады Августа некогда были частью имения немецкого сталепромышленника из династии Круппов, снабжавшего армию боеприпасами. Фридрих Альфред Крупп распорядился построить несколько обширных террас прямо на вершине скалы, откуда открывались невероятные виды на остров и море. Здесь среди тщательно подстриженных лужаек, между итальянскими кипарисами, тянущимися к небу, вились дорожки, окаймленные пышными рабатками с розовой геранью и георгинами.

У ворот в парк Шарлотта жарко зашептала на ухо Люси:

— Это чья-то чужая вечеринка?

— Вряд ли, — помотала головой Люси, сверяясь с приглашением, которое сохранила в телефоне.

Они подошли к группкам других гостей, выстроившихся в очередь, чтобы пройти в парк. Шарлотта оглядела собравшихся: и мужчины, и женщины были разряжены так, будто их пригласили на коктейль в Букингемский дворец.

— Ты же сказала, что сегодня будет вечеринка в стиле кэжуал!

— Клянусь. Именно так и написано в приглашении: «Приветственный коктейль в Садах Августа. Дресс-код: неофициальный», — настаивала Люси.

— Ой, ну тогда все здесь неграмотные. На какой планете вот это считается неофициальным дресс-кодом?! — проворчала Шарлотта, глядя на даму в жемчужно-сером коктейльном платье и серьгах-подвесках с рубинами и бриллиантами, переливающимися в лучах закатного солнца.

Шарлотта выбрала для сегодняшнего мероприятия любимое темно-синее льняное платье без рукава «Макс Мара», которое, как она думала, выгодно дополнила, набросив на плечи коричневую шерстяную шаль-пашмину, расшитую синими цветами. Но на фоне расфуфыренных дам этот комплект смотрелся так, будто она собралась на фермерский рынок. Люси выглядела наряднее в светло-голубом, словно льдинка, платье от Стеллы Маккартни длиной до щиколотки; кроме того, у нее были преимущества — невероятно фотогеничная внешность и молодость.

— Люси, нас еще никто не видел. Может, метнемся обратно в отель и переоденемся?

— Шарлотта, боюсь, уже поздно. Посмотри наверх!

Шарлотта задрала голову и увидела дрон, зависший прямо над ними.

— Господи! За нами наблюдают?

— Нет. Это работает съемочная группа Иззи. Она предупреждала, что дроны задокументируют каждый момент уик-энда. Теперь, когда нас засняли на видео, будет глупо, если мы явимся через десять минут в другой одежде, — сказала Люси.

Оказавшись на территории садов, они увидели, что все вокруг украшено в стиле марокканской фантазии. Сотни красочных мавританских ламп свисали с каждого дерева, драгоценные берберские ковры были разложены на траве, а на них тут и там искусно расставлены шезлонги и пуфы, обитые переливающимся шелком. Посреди парка возвышалась двенадцатифутовая пирамида из фужеров, изготовленных из венецианского стекла; очевидно, предполагалось, что их наполнят шампанским. Съемочная группа, вся в черном, порхала вокруг гостей: одни держали в руках новейшие видеокамеры, а другие управляли целой флотилией дронов, летающих в небе. Внезапно откуда-то из-за ветвей донесся крик: «Люси! Люси!»

Люси подняла глаза и увидела Изабель и Дольфи, призывно машущих с террасы.

— Все, поздняк метаться, — шепнула она кузине, бросаясь по ступеням к своим друзьям.

— Ты все-таки приехала! — взволнованно защебетала Изабель (Американская школа Тайбэя / Французский лицей / Браун), крепко обнимая Люси. — Я так рада, что ты здесь! Разве Капри не прекрасен? Очень красивые сады, да?

— Ну, даже вполовину не такие красивые, как ты, — ответила Люси, любуясь плиссированным платьем «Тиби» лавандового оттенка, которое Изабель дополнила золотыми браслетами и массивным поясом-цепочкой из золота и бриллиантов.

— Ой! Спасибо. Дольфи, я ведь предупреждала тебя, что Люси — самая милая девушка из всех моих знакомых? Я называла ее маленьким ангелочком. Она никогда ни о ком слова худого не сказала. В отличие от меня! — Изабель хихикнула.

Дольфи (Международная школа в Риме / школа Ле Розе / Браун) повернулся к Люси и произнес с акцентом, в котором, казалось, слились воедино произношение выпускника британского пансиона и тембр итальянского Казановы:

— Буквально на днях я говорил Изабель, что мы слишком давно не виделись. Эта учеба — такой отстой. Тебе стоит просто бросить колледж и рвануть с нами на Фиджи.

— Отличная идея! — воскликнула Люси.

— Не уверена, что твоя мама согласится, — перебила ее Шарлотта.

Дольфи наклонился к ее руке и галантно поцеловал.

— А вы, должно быть, телохранительница?

— Ну, я предпочитаю думать о себе как о голосе разума, — протянула Шарлотта, полностью обезоруженная Дольфи.

Она изучала крепкого молодого итальянского аристократа с волосами до плеч и идеальной щетиной в стиле Нейта Арчибальда[18], стоявшего рядом со сногсшибательной невестой. Изабель, с ее точеной фигурой, угольно-черными волосами, собранными в высокий хвост, и невероятно длинными густыми ресницами, выглядела как участница «Танцев со звездами» — шоу, которое Шарлотта тайком посматривала. Да что лукавить, оба так выглядели — и жених, и невеста!

Они немного поболтали, и тут Изабель внезапно закатила глаза:

— О боже, сюда прется друг моей матери Мордехай! Поверьте, я делаю вам одолжение: спасайтесь, пока можете! Посмотрите на вид с верхней террасы до захода солнца!

Кузины поднялись по лестнице на высокую террасу, и здесь Шарлотту прорвало:

— Почему ты не сказала мне, что Дольфи такой высокий и породистый? Я бы приоделась! Видела его нос? Такой нос пластические хирурги не смогли бы создать за все деньги мира! Этот идеальный патрицианский профиль достается только людям, рожденным в римских семьях, которые не менее пятнадцати поколений пили воду прямо из древних акведуков! Тебе нужно последовать примеру Изабель и привести домой такого молодого человека! Не сейчас, конечно, а лет через десять!

Люси весело рассмеялась. Непривычно было, что двоюродная сестра расточает кому-то комплименты. Они поднялись на самый верх и были очарованы панорамным видом на Салернский залив, простирающийся до горизонта насколько хватало глаз. Женщина лет сорока делала снимки, прислонившись к зеленым металлическим перилам. У нее были густые кудри, как на полотнах прерафаэлитов. Обернувшись, она улыбнулась сестрам:

— О, супер! Я рада, что не только мне забыли отправить напоминание нацепить сегодня диадему.

Люси в ответ тоже улыбнулась, подумав, что дама выглядит очень круто в черном комбинезоне, черных ботильонах и черной джинсовой куртке. Она задавалась вопросом, уж не Рик ли Оуэнс сшил ее наряд.

— Это «лейка»? — спросила она, указывая на серебристо-черный фотоаппарат.

— Еще дедушкин, тридцатых годов, — ответила женщина с резким британским акцентом, который Шарлотта и Люси сразу сочли шикарным.

— Я всегда хотела «лейку». Только-только начала снимать на старый дядин «никон» семидесятых.

— И где ж он?

— Дома остался. Так привыкла щелкать на телефон, что даже не подумала взять фотик с собой, — немного смущенно сказала Люси.

— Да, в этом-то и заключается проблема. Все считают, что раз есть смартфоны, то настоящие фотоаппараты больше не нужны. Капри был бы идеальным местом для твоего «никона». На этом острове просто невозможно сделать плохой снимок. Как и в Индии. С любой точки в любом направлении получается великолепно. — Женщина протянула Люси свою камеру. — Вот, попробуй.

Люси посмотрела через видоискатель на океан. Недалеко от них в спокойной бухте стояла огромная яхта. Люси даже разглядела несколько фигур на верхней палубе и название яхты: «О́дин».

Шарлотта, которой нечего было делать, протянула руку женщине:

— Я Шарлотта Барклай, а это моя двоюродная сестра Люси Черчилль.

— Я Оливия Лависток (детский сад Уилкокс / Французский лицей / Американская школа в Париже / Ля Феми)[19]. Полагаю, вы из Нью-Йорка?

— Да. А что, это так бросается в глаза? — поинтересовалась Шарлотта.

— Я бы вас за версту опознала. По тому, как вы одеваетесь и как говорите.

Шарлотта смерила ее взглядом с ног до головы:

— Дайте угадаю, откуда вы… Из Лондона?

— Вы почти правы. Я выросла в Лондоне, но перебралась в Америку и сейчас живу в Лос-Анджелесе. Давайте перейдем на «ты»?

Шарлотта кивнула и попробовала снова:

— Думаю, вы… то есть ты работаешь в сфере развлечений.

— Признаю себя виновной! Я снимаю кино.

— Мы могли видеть ваши фильмы? — заинтересовалась Люси, опуская фотоаппарат.

— Скорее всего, нет. Я сняла короткометражку, за которую получила приз на Венецианском фестивале, и какое-то время работала в Париже с Клер Дени и Эженом Грином. Все, над чем я сейчас тружусь, пока что в разработке. Кстати, я видела вас обеих в отеле сегодня за обедом. Это напоминало сцену из фильма кинокомпании «Мерчант-Айвори»! Что в итоге? Мадам Цзао удалось убедить вас занять ее суперпуперлюксы?

Шарлотта помялась немного, а потом ответила:

— Ну, вообще-то, да. За что мы ей благодарны!

— Повезло! И как там вид?

— Нормальный, — сдержанно сообщила Шарлотта.

— Просто невероятный! — поспешно выпалила Люси.

— Ох, жаль, что я не посетовала, что мне не нравится мой номер в присутствии мадам Цзао. Очень своеобразная дама, да? Лично мне она нравится. Сейчас мало таких, особенно среди богачей. Все, у кого есть деньги, — как под копирку: одеваются одинаково, собирают одних и тех же десять художников, останавливаются в одних и тех же отелях по всему миру и даже едят в одних и тех же ресторанах. Все они хотят быть несчастными и неудовлетворенными в одном и том же месте.

— Вы правда так думаете? — Люси не решалась перейти на «ты».

— Почему бы не провести маленький эксперимент? В каком районе ты живешь?

— Верхний Ист-Сайд.

— Пфф, проще простого. В Верхнем Ист-Сайде богачи могут поесть только в таких заведениях, как «Свифти», «Орсэй», «Кафе Булуд», «Элио» и «Сетте меццо». Обедать всей толпой идут в «Сант-Амброус» или «Виа Квадронно», а если ты вегетарианка, то твой путь лежит в «Кэндл 79». Поездка в центр означает смещение на юг, а там только «Даблс». Я ведь права?

Люси ахнула:

— Откуда вы знаете?

— Я слукавила. Мой отец живет на Девяносто первой, между Лексингтон-авеню и Третьей. Его жена питается только в «Свифти».

— Скучища! Вот почему я живу в Грамерси-парке — лучшая еда в центре города. Да и вообще, это и есть настоящий центр[20], — фыркнула Шарлотта.

— Не стану возражать, но хочу заметить, что в наши дни среди богатеев мало оригиналов. Жаль, что мы не застали те времена, когда внучка нефтяного магната Миллисент Роджерс выскочила замуж за австрийского графа и объявила, что медовый месяц проведет в Африке, чтобы открыть новую породу обезьян! Кстати, человек, разбивший эти сады, был настоящим оригиналом. Я про Круппа, в свое время он считался богатейшим человеком Германии. Вы знаете, на что он потратил свои бабки?

— На что же? — спросила Шарлотта.

— Он любил устраивать пышные оргии, обычно с участием тридцати-сорока молодых людей. Местных рыбаков. Вероятно, он сношался с ними прямо здесь, на этой террасе.

У Шарлотты отвисла челюсть, в то время как Люси попыталась подавить смешок.

Оливия продолжила пикантный рассказ:

— Вы знаете, что он был женат и имел двух дочерей, когда стал с регулярностью наведываться на Капри, а его жена в Германии внезапно начала получать анонимные письма и компрометирующие фотографии.

— И что потом? — спросила Шарлотта, осознав, что ей до странности любопытно узнать финал этой грязной истории.

— А что бывает в таких ситуациях? Об этом пронюхала пресса; разумеется, грянул скандал на всю Германию. Крупп покончил жизнь самоубийством, а его жена оказалась в психушке.

— Шокирует, — пробормотала Шарлотта, качая головой.

— На самом деле по здешним меркам довольно банальная история. Капри всегда был островом сибаритов, и люди приезжали сюда с древних времен, чтобы предаться всяким удовольствиям, которые их будоражат. Крупп был не первым. Хотите знать, что император Тиберий делал с девственницами в своем дворце?

Люси стало не по себе: уж больно странный оборот принимала беседа. Она заметила официантов, входивших на нижнюю террасу. Они несли серебряные тарелки с коктейлями и канапе.

— Пожалуй, я принесу нам выпить, — сказала она, направляясь к ступеням.

Прогуливаясь по нижнему саду, она внезапно наткнулась на Джорджа Цзао. Он застыл перед зарослями деревьев, пристально глядя куда-то.

— Ой, привет, — пробормотала Люси, пытаясь быть вежливой, хотя ей жутко хотелось узнать, на что это он уставился.

— Ленин, — вдруг произнес Джордж, разворачиваясь к ней.

— Что?

— Скульптурный портрет Ленина.

— Ух ты! Похоже, и впрямь он, — сказала Люси, впервые заметив белый мраморный барельеф с изображением Ленина в профиль, частично скрытый листвой.

— Ты не находишь это странным?

— Что именно?

— То, что здесь такая скульптура.

— Ну, здесь много всяких изваяний.

— Да, но почему памятник одному из самых известных коммунистов стоит на острове, где поют оды демонстративному потреблению?

— Такого ты мнения о Капри?

— А ты оглянись вокруг, — процедил Джордж с полуулыбкой, прежде чем уйти.

Люси нахмурилась, не зная, что и думать об этом, но ощущая странное раздражение. Значит, он ее критиковал? Типа она невнимательная или тупая? Или, что еще хуже, заклеймил ее, обозвав потребительницей?

Люси подошла к официанту, стоящему у небольшого круглого фонтана, в котором плавали цветы лотоса, и взяла с серебряного подноса три фужера с шампанским. Когда она осторожно поднималась по ступеням, стараясь не пролить ни капли, ей навстречу попалась Розмари Цзао, одетая в мерцающий золотой кафтан с павлиньими перьями. Люси показалось забавным, что мать и сын представляют собой полную противоположность: на Джордже были коричневая льняная рубашка и ужасно узкие джинсы горчичного цвета, и выглядел он так, будто случайно попал не на ту вечеринку и вообще не в то десятилетие, тогда как его нарядная мать воплощала собой дух этого празднества.

— Ах, Люси! Как тебе идет голубой! Тебе понравился номер? Миленький? — возбужденно закудахтала Розмари.

— Да, очень милый. Еще раз спасибо, миссис Цзао. Так приятно насладиться видом.

— Я рада! Я же говорила, что этот суперлюкс восхитительный. А теперь позволь мне кое о чем тебя спросить. Ты ведь хапа?[21]

— Э-э-э… да… — кивнула Люси, застигнутая врасплох: этот вопрос редко задавали в лоб.

— А китайцы с какой стороны?

— Мама — китаянка.

— Как мило. Мой муж Эмерсон тоже был хапа — его дед был австралийцем. Так что Джордж на одну восьмую австралиец, хотя и выглядит как китаец, да? Но именно поэтому он такой красивый. Как Брюс Ли. Ты вот знала, что мать Брюса Ли была наполовину немкой?[22]

— Если честно, нет, — вежливо сказала Люси, хотя мысли путались. Миссис Цзао только что заявила, что ее сын такой красавчик из-за того, что на одну восьмую австралиец?!

— Думаю, у вас с Джорджем много общего. Вам нужно подружиться.

Люси чувствовала, как ее челюсти сжимаются от злости. О чем говорит эта женщина? У нее, Люси, нет ничего общего с ее сыночком!

— Ты могла бы положительно повлиять на Джорджа. Он слишком серьезен для своего возраста. И слишком много переживает.

— О чем же он беспокоится? — спросила Люси и сразу пожалела. Зачем уточнять, если надо попросту быстро ретироваться?

— Ой, да обо всем! Таяние ледников, мировая бедность, пингвины — его тревожит что угодно. Не понимаю почему, но мой сын ощущает всю тяжесть мира на своих плечах. С тех пор как четыре года назад умер его отец, Джордж считает, что несет ответственность за меня. Но я говорю ему: «Не беспокойся обо мне! Иди развлекайся!» Я в его возрасте каждый вечер бегала на танцы. Боже мой, как я веселилась в «Диско-диско» и «Клубе 97» в Ланькуайфоне![23]

— Мне кажется, наше поколение чувствует больше угроз, чем ваше. Я имею в виду, что изменение климата, бедность и пингвины — все это реальные проблемы.

— Да, но должен быть баланс. Знаешь, золотая середина. Слушай, я не прошу тебя становиться его девушкой, не подумай ничего такого. Но возможно, ты могла бы… ну знаешь… будь с ним поласковее.

Люси смешалась, не зная, что ответить на такое предложение, но это не имело значения, потому что Розмари не затыкалась.

— Знаешь, мне пришлось силком тащить Джорджа на эту свадьбу. Он ни в какую не хотел ехать. Сказал, что не хочет смотреть, как огромные суммы денег пускают на ветер.

— Не уверена, что я понравлюсь вашему сыну, миссис Цзао. Дело в том, что я не считаю эту свадьбу пустой тратой денег. Изабель — моя любимая подруга, и она во все вкладывает душу. Думаю, свадьба получится чудесной!

Люси резко повернулась и рысью поскакала вверх по лестнице, по пути расплескивая шампанское. Она понимала, что повела себя грубо, но ей было плевать. Люси казалось, что Шарлотта была права с самого начала, и теперь она сожалела о решении поменяться номерами с Цзао. Слова Розмари все еще звенели в ушах. Но возможно, ты могла бы… ну знаешь… будь с ним поласковее. Что, черт побери, эта тетка имела в виду?!

V

Пляжный клуб «Да Луиджи»

Капри, Италия

— Валентино раньше жил на той вилле. На этой улице находятся самые старые исторические дома, — сказала Изабель, указывая на холм, пока они с Люси шли по виа Трагара.

По одной стороне улицы высились каменные стены, внушительные изгороди и богато украшенные ворота, через которые лишь мельком открывался дразнящий просвет в скрытый за ними мир. На другой стороне стены были ниже и не мешали любоваться красивыми садами и террасами вилл с видом на море.

— Пока что мне больше всего понравилась виа Камерелле. Она прекрасна, и чем дальше идешь по ней, тем она красивее, правда? — заметила Люси, пробегая пальцами по листьям гибискуса, растущего вдоль стены.

— Да, в этом прелесть острова. Он делится своими секретами постепенно. Я бывала здесь, наверное, раз пять или шесть, а все равно с каждым приездом открываю для себя Капри с совершенно новой стороны, — сказала Изабель.

— Я так рада, что ты написала мне утром, — промурлыкала Люси, шагая по залитой солнцем улице рядом с подругой и вдыхая запах цветков апельсина, — казалось, этот тонкий аромат витал повсюду.

— О чем речь! Мне нужно было провести хоть какое-то время с тобой наедине!

Они встретились на террасе гранд-отеля «Квисисана» и позавтракали круассанами, яичницей с трюфелями и капучино, а теперь направлялись в пляжный клуб, чтобы встретиться с подругами Изабель.

— Так приятно провести с тобой время накануне свадьбы! Ты уверена, что я не могу чем-нибудь тебе помочь? — допытывалась Люси.

— Обо всем уже позаботились. Джиллиан заправляет целой армией помощников, чтобы мне не приходилось нервничать и я действительно могла наслаждаться собственной свадьбой. Но очень любезно с твоей стороны предложить помощь, — ответила Изабель, в сотый раз подумав о том, как хорошо воспитана Люси.

Изабель всегда питала слабость к подруге и, с тех пор как умер отец Люси, считала своим долгом опекать ее и присматривать за ней. Люси было всего восемь лет, но она выдержала похороны стоически, став настоящей опорой для раздавленной горем матери. Люси ни разу не заплакала на поминальной службе, зато довела до слез всех собравшихся в церкви, когда подошла к алтарю и исполнила а капелла «Золотые поля» Стинга.

Отогнав грустные воспоминания о тех днях, Изабель продолжила:

— Знаешь, мы с Дольфи думали, что на свадьбу, устроенную в каком-то экзотическом месте, приедет меньше народу, соберутся только самые близкие. Но мы допустили ошибку, выбрав Капри. Сюда захотели приехать все!

— И сколько ожидается гостей?

— Ну, вчера насчитали четыреста восемь…

— Четыреста восемь? — взвизгнула Люси.

— Я знаю, это безумие. Все отели в городе забиты под завязку. Но если бы мы справляли свадьбу в Тайбэе, то меня вынудили бы пригласить тысячу гостей. Легко! Этим себя и утешаю.

Они дошли до развилки, где Люси заметила прикрепленную к каменной стене небольшую керамическую доску с надписью: «Пляжный клуб „Да Луиджи“». Изабель повела Люси по нижней дороге, уходящей вниз по склону все круче и круче. На полпути они свернули, и Люси громко ахнула, остановившись как вкопанная. Перед ней открылся потрясающий вид. Три известняковых рифа выступали из моря недалеко от побережья острова, а перед ними тянулась частная бухта, где располагался пляжный клуб. Вода вокруг береговой линии переливалась от легчайшего оттенка бирюзы до самого насыщенного оттенка лазури, маня искупаться у подножия скал.

— Самое красивое место, которое мне доводилось видеть в своей жизни, — призналась Люси, разглядывая пейзаж. — Это и есть знаменитые скалы Фаральони?

— Да. Легенда гласит, что именно там жили сирены, там они пели свои песни, завораживая моряков, — сообщила Изабель.

— Охотно верю! Скалы так и манят. Я бы спрыгнула с палубы и поплыла к ним!

— Видишь вон ту, дальнюю?

— Да, это место обитания голубой ящерицы[24], которая больше нигде не встречается, — с улыбкой ответила Люси.

Изабель засмеялась:

— Я и забыла, с кем имею дело. Разумеется, ты уже знаешь об острове больше, чем я!

— Нет, просто прочитала в самолете весь фодоровский[25] путеводитель.

Они добрались до клуба, и администратор проводила их к побеленному зданию в деревенском стиле, где находился ресторан. Шезлонги с ярко-синими подушками и синими зонтиками в тон были расставлены вдоль скал, тянущихся к морю. Изабель подлетела к своим подружкам — они тесной компанией загорали, выбрав местечко повыше. Здесь была добрая дюжина девушек со всего мира — все из разных эпох жизни Изабель: университетские подруги, коллеги, девушки, с которыми она водила знакомство на Тайване. Изабель представила Люси всем собравшимся.

— А где Дольфи? — спросила Люси.

— Парни наняли лодку и отправились на рыбалку с утра пораньше, — торжественно объявила Изабель.

— Слава богу, избавились от них хоть ненадолго, — пробурчала Амелия (Американская школа Тайбэя / Северо-Западный университет / Школа бизнеса Штерна), подруга Изабель из Тайбэя, по совместительству подружка невесты.

Изабель быстро скинула пляжную накидку от «Миссони», а Люси сняла шорты и расстегнула молнию на легком хлопковом худи. Под ним был новый сплошной купальник в бело-голубую полоску с глубоким V-образным вырезом. Когда Люси сделала покупку в небольшом бутике в Нолите, ей казалось, что это классный вариант в стиле ретро, но теперь, стоя среди этих взрослых и более искушенных женщин, она подумала: не выглядит ли ее наряд немного по-детски? Остальные были в спортивных купальниках, гораздо более модных и откровенных. Изабель выбрала темно-зеленое с фиолетовым бикини от Эмилио Пуччи, Амелия щеголяла в слитном купальнике от «Эрес» с о-о-очень глубоким вырезом, Даниэлла (детский сад «Ган Исроэль» / начальная школа «Уилбер-авеню» / средняя школа Портола / школа Тафта / старшая школа в Беверли-Хиллз / Университет штата Калифорния в Нортридже) из Лос-Анджелеса в черном купальнике от Нормы Камали с асимметричными вырезами, Софи (детский сад Эмануэля Вуллахры / Квинвудская школа для девочек / Браун) из Австралии в крошечном красном бикини от Валентино, а одна из итальянок, Талита (Британская школа Милана / «Интернешнл комьюнити скул» в Лондоне / школа Святой Анны / Ле Розе / школа дизайна «Парсонс»), так и вовсе загорала топлес.

Внезапно испытав неловкость, Люси сбежала по ступеням к бетонной платформе у кромки воды. Наконец-то! Купание в море она обожала больше всего на свете. С пирса, на котором она стояла, прозрачная вода казалась прохладной. Насколько она на самом деле холодная? «Это можно выяснить лишь одним способом», — подумала Люси. Сделав глубокий вдох, она нырнула.

— Как вода? — крикнула ей Изабель.

— Отлично! — крикнула в ответ Люси. — Идеальная температура!

Был июль, Средиземное море успело нагреться за последние месяцы, и Люси с удовольствием скользила по волнам. Большую часть лета она проводила, купаясь в холодном океане у Лонг-Айленда, — а здесь просто тропики по сравнению с Лонг-Айлендом! Она быстро доплыла до буйков с натянутой веревкой, обозначающей границы участка, где течение было безопасным, и перевернулась на спину.

Какое блаженство! Море позволяло держаться на плаву без особых усилий, и Люси томно потянулась, глядя на нависшие над ней скалы Фаральони.

В центре одной из этих громад виднелась арка, и Люси решила проплыть сквозь нее, но внезапно туда промчалась небольшая лодка, подняв за собой волны, и девушка передумала.

Тихо покачиваясь на воде, Люси расслышала плеск. К ней кто-то плыл.

— Люси! Люси в небесах с алмазами![26] — раздался чей-то голос, Люси повернулась и увидела рядом с собой Одена Биба. — Или правильнее сказать: Люси в синем море-океане. Ты прямо русалочка!

— В смысле?

— Ну, ты сюда доплыла за рекордное время. У меня это заняло в два раза дольше, — сказал Оден, переводя дух и хватаясь за буек.

— Я плавала за школьную команду.

— Ясно! Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так отлично плыл вольным стилем.

— Спасибо. То есть вы тоже были в команде по плаванию?

— Пока не бросил учебу — да. Ты теперь в команде колледжа?

— Не-а. В Брауне таким не занимаются.

— Ах да. Недавно я слышал, как кто-то назвал Браун «отличным вузом для людей, которые хотят много читать и много переживать».

— Ой, такого я еще не слышала… — Люси закатила глаза.

— Итак… Чем же занимаются в Брауне?

— Ну… в основном я много читаю и много переживаю.

— Ха!

— Извините, надеюсь, что это не показалось грубым.

— Люси, никогда не извиняйся за идеально остроумный ответ. Кроме того, я как раз учу людей не сдерживать эмоции, помнишь? Я вот помню, как ты волновалась в прошлом году перед поступлением. Скажи, что тебе больше всего понравилось на первом курсе?

— Хм… Наверное, уроки рисования.

— Что вы рисовали?

— По большей части всякие абстракции. Я рисовала на холстах без грунтовки. Мне это очень нравится.

— Ты видела картины Мориса Луиса? Лучше всего ему удавались работы именно на холстах без грунтовки.

— Конечно! Обожаю его серию «Вуали». В начале лета я нарисовала несколько картин, меня вдохновило его творчество, а еще работы Хелен Франкенталер.

— Звучит чудесно. Я бы хотел их когда-нибудь увидеть.

— У меня в телефоне есть парочка фотографий, но вы всегда можете посмотреть подлинники, когда в следующий раз будете в Ист-Хэмптоне.

— Давай сделаем и то и другое. Ты уже побывала в какой-либо из художественных галерей Капри?

— Еще нет, но надеюсь пойти.

— Хотя Изабель составила для нас довольно плотный график мероприятий…

— А мне все это нравится! Единственное, что я хотела бы сделать вне расписания: искупаться в Голубом гроте.

— Это будет непросто. Там больше не разрешают плавать, но можно отправиться туда на маленькой лодочке.

— А если поплыть на лодочке, то нельзя ли окунуться на пару минуток?

— Да ты бунтарка!

— А вы сами были в этом гроте?

— Ага, много лет назад.

— Там правда так красиво, как все говорят?

— О, просто невероятно. Тебе действительно стоит там побывать, раз уж ты такая русалка. Кроме того, обязательно съезди на виллу Сан-Микеле.

— Это дом Акселя Мунте? Я слышала, там потрясающие произведения искусства.

— Да, больше антиквариата, чем картин, но я думаю, тебе понравится. Прекрасное расположение дома и садов тебя вдохновит. Итак, скажи, ты решила поступить в Браун, но почему не в Род-Айлендскую школу дизайна?[27] Она же чуть ли не через дорогу, в Провиденсе.

— Ну, я пытаюсь найти баланс и выбрала биологию[28]. Не уверена, что мама пришла бы в восторг, если бы я сразу решила поступать в художественную школу.

— Она тебе это сказала?

— Ну, напрямую не говорила, но, знаю, она хотела бы, чтобы я выбрала что-то более практичное.

— Я считаю, что самое непрактичное из всего, что можно сделать, — не следовать своим увлечениям.

Люси обдумывала его слова, плавая на спине и глядя в безоблачное небо. Через несколько секунд она повернулась к Одену:

— Похоже, я слишком надолго оставила девочек.

— До встречи на суше, — пробормотал Оден, закрыв глаза и покачиваясь на волнах, будто медитируя.

Люси вышла на берег как раз в тот момент, когда девушки собрались на обед. Она быстро вытерлась, оделась и присоединилась к ним наверху в ресторане. Они заняли длинный стол на открытой террасе с видом на залив.

— Ты так долго болтала с Оденом наедине! Завидую! — заявила Изабель.

— Почему? — удивилась Люси.

— Он же просто чудо! Один раз с ним пообщаться — все равно что десять лет ходить к психотерапевту.

— Да, он интересный человек, — осторожно заметила Люси.

— Он никогда никому не уделяет столько времени один на один. Ты в курсе, сколько он берет за личную консультацию?

— Но это же не консультация. Мы говорили о плавании.

— Да, ты так далеко заплыла! Надеюсь, нагуляла аппетит! — улыбнулась Изабель, когда по команде рядом появилась целая гвардия официантов с подносами.

Вскоре стол был уставлен восхитительным набором блюд. Подали салат «Капрезе», названный в честь Капри, из моцареллы ди буфала, помидоров и сладкого базилика, а еще жаренные во фритюре цукини с начинкой из рикотты, тунца в кунжутной корочке на подложке из рукколы и помидоров черри, свежие лангустины, ризотто с кальмарами и креветками, ньокки с радиччио и сыром качокавалло, лингвини с моллюсками и блюдо, которое понравилось Люси больше всего, — спагетти с фисташковым песто, моллюсками, лимоном и базиликом.

— О господи! Мне кажется, я впаду в кому, вызванную передозировкой пасты! — вздохнула Изабель, наконец откладывая вилку.

— Я бывала в отличных ресторанах, но это одно из лучших итальянских блюд, которые мне доводилось пробовать, — заявила Даниэлла.

— Нам все кажется вкуснее, потому что мы сидим здесь в окружении невероятной природы, или же еда действительно выше всех похвал? — размышляла вслух Изабель.

— Думаю, и то и другое. Атмосфера — это все! Вы только посмотрите на воду! И на скалы! А наверху дом моей мечты, — сказала Софи, указывая на красивую виллу с белыми колоннами, расположенную высоко на краю утеса.

— Разве это не потрясающе? Я любовалась все утро, — сказала Даниэлла.

— Интересно, какие здесь цены по сравнению с Сиднеем? Там у воды ничего не купишь меньше чем за десять миллионов, — небрежно заметила Софи.

— Бьюсь об заклад, дороже, чем в Сиднее. На Капри цены на рынке недвижимости одни из самых высоких в мире, потому что в шестидесятых годах на острове запретили строить новые дома. Недвижимости так мало, что при желании сделать приобретение приходится ждать, пока кто-нибудь из владельцев не скончается, — ответила Даниэлла.

— Даниэлла, ты у нас богиня недвижимости! Держу пари, ты по приезде первым делом метнулась к риелтору, — поддразнила подругу Изабель.

— Нет, первым делом я побежала в бутик «Иль лабораторио». А вот уже потом к риелтору.

— Как вообще добраться до этой виллы? Там и дорог-то нет, — сказала Талита.

— Представляешь, какой оттуда открывается вид? — протянула Даниэлла.

— Дамы, перестаньте пялиться наверх. Вы пропускаете отличный вид внизу. Осторожно! Горячий красавчик! — внезапно провозгласила Амелия.

Все за столом разом повернулись туда, куда она указывала. Глаза Люси расширились. К кромке воды шел Джордж Цзао, на котором из одежды были только белые плавки «Спидо».

— Хватит, девочки! Это же мой брат Джордж! — взвизгнула Изабель.

— О боже мой! Этот Аполлон — твой брат?! — ахнула Амелия.

Изабель недоверчиво посмотрела на Амелию:

— Вообще-то, троюродный. Тебе он кажется симпатичным?

— А то! Просто вкусняшка! Этими скулами можно огранить бриллиант. А эти шесть кубиков на прессе…

— Скорее двенадцать! — Талита откровенно таращилась на Джорджа.

— Ну, он так долго был мелким дрищом, что я и не заметила его чудесного превращения. Одно могу сказать: у него отличные гены, — невозмутимо сказала Изабель, для пущего эффекта взмахнув своей гривой.

Девушки наблюдали, как Джордж взобрался на высокую скалу, вытянул руки и совершил идеальный прыжок в воду.

Амелия хлопнула в ладоши:

— Ставлю десять баллов!

Изабель повернулась к Люси:

— Мне кажется, вы с Джорджем в одном отеле. Вы уже познакомились?

— Ну… пересекались, — уклончиво ответила Люси, чувствуя, как заливается краской. Она не рассказала Изабель, что они поменялись с Цзао номерами, и теперь уже вряд ли расскажет.

— Думаю, он на год старше тебя. Учится в Беркли, — продолжила Изабель.

— Да? Он не особо разговорчив, — сказала Люси, поймав себя на ощущении, что внутри разыгрались самые разные эмоции.

— Он молчун. Всегда таким был, — кивнула Изабель, наблюдая за своим троюродным братом.

Тот подплыл к берегу, подошел к открытой душевой кабинке прямо напротив того места, где сидели на террасе девушки, и начал ополаскиваться.

Амелия внаглую уставилась на него:

— Да, определенно десять!

— Я ставлю девять, минус один балл за «Спидо». Я не большая поклонница этого бренда. И даже отсюда можно определить, какой религии придерживается наш красавчик, — прокомментировала Даниэлла.

— «Спидо» отвратительны! Они напоминают мне о моих толстых дядюшках или о Доне Джонсоне из «Полиции Майами»[29], — вмешалась Талита.

Софи хихикнула:

— В Австралии их носят все спасатели на пляже. Мы такие плавки называем «попугайчики».

— Не, ну… «попугайчики» — явно не про него. Скорее уж «соколики», — хмыкнула Амелия.

Люси украдкой взглянула на Джорджа и быстро отвернулась. Ей было стыдно за него, и в то же время совсем другое чувство застигло ее врасплох. Гнев. На черта он вообще нацепил эти отвратные плавки? Зачем выставлять себя напоказ? Чтоб его оценивали и насмехались над ним? А потом он продемонстрировал всему миру это стремительное погружение… Очевидно, решил, что осчастливит всех своим появлением! Но стоит ли удивляться тому, что Джордж Цзао похож на свою безумную мамашу?

VI

Да Костанцо

Капри, Италия

Оливия настояла на том, чтобы под ее предводительством Шарлотта и Люси отправились на шопинг за сандалиями — кузины накануне рассказывали ей о своих впечатлениях, — но в назначенное время после обеда в лобби отеля спустилась только Люси.

— Я буду одна, — сообщила она, выходя из лифта.

Оливия подняла бровь:

— Настолько плохо?

— Она даже с кровати подняться не в состоянии. Я до сегодняшнего дня никогда не видела, чтобы Шарлотта мучилась от похмелья.

— Можно ли бросать ее сейчас?

— Она сама уговорила меня идти с вами. Сказала, что хочет поспать.

— Бедняжка Шарлотта… Мне ужасно стыдно. Надо было ее остановить, — сказала Оливия с легкой улыбкой.

— А сколько она вообще выпила? — спросила Люси.

Ее посадили за стол с Изабель во время ужина в «Ле Гроттелле» — ресторане, одна часть которого была спрятана внутри пещеры, а другая располагалась на террасе, на склоне холма с видом на море, — поэтому Люси понятия не имела, чем Шарлотта и Оливия занимались вплоть до конца вечеринки.

— О, я не могу вспомнить. Знаешь, такое хорошее вино, на вкус как конфетка, поэтому ты просто сбиваешься со счета и не соображаешь, сколько уже выпила.

— Я сделала всего несколько глотков.

— Несколько глотков? Люси, вчера вечером подали два вида «Шато Лафит» и «О-Брион»! Его доставили специально из погребов де Векки. Только не говори, что ты лишь пригубила!

— Я легко пьянею. К сожалению, я унаследовала азиатский ген от мамы, — пошутила Люси.

— Понятно, — пробормотала Оливия, не очень понимая, о чем это Люси толкует, и решив, что Шарлотта была права, когда вчера вечером назвала Люси примерной девочкой. Сама она во время учебы в Париже еще как отжигала!

Они вышли из отеля, и Люси по привычке повернула налево, в сторону виа Игнацио Черио.

— Эй, ты куда это собралась? — окликнула ее Оливия.

— Разве мы идем не на виа Камерелле? — спросила Люси, имея в виду самую известную торговую улицу Капри.

— Господи, нет, конечно! Не стоит соваться в центр города до пяти, ты с ума сошла! Нас затопчут толпы туристов! Местные жители и те приезжие, кто знает об этом, изо всех сил стараются избегать центра с десяти до пяти — в это время из Сорренто и Неаполя приплывают ракеты и на берег сходят тысячи путешественников, которые пробудут на Капри всего один день.

— Правда?

— Люси, поверь мне. Даже не думай осматривать Старый город до пяти, пока последний катер не уберется восвояси. Именно тогда остров снова становится волшебным, а все яркие молодые люди покидают свои укрытия и направляются на пьяцетту, чтобы пропустить по стаканчику.

— Я понятия не имела, — сказала Люси, которую позабавила настойчивость Оливии.

— Ну, учись у меня, детка. Я приезжаю на Капри каждое лето вот уже много лет.

— Но как же мы попадем в обувные магазины, если будем обходить стороной Старый город?

— Не беспокойся. Тебе же надо в конкретный магазин сандалий, и я собираюсь отвести тебя туда задворками, — так мы сможем избежать толпы туристов, которые волокут с собой сопливых детей с липкими пальцами.

Оливия мастерски провела Люси по лабиринту улиц, петляющих за отелями. Тихие улочки казались целым миром, отделенным от остальной части Капри, хотя они находились всего в нескольких кварталах от главной площади.

Вскоре путницы очутились в глубине жилого района, среди высоких стен, отчего Люси почувствовала себя словно в отдаленном средневековом городке на холме. Наносная роскошь, присущая остальной части Капри, исчезла. Некогда белые стены посерели от грязи, окна не блестели. Нигде не было видно ни одного роскошного отеля или дизайнерского бутика. Оливия и Люси миновали маленькое ателье, небольшой ларек, хозяин которого выставил ящики со свежими продуктами прямо на улицу, прошли мимо трех мальчишек, игравших в футбол у стены.

Люси эта деревенская скромность показалась очаровательной и по-своему даже красивой:

— Как же я пропустила этот квартал?

— А ты думаешь, все местные жители закупаются в «Прада»? Это реальность, и местные магазинчики обслуживают тех, кому приходится здесь жить круглый год. Видишь того старого портного, который корпит у себя в ателье? Разве не прелесть? А эти маленькие хулиганы насмерть бьются за владение мячом… Господи, да он себе шею сломает! — воскликнула Оливия и увернулась от смеющегося мальчика, когда тот с разбега ударился о стену, пытаясь отбить мяч. Проходя мимо парикмахерской с выцветшими постерами в окне, которые, судя по прическам моделей, висели тут с середины 1980-х, Оливия продолжила монолог: — Истинная красота острова — в его людях и во всех этих аутентичных местах вдали от проторенных туристических маршрутов. Туристы приезжают на Капри на один день и носятся как угорелые, пытаясь увидеть все, что обозначено на их карте, но упускают многое из самого интересного. А есть еще те, кто прибывает в Марину-Гранде[30], садится в лодку, чтобы увидеть Голубой грот, и даже не осознает, что город Капри на самом деле находится на вершине горы, а не в гавани внизу. Я думаю, стоит запретить однодневные экскурсии и потребовать, чтобы все посетители провели на острове не менее трех ночей. Также нужно оценивать внешний вид прибывающих, прежде чем позволить им сойти на берег. Никакой аляповатости! А теперь стоп!

Люси встала как вкопанная, внезапно испытав приступ тревоги.

— Сделай глубокий вдох! — велела Оливия.

Люси расслабилась и вдохнула полной грудью.

— Что чувствуешь?

— Ну… вообще-то, ничего, — соврала Люси из вежливости. Запах кошачьей мочи с такой силой шибал в нос, что у нее заслезились глаза.

— Это аромат настоящего Капри! La vera Italia! Настоящая Италия! — торжественно объявила Оливия, прежде чем двинуться дальше.

Пройдя по невероятно узкому переулку, они спустились по каменным ступеням и оказались перед крохотной скромной лавкой, выглядевшей так, будто ее высекли в скале много веков назад.

— Да Костанцо — мой любимый производитель сандалий.

Люси вошла в магазин и почувствовала себя так, словно ее перенесли в пещеру Аладдина. Тысячи кожаных шнуров, пряжек и украшений с камнями всех мыслимых расцветок были развешены вдоль стен магазина, а на полу и на полках расставлены самые стильные сандалии, какие только видела Люси.

Оливия защебетала на итальянском:

— Привет, Антонио! Привет, Альвина! Как дела? — Затем она перешла на английский: — Это моя подруга Люси из Нью-Йорка. Поведайте ей, какой мастхэв в этом сезоне. — Оливия обратилась к Люси: — Антонио вручную изготавливает сандалии уже несколько десятков лет. Лавку открыл его отец Костанцо, и ему довелось прикасаться к ногам таких знаменитостей, как Джеки Кеннеди, Софи Лорен и Кларк Гейбл. Ты только подумай!

— Ух ты… — протянула Люси.

Она попыталась вообразить одну из легендарных икон стиля в этом тесном помещении, но не могла отмахнуться от мысли, что бедному Костанцо приходилось каждый день иметь дело с тысячами и тысячами потных, вонючих ног.

— В этом году все носят кожу цвета розового золота, — сказал Антонио.

Он поднялся с табурета, на котором каждый день сидел, отшивая обувь, и протянул Люси сандалии с двумя простыми шнурками из блестящей кожи — они обхватывали большой палец ноги и оборачивались вокруг щиколотки.

— Примерьте это. Почувствуйте, какая мягкая кожа, — сказала жена Антонио Альвина с теплой улыбкой.

Люси надела сандалии и была поражена, насколько они удобны.

— Шикарные! Сексуальные! Ничего лишнего! Антонио, ты Дональд Джадд[31] среди обувщиков! Можно надеть их на пляж, а прямо оттуда отправиться на вечеринку с коктейлями! — воскликнула Оливия и попросила: — Антонио, я тоже хочу пару, пожалуйста. Но можно мне на черной кожаной подошве?

— Конечно, — закивал Антонио.

Оливия внезапно заметила на противоположной стороне улицы мужчину с нафабренными усами и в белом льняном пиджаке. Усач держал большой зонтик для гольфа над пожилой женщиной, закутанной в расшитый драгоценными камнями платок. В нескольких шагах позади этой пары вышагивали двое охранников в темных костюмах и солнцезащитных очках.

— О, это Мордехай! Мне нужно поговорить с ним о завтрашней экскурсии! — Оливия выскочила из магазина, прежде чем Люси успела открыть рот.

Люси не спеша примеряла обувь в разных стилях, болтала с Альвиной о Нью-Йорке и позволила Антонио снять мерки со своей ноги. В конце концов она выбрала две пары сандалий: одну — цвета розового золота, выполненную в эффектном стиле а-ля гладиатор, с кожаной шнуровкой до икр, вторую — с классической Т-образной планкой из бледно-розовой замши и двумя замшевыми кисточками в тон. Антонио изготовит сандалии по меркам Люси, чтобы они пришлись точно впору, и заказ доставят в отель. Вдобавок она приобрела коричневые кожаные шлепанцы для своего брата Фредди и пару сандалий с леопардовым принтом для матери.

Прошло полчаса, а Оливия не возвращалась. Решив больше не ждать, Люси расплатилась и вышла на виа Рома. Часы показывали половину пятого, и улица кишела туристами, которые метались туда-сюда как оглашенные, делая покупки в последнюю минуту, а затем вскакивали в автобусы или спешили к фуникулеру, чтобы спуститься с горы и успеть на последние сегодняшние рейсы.

Около полусотни японцев маршировали по улочке, отважно пытаясь держать строй позади своего турлидера, поднимавшего над головой палку с желтой резиновой уткой на конце. Люси несколько минут терпела уличную толчею, а потом нырнула в винтажную ювелирную лавочку, чтобы перевести дух.

Она слегка обиделась на бросившую ее Оливию и задавалась вопросом, легко ли сможет найти обратную дорогу к отелю по задворкам. Толпа поредела, и Люси удалось без происшествий добраться до площади, где она заняла последний свободный столик в «Гран кафе». Люси с удовольствием уселась, положила сумку с покупками на плетеный стул рядом с собой и стала изучать меню в кожаном переплете.

Седовласый официант в элегантном белом пиджаке подошел к столу и сказал с поклоном:

— Коннитива!

Люси в замешательстве смотрела на него несколько секунд, а потом сообразила, что он поздоровался по-японски.

— Э… Ни хао ма? — поменял тактику он.

— Мне очень жаль, но я не говорю по-китайски, — сказала она с нарочито выраженным американским акцентом.

— А, американка! Легкотня! Дайте угадаю! Диетическую колу со льдом?

Люси выдавила из себя улыбку:

— Вообще-то, я хотела граниту аль лимоне![32]

— Лимонная гранита! Идеальный выбор для такой жарищи, — весело отозвался официант.

Солнце зависло над вершиной горы и било прямо в глаза, поэтому Люси надела солнцезащитные очки. В коротком белом платье-рубашке «Эрдем» с миленькими кружевными рукавчиками в духе Брессона и в темных очках Люси почему-то почувствовала себя очень взрослой, настоящей европейкой. Во время путешествий по Европе она просто обожала сидеть в уличных кафе, наблюдая за окружающим миром. Когда они приезжали в Париж, Люси тащила маму и Фредди посидеть на открытом воздухе в «Ла Палетт», ее любимом кафе в квартале Сен-Жермен. Жаль, что сейчас их не было рядом…

Люси украдкой рассматривала посетителей. Ей нравилось придумывать истории об окружающих. Слева от нее сидела молодая привлекательная итальянская пара, томно глядя друг другу в глаза. Возможно, это их медовый месяц? Справа расположились двое элегантных мужчин: американец с русыми волосами, одетый в темно-синий пиджак и футболку в синюю полоску, разговаривал с азиатским парнем с бородкой и в круглых солнцезащитных очках в стиле ретро 1930-х годов. Они выглядели так, будто работали в индустрии моды и приехали по делам. Люси услышала, как азиатский парень сказал: «Нужно не забыть заказать сандалии для Александры и Джеки». Уж не потому ли он вспомнил об этом, что заметил ее сумку для покупок от Костанцо? Позади две женщины среднего возраста курили и о чем-то напряженно переговаривались на немецком, а огромный дог тихонько сидел у их ног. Старые семейные разборки между сестрами?

Через несколько минут официант вернулся и поставил на стол широкую стеклянную чашку с горкой подтаявшей лимонной граниты; край чашки был украшен тонким ломтиком дыни. Люси восхищенно улыбнулась, глядя на десерт. Она вспомнила десерты в «Серендипити», которыми лакомилась в детстве, хотя здесь подача была куда более элегантной.

Люси сидела и с удовольствием потягивала граниту через соломинку. Гранита была восхитительно ледяной, а свежевыжатый лимонный сок казался освежающе терпким. Девушка размышляла, стоит ли прямо сейчас откусить кусочек дыни или дождаться того момента, когда гранита закончится, и тут краем глаза увидела, как высокий седой старик вышел на площадь, слегка покачнулся, наткнулся на стол, за которым сидела итальянская пара, и упал. Итальянец вскочил со стула и помог старику подняться на ноги. Тот постоял буквально секунду, сделал шаг вперед, а затем снова рухнул, задев головой десерт Люси. Стеклянная чашка разбилась, и брызги лимонной граниты обдали девушку.

Ей показалось, что она прикована к стулу и не в силах пошевелиться. Казалось, время остановилось. Никто ничего не предпринимал. Итальянская пара беспомощно уставилась на старика, немки сидели неподвижно, официанты застыли как статуи. Вокруг них с десяток гламурных людей замерли за столиками, разинув рот. Люси услышала, как американец рядом с ней сказал: «Я думаю, он умирает». Затем где-то позади нее женщина с британским акцентом воскликнула: «Нужно что-то сделать!»

Глаза старика закатились, Люси услышала, как он хрипит, его лицо посинело. Но ей все казалось красным: красные кровеносные сосуды в белках глаз, алая кровь из раны на голове, залившая белую скатерть. Наконец Люси поднялась, но тут же ощутила, как земля уходит из-под ног, — и все вдруг почернело.

Люси понятия не имела, сколько времени пробыла без сознания, — может быть, всего несколько секунд, — но, когда пришла в себя, почувствовала что-то мягкое и теплое под шеей. Она взглянула вверх, увидела, что Джордж Цзао склонился над ней, и поняла, что он поддерживает ее голову.

— Ты в порядке? — спросил он.

Она закивала, а потом покосилась в сторону и увидела официанта, нависшего над стариком, который лежал перед ней на земле. Официант колотил его по груди. Дог начал жалобно поскуливать.

— Лежи. Не пытайся встать, — велел Джордж, а сам вскочил и бросился к старику. — Хватит бить его! — Он оттолкнул официанта. — Вызовите доктора! — заорал он, потом нагнулся, приподнял подбородок старика и начал делать ему искусственное дыхание рот в рот.

Люси медленно поднялась с земли и попятилась.

Теперь Джордж отчаянно надавливал упавшему на грудь и кричал:

— Да чтоб вас, вызовите же врача!

Что-то подсказывало Люси, что не нужно туда смотреть. Она не могла просто стоять и наблюдать, как этот человек умирает. Люси повернулась и поковыляла прочь, а покинув площадь и завернув за угол, перешла на бег.

VII

Арко Натурале

Капри, Италия

Джордж нашел Люси сидящей на каменной скамье и уставившейся на Арко Натурале — гигантскую арку из известняка, которая возвышалась на склоне горы на высоте шестьсот пятьдесят футов над уровнем моря[33].

— Ты в порядке? — спросил он.

Люси смотрела перед собой, намеренно не глядя на него. Она знала, что на рубашке Джорджа остались пятна крови, и ей было невыносимо их видеть.

— Откуда ты узнал, что я здесь?

— А я и не знал. Просто, когда я покинул пьяцетту, мне захотелось прийти сюда.

Люси стиснула зубы. Почему этот парень всегда появляется там, где ей меньше всего хочется его видеть? Она поднялась со скамьи и прислонилась к зеленому железному ограждению склона, в надежде, что Джордж поймет намек.

Джордж сделал вдох, словно собирался что-то произнести.

— Нет, прошу… не говори ничего! Не рассказывай, что с ним случилось. Не хочу слышать… — выпалила Люси сдавленным голосом.

Джордж подошел к ограждению и встал рядом. Прямо перед ними возвышалась арка, причем она вырастала из скалы так неожиданно, так круто, что казалась невероятной — будто ее поставили туда инопланетяне. Сквозь арку открывался прекрасный вид на море в сотнях футов ниже, где вода переливалась яркими аквамариновыми оттенками.

Люси и Джордж молча любовались фантастическим зрелищем, и через некоторое время он заговорил:

— Я впервые приехал сюда, когда мне было лет двенадцать, и был потрясен видом арки. Даже подумал, что это наверняка воронка — типа врата в параллельную вселенную. Я хотел прыгнуть сквозь арку и перенестись куда-нибудь во времени.

— Я была бы не против оказаться где-нибудь в другом месте прямо сейчас, — буркнула Люси.

— Иди за мной, — внезапно сказал Джордж, и Люси на секунду показалось, что он на самом деле собирается перемахнуть через ограждение.

Но вместо этого он направился к тропе, ведущей вниз по склону горы. Люси замешкалась, сомневаясь, надо ли ей последовать за Джорджем, а затем подумала: какого черта, почему бы и нет?

Она семенила за Джорджем, отставая на несколько шагов. Они двинулись по крутой мощеной тропе, а потом спустились по длинной лестнице, которая изгибалась вдоль густо поросшей лесом части острова.

— Пабло Неруда ходил по этой тропе каждый день, когда жил на острове, — сообщил Джордж.

Люси ничего не сказала, но ее удивило это замечание. Джордж не был похож на человека, который увлекается поэзией. У подножия лестницы они свернули, и Люси обнаружила, что стоит у входа в пещеру. Она внезапно осознала, что это Гротта-ди-Матермания, одно из мест, внесенных ею в список обязательных для посещения, — естественная пещера, древнее археологическое сокровище острова[34].

— Хотела перенестись в прошлое? Вот мы и перенеслись, — сказал Джордж.

Люси забрела в пещеру, где уступы и лестницы были вырезаны из известняка и образовывали разные уровни и пространства. «Когда-то здесь был нимфей — святилище древних римлян», — подумала она, дотрагиваясь до стены пещеры, оказавшейся странно теплой, и размышляя, какие мистические ритуалы видели эти руины на протяжении веков. Девушка чувствовала в этом пространстве странную пульсацию — ту же энергию она ощущала в других древних местах типа Стоунхенджа и храмов майя в Тулуме.

В дальнем конце пещеры возвышалось естественное образование, напоминающее алтарь, — без сомнения, именно там находился центр проведения церемоний, когда пещера служила храмом. Люси поднялась, встала перед алтарем и закрыла глаза. Она совершенно не была религиозной, семья ее матери исповедовала буддизм, семья отца номинально причисляла себя к Англиканской церкви, но что-то заставило ее произнести про себя молитву за старика на площади.

Когда Люси открыла глаза, Джорджа нигде не было видно. Она вышла из пещеры, но его не оказалось и снаружи. Что делать? Подняться обратно или продолжить спуск по тропе? Люси решила исследовать, что же там внизу. Немного злясь на себя, она шла по тропинке, уводившей ее все дальше и дальше по склону. Куда она попадет? На черта вообще отправилась на поиски Джорджа? Разве она не сказала, что хочет побыть одна? Надо признаться, Джордж чем-то — речью ли, манерой держаться или вообще энергетикой — ужасно раздражал Люси, но сейчас она не могла избавиться от мыслей о нем.

Ей вдруг пришло на ум, что у нее нет ни одного знакомого азиатского парня. Азиатские женщины, такие как ее мать, Изабель и многие однокурсницы, естественно, были в постоянном окружении Люси, а в Брирли в ее параллели учились еще три полукровки. Но каким-то образом она за всю жизнь практически не общалась с азиатскими парнями. Фредди не в счет: они с братом были разными, внешне он походил на отца и вел себя как типичный белый англосаксонский протестант, вплоть до того, что носил вонючие старые ботинки «Сперри». Люди при знакомстве и не подозревали, что перед ними брат и сестра, и кто-то однажды даже принял Фредди за ее парня. Несколько лет назад она встретилась с некоторыми китайскими родственниками из Сиэтла и Гонконга, но они не произвели на нее особого впечатления. Конечно, минус в том, что она ходила в школу для девочек и всю свою жизнь прожила в Верхнем Ист-Сайде. Да, кое-где в частных школах в ее районе учились азиаты, но, по слухам, большинство азиатских парней посещали Стёйвесант[35]. Кроме того, все парни, которых она знала, были американцами азиатского происхождения, и Джордж от них разительно отличался. Китайский парень из Гонконга, который провел несколько лет в Австралии… Так что же в нем эдакого? Он не казался австралийцем, несмотря на явный австралийский акцент. Скорее он все-таки китаец. Джордж странно разговаривал, странно двигался, странно одевался. От него, вероятно, пахло тоже странно.

Решив было вернуться к Арко Натурале, Люси внезапно заметила сквозь деревья какое-то строение. У подножия холма стоял потрясающий дом, расположенный на краю крошечного полуострова. Красный особняк имел прямоугольную форму, а весь его задний фасад состоял из ступеней, ведущих на крышу, которая представляла собой огромное плоское патио. Это был самый крутой дом, какой только Люси доводилось видеть! Ей ужасно захотелось рассмотреть его во всех деталях, а потому она продолжала идти по дорожке, пока не добралась до лестницы, что вела ко входу в особняк. Ворот не было, но на верхней ступени было написано слово «privato».

— Частная собственность, — произнес кто-то за спиной Люси, перепугав ее.

Она повернулась и увидела Джорджа, стоящего на тропе прямо над ней.

— Не подкрадывайся ко мне вот так! Куда ты пропал?

— Я думал, что тебе нужно побыть одной, поэтому пошел дальше.

— Этот дом просто невероятный!

— Это вилла Малапарте, один из величайших особняков, когда-либо и где-либо построенных. Хочешь взглянуть поближе?

— Ты сам сейчас сказал, что это частная собственность.

— Не думаю, что произойдет что-то ужасное, если мы подойдем поближе и рассмотрим его.

Джордж зашагал по ступеням, а Люси со скептическим выражением лица последовала за ним. Когда они добрались до особняка, из окна внезапно высунулся какой-то человек и окликнул:

— Sera, Giorgio! Come va?[36]

— Va bene, Niccolò. Possiamo dare un’occhiata?[37] — ответил Джордж.

— Certo![38]

Люси с удивлением уставилась на Джорджа:

— Погоди-ка минутку! Ты говоришь по-итальянски? Знаешь этого человека?

— Ага, говорю. Это смотритель. Я уже приходил сюда вчера.

— А зачем?

— Почему бы и не зайти? Я хочу создать проект, и этот дом служит для меня источником вдохновения.

— Проект?

— Я изучаю природосберегающий дизайн в Беркли.

— Ого! — только и смогла выдавить Люси: Джордж предстал перед ней в совершенно новом свете.

Они поднялись по ступеням на плоскую белую крышу, которая была похожа на смотровую площадку с великолепным панорамным видом на залив. Люси осмелилась подойти поближе к краю и заглянула вниз, глубоко вздохнув. Солнце начинало садиться, заставляя спокойное море поблескивать соблазнительными оттенками золота. Внезапно Люси ощутила, как легко стало на сердце, и почувствовала себя почти виноватой.

Джордж присел на верхней ступени, глядя на остров и на чаек, которые кружили вокруг зубчатых пиков. Люси опустилась рядом с ним и подумала, что пора наконец что-то сказать.

— Мне так стыдно, — начала она. — Сама не знаю, почему сбежала…

— Не нужно ничего объяснять.

Люси глубоко вздохнула:

— Я проходила курс оказания первой помощи еще в старшей школе. Даже получила пятерку, хочешь верь, хочешь нет… Но сегодня… Понятия не имею… Я могла что-то сделать. Я должна была что-то сделать! Я прекрасно проводила время, сидя в кафе, а затем как гром среди ясного неба начался весь этот кошмар. Я просто… оцепенела. Не справилась. Страх одолел меня.

— Это было травмирующее зрелище. Я тоже хотел сбежать. Но увы, никто ничего не предпринял.

— Я не знаю, как теперь вообще выйти на эту площадь.

— Ты оставила сумку в кафе.

— Знаю. Собиралась прийти и забрать. А еще я не расплатилась по счету.

— Я пытался заплатить за тебя, но официанты не позволили. Просто отказались брать деньги, и все.

— Да?

— Я забрал твою сумку… но… — Джордж замолчал, смущенно взглянув на нее. — Извини, я ее выкинул.

— Как? Зачем?

Джордж отвернулся.

— Не хотел, чтоб ты это видела. Все было залито кровью, даже внутри. На сандалиях тоже запеклась кровь…

Люси помолчала. Она думала о том, что сандалии такая ерунда… За один миг все изменилось. Раз — и кто-то умер. Чей-то отец, чей-то муж, чей-то друг. Его близкие будут потрясены и раздавлены. Люси не знала этого старика, но горевала о нем. Если бы она сразу бросилась ему на помощь и стала делать искусственное дыхание, он мог бы выжить. Как она сегодня выдержит ужин в ресторане, отмеченном мишленовской звездой, — ужин, который все так предвкушают? А как ей радоваться свадьбе Изабель? Как она вообще сможет теперь наслаждаться жизнью?

Джордж смотрел Люси в глаза по-прежнему пристально, и если раньше его взгляд пугал ее, то сейчас она почему-то находила это успокаивающим. Как будто Джордж мог прочитать все ее мысли.

— Ты позволишь рассказать одну историю, если я пообещаю счастливый конец? — спросил он.

— Ну да, давай… — Люси встала, и они пошли по крыше в сторону воды.

— Как-то раз одна девушка в кафе на площади Капри наслаждалась десертом…

Люси в тревоге застыла. Она хотела уже перебить Джорджа, но тут он произнес:

— Я в курсе, что ты не хотела слышать подробности, но думаю, тебе стоит узнать: с тем стариком все в порядке. Нам удалось его реанимировать. — Люси уставилась на Джорджа широко открытыми глазами, а он продолжил свой рассказ: — Пока я делал ему искусственное дыхание, приехал врач. Молодой парень в шортах, с черным кожаным чемоданчиком, в котором лежал дефибриллятор. Один разряд — и старик снова задышал.

Люси не понимала, что с ней происходит. Она начала задыхаться, а затем все ее тело сотряслось от рыданий. Она уткнулась в плечо Джорджа, плача от облегчения.

Джордж обнял ее и снова заговорил мягко и ровно:

— Старик оказался британцем, и его жена пришла на площадь как раз в тот момент, когда его уже реанимировали. Она делала покупки в «Феррагамо». Когда я уходил, старик сидел в кресле, его осматривал врач, а жена отчитывала беднягу за то, что он сбежал от нее…

VIII

Марина-Гранде

Капри, Италия

Шарлотта первой прибыла к назначенному месту встречи у ступеней собора, где обнаружила нетерпеливо вышагивающего мужчину с эффектными усами а-ля Дали. Барон Мордехай фон Эфрусси (детский сад Уэтерби / школа «Драгон» / частная школа для мальчиков Хэрроу / Магдален-колледж, Оксфорд), как он представлялся, был известным писателем, искусствоведом, консультантом по древностям, а в настоящее время научным сотрудником Американской академии в Риме, где — как он рассказывал всякому встречному и поперечному — трудился над «окончательной биографией Лукино Висконти»[39]. Барон утверждал, что происходит из длинной ветви франко-прусских еврейских аристократов, хотя родился и вырос в Англии. У него был эффектный титул, но жил Мордехай фон Эфрусси за счет еще более эффектного овердрафта по кредитной карте и зависел от благосклонности друзей, обычно знатных дам определенного возраста и статуса, тех, кому нравились его остроумие, титул, арсенал сплетен и знания о донаполеоновском Лиможе. Не обязательно в этом порядке.

Шарлотта оценила его наряд — брюки из хлопчатобумажного материала в бело-синюю полоску, белоснежная рубашка на пуговицах с заметной монограммой и инициалами на груди слева, шейный платок в горошек и модельные мужские туфли от Клеверли — и тут же раскусила, как с ним общаться. После быстрого приветствия и вежливого трепа о великолепной погоде они начали то, что было принято в их кругу, а именно принялись сыпать названиями и именами, и Мордехай произвел первый выстрел:

— Чем занимаетесь, мисс Барклай?

— Я редактор в «Амюз буш».

— Ох, в «Амюз буш». Великолепный журнал, просто супер. — Ну, это, конечно, не «Бон аппетит», но, возможно, удастся втюхать ей идею написать о том, как императрица Жозефина была одержима десертом иль флотант[40].

— Благодарю вас, — учтиво ответила Шарлотта. А я не буду спрашивать, чем он занимается. Это выведет его из себя, и он сам мне выложит через две минуты.

— Так, значит, вы живете в Нью-Йорке. Скажите, а вы, случайно, не в родстве с Теодором и Аннафред Барклай? — поинтересовался Мордехай.

Шарлотта улыбнулась. В точку. Раскусил за тридцать секунд.

— Да, Тедди — мой двоюродный брат.

Мордехай улыбнулся в ответ:

— Как тесен мир! Такая милая пара! Помимо того, что я работаю над книгой в Американской академии в Риме, я еще и консультант по истории в «Принс траст интернешнл». — Она Барклай. Конечно, только Барклай может позволить себе выглядеть на Капри так немодно.

Упс, ошиблась. Он рассказал мне, чем занимается, менее чем за минуту.

— Да, Тедди активно помогает Чарльзу, и, конечно же, Камилла и Аннафред давно знакомы.

— Я видел их на ужине в прошлом месяце в галерее «Серпентайн». — Да как ты смеешь называть их королевские высочества по именам, коза!

— Да что вы? Этим летом я провела чудесные выходные в Хайгроуве с Тедди и их королевскими высочествами. — Умри от зависти, Мордехаюшка.

— Хайгроув прекрасен летом, не так ли? Но мне больше по душе Пемберли[41]. Мои кузены д’Арси поддерживают там идеальный порядок. — Чем будешь крыть, мисс Барклай?

— Да, я слышала. А как вы познакомились с Изабель и Дольфи? — Наверное, был их декоратором.

— Мы дружим много лет. Я имел удовольствие работать вместе с Джеффри Беннисоном над первым домом Цю на Бишопс-авеню.

Угадала!

— Мне нравятся работы Беннисона. Еще в конце семидесятых он переделал некоторые помещения в доме моей бабушки.

— Да? — Кто, черт побери, ее бабка и почему я ничего не знаю об этих «помещениях»?

В этот момент Люси подошла к ступеням церкви, спасая Шарлотту от дальнейшего допроса.

— Большое спасибо, что вернулась и принесла мне крем от загара, Люси. Без него я бы выглядела как американский лобстер. Мордехай, это моя кузина Люси Черчилль.

— Здравствуйте, — сказала Люси.

— Я очарован. — Хм. Какая симпатичная полукровка. — Подскажите, а по какой линии вы в родстве?

Прежде чем Люси успела ответить, в разговор вмешалась Шарлотта:

— Люси — дочь Реджи Черчилля, брата моей матери. — Ну что, съел?

— Ах да, Реджинальд Черчилль. — Как интересно. Господи, это значит, что Шарлотта и Черчилль, и Барклай. Наверное, купается в деньгах.

Люси не удержалась и нахмурилась. Она знала, что Шарлотта упоминает имя отца только в том случае, когда пытается произвести впечатление на людей. Интересно, что за история с этим Мордехаем? Но вскоре она поняла…

— Ага, теперь мы ждем мистера Биба, мисс Лависток и сестер Ортис, потом я позвоню султанше, чтобы сообщить, что мы готовы. Она встретит нас в Марине-Гранде, а затем мы все вместе отправимся в Позитано, чтобы осмотреть виллу.

— Султанша?

— Да! Большая честь, что моя подруга султанша Пенанга присоединится к нам во время нашей небольшой прогулки.

— А кто она, эта султанша? — спросила Люси.

— Моя дорогая, это малайская королевская особа высочайшего ранга. Супруга султана Пенанга. Считай, королева! Мы уже нарушаем королевский протокол, заставляя ее ждать, но если бы мистер Биб имел привычку быть более пунктуальным…

В этот момент у подножия лестницы появился Оден Биб с Оливией и сестрами Ортис, так галантно держа зонтик над женщинами, что Мордехай не посмел предъявлять претензии.

— Извините, мы опоздали. Это я виновата, забыла фотоаппарат, пришлось бежать обратно в номер, — сказала Оливия, переводя дыхание.

Они всей компанией направились к фуникулеру для быстрого спуска с горы, а затем Мордехай привел всех к пирсу, откуда их должны были повезти на экскурсию. Они постояли у пустого причала несколько минут, и Оливия, уставшая от палящего солнца, уставилась на Мордехая:

— Мне казалось, вы говорили, что здесь нас встретит ее величество любительница традиционных шалей шатуш[42].

— Я отправил султанше сообщение, как только мы прибыли в Марину-Гранде. Она будет через несколько минут. Как вы понимаете, ее величество всегда должна появляться последней, — торжественно объяснил Мордехай.

— Мне тоже называть ее «ваше величество»? — уточнила Люси.

— Во-первых, протокол запрещает разговаривать с султаншей, пока она сама не заговорит с вами. Можно обратиться к ней «ваше величество» в первый раз, когда приветствуете ее, а затем «мэм».

Оливия посмотрела на Одена и Шарлотту и закатила глаза.

— Как я понимаю, у тебя свои счеты с господином бароном? — прошептала Шарлотта Оливии.

— Если он барон, то я Мария, черт возьми, Антуанетта. Да, мы с Мордехаем давно знакомы. Сначала он превратил мою жизнь в ад, когда я однажды летом работала в парижском Фонде Пьера Берже, но потом его отношение резко изменилось — он узнал, кто мне родня, — прошептала Оливия в ответ.

В этот момент к пирсу подъехал большой черный «мерседес», и из него вышли двое телохранителей в темных очках и черных костюмах. Тот, что повыше, спустился к причалу и быстро осмотрел группу собравшихся, прежде чем постучать по наушнику и пробормотать что-то по-малайски[43].

Другой телохранитель распахнул заднюю дверцу лимузина, и оттуда выбралась невысокая пухленькая женщина лет семидесяти в кафтане от Пуччи и хиджабе — тоже от Пуччи. Когда султанша шла к причалу, Люси рассмотрела массивные канареечные бриллианты, сверкающие на головном платке, и быстро узнала в ней женщину в украшенном драгоценностями головном уборе, — ту, что накануне проходила мимо магазина сандалий.

— Давайте выстроимся в линию, чтобы приветствовать ее. Малайцы падают ниц на колени и отбивают поклоны лбом в землю при появлении султанши, но я думаю, нам будет достаточно легкого поклона или реверанса. — Судя по голосу, Мордехай нервничал.

— Ради бога, Мордехай, я бы не стала делать реверанс, даже если бы она была вдовствующей графиней Грэнтэм[44], — пошутила Оливия.

Пропустив мимо ушей едкий комментарий, Мордехай низко поклонился и собирался что-то сказать султанше, но та пролетела мимо и пылко обняла сестер Ортис.

— Палома! Мерседес! Я не знала, что встречу вас здесь! Когда вы приехали?

— В воскресенье. Сначала заехали в Париж, — сказала Палома (колледж Святой Схоластики в Миннесоте / Академия Равенхилл / Университет Комплутенсе в Мадриде).

— За тряпками, сама понимаешь, — хмыкнула Мерседес (колледж Святой Схоластики в Миннесоте / Академия Равенхилл / Гавайский университет).

— Вы знаете этих дам? — удивился Мордехай.

— Знаю ли я их? Конечно! Мордехай, девочкам принадлежит около пяти тысяч из семи тысяч островов Филиппин. Мне с ними не сравниться! — воскликнула султанша (домашнее обучение до десяти лет / женский колледж Челтнема).

— Ой, да ладно! Ты у нас особа королевских кровей. А мы простолюдинки, — отмахнулась Палома.

— Домохозяйки! — поддакнула Мерседес.

— Да уж, конечно! — Султанша закатила глаза и снова повернулась к Мордехаю. — Если уж говорить о Париже, то мы с девочками ходили на все показы… Шеррер, Феро и моя любимица… Жаклин де Риб. Как бы мне хотелось, чтобы я все еще могла влезть в ее платья!

— А помните, как мы зависали в ночном клубе «Режин»?! — с волнением воскликнула Палома.

— Эти девушки действительно умеют веселиться! — хохотнула султанша. — А теперь, Мордехай, познакомь меня со всеми этими прекрасными людьми.

Мордехай быстро представил собравшихся, и Люси отметила, что султанша совершенно не выпендривалась и была на редкость дружелюбной. Люси очаровала эта красивая женщина с огромными глазами, которые были подчеркнуты тяжелым слоем теней в стиле Элизабет Тейлор.

— Это так приятно, что вы, молодые, рядом. Спасибо, что присоединились к нам, динозаврам, в этом приключении! — с теплой улыбкой сказала султанша Люси и Шарлотте, прежде чем повернуться к Мордехаю. — И где же «Королева Мария»?[45]

— «Королева Мария»? — переспросил Мордехай, наклонив голову набок.

Султанша махнула в сторону пустого причала, и изумруд размером с киви на ее пальце блеснул в лучах солнца.

— Ну, большая лодка, про которую ты мне рассказывал.

— О да! Хорошо пошутили. Яхта должна прибыть с минуты на минуту, ваше величество. — Он повернулся к остальной группе и объявил: — Мои дорогие друзья! Мерфи, владеющие виллой Лачовски, являются владельцами потрясающей яхты, которую они любезно отправили сюда для султанши. Судно декорировал Альберто Пинто, и оно входит в десятку самых больших яхт в мире.

Как только он произнес эти слова, рядом с ними причалила пара черных моторок.

— Мистер Эпюсси? — спросил парень в первой лодке по-английски с сильным акцентом.

— Вы хотели сказать: барон фон Эфрусси? Тогда это я, — протянул Мордехай своим самым капризным тоном.

— Скоко вас? — грубовато спросил рулевой.

— Э-э-э… мы должны сесть в эти лодки? Они доставят нас на яхту? — смешался Мордехай.

— Никакой яхты. Сразу идем на виллу.

— В этих шлюпках? Ты, должно быть, шутишь!

— Никаких шуток. Едем сейчас, ОК? — настаивал парень, явно разозлившись.

— Пожалуйста, позвоните своему боссу или тому, кто управляет флотом Мерфи. Произошла какая-то ошибка. Они должны были послать большую яхту, а не эти шлюпки!

— Мордехай, это не шлюпки. Это скоростные катера, причем довольно дорогие. Называются «золотые рыбки», — пояснил Оден, которого происходящее изрядно развлекало.

— Хоть золотая рыбка, хоть сом, хоть рыба-ангел, мне все равно, что это. Ее величество не может преодолеть весь путь до Позитано на этой фигне!

— Вообще-то, я очень даже не против прокатиться на этом катере. Похоже, будет весело! — встряла султанша.

У Мордехая отвисла челюсть. Он растерялся и не знал, что сказать.

— Королева сказала «плывем» — значит плывем! — отрезала Оливия. — Ваше величество, позвольте, я помогу вам подняться на борт.

Султанша села в первый катер с одним телохранителем, Мордехаем, Оливией и Шарлоттой, а Люси, сестры Ортис, Оден и другой телохранитель устроились во втором. «Золотую рыбку» спроектировали так, что в ней не было сидений. Пассажиры стояли, держась за поручень перед собой. Султанша, занявшая место прямо за рулевым, проворковала:

— Я видела такие катера раньше на военном параде. Моя армия использует их для тактических задач. Я слышала, они о-о-о-очень быстрые.

— Да, очень быстрые, — подтвердил рулевой, медленно отчаливая.

— Давайте проверим это! Хочу прокатиться с ветерком! — радостно прощебетала султанша.

— Хорошо. Держитесь крепче! — велел рулевой, заводя двигатель, — и «золотая рыбка» рванула вперед, как ракета.

— Матерь Божья! — Мордехай взвизгнул, чуть не упав на спину.

Он крепко ухватился за поручень, вне себя от изумления: «рыбка» полетела вперед подобно ветру! Как только они вышли в открытое море, катер начал так сильно подпрыгивать на волнах, что казалось, будто внизу не вода, а настоящие американские горки и аттракцион потерял управление. Мордехай вцепился в поручень мертвой хваткой — «золотая рыбка» неслась по Неаполитанскому заливу со скоростью, которая, по ощущениям пассажиров, приближалась к сверхзвуковой.

— Помедленнее! Притормози! — верещал Мордехай, но из-за ветра и рева двигателя капитан его не слышал.

У барона побелели костяшки пальцев, и он не знал, надолго ли его хватит. Тут в любую секунду можно вывалиться за борт! Мордехай беспомощно наблюдал, как султаншу то и дело подкидывает на несколько дюймов в воздух каждый раз, когда «золотая рыбка» врезается в волну. Один гребень повыше — и венценосную особу, как тряпичную куклу, выбросит в Средиземное море… Почему, в конце концов, им не выдали спасательные жилеты?!

Внезапно перед его глазами возник заголовок, который, несомненно, в считаные часы разлетится по всему миру:

СУЛТАНША ПЕНАНГА УТОНУЛА У АМАЛЬФИТАНСКОГО ПОБЕРЕЖЬЯ: В ТРАГЕДИИ ВИНОВАТ БАРОН ФОН ЭФРУССИ

IX

Вилла Лачовски

Позитано, Италия

Люси закрыла глаза и наслаждалась брызгами на лице, пока «золотая рыбка» неслась вперед. Внезапно в памяти ожила яркая картинка: прогулка на катере с отцом. Они спускаются к маленькому причалу у скрытого входа на Спринги-Бэнкс-роуд и из бухты Три-Майл-харбор выходят в залив Гардинерс; Люси сидит на носу, крепко держась за кожаный ремешок, прибитый к палубе, как ее учил папа. В заливе непокорные волны разбиваются о нос катера, брызги градом осыпа́ют Люси, и они с папой хохочут без умолку…

Ее отец всегда был счастлив на воде — он скакал босиком по деревянной палубе, как заправский акробат, умело управляясь с парусом и штурвалом. На такие прогулки он всегда отправлялся в потертых брюках чинос и выцветшей оранжевой ветровке. Интересно, куда делась та ветровка? Все еще висит в шкафу прихожей в Ист-Хэмптоне? Надо поискать по возвращении.

Когда «золотая рыбка» обогнула залив, в поле зрения появились домики Позитано, взбегавшие по склону в безоблачное голубое небо и напоминавшие мираж. Люси с трепетом смотрела на сверкающие белые постройки над головокружительным обрывом, словно увидела волшебную страну чудес из романа Толкина. Не зря это местечко называют жемчужиной Амальфитанского побережья!

За серповидным пляжем Позитано на скалистом мысе, также находившемся в собственности, располагалась вилла Лачовски. «Рыбка» Мордехая подплыла к частному причалу, где гостей встретила команда парней в голубых рубашках поло и белоснежных шортах. Султанша первой сошла на берег, хихикая, как школьница.

— Это было удивительно! Я так не веселилась с тех пор, как мы с внучкой ездили на фестиваль «Горящий человек»![46]

— Я р-р-рад, что вам понр-р-равилось, — заикаясь, промямлил Мордехай, на ватных ногах выбираясь из катера и пытаясь прийти в себя на суше.

— Какой прекрасный день для морской прогулки! Мы что, потеряли остальных? — ворковала султанша.

— Думаю, остальные выбрали живописный маршрут для тех, кто дорожит своей жизнью, — пробормотала позеленевшая Шарлотта.

Вскоре они увидели, как вторая «золотая рыбка» медленно приближается со стороны бухты. Пассажиры сошли на причал, спокойные, веселые и не такие растрепанные, как их товарищи, прокатившиеся с ветерком.

Мордехай быстро пересчитал свою паству по головам, искренне возрадовавшись, что сухоньких сестер Ортис не унесло за борт.

— Отлично, просто отлично. Мы все добрались до места назначения целыми и невредимыми. Ну, более или менее. Теперь, если все готовы, нас примут Том и Джеральдин Мерфи, владельцы этой великолепной виллы, — промурлыкал Мордехай, в то время как к ним по причалу уже шагал высокий джентльмен в черном. — Это управляющий имением, — сообщил всем Мордехай и обратился к нему: — Ах, Стефан! Comment allez vous?[47] Том и Джерри на вилле?

Мордехая слегка озадачило, что друзья не появились на пристани, чтобы поприветствовать королевскую особу.

— Месье Мерфи в Лондоне, и мадам Мерфи попросила меня извиниться. Сегодня утром ее срочно вызвали на Сардинию, — ответил Стефан, вежливо поклонившись.

— Как жаль! На Сардинию? Так, значит, это она взяла яхту? — живо поинтересовался Мордехай.

— Нет, она отправилась на «уолли»[48].

Мордехай совсем растерялся и выглядел озадаченным.

— Тогда почему за нами не прислали яхту?

— Месье барон, вы же настаивали, чтобы группу забрали ровно в одиннадцать пятнадцать и вернули на Капри к трем часам дня. «Золотая рыбка» — самый скоростной способ доставить вас всех сюда. На яхте вы плыли бы час в одну сторону, — терпеливо растолковал Стефан — ему явно не впервой приходилось общаться с привередливым гостем.

— Великолепное решение, Мордехай, — заметила Оливия.

Тот пропустил ее слова мимо ушей, молча проклиная себя за то, что настаивал на жестком графике. Эх, пропал шанс побывать на яхте, значит не удастся увидеть главный салон, где висела в рамке потрясающая фотография, на которой он позировал с Джеральдин Мерфи и принцессой Дианой. А ведь Мордехай так жаждал «случайно наткнуться» на этот снимок…

— Теперь мне нужно в город, но Аллегра готова провести экскурсию, — предложил Стефан.

— В этом нет необходимости. Я сам могу провести экскурсию. Я знаю поместье как свои пять пальцев, — заявил Мордехай, успевший прийти в себя.

Барон подвел своих подопечных к лестнице, высеченной прямо в скале, и они начали неторопливо пониматься.

Поместье состояло из шести белоснежных вилл на впечатляющих террасах, спускавшихся каскадом к морю, и каждая терраса представляла собой настоящую сказку, посвященную определенным прихотям своих привилегированных владельцев.

На первой террасе на идеально подстриженной лужайке стояли в ряд обращенные к морю балийские кровати с искусно задрапированными белыми льняными балдахинами.

— Здесь Джеральдин каждый день делают массаж шиацу, — сообщил Мордехай. — На нижнем уровне находится ультрасовременный спа-центр, где Мерфи держат целый батальон терапевтов.

— Личный курорт «Аман»! — прокомментировала Шарлотта.

Палома Ортис в тревоге покачала головой:

— Я смотрю на эти шезлонги и думаю только о меланоме.

На террасе выше их компания миновала великолепный пруд с декоративными карпами, очертаниями повторяющий изгиб утеса. Водяные лилии плавали на поверхности, а в воде плескались сотни экзотических карпов.

— Это любимцы Тома. У него есть штатный морской биолог, который следит за тем, чтобы они оставались жирными и здоровыми. Видите вон того бело-оранжевого, у которого голова напоминает смятый мандарин? Представитель японской императорской семьи предлагал Мерфи полтора миллиона долларов за эту рыбку, — гордо объявил Мордехай.

— Я очень надеюсь, что его не умыкнет чайка, — съязвила Оливия.

Султанша взглянула на «мандарина», но тот ее не впечатлил.

— Мой дед любил карпов и держал их в гигантских чашах в старом дворце, но я предпочитаю золотых арован.

Мордехай не расстроился из-за отсутствия энтузиазма по поводу декоративных карпов. Он остановился на ступенях перед парой массивных резных бронзовых дверей, прокашлялся и повысил голос:

— Ваше величество, дамы и господа, мы собираемся войти в один из величайших домов на побережье Средиземного моря, все еще остающийся в частных руках. Можно сказать, что наряду с виллой Ла-Леопольда в Вильфранш-сюр-Мер на Лазурном Берегу, бывшей некогда резиденцией моей дорогой подруги Лили Сафра, и Шато де Лёризон в Валлорисе, замком, раньше принадлежавшим принцу Али Хану, близкому другу моего отца, поместье Лачовски, возможно, лучшая историческая вилла на берегу моря во всем мире. Первое здание было построено в тысяча девятьсот двадцать восьмом году местной семьей, и оно было гораздо скромнее. Просто пляжное бунгало. Но когда легендарный режиссер Франческо Лачовски[49] приобрел поместье в пятьдесят седьмом году, оно значительно расширилось. Благодаря проницательности и доступу к лучшим декораторам, с которыми Лачовски сотрудничал на съемках фильмов, он смог создать здесь частный маленький рай.

— Разве не здесь останавливался Грэм Грин? — спросил Оден.

— Да, вилла действительно знаменита, потому что здесь побывали самые легендарные деятели искусства. Грин, Каллас, Нуриев, Герберт фон Караян приезжали в гости.

Оливия пробормотала Шарлотте на ухо:

— Я бы хотела, чтобы у нас было немного текилы. Мы могли бы выпивать шот каждый раз, когда Мордехай произносит слово «легендарный».

— Я бы уж напилась, — ответила Шарлотта.

Войдя в просторный холл, Мордехай продолжил рассказ:

— Теперь, когда мы переступим порог и окажемся в гостиной, я хочу, чтобы вы обратили внимание на своеобразную дань творчеству сэра Джона Соуна, что прослеживается повсюду…

Люси восхищалась обстановкой, но без особого интереса к «своеобразной дани творчеству Джона Соуна». Ей хотелось, чтобы Мордехай позволил им насладиться всей этой красотой без его комментариев. Ее взгляд блуждал от картины сюрреалиста Джорджо де Кирико над камином к сетке на рисунках Агнес Мартин, развешенных вдоль стены, и огромному холсту Сая Твомбли, небрежно поставленному на длинной деревянной скамье.

— Не такая уж и убогая коллекция, — прокомментировал Оден.

— Вовсе не убогая! — сказала Люси, все еще изумленная тем, что стоит всего в нескольких дюймах от Твомбли.

— А ты ведь обещала показать мне свои работы! — напомнил Оден.

— Да, конечно. Когда мы вернемся в отель сегодня днем, я могу показать вам несколько фотографий на айпаде.

— Заметано!

Они прошли из гостиной в библиотеку, Мордехай начал методично указывать на дорогие первые издания и редкие рукописи в коллекции Мерфи. Люси на мгновение отвлеклась, а потом заметила, что Палома, та из сестер Ортис, у которой была короткая стрижка и брови-ниточки, что-то говорит ей одними губами.

— Простите?

— Я сказала: у тебя шея, как у лебедя. — Палома улыбнулась.

— В самом деле?

— Да, длинная, как у Одри Хепбёрн. Просто прелесть!

— Э-э-э… спасибо, — промямлила Люси, которая всегда смущалась, когда ей говорили комплименты.

— Должно быть, в маму.

— Наверное. Вообще-то, я никогда об этом не задумывалась, но у мамы и правда очень длинная шея.

— А откуда мама? — не отставала Палома.

— Из Сиэтла.

— Я имела в виду национальность. Китаянка? Японка? Кореянка?

— Ой, простите. Она китаянка, но уже в третьем поколении американка. Ее дедушка был одним из первых китайских студентов, окончивших медицинский факультет Йеля, — добавила Люси, чтобы Палома не дай бог не решила, что ее мама недавно иммигрировала из Китая, — про таких американцы презрительно говорили: «Только-только с корабля».

— Ой, как любопытно, — сказала Палома, которую генеалогическое древо Люси интересовало куда меньше результатов собственных ДНК-тестов на предрасположенность ко всяким болячкам.

Тут в разговор вмешалась Мерседес:

— А твой папа кто по национальности?

— У него в роду были англичане, шотландцы и шведы, — ответила Люси как можно более терпеливо. И почему азиаты всегда докапываются до ее происхождения?

— Ты должна сказать спасибо маме за прекрасные черты лица. Я каждое утро, стоя перед зеркалом, мысленно благодарю свою мать. По милости китайских предков мне до сих пор не нужна подтяжка лица![50] — хихикнула Мерседес.

— А у вас тоже китайские предки? — спросила Люси.

— Ну разумеется. Мы с сестрой, как это называют испанцы, torna atrás, то есть метисы. В наших жилах течет китайская, испанская и филиппинская кровь. Ты же знаешь, что у большинства филиппинцев смешанная кровь. Мы метисы, как и ты.

— Нет, я не знала.

— А теперь скажи мне, милая, долго ли ты работаешь в модельном бизнесе?

Люси рассмеялась в голос над абсурдностью этой идеи.

— Я?! Да я в жизни не работала моделью!

Мерседес многозначительно взглянула на Палому, а потом снова повернулась к Люси:

— Правда? Все это время мы считали, что ты та девушка из новой рекламы духов «Шанель».

— Клянусь, это не я!

— Но она ужасно на тебя похожа!! А почему бы тебе не стать моделью? Наша двоюродная сестра Крис владеет лучшим модельным агентством в Маниле, она как увидит тебя, так сразу наймет.

— А еще стоит завербовать вон того парня, что спускается по лестнице, — сказала Палома, показав в сторону.

Люси обернулась. Джордж Цзао вприпрыжку бежал вниз по мраморным ступеням, за ним степенно следовала его мать. Люси еще не видела его после совместного похода на виллу Малапарте и, не успев одернуть себя, широко улыбнулась, после чего ей сразу захотелось себя стукнуть. С чего это вдруг она расплылась в улыбке до ушей? Люси чувствовала себя полной идиоткой.

— Розмари, Джордж, какой сюрприз! — весело воскликнул Оден, от души хлопнув Джорджа по спине.

Мордехай окинул опоздавших оценивающим взглядом. Что это еще за тетка? И с чего она вдруг решила, что в этих розовых тренировочных штанах можно присоединиться к его группе?

— Мадам, я не припомню, чтобы вы записывались на мой тур, — сказал он надменно.

Оливия хотела было выступить в защиту Розмари и Джорджа, но сама Розмари озадаченно уставилась на Мордехая:

— Мы никуда не записывались. Мы просто здесь завтракали.

— Вы дружите с четой Мерфи? — Оливия с трудом сдерживалась, чтобы не ухмыльнуться.

— Да, мы старые друзья. Том и мой муж вместе владели компанией…

Мордехай тут же заинтересовался:

— Да неужели? Которой из?..

— Уже и не помню… вроде какая-то нефтяная компания. Нефтеперерабатывающий завод… А нет! Это была судоходная компания. Да! Они на паях владели флотом танкеров, крупнейшим на Тихом океане.

Мордехай кардинально поменял свое отношение к этой тетке в розовых штанах и участливо заулыбался:

— Что ж, миссис Цао…

— Цзао, — поправила его Розмари.

— Да, миссис Цзао. Я только-только начал свою экскурсию. Может быть, Джеральдин упомянула о том, что это я нашел для них эту виллу. Буду рад, если вы к нам присоединитесь…

— Ой, да нам не нужна экскурсия. Мы здесь останавливались много раз. Можно сказать, второй дом. Джерри настояла, чтобы я после завтрака попробовала ее новое приобретение — флоатинг-капсулу, и сейчас я иду на сеанс тайского массажа на пляже, — заявила Розмари, прежде чем покинуть компанию с непринужденностью давней гостьи.

Джордж последовал за ней и, проходя мимо Люси, тихо пробормотал низким голосом:

— Привет.

— Привет, — буркнула в ответ Люси, вдруг почувствовав, как кровь прилила к щекам.

X

Верхний сад на вилле Лачовски

Позитано, Италия

Мордехай провел группу по каждому драгоценному уголку и закоулку великолепного поместья, и за терпение экскурсантов вознаградили роскошным обедом. Они уселись на очаровательной террасе, выложенной терракотовой плиткой, среди колонн, увитых глициниями, любуясь потрясающим видом на Позитано — как с идеально отретушированной открытки.

— У меня визуальный перегруз! Даже не знаю, куда смотреть: то ли на захватывающий вид, то ли на эти очаровательные майоликовые тарелки с ручной росписью, то ли на этот великолепный пир! — сказала Шарлотта, опускаясь в плетеное кресло с подушками и одобрительно оценивая накрытый стол.

Вместе с охлажденным лобстером, шафрановым супом-пюре и классическим салатом «Цезарь» с вялеными амальфитанскими анчоусами шеф-повар Мерфи также принес огромные тарелки с пастой строццапрети в нежнейшем-сливочном соусе из морских ежей и восхитительно легкую пиццу с мортаделлой, фисташками и лимоном.

Жуя пасту, Мерседес довольно громко прошептала соседям по столу:

— Теперь я знаю больше, чем хотелось бы, о неоклассической пьемонтской мебели.

— Могло быть и хуже, — сказала Палома с легким хихиканьем.

— В самом деле? Интересно, в каком случае? — вмешалась Оливия.

— На экскурсию могла пойти с нами эта миссис Цзао, — прошептала Мерседес.

— Вы тоже от нее не в восторге? — сказала Шарлотта с легкой ухмылкой.

Палома поджала губы, прежде чем ответить:

— Она очень милая дама. Просто я не хотела бы провести два часа в ее обществе, вот и все.

Мерседес снисходительно помахала рукой перед лицом сестры:

— Палома, хватит уже быть такой вежливой. Нас просто не впечатлило то, как госпожа Цзао хвасталась компаниями своего мужа. Вообще!

— Разве это было хвастовство? Мордехай спросил, и она просто ответила, — возразила Оливия.

— Все дело в том, как она это сказала. Обязательно ли было хвастаться, что у них самая большая флотилия танкеров на планете? Например, наша семья основала на Филиппинах примерно две тысячи предприятий, но мы никогда бы не упомянули об этом всуе. За такое мама влепила бы пощечину! — проворчала Мерседес.

— Да, мама могла бы научить миссис Цзао разным тонкостям! На мой вкус, у нее слишком гонконгский стиль, — фыркнула Палома.

— А что вы считаете «слишком гонконгским стилем»? — спросила Шарлотта, оторвав ломтик пиццы и осторожно счистив все до единого кусочки мортаделлы и сыра ножом и вилкой.

Палома на мгновение задумалась.

— Ну, это излишняя вычурность. Они выбирают слишком яркие цвета в одежде и обвешиваются драгоценностями в любое время суток.

— Что ж, вы называете такой стиль вычурным, а я считаю это изюминкой. Полагаю, я питаю слабость к экстравагантному, эксцентричному стилю. Миссис Цзао напоминает мне Анну Пьяджи или маркизу Казати[51], — сказала Оливия.

— Вы бы видели рубины, которые она надела вчера, чтобы искупаться. У моего ювелира приключился бы сердечный приступ!

— А ее сын такой молчун. Несомненно, он красив, но вы когда-нибудь слышали, чтобы он вообще открывал рот? Это довольно странно, — размышляла вслух Мерседес.

— Я думаю, он просто слегка самовлюблен, — прокомментировала Шарлотта.

— Знаете, я где-то читала, что у красивых мужчин нет ни капли совести, — вмешалась Мерседес.

— Ах, какая чушь! Со мной он был очень мил. Мне кажется, он просто из тех, кто не любит светских бесед, — сказала Оливия.

Люси слушала их болтовню, но сама в разговоре не участвовала. Она не могла не заметить, что султаншу, сидевшую на другом конце стола, обхаживал Мордехай. Несмотря на то что она была одета в ослепительно-красочный кафтан и усыпана драгоценностями, сестры Ортис, похоже, вполне ее одобряли.

После обеда маленькая группа разбрелась, чтобы развлечься. Султанша и сестры Ортис побаловали себя маникюром с парным козьим молоком и медом в спа-салоне (конечно же, в компании Мордехая, куда же без него!), Оден искупался у берега частного пляжа виллы, а Шарлотта, Оливия и Люси решили понежиться в балийских кроватях на нижней террасе. Их поставили в идеальном месте, чуть ниже аллеи высоких сосен, ветки которых смягчали злое полуденное солнце, в то время как сбоку дул прохладный морской бриз.

Лежа на животе и глядя на лазурную воду со своего мягкого шелкового матраса, Шарлотта глубоко вздохнула:

— Это абсолютное блаженство!

— Я всегда считала миллиардеров довольно жалкими существами, но время от времени мне кажется, что было бы неплохо иметь кучу денег, чтобы позволить себе такое вот райское местечко, — промурлыкала Оливия с закрытыми глазами, наслаждаясь рассеянными солнечными лучами, падавшими на лицо.

— Знаете, я ведь чуть не выскочила замуж за владельца почти такого же поместья, — лениво протянула Шарлотта.

Люси с любопытством посмотрела на двоюродную сестру:

— В самом деле?

— Да. Его звали Рафаэль. У его родителей была вилла на Кап-Ферра, и мы провели там несколько райских недель летом, после того как я окончила Смит…

— Жаркий летний роман, да? У всех был такой хотя бы раз в жизни, — заметила Оливия.

— А потом что случилось? — спросила Люси, с трудом представляя, что Шарлотта в состоянии хоть с кем-то закрутить «жаркий летний роман».

— Случились мои родители. Рафаэль сделал предложение, хотел увезти меня с собой в Лондон, где собирался работать на Ротшильда. Но мама с папой не одобрили такого жениха. И бабушка тоже. Они сочли его слишком молодым и… экзотичным.

— А откуда он был? — спросила Люси.

— Он родился в Париже в очень богатой и аристократичной семье.

— А что тогда не так? — не отставала Люси.

— Неужели нужно разъяснять такие вещи? Они были евреи! — Последнее предложение Шарлотта произнесла одними губами.

— Ох, — тихонько сказала Люси, помрачнев. — Твои родители были против из-за этого?

Шарлотта вздохнула:

— Много набралось причин, но определенно это был решающий фактор. Вслух они этого не сказали, но я же знаю своих родителей. И думаю, Люси, ты уже достаточно взрослая, чтобы понять, какие штуки умеет откалывать бабуля. Она имела обыкновение называть евреев визитерами. Я сначала не понимала, о ком она говорит, а потом дошло… Однажды мы с ней отправились за косметикой в «Бергдорф»[52]. Она прошептала мне: «Пора сменить средства по уходу. Глянь-ка, визитеры открыли для себя люксовые кремы „Ла Прери“!»

— О боже! — презрительно фыркнула Оливия, а Люси хранила молчание.

В отличие от двоюродной сестры, она с самого раннего возраста поняла, какой может быть ее бабушка, но предпочитала блокировать неприятные воспоминания.

— А что случилось с Рафаэлем? — допытывалась Оливия.

— Ну… как обычно. Женился на какой-то блонде, наплодил целый выводок детишек, развелся, потолстел.

Оливия фыркнула:

— Они все толстеют, да?

— Но когда был помоложе… божечки… он был просто что-то с чем-то.

Оливия подняла бровь:

— И какой же он был?

— Помните того парня из «Шестнадцати свечей», которым была одержима Молли Рингуолд?

— Помню ли я? Да я тоже сохла по нему! Боже, как его звали? А что с ним случилось?[53]

— Не знаю, что с ним случилось, но Рафаэль выглядел точно так же, только еще красивее.

— Он хорошо целовался? Я считаю, что лучше всех целуются французы.

Шарлотта перевернулась на спину и взглянула на сестренку:

— Люси, не могла бы ты принести нам попить? Может быть, «Арнольд Палмер» — холодный коктейль из чая с лимонадом? Я умираю от жажды.

— Я тоже. Только попроси плеснуть в мой стакан еще и водки, — сказала Оливия.

Люси закатила глаза:

— Хорошо, намек понят.

Она встала, вышла с террасы и передала заказы на напитки проходившему мимо сотруднику спа. Ей хотелось исследовать территорию, но любой ценой избежать встречи с Джорджем.

Поскольку он, вероятно, вместе с матерью был на пляже, где они наслаждались тайским массажем, Люси решила, что лучше отправиться наверх. Она заглянула в красивую оранжерею из витражного стекла, где выращивали множество орхидей, а затем нашла еще одну террасу — там на встроенных вдоль стен диванах лежали разноцветные подушки-килимы[54]. Казалось, каждый уголок поместья преподносит новый ошеломляющий сюрприз — Люси будто попала на страницы «Алисы в Стране чудес». «Это слишком красиво, — размышляла она. — Не думаю, что смогла бы прожить в таком прекрасном месте целый год».

Люси решила пойти в Верхний сад и, следуя указателям, поднялась по лестнице позади старой виллы. Наверху открылась поляна с древними тропическими пальмами, которые образовывали пышную зеленую рощу. Здесь Люси увидела мраморный фонтан рядом с резной этрусской скамьей и решила посидеть немного в этом безмятежном месте, среди зелени, под стрекотание цикад, поющих свои брачные песни в середине лета. В конце концов, надо спокойно подумать и разобраться: что же происходит?

На протяжении всего обеда Люси казалось, что ее мысли совершают сложные акробатические пируэты в духе Цирка дю Солей вокруг Джорджа и его матери. Почему остальные были так безжалостно критичны? Сестры Ортис — лицемерки! Им претил «вычурный» стиль миссис Цзао, но разве сами они не выпендривались? Каждый раз, когда она видела сестер, те были одеты с иголочки с головы до ног, и даже султанша подтвердила, что одеваются они у ведущих модельеров. Да, черные жемчужные серьги, изящные кашемировые кардиганы и туфли на каблуках от «Шанель» выглядели изысканнее, чем украшенные блестками шифоновые кафтаны Розмари, но всем своим видом тоже кричали о деньгах, о деньгах, причем более пафосно, чем наряды Цзао. Да, сестры жили в Маниле, но они ничем не отличались от женщин, в окружении которых Люси выросла, тех, кто населял Верхний Ист-Сайд. Шарлотте самое место в компании сестер. Через несколько десятилетий она будет такой же, как Ортис. Такой же, как все они.

В то же время Люси ужасно злилась на себя. После того случая на вилле Малапарте она просто зациклилась на своем поведении и была дико огорчена тем, что позволила себе разрыдаться в его объятиях. Она никогда не плакала навзрыд в присутствии других людей, даже матери. Интересно, что Джордж теперь о ней думает?

После того как Люси справилась с истерикой тогда на крыше, она быстро отстранилась от него, смущенная, и они молча вернулись в отель, Джордж держался на почтительном расстоянии позади нее. Такое впечатление, что он всегда был за ее спиной. Когда он успел заметить Люси на площади? Как оказался рядом, когда она шмякнулась в обморок? Неужели все время сидел где-то сзади? Вероятно, именно Джордж не дал ей разбить себе голову о брусчатку. Точно так же, как спас тому старику жизнь, пока остальные просто застыли, выпучив глаза и потягивая «Апероль-шприц». Только благодаря быстрой реакции Джорджа и его умению делать искусственное дыхание рот в рот старик не перешагнул грань между живыми и мертвыми.

Пальмовая роща переходила в сад на вершине холма, заросший диким ячменем и маками. С этой вершины открывались захватывающие дух панорамные виды на Позитано и море, но Люси обнаружила, что взгляд прикован к другому: к фигуре молодого человека, стоящего на краю осыпающейся каменной стены. Люси выругалась про себя. Шесть вилл, семь террас и тридцать акров земли — и при этом она, конечно, умудрилась наткнуться на Джорджа! Повинуясь первому порыву, Люси решила развернуться и топать обратно на нижнюю террасу. Меньше всего ей хотелось столкнуться с ним лицом к лицу. Чего доброго, придется разговаривать.

Она собиралась было сбежать, но тут Джордж оглянулся. Его лицо, скрытое в тени, было непроницаемо. На фоне густо-синего неба и яркого полуденного солнца его кожа сияла, как алебастр. Необъяснимым образом Люси поняла, что медленно бредет к нему через раскачивающийся на ветру ячмень. Джордж спрыгнул со стены, и ей внезапно показалось, что вчера еще не кончилось, она все еще лежала на холодных вулканических булыжниках, Джордж склонился над ней, и его рот прижался к ее губам, вдувая в нее теплое дыхание жизни…

Не осознавая, что происходит, она почувствовала, как ее губы коснулись губ Джорджа.

— Люси! Люси, ты здесь?

Шарлотта вынырнула из пальмовой рощи в тот момент, когда Люси отпрянула от Джорджа.

— Люси! Я пытаюсь найти тебя целую вечность! Мордехай хочет, чтобы мы немедленно спустились на причал. Он говорит, что нам нужно отправляться на Капри прямо сейчас, если мы хотим вернуться на яхте!

XI

Отель «Бертолуччи»

Капри, Италия

— Когда ты это нарисовала? — спросил Оден.

— На протяжении последних двух лет. Это самая последняя работа, она еще не закончена. Я работала над ней вплоть до отъезда в Италию, — ответила Люси, показывая на изображение перекрывающихся полос темно-фиолетового цвета.

Они сидели в холле гостиницы. Оден подался вперед и с удивлением уставился на айпад. Когда Люси рассказала о своих картинах во время купания на пляже Да Луиджи, Оден подумал, что увидит приятные абстракции. Чего еще можно ожидать от девятнадцатилетней девчонки? Намалевала какие-нибудь подделки под Франца Клайна, из тех, что продаются в дизайнерских бутиках «Ресторейшн хардвеар» и идеально подходят к вашему новенькому изогнутому бархатному диванчику и лировидному фикусу.

Оден за свою карьеру провел несметное количество творческих мастер-классов и повидал множество художественных опусов, которые создавались его клиентами, не верившими в свою креативность. Чаще всего уровень этих творений варьировался от дилетантской неуверенности до совершенной дичи. Оден не рискнул бы назвать себя искусствоведом, но работы, на которые он сейчас смотрел, казались зрелыми. Глядя на холсты, пропитанные сдержанными монохроматическими тонами al nero di seppia[55], мазки, насыщенные дионисийской силой, он почувствовал неразрешенное лакановское напряжение, вобравшее лирические мотивы ранней Хелен Франкенталер, смелую символику Джуди Чикаго после возвращения из Лос-Анджелеса и примитивную ярость Жан-Мишеля Баскии до его романа с Мадонной[56].

— Люси, я совершенно потрясен твоим творчеством. Я под впечатлением!

— В самом деле? — Люси уставилась на него.

— Ты занимаешься рисованием всего год?

— Нет, я занимаюсь искусством с раннего детства и все время, пока училась в школе, посещала уроки рисования.

— Твои работы… смею сказать… sui generis[57]. Они оригинальные, изысканные и свежие, и, что более важно, я чувствую, что ты вкладываешь в эти картины душу. Мне не терпится увидеть подлинники. Я бы с удовольствием купил одну из твоих работ и повесил в новой студии в Ист-Хэмптоне!

Глаза Люси расширились.

— Шутите?

— Я никогда не шучу по поводу таких вещей. Ты уже в курсе, о чем я думаю: тебе следует учиться в художественной школе и не тратить время на всякую там семиотику, или что ты там изучаешь в Брауне. У тебя настоящий дар, и я полагаю, что ты действительно могла бы занять свое место в авангарде нового поколения художников. Подумай об этом.

— Спасибо. Я подумаю. — Люси вежливо кивнула, не желая с ним спорить. Ей не хотелось затягивать этот вернисаж; она просто желала вернуться в свою комнату.

Люси шла через лобби к лифту, а Оден смотрел ей вслед, еще более заинтригованный, чем раньше. Эти картины нарисовала одержимая творчеством девушка. Но та, что сейчас сидела перед ним, с идеально ровной спиной и волосами, аккуратно собранными в хвост, так сдержанно листавшая пальцем фотографии с произведениями искусства, ничем не напоминала человека, способного создавать такие холсты. Где пряталась настоящая Люси Черчилль? Или лучше спросить — почему?

Оден кое-чего не знал. Люси поднялась на борт суперъяхты Мерфи, вернулась на Капри, став заложницей очередного авторского тура Мордехая, впихнулась в такси с сестрами Ортис, пробралась сквозь плотную толпу туристов по дороге в отель, а потом спокойно уселась, представляя свои работы и делая вид, что вежливо слушает Одена, но все это время ее мысли витали где-то совсем в другом месте и она снова и снова повторяла про себя, зациклившись: Это он меня поцеловал или я его? Черт, кажется, я поцеловала его первой. Почему я это сделала? Почему, ну почему, почему? Это действительно случилось? Что именно видела Шарлотта? Почему она появилась именно в этот момент? Где сейчас Джордж? О чем он думает сейчас? Что он думает обо мне? Это он меня поцеловал или я его?

Наконец оказавшись в номере, Люси закрыла за собой дверь, заперлась на задвижку и стала той девушкой, характер которой Оден Биб почувствовал на картинах. Лежа на кровати с телефоном, она превратилась в одержимую и отчаянно рыскала в Интернете в поисках любых крупиц информации о Джордже Цзао.

Для начала она изучила аккаунт в «Инстаграме», который было легко найти, потому что Джордж лайкнул первый пост Изабель с Капри. Его аккаунт назывался @zaoist, и Люси сразу узнала изображение, которое он выбрал в качестве аватара, — каменная спираль, несомненно, была так называемой Спиральной дамбой, арт-объектом, созданным посреди озера в Юте художником Робертом Смитсоном. Люси узнала об этом на паре по истории искусств в прошлом семестре.

Забавно, что в инсте Джорджа не было ни одной фотографии его самого или любого другого человека. Разве у него нет ни одного друга? На самом деле это неправда. У него целых 4349 подписчиков! Это на три с лишним тысячи больше, чем у Люси. Как, черт возьми, у него появилось столько подписчиков, когда он сам подписан всего на триста тридцать два человека? Он явно не проявлял особой активности в приложении, так как постов оказалось всего восемьдесят восемь. Просматривая страницу, Люси увидела, что вся инста состоит из идеально скомпонованных изображений архитектуры, еды и видов. Он только и делал, что публиковал фотографии с других сайтов о путешествиях и дизайне, тогда почему так много лайков? Люси начала более внимательно изучать посты.

Часовня в Роншане. ОК, это часовня, спроектированная известным архитектором[58].

Баоцзы[59] со свининой в пароварке из бамбука. Ням.

Дом Доминик де Мениль в Хьюстоне. Это Ив Кляйн на стене?

Бассейн на курорте Амангири. Мне б туда.

Винтажный трейлер «Эйрстрим» в Марфе. Круто.

Национальный парк Зайон на закате. Вау.

Спам-суши[60]. Фу-у-у-у бе-е-е-е.

«Уроки Лас-Вегаса» на пустом столе. Что это за книга? Люси быстро погуглила: «Книга „Уроки Лас-Вегаса“ вызвала здоровую полемику в 1972 году, призывая архитекторов быть более восприимчивыми к вкусам и ценностям „простых“ людей и менее нескромными в возведении „героических“ хвастливых памятников». Джордж, конечно, помешан на архитектуре.

Деревянная хижина посреди пустыни. Ну так.

Чизбургер с беконом между двумя пончиками. Фу. Почему парни любят всякую дрянь?

Прыжок горбатого кита в Сиднейской гавани. Так круто!

Скалы Фаральони. Была и я там.

Голубая ящерица. Как мило. Та самая, которая водится только на этой скале?

Лестница на вилле Малапарте. Конечно.

Чья-то фигура на крыше.

Люси ахнула, когда поняла, что на фото она сама. Она увеличила изображение. Да, это определенно она, снятая вчера, прямо перед тем, как у нее случилась истерика на крыше. На мгновение Люси рассердилась.

Почему он сфотографировал ее, не спросив согласия? Вот козел! Он что, из тех парней, которые фотографируют девушек, пока те не смотрят? Но чем дольше она разглядывала фотографию, тем больше успокаивалась. Красивый снимок. Солнце превратило ее фигуру в черный силуэт на фоне золотого света, сделав неузнаваемой. Это мог быть кто угодно. Люси быстро заскринила экран, и тут ее осенило, что все идеально скомпонованные фотографии в «Инстаграме» вовсе не были репостами из других аккаунтов. Это его собственные снимки. У Джорджа глаз наметан на красоту, и Люси это очень впечатлило.

После «Инстаграма» настал черед «Твиттера», и там Люси нашла двадцать три Джорджа Цзао, но, проведя розыскную деятельность, быстро смекнула, что ни один из этих аккаунтов не принадлежал ему. Ну, логично, что Джорджа нет в «Твиттере». Он же почти все время молчит, с чего ему вдруг постить твиты?

Люси открыла «Фейсбук», где быстро отыскала Джорджа, так как они оба были в друзьях у Изабель и Дольфи. Однако Джордж закрыл аккаунт от всех, кроме друзей, так что особо ничего разнюхать не удалось. Люси не могла посмотреть, сколько у него друзей, как не могла видеть ни одного из постов. Ей был виден только аватар в профиле и фотография на баннере, которая представляла собой черно-белое изображение гориллы, сидящей на пляже. В стороне беззаботно стоял парень с доской для серфинга, взирающий на волны и полностью игнорирующий гориллу.

Это типа смешно? На черно-белом снимке на аватаре Джордж улыбался в камеру. Такое впечатление, словно он специально решил поставить на аватар случайный снимок и разместил первую попавшуюся фотографию. Композиция не идеальна, Джордж не позировал и не казался слишком милым. На самом деле на аватаре он выглядел на пару лет моложе — пухленькие щеки, лицо не такое рельефное, — да и одет был в невзрачную черную футболку, с бейсболкой на голове. Люси попыталась разобрать логотип, но его заслонили солнцезащитные вайфареры от «Рэй-Бэн».

Разочарованная тем, что так мало нашлось в социальных сетях, Люси попыталась отыскать его имя в «Гугле». Конечно, нашлись сотни других Джорджей Цзао, но удача улыбнулась лишь единожды. Люси отрыла заголовок австралийской «Дейли телеграф» 2009 года:

СЕРФЕР ИЗ МОСМАНА ДЖОРДЖ ЦЗАО ЗАНЯЛ ПЕРВОЕ МЕСТО НА МИРОВОМ ЧЕМПИОНАТЕ СРЕДИ ЮНИОРОВ НА ТАЙВАНЕ

Справа от заголовка была небольшая фотография пятнадцатилетнего Джорджа в гидрокостюме, стоящего на фоне логотипов Совета серферов Нового Южного Уэльса и бренда спортивной одежды и товаров «Квиксильвер». У Джорджа волосы почти до плеч, а спереди высветленные пряди. Люси с волнением кликнула на статью, но наткнулась на платный доступ, бесплатно доступен был только короткий отрывок:

Мосманский серфер Джордж Цзао из колледжа Хэмпден-Сидней после перерыва в учебе обеспечил себе участие в соревнованиях по серфингу в Виктории. Джордж претендует на победу…

Чтобы прочитать оставшуюся часть статьи, ей пришлось бы раскошелиться на двадцать восемь долларов за полный цифровой доступ на год. Люси со стоном отбросила телефон в сторону. Как она умудрилась потратить столько времени? Последний час она рыскала в Интернете, но не узнала ничего нового о Джордже Цзао, кроме того, что он был хорошим фотографом, любил отвратительную высококалорийную еду и горилл, а в юности был чемпионом по серфингу. Где дебильные твиты, фотографии бывших подружек или посты, говорящие о его увлечениях? В дверь кто-то забарабанил, и Люси по стуку узнала Шарлотту.

— Люси? Ты там? Можешь помочь?

Люси неохотно поднялась с кровати, открыла задвижку и распахнула дверь.

— Люси-и-и! — взвизгнула Шарлотта. — Ты почему не одета? Концерт начинается через двадцать минут.

— Я заснула, — соврала Люси.

— Можешь помочь мне с крючками? Это платье просто невозможное, — проворчала Шарлотта, возясь с застежками на спине коктейльного платья из винтажной шелковой парчи.

— Но ты выглядишь в нем просто потрясно, — сказала Люси, быстро застегивая крючки.

— Спасибо, дорогая. Это «Мэнбокер». Знаешь, оно же мне от бабушки досталось. Где-то есть фотография, на которой она в этом платье в «Эль-Марокко» сидит на диване с Уильямом Холденом.

— Кто такой Уильям Холден?

Шарлотта со вздохом покачала головой:

— Миллениалы! Первое, что я сделаю по возвращении в Нью-Йорк, — усажу тебя и заставлю посмотреть «Мир Сьюзи Вонг». А теперь быстрее! Одевайся! Ты даже волосы не уложила!

— Я сделаю пучок-ракушку. Это займет две секунды.

— Пулей! Не стой! Мы же не хотим опоздать!

— Концерт не начнется вовремя, Шарлотта, и мы притащимся слишком рано, а здесь это не в моде. Мы в Италии, помнишь? — вздохнула Люси.

— Ну, Оливия и сестры Ортис сказали, что будут в лобби ровно в шесть сорок пять, я не хочу заставлять их ждать. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я помогла тебе с прической?

— Я справлюсь, — заверила ее Люси, подталкивая Шарлотту к двери.

После того как сестра ушла к себе, Люси со вздохом плюхнулась на диван. Нахлынули воспоминания, и на мгновение она перенеслась в красивый дом на берегу моря в Хоб-Саунде. Ей шесть лет, и она щурится от боли, а ирландская горничная с кислой миной вцепилась в ее правое плечо, чтобы удержать на месте, а другой рукой с силой расчесывает волосы Люси, каждый раз царапая кожу головы жесткой щеткой. Люси сидит тихо, ее глаза наполняются слезами. Однако она знает, что лучше не издавать ни звука.

«Бесполезно, мэм. Я уже сотню раз провела щеткой, кучеряшки все равно во все стороны, прям французский пудель».

«Боже правый, в точку! Вылитый французский пудель! — Бабушка Люси сухо засмеялась. — Люси, ты что, плавала в бассейне без шапочки? На волосы попала хлорка?»

«Я была в шапочке, бабушка».

«Ух, какие невозможные волосы! Ничего подобного в жизни не видела. Хорошо, Уна, тогда план „Б“. Почему бы нам не нанести немного кокосового масла, чтобы пригладить ее шевелюру и избавиться от завитков? Это придаст блеска. Затем заплетем косы с обеих сторон, и она наденет мою куртку с драконом, как халат. Раз уж не удастся сделать ее похожей на других девочек, придадим ей вид китайской куклы. Люси, помнишь, как мы играли с фарфоровой куклой? Ты будешь моей драгоценной маленькой китайской императрицей на сегодняшней вечеринке!»

Люси встряхнулась, избавившись от воспоминаний и гадая, как вообще посмотрит сегодня в глаза Джорджу. Он, вероятно, решил, что она больная на всю голову. Почему она его поцеловала? Ведь он ей даже не нравился. Что на нее нашло, что заставило наброситься на него при встрече на вилле? Снова и снова она только и делала, что принимала неверные решения, а потом не знала, куда деваться. Не обращала на него внимания, плакала у него на плече, кидалась целоваться. Что подумала бы бабушка, если бы увидела, как ведет себя внучка? Может быть, у нее синдром Стендаля? Ну вот накатило в окружении такой красоты, на великолепной вилле с видом на Позитано! Она слышала о людях, впервые приехавших в Париж или Рим и начинавших рыдать от обилия впечатлений. Нет, во всем виноваты Шарлотта и Оливия! Все эти послеобеденные разговоры о поцелуях взволновали ее и сбили с толку.

В этот момент Люси услышала странное шуршание. Она глянула вниз и увидела, что под дверь подсунули маленький конверт. Спрыгнув с дивана, она бросилась к двери, резко распахнула и высунулась, чтобы посмотреть, кто это.

Коридор был пуст.

Люси разорвала конверт и нашла сложенный лист красивой итальянской пергаментной бумаги. Развернув его, она ахнула. На нем аккуратным почерком дошколенка была написана всего одна строчка:

Один поцелуй поведает все, о чем я не сказал.

Пабло Неруда

XII

Чертоза ди Сан-Джакомо

Капри, Италия

По закону подлости единственный раз, когда Люси и Шарлотта опоздали на пару минуток, мероприятие началось вовремя. С виа Пиццолунго монастырь Чертоза ди Сан-Джакомо казался небольшим, но это впечатление было обманчивым. Войдя на его территорию через кованые ворота, сестры поняли, что им предстоит проделать длинный путь через комплекс древних зданий, мимо великолепных крытых аркад и обширных садов с видом на море. Наконец прибыв в часовню, кузины обнаружили, что она уже битком набита зрителями и концерт вот-вот начнется.

— Прошу прощения, я пыталась занять места для вас, но царица Савская не согласилась, — приглушенным голосом сказала Оливия Шарлотте, бросив взгляд на сидевшую рядом пожилую итальянку, увенчанную огромной залакированной бабеттой, в которой поблескивали изумруды.

Шарлотта выдавила улыбку.

— Ничего страшного. Думаю, в заднем ряду остались еще места. Или просто постоим.

Увидев, что Шарлотта злится, Люси снова извинилась:

— Прости, не стоило мне мыть голову. Не знаю, о чем я только думала.

— Вот и я хочу спросить — о чем ты думала? Ты же знаешь, что у тебя волосы сохнут целую вечность, а я предупредила, что мы уже опаздываем. А когда у тебя волосы зачесаны наверх, то даже и не видно, что ты их вымыла!

— Я просто хотела смыть морскую воду, — соврала Люси.

Она вообще не мыла голову. Люси провела полчаса, пытаясь успокоиться после получения таинственного стихотворения Неруды, в панике примерила шесть разных нарядов и наконец остановила выбор на длинном черном платье с открытыми плечами — «платье Риты Хейворт»[61], по выражению мамы, — и почувствовала себя более утонченной и взрослой.

Люси надевала это платье на Бал молодежи[62], где модный фотограф Билл Каннингем похвалил образ и сфотографировал ее. Да-да, сегодня ей нужна броня против Джорджа, хотя он, увы, наверняка ничего не заметит. Сам Джордж одевался очень невзрачно и вряд ли обратит внимание на ее попытки принарядиться.

Когда они заняли свои места в заднем ряду, Шарлотта вслух задала вопрос:

— Откуда вдруг взялись все эти люди? Я почти никого не узнаю́.

— Думаю, многие из них приехали как раз к завтрашней свадьбе, — предположила Люси, используя предлог, чтобы встать и осмотреться. Она пыталась найти глазами Джорджа, но его не было видно в толпе.

Граф Андреа де Векки, высокий импозантный мужчина лет шестидесяти, и его жена графиня Лаудомия, яркая блондинка, одетая в изумрудно-зеленое платье из весенней коллекции Валентино, подошли к алтарю перед импровизированной сценой, где расположились музыканты. Граф, выглядевший весьма изысканно в темном бархатном смокинге, постучал пальцем по микрофону и обратился к толпе на английском с очаровательным акцентом:

— Ваши величества, высочества, святейшества, ваши превосходительства, дамы и господа, для меня и моей супруги большая честь, что вы все слетелись сегодня вечером с разных уголков земли, чтобы отпраздновать свадьбу нашего сына Адольфо с прекрасной Изабель. Мы находимся в одном из старейших зданий Капри и, мне кажется, в самом красивом. Часовня была построена в тысяча триста семьдесят первом году по приказу графа Джакомо Аркуччи на земле, дарованной моей прапрапра, королевой Неаполя Джованной Д’Анджио, в качестве святилища для картезианских монахов. Сегодня вечером, когда мы собрались вместе в этом священном месте, нам очень повезло, что с нами маэстро Никколо Миулли и Римский симфонический оркестр, который будет аккомпанировать несравненной Кири Те Канава!

Толпа ахнула от удивления, когда на сцену выплыла знаменитая дива в развевающейся накидке из оранжевого шелка шантунг поверх переливающегося фиолетового вечернего платья. Оркестр заиграл, и, когда Кири проорала первые ноты арии Магды из оперы Пуччини «Ласточка», Мордехай издал стон экстаза настолько громко, что вышло немного непристойно.

Люси поразил невероятный голос Кири, заполнявший все пространство часовни вплоть до задних рядов. Она не могла поверить, что кто-то может с такой четкостью брать высокие ноты. Убаюкиваемая неземной красотой «Байлеро» из цикла «Песни Оверни», Люси вдруг обнаружила, что смотрит вверх, на сводчатые арки. Потолки и стены когда-то были полностью покрыты фресками, очень похожими на роспись Сикстинской капеллы, но теперь на белом гипсовом потолке резко выделялось лишь несколько красочных фрагментов оригинальной картины, рассыпанных в случайном порядке наподобие элементов мозаики.

Почему жизнь внезапно показалась Люси рассыпанной мозаикой? Она всегда шла по жизни с такой уверенностью, такой методической точностью, ее жизнь была идеально спетой арией, и теперь, всего за несколько дней, все так перепуталось.

Черт-те что! А хаос она ненавидела больше всего. Неужели это Джордж сунул стихотворение ей под дверь? Кто же еще, кроме него? В конце концов, он единственный, кто при ней упомянул Неруду. Что именно он пытался сказать этой фразой?

В груди Люси клокотали противоречивые эмоции. С одной стороны, она была готова признать, что заинтригована Джорджем, с другой — ее бесил собственный интерес. Джордж совершенно не ее типаж. Люси сидела и перечисляла все, что ей в нем не нравилось. Маменькин сынок. Смазливый. Серфер/спортсмен. Неряха в майке и ортопедических сандалиях. Самодовольный эковоин. Задумчивый чудик, который относится к себе слишком серьезно.

Кири завершала концерт неизменной арией «Мой дорогой папочка» из оперы «Джанни Скикки», и публика одобрительно перешептывалась. Когда музыка и голос, приводящие меломанов в экстаз, заполнили часовню, Люси поймала себя на том, что ее взгляд блуждает по фреске под куполом. Несколько веков назад художник изобразил там типичную сцену — Бога Отца и Иисуса со святыми, ангелами и херувимами посреди облаков. В верхней части фрески Иисус парил в одеждах бирюзового цвета, спадавших до пояса и обнажавших мускулистый торс. Люси смотрела на довольно крепкого Иисуса и думала: «Какие красивые мышцы… Боже, что со мной не так? Я попаду в ад за то, что подумала о мышцах Иисуса в монастыре!»

Когда Кири спела последние ноты арии и ее голос без усилий превратился в нежный шепот, Мордехай первым вскочил со своего места.

— Браво! Брависсимо! — взревел он, дико хлопая в ладоши.

Остальные зрители тоже поднялись с мест и устроили легендарной певице восторженные овации. Через несколько минут, когда гости начали расходиться за коктейлями, Люси и Шарлотта направились к Оливии — та стояла в центре часовни и болтала с родителями Дольфи.

Люси наконец заметила в толпе Джорджа. Он беседовал с дирижером у алтаря. Вот Джордж протянул руки и принялся с энтузиазмом жестикулировать, и Люси удивилась, с какой легкостью он завладел вниманием собеседника. А как изысканно одет! Сегодня Джордж был в кремовом льняном костюме, белоснежной рубашке с воротником-стойкой и замшевых оксфордах. «Слава богу, я догадалась надеть платье от Тома Форда», — подумала она.

Люси решилась-таки подойти к Джорджу, но… Что же ему сказать? Тонко намекнуть на стихотворение? Ладно, она сделает ему комплимент по поводу наряда, возможно, скажет что-нибудь вроде: «Ты и перышки почистил, и следы замел». Ой, нет, это ужасно. Может, следует быстренько погуглить стихотворение Неруды и продекламировать другую строчку в качестве приветствия? Это было бы очень загадочно. Да, так и сделаем. Пока Шарлотта и Оливия кудахтали, восхищаясь нарядами друг друга, Люси достала телефон и быстро напечатала: «Стихотворение Пабло Неруды».

Первое, что нашлось: «Я хочу отведать солнечный луч, пылающий в твоем прекрасном теле».

«Черт, нет!» — испугалась Люси. Кликнув на следующее стихотворение, она почувствовала легкое прикосновение к плечу. О боже, это он… Она собралась с силами, обернулась и удивилась, увидев улыбающегося Одена.

— И как тебе картины Дифенбаха?

— Э-э-э… что? — Люси быстро убрала телефон.

— Карл Дифенбах. Картины в трапезной.

— Ой, я их не видела. Мы немного опоздали.

— Пошли, — велел Оден, взяв ее за руку, и потащил в коридор, прежде чем Люси успела возразить. — Тебе действительно стоит их увидеть.

Они вошли в трапезную — просторную и безмятежную. Строгие белые стены были увешаны массивными картинами Дифенбаха, написанными маслом. На темных и мрачных полотнах был изображен остров с разных точек: потрясающие вершины утесов, бурные волны и даже ночной грот, казалось освещенный свечами. Люси внимательно рассматривала холсты, тихонько двигаясь от картины к картине.

— Ну как тебе? — спросил Оден.

— Я в восторге.

— Я так и знал! — сказал Оден с легкой улыбкой.

— Не ожидала такого. Что эти картины вообще делают в монастыре?

— Как я понимаю, Дифенбах провел последние годы жизни на острове.

— Ничего подобного раньше не видела. Так тревожно… почти сюрреалистично, — пробормотала Люси, глядя на особенно эффектное изображение скал Фаральони, мерцающих в лунном свете. Она вспомнила, как стояла на пляже Да Луиджи на том же месте, что и Дифенбах, глядя на мистические скалы. Обращаясь к Одену, она сказала: — Интересно, почему он выбрал такие темные тона, лично для меня Капри — это сама суть света.

— Рискну спросить то же самое о твоих картинах. Дифенбах был символистом. Мне кажется, что живопись для него — способ исследовать внутренний мир, а не запечатлеть пейзаж. Так?

Люси улыбнулась, ничего не ответив.

Внезапно звук знакомой фортепианной композиции эхом разнесся по комнате.

— Гольдберг-вариации! Мое любимое произведение! — воскликнула Люси.

Они вернулись в часовню и обнаружили, что она пуста, если не считать Изабель, Дольфи и еще нескольких человек, собравшихся у входа в алтарную часть, где стоял рояль. Изабель повернулась, жестом пригласила Люси присоединиться к ним, и та увидела Джорджа, сидящего за роялем. Люси подошла ближе и с удивлением воззрилась на пианиста. Его руки летали по клавишам с легкостью и изяществом, будто не касаясь их. Люси впервые обратила внимание, какие у Джорджа длинные тонкие пальцы. Его глаза были закрыты, а сам он медленно раскачивался взад-вперед, полностью растворившись в музыке.

В этот момент Люси совершенно точно поняла, с какими словами обратится к Джорджу. Она скажет: «Интересно, мог ли Неруда сыграть Баха так же хорошо, как ты?» Теперь ей просто нужно провести с ним секунду наедине. Люси воспользуется моментом после того, как Джордж закончит играть, и, возможно, ей под каким-нибудь предлогом удастся показать ему картины Дифенбаха в трапезной. Когда Джордж уже приближался к финалу, Джиллиан, свадебный координатор, влетела в часовню с бешеным видом и принялась что-то настойчиво нашептывать Изабель на ухо.

— О черт! Пардон! — буркнула Изабель в ответ, а потом обратилась к остальным: — Нам надо мчаться на банкет. Как оказалось, бабушка Дольфи начала произносить тост, не зная, что нас еще нет!

Они поторопились к центральному двору, где проходил банкет, и, увидев это место, Люси ахнула от восторга. Огромный двор был заполнен круглыми столами, покрытыми серебряной парчой и прогнувшимися под весом старинных серебряных канделябров, которые, казалось, доставлены прямиком из Ватикана. Над каждым столом висели серебряные шары разного размера, внутри их в воде плавали свечи. Мерцание свечей в просвечивающем серебре разбегалось нежной рябью, окутывая тонким сиянием все пространство и делая и без того прекрасный монастырь еще более таинственным.

Люси быстро нашла назначенный ей столик, скрестив пальцы: пусть Джордж сидит рядом! Увы, она оказалась между молодым итальянцем с длинными светлыми волосами, который ни слова не знал по-английски, и, если верить карточке перед соседним пустующим стулом, бароном Мордехаем фон Эфрусси. Ее сердце упало. А что еще хуже, со своего места Люси прекрасно видела Джорджа — тот расположился через два столика от нее, по соседству с Софи, прелестной австралийской подругой Изабель, и не менее потрясающей азиаткой по имени Астрид. Один из одетых в черное видеооператоров, особо не скрываясь, снимал, как эта фотогеничная троица обменивается приветствиями — ни дать ни взять давние друзья, встретившиеся в первом ряду на Нью-Йоркской неделе моды!

Мордехай, болтавший с какой-то английской герцогиней за соседним столиком, неохотно вернулся на свое место и приподнял бровь, глядя на Люси:

— Где вы были, юная леди? Творили какие-нибудь непотребства?!

— Не совсем. Мы были на импровизированном фортепианном концерте Джорджа Цзао.

— В самом деле? А что играл наш рослый молодой Нарцисс?

— Отрывок из Гольдберг-вариаций.

— Как предсказуемо! — проворчал Мордехай.

— Вообще-то, он играл очень красиво.

— Ничуть не сомневаюсь. Но мне хотелось бы, чтобы хоть раз кто-нибудь выдал Шёнберга или Джона Кейджа. Нет ничего банальнее, чем исполнять Гольдберг-вариации, кроме, пожалуй, пьесы «К Элизе».

Не желая спорить, Люси попыталась сменить тему. Когда официанты налили ей в тарелку обжигающий рыбный суп, она взяла ложку.

— Мне кажется, я никогда не держала в руке такой тяжелой ложки.

— Да, это знаменитое серебро де Векки. Вроде бы отлили во Флоренции в семнадцатом веке. Приборы вчера доставили из семейных хранилищ.

Люси, любуясь огромными серебряными канделябрами в центре стола, сказала:

— Все это так грандиозно, не могу даже представить, что будет завтра на свадебном банкете!

— Ну, поскольку Цю оплачивает счет за всю свадебную неделю, де Векки, очевидно, должны были устроить что-то впечатляющее сегодня вечером. Разве могли они позволить этим глупым азиатам украсть их лавры?

Люси ничего не ответила, но подумала, что Изабель совсем не глупа.

Мордехай принял молчание Люси за обиду и начал яростно оправдываться:

— Надеюсь, вас не обидели мои слова. Я ничего такого не имел в виду. Сам я обожаю азиатов. У меня много друзей-азиатов, например Цю или султанша Пенанга.

— Не волнуйтесь, я не обиделась. — Люси улыбнулась, удивленная тем, что он так разволновался.

— Я несказанно рад. Мне просто интересно наблюдать за происходящим: китаянка с огромным состоянием выходит замуж за представителя одной из старейших семей Европы и тратит кучу деньжищ на одну из самых роскошных свадеб, какую когда-либо видел мир. Это как повторение Генри Джеймса[63], но в главной роли китайцы. Так и вижу, как все старинные римские и неаполитанские семьи посмеиваются по углам. Однако мировой порядок изменился, и Старой Европе лучше к нему привыкнуть. Понимаете, я забыл, что вы частично китаянка. На самом деле в этом плане я своего рода дальтоник, я никогда не сужу о людях с точки зрения их цвета кожи. А вас считаю жительницей Нью-Йорка.

Люси неуверенно кивнула. Когда она подумала, что ничего хуже этого Мордехай уже не брякнет, он снова заговорил:

— Скажите, милочка, а вы сами кем себя считаете?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Ну вот вы смотрите в зеркало и кого там видите: азиатку или все-таки белую?

— И ту и другую…

— Но вы же склоняетесь к определенной стороне? Вообще-то, очень занятно, что вы с легкостью сможете сойти и за азиатку, и за белую.

Люси заскрежетала зубами. В итоге он все-таки разозлил ее.

— Знаете, я никогда не пыталась «сойти за кого-то», я стараюсь просто быть собой.

— Хорошо сказано, юная леди, очень хорошо. А теперь скажите, вы где-то бываете?

— Как я понимаю, вы имеете в виду не просто «где-то», а на светских мероприятиях?

— Да-да, именно.

— Я решила не принимать участия ни в каких балах дебютанток, хотя бабушка и настаивала.

— Это ваша бабушка по отцу? По линии Черчиллей? Кстати, а как вы связаны с английскими Черчиллями?

Люси потянулась за хрустальным фужером, стоявшим перед ней. Она пила мало и редко, но раз придется терпеть эту пытку еще три перемены блюд, то можно и надраться в хлам. Девушка залпом выпила содержимое фужера, и остаток вечера прошел как в тумане. Сперва ее пробрал озноб, а затем все происходило словно на быстрой перемотке, с ускорением, пока воспоминания не превратились в отдельные кадры…

…вот она пробует необычайно нежную баранину, которая, по словам барона фон Эфрусси, «невероятно хорошо сочетается с «Мюзиньи»…[64]

…пытается с помощью гугл-переводчика пообщаться с золотоволосым итальянцем, сидящим слева. Его зовут Сандро. Семнадцатилетний кузен Дольфи из Комо. Ему нравится драм-н-бейс. И Риз Уизерспун…

…любуется восхитительным десертом сабайон с венецианскими белыми персиками, который ставят перед ней. Но пробовала ли она его в итоге?..

…чувствует руку на своем плече, и Изабель шепчет ей: «Рвем когти отсюда!»…

…плывет на пришвартованную недалеко от Марины-Пиккола огромную футуристическую яхту, на борту которой подруги Изабель устроили «Девичник в костюмах от-кутюр»…

…надевает золотой топ-бюстье от Жан-Поля Готье, натягивает леопардовые легинсы от Аззедина Алайи и густо мажет веки ярко-голубыми тенями…

…съедает четыре кекса «Красный бархат» подряд, прежде чем понимает, что они были пропитаны каннабисом…

…тащится в караоке-лаунж, и девушки исполняют хиты 1980-х…

…горланит песню Уитни Хьюстон «Я хочу потанцевать с кем-нибудь» вместе с Изабель и Даниэллой…

…смотрит на итальянских парашютистов, штурмующих яхту с вертолета под дикий ор девушек…

…понимает, что до неприличия загорелый десантник в парике на самом деле Дольфи, когда тот снимает костюм и устраивает канонаду с верхней палубы яхты…

…наблюдает, как какой-то парень пытается сделать сальто в море, но сталкивается в воздухе с дроном…

…ей завязывают глаза и заставляют играть в «приколи хвост ослу» с кем-то в плюшевом костюме осла…

…слышит, как Изабель орет: «Нет, ребята, оставьте ее в покое! Не трогайте моего ангелочка! Люси сегодня неприкосновенна!»

В какой-то момент, по ее воспоминаниям, она, спотыкаясь, бредет по нижней палубе и извергает все съеденные кексы в белоснежный унитаз с гладкой автоматической крышкой, которая пытается обезглавить ее. Потом Люси сворачивается калачиком на большой круглой кровати с меховой накидкой, думая, как же тепло и уютно лежать здесь, но очень грустно оттого, что ради этого пришлось умертвить столько зверюшек. Затем Люси снова попадает в часовню, где хор итальянских мальчиков, одетых в белые одежды, исполняет перед ней песню группы «Краудид хаус» «Даже не мечтай, что все закончилось» а капелла. Слушая их ангельские голоса, она снова смотрит на потолочную фреску, но внезапно перед ней возникает не Иисус, а Джордж, с его совершенным торсом оттенка светлой бронзы, — и вот она уже парит над облаками рядом с ним, одетым в ослепительно-белые плавки, а он поворачивается и говорит: «Ты свободна внутри, Люси, и свободна снаружи».

Люси слышит собственный голос: «Я готова!»

Джордж протягивает к ней руки, и они стремительно ныряют с небес в глубокие, неизведанные морские глубины.

Эй-эй, не мечтай, что все закончилось.

XIII

Вилла Лисис

Капри, Италия

— Удивлена, что ты вообще жива! — буркнула Шарлотта, когда Люси появилась возле столика у бассейна, где они с Оливией заканчивали обедать. — Голова раскалывается?

— Вообще-то, я себя отлично чувствую, — сказала Люси, привирая процентов эдак на тысячу.

Оливия посмотрела в налитые кровью глаза Люси и усмехнулась.

— Это совершенно не похоже на тебя, Люси! Исчезнуть, не предупредив нас, и всю ночь отжигать на яхте? В итоге я узнаю о том, где ты, от Мордехая, а тебе ведь известно, что у этого «барона» язык как помело… — ворчала Шарлотта, поглощая последний кусок баклажанов пармиджана.

— Шарлотта, ему нечего обо мне рассказать. Я всего лишь была на девичнике у Иззи. Это моя святая обязанность.

— А ее святая обязанность — подумать о твоем благополучии! Ты моложе всех ее подружек. Извини, но я тоже не вчера родилась, вряд ли вы всю ночь на борту суперъяхты играли в настольные игры! — съязвила Шарлотта.

Оливия наклонилась к Люси:

— До меня дошел слух, что там были горы чистого колумбийского кокаина, а друзья Изабель наняли стриптизеров, одетых как ниндзя.

— Ниндзя? Не было никаких наркотиков, только фэшн, а «стриптизерами» оказались Дольфи и его приятели, — отмахнулась Люси, пытаясь казаться равнодушной.

Однако в душе она встревожилась, что не может ничего вспомнить о вечере после определенного момента. Ее соседка по комнате в Брауне по выходным возвращалась на бровях, утверждая, что ни черта не помнит, но Люси никогда не верила, что такое возможно. До сегодняшнего дня.

— А что еще за фэшн? — с подозрением спросила Шарлотта.

— На яхте нас ждали забавные дизайнерские костюмы от-кутюр, и каждая выбрала себе наряд. Мне досталось винтажное бюстье, которое изначально сшили для тура Мадонны «Блонд амбишн». А так мы просто пели в караоке и ели… кексы, — объяснила Люси.

Шарлотта с сомнением посмотрела на нее:

— К счастью, ты цела, а то непонятно, как бы я оправдывалась перед твоей матерью! Так, мы с Оливией пошли в парикмахерскую на укладку. Ты явно забыла, что мы договорились на час.

— Ой! — вздохнула Люси, закатывая глаза.

— Ладно, закинь в себя хоть какую-то еду и прими горячую ванну. Но времени уже в обрез. На церемонию надо выезжать не позднее четырех, а сейчас почти половина второго. Бог знает, сколько времени над нами будут корпеть эти итальянские стилисты! Если к тому времени, как мы вернемся, ты оденешься и будешь готова, я помогу с укладкой, — чуть мягче сказала Шарлотта, поднимаясь из-за стола.

Оливия наклонилась и похлопала Люси по плечу:

— Томатный сок с сырым яйцом. Это вернет тебя к жизни. Закажу на выходе.

Люси рухнула на стул и нацепила солнцезащитные очки, чувствуя приближение мигрени. Несколько визжащих немецких детей пробежали через сад и прыгнули в бассейн бомбочкой. Взрыв брызг вызвал воспоминания о прошлой ночи. Она была в бассейне на яхте… на верхней палубе… У кого-то из девушек облизывали пальцы ног… Но, слава богу, не у нее. И вдруг Люси вспомнила, что видела Джорджа. Он определенно находился там. Это был он в костюме осла? Да. Волосы на его затылке слегка взмокли от долгого пребывания в пушистой маске. Люси знала это, потому что гладила его по голове во время танца, прямо перед тем, как пришлось смыться в ванную, где ее вывернуло наизнанку. Да, так все и было. Кошмар. Он видел, как ее рвало? Она сказала ему что-то идиотское, о чем будет сожалеть до конца жизни?

Над этим вопросом Люси размышляла и три часа спустя, когда подъехала к воротам виллы Лисис на торжество, которое все предвкушали и бесконечно обсуждали, — на свадебную церемонию! Каждое новое мероприятие — от прекрасного обеда в пляжном клубе и божественного ужина в древнем гроте до эксклюзивной экскурсии на виллу Лачовски и грандиозного банкета в монастыре четырнадцатого века — оказывалось более зрелищным, чем предыдущее. Как, черт возьми, Изабель собирается превзойти все это?

Но Изабель не разочаровала.

Вилла Лисис располагалась в наиболее выигрышном месте на всем Капри. Уединенный дом на восточном берегу острова, высоко на горе, был данью уважения Людовику XVI и классической греческой архитектуре, с ионическими колоннами, украшенными прожилками золотой мозаичной плитки, и мраморными ступенями во весь фасад. Лестница вела вниз, к круглому саду с высокими деревьями, которые обрамляли великолепный вид на море, потрясающие скалы и Марину-Гранде вдали.

Сегодня все выглядело так, будто Господь просыпал с небес миллионы семян на поместье; вилла утопала в цвету. Буйное разноцветье царило на земле, цветы тянулись к крыше, выглядывали из каждой щели и каждого уголка: белые и розовые дельфиниумы нависали над большим портиком, камелии и стефанотисы обвивали каждую колонну. Миллионы лепестков роз покрывали террасу перед домом, создавая эффект омбрé: лепестки постепенно меняли оттенок от белого до ярко-розового и пурпурного в центре, где образовывали контур цветка лотоса. На этом роскошном ковре из цветов сотни золотых стульев из мастерской Джорджа Хэпплуайта аккуратно расставили по спирали, заканчивающейся в самом центре у лотоса.

— Как будто гигантская мандала из лепестков роз! Вы представляете, сколько цветов понадобилось, чтобы украсить весь сад?

— Остались ли на планете еще розы или ради этого все их общипали? — сказала Оливия, недоверчиво качая головой.

— Это за гранью разумного! Одни только цветы, должно быть, стоили семье Изабель несколько миллионов, — предположила Шарлотта.

— Ну, Цю владеют крупнейшим заводом по производству пластика на Тайване, так что я не стала бы сильно переживать за их деньги, — пошутила Оливия.

— Корю себя за то, что не додумалась осветить эту свадьбу для «Амюз буш». Интересно, кто отхватил эксклюзив? Видели кого-нибудь из «Вог» или «Харперс базар»? Или «Таун энд кантри»? Или даже «Эль декор»? — размышляла вслух Шарлотта, ставя себя на место конкурента и наблюдая за армией одетых в черное видеооператоров, пилотирующих похожие на летающие тарелки дроны: они кружили над виллой, запечатлевая каждый момент события с разных точек.

— Изабель слишком оберегает свою частную жизнь, чтобы позволить СМИ освещать ее праздник. Разве ты не видела в письме, что нас просили не публиковать фотографии в социальных сетях? — напомнила Люси двоюродной сестре.

Рядом с ними внезапно появилась Розмари Цзао в вечернем платье из золотой парчи с огромными гофрированными рукавами и проворковала:

— Люси, давай сделаем селфи, и я выложу его в «Вичат»![65]

— Мм… миссис Цзао, я была бы счастлива сфотографироваться с вами, но нам вроде как запрещено публиковать что-либо, — ответила Люси.

— Что за чушь? Я просто не стану отмечать наше местоположение, никто и не узнает, что мы на свадьбе Изабель. Ты прелестно выглядишь в этом платье. «Ланвен», да? — спросила Розмари, любуясь темно-алым платьем Люси длиной до середины икры, с полупрозрачными плиссированными вставками, которые при движении образовывали красивые складки.

— Нет, это «Морган Ле Фэй».

— Как-как? Никогда не слышала. Француз?

— Вообще-то, она. Аргентинка, но живет в Нью-Йорке. Это название бренда, а имя дизайнера — Лилиана Касабаль. У нее великолепный бутик в Сохо — то есть к югу от Хьюстон-стрит.

— Ты знаешь всех самых крутых дизайнеров! Если бы у меня была дочь, я бы хотела, чтоб она одевалась, как ты! — похвалила ее Розмари.

Шарлотта, которая выглядела довольно импозантно в своем желтом платье с кружевом в мелкую мушку от Оскара де ла Ренты и колье в четыре нитки жемчуга, позаимствованном у матери, окинула Розмари озорным взглядом:

— А кто дизайнер вашего платья? Алексис Кэррингтон?[66]

Розмари громко ахнула и шутливо шлепнула Шарлотту по руке:

— Как ты догадалась? Это винтажный «Нолан Миллер»! Я купила его на благотворительном аукционе, мне сказали, что Джоан Коллинз на самом деле надевала его на съемках «Династии»! Вроде в эпизоде, когда Блейк пытался задушить ее.[67]

— Знаменитый эпизод с удушением в потрясающем платье! Таком потрясающем, что и словами не выразить. Мне кажется, вам достанется первый приз за самый оригинальный наряд, миссис Цзао, — заметила Оливия.

— Ох, тебе тоже надо выдать приз! — довольно неубедительно сказала Розмари, пытаясь понять, что же надето на Оливии.

Та явилась в асимметричном черном платье от японского бренда «Ком де Гарсон», которое выглядело так, будто его изрезали ножницами.

После того как Розмари заставила всех позировать для доброй сотни снимков, Люси спросила как можно небрежнее:

— А где Джордж?

— Ой, разве ты не знаешь? Он один из шаферов. Дольфи попросил его об этом в последнюю минуту, потому что его другу Колби, ну тому, из Далласа, пришлось отправиться в больницу: он сломал себе член.

— Сломал себе что? — У Шарлотты чуть глаза из орбит не вылезли. Она сомневалась, что расслышала правильно.

— Член. Пенис. Короче, дружка своего. Да, очевидно, Колби принял слишком много «Виагры» на яхте прошлой ночью, и его член так распух, что застрял в костюме осла, и все из-за какой-то девицы. Я не знаю подробностей, но вроде как Колби отвезли в больницу в Неаполе, чтобы откачать излишек крови из члена.[68]

Люси закрыла рот рукой, как будто была шокирована, но на самом деле пыталась удержаться от приступа смеха. Она знала, что если посмотрит на Шарлотту, то заржет.

— Я очень надеюсь, что мальчик поправится, — сказала Оливия с абсолютно непроницаемым лицом.

— Кто поправится? Изабель в порядке? — спросила Мерседес Ортис, внезапно материализовавшаяся рядом вместе с сестрой.

— Изабель в порядке, — успокоила ее Розмари. — Просто школьный приятель Дольфи из Техаса сломал себе…

— О боже, вы выглядите невероятно! — воскликнула Шарлотта, не дав Розмари окончить фразу. До конца жизни она не желала более слышать из уст Розмари это слово, если только не применительно к членам жюри, какой-нибудь партии или чему-то в этом духе.

— Да, просто шикарные вечерние туалеты! — вторила Оливия, восхищаясь сестрами.

Те блистали в дополняющих друг друга оттенках лилового шелка, украшенного замысловатым бисером и страусиными перьями.

— Дайте угадаю… Эли Сааб? — спросила Розмари.

— Валентино! — хором воскликнули Мерседес и Палома, похоже оскорбленные, что Розмари осмелилась упомянуть какого-то другого кутюрье.

Оливия тайком повернулась к Люси:

— Ты когда-нибудь расскажешь мне, что на самом деле произошло на той яхте?

Прежде чем Люси смогла сформулировать внятный ответ, ее в буквальном смысле спас звонок, вернее, перезвон. Вереница шаферов в голубовато-серых льняных костюмах во главе с Джорджем вышла из виллы, звеня старинными тибетскими колокольчиками и призывая гостей занять свои места. Наблюдая за Джорджем, провожающим пожилых гостей на свои места, Люси отчаянно пыталась вспомнить одну вещь: если не он был в костюме осла прошлой ночью, был ли он вообще на вечеринке? Или ей и это тоже приснилось?

После того как все расселись по спирали, на балконе с видом на сад появилась женщина в серебристом платье с глубоким вырезом. Она подняла скрипку, сыграла несколько первых нот мелодии, и тут в саду показался Дольфи со своими родителями. Внезапно воздух наполнили звуки оркестра, аккомпанирующего скрипачке, — она исполняла любовную тему Эннио Морриконе из «Нового кинотеатра „Парадизо“», в то время как троица медленной, царственной походкой двинулась к собравшимся гостям. Графиня не могла сдержать слез, идя под руку с сыном, одетым с иголочки, в сшитом на заказ смокинге от «Баттистони». Они подошли к цветку лотоса в центре спирали, где Оден Биб, потрясающе красивый в темно-синем жаккардовом шервани[69], ждал, чтобы поприветствовать их.

Наступила тишина, пока граф и графиня занимали места, а затем послышались первые аккорды фортепиано, доносящиеся с террасы чуть ниже. Некоторые из гостей начали взволнованно перешептываться: «Это Лан Лан[70] за инструментом!» Затем из-за высоких деревьев показался босой мужчина в льняной тунике и льняных брюках, с аккордеоном. Они вместе с Лан Ланом исполнили дуэтом потрясающе красивую тему Луиса Бакалова из фильма «Почтальон».

Полдюжины подружек невесты, стоящих наверху, начали спускаться, и в этот момент Изабель выпорхнула через парадную дверь под руку с отцом; вместе они сошли по ступеням и изящно заскользили по спиральному проходу.

— Как гениально, Мерси! Специально, чтобы пройти мимо каждого гостя и чтобы каждый мог полюбоваться ее платьем! — прошептала Палома Ортис сестре.

— Но что на ней надето? Похоже на картофельный мешок! — проворчала Мерседес.

Люси была категорически не согласна. Изабель выглядела совершенно изысканно в белом открытом платье из атласа, с изящными складками чуть ниже корсажа, переходившими в длинный шлейф. Люси сразу узнала платье по черно-белой фотографии из журнала, которую Изабель приколола к зеркалу еще в детстве в квартире на Парк-авеню, — это был портрет Одри Хепбёрн в том же платье от Живанши, сделанный в 1955 году. «Интересно, это винтажное платье или кто-то воссоздал его для Изабель?» — подумала Люси.

Люси решила, что Изабель сделала блестящий выбор, остановившись на изысканной простоте: волосы, собранные в высокий пучок, минимальный макияж, подчеркивающий естественное сияние кожи после недели на солнце, никаких драгоценностей, кроме семейной реликвии — помолвочного кольца с изумрудом, принадлежавшего бабушке Дольфи. В руках Изабель сжимала простой букетик белых пионов. Среди величия виллы, обилия ярких цветов и в окружении гостей, одетых в самые модные наряды, невеста выделялась непринужденной элегантностью.

Пристрастие Изабель к простоте отразилось на церемонии. Оден произнес краткую речь о родственных душах, которые на самом деле являются половинками одной души, а потом рассказал трогательную историю, как на его глазах чувства Изабель и Дольфи последние несколько лет крепли «не на гламурных мероприятиях на красной ковровой дорожке или самых крутых вечеринках, а в тихие повседневные моменты партнерской йоги, голодания на соке и занятий по фитотерапии».

Затем новобрачные обменялись клятвами и кольцами, и на ступенях виллы хор евангелистов исполнил «В твоих глазах» Питера Гэбриела в сопровождении группы барабанщиков. Изабель и Дольфи держались за руки и смотрели друг другу в глаза на протяжении всей песни, по их лицам текли тихие слезы, что, в свою очередь, взбудоражило бо́льшую часть гостей. Люси подумала, что никогда не видела ничего более романтичного.

Пение закончилось, но барабаны все еще звучали, и тогда Оден громко воскликнул:

— Объявляю вас мужем и женой!

Толпа взревела от восторга. Молодожены закружились в танце под ритм барабанов, и к ним присоединилась остальная часть гостей. Султанша Пенанга вскочила с места, пристроившись в импровизированный «паровозик» вместе с членами семьи Дольфи. Жених и невеста танцевали все ближе и ближе к старинной карете, запряженной лошадьми; она стояла у подножия лестницы. Прежде чем сесть в карету, Дольфи обернулся, лукаво улыбнулся толпе и сказал:

— Ну все, церемония окончена. А теперь давайте отжигать!

XIV

Вилла Йовис

Капри, Италия

— Должна признаться, получилось довольно трогательно, а тебе как? — сказала Шарлотта Люси, когда они сели в гольф-кар, который повез их в гору после церемонии.

— Так красиво, что нет слов! Цветы, музыка, клятвы — все! — согласилась Люси со вздохом.

— Только не фантазируй, что у тебя будет такая свадьба, а то у мамы случится сердечный приступ!

— Не волнуйся, я совсем не этого хочу. Я бы предпочла простую церемонию на причале в «Дорсете»[71]; возможно, приеду туда по воде на старом катерке «Крис-Крафт», а за штурвалом будет Фредди.

— Звучит прекрасно. Я всегда думала, что «Дорсет» идеально подходит для… О матерь Джоанны Гейнс[72], а это что у нас такое?! — ахнула Шарлотта.

Перед ними предстала арка из виноградных лоз и цветов, полностью сделанных из венецианского стекла. Она обрамляла подход к вилле Йовис — огромному дворцу, который августейший император некогда построил на одной из самых высоких точек Капри.

— Только я успела подумать, что безумнее уже некуда. Эта арка, должно быть, не меньше двадцати футов в высоту! — с трепетом прошептала Шарлотта Люси, когда они выходили из гольф-кара.

Под фантастической аркой стояли гости со стороны невесты, и Шарлотта в сотый раз удивилась тому, насколько блестяще Изабель спланировала каждый момент. Солнце только начинало садиться над островом, омывая руины мерцающим золотым светом, и те, кто находился под аркой, особенно невеста, были окутаны радужным сиянием от мозаичного венецианского стекла. Шарлотта и Люси сразу же заметили, что Иззи добавила к своему свадебному ансамблю поразительное колье с голубым турмалином и бриллиантами от Дорис Хангартнер.

— Иззи, ты такая изысканная! Это была потрясающая церемония! — воскликнула Люси, крепко обняв молодых.

— Да? Не могу поверить, что все это на самом деле! — Изабель сияла от радости.

Шарлотта наклонилась и поцеловала ее в щеку.

— Поздравляю вас обоих! А теперь, Изабель, ты должна признаться, кто создал твое платье! Люси клянется, что это винтажный Живанши.

— Отчасти она права. Модель из его коллекции от-кутюр тысяча девятьсот пятьдесят пятого года, но мне удалось упросить самого месье де Живанши воссоздать для меня платье.

— Замолчи уже! — с завистью воскликнули сестры хором.

— Да, приходилось кататься в Ле-Жонше[73] на все примерки.

Люси и Шарлотта с благоговением покачали головой, прежде чем двинуться дальше и поздравить семьи молодоженов.

На территории виллы гостям вручили тонкие фужеры с просекко, чуть сдобренным сиропом бузины, после чего пригласили прогуляться по руинам дворца. Почти все оригинальные украшения, включая некогда великолепные фрески, которые наверняка затмевали лучшие образцы из Помпеев, пали жертвой времени и мародеров, но даже по оставшимся постройкам можно было судить о былом величии комплекса.

Кузины направились к обрыву, чтобы полюбоваться пейзажем, и наткнулись на Оливию и Розмари — те застыли рядом с оператором дрона, вглядываясь в монитор.

— На что вы с таким восхищением смотрите? — спросила Шарлотта, всматриваясь в экран высокой четкости.

— О, этот молодой человек демонстрирует нам довольно любопытное место, над которым направляет дрон, — сказала Оливия.

— Мы стоим прямо над Сальто-ди-Тиберио — Прыжком Тиберия. Император приказывал подданным и слугам, впавшим в немилость, прыгать отсюда вниз, и они разбивались насмерть, — объяснил юноша, пилотируя дрон.

Аппарат резко полетел от края обрыва к скалам на сотни метров ниже.

— За такой вид и умереть не жалко, — пошутила Оливия.

— У меня тоже есть пара слуг, которых я бы с радостью отсюда сбросила, — хмыкнула Розмари.

Шарлотта посмотрела на нее в ужасе.

— Ха-ха! Да шучу я! Я люблю всех своих слуг! — хихикнула Розмари. — Ну… если только Принцессу заставить прыгать. Она что-то совсем разленилась — наверное, из-за имени…

— Пошли, Люси, я забыла поздравить графа и графиню. — Шарлотта потянула Люси за руку, и они притворились, что идут обратно. — Ох уж эта женщина! Я не могла больше вытерпеть ее общество ни секунды! — кипятилась Шарлотта. — Да, знаю, между нами существуют огромные культурные различия, но извини, я считаю, что она ведет себя оскорбительно. Эти ее шутки, снобизм, кичливость…

— Я поняла, Шарлотта, — сказала Люси, которая и сама сердилась на Розмари.

— Если повезет, то после этих выходных наши дороги больше никогда не пересекутся, — проворчала Шарлотта. Они прошли мимо стола, где были аккуратно разложены маленькие карточки с тиснеными именами каждого гостя для подготовки к свадебному банкету. — Ага, схема рассадки! Посмотрим, куда они меня засунули. Если эта тетка сядет за мой стол, я просто поменяю карточки. О, слава богу, ее не будет поблизости!

Просматривая карточки, Люси увидела, что ее посадили за третий стол. Она поймала себя на мысли, что ищет карточку Джорджа, и нашла — у него был восьмой. Черт, еще один вечер без шансов пообщаться? Осмелится ли она тайком от сестры поменять карточки, чтобы тоже оказаться за восьмым столом?

Наклонившись и внимательно изучая карточки, Шарлотта сказала:

— Знаешь, я люблю рассматривать схемы рассадки. Прекрасный индикатор того, кто считается важным на мероприятии. Вот ты, например, за третьим столом, который является одним из лучших, почти возле новобрачных. А я за девятнадцатым столом, считай Сибирь. Вчера вечером я сидела между второй женой налогового юриста семьи де Векки и зоопсихологом, который обслуживает пса Изабель, из Охая.

— Я бы предпочла их компании Мордехая фон Эфрусси, — ответила Люси, раздраженная тем, что Шарлотта запомнила, где она должна сидеть. Как теперь поменять стол?

Некоторое время они бродили по комнатам виллы, и когда Шарлотта увлеклась беседой с Оденом на тему преимуществ периодического голодания, Люси поняла, что это ее шанс ускользнуть. Она метнулась обратно к столу со схемой рассадки, решив, что лучше всего переложить карточку Джорджа, чтобы он оказался рядом с ней.

Уже на подходе она, к своему ужасу, обнаружила, что вокруг стола толкутся другие гости в поисках собственных карточек. Время коктейлей подходило к концу, и гости направлялись к шеренге гольф-каров, чтобы вернуться на виллу Лисис к началу банкета. Когда толпа поредела, Люси бросилась к столу и поняла, что опоздала. Карточки Джорджа не было. Он, должно быть, уже приходил сюда и взял ее.

На вилле Лисис гостей встретил батальон лакеев с зажженными факелами и в костюмах прямиком из Сицилии девятнадцатого века. Прибыв на виллу, гости ахнули от восторга: всего за какой-то час после свадебной церемонии интерьеры полностью преобразились.

— Меня вдохновила киноэпопея «Леопард» Висконти, — сообщила всем Изабель после торжественного выхода, спустившись по увитой виноградными лозами лестнице.

К банкету новобрачная переоделась в вечернее платье от Валентино. Казалось, оно было полностью собрано из шелковых розеток и белопенных оборок и напоминало платье Клаудиа Кардинале в легендарном фильме.

На самом деле это преуменьшение года. Знаменитой миланской дизайн-студии «Перегалли» поручили воссоздать на вилле декорации из фильма, и гости, войдя в банкетный зал, увидели великолепное пространство, задрапированное от пола до потолка желтым муаровым шелком, высокие старинные вазы с букетами розовых пионов, старинный фарфор из королевского дома Неаполитанских Бурбонов. Весь зал будто искрился, освещенный тысячами свечей в хрустальных фонариках, которые свисали с потолка.

Люси заняла свое место за третьим столом, у нее закружилась голова от восторга, пока она любовалась обстановкой и наблюдала, как официанты в ливреях девятнадцатого века и напудренных париках снуют по залу. Роскошь казалась почти невыносимой, Люси словно перенеслась на страницы любимой детской сказки «Двенадцать танцующих принцесс».

— Привет, — раздался чей-то голос справа от нее.

Люси обернулась и увидела Джорджа, который плюхнулся рядом.

Она взглянула на карточку в серебряном футляре и, конечно же, прочитала: «Мистер Джордж Цзао».

— Подожди минуту! Ты пересядешь? — удивленно произнесла Люси.

— Э-э-э… а ты хочешь, чтобы я пересел? — спросил Джордж.

— Нет-нет… просто я думала, что тут сидит кто-то другой.

— Извини, что разочаровал.

— Я не это имела в виду, — с волнением сказала Люси.

— Я в курсе, — ответил Джордж, внезапно сверкнув обезоруживающей улыбкой.

Люси ойкнула и почувствовала себя дурой.

— Как ты сегодня?

— Нормально, — на автомате выдала Люси, прежде чем задаться вопросом, что именно он имел в виду. Означает ли акцент на слове «сегодня», что он проверял, не похмелье ли у нее? Что именно он хотел сказать? О боже, она никогда, никогда больше так не напьется! Люси сыта была по горло бесконечной чередой сомнений, в круге которых застряла, как в ловушке, и решила покончить с ними раз и навсегда. Она глубоко вздохнула и посмотрела Джорджу в глаза:

— Ну… мне просто нужно спросить… ты был на яхте прошлой ночью?

Джордж усмехнулся:

— Ты не помнишь?

— Помню… вроде… на тебе был какой-то странный меховой костюм?

— И это говорит девушка, одетая как Мадонна.

— Я знаю, в каком костюме была. Я спрашиваю, в каком образе ты пришел?

— В образе себя.

— Что-то… произошло?

— А как ты думаешь, что могло произойти? — Джорджа явно забавляла ее амнезия.

Люси сердито посмотрела на него, и Джордж решил избавить ее от страданий.

— Люси, ничего серьезного не произошло. Я уехал домой довольно рано. Когда я уходил, ты танцевала с девушками.

Люси выдохнула. Слава богу, она, по крайней мере, не выставила себя перед ним полной дурой. Ей было интересно, что она сейчас испытывала — облегчение или сожаление? Затем она вспомнила о стихотворении Неруды и едва открыла рот, чтобы спросить, не он ли подсунул записку под дверь, как симпатичная блондинка лет тридцати села на стул справа от Джорджа.

— Привет! Я Петра (Мюнхенская международная школа / Лондонская школа экономики / Школа целительства Барбары Бреннан / Институт холистических исследований Омега / Институт интегрального развития человека Эсален), — сказала она с немецким акцентом.

— Привет, Петра, я Джордж.

— Ты из Австралии?

— Я из Гонконга, а в школе учился в Австралии.

— Йа, слышу Австралию в твоем голосе!

— Откуда вы? — вежливо поинтересовался Джордж.

— Родилась в Мюнхене, но на самом деле я просто кочевница. Жила на Бали, Ибице, в Форт-Лодердейле, Рейнбеке, Биг-Суре. Везде, куда меня ведет дух.

Люси хотелось закатить глаза. Эта мадам, очевидно, была одной из новых эксцентричных подруг, с которыми Иззи познакомилась после переезда в Лос-Анджелес. Не желая, чтобы Джорджа увели у нее до конца ужина, Люси импульсивно сделала то, что ее бабушка никогда бы не одобрила. Она выглянула из-за спины Джорджа, протянула руку и сказала:

— Привет, Петра, я Люси!

— Привет, Люси! Ты из Малибу?

Люси засмеялась:

— Нет. Я из Нью-Йорка.

— Ах, я думала, что мы встречались в Топанге, когда играли на барабанах. Я знаю Иззи и Дольфи по Малибу.

— Ну конечно, — сказала Люси с улыбкой.

Петра снова обратилась к Джорджу:

— Я люблю Австралию, особенно Байрон-Бей! Я часто туда езжу, потому что там живет действительно великий учитель хосиндо. Ты когда-нибудь занимался хосиндо?

— Нет. Это похоже на аяуаску?

— Нет-нет, ничего общего. Аяуаска — это прошлый век. «Хосиндо» по-японски означает «терапия пчелиным ядом». В некотором смысле это похоже на иглоукалывание, но старше на тысячу лет. Эту терапию изобрели еще до бронзового века, до того как появились иглы. Древние использовали пчелиный яд для лечения активных точек и исцеления.

— Пчелиный яд? От живых пчел?

— Нет, к несчастью, пчелы жертвуют собой ради твоего исцеления. Никаких укусов, жала из пчел вытаскивают и просто слегка касаются ими кожи, чтобы стимулировать иммунный ответ. Это все, что нужно. Я всегда провожу церемонию для пчел после сеанса. Я думаю, очень важно почтить их дар. Понимаете, я эмпат. Я занимаюсь энергетическим исцелением, поэтому очень чувствительна ко всем животным, к земле и местам. Вот, например, эта вилла. У нее ужасная энергетика.

— Неужели вы это чувствуете? — спросила Люси с искренним любопытством.

— Абсолютно. Посмотри на мои руки! Вон мурашки по коже! Если бы вы, милые молодые люди, не отвлекали меня сейчас, мне стало бы плохо. Начались бы судороги, и я уже сидела бы в туалете, мучаясь от неконтролируемого расстройства желудка.

— О боже. Я рада, что мы рядом, — сказала Люси, изо всех сил стараясь не хихикать.

— Что же в этом доме создает плохую энергию? Он не так расположен? — поинтересовался Джордж.

Петра озадаченно посмотрела на Джорджа и Люси:

— Йа, фэн-шуй очень неудачный, но это не единственная причина. Вы не знаете историю? Здесь умер хозяин, Жак Ферзен. Я чувствую его дух, даже среди нас прямо сейчас, и он никак не найдет покоя.

Люси с сомнением взглянула на нее:

— В самом деле?

Петра глубоко вздохнула и на мгновение закрыла глаза:

— Йа. Ферзен был французским бароном[74]. Он был очень красив и богат, но его выдворили из Парижа, потому что он крутил романы со всеми потомками французской аристократии. Разгорелся скандал, потому что это были сыновья высокопоставленных политиков и дворян. Его хотели заключить в тюрьму, но он сбежал в Рим. Там он влюбился в еще одного школьника, Нино, и привез Нино сюда, на этот остров, где они построили эту виллу и устраивали самые потрясающие вечеринки с наркотиками. Если спуститесь вниз, то увидите опиумный притон, где Ферзен и Нино накуривались и устраивали оргии с самыми известными художниками и писателями своего времени.

— Да? — удивился Джордж.

— Да, это место было похоже на «Студию 54»[75], только на Капри.

Люси не знала, верить ли этой женщине, но все равно слушала разинув рот.

— А как умер этот Ферзен?

— Якобы самоубийство: выпил смертельный коктейль из шампанского и кокаина в своем опиумном притоне. Но знаете, я в это не верю. Его дух говорит, что он не стал бы таким способом убивать себя.

Люси и Джордж пару секунд обдумывали слова Петры, потом Джордж поднял глаза и увидел, что мать машет рукой, пытаясь привлечь его внимание.

— Простите меня, я отлучусь на минуту, — сказал он, вставая из-за стола.

Люси улыбнулась, решив, что Петра ей все же нравится, несмотря на странные истории и разговоры о духах. Петра улыбнулась в ответ и сказала:

— Ты же знаешь, сегодня полная луна. Всякое может случиться. Я так рада, что поменяла карточки для рассадки.

Люси разинула рот от изумления:

— Вы поменяли карточки?

— Да. Я смотрела на схему рассадки гостей на вилле Йовис, и на карточке рядом с нашими именами было написано: «Джошуа». Я подумала: «Нет-нет, это неправильно. Между мной и тобой не должно быть никакого Джошуа. Энергия неправильная». Я огляделась, и что-то заставило меня взять визитку Джорджа. И когда я положила его карточку рядом с нашими, то почувствовала приток энергии. Люси, Джордж и Петра. Нам троим суждено быть вместе сегодня вечером.

Люси посмотрела на нее со смесью удивления и замешательства.

Петра поймала ее взгляд и хрипло рассмеялась:

— Надеюсь, ты не подумала, что я имею в виду групповушку? Нет, спасибо, я не сторонник подобных затей. Я сделала это для тебя и Джорджа.

— Не понимаю почему, — сухо заметила Люси.

— Да ладно тебе. Между вами просто безумная химия. Все мои чакры открываются при одной мысли о вас двоих!

— Да я его толком не знаю.

Петра снова рассмеялась и покачала головой:

— Вы оба знали друг друга много жизней. Вы просто еще этого не осознаете.

Вы оба знали друг друга много жизней. Эти слова отзывались эхом в голове Люси на протяжении всего ужина из пяти блюд, тостов, произнесенных различными Цю и де Векки, церемонии разрезания свадебного торта, вручения гостям бонбоньерок на память и первого танца Изабель с Дольфи, пока им пел серенаду какой-то парень по имени Эрос[76], отчего все итальянцы буквально с ума посходили. И даже сейчас, бродя по территории виллы Йовис, Люси не могла выкинуть из головы слова Петры, как ни старалась.

Изабель и Дольфи пригласили своих ближайших друзей на вечеринку, устроенную после свадьбы на вилле Йовис. Руины дворца роскошно декорировали бархатными пуфами и диванами, меховыми покрывалами и расписными шелковыми фонариками. Это была Италия, и все, кто задерживался в большом зале виллы, казалось, курили либо сигареты, либо косяки, а Люси предпочла подышать свежим воздухом. Кроме того, Джордж не обращал на нее никакого внимания после ужина, и теперь со счастливым выражением лица удобно устроился в уголке, увлеченный беседой с Даниэллой и Софи.

Направившись по освещенной дорожке вокруг внешней стены дворца, Люси снова прошла мимо Прыжка Тиберия и увидела светящуюся лестницу, которую не заметила днем. Поддавшись любопытству, девушка спустилась по ступеням и через тяжелую ржавую металлическую дверь вошла в узкую комнату, освещенную свечами. Комната была вырублена прямо в скале, ее потолок рассыпался от времени и открылся для звезд. Из камня была высечена скамья, а в дальнем конце виднелось маленькое оконце, выходившее на море.

Люси выглянула наружу. Под гигантской луной вода выглядела почти фосфоресцирующей, и Люси хотелось поплавать в лунном свете. Интересно, каково оказаться внутри легендарного Голубого грота во время полнолуния? Она решила во что бы то ни стало увидеть грот завтра. Ведь это будет их последний день на Капри.

Она внезапно осознала, какой же дурочкой была, странным образом увлекшись Джорджем, ведь, по всей вероятности, они больше никогда не увидятся. Петра была абсолютно не права. Люси не интересовала Джорджа. Всю неделю он совершенно ясно давал это понять. Это Люси грохнулась в обморок на площади. Это Люси рыдала, как маленькая девочка, обслюнявив ему плечо. Это она накинулась на него в Позитано с поцелуями. Джордж был предельно вежлив, но после Позитано он практически избегал ее. Он игнорировал ее в монастыре, он игнорировал ее на яхте, и он игнорировал ее прямо сейчас. Почему Люси вообще питала иллюзии, что кто-то вроде него может ею заинтересоваться, когда на вилле вьется целый рой красивых, утонченных женщин, ловящих каждое его слово? Должно быть, это все свадебная лихорадка, растущая луна, ну и романтика Капри.

Она собиралась уже было выйти, но услышала, как кто-то спускается по ступеням, и мгновение спустя Джордж появился на пороге.

По какой-то причине она знала, что это он.

— Ты меня преследуешь? — пошутила Люси, стараясь казаться беспечной, хотя слышала, как предательски дрожит голос.

— Да, вообще-то, преследую.

— Правда? А зачем?

— Потому что мне нужно вручить тебе вот это, — сказал Джордж, внезапно подался вперед и поцеловал ее.

Захваченная врасплох, Люси на мгновение отшатнулась, а потом притянула его лицо к себе и принялась жадно целовать.

— Вчера вечером Изабель заявила во всеуслышание, что ты ее маленький ангел и трогать тебя запрещено. Вот почему я пошел домой, — прошептал Джордж, целуя ее прямо под ухом.

— К черту Изабель! Всем запрещено, кроме тебя, — пробормотала Люси, сама удивившись таким словам и внезапно осознав, как сильно хотела его с того момента, как впервые увидела в обеденном зале отеля, до его явления в виде Аполлона, ныряющего со скалы на пляже Да Луиджи.

Люси так отчаянно хотела его, что едва могла дышать, она задыхалась, а Джордж меж тем толкнул тяжелую дверь ногой, прижал Люси к древней каменной стене и целовал ее в шею, позволяя губам останавливаться, тогда как Люси настойчиво тянулась к нему. И вот они уже лежали на каменной скамье. Джордж целовал ее целую вечность, но Люси не хотела, чтобы это когда-либо прекращалось, и когда его пальцы и губы нашли ее грудь и так изысканно мучили ее, она обнаружила, что склоняет его голову вниз, вниз, вниз, пока прозрачная юбка не обернулась вокруг его головы и она не почувствовала, как щетина коснулась внутренней поверхности бедра, а обжигающий язык провел по нежной коже. Люси услышала его приглушенный шепот: «Точно?» В ответ она застонала, раскрылась ему навстречу и зажмурилась. Она отдавалась как никогда раньше, позволяя себе раствориться в удовольствии, столь сильном, что казалось, она сейчас потеряет сознание. Люси затаила дыхание, прикусила губу, пытаясь не кричать, его теплый пот бусинами катился по ее ногам, а ее сердце колотилось в груди, колотилось, как будто вот-вот взорвется, стучало все громче и громче, пока крик не заполнил ее уши и она не поняла, что кричит не Джордж, а Шарлотта.

Шарлотта молотила в дверь и орала:

— Прекратите! Прекратите, вы, оба! Дрон! Дрон вас застукал! Проклятый дрон все снимает!

Люси открыла глаза и увидела парящий над ними дрон и крохотную мигающую красную точку.

XV

Отель «Бертолуччи»

Капри, Италия

Люси сидела в ванне, подтянув колени к подбородку, включив душ на максимальную мощность и пытаясь заглушить головную боль. Даже когда вода обрушивалась на нее в полную силу, ощущение было такое, словно голову засунули в тиски, которые сжимались с каждой секундой.

В любой момент ее башка может взорваться, и тогда ничего не останется, кроме клякс на сине-белой плитке. Ее единственный вклад в искусство этой планеты: Джексон Поллок в ванной. И не самый выдающийся. Критики заявили бы, что тут переизбыток красного. Пустая трата, сказала бы мать. Хотя что на самом деле сказала бы мать? Люси невыносимо было даже думать об этом.

Она облажалась по всем статьям и знала это. Пыталась быть той, кем не являлась. Она решила отколоть нечто смелое, непредсказуемое и легкомысленное и посмотреть, что выйдет. Изабель была права. Она, Люси, слишком невинна, слишком похожа на ангела, чтобы дать волю эмоциям. Как ей вообще теперь смотреть всем в лицо? Смущение. Нет, дикое унижение, оттого что ее застукали не с кем-нибудь, а с Джорджем Цзао. Поймали и разоблачили. Всю жизнь Люси была такой ответственной, такой добродетельной, такой идеальной, и вот она попыталась притвориться плохой девочкой, и тут же разразилась катастрофа.

В тот момент, когда Шарлотта начала барабанить в дверь на вилле Йовис, Люси как будто оказалась в странной альтернативной реальности, где все происходило в замедленной съемке, но параллельно каким-то образом ускорялось. Джордж с трудом выпутался из ее юбки, открыл дверь визжащей Шарлотте, выскочил из комнаты и погнался за двумя парнями, что управляли дроном. Парни умчались в лес, Джордж последовал за ними. Люси тоже побежала, но в противоположном направлении. Она не могла смотреть в лицо Шарлотте. По крайней мере, сейчас, а может, никогда.

В какой-то момент Люси заставила себя выбраться из ванны.

Возможно, пар помог. Она накинула белый махровый халат и пошла в спальню, судорожно вздохнув при виде Шарлотты, сидящей в кресле.

— Ты оставила дверь незапертой. Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

Люси затаила дыхание, ее кулаки все еще были сжаты.

— Я в порядке.

— Ты уверена?

— Да-да! — прошипела Люси.

— Ладно-ладно. Я просто хотела удостовериться в этом, вот и все. Не нужно воспринимать все в штыки. Я на твоей стороне, Люси, — сказала Шарлотта с напускным спокойствием, хотя внутри бурлила паника.

— Прошу прощения, я немного нервничаю, — произнесла Люси, садясь на кровать.

— Могу себе представить. — Шарлотта приподняла брови. Она откинулась в кресле, скрестила руки на груди, и притворно заботливая кузина превратилась в привычно строгую — ту, перед кем трепетала младшая сестра. — О Люси, моя бедная Люси. О чем ты только думала? Не хочу слишком остро реагировать, но это нехорошо. Даже очень и очень плохо.

— Я в курсе. Хватит напоминать мне.

Шарлотта поднялась и стала мерить шагами номер.

— Думаю, я все еще в шоке. Представь, брожу я в темноте вокруг виллы Йовис, чтобы проветриться, оттого что там все курят, и тут вижу двух видеооператоров, которые нависли над монитором и хихикают, как школьники. Я подошла, посмотрела на экран и сначала решила, что они смотрят порно. А потом, когда они увеличили изображение лица бедной девушки, я подумала, что у меня галлюцинации. Почему эта девушка так похожа на Люси? И что, черт возьми, она позволяет этому парню делать с собой…

— Все! Хватит! Прошу тебя! — Люси зажала руками уши.

— Как я поняла, оператор дрона, этот маленький извращенец, запал на тебя! Его проклятый аппарат парил над тобой на каждом мероприятии в течение недели! Теперь, если Джордж не смог перехватить этих парней и уничтожить запись, нужно задействовать план «Б»: пойти прямо к Изабель.

— Ну о чем ты! У нее сегодня первая брачная ночь! — запротестовала Люси.

— А я плевать хотела. На кону твое будущее, Люси, а ей стоит знать, что́ отчебучили ее сотрудники. Ее люди могут справиться с последствиями. Эта леди Джиллиан выглядит так, будто могла бы руководить секретной ликвидацией отряда «морских котиков», если бы пришлось, — или я не права?! И пусть она позаботиться о том, чтобы все записи уничтожили вместе с теми ублюдками, которых тут наняли!

Сердце Люси упало. Она и представить себе не могла, что ей придется рассказать о случившемся Изабель.

— Где Джордж? Как ты думаешь, не пора ли ему уже объявиться? — Шарлотта волновалась, продолжая расхаживать от двери к окну и обратно.

— Ты можешь не мельтешить? У меня от этого голова болит! — застонала Люси.

— Ах, прости, что у тебя из-за меня болит голова. Прости, что я беспокоюсь, ведь твоя репутация, твое будущее и вся жизнь сейчас в его руках!!!

— Вся жизнь? — Люси недоверчиво уставилась на Шарлотту.

— Ты осознаешь, что может произойти, если эта запись когда-нибудь всплывет? Начнем с магистратуры. Можешь забыть о приличном вузе из Лиги плюща. И тебя никогда не возьмут на работу в компанию из списка «Фортьюн». Тебя не примут ни в один из хороших клубов. Тебя не возьмет в жены никто из элиты. И не забывай: ты ни-ко-гда не станешь президентом!

— Жаль признаваться тебе, Шарлотта, но я и так не стала бы президентом. Никогда не было подобной цели.

— Это ты сейчас так говоришь, а наперед не загадывай. Я имею в виду, ты думаешь, Мишель Обама когда-нибудь мечтала, что однажды станет президентом?

— О чем ты говоришь? Мишель Обама даже не баллотируется.

— Ерунда, она будет баллотироваться вслед за Хиллари и обязательно победит. Начиная с две тысячи шестнадцатого года у нас будут две крутые женщины-президента подряд, вот увидишь. Но ты… ты рискуешь навеки упустить все шансы. И знаешь, что ужаснее всего?

— Что?

— Твоего имени больше не будет в книге, — зловеще процедила Шарлотта.

— В какой еще книге?

— Не прикидывайся дурочкой, Люси. Есть только одна значимая книга — «Светский календарь»! Было бы трагедией, если бы тебя вычеркнули из него!

Люси закатила глаза:

— Да плевать я хотела на этот твой «Светский календарь» с высокой колокольни!

— Следи за языком, Люси! Возможно, сейчас это не кажется важным, но просто подумай, каково тебе будет, когда выйдет следующее издание и мама с Фредди останутся в списке, а твое имя исчезнет. У меня были друзья, которых вот так вычеркнули после брака, или развода, или там убийства… Они все чувствовали, словно их больше нет. Как будто они мертвы.

Люси устало повалилась на кровать. Ей хотелось, чтобы Шарлотта вышла из комнаты.

— Я просто не понимаю, Люси. Как ты могла такое допустить? Да ты же в жизни не сделала неверного шага! Я такого даже в страшных снах не могла себе представить! Ты и Джордж Цзао? Как это вообще возможно? Я думала, ты его ненавидишь!

Люси молчала.

Шарлотта глубоко вздохнула:

— Ну, в чем-то я тебя могу понять. Ведь он китаец. То есть у тебя это в крови, в твоих рецессивных генах. Мне всегда было интересно, когда тебя накроет. Ты ведь зажата между двумя культурами. Где бы ты ни выросла, не важно, в каком окружении, тебя всегда будет тянуть к кому-то типа этого…

Люси почувствовала, будто ее ударили под дых. Из всех обидных слов, которые Шарлотта наговорила за прошедшие годы, эти были худшими. Люси следовало бы рассердиться на двоюродную сестру, но вместо этого она не чувствовала ничего, кроме стыда, обжигающего стыда, погребенного внутри ее. Этот стыд всегда был там, но вызвать его мог лишь родной человек, заставив почувствовать себя беспомощной, неспособной защититься. Внезапно хор голосов заполнил голову Люси. Это были голоса родных, соседей, друзей по колледжу, одноклассников…

Никогда не угадаешь, за каким занятием Люси застукали на Капри!

Кто бы мог подумать, что Люси Черчилль, которая встречалась только с самыми стильными парнями и даже дала от ворот поворот Ставросу Теодоракопулосу, в конечном счете втюрится в китайского парня из Гонконга?

Китаец, который учится в Беркли, и вообще…

Он носит плавки «Спидо» и ортопедические сандалии. В комплекте!

Фу-у-у!

А ты видела его мамашу? Не нашего поля ягода.

Полагаю, это нормально, что она влюбилась в кого-то вроде него, ведь Люси никогда не волновала возможность присоединиться к «Пайпинг рок»[77].

— Ты в него влюбилась? — Внезапно Люси поняла, что Шарлотта все это время говорила с ней. — Ответь мне, Люси, чтобы я помогла тебе справиться с этим хаосом.

Люси яростно покачала головой:

— Я не влюбилась в него, Шарлотта. Он меня даже не привлекает! Это все было ошибкой! У меня просто крышу снесло.

Шарлотта глубоко вздохнула, что Люси восприняла как выражение облегчения.

— Ты была таким ангелом все эти годы, что-то должно было пойти не так. Твоя мать всегда отличалась какими-то безумными наклонностями, хотя мне казалось, что она внесла свежую струю в наше семейство… Однако, полагаю, ты от нее все-таки что-то унаследовала.

Приехали, подумала Люси. Подобный «комплимент» в адрес матери отвешивали все Черчилли. Даже по прошествии лет в нем всегда слышался вежливо завуалированный намек, что Мэриан Тан, хиппи-азиатке с Тихоокеанского Северо-Запада, не стоило выходить за их дорогого Реджи. Люси хотела защитить мать, но знала, что не в состоянии защитить даже себя.

— Мама тут ни при чем. Это все свадьба… Я слишком увлеклась всем, что происходило на острове. — Это было лучшее, что могла придумать Люси.

— Да, на Капри довольно пьянящая атмосфера! Она убаюкивает все запреты, соблазняет и толкает на сумасшедшие, импульсивные поступки. Посмотри на меня! Я никогда в жизни не думала, что съем столько углеводов за одну неделю! Подумай, что бы случилось, если бы я не пришла за тобой? Если бы не появилась в тот момент и не увидела, что замышляют эти парни?!

— Что сказать? Ты приехала, чтобы присматривать за мной. — Люси вздохнула.

— Я даже не смею представить, что могло бы случиться, не появись я. Кадры уже крутили бы круглосуточно на сайте бульварной интернет-газетенки TMZ!

— Я не знаменитость, Шарлотта. Всем плевать.

— Ты Черчилль! Наши предки были одними из первых поселенцев Америки и двое из них подписали Декларацию независимости! Наш прапрапрадед практически основал Уолл-стрит! Пресса любит такие вещи, всякий раз, когда нас ловят на чем-то неприличном. Журналюги наклеят на тебя ярлык «Принцесса на Парк-авеню» или «Наследница Черчилля», и это будет повсюду на шестой странице!

— Ну, я всегда хотела попасть на шестую страницу, — шутливо сказала Люси.

— Даже не шути по этому поводу, Люси! Наша семья на протяжении нескольких поколений не была запятнана скандалами, и я не позволю тебе все испортить! От такого позора у бабушки случится удар! И заметь, даже если нам удастся навсегда уничтожить отснятый материал, что мы будем делать с Джорджем?

— В смысле?

— Как мы его будем сдерживать?

— Я не понимаю, о чем ты. Джорджа не нужно «сдерживать».

— О, ты не думаешь, что он собирается сегодня же всем растрепать о случившемся?

— Господи, нет!

Шарлотта с жалостью посмотрела на Люси:

— Ты ведь толком ничегошеньки не знаешь о мужской природе. Он наверняка захочет похвастаться перед другими парнями серьезной победой в своем послужном списке.

— Он не такой, поверь мне. Да и времена другие, Шарлотта. В Сети можно раскопать прошлое почти любого человека, на самом деле это не так уж важно, — попыталась пренебрежительно процедить Люси, хотя в глубине души считала происшедшее значимым событием.

Шарлотта в ужасе покачала головой. Она знала, что Люси, возможно, не так сильно заботят приличия, но ей все равно придется отвечать перед семьей. Она задумалась на мгновение, а затем глубоко вздохнула:

— Я полагаю, ты считаешь меня вышедшей в тираж. Да, я консервативна и слишком старомодна в глазах твоего поколения. Боже, я никогда не регистрировалась в приложении для знакомств и, возможно, придаю слишком большое значение защите твоего достоинства, твоей репутации, но я здесь именно для этого, Люси. Это была единственная причина, по которой меня пригласили на Капри, и ты в курсе. В этом отношении я полностью подвела нашу семью. А твою мать — твою бедную мать — будет обвинять во всех смертных грехах бабушка.

Люси хотелось выть. Сестра отменно умела разыгрывать именно эту карту — давить на чувство вины.

— Зачем маме вообще об этом знать?

— Что ж, если запись просочится, она обязательно узнает. И даже если не просочится… ты ведь ей все рассказываешь?

— Думаешь, я ей об этом расскажу?

— Ну, вы же как сестры. Между вами тремя такая близость, что мне порой даже неловко… Помнится, Фредди признался твоей матери, что какая-то девочка приласкала его под столом в Серафине, когда он был в девятом классе.

— Шарлотта, это Фредди! Я не выкладываю все, как он. Во всяком случае, сейчас я стараюсь помалкивать. А то она волнуется по поводу и без.

— Мне так не кажется, — буркнула Шарлотта, отворачиваясь к окну.

Лунный свет на воде был потрясающим. Из-за этого великолепного вида и начались все их проблемы. Она хотела бы повернуть время вспять и никогда не соглашаться занять номера Цзао.

— Чего ты хочешь, Шарлотта? Я должна поклясться никогда ничего не рассказывать, чтобы ее не расстроить?

Шарлотта медленно повернулась к ней:

— Ну вообще-то, не этого. Но раз ты сама предложила, думаю, в наших интересах поклясться сохранить этот инцидент в тайне.

— Я не против.

— Давай поклянемся никому не говорить!

— Случившееся не просочится за пределы комнаты! — пообещала Люси.

— И завтра прямо с утра мы уедем с Капри.

— В смысле? Мы не можем уехать с утра! Завтра крестный Иззи устраивает бранч на своей яхте!

— Люси, чхать я хотела на бранч на яхте. Мы обязательно должны уехать завтра. Ты не понимаешь? Ради твоей репутации, репутации нашей семьи мы просто не можем рисковать, чтобы даже намека на сплетни не возникло.

— Но в этом нет смысла! Тебе не кажется, что гораздо больше подозрений появится, если мы уедем, не попрощавшись? Никто, кроме нас троих, не знает, что случилось, и…

В этот момент Шарлотта услышала, как открылся лифт. Она подскочила к двери и увидела, что по коридору идет запыхавшийся Джордж.

— Ну что? — с волнением спросила Шарлотта.

— Я их догнал. Правда, для этого пришлось пробежать до виа ле Боттеге.

— О господи, ты дрался?

— Удалось договориться. Мы же цивилизованные люди. Короче, сходили до ближайшего банкомата. Я снял им наличку, а они отдали дрон.

— И где он?

— Уничтожен. Жесткий диск и все прочее. Я разбил его камнем и скинул со скалы. Вот поэтому меня так долго не было.

— Слава богу, слава богу, слава богу, — твердила как заведенная Шарлотта, вздохнув с облегчением. — Сколько пришлось заплатить?

— Об этом не беспокойтесь.

Джордж взглянул на Люси, прислонившуюся у арки в спальню. Он собирался что-то сказать ей, но Шарлотта опередила его:

— Джордж, не мог бы ты зайти на пару минут ко мне в номер? Нам нужно обсудить кое-что. — Тон ее внезапно сделался серьезным.

Джордж устало кивнул.

— Шарлотта! Что ты задумала? — с подозрением спросила Люси.

— Пакуй чемоданы, Люси.

— Шарлотта, нет! — Люси испуганно вскрикнула.

Шарлотта проигнорировала Люси, плотно закрыв за собой дверь, и повела Джорджа Цзао по коридору к своему номеру.

Часть II

Нью-Йорк

2018 год

I

Метрополитен-музей

Верхний Ист-Сайд

— Скажи мне, что ты видишь. И объясни, почему тебе это нравится, — сказала Мэриан Черчилль (Сиэтл Кантри Дей / средняя школа Лейксайд / Гарвард / докторантура в Колумбийском университете) своему сыну Фредди, когда они стояли перед огромной картиной Бальтюса «Лето» в крыле Метрополитен-музея, посвященном современному искусству.

— Я вижу невинность, подрыв устоев, а еще похотливую парочку, — сказал Фредди (колледж Всех Душ при Оксфордском университете / школа Святого Давида / школа Святого Павла / Принстон (выпуск 2020)).

Мэриан хлопнула сына по руке свернутым путеводителем по музею.

— Отвечай серьезно! Это же ты утащил меня от нежно любимого Вермеера, чтобы посмотреть эту картину.

— Девушка в центре картины на самом деле Нарцисс в переосмыслении Бальтюса. Просто посмотри на разные перспективы, скрытые фигуры и то, чем они заняты. Этот жутковатый парень, курящий трубку, спящая девушка, таинственная парочка, блуждающая вдалеке. В картине столько интриги, что можно написать целый роман!

— Так напиши! И знаешь что? Ты прав… Думаю, парочка рыскает в поисках местечка, чтобы уединиться… — протянула Мэриан, прищурившись, рассматривая фигуры на заднем плане.

Они захихикали, а потом хихиканье переросло в приступы неконтролируемого смеха, и редкие посетители музея бросали в их сторону неодобрительные взгляды.

Мэриан, все еще вздрагивая от смеха, отвернулась от картины, пытаясь собраться.

— Ой, смотри, Грант Вуд! «Полуночная поездка Пола Ревира». Обожаю Гранта Вуда.

— Так себе «Американская готика», нарисуй-ка лучше котика! — фыркнул Фредди, и они снова заржали.

Фредди взглянул на часы и ахнул:

— Вот черт, три двадцать две! Мы опоздаем!

Он схватил мать за руку, и они побежали по галереям мимо крыла Рокфеллера, вниз по лестнице к малоиспользуемому выходу, откуда можно было попасть на Пятую авеню.

— Сесил велел пересечь Пятую авеню и встать на ступенях у старого здания Адольфо, чтобы было лучше видно. И постараться не бросаться в глаза, — сказал Фредди.

— Да я везде сливаюсь с толпой. Просто очередная азиатская туристка. А вот тебе не стоило надевать этот пиджак, — заметила Мэриан, внимательно рассматривая его вычурный блейзер в темно-синюю и зеленую полоску.

Они стояли под навесом красно-белого каменного особняка в стиле боз-ар, с нетерпением глядя на культовые ступени музея. Как и в любую другую субботу, здесь толпились посетители: встречались с друзьями, нежились на солнышке, перекусывали и позировали для селфи. Для стороннего наблюдателя Мэриан и Фредди могли бы идеально вписаться в толпу, внешне они походили на двух друзей-тусовщиков студенческого возраста. На лице Мэриан не было ни единой морщинки, а помимо миниатюрного телосложения и элегантной стрижки под мальчика, она могла еще похвастаться таким моложавым видом и девичьим задором, что окружающие часто давали ей лет двадцать пять, не догадываясь, что Мэриан в два раза старше. Когда Фредди был ребенком, ее всегда принимали за няню, поскольку европейские черты темно-русого кудрявого сына мало напоминали ее классическое китайское лицо. Сейчас в его идеальных губках бантиком и изысканных высоких скулах можно было увидеть больше сходства с матерью, хотя волосы превратились с возрастом в густую каштановую шевелюру, которую сочла бы неотразимой каждая девушка с почтовым индексом 10021 (а то и многие девушки с почтовым индексом 10010).

— Разве Сесил не говорил, что все начнется ровно в половине четвертого? Уже три сорок, и ничего не происходит, — заметила Мэриан.

— Пора уже появиться Блэру Уолдорфу и начать заниматься паркуром прямо на этих ступенях, иначе я потребую назад деньги, — пошутил Фредди. — Но это так типично для Сесила, тебе не кажется?

— В смысле?

— Он мастер преувеличений. У него всегда все «лучшее в мире», «самое эксклюзивное» или «единственное в своем роде». Сегодня он сказал: «Фредди, ты не думаешь, что будешь самым удачливым парнем в мире, если я стану твоим зятем?»

— Господи, так и сказал? А ты что?

— А я ответил: «Да не особо».

— Да иди ты!

— Так и сказал. Я спросил: «Почему конкретно я буду считаться самым удачливым парнем в мире?» На это Сесил ответил: «Ты получишь доступ к моим домам, яхте, самолету, всем моим клубам, и когда мы будем связаны узами родства, у „Таун энд кантри“ не останется выбора, кроме как внести тебя в список „Самых желанных холостяков“ в следующем году. Ты получишь максимальную выгоду от того, что оказался в ореоле Сесила Пайка».

— Ха! Это бесценно. Но вряд ли тебе понадобится его помощь. На тебе девчонки виснут с тех пор, как тебе стукнуло пять!

— Боюсь тебя расстроить, но Сесил уже хочет, чтобы мы вместе отметили Новый год на Сен-Барте.

— Фу, нетушки, спасибо! Что мы будем делать? Тусоваться на его непристойно большой яхте с российскими олигархами и Бейонсе? Мы всегда встречаем Новый год в Ист-Хэмптоне.

— Я предупреждал его, что ты не обрадуешься. Он ответил, что ты передумаешь, как только увидишь новую виллу.

Мэриан закатила глаза.

— Ее построил Питер Субмарина или как его там… Тот парень, что проектирует дома только для миллиардеров и королей, по крайней мере, так утверждает Сесил.

— Ты имеешь в виду Питера Марино. А вот и Сесил! — с волнением воскликнула Мэриан.

— Тише, мама! Перестань подпрыгивать, иначе ты все испортишь!

Сесил (детский сад «Кидди-колледж»[78] / начальная школа Саут / школа Кинкейд / швейцарская школа-интернат Эглон / Ориэл-колледж, Оксфорд) вышел из сияющего «бентли-мульсана» оттенка «Метеор над синим водопадом»[79] в сшитом на заказ темно-синем костюме и розовой рубашке. Он был прекрасен, как Арми Хаммер: идеальная копна светлых волос песочного оттенка, идеальные светло-голубые яркие глаза, идеально квадратная челюсть и орлиный нос, которые могли быть созданы только очень дорогим хирургом с бульвара Уилшир. Сесил нежно протянул Люси руку, чтобы помочь выбраться из машины, и они поднялись по ступеням музея, как будто просто вышли на воскресную прогулку.

Но затем Сесил резко повернулся и указал на тележку с хот-догами, припаркованную перед музеем. Люси выглядела сбитой с толку, но последовала за ним вниз по лестнице к ряду лотков, где торговали всякой снедью. Внезапно из ниоткуда на всю улицу из скрытых динамиков загремела «Сеньорита» Шона Мендеса и Камилы Кабельо. «Случайные незнакомцы», слоняющиеся по ступенькам, дружно встали и начали исполнять сложную хореографическую композицию, пока Люси пыталась справиться с изумлением.

— Фу! Флешмобы — это отстой. Разве они не приказали долго жить еще в две тысячи десятом году? — проворчал Фредди, но потом сообразил, что перед ним разворачивается не просто банальный флешмоб.

Из проезжающего мимо туристического автобуса выпорхнула группа танцоров, чтобы присоединиться к остальным, в унисон подпрыгивая по периметру лестницы и выполняя невероятно опасные сальто, прежде чем благополучно приземлиться в объятиях своих коллег, а десятки балерин в розовых пачках появились из парадного входа и начали кружить по площади, как будто исполняли отрывок из «Лебединого озера».

— Боже, он что, нанял «Нью-Йорк Сити балет»? — воскликнула Мэриан.

— И судя по всему, нью-йоркский цирк «Большое яблоко»! Глянь на крышу! — возбужденно сказал Фредди.

На крыше внушительного фасада музея появилась вереница акробатов в расшитых золотыми блестками костюмах и свесилась вниз на длинных шелковых шнурах. Откинув со лба тонкие золотисто-пшеничные волосы, Сесил взял у продавца хот-дог, присоединился к танцорам посреди ступенек и запел прямо в булочку, как в микрофон:

Мне нравится, когда ты называешь меня сеньоритой,

Жаль, не смогу притвориться, что ты мне не нужен…

Мэриан нахмурилась:

— Подожди минуту… Сесил поет, что ему нравится, когда она называет его «сеньорита»?

Фредди поморщился:

— Ага, похоже. Ну, лично я не стал бы делать предложение под эту песню и не уверен, что взять сосиску вместо микрофона — это правильный выбор.

Мэриан фыркнула в знак согласия.

— А ты видишь лицо Люси? Этот проклятый зонт на тележке с пулькоги[80] загораживает мне обзор.

— Люси в ужасе! Ее лицо стало пунцовым. — Фредди рассмеялся.

— Сгорает от смущения? — уточнила Мэриан.

— Не то слово. Я в восторге!

Как будто зрелища сотни танцоров на ступенях Метрополитен-музея было недостаточно, из входа в Центральный парк на Пятой авеню внезапно появился марширующий оркестр при полном параде. Оркестранты, чей строй извивался змеей вокруг танцоров перед музеем, вторили мелодии на духовых. Сотни туристов глазели на это представление, возбужденно снимая на телефоны происходящее: когда песня закончилась, шесть танцоров в золотых блестках понесли высокого, но удивительно худощавого Сесила наверх, вращая его в стиле Эстер Уильямс[81], прямо туда, где стояла Люси.

Еще находясь в горизонтальном положении на руках танцоров, Сесил полез в нагрудный карман костюма от «Аттолини», выудил синюю бархатную коробочку, сунул прямо под нос Люси одной рукой, а другой схватил настоящий микрофон и объявил с характерным акцентом, в котором Центральный Техас смешивался с Драко Малфоем и приправлялся претенциозными нотками французского аукционера, причем этот акцент, как утверждал сам Сесил, возник естественным образом, поскольку он учился в средней школе в швейцарском Эглоне:

— Люси, innamorata mia, любимая, не окажешь ли ты мне великую честь и не согласишься ли стать моей сеньоритой, миссис Сесил Пайк?

— Черт, надо было надеть ботинки на каблуках от «Боттега»! Я ничего не вижу! Что делает Люси?

— Закрыла руками лицо, но кивает. Выглядит… ошеломленной…

— Ха! А то! — воскликнула Мэриан.

Толпа одобрительно взревела, когда Сесил поклонился и объявил:

— Я хотел бы поблагодарить всех, кто помог воплотить этот захватывающий момент. Президента Метрополитен-музея, председателя попечительского совета, всех членов совета, особенно мою мать, мэра, всех сотрудников мэрии, правление «Нью-Йорк Сити балет», в том числе Сару Джессику Паркер, исполнительного директора Танцевального фонда Элвина Эйли, хореографа Яниру Кастро, «Телси» за кастинг, «Грейт перформанс» за кейтеринг и, конечно же, Лоуренса Граффа из ювелирного дома «Графф». Спасибо всем!

— Хм, он поблагодарил кого-нибудь из исполнителей или труппу? — размышлял вслух Фредди.

— Он, наверное, слишком нервничает. Сделаем на это скидку, — сказала Мэриан, когда они переходили через дорогу, направляясь к только что обручившейся паре.

— Ты не плакала, мама. Я думал, ты будешь плакать.

— Ой, ну это не совсем похоже на то, как мистер Дарси плюхнулся на колени посреди поля, — заметила Мэриан, хотя зрелище весьма ее тронуло.

Кто бы мог подумать, что ее Люси сделает столь грандиозное предложение молодой человек, которого такие популярные интернет-рассылки, как Vulture, BuzzFeed и The Skimm, объявили «самым завидным женихом на планете»! Мэриан почти прослезилась при этой мысли. Если бы только Реджи дожил до сегодняшнего дня… Может быть, теперь свекровь и все эти Черчилли перестали бы наконец осуждать ее методы воспитания.

— Мама! Фредди! Вы были тут все это время? — взволнованно воскликнула Люси, обнимая родных.

— Разумеется. Я все организовал таким образом, чтобы они не пропустили ни секунды особого момента в твоей жизни! — просиял Сесил.

— А твоя мама тоже здесь? — спросила Люси, оглядываясь.

— Смешно! Ты же знаешь, что она на подгонке модных нарядов в Париже.

— Как я могла забыть… — виновато протянула Люси.

Нарушая неловкое молчание, Мэриан объявила:

— Я обещала Фредди его любимый яблочный штрудель в «Кафе Сабарски». Не хотите к нам присоединиться?

— У меня есть идея получше… Почему бы нам не отпраздновать это шампанским и булочками в «Карлайле»? Любимое место Люси, — предложил Сесил.

— Конечно! — бодро согласились Мэриан и Фредди.

Они прошли по Мэдисон-авеню и вскоре уже сидели за столиком, который Сесил назвал «самым стратегически верным», в галерее, похожей на шкатулку для драгоценностей, в отеле «Карлайл».

— Моя невеста заслуживает лучшего! Отсюда мы можем видеть абсолютно всех, кто входит и выходит отсюда, и, что более важно, все могут видеть нас. Вам удобно, миссис Черчилль? — поинтересовался Сесил, пытаясь не к месту взбить шелковую подушку за спиной Мэриан серией ударов карате.

— Очень удобно. Благодарю. Можно не колошматить бедную подушку, Сесил, — ответила Мэриан.

— Как вам эта комната и великолепные стены, расписанные по трафарету? Вы в курсе, что убранство галереи выполнено по образцу столовой султана во дворце Топкапы в Константинополе? Лоренцо Монджардино во всем своем блеске. Вы знаете, моя мама пыталась уговорить его создать интерьер нашего первого самолета, но Лоренцо умер… Я так рад, что китайцам, которые купили отель, хватило ума не трогать галерею…

Сесил замолк на секунду, как будто до него только сейчас дошло, что будущая теща — китаянка, а невеста — наполовину китаянка и, возможно, их может оскорбить подобное заявление.

Если эта идея на мгновение обеспокоила Сесила, то он тут же позабыл все тревоги, стоило подойти официанту. Сесил вынес за всех вердикт, заказав чай с ассорти из сэндвичей, булочек и птифуров, выбрав подходящее винтажное шампанское из карты вин, и, самое главное, убедился, что все принесут на одобренном лично им фарфоре.

— Пожалуйста, уберите посуду с сине-золотым узором, которую вы используете для постоянных гостей. Поговорите со Стефани. Она знает, где хранится расписанный вручную лиможский фарфор — он припасен для меня.

— У Сесила тут свой чайный сервиз, — объяснила Люси брату.

— Серьезно? А что не так с имеющимися чашками? — поинтересовался Фредди.

— Фредди, чай из французского фарфора времен Второй империи всегда вкуснее, — начал лекцию Сесил. — Но что еще более важно, посмотри на восхитительные губы твоей сестры! В них сочетаются красота Энди Макдауэлл и выразительность Шарлотты Генсбур. Я просто не могу позволить ее драгоценным губам касаться чашки, если край толще одной целой и трех десятых миллиметра.

— А не то что? Что будет, если они вдруг коснутся чашки потолще? — Фредди уставился на губы сестры широко открытыми глазами.

— Такого просто не произойдет! Я не позволю этому случиться! Отныне, Фредди, с твоей сестрой будут обращаться, как с божественной императрицей, какой она и родилась! — заявил Сесил.

— Усек, братик? — хихикнула Люси.

Сесил повернулся к Мэриан:

— Миссис Черчилль, вы сегодня заслуживаете специального приза за терпение.

— С чего это вдруг?

— Я понимаю, вы просто стараетесь быть вежливой, но поверить не могу, что вы до сих пор не взглянули на помолвочное кольцо!

— Ой, и правда! Дай-ка мне взглянуть на кольцо, Люси, — спохватилась Мэриан, пытаясь мобилизовать весь свой энтузиазм, чтобы впечатлить будущего зятя.

Люси робко протянула руку через стол и заметила, что мать почти незаметно отшатнулась.

— Ого, Люси. Вот это да! — Это все, на что хватило Мэриан.

Фредди присвистнул:

— Посмотри на размер этой штуки! Похоже на опухоль на пальце. Где доктор Прыщик?[82] Она тебе понадобится!

— Очень смешно, Фредди, — сердито пробурчал Сесил.

Он поднял глаза, и его взгляд озарился светом, который кающийся мог бы приберечь для явления Девы Марии. Три чрезвычайно шикарные дамы вошли в зал вместе с симпатичной девушкой, одетой в брюки для верховой езды.

— Да ведь это же Джеки, Марта, Алисия и Хелена! Черт побери, сегодня все здесь! — Сесил вскочил с места, чтобы чмокнуть в щеки дам, а затем похлопал юную Хелену по голове, как будто играл в баскетбол. — Леди, могу я представить мою новоиспеченную невесту Люси Черчилль? Ее отец Реджи Черчилль, она внучка Консуэло Барклай-Черчилль.

— Да, Сесил, мы в курсе. И не забывай, что она также дочь передового генетика в нашей стране, доктора Мэриан Тан-Черчилль, — любезно подсказала Джеки, подмигивая Мэриан.

— Да-да, конечно, — пробормотал Сесил, осознавая свою бестактность. Он и не подозревал, что Мэриан знакома с этой гламурной компанией.

— Трудно поверить, что самый завидный плейбой нашего города теперь официально занят, — усмехнулась Марта.

— Определенно занят! И вот доказательство! — Сесил схватил Люси за запястье и ткнул ее ладонь под нос дамам, которые ахнули в унисон.

— Обалдеть! Это «Вердура»?[83] — спросила Марта.

— Я польщен комплиментом, Марта. Нет, это оригинальный Сесил Пайк! Изумруд-кабошон весит сорок девять каратов, он принадлежал низаму Хайдарабада[84]. Вокруг — рубины от моей матери, купленные на аукционе Патиньо много лет назад, ну и я попросил Лоуренса Граффа лично выбрать эти двенадцать бриллиантов круглой огранки, чтобы они пошли по кругу. Разумеется, все наивысшей чистоты.

— Похожее кольцо было на каком-то из портретов инфанты кисти Веласкеса, — заметила Алисия, историк искусства.

— Вы знаете, это именно то, что я хотел! Я консультировался с герцогиней Альба, когда создавал эскиз, если вам действительно интересно, — сказал Сесил, его глаза слегка увлажнились.

— Ты хорошо поработал, Сесил! Я уверен, что Каэтана[85] одобрила бы! — заявила Джеки.

После того как дам проводили в соседний кабинет, где предпочитали уединяться более скромные посетители, Сесил удовлетворенно опустился в свое антикварное кресло с вышитыми подушками-килимами.

— Раз уж в курсе эти дамы, то все, кто хоть что-то собой представляет, узнают новости до захода солнца. Кстати… — Он выудил телефон из кармана пиджака и начал пролистывать ленту в «Инстаграме».

— Святая Мойра Роуз![86] Набирает популярность! Видео, где я делаю предложение, набирает лайки! Уже двадцать семь тысяч восемьдесят четыре лайка! Корнелии Гест просто понравилось! Князь Иоахим Лихтенбергский только что репостнул! Ой, извините, я должен показать это дамам. Люси, пошли. Быстрее, Люси! — Сесил вскочил со своего места, увлекая за собой свою избранницу.

— Ну, Сесил же теперь член семьи, — хмыкнула Мэриан, пожав плечами.

Фредди взглянул на мать:

— Да уж. Думаю, нам придется прекратить пользоваться кофейными кружками из «Забара»[87].

СВЕТСКИЕ НАВЫКИ

Джеффри Мэдисон Коламбус

Вчера, оказавшись где-то неподалеку от Верхнего Ист-Сайда, вы могли решить, и это вполне простительно, что какой-то крутой режиссер снимает фильм у Метрополитен-музея. Тут тебе и балерины, и смелые акробаты, и бродвейские танцоры, и марширующий оркестр… Тем не менее не из-за съемок фильма встало движение на Пятой авеню. Нет, это Сесил Пайк делал предложение Люси Черчилль с бюджетом на полнометражку Киновселенной Марвел.

Сесил, частый гость нашей колонки, — стильный обаяшка, и все важные журналы, блоги и социальные сети окрестили его «самым лакомым кусочком во вселенной». Он — красавчик в стиле GQ и наследник огромных миллиардов, которые сначала хлынули из нефтяных скважин Центрального Техаса, а затем многократно приумножились благодаря гению его сумасбродной мамули Рене Мутон-Пайк, одной из ведущих мировых инвесторов, — она никогда не упускает ни одной блестящей возможности для стартапа или шикарной вечеринки где-либо во вселенной благодаря частному «Боингу-757» (его интерьеры придумала Индия Мадави). Менее внимательные в социальном плане читатели могли узнать Сесила по его эпизодическим появлениям в телепрограмме «В поисках антиквариата», где он наставляет экспертов, блистая энциклопедическими знаниями в области европейского искусства XVI–XVIII веков.

А еще этот парень занимается глубоководным погружением в поисках затонувших испанских кораблей и окончил факультет классики в Оксфорде. Пайки mère et fils[88] — экстраординарные эстеты, восстановившие Бакли-хаус в Лондоне до его былой славы с помощью Жака Гарсиа, по слухам, более чем за полмиллиарда (фунтов, а не долларов!). И как говорят, примериваются с теми же замыслами к древнему форту на севере Раджастана.

Удача улыбнулась Люси Черчилль, начинающему консультанту по искусству, которая сейчас на быстром наборе у каждого подражателя Муграби[89]. Эта экзотическая красавица — дочь доктора Мэриан Тан и покойного Реджинальда Черчилля, истинного обладателя голубых кровей, потомка родовитых семей Черчилль, Барклай и других фамилий исконных жителей Нью-Йорка. Мы давно не видели такого потрясающего союза потомственного богатства и новых денег. Это будет красивая звездная пара, за которой стоит следить, не говоря уже о звездной свадьбе! Вы впервые услышали о предстоящем мероприятии именно здесь: как обещают, торжество состоится этой осенью в скромном местечке в Персидском заливе под названием Лувр Абу-Даби.

II

Пятая авеню, 821

Верхний Ист-Сайд

Даже в разреженной стратосфере, где вращаются элитные манхэттенские агенты по недвижимости и никто и глазом не моргнет, увидев объявление о продаже объекта за тридцать пять миллионов долларов, дом 821 по Пятой авеню считался священной землей. Он был построен в 1918 году по самым строгим стандартам роскоши, и каждая квартира в двадцатиодноэтажном здании занимала целый этаж, — по сути, это были роскошные особняки в небесах. Но не размеры резиденций прославили дом, а скорее тот факт, что он был одним из пяти эксклюзивных зданий Манхэттена. Двум послам, судье Верховного суда в отставке, лауреату Пулицеровской премии и даже свергнутому европейскому монарху вежливо отказали в покупке, запугав сложностями с правлением кооператива.

Во многом это было связано с тем, что большинство квартир по-прежнему принадлежало тем же семьям, что владели ими с 1918 года, и лишь несколько квартир когда-либо меняли хозяев. Перефразируя слоган «Патек Филипп», можно сказать, что в доме номер 821 никто не «владел» квартирой, ее просто поддерживали в должном состоянии для следующего поколения. Таким образом, в двадцать первом веке здание оставалось бастионом уединения для некоторых аристократических и обладающих скрытым влиянием семей Восточного побережья, включая и бабушку Люси, миссис Джон Л. Черчилль, или, как ее звали в узком кругу, Консуэло Барклай-Черчилль (частное обучение / Школа мисс Портер / Швейцарская школа международного этикета и протокола для девушек).

Родословная Консуэло была безупречной. Она родилась в семье Барклай, одной из американских дворянских семей, чья легендарная история восходит к земельным участкам Виргинии, пожалованным королем Яковом I. По материнской линии она была последней выжившей внучкой магната индустриальной эпохи, построившего железные дороги Северо-Восточной Атлантики. Ее брак с Джоном Л. Черчиллем, наследником состояния «позолоченного века»[90] и президентом банка «Братья Черчилль, Аверилл & Co.», одного из старейших частных банков США, укрепил ее позицию в старой гвардии Нью-Йорка, но Консуэло было неинтересно становиться старейшиной светского общества и идти по стопам Банни, Джейн или Брук. С самого рождения она была замкнутой домоседкой и никогда не чувствовала необходимости прилагать большие усилия к чему бы то ни было. Когда-то она управляла резиденцией на Пятой авеню, поместьем в Саутгемптоне и частным отелем на Правом берегу в Париже, но сейчас предпочитала проводить бо́льшую часть года в своем «зимнем доме» в Хоб-Саунде, штат Флорида, и приезжала в Нью-Йорк только на осенний балетный сезон.

Однако сегодня вечером Консуэло сделала исключение, поехав в город и предоставив квартиру для вечеринки в честь помолвки внучки. Именно так Люси оказалась в центре бабушкиной гостиной в красивом белом платье с геометрическим узором в технике английского шитья от Ники Циммерманн и принимала поздравления от родственников и друзей по отцовской линии, приехавших со всей страны. Этим прекрасным весенним вечером они собрались здесь и, по правде говоря, были озадачены тем, как это Люси сумела охомутать парня, о котором все так много читали.

— Напомни, как вы познакомились? — многозначительно спросил Тедди Барклай (Рипповам / Академия Филлипса в Эксетере / Гарвард) свою двоюродную сестру, беря еще одну сосиску в тесте с блюда эпохи итальянского Ренессанса, которое держала горничная в униформе.

— Мы познакомились в Риме пять лет назад, Тедди. Я с Шарлоттой была на экскурсии в палаццо Дориа-Памфили, а Сесил прошел по коридору с владельцем палаццо и увидел, что мы любуемся особенно красивой картиной с изображением святого Себастьяна. Поэтому он начал рассказывать нам о ней, а заодно просветил принца в отношении его же собственной коллекции произведений искусства. Сесил невероятно хорошо разбирается в итальянском искусстве.

Тедди безразлично шмыгнул носом.

— А чем Сесил занимается?

— Ой, он самый занятой из всех людей, кого я знаю. У него с десяток проектов. Он финансирует примерно тридцать стартапов, он член Международного совета Лувра, а еще основал некоммерческую организацию, которая реставрирует фрески в Неаполе, и…

— Что-то не похоже на настоящую работу, — заметил Тедди, пережевывая сосиску с открытым ртом.

— Тедди, хватит! — одернула Аннафред, его жена (Рипповам / частная школа-пансион Дирфилд / частная школа Бененден в графстве Кент / колледж Святой Екатерины, Кембридж).

— Но это всего лишь третья сосиска! — запротестовал Тедди.

— Я не про сосиски. Не докапывайся до Люси. Какая разница, кем там работает Сесил! — возмущалась Аннафред.

Чарли Спенсер Хоутон (Рипповам / Академия Филлипса в Эксетере / Гарвард), дядя со стороны Черчиллей, включился в разговор:

— Сесил Пайк не нуждается в работе. Богатеи-миллениалы в наши дни не жаждут проводить время в офисе ради приличия. Они просто летают по миру со своими ноутбуками. Вы знаете, сколько лично получил отец Сесила, когда продал «Мидленд газ» компании «Тексако»? Семь миллиардов. Это было еще в восьмидесятые, Тед, еще до того, как его вдова решила вложить все деньги в небольшой стартап под названием «Гугл».

Тедди поднял брови. Теперь, когда это прозвучало из уст Чарли, он наконец хоть немного впечатлился.

— Кстати, о вдове. Люси, это правда, что мать Сесила не могла попасть в 740 по Парк-авеню или в 1040 на Пятой и тогда скупила половину квартала и возвела там махину, которая затмевает даже особняк, построенный катарцами? — с вызовом поинтересовалась сверхъестественно уравновешенная кузина Люси из Бостона, Кэролайн Кэбот Черчилль-Рид (Бриммер энд Мэй / Школа мисс Портер / Уэллсли), которую все звали Кэки.

— Ну, я не слышала об этом, но у матери Сесила действительно прекрасный дом, — ответила Люси, стараясь быть дипломатичной и не сболтнуть лишнего.

— Да ладно тебе, Люси, давай посплетничаем! Ты переедешь в посольство Техаса? Я слышала, там собственная парикмахерская и подземный бассейн, больше, чем в Университетском клубе.

Люси попыталась небрежно отшутиться:

— У меня нет планов переезжать к свекрови. Сесил как раз достраивает наш собственный дом в Вест-Виллидж.

— Вест-Виллидж? Странный выбор! Я помню, как однажды была там в милом театрике, мы смотрели пьесу Юджина О’Нила, а потом поужинали в очаровательном ресторане в стиле ар-деко, украшенном огромным социалистическим панно[91]. Слушай, разве Рене Пайк не круче, чем сама королева? Мы должны кланяться при встрече?

— Я не знаю, почему у тебя сложилось такое впечатление, Кэки.

— Шарлотта сказала мне, что она ведет себя царственно.

— Шарлотта? Она даже не знакома с Рене!

— Да? А говорила так, словно они закадычные подружки. Кстати, а где сегодня Шарлотта? Я думала, она будет в первых рядах, раз уж типа ответственна за все это.

— Шарлотта перебралась в Лондон в прошлом году, ты не в курсе? Она очень расстроена из-за того, что пропустила сегодняшний вечер, но когда ее журнал закрыли, ей предложили фантастическую работу над специальными проектами для Мэри Берри, которая раньше была судьей на шоу «Лучший пекарь Британии», и они что-то снимают прямо сейчас. В любом случае, думаю, тебе Рене покажется очень дружелюбной. Ее поведение вовсе не царственное, правда, мам? — обратилась Люси к матери.

— Царственное? Нет. Претенциозное, — ответила Мэриан.

— Ма-а-а-ам, — простонала Люси.

— Да шучу я. Рене очень милая. Иногда ее активность немного пугает, вот и все. Она ужасно энергичная, очень умная и сильная. Вот увидишь. Она всегда одета так, чтобы быть готовой к съемке, и каждый день накрашена, как на свадьбу.

Кэки приподняла брови:

— Ну ей и нужен яркий макияж, раз она вращается в свете и много развлекается.

Люси слишком хорошо знала, что для Кэки и ей подобных бостонских браминов сочетание «вращается в свете и много развлекается» звучало как худшее из возможных оскорблений. Таким людям, как Кэки, не нужно было устраивать вечеринки, фотографироваться на «светских мероприятиях» или жертвовать на строительство целого крыла в музее, чтобы укрепить свое положение. Они просто имели с рождения эту привилегию. Люси поняла, что она превзошла Кэки, обручившись с человеком, чье огромное состояние затмило даже ее, и Кэки дулась на нее из-за этого. Двоюродная сестра вообще соревновалась с ней во всем и чуть что поддевала, придумывая обидные прозвища вроде Люси Лю и Шунь Ли Люси. Люси решила пропустить мимо ушей резкие комментарии, хотя Кэки не унималась и продолжала ехидничать по поводу матери Сесила со странным, маниакальным упорством.

— Я все время вижу ее на страницах этих ужасных газетенок у моего ортопеда. Рене Пайк всегда в центре внимания на фотографиях с президентами, европейскими королевскими особами и этими технологическими триллионерами, разбогатевшими буквально за ночь. Смею предположить: если у тебя нет поисковой системы, которая грубо нарушает все законы о конфиденциальности на нашей планете, или ты не скупаешь оптом острова на Гавайях, она не захочет с тобой общаться.

— В последний раз, когда я заглядывала в список «Форбс», Кэки, ты все еще занимала в нем довольно высокое место, и разве тебе не принадлежит половина Нантакета? — вмешалась двоюродная бабушка Люси Кушинг (Рипповам / Школа мисс Портер / Рэдклифф). — Я думаю, ты могла бы со скрипом соответствовать требованиям, которые Рене Пайк предъявляет к своим друзьям. А вот я вряд ли. Не волнуйся, Люси, я не стану мозолить ей глаза.

Люси с мольбой взглянула на мать в поисках поддержки, но Мэриан прикинулась очень занятой, как она всегда делала в присутствии родственников мужа, и сосредоточенно счищала веточки укропа с копченого лосося. К счастью, Аннафред снова встала на защиту Люси:

— Не говорите глупостей, тетя Кушинг. Рене Пайк может быть общительной с большой буквы, но на самом деле она делает много хорошего. В прошлом году в «Таймс» ее назвали самым крупным благотворителем в стране! Кстати, Тедди, нам стоит привлечь ее к работе с «Принс траст». Мне сказали, что она единолично наняла старейшую кружевницу во Франции, поскольку помешана на желании носить одежду исключительно от-кутюр.

— Боже мой, Люси, мы достаточно хорошо одеты для твоих новых родственников? Надеюсь, ты не будешь нас стесняться? — поддразнила Кэки, поправляя рукава с манжетами на своем жакете от «Карлай» с цветочным рисунком.

— Кто это будет стесняться? — спросила бабушка Люси, входя в гостиную.

В руке у нее был джин с тоником.

— Бабушка! Боже мой, как ты очаровательно выглядишь! — воскликнула Кэки.

Двоюродная бабушка Кушинг потрогала ворот шелковой блузки Консуэло и сказала:

— Ив, не так ли? Похоже, это стоило сотню тысяч долларов.

— Вообще-то, две. Ну, может, я и старуха в немодной одежде, но решила прихорошиться перед встречей с новой родней Люси, чтобы она не стыдилась нас теперь, когда выходит замуж за деньги, — пошутила Консуэло, покосившись на внучку.

Фредди вошел в комнату, посасывая леденец, и улыбнулся сестре.

— Чупа-чупс? — предложил он, вытащив конфету прямо изо рта.

— Нет, спасибо. Ты не поможешь найти лопату?

— Зачем?

— Мне нужно вырыть яму, и пусть меня закопают прямо сейчас. — Люси вздохнула и снова взглянула на часы. Где, черт возьми, Сесил и почему он опаздывает на собственную помолвку?

Семнадцатью этажами ниже, на Пятой авеню, Рене Пайк (начальная школа Святой Сесилии / средняя школа Порт-Нечеса / Центральная старшая школа / Техасский университет / Гарвардская бизнес-школа) посмотрела на красивый бордовый навес у здания и приказала водителю:

— Еще раз объедешь квартал по кругу! — Рене натянуто улыбнулась сыну. — Я не хочу там показываться как минимум до без пятнадцати семь.

Сесил взглянул на новые часы, которые заказал Реджепу Реджепи специально для сегодняшнего вечера, и отметил, что уже восемнадцать тридцать две. Он давно не видел, чтобы мать так нервничала, пожалуй, с тех пор, как Рене разволновалась перед выступлением на конференции TED, и спокойно наблюдал, как она возилась с застежкой на браслете с сапфирами и бриллиантами от «Ж.А.Р»[92], прежде чем наконец снять его и сунуть в клатч «Мойна».

— Что ж, я думаю, ты наконец попала в точку с Оскаром[93], — сказал Сесил.

— Да, спасибо, что заставил меня переодеться, — кивнула Рене. — Эти аристократы просто обожают Оскара, правда? Я отдаю дань уважения родным Люси, надев платье, которому двадцать лет.

— Разве не тогда ты впервые попала в Международный список самых элегантных людей? Двадцать лет назад!

— Да. У тебя потрясающая память на даты, сынок.

— Я помню это, потому что в знаменитом модном журнале «Вуменс веар дейли» опубликовали твою фотографию — на тебе был брючный костюм в клетку. Тогда тебя и включили в список. У меня где-то лежит страничка из журнала.

— Что ж, мне кажется, этот образ вне времени, очень сдержанный. Он никого не заденет, и меня не смогут обвинить в том, что я пытаюсь выпендриваться.

— Это они будут выпендриваться, мам. Ты же знаешь эту «старую гвардию». Их состояния сократились почти до нуля, остается цепляться за снобизм.

Рене кивнула:

— Аннет предупредила меня: «Консуэло Барклай осмотрит тебя от затылка и до пяток. Ничего не пропустит».

— Не знаю, как насчет бабули, но, честно говоря, не думаю, что кто-то заметит, что на тебе надето. Боже мой, ты их еще не видела! От них прямо-таки разит нафталином. Я познакомился с большинством родственников Люси прошлым летом на забытом богом мероприятии, которое они гордо именовали «пикник в Бар-Харборе». Ну ладно мать Люси, там все понятно… Но остальные гордятся тем, что, судя по их виду, не покупали новую одежду с тех пор, как у власти был Эйзенхауэр!

— Им нужно приложить огромные усилия, чтобы не выглядеть заносчивыми, — хохотнула Рене.

Сесил усмехнулся:

— У Люси есть двоюродный брат, который, как мне кажется, делает покупки только в этой ужасной дыре в центре Манхэттена. «Лорд энд Свифт»?

— Ты, наверное, про «Лорд энд Тейлор» Я, кстати, там приобрела платье для выпускного. — Рене покачала головой, как будто не верила собственным ушам. — Я заставила маму отвезти меня в «Галерею» в Хьюстоне. Дорога заняла два часа. Это было платье персикового цвета с большими пышными розами на плече, и оно напомнило мне наряд от «Унгаро», который я видела в «Вог». Маме пришлось выложить двухмесячное жалованье за это платье, но оно стоило каждого уплаченного цента: меня выбрали королевой выпускного бала. Никто в Бомонте сроду не видел такого платья!

— У тебя уже тогда был вкус, — сказал Сесил.

— В тот вечер Ронни Галлен пригласил меня на свидание, и если бы не Ронни, я бы никогда не встретила твоего отца.

Сесил отвернулся от матери и посмотрел в окно на Парк-авеню. Ему было немного неловко, когда мать рассказывала о своем прошлом. Он любил рисовать в воображении, что мать родилась на прекрасной плантации в Луизиане, в семье, корни которой восходят к Валуа.

На самом же деле Рене Мутон появилась на свет в городке Лейк-Чарльз, штат Луизиана, и была незаконнорожденной дочерью Чарльза Мутона, владевшего тремя заправочными станциями «Коноко», и Марсии Нунцио — она работала в кассе на одной из станций, а ее родные впахивали на нефтеперерабатывающем заводе в Корпус-Кристи. Чаще всего Сесил забывал эту деталь биографии матери, но сегодня вечером вспомнил, пока они готовились к встрече с членами семьи Люси. Сесил внезапно заметил, что в светлых пышных волосах матери, доходивших до плеч, появились мелированные прядки, и про себя проклял ее парикмахера Фабриса. Сесил тоже нервничал и придирчиво изучал свой наряд и прическу, переодеваясь несколько раз, пока наконец не остановил выбор на самом старом темно-синем костюме в тонкую полоску, первом, который он когда-либо сшил в «Хантсмане», со скромным галстуком от Ардженио. Он не хотел, чтобы мужчины в семье Люси думали, что он слишком много внимания уделяет внешнему виду, да они и не поймут Рубиначчи.

Как так вышло, что им с мамой намного комфортнее среди своих друзей со всего мира, чем в окружении кучки «аристократов»? Может, потому, что такие же техасские аристократы воротили от них нос много лет назад, когда они пытались обжиться в особняке на Лэйзи-лейн? Ну ладно, это уже дела давно минувших дней. Ради всего святого, у Сесила более трехсот тысяч подписчиков в социальных сетях, они два дня назад обедали с королем и королевой Иордании, а у его матери папа римский на быстром наборе. Как-нибудь переживут коктейль с Черчиллями. «Бентли» снова притормозил перед зданием.

— Готова, мам?

Рене подмигнула Сесилу:

— Давай сразим их наповал!

III

Семнадцатый этаж

Пятая авеню, 821

Шофер открыл дверцу «бентли», Рене и Сесил ступили на бордовую ковровую дорожку, прошли через вращающиеся двери дома 821 по Пятой авеню и оказались в тихом элегантном холле в стиле бельгийского ар-нуво. Пара швейцаров, одетых как дезертиры времен Франко-прусской войны, окинули их взглядом с ног до головы.

— Мы к Консуэло Барклай-Черчилль. Я Сесил Пайк, — сообщил Сесил.

Старший швейцар взял журнал в кожаном переплете, проверил список и коротко кивнул:

— Семнадцатый этаж, мистер Пайк. Иван проводит вас.

«Даже швейцары высокомерны», — подумала Рене, когда молодой швейцар провожал их к лифту. Она вспомнила, как проходила мимо здания много лет назад, когда впервые начала искать дом в Нью-Йорке, и восхитилась великолепным фасадом. Даниэль, ее агент по недвижимости, покачала головой и заявила: «Даже не думайте об этом. Это хороший дом».

Рене была сбита с толку. «Если дом хороший, почему мы не можем рассмотреть этот вариант?»

«Извините, позвольте объяснить. „Хороший дом“ — кодовое название у риелторов для тех немногих кооперативов, которые остались в Манхэттене и которые никогда не пустят людей с определенным… кхм… багажом».

Рене сжала зубы. «Что вы подразумеваете под „багажом“? У меня степень магистра делового администрирования в Гарварде и рекомендательные письма от губернатора Нью-Йорка, кардинала О’Коннора и Барбары Уолтерс. То есть я недотягиваю?»

«Это никак не связано с вашим образованием или рекомендациями, миссис Пайк, которые, могу заверить, безупречны».

«Тогда в чем проблема?»

Даниэль понизила голос до шепота: «Никаких евреев, миссис Пайк. А это значит, что нельзя иметь также и каплю латиноамериканской крови. Чтобы попасть в это здание, нужно быть потомком первых переселенцев».

Рене напоследок еще раз посмотрела на себя в инкрустированное зеркало лифта. С искусно уложенными волосами и скульптурным носом, за который пришлось выложить кучу денег, она все еще выглядела так, как будто в ее венах текла латиноамериканская кровь?

— Не могу дождаться, когда мы увидим квартиру, — прошептал Сесил на ухо матери. — Готов поспорить, интерьер оформлен, как в похоронном бюро Фрэнка Э. Кэмпбелла.

Лифт открывался в холл. Рене и Сесил поразились при виде пары огромных ассирийских сфинксов высотой не менее десяти футов по обе стороны от двери из искусственного мрамора в ярких тонах малахита и бирюзы. Гул голосов раздавался прямо за дверью. Они-то ожидали смесь Сестры Пэриш[94] и Марка Хэмптона, но ничего подобного — место дышало экзотической атмосферой роскоши, источая непринужденное величие.

— Ты можешь в это поверить? Старые деньги и стиль, — прошептал Сесил матери.

Рене была под впечатлением и принялась осматривать помещение, а Сесил думал, успеет ли он тайком сделать несколько снимков.

— Стой там, мама. Я сфотографирую тебя, прежде чем нас кто-нибудь увидит.

Сесил пощелкал ее на телефон, затем откашлялся и громко спросил:

— А где все?

— Там! — отозвалась Люси с облегчением в голосе, увидев, что Сесил просовывает голову в дверь.

Она отвела Сесила и Рене в уголок гостиной, где бабушка сидела на краю стеганой оттоманки и оживленно беседовала со своими подругами Жаннетт и Алекс.

— Бабушка, вот Сесил и его мать Рене Пайк, — гордо объявила Люси.

Консуэло быстро поднялась с места. Ее осанка оставалась прямой даже на девятом десятке.

— Как поживаете?

— Спасибо, хорошо.

Сесил выше, чем я думала. А на его матери Оскар из его последних коллекций от-кутюр для «Бальмен». Я почти купила этот костюм. В жизни она намного красивее, чем на фотографиях. Неудивительно, что она зацепила этого своего Пайка.

Рене сверкнула своей фирменной улыбкой на миллион ватт и невозмутимо сказала, по-техасски растягивая слова:

— Миссис Черчилль, наконец-то мы познакомились, я просто счастлива! Я уже более пятнадцати лет хочу лично поблагодарить вас за спасение гобеленов Вюртемберга и передачу их монастырям. — Бабушка похожа на Ванессу Редгрейв! На ней платье от Ива Сен-Лорана и… ох ты ж! Это браслеты-манжеты из горного хрусталя от Тины Чоу? Я ожидала совсем другого. Крутая дама.

— О, вы прекрасно осведомлены, Рене. Предполагалось, что это секрет, — сказала ошарашенная Консуэло. — Завтра же уволю в Метрополитене всех к чертям.

Сесил церемонно поклонился:

— Миссис Черчилль, я наконец понял, откуда у Люси художественный вкус. Только посмотрите на эту комнату! Просто потрясающие бархатные стены цвета зеленого мха! И журнальные столики от Джакометти! Смею спросить, Джеффри Беннисон каким-то образом приложил руку и интерьеру?

— Изначально здесь потрудился Стефан[95], но да, Джеффри немного освежил интерьер в конце семидесятых, — ответила Консуэло, с любопытством глядя на жениха внучки.

— Он действительно проделал изумительную работу, все выглядит очень свежо. Скажите, ваш портрет над камином — это Магритт? — удивился Сесил, глядя на изображение лица Консуэло, наполовину скрытого облаками.

— Это он. Его последняя работа, как мне сказали, — произнесла Консуэло надменным тоном человека, который повторял эти слова тысячу раз.

Но Сесил искренне затрепетал. Он не мог поверить, что помолвлен с внучкой такой невероятной женщины.

Сесил собирался было спросить Консуэло, не против ли она позировать вместе с ним на фоне портрета кисти Магритта для селфи в «Инстаграм», но тут дородный мужчина с густыми серебряными усами загородил от него хозяйку дома и обнял Консуэло.

— О, Гарри! Познакомься с женихом Люси, Сесилом Пайком. Сесил, это Гарри Стёйвесант Фиш, близкий друг семьи. Он вскоре будет назначен нашим послом в Норвегии.

— Поздравляю, молодой человек! Я знал твоего деда! — сказал будущий посол (Рипповам / Гротон / Гарвард) Сесилу, весело помахав рукой.

— Действительно? С чьей стороны? — удивился Сесил.

— Конечно, со стороны отца. У моей семьи тоже была летняя резиденция в горах Адирондак, на Верхнем Саранаке.

— Простите, насколько мне известно, мой дед никогда не был в Адирондаке.

— Да? Разве ты не Сесил Пайк Четвертый?

— Боюсь, что нет.

— А где твоя семья проводила лето?

— Обычно в Европе. Несколько лет мои родители снимали виллу на юге…

Гарри оборвал его:

— То есть ты из Пайков, которые связаны брачными узами с Ливингстонами?

— Нет. — Сесил немного покраснел.

— Ясно. — Гарри резко отвернулся и обратился к проходившей мимо даме, схватив ее за плечо: — Хелен! Я не видел тебя с тех пор, как Майкл Корда[96] выступил в «Сенчури»! А где Фрэнк?

Придя в себя, Сесил понял, что Консуэло все еще стоит там, глядя на него, как ястреб. Прежде чем он успел что-то сказать, она повернулась к собравшейся толпе, взяла фужер с шампанским и постучала по стеклу перстнем с инталией от Эли Топа.

— Прошу тишины! Я собираюсь произнести тост! — Консуэло с улыбкой повернулась к Люси и начала: — Когда я впервые увидела Люси через неделю после ее рождения, она лежала в кроватке. Должна признаться, с персиково-белыми щеками и нежными черными ресницами она выглядела самой очаровательной, изысканной девочкой. Китайская куколка! С тех пор она была моей маленькой фарфоровой куклой. Она никогда, никогда не плакала, всегда была тихой и воспитанной, и я наряжала ее в лучшие шелковые костюмы с Востока, которые присылала мне моя добрая подруга Хань Суин[97], водила ее обедать в «Ла Гренуй», где весь персонал хлопотал вокруг нее, или выпить чая к мадам Чан Кайши. Как это ни забавно, мадам Чан всегда спорила со мной и утверждала, что моя маленькая фарфоровая куколка недостаточно китайская! «Посмотри на эти веснушки, — говорила она. — Это не китаянка!» — «Ну, она наполовину Черчилль, — ответствовала я, — но, слава богу, не унаследовала фамильный черчиллевский нос!» О, как мы тогда смеялись, жаль, что те дни не могли длиться вечно. Но младенцы вырастают, и Люси выучилась на биолога, получив диплом Брауна с отличием, чего и следовало ожидать, поскольку умом она явно пошла в мать. Как быстро она сделала себе имя, став одним из лучших консультантов Нью-Йорка по вопросам современного искусства! Она продолжает удивлять всех нас, и я знаю, что ее отец был бы горд, если бы увидел ее сегодня. Люси встретила свою половинку в лице Сесила, который, как мне сказали, назван одним из самых завидных холостяков в стране. Он выходец из грандиозной семьи, чья фамилия является синонимом разносторонних интересов и благотворительности в этой стране. Ведь в какой бы музей я ни зашла, на стене всенепременно висит табличка с упоминанием миссис Пайк! Сесил, мы только что познакомились, но могу сказать, что вы обладаете утонченностью Ротшильда, и я надеюсь, что вы точно знаете, как обращаться с моей драгоценной фарфоровой куколкой. Люси и Сесил, я желаю вам радости и счастья на всю жизнь!

Все в комнате подняли бокалы, а Фредди воскликнул: «Ура!»

Рене сияла, с гордостью глядя на своего сына. Мой мальчик такой молодец! Эти придурки из школы Сент-Джеймс в Хьюстоне не захотели с ним водиться, но посмотрите на него сейчас! Он собирается жениться на представительнице самой голубой из всех голубых кровей из числа аристократов, которые никогда даже не слышали об этой зачуханной школе!

Люси смахнула пару слезинок, хотя никто в комнате — за исключением разве что ее матери — даже не догадывался об истинных причинах. Несколько раз обойдя гостиную по кругу, Сесил и Люси наконец выбрались в сад на крыше здания, чтобы подышать свежим воздухом.

Сесил посмотрел на Люси остекленевшим взглядом:

— Черт побери… Борюсь с желанием достать мобильный телефон и прямо сейчас вызвать вертолет для эвакуации.

Люси рассмеялась:

— Я тебя предупреждала…

— Милая, ты меня не подготовила в полной мере. Я-то думал, что Шарлотта сноб, каких поискать! В жизни не встречал таких ужасных людей. До уныния скучные, в этих своих убогих нарядах, они вполне могли бы подрабатывать восковыми фигурами. Как они вообще могут быть твоей родней?! Я этого просто не понимаю! Ты белый лебедь в толпе орущих гусей, редкий лотос, растущий на болоте…

— О, ты слишком милый. Знаешь, ведь в семье считают, что это я неадекватно выгляжу. Признанная красотка у нас Кэки. Еще в годы учебы в Уэллсли она была моделью «Форд».

— Кэки? Ну да, она напоминает «форд», но я-то говорю не о рядовом «форде», а об эксклюзивном «бронко»! Слава твоей маме, иначе бы ты унаследовала эти ужасные фамильные черты.

— Забавно. Ты говоришь, как мои бабушка и дедушка со стороны мамы. Всякий раз при встрече они хвалили мою внешность. Для них мы с Фредди были самыми красивыми детьми на всем белом свете, и они всегда с такой гордостью показывали меня своим друзьям! Это меня немного смущало. Но для некоторых из тех, кто сейчас собрался внизу, дело обстояло с точностью до наоборот. Всегда звучало: «Хм, что мы можем сделать, чтобы подправить внешний вид Люси?»

Сесил с отвращением покачал головой:

— На мой взгляд, ты единственная во всей этой тусовке, кому как раз не нужно ничего подправлять. Эта Аннафред — ее даже имя не оправдывает — сбежала из ордена лесбиянок-меннонитов? Признайся, Аннафред и Тедди на самом деле брат и сестра, не так ли? Они не могут быть мужем и женой.

Люси согнулась от смеха.

— Я всегда думала, что Тедди и Аннафред ужасно похожи, но ты первый, кто произнес это вслух. На самом деле она Аннафред Девятая. Ее семья восходит к переселенцам, которые высадились у скалы Плимут-Рок.

— О боже, колонисты! Так ты в родстве с колонистами! Неудивительно, что я понадобился тебе, чтобы избавиться от этой жалкой участи!

— Еще как! Мы с Фредди не можем сделать шаг вправо или влево, мне всегда казалось, что я на испытательном сроке, то есть принадлежу к своей семье, покуда родным за меня не стыдно.

— Ого! Думаю, ты малость перепутала, это тебе стоит стыдиться таких родственничков!

Люси усмехнулась. Ей доставляло несказанное удовольствие слушать, как Сесил разбирает по косточкам ее родных. Будто она наконец нашла родственную душу, будто они были двумя изгоями на заднем ряду в классе и отпускали ехидные замечания в адрес баловней судьбы.

— А этот дружбан твоей бабушки — посол Гарри Стёйвесант Фиш — из какого он века? Кто-нибудь сообщил ему, что мы выиграли Войну за независимость?

— Ох, Гарри — просто катастрофа. Пока я была в Брауне, он не упускал случая, чтобы сделать пренебрежительное замечание по этому поводу. Называл Браун «местом сбора бездельников и отбросов свергнутой европейской королевской семьи».

— Я не понимаю, как этот человек собирается стать послом. Он не понял бы, что такое дипломатия, даже если этой самой дипломатией стукнуть ему по кумполу. Сначала он оскорбил меня, когда до него дошло, что я вовсе не из каких-то крутых Пайков, которых он знавал, но затем, когда его представили моей матери и он сообразил, что я за Пайк, ты бы видела, как быстро он развернулся на сто восемьдесят градусов и начал пресмыкаться перед ней! Он напомнил мне борова в поисках трюфелей, особенно с этим его красным лицом и огромным животом. Такому типажу нельзя на пушечный выстрел приближаться к подтяжкам, и все же он был в подтяжках «Брукс бразерс». Он выглядел как… как звали парня, который снимался в этих ужасных рекламных роликах овсяной каши, когда мы были маленькими? Уилфред Росс?

— Уилфорд Бримли! — Люси хихикнула.

Иногда Сесил просто искрил шутками, особенно если надо было размазать противника.

— Гарри все время с претенциозным акцентом говорил о том, что должен был начать работу в Осло, но ему никак не найти арендаторов для поместья в Ист-Хэмптоне, потому что нет «подходящих людей». Те, кто достаточно богат, чтобы позволить себе это место, не соответствуют его требованиям: никакого частного капитала, никаких нефтяных или технологических денег, не годятся выходцы из Нью-Джерси, Южной Калифорнии или южных штатов. И «никаких латиносов, потому что они слишком любят танцевать». Он сказал это при моей матери, прошу заметить. Он заявил, что латиноамериканцы разрушат полы из красного дерева восемнадцатого века в его личном «Сиссингхёрсте», внесенном в Национальный реестр исторических мест. Кого он обманывает? Я видел эту дыру, скорее похожую на викторианский бордель, поросший грибами. Все эти башни и стеклянные окна «Тиффани»… Фу, мерзость! Он должен разместить его на «Крейгслист»[98] и сдавать в почасовую аренду. И вообще, как он посмел назвать это Сиссингхёрстом? Это оскорбление Вите и Гарольду![99]

— Это был дом его матери — Сисси ван Деган Фиш. Очевидно, она была матерью из ада. Хм… возможно, Гарри сдаст поместье сестрам Ортис. Они прислали мне письмо с вопросом, не слышала ли я о хорошем доме в аренду в Хэмптонсе, — размышляла вслух Люси.

— Кто такие сестры Ортис? Кто-то типа сестер Борромео, сестер Миллер, сестер Боград или сестер Йео? Я должен их знать?

— Возможно, они тебе понравятся. Я познакомилась с ними на свадьбе Изабель де Векки.

— Ах да, они из той странной тусовки, которую ты встретила на Капри, до того как волею судеб наши пути пересеклись в Риме?

— Ну, они довольно приятные и даже очаровательные дамы, Палома и Мерседес. И они не были такими уж странными, — сказала Люси, а лицо ее вдруг приняло отсутствующее выражение.

— Разве филиппинцы не любят танцевать? Я сомневаюсь, что достопочтенный посол одобрит этих тусовщиц.

— Им за семьдесят, Сесил. И они происходят из очень известной и уважаемой филиппинской семьи.

— Что ж, тогда не позволяй мне мешать тебе, если ты хочешь осуществить мечты Гарри Стёйвесанта Фиша. А пока можно вызвать вертолет и улететь прямо к Дэниелу?

— Мне больше всего на свете хотелось бы сбежать с этой жалкой вечеринки, но не думаю, что среди азалий достаточно места для приземления, и нам нужно сделать еще хотя бы один круг почета и спасти твою мать! Кроме того, мне правда показалось, что ты понравился моей двоюродной бабушке Кушинг.

— Клянусь, я видел, как двоюродная бабушка Кушинг запихнула несколько мини-пирожков из «Уильяма Полла» в свою здоровенную плетеную сумку. Я думаю, она начала запасаться на зиму.

— О боже. Она всегда первой делает набеги на остатки после обеда. В прошлом году, по слухам, она притащила огромную складную сумку из нейлона на благотворительный гала-концерт «Касита Мария Фиеста», чтобы забрать домой как можно больше украшений со стола…

— Еще бы! Детка, пожалуйста, не заставляй меня возвращаться туда. Все такие мерзкие! Теперь нужно еще и на свадьбу их звать? Они потащатся даже в Абу-Даби? Единственная крышесносная особа там — твоя бабушка. Она просто великолепна, и квартира превзошла все мои ожидания. Скажи, кому, по-твоему, она оставит Магритта?

— Понятия не имею, Сесил, но смею заверить, не мне. Кэки — фаворитка моей бабушки, потому что она похожа на юную Шарлотту Рэмплинг и нарочно проигрывает бабушке в бридж.

— Кэки тоже была готова целовать задницу моей матери. Она сыпала именами со скоростью света — Мандела, Макрон, Мари-Жозе.

Люси с отвращением покачала головой:

— Я рада, что ты видишь Кэки в истинном свете. Всю свою жизнь мне давали понять, что надо стараться соответствовать ее божественному совершенству.

Сесил сморщился, словно до него долетело какое-то зловоние.

— С чего ты вообще решила, что с Кэки стоит состязаться?

— Точно не знаю… Думаю, в детстве мы были несчастными сиротками, особенно после того, как папа умер, а мама заболела. Я чувствовала ответственность за целостность семьи, а это означало, что нужно стремиться быть идеальной в глазах бабушки.

— Ты и так идеальна, милая, — сказал Сесил, нежно поглаживая ее по щеке. — Ты сегодня была самой изысканной на этой вечеринке, и пусть бабушка тебя недооценивает, но, по крайней мере, она произнесла чудесный тост. Любой, кто может упомянуть Хань Суин, мадам Чан Кайши и Ротшильдов в одном тосте, заслуживает приза. Тебе не показалось, что это было потрясающе?

— Да, — мягко ответила Люси.

Ей не хватило духу признаться, что́ она на самом деле испытывала. В каждом слове бабушкиного тоста скрывалось оскорбление. Оскорбление ее матери, оскорбление Сесила и Рене, и этот тост кинжалом вонзился в сердце Люси. Для бабушки, как бы благопристойно ни вела себя Люси, чего бы ни добилась, она навеки останется лишь бедной маленькой фарфоровой куклой. Но, к счастью, все это уже не имело значения. Сопереживая Сесилу в саду на крыше над квартирой бабушки, Люси была как никогда убеждена, что приняла правильное решение, избрав его своим супругом. Да, у него свои тараканы, но Люси знает, как с ними справиться. Несмотря на все, что произошло на вечеринке, Люси понимала: сегодня она отправила всем, кто когда-либо жалел ее, осуждал или недооценивал, элегантное завуалированное сообщение: «Я собираюсь стать миссис Сесил Пайк, и мне теперь плевать, что вы думаете».

IV

Аутлук-авеню

Ист-Хэмптон, Нью-Йорк

Оден отошел на несколько шагов назад, чтобы издали посмотреть на холсты.

— Это потрясающе, Люси. Просто потрясающе. Почему ты не показываешь свои работы галеристам и кураторам?

— Я не хочу мутить воду. Те, кто крутится в нашей отрасли, знают меня как надежного консультанта. Я не хочу сбивать их с толку, пытаясь показать собственные работы. Это было бы неуместно, — ответила Люси.

Она стояла в дальнем углу сарая, который использовался в качестве мастерской.

— То есть тебя устраивает, что эти шедевры просто висят тут и собирают пыль?

— Вы слишком великодушны, Оден. Это не шедевры. Я бы назвала их экспериментами. Я с радостью показываю их друзьям и раздариваю, поэтому, пожалуйста, выберите тот, что вам по вкусу.

— Они все такие классные, что я в тупике. Я был бы счастлив получить любую из картин. Можно вернуться после обеда, чтобы рассмотреть полотна получше?

— Ну конечно, я не буду их убирать. И да, давайте пойдем пообедаем, пока мама не выслала за нами поисковый отряд.

Они вышли из сарая и двинулись по садовой дорожке к громоздкому дому в стиле кейп-код с круговой верандой, выходящей на остров Седж и залив Гардинерс. Оден на мгновение замер на крыльце и уставился на спокойную воду, отражающую чистое голубое небо.

— Знаешь, всем нравится вид на океан, но мне всегда казалось, что вид на залив куда более особенный. На мой взгляд, это лучший вид во всем Ист-Хэмптоне.

— Согласна, — вздохнула Люси. — Хотела бы я провести здесь все лето, как раньше. Теперь я просто еще одна из тех ворчунов, что пытаются вырваться из города на сорок восемь часов детоксикации, прежде чем вернуться обратно, чтобы повторить порочный круг.

— Что ж, по крайней мере, у тебя есть собственный кусочек рая для детоксикации. Я считаю, что это один из немногих оставшихся домов, который сохранил первоначальное очарование без всякой мишуры сверху донизу.

— Мой прадед купил его, чтобы было куда сбежать из особняка в Саутгемптоне, и родители ничего не изменили. Однако Сесилу дом не очень нравится. Он все уговаривает меня купить дом на пруду Джорджика или, по крайней мере, отремонтировать этот.

— Полагаю, что он хочет ангажировать Келли Уэстлер.

— Не совсем. Он хотел бы пригласить бельгийского архитектора, которым сейчас одержим. Это тот парень, что придерживается мировоззрения ваби-саби[100] и пользуется в интерьерах только оттенками грязи. Как будто каждая стена должна быть похожей на дождливый день в Антверпене. Сесил хочет забить дом антиквариатом, который выглядит так, будто ему минимум тысяча лет, и нам придется ходить в башмаках на деревянных подошвах и бахилах из мешковины, как если бы у нас началось сезонное помешательство. Он думает, что это круто для загородного дома.

— А ты? Что ты думаешь?

— Я думаю, что это интересное визуальное упражнение, но я, вероятно, через неделю захочу убить Сесила. Во всяком случае, это одни разговоры, потому что дом не наш. Он принадлежит Фредди, разве вы не в курсе? Дом передавался по мужской линии Черчиллей на протяжении четырех поколений.

— Как… типично, — вздохнул Оден.

— Ну, хорошая новость заключается в том, что Фредди любит дом таким, какой он есть, и не станет ничего менять.

— Пока за дело не возьмется его жена.

— Знаете, я не могу представить, что Фредди вообще женится, хотя рано или поздно это все же случится. Надеюсь, что его избраннице будут нравиться те же вещи, что и ему: скрипучие старые полы, выгоревшая на солнце плетеная мебель, папина коллекция ракушек.

Они вышли на террасу с видом на бассейн и обнаружили Мэриан и Фредди за старинным французским раскладным столом с эмалевой столешницей.

— Вот вы где! Я думала, вы и не вспомните про обед. Я же представляю, как вы можете увлечься разговорами об искусстве, — сказала Мэриан.

— Мои извинения. Я был потрясен последней серией работ Люси и полностью потерял счет времени, — ответил Оден.

Фредди уже наполовину съел рулет с лобстером.

— Пардон, я не мог больше ждать. Чуть не умер с голоду. Я только что вернулся после утренней игры в теннис.

— Это все с фермы «Круглый пруд»?

Оден восхищенно смотрел на стол. Там стояли тарелки со свежими рулетами с лобстером, салат из макарон, цыпленок карри, салат из капусты, а еще шоколадные пирожные и несколько запотевших от холода бутылок свежевыжатого малинового лимонада.

— Что еще за «Круглый пруд»?! О, вы про «Стоячие сиськи»? — уточнил Фредди.

— «Стоячие сиськи»? — с любопытством переспросил Оден.

— Да, в нашей семье так прозвали это место, — хихикнула Люси.

— Это я. Я так прозвала ферму много лет назад, когда Реджи впервые привез меня в Ист-Хэмптон и я заметила, что все симпатичные девушки, работающие там, носят обтягивающие футболки, демонстрируя грудь шестого размера. — Мэриан засмеялась.

— Работницы все те же, так что давно пора переименовать ее в «Висячие сиськи», — заметил Фредди.

Все за столом засмеялись.

— Итак, Фредди, насколько я понимаю, ты готовишься защитить свой титул на теннисном турнире в «Дорсете» в этом году? — спросил Оден, накладывая на тарелку немного салата из макарон.

— Еще бы. Это будет непростой год. Я слышал, что братья Изелин отправились во Флориду в какой-то теннисный лагерь, которым руководит парень, некогда тренировавший Надаля. К счастью, Кип взял с собой друга, аса по теннису, который дал нам несколько отличных советов. Этот парень — новый арендатор особняка Гарри на Лили-Понд-лейн.

Люси как раз собиралась съесть рулет с лобстером, но не донесла его до рта.

— Ты про Гарри Стёйвесанта Фиша? Что еще за парень? Сиссингхёрст сдают в аренду моим знакомым, сестрам Ортис!

— Вот уж вряд ли. Этот чувак уже там. Он переехал на прошлой неделе.

— Фредди, ты что-то путаешь! Я договорилась с Гарри сдать дом в аренду сестрам Ортис. Все было решено еще в прошлом месяце!

— Клянусь, этот парень сказал, что переехал в дом Гарри. Он здесь с мамой — и обмолвился, что находит дом смехотворно большим для них двоих.

— О черт, Гарри что, снова передумал? — Мэриан фыркнула. — Гарри носится с этим домом как с писаной торбой. Дом-то принадлежал его матери. Мне кажется, ее дух все еще преследует беднягу, требуя, чтобы все было как в музее.

Люси нахмурилась:

— Как зовут этого нового жильца, Фредди?

— Джордж. Не спрашивай его фамилию, я забыл.

— Может, один из внуков Паломы или Мерседес помогает им устроиться? — вслух размышлял Оден. — Филиппинец?

— Не знаю, филиппинец или нет, но азиат, — ответил Фредди.

— Ну вот! Должно быть, это внук Паломы или Мерседес. — Оден кивнул Люси.

— Я считала, что они не приедут до середины июня. Как странно, что они переехали на прошлой неделе и еще не позвонили нам, — проворчала Люси, накладывая салат из капусты.

— Ну, в любом случае этот Джордж реально крут. Я думаю, он ходил в школу в Австралии, у него акцент, как у австралийских серфингистов, — сказал Фредди.

— Мы знаем одного Джорджа с австралийским акцентом, — улыбнулся Оден. — Милый парень, которого мы встретили на Капри. Джордж Цзао.

— Точно! Именно такая у него фамилия! — воскликнул Фредди.

Оден взглянул на Люси:

— Этого не может быть, правда?

Люси на мгновение застыла на месте. Это, должно быть, совпадение. Сколько Джорджей Цзао на планете? Наверное, тысячи.

— У Фредди галлюцинации. Он никак не может быть нашим знакомым Джорджем, потому что дом арендовали сестры Ортис.

— Ой, подожди, почему бы тебе не спросить Сесила? Он дружит с Джорджем, — предложил Фредди.

— Сесил? — Люси выглядела совершенно сбитой с толку.

— Ну да, он сам так сказал. Извини, я только что вспомнил. Ты же знаешь, когда я голоден, то башка вообще не варит. — Фредди потянулся за пирожным. — Мама, у нас еще осталось мороженое из «Сант-Амброуса»?

— Шоколадное я вчера добила под сериал «ОА», но, думаю, еще есть немного фисташкового, — ответила Мэриан. — Будешь?

— Откуда Сесил знает Джорджа? — потребовала ответа Люси, чья тревога нарастала с каждой секундой.

— Я понятия не имею. Мы играли в теннис, Люси, а не трепались.

Мэриан повернулась к Люси:

— Вот уж косяк так косяк. А где сейчас Сесил?

— Все еще в Венеции, — сказала Люси.

— Что ж, позвони ему, если хочешь разобраться в этой путанице, — предложила Мэриан.

— Пожалуйста, извините меня, — произнесла Люси и поднялась со стула.

Она направилась к дому, Фредди крикнул ей вслед:

— Захвати фисташковое мороженое из холодильника, ладно?

Люси села в плетеное кресло с видом на террасу и набрала номер Сесила. Он взял трубку после нескольких гудков:

— Солнышко! Я только что был на грандиозном шоу в палаццо Фортуни. Это ретроспектива Юн Хён-Гына, корейского художника, о котором я никогда не слышал. Он вроде как делает то же, что и ты, рисует на сырых холстах, и его картины просто великолепны. Напоминают мне ранние работы Ротко. Я думаю, ты придешь в восторг!

— Пришли мне его имя, я посмотрю.

— Я тебе целый альбом купил. Собираюсь поужинать с Пино и еще парочкой замечательных ребят из Мехико. Загляни в мою инсту через полчаса, и увидишь все фоточки!

— Сесил, пожалуйста, просвети меня… Кто такой Джордж Цзао?

— Как ты сказала? Джордж…

— Цзао! Цзао! Судя по всему, он снял на лето дом Гарри Стёйвесанта Фиша?

— А-а-а-а! Ха-ха-ха! Люси, тебе это понравится. Ты же знаешь, я терпеть не могу Гарри, этого претенциозного хрыча с его установкой сдавать дом только «правильным людям», которые могут проследить родословную до того момента, когда их предки оказались в бальном зале миссис Астор на Пятой авеню. Поэтому я решил подшутить над ним. Я порекомендовал Гарри этого парня, Джорджа Цзао. И должно быть, действительно впечатлил его, потому что в этот его замок-бордель въедут те самые люди, которых он так явно не одобряет. Это самая необычная парочка, которую я когда-либо встречал.

— Что ты имеешь в виду?

— Сам Джордж не так уж и плох, но подожди, ты познакомишься с его матушкой! Она самая вульгарная тетка на планете. Одевается так, будто собирается петь под фонограмму в «Королевских гонках Ру Пола»[101].

Люси почувствовала, как холодок побежал вверх по позвоночнику. Это они.

— А откуда ты знаешь этих людей? — спросила Люси.

Она не видела Джорджа с той роковой ночи на Капри пять лет назад и сейчас почувствовала, как у нее сводит живот.

— Это настоящая умора! Вообще-то, мы виделись только один раз, а так я их совершенно не знаю. Я встретил их в «Коллекции Фрика» в зале с фонтаном, когда искал тот портрет Модильяни, который они постоянно перемещают. У Розмари ноги разболелись от ходьбы, и она расселась на каменной скамье, втирая себе в пятки какую-то адски вонючую мазь! Все вокруг провоняло! Мы разговорились, потому что я не мог не отметить ее тюрбан — он был настолько великолепен, что позавидовала бы сама Лиз Тейлор, и я просто не мог промолчать. Короче, она спросила, не знаю ли я дом, который можно снять в Хэмптонсе. Ее сын сейчас работает в городе на какое-то второсортное архитектурное бюро, и эта мадам всерьез задавалась вопросом, можно ли арендовать усадьбу «Серые сады»[102], веришь? Она одержима фильмом и, конечно же, очарована обеими Бил и Кеннеди. Я сказал, что есть особняк еще лучше, и сразу же написал Гарри. Я наплел ему, что Цзао представители азиатской королевской семьи, что они друзья моей матери и прямые потомки последнего императора, бежавшего в Гонконг. Он клюнул на крючок и заглотил заодно и леску, и грузило. Можешь представить, что он столь легковерен? Слава богу, его направили в Норвегию, а не в какую-то страну, где нужен посол хотя бы с одним неповрежденным полушарием. Я надеюсь, что Розмари начнет заселять Сиссингхёрст бездомными кошками. Сотнями кошек. Хороший будет урок Гарри Фишу! Такие напыщенные элитарные индюки, как он, заслуживают наказания.

— Но, Сесил, ты же сам дружишь со сливками элиты!

— Пожалуйста, не путай, я дружу с блестящими миллиардерами, заработавшими свои деньги, детка. Мои друзья имеют полное право быть снобами, но это не так. Взять, к примеру, моего отца, который рос едва ли не босоногим в дыре под названием Терлингуа, штат Техас, и пахал до упора, пока не умер от кровоизлияния в мозг в шестьдесят лет. Такие люди, как Гарри, относились к моему отцу с презрением, даже когда он наконец смог позволить себе носить ботинки от Джона Лобба.

Люси застонала, не желая продолжать спор на эту тему.

— Сесил, ты же знаешь, я договорилась, чтобы Гарри сдал поместье сестрам Ортис. Я приложила массу усилий, чтобы помочь двум чрезвычайно требовательным сторонам согласовать все условия. Сестры Ортис даже хотели проверить качество воды в трубах, потому что, очевидно, могут мыться только в воде с определенным уровень pH. Я сделала все от меня зависящее, не жалуясь, но теперь ты полностью саботировал мои планы из-за какой-то нелепой вендетты, которую ты устроил Гарри. И что еще хуже, я знаю этих Цзао и сестры Ортис тоже их знают, что делает ситуацию вдвойне неловкой.

— Ой, Цзао были среди той чокнутой толпы гостей на Капри?

— Да. Они родня Изабель.

— Мог бы догадаться. Кажется, все богатые азиаты родственники, да?

— Почему ты не сказал мне, что придумал эту схему? Я собираюсь стать твоей женой, Сесил. Почему ты меня хотя бы не предупредил?

Сесил на мгновение замолчал, наконец начиная осознавать чудовищный масштаб своего провала.

— Детка, мне очень жаль. Я просто хотел, чтобы эта шутка стала сюрпризом.

Люси глубоко вздохнула, пытаясь сдержать гнев.

— Я правда иногда тебя не понимаю, Сесил. Я чувствую себя преданной.

— Думал, ты повеселишься, — пробормотал Сесил.

— Ага, обхохочешься, — буркнула Люси и нажала отбой.

V

Студия «Преппи-гуру»

Амагансетт, Лонг-Айленд

Новая студия Одена Биба неподалеку от Амагансетта могла похвастаться круглым залом для йоги — из его панорамных окон открывался захватывающий вид на безмятежные заболоченные земли, граничащие с заливом Напиг.

Субботнее утреннее занятие по щенкойоге для продвинутого уровня, которое проводил лично Оден, пользовалось бешеной популярностью; список ожидания растянулся аж на два года, поскольку поклонницы Одена стекались со всего мира, чтобы заставить свои лишенные углеводов тела поклоняться солнцу у ног невероятно фотогеничного гуру.

Люси была постоянной посетительницей занятий Одена уже несколько лет, с тех пор как четыре года назад он открыл свою первую студию в Ист-Хэмптоне. Она привыкла к строгим методам Одена и к его уговорам ставить планку для физического развития выше, чем она вообще могла себе представить, но сегодняшний урок выжал из нее все соки. Оден заставлял их принимать поистине нечеловеческие позы, вдобавок влажность зашкаливала, из-за чего пот лился с Люси ручьем, как из сломанного водораспылителя. Кроме того, сегодня на занятие привезли новую партию шумных щенков, которые явно не получили памятку о том, как сохранять дзен.

Пока тихо звучала мантра «Акаал» в исполнении Аджит Каур и Тревора Холла, Люси изо всех сил пыталась удержать асану маюрасана — позу «раненого павлина», — в то время как щенок французского бульдога пытался уткнуться носом в ее вспотевшую подмышку. И при переходе от «раненого павлина» к ширша-падасане, когда нужно было изогнуться и тянуться ступнями к голове, смесь корги и чихуа-хуа начала играть в перетягивание каната с ее майкой. «Отстань от меня, козявка! Ой! Так, ну-ка, сосредоточься, дыши, ом гам ганапатайе намаха»[103], — беззвучно тянула Люси. Несколько раз, принимая новую позу, боковым зрением она замечала позади себя какого-то чувака-хиппи, который, казалось, выполнял все асаны без особых усилий. Как он игнорирует этих бесенят?!

Все вздохнули с облегчением, когда Оден наконец позволил им расслабиться в шавасане, и его голос звучал уже не как голос надсмотрщика, обретая фирменную протяжность.

— А теперь просто прижмитесь к земле. Ощутите нежные объятия Матери-Земли. Позвольте вашему телу раствориться в мягкой траве, в питательной плодородной почве, уходя все глубже в землю, глубже и глубже, чтобы корни тянулись к самому ее ядру, соединяясь с гигантским волшебным деревом в центре вселенной. Почувствуйте, как ваше дыхание проходит через ступни до коронной чакры, наполняя кислородом каждую клетку вашего тела, каждую нить ДНК, и на выдохе подумайте о своем дыхании, которое посылает драгоценную жизненную силу обратно через корни в дерево, дерево жизни, Мать Гайю, дерево, которое объединяет всех нас. Вдо-о-о-о-ох! Вы-ы-ы-ы-ыдох! Вдо-о-о-о-ох! Вы-ы-ы-ы-ыдох! Почувствуйте, как жизненная сила течет по вашему телу, унося вас домой; ощутите пульсацию третьего глаза…

В этот момент корги-чихуа-хуа решила укусить за пятку пыхтевшую рядом с Люси девушку, отчего та взвизгнула и одновременно громко выпустила газы. Несколько человек захихикали, а Люси смущенно закусила губу и подумала: «О черт возьми, а что, если люди в задних рядах подумают, что это я?» Оден дал заключительное благословение, урок подошел к концу, Люси открыла глаза, села на циновке, повернулась и посмотрела на парня-хиппи позади нее. Он стоял на коленях, спиной к ней, скатывая коврик для йоги, и Люси не могла не заметить совершенство тугой крепкой задницы через тонкую блестящую ткань выцветших оранжевых спортивных шорт. Внезапно парень обернулся, их глаза встретились, и Люси судорожно ахнула. Это был не хиппи. Это был Джордж. Джордж с длинными, как у серфингиста, волосами. Неудивительно, что она его не узнала.

— Привет, — сказал он с легкой ухмылкой.

— П-привет, — запинаясь пробормотала Люси. Он определенно считает, что это я испортила воздух.

— Джордж! — крикнул Оден с другого конца зала, подскакивая и крепко обнимая его. — Так приятно видеть тебя снова! На прошлой неделе я столкнулся с твоей мамой в «Ник энд Тони», и она сказала, что ты скоро придешь в студию. Люси, как это здорово! Прям-таки воссоединение Капри.

— Гм, да, отлично, — процедила Люси, пытаясь собраться с мыслями.

— Могу я угостить вас обоих напитком в нашем баре с аюрведическими соками? Было бы так весело наверстать упущенное, — предложил Оден.

— Конечно! — весело откликнулся Джордж.

— Ой, а мне надо бежать! Договорились с мамой пообедать, — сказала Люси.

— Как жаль! Ну, передай от меня привет маме. — Оден приобнял Джорджа за плечи и повел его к двери. Когда они уходили, Люси услышала слова Одена: — Ты в фантастической форме! Тебе нужно преподавать в моей студии!

— Да? Я практикую йогу с тех пор, как вы меня познакомили с ней на Капри, — ответил Джордж.

Люси почувствовала укол сожаления. Почему она отказалась? Что плохого в том, чтобы выпить сока в компании после занятий? В конце концов, они с Джорджем не виделись пять лет. Она раздумывала, не пойти ли за ними, но решила, что присоединиться к ним сейчас будет немного странно. Кроме того, ей действительно нужно было поторопиться домой к маме. Проходя мимо зеркальной стены зала для йоги, она рассмотрела себя и съежилась. Ее новые серо-голубые штаны для йоги были пропитаны пятнами пота от промежности до середины бедер. О, просто прекрасно. Я стояла перед Джорджем и выглядела так, будто испортила воздух, а заодно и обмочилась.

Пока Люси ехала домой по шоссе Олд-Монток на своем «мини» с опущенным верхом, океан сверкал на ярком солнце, а ветерок окутывал ее, как прохладное покрывало. Свежий воздух прояснил разум, и теперь она наконец смогла снова думать рационально. Туман, обволакивавший ее после йоги, развеялся. Понятное дело, рано или поздно Люси столкнулась бы с Джорджем, но она всегда полагала, что это произойдет в подходящий момент, например у корта на теннисных матчах в яхт-клубе «Дорсет» или на вечеринке в Уотермилл-центре, когда она будет убийственно прекрасна. Но столкнуться на йоге вот так оказалось полной неожиданностью. Люси была застигнута врасплох, и лишь по этой причине она отреагировала как подросток, получивший пропуск за кулисы на концерте южнокорейского бойбэнда BTS. Если бы Оден не терзал Люси семьдесят пять минут подряд и она не выглядела так, будто только что обмочила эти проклятые бесполезные штаны для йоги, которые собиралась выбросить в мусор, то не разнервничалась бы так сильно.

У нее просто нет причин для беспокойства. Джордж всего лишь парень, с которым она познакомилась однажды летом, давным-давно. Они знали друг друга всего неделю, и оба пали жертвой Капри, да-да, именно жертвой, им вскружила голову вся эта красота, история острова и болезненно-романтичные моменты свадьбы Иззи из числа тех, что размещают в «Инстаграме». Да, весь этот гедонизм так и подталкивал к соблазну. Теперь Люси стала намного старше и мудрее. Выпускница Брауна, она вошла в список ведущих молодых профессионалов в мире искусства «Тридцать до тридцати» по версии «Арт. ком», а еще, ради всего святого, она помолвлена с Сесилом Пайком! Да кто такой Джордж Цзао по сравнению с Сесилом? Кого волнует, что даже после занятий йогой в окружении своры щенков он все еще выглядел секси-пекси, а она — как мокрый хомячок? Джордж Цзао был для нее пустым местом. Люси свернула на гравийную подъездную дорожку, припарковалась за маминым двадцатилетним «олдсмобилем-бравада» и взбежала по ступенькам к входной двери, гадая, куда они пойдут обедать сегодня. Ей вдруг захотелось омлета из яичного белка в «Бабетте».

Она открыла входную дверь, и в нос ураганным ветром ударил отчетливый запах. Китайский соус из ферментированной рыбы. Она знала, что этот запах существует только в доме ее бабули Тан в Сиэтле.

— Мам, ты здесь? — крикнула она, крадясь по коридору.

Когда Люси вошла в кухню, перед ней предстало зрелище, невиданное годами: мать у плиты яростно помешивала что-то в кастрюле. Мэри, их повар, стояла рядом, глядя через плечо Мэриан со смесью любопытства и тревоги, готовая вмешаться в любой момент.

— Видишь, нужно постоянно помешивать, чтобы яичные белки превратились в цветы, — пояснила Мэриан.

— Что происходит, мама? — спросила Люси, слегка встревоженная.

— Люси! — раздался чей-то голос.

Люси обернулась и увидела, что Розмари Цзао надвигается на нее с распростертыми объятиями. И вот уже она задыхалась в складках тонкого атласа, а Розмари хихикала:

— Посмотри на себя! Даже красивее, чем я помню! Поправилась, да? Хорошо, хорошо, раньше мне казалось, что ты слишком тощая!

— Миссис Цзао! — пробормотала Люси. Что эта тетка делает в нашей кухне?

Мэриан повернулась к дочери:

— Люси! Разве это не здорово? Сегодня утром после пробежки я столкнулась с миссис Цзао в «Стоячих сиськах» и решила познакомиться. Мы начали болтать о том, что в Хэмптонсе не найти приличной китайской еды, и я неожиданно для себя решила приготовить обед. Хочешь верь, хочешь нет, но мама готовит! Я достала книгу рецептов бабули и готовлю суп с яйцом и хрустящее филе камбалы в чесночном соусе, а миссис Цзао собирается приготовить жареный вонючий тофу и лапшу с говядиной и яичным соусом по-кантонски! Помнишь, как вы с Фредди любили это блюдо, когда мы были в Гонконге?

— Правда, пришлось взять свежие лингвини, потому что не смогли найти рисовую лапшу, — перебила Розмари. — И, Мэриан, пожалуйста, перестань называть меня миссис Цзао, иначе я себя чувствую тысячелетней развалиной. Зови меня Розмари!

— Мне нужно принять душ, — сказала Люси, медленно пятясь из кухни. Оба Цзао за один день — это уже перебор.

Мать крикнула ей вслед:

— Я почти закончила готовить, а китайскую еду нужно есть с пылу с жару! Так что не копайся!

— Да! Не копайся! Я только что послала сообщение Джорджу, и он присоединится к нам за обедом. Не могу дождаться его реакции, когда он снова тебя увидит, — добавила Розмари.

Да вы уже опоздали, подумала Люси.

VI

Аутлук-авеню

Ист-Хэмптон, Нью-Йорк

Люси вышла из душа отдохнувшей и с готовым планом. Предполагая, что Джордж к этому моменту уже будет внизу, она собрала мокрые волосы в высокий пучок, гладко зачесав их, как балерина, а затем надела белый комбинезон без рукавов, который приберегала для всяких значимых мероприятий, заставляя окружающих оборачиваться вслед. Казалось бы, никаких особых усилий, а наряд получился консервативным, но соблазнительным. Это навсегда сотрет из памяти Джорджа картину сегодняшнего утра.

Она быстро привела себя в порядок, надела любимые сандалии с Капри и побежала вниз по лестнице, сбавив скорость только на подходе к столовой. А вот и Джордж — в той же свободной черной майке поверх оранжевых шорт, что и во время занятий йогой. Люси взбесило, что ему не хватило любезности переодеться во что-нибудь подходящее для обеда, как это сделал бы любой другой гость, приглашенный к ее матери.

— Люси! Помнишь Люси? — с волнением воскликнула Розмари при ее появлении.

— Конечно, мама. Мы уже виделись сегодня утром, — сухо сказал Джордж.

— Да? — Розмари удивленно повернулась к Люси.

— Ага, мы вместе занимались йогой.

— Что ж, теперь, когда принцесса Люси наконец-то явилась, приступим? — вопросил Фредди, хватая ложку и погружая в блюдо с лапшой и говядиной в яичном соусе.

— Фредди, помни, что по китайским обычаям всегда нужно обслуживать в первую очередь почетного гостя, — упрекнула сына Мэриан.

Фредди уже почти донес ложку с лапшой до своей тарелки, но плавно повернулся к Розмари и положил еду ей.

— Именно так я и собирался сделать, мамуля!

— Отлично отразил удар! — Джордж подмигнул Фредди.

— Не стоит церемониться, — сказала Розмари на кантонском. — Все кладут себе сами, пока не остыло. — После этого она обратилась к Люси: — А теперь расскажи мне, что у тебя новенького, все же пять лет не виделись.

— Я закончила Браун… — начала Люси.

— Прошу заметить, с отличием! — перебила ее Мэриан.

— Последние года два работаю консультантом по искусству…

— Считается одним из лучших в мире, — снова встряла ее мать.

— А что это за профессия — консультант по искусству? — спросила Розмари.

— У Люси самая важная работа в мире. Она рассказывает богатым выскочкам, какие предметы искусства стоит покупать, — сказал Фредди, жуя лапшу.

— Это вовсе не так, Фредди. Я помогаю коллекционерам осмысленно приобретать произведения искусства и создавать свои коллекции.

— Ага, ты учишь их, что покупать, а потом они будут размещать фотографии своих домов во всех нужных журналах, общаться с нужной компанией, посещать все нужные клубы, чтобы их дети могли ходить в нужные школы, работать в нужных компаниях, вступать в брак с нужными людьми, заводить правильных детей, после чего цикл повторится, — добавил Фредди.

— Очень циничный взгляд на мир, Фредди, — сказала Люси.

— Это твой мир, Люси.

— И не твой? В скольких клубах еды ты состоишь в Принстоне[104], напомни-ка!

— А ну прекратите, оба! Фредди, как всегда, просто провокатор. Фредди, я знаю, что тебе наплевать на нужные знакомства, но есть же правила поведения, — сказала Мэриан, подкладывая пару кусочков вонючего тофу на тарелку сына.

— Это что еще за… — Фредди замер, застыв с поднятыми ножом и вилкой. Он вдохнул резкий аромат тофу и попытался скрыть гримасу отвращения.

— Просто попробуй, Фредди. Тебе понравится, — сказала Мэриан.

— Вот уж не уверен, — пробубнил Фредди, сморщив нос.

Мэриан пристыженно посмотрела на Розмари:

— Извините, я вырастила своих детей слишком белыми. Они не ценят настоящую китайскую еду.

— Это ты мне рассказываешь! Джордж отказывается есть куриные ножки! Не волнуйся, Фредди, тебе не обязательно есть мою стряпню. Но если хочешь рискнуть, то попробуй обмакнуть тофу в сладкий соус чили.

Фредди храбро обмакнул кусочек в соус и сунул в рот, выражение сомнения на лице сменилось восторгом.

— Ну, пахнет вонючими ногами, но действительно вкусно.

Мэриан бросила на него торжествующий взгляд:

— Во-о-от, а я что говорила? А теперь вернемся к Люси. Люси вдобавок стала прекрасной художницей, Розмари. Ей следует продавать свои работы.

— Это громко сказано, — сказала Люси, немного огорченная тем, что Мэриан превращалась в хвастливую азиатскую мать прямо на глазах.

И тут Мэриан тихонько взвизгнула:

— Люси, ты забыла самые важные новости! Она помолвлена!

Розмари просияла:

— Да, мы слышали. Поздравляем! А где же кольцо?

— Ой, я его не надела, — немного смущенно оправдывалась Люси.

— Да как его вообще можно носить. Оно размером с яйцо носорога, — хмыкнул Фредди.

— Фредди, хватит! — приструнила сына Мэриан, а потом повернулась к гостье. — Красивое кольцо.

Розмари откашлялась.

— Я не сомневаюсь. Я не ожидала меньшего от Сесила. Такой приятный человек. Вы знаете, он помог нам арендовать Писсингхёрст!

Люси, Фредди и Мэриан рассмеялись.

Розмари нахмурилась:

— Что такое?

— Поместье называется Сиссингхёрст, мама, — терпеливо сказал Джордж.

— Ой, пардон! Ну, английский же мне не родной, — сказала Розмари.

— Не извиняйтесь, Розмари. У вас великолепный английский. Абсолютно очаровательный, — успокоила ее Мэриан.

— Миссис Черчилль, камбала в остром чесночном соусе просто объедение. Я не пробовал таких деликатесов, с тех пор как переехал в Нью-Йорк, — сказал Джордж.

Мэриан улыбнулась комплименту:

— Спасибо, Джордж. Ее легко приготовить, я дам рецепт. На самом деле это одно из немногих блюд, которые я умею готовить, но теперь у меня появилось вдохновение и я непременно попробую свои силы в других рецептах китайской кухни.

Розмари принесла невероятное количество фруктов, специально доставленных для нее из Азии, на десерт, и, когда они начали резать тайское манго, японскую белую клубнику, корейские груши и мускатные дыни, Мэриан счастливо оглядела стол.

— Прошло много лет с тех пор, как я устраивала настоящий китайский обед. Мне кажется, что я попала в фильм Вонга Карвая!

У Розмари открылся рот.

— Ух ты! Ты знаешь Вонга Карвая! Обожаю его фильмы.

— А кто это? — спросил Фредди.

— Гонконгский режиссер, один из величайших авторов азиатского кино, — просветил его Джордж.

— Боже мой, я смотрела все его фильмы в кинотеатре, как только они выходили в Гонконге. Я была без ума от них. Хотела быть Фэй Вонг[105]. — Розмари вздохнула, кладя в рот клубнику.

— Я тоже! — воскликнула Мэриан. — Я познакомилась с его работами, когда училась в ординатуре в Сент-Винсенте. Я всегда дежурила в самые неурочные часы, а жила в Морнингсайд-Хайтс и, вместо того чтобы идти домой во время перерывов, расслаблялась в кинотеатре «Филм форум».

Розмари одобрительно кивнула:

— «Дикие дни». Я могла бы посмотреть этот фильм миллион раз. Лесли Чун[106] был таким классным, как я скучаю по нему. А у тебя какой фильм самый любимый?

Мэриан, которая обсасывала косточку манго, остановилась.

— Да ладно, вы не можете заставить меня выбирать! «Чунгкинский экспресс» могу пересматривать каждый вечер в течение недели. «Любовное настроение» — абсолютный шедевр. Но я питаю слабость к «Падшим ангелам» из-за Такэси.

Розмари с размаху стукнула рукой по столу:

— О! Мой! Бог! Такэси! Я хотела иметь от него детей!

— Становитесь в очередь, вам придется драться со мной за него! — Мэриан хихикнула.

— А это кто? — снова спросил Фредди.

— Такэси Канэсиро! Он был звездой нескольких фильмов Вонга Карвая[107], самым красивым из всех красавчиков. На самом деле, вам не кажется, что Джордж немного похож на него? — Мэриан приподняла бровь.

— Мой Джордж? Ну нет! Он, конечно, красавец, но у него другая красота.

— Ну… я не знаю…

— Но Такэси был плохим парнем, богом секса! Хочешь сказать, что мой сын похож на бога секса?

Джордж поерзал на стуле:

— Как-то мне уже неловко…

— Не то слово. Вот уж не думал, что мама западает на пацанов. — Фредди усмехнулся.

Мэриан с улыбкой повернулась к Люси:

— Почему бы тебе не показать Джорджу свои работы?

Люси смущенно посмотрела на маму:

— Э-э-э… я не уверена, что он хочет на них смотреть…

— Вообще-то, я бы очень хотел взглянуть на твои картины. — Джордж вскочил из-за стола, ему не терпелось сбежать.

Они вышли через французские двери и зашагали по извилистой, покрытой мхом дорожке мимо домика у бассейна. Возле мастерской Люси на мгновение остановилась:

— Не питай особых иллюзий. Моя мама меня перехваливает.

— А у меня и нет никаких иллюзий, — сказал Джордж.

Люси распахнула дверь сарая и провела гостя в комнату, залитую естественным светом из окон в крыше. Перед ними было полотно пять квадратных футов, которое Люси недавно закончила.

— Это моя последняя картина, а за ней…

— Погоди, — сказал Джордж, положив ей руку на плечо.

— Ой, прости.

Джордж отступил на несколько шагов и несколько минут созерцал картину, в то время как Люси неловко застыла рядом с холстом.

— Хорошо, готов к следующей, — наконец объявил он.

Люси отодвинула картину в сторону, чтобы показать следующий холст, и через пару минут достала еще один, а затем еще один. Когда Джордж стоял перед каждой картиной, она недоумевала, почему он так пристально изучает работы, внимательно разглядывая каждый мазок кисти от угла к углу. Это показуха? Он просто пытался поднять ей настроение?

Люси рассматривала Джорджа, пока тот рассматривал ее картины, и подмечала все изменения, которые произошли за эти годы: точеные черты, которые стали еще более точеными, чем раньше, накачанные трицепсы, жесткая линия грудных мышц, проступавших под свободной майкой… Кремовый загар юности уступил место белому мрамору, а долговязое тело пловца с годами превратилось в скульптурное телосложение профессионального спортсмена. На мгновение Люси подумала, что можно было бы написать его портрет.

— Как долго ты работаешь в этом стиле? — поинтересовался Джордж.

— Ой… наверное, с первого года обучения в колледже, — немного испуганно ответила Люси. Он заметил, что она смотрит на него?

— Мне очень нравится эта, — сказал Джордж, указывая на одну из картин поменьше.

Люси подошла к нему, чтобы оценить работу с того места, где он находился. Они стояли в молчании, и было так тихо, что Люси слышала его дыхание. Она чувствовала запах высохшего пота после утренней йоги, а еще тепло, исходящее от его тела. Она нашла это неожиданно манящим, и на мгновение, когда их плечи соприкоснулись, по всему ее телу, до самых пальцев ног, прошла электрическая волна. Люси пугливо отпрянула.

— Да, это лучшая. — Джордж кивнул, по-видимому не заметив, что произошло.

Придя в себя, Люси, заикаясь, промямлила:

— Это незаконченная работа.

— Ну а как она вообще может быть закончена? Горе ведь никогда не покидает нас, так? — мягко сказал Джордж.

Люси удивленно застыла. Она знала, что он сейчас буравит ее этим своим взглядом, но что она почувствует, если поднимет глаза? Она кинулась к холсту, чтобы убрать его.

Фредди постучал в дверь сарая и вошел.

— Хочешь пройтись под парусом, Джордж? Идеальная погода, чтобы поплавать.

— Конечно, — ответил Джордж.

— Присоединишься к нам, Люси? — спросил Фредди.

— Нет, думаю, я останусь здесь и немного приберусь, — пробормотала Люси.

— Как хочешь, — сказал Фредди, обнимая Джорджа за плечи и выводя его из мастерской.

Люси сняла картину с мольберта и пристроила на стопку других работ. Она собиралась положить сверху другой холст, но остановилась, опустилась на пол и некоторое время смотрела на полотно. В хаосе светлых мазков по светлому фону воспоминания нахлынули впервые с восьмилетнего возраста. Внезапно она обнаружила, что стоит в коридоре их квартиры на Парк-авеню, а врачи «скорой» склонились над ее отцом, лежащим на холодном белом мраморном полу, и прижимают дефибриллятор к его груди.

«Приготовься… Раз… Два… Разряд!» — спокойно скомандовал фельдшер.

«Реджи, пожалуйста, не оставляй меня, пожалуйста… Господи…» — причитала мать, ползая по полу, а другой врач пытался удержать ее.

«Кто-нибудь, уведите ребенка отсюда», — раздался еще один голос.

Прежде чем Люси поняла, что происходит, какой-то парень подхватил ее за подмышки и потащил вверх, вверх и прочь от коридора, навсегда разлучая с отцом…

Люси лежала на полу сарая, глядя на свою картину, а слезы беззвучно катились по щекам. Она впервые поняла, почему сбежала в тот день на Капри, когда у человека на площади случился сердечный приступ. Джордж был там тогда. Он единственный свидетель ее паники, ее горя при виде умирающего человека и единственный, кто, глядя на ее картины, видел то же, что и сама Люси.

VII

Дитч-Плейнс

Монток, Лонг-Айленд

Каждое воскресенье Люси по заведенному ритуалу бегала трусцой по побережью на рассвете и в конце концов попадала на пляж Дитч-Плейнс, песчаный участок, где красивые вересковые пустоши раскинулись в непосредственной близости к береговой линии. Она брала кофе в фургоне с едой на стоянке и сидела на камнях, наблюдая за серфингистами, выбравшимися на пляж спозаранку, и местными жителями, выгуливающими собак. Сегодня Люси залюбовалась серфингистом, который выглядел на волнах гораздо более опытным, чем многие. Когда парень вышел на берег, она поняла, что это Джордж. Его волосы были собраны в тугой хвост.

Почему, черт побери, у него так прекрасно получается все, что бы он ни делал?

С этой мыслью Люси решила по-дружески помахать рукой.

Джордж подошел, расстегнул верх гидрокостюма и начал вытирать торс полотенцем.

— Доброе утро, — сказал он, все еще задыхаясь.

— Поймал хорошую волну? — Люси изо всех сил старалась не смотреть на капли воды, стекающие по его прессу.

— Не-а. — И Джордж плюхнулся на песок рядом с ней.

— Думаю, по сравнению с пляжем Бонди волны здесь довольно жалкие.

— По сравнению с любым пляжем они жалкие. Я ждал нормальную волну, но выбирать не приходится. — Джордж пожал плечами.

Люси закатила глаза:

— Ах, простите, что наш пляж не соответствует вашим стандартам!

— Я такого не говорил. Ты спросила, я честно ответил.

Фу. Почему я так остро отреагировала? Люси мысленно одернула себя и попыталась протянуть оливковую ветвь:

— Думаю, тебе не хватает пляжей Калифорнии…

— Я практически не занимался серфингом в Беркли. Времени не было. Но я скучаю по пляжам Сиднея и Северного побережья.

— Оаху?

— Ага, у нас там дом.

— Да, твоя мама упоминала. Часто туда ездишь?

— Сейчас в лучшем случае раз в год — и то, считай, повезло.

— А зачем ты вообще переехал в Нью-Йорк? Ты мог бы работать в другом месте, где пляжи получше.

— Я всегда хотел сотрудничать с этой фирмой. Они создают осознанно спроектированные, доступные и экологически безопасные пространства для простых людей. Я знаю, тебе не понять.

Люси нахмурилась:

— Почему ты так говоришь? Оттого что я работаю только с богатыми людьми?

Джордж слегка ухмыльнулся:

— Это ты сказала, а не я.

— Послушай, многие из моих клиентов и впрямь богаты, но художникам нужно зарабатывать на кусок хлеба. Моя самая важная задача — знакомить коллекционеров с молодыми, начинающими художниками, которым очень нужна поддержка. Особенно это касается меньшинств, и я на их стороне, делаю все, что в моих силах, чтобы помочь им продвинуться по карьерной лестнице. Я стараюсь, чтобы их работы оказались у самых достойных и вдумчивых коллекционеров из числа моих знакомых и чтобы они получили должное внимание.

— Извини, если я неправильно понял. На днях за обедом Фредди ввел меня в заблуждение, — с сожалением сказал Джордж.

— Что ж, у Фредди прекрасно получается опошлять мою работу. Этакий диванный эксперт. Не терпится посмотреть, что он в итоге сделает со своей жизнью.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что он пользуется всеми привилегиями, которых у меня никогда не будет.

— О чем речь?

— Прежде всего, он мужчина, и счастливые номера генетической лотереи выпали ему непосредственно в день рождения. Глядя на его мягкие волосы Киану Ривза и черты лица, унаследованные от отца, большинство людей даже не догадывается, что в нем есть хоть капля китайской крови. Он вырос со всеми привилегиями отпрыска мужского рода из семейства Черчилль. Да тут весь город обслуживает таких, как Фредди. Он выпускник Принстона и может вступить в любой из частных мужских клубов, в какой только захочет.

— В Нью-Йорке остались частные клубы, в которые не допускают женщин?

— Уж поверь мне! Вот, к примеру, есть один старый эксклюзивный мужской клуб, вынужденный мириться с женским присутствием. Знаешь, что там сделали? Втайне изменили меню, чтобы блюда, которые нравятся женщинам, были ужасными, и теперь готовят салаты, рыбу, курицу — все легкие блюда — нарочно отвратительными в надежде, что это оттолкнет женщин и они передумают ходить туда. А стейки и гамбургеры для мужиков так и остались вкусными.

— Ха! Коварно. Тем не менее Фредди хороший парень. Если он член всех этих старых душных клубов, я думаю, он станет активным сторонником перемен.

— Конечно. Я обожаю своего брата, но все же непросто быть родственником этого обаяшки. Знаешь, что однажды случилось? Мы ехали в лифте, возвращаясь домой из спортзала. Я была в спортивной одежде, держала большой бумажный пакет с едой навынос. С нами в лифт зашла какая-то дама — очевидно, пришла к кому-то в гости. Она улыбнулась мне и спросила: «С чаевыми не обижают?»

Джордж тупо уставился на Люси:

— Что она имела в виду?

— Ну, я тоже не поняла, но, когда Фредди начал истерически смеяться, до меня наконец дошло. Дама решила, что я курьер. Как будто я была китайской доставщицей. Со мной вечно так, но никто никогда не принял бы Фредди за курьера.

Джордж потрясенно покачал головой. Внезапно ему в голову пришла идея.

— Слушай, а нет у тебя каких-нибудь знакомых художников, которые захотели бы расписать одну стену? Мы переделываем детский парк в Бронксе, и я задумал роспись — она должна со стены переходить на рампу для катания на коньках. Бюджет невелик, но я думаю, что это может быть хорошей рекламой для художника.

— Ты издеваешься? Да я знаю около сотни художников, которые с радостью воспользовались бы такой возможностью, — взволнованно затараторила Люси.

— Отлично. Я попрошу своих коллег связаться с твоими знакомыми.

Они оба смотрели на океан несколько мгновений, а потом Люси решилась снова заговорить:

— Думаю, теперь моя очередь извиняться. Прошу прощения, что могла показаться излишне колючей… просто Дитч-Плейнс для меня особенное место. Папа частенько водил меня сюда, когда я была маленькой. Он дружил с владельцем «Ист Дек», чудесного старого мотеля, который раньше находился напротив парковки, и поэтому все время привозил меня сюда, на этот пляж. Здесь он научил меня плавать в океане…

— Прошу прощения, если я своими словами оскорбил твой любимый пляж. Мой отец тоже научил меня плавать в океане, но это было в Куджи.

Люси глубоко вздохнула и решилась произнести то, о чем всю неделю думала.

— Знаешь, тогда в моей мастерской ты сказал об одной картине нечто такое, что меня поразило…

— О той — белой?

— Да, о ней. Я потом ее рассматривала и отчетливо вспомнила, как умер папа. У него случился сердечный приступ прямо при мне. Думаю, я просто стерла случившееся из памяти до того дня…

Джордж пристально посмотрел ей прямо в глаза:

— А сколько тебе было?

— Восемь.

— Мой отец умер, когда мне было шестнадцать. Он долго болел, но все равно было ужасно видеть, как он угасает на глазах. У меня ушли годы, чтобы смириться с его уходом, хотя с этим нельзя смириться. Могу только представить, каким ударом это стало для тебя в том возрасте.

— Я полностью заблокировала эти воспоминания. Ну то есть я, разумеется, знала, что у него был сердечный приступ, но до недавнего времени не осознавала, что, вообще-то, присутствовала при этом…

Джордж задумался над ее словами, а затем снова взглянул ей в лицо:

— Боже, а потом еще происшествие на площади… На Капри. Неудивительно, что ты сбежала.

Люси закрыла глаза и замолчала. Они посидели тихо несколько минут. Люси посмотрела на волны океана, пепельно-серые на фоне ярко-синего неба, и небрежно заметила:

— Не такой впечатляющий вид, как из виллы Малапарте, но мне всегда нравился. Здесь я научилась серфингу.

Джордж с удивлением повернулся к ней:

— Погоди минутку, ты занимаешься серфингом?

— Ну разумеется.

— Да? Почему я тебя никогда не видел тут?

Люси посмотрела на него:

— Ты смеешься? Да тут волны меньше, чем в пруду с утками в Центральном парке. Приходится ездить на пляж Малибу Барби за волнами.

Джордж засмеялся.

— Кстати, о Барби… — Люси кивнула в сторону фигуристой блондинки, выбирающейся на берег.

Красотка выходила из воды, как будто старательно изображая подружку Джеймса Бонда. Она подошла к ним со своей доской для серфинга, а Джордж вскочил, чмокнул ее в щеку и протянул свое полотенце.

— Люси, это Вив.

— Привет, — удивленно поприветствовала блондинку Люси, глядя на замысловатую татуировку дракона на ее руке.

— Привет, — сказала Вив с грубоватым шведским акцентом.

— Как вы познакомились? — поинтересовалась Люси.

— О, мы познакомились несколько недель назад. Вив снималась для «Харперс базар» в Пойнте, — ответил Джордж.

— Для рекламы бикини, — добавила Вив.

— Ясное дело. — Люси ухмыльнулась.

— Хм… Люси — моя старая подруга, — объяснил Джордж Вив.

— Как приятно иметь старых друзей, — сказала Вив Люси, а потом обратилась к Джорджу: — Пойдем домой завтракать?

— Конечно, — ответил Джордж, кивнув на прощание Люси, взял доску для серфинга и удалился вместе с девушкой.

VIII

Сент-Люк-Плейс

Гринвич-Виллидж

Подслушано в зале с каналом…

— Сесил Пайк, ты просто гений! Это Венеция двадцать второго века, вот что это такое! Если бы Карлос де Бейстеги[108] был жив, у него изо рта пена пошла бы от зависти.

— Канал, протекающий через таунхаус в Вест-Виллидж! Только ты мог такое придумать, Сесил! Увидев гондолу, плывущую по вашей гостиной в сад, я подумал, что у меня глюки!

— Сесил! Это самая потрясающая вечеринка по случаю новоселья, на которой я когда-либо была. А на кухне готовит Самин Носрат? Боже мой, я ее фанатка!

— Comme cette maison est illustre, Cecil. C’est exquis! Le summum du chic! J’emménage immédiatement.

— Mon dieu, quell compliment venant de vous, chère comtesse. J’en suis profondément honoré![109]

— Скажу вам одну вещь: я не видел ничего более оригинального со времен выставки Хильмы аф Клинт в Музее Гуггенхайма.

— Сесил, я надеюсь, ты не собираешься воспитывать здесь своих детей. Потому что я так и вижу, как мой будущий племянник или племянница ползет по бельэтажу без перил и ныряет вниз головой в канал.

— Фредди, поэтому я нанял гондольеров на полную ставку. Они будут одновременно спасателями.

— Туалетная комната с бесконечными зеркалами Яёи Кусама! Как тебе это удалось, Сесил?

— Вы Люси? Сесил сказал мне, что вы отвечали за все предметы искусства, собранные здесь. Поместить Кьянде Уайли и Люсьена Фрейда лицом друг к другу в библиотеке — просто гениальнейшее решение. Давайте подпишемся друг на друга в «Инстаграме»!

— Сесил, что нужно сделать, чтобы вы разрешили написать статью о вашем доме?

— Вы очень любезны, Мартина. Но вы же знаете, насколько у меня закрытая семья. Мы никогда не позволяем фотографировать наши дома.

Подслушано в кинозале в бельэтаже…

— Люси, угадай, что сейчас случилось? Мартина хочет рассказать о доме в журнале «Кабана»!

— Правда? Круто!

— Я изображаю из себя недотрогу. Позволю ей напечатать статью, но хочу убедиться, что она поместит меня на обложку!

— Уверена, что ради статьи она тебя уважит.

— На самом деле мы оба должны быть на обложке. В этой комнате. Сидя в гондоле.

— Хм, давай обсудим это позже.

— Люси, твоя мать разговаривает с Ханьей Янагихарой?

— Угу.

— Сделай одолжение и уведи ее, пожалуйста, прежде чем она сморозит какую-нибудь глупость. Знаешь, что она говорила Брюсу Веберу? «О, мне очень нравится фотография Люси, которую вы сделали! Я повесила ее на холодильник!»

— Я не понимаю, что тут такого, Сесил. Она только пыталась сделать ему комплимент.

— Люси, это все равно что сказать Микеланджело: «О, я поставила вашу скульптуру в саду рядом с моими пластиковыми гномами!»

— Сесил, будь мил с моей мамой.

— Я и так мил. Я спасаю твою маман от позора.

Подслушано в библиотеке…

— Знаешь, что мне нравится в новых деньгах? На своих вечеринках эти богатеи подают великолепное вино, потому что всегда стараются произвести впечатление. А ты же знаешь мой принцип: я пью только в том случае, если это очень и очень дорогое вино и платит кто-то другой.

— Хо-хо-хо! Мордехай, ты ужасен! Тем не менее это был прекрасный д’Икем[110].

— Не такой прекрасный, как этот маленький Вюйар. Он так идеально смотрится на сломанном мольберте.

— Но почему мольберт сломан?

— Ну разумеется, его сломал сам Роберт. Ты же его знаешь. Каждая комната, которую он декорирует, должна выглядеть так, будто она не закончена, как если бы ее бросили полвека назад какие-то чахоточные аристократы, которые не могли позволить себе покупку дров.

— Только не говори, что пятна кофе на этом ушакском ковре ненастоящие!

— О, у Роберта есть мастер по художественному расплескиванию кофе. Диего, абсолютный гений. Каждое пятно выглядит так, словно оставлено много поколений назад. Он особенно хорош в имитации собачьих пятен на старом набивном ситце. Знаешь, все будет смотреться так, будто твой родезийский риджбек пускал слюни на этот шезлонг годами.

— Хм… Я не знала, что Роберт и здесь приложил руку. Я думала, это Аксель.

— Аксель декорировал кухню, спа и великолепную комнату у канала; Франсуа придумал интерьер кинозала и спальни; а Роберт занимался гостиной и библиотекой.

— Сесил нанял сразу трех самых дорогих дизайнеров в мире?

— Четырех, в том числе вашего покорного слугу. Конечно, я помогал во всем, начиная с Кикладского периода.

— Что ж, надеюсь, тебя озолотили. За тебя, Мордехай!

— И за Люси Черчилль! Вот уж повезло девчонке! С того момента, как мы встретились на Капри, я знал, что она сделает отличную партию, хотя, как оказалось, поставил не на ту лошадку.

— О-о-о… Можно поподробнее?

Подслушано в кухне…

— Сесил, скажи мне, а где бытовая техника? Твоя кухня похожа на сад камней в стиле дзен.

— Мэриан, в первую очередь это шоу, а реальная кухня, где по-настоящему готовят, находится в подвале. Здесь все зиждется на принципах ваби-саби, на единстве с вещами. Видите эту черную речную скалу из Вадзимы? Вы просто машете рукой над диагональной щелью в скале — и вуаля!

— Господи Исусе, что это поднимается из пола? Это посудомоечная машина?

— Нет, это хранилище трюфелей. Аксель поставил посудомоечные машины в комнату для фарфора.

— Боже! Шарлотта будет вне себя, когда увидит! Можно привести ее, когда она приедет?

— Ох, а что, Шарлотта возвращается в Нью-Йорк?

— Она собирается в гости в следующем месяце, ты не в курсе?

— Мэриан, пожалуйста, не говорите, что она остановится у вас в Ист-Хэмптоне.

— Разумеется.

— Что ж, тогда я буду появляться как можно реже.

— Мам, неужели Шарлотте действительно нужно останавливаться у нас? Ты же знаешь, что бывает, когда Сесил с ней общается. Когда мы были в Лондоне, у него началась крапивница в тот день, когда она попыталась отвезти нас в какой-то новый ресторан в Мейда-Вейл.

— Причиной крапивницы и правда стала Шарлотта или у него возникла аллергическая реакция на то, что он ел?

— Ну, у меня действительно возникает мигрень всякий раз, когда я вынужден выехать за пределы центра Лондона, но думаю, можно с уверенностью утверждать, что у меня аллергия на Шарлотту Барклай. Не такая сильная, как аллергия на южноафриканские вина, тем не менее это аллергия!

Подслушано в зале для хранения фарфора…

— Вау! Три отдельные посудомоечные машины для разных видов посуды. Какой великолепный дом!

— На самом деле это три объединенных таунхауса, миссис Цзао.

— Я так и подозревала. Должно быть, это самый большой дом в Нью-Йорке, да?

— Он большой, но я уверен, что есть и побольше. Особенность сверхбогатых людей в том, что им всегда нужна куча пустого пространства.

— Ты всегда все знаешь, Фредди. Три посудомоечные машины! Три таунхауса! А я не могу найти себе даже простую квартиру в Нью-Йорке.

— Я не знал, что вы ищете квартиру в городе, миссис Цзао.

— Джордж получил повышение в своей фирме и будет проектировать в Куинсе новый жилой комплекс исключительно из переработанного мусора, так что, похоже, задержится здесь на некоторое время. Думаю, нужно подыскать себе квартирку в городе. Я не хочу торчать в этом огромном Писсингхёрсте зимой, но и мозолить сыну глаза в его квартире тоже не могу. Как он устроит свою личную жизнь, если рядом постоянно маячит мама?

— Вы мудрая женщина, миссис Цзао. Иногда бывает немного сложно, когда я привожу девочек домой. В конечном счете они все принимаются болтать с моей мамой! А какое место вы ищете?

— Ну… мне нравятся старые здания, например «Дакота», где жил Джон Леннон. Как вы их называете? Добомбежные?

— Довоенные, миссис Цзао.

— Да. Мне одной много места и не нужно, достаточно четырех или пяти спален.

— Вы знаете, что в нашем доме скоро освободится квартира? Старая дама, владевшая ею, жила там с тридцатых годов, но последние двадцать пять лет предпочла проводить в больнице Бет-Изрэйел, хотя и пребывала в отличном здравии. Квартира очень красивая, будто капсула времени со всеми нетронутыми приметами той эпохи. У меня была возможность пробраться внутрь и увидеть интерьеры на прошлой неделе, когда риелторы фотографировали.

— Правда? Мне нравится здание, в котором вы живете.

— На самом деле визитка риелтора у меня в бумажнике…

— Фредди, тебе нужен новый бумажник. Этот прям разваливается.

— Я в курсе, но не могу ничего с этим поделать. Это бумажник отца.

Подслушано у бассейна…

— Он полностью экологичный и органический, Джордж. Это самоподдерживающаяся система: рыбный помет в пруду с карпами кои удобряет водные растения в бассейне, они, в свою очередь, создают биологические фильтры, очищающие воду.

— Да, я видел такие бассейны раньше.

— Почему мне кажется, что ты не впечатлен?

— Это очень впечатляет, Люси. Я никогда не видел переливного бассейна такого масштаба, да еще на два этажа ниже уровня земли.

— Сесил очень им гордится. Он провел год, продумывая каждую деталь бассейна, — это была его идея сделать бассейн со стеклянным дном, чтобы можно было заглянуть прямо в винный погреб.

— Очень умно. Ему будет удобно изучать пино нуар, пока он плавает баттерфляем.

— Или мы можем пригласить Вив, и ты изучишь все ее татуировки, пока она плывет на спине.

— Вив была в сборной Швеции по плаванию. Я уверен, что ей понравится этот бассейн.

— Ну я, вообще-то, пошутила, Джордж. Просто ответила на твое ехидное замечание. Я знаю, что тебе плевать на этот дом.

— Почему ты так решила?

— Я вижу, как ты смотришь на все с неодобрением.

— Люси, это абсурд. Я смотрю с таким выражением лица, потому что никогда раньше не видел ничего подобного. В гостиной — венецианский канал!

— Так тебе нравится дом?

— Люси, тебе тут жить! Тебе самой-то он нравится?

— Нравится! Очень! Кстати… а как долго вы встречаетесь с Вив?

— Мы не встречаемся. Просто вместе занимаемся серфингом.

— А-а-а.

Подслушано в комнате для разогрева…

— Это моя любимая комната, Сесил. Мне нравится аромат сандала, живой огонь и все эти бархатные шезлонги, поставленные под солнечные лучи. Для чего именно вы используете это пространство — для лечебных процедур?

— Здесь мы расслабляемся и согреваемся перед тем, как пойти в инфракрасную сауну, потом нырнуть бассейн с холодной водой или отправиться в одну из комнат для спа-процедур, мам.

— Как мило! Хочу тут немного погреться. Вечеринка просто супер, милый. Все в восторге от дома, но разве могло быть иначе? Знаешь, что мне сказал Мордехай фон Эфрусси? Его так впечатлили твои идеи, что он собирается номинировать тебя на Римскую премию.

— Mon dieu![111]

— А Люси сегодня была великолепна. Абсолютный шик! Знаешь, если честно, я немного сомневалась, когда ты уверял, что она не ударит в грязь лицом. В каком-то смысле она ведет себя как типичная американка, мне было трудно представить ее без коллекции старых холщовых сумок или маленькой черной резинки, которой она стягивает волосы в хвост. Но сегодня вечером, когда она вышла в платье от Валентино и сережках, что я ей одолжила… В общем, увидев ее, я подумала: «Эта девушка великолепно выглядит! Она — настоящее сокровище и чем-то напоминает меня».

— Я же говорил, мам, что она напоминает мне тебя больше, чем ты можешь себе представить. Ты слышала восторженные отзывы, которые она получила за кураторство моей новой коллекции произведений искусства? Джеффри Дейч пытался тут же нанять ее, и Спрэгги хотят, чтобы она обновила их семейный фонд.

— Да-да, Люси просто жемчужина. Или, скорее, «Кохинур», она из тех бриллиантов, что находят лишь раз в тысячелетие. Натуральные и нетронутые, но с безупречной родословной.

— В ее жилах течет кровь императоров династии Мин, смешанная с кровью Старого Нью-Йорка и британской аристократии, — заявил Сесил. — Представляешь, какие у нас получатся дети? На четверть азиаты — самые красивые люди в мире! — достаточно взглянуть на принца Дании Николая, который сейчас работает моделью для всех ведущих домов моды, или на этого белокурого паренька из «Спасенных звонком», или на Фиби Кейтс, которая все еще выглядит так, будто ей двадцать пять! Наши дети никогда не постареют![112]

После того как гости разошлись, Люси поднялась на лифте в хозяйскую спальню на пятом этаже, недовольная собой, поскольку не могла выкинуть из головы пикировку с Джорджем. Почему она вообще предложила устроить ему экскурсию? Почему пристала с расспросами про дом? Почему чувствовала, что он ее осуждает? Какого черта спросила о Вив? Он небось подумал, что она ревнует или что-то в этом роде? Ух, почему ей вообще есть дело до всего этого? Наверное, она так остро на все реагирует просто потому, что устала. Подобные тусовки действительно лишали ее сил, в отличие от Сесила, которого светские мероприятия, казалось, наполняли энергией. Люси вошла в спальню и обнаружила, что Сесил растянулся на кровати, нетерпеливо пролистывая все посты в «Инстаграме», которые его друзья сделали во время вечеринки.

— Уитни разместила фото: она в гондоле… Ой, мне нравится эта фотография, которую Рози сделала в саду на крыше: она, мы с тобой и рядом — скульптор Ричард Серра. Бедняжка, у нее не так много подписчиков… всего три с половиной тысячи лайков…

Люси потянулась, пытаясь снять платье.

— Это платье просто кошмар! Поможешь расстегнуть, Сесил?

— Конечно. Только проверю, появились ли фотографии Патрика[113] на его веб-сайте, — сказал Сесил. — Вот сукин сын! Пока ничего! Патрик, подними уже свой ленивый зад и выкладывай фото! — рявкнул Сесил, обращаясь к экрану, а потом встал с кровати и направился к Люси.

Он начал аккуратно расстегивать крошечные пуговицы на спинке платья.

— Я знаю, что тебе очень хотелось надеть то маленькое черное платье от «Муре», но спасибо, что ты все-таки выбрала платье, которое купила тебе мама.

— Пожалуйста, и ты был абсолютно прав, Сесил. Цвет идеально подошел к оттенку красного на картинах Рихтера. Я получила столько комплиментов. Просто я не привыкла носить такие смелые цвета.

— Ты выглядела просто обалденно. Все так сказали. Мама хочет, чтобы в следующем январе ты поехала с ней на модные показы.

— Ох, Сесил… Я не уверена, что у меня вообще когда-нибудь рука поднимется выкинуть столько денег на одежду.

— Не волнуйся, котенок. Мама все оплатит. Ей не терпится представить тебя всем своим любимым дизайнерам и начать тебя баловать. Кстати, у тебя есть семейная тиара?

— Тиара? Ну вообще-то, хочешь верь, хочешь нет, но у бабушки вроде как есть. Это ценная реликвия с бриллиантами старинной шахтной огранки. Я видела тиару только на фотографиях и слышала, что она лежит в сейфе.

— Здорово!

— Сесил, повторяю, все бабушкино имущество унаследует Кэки. Знаешь, что она делает? Приклеивает стикеры со своим именем к каждой картине, которую хочет получить.

— Вот же наглая девица! Не волнуйся, я буду обрабатывать твою бабушку, пока Магритт и тиара не станут твоими, а до тех пор, считает мама, тебе нужна собственная тиара. Она отвезет тебя за ней в Париж — в ювелирный дом «Меллерио». А может, нам удастся отыскать что-нибудь китайское, например с нефритом!

— Сесил, зачем мне вообще тиара?!

— Детка, она тебе понадобится на свадьбу! Кроме того, нас с мамой постоянно приглашают отужинать при дворе, когда мы в Европе. Фон Габсбурги, фон Ауэршперги, фон Гогенлоэ — все «фоны» официально одеваются к ужину. Тиара нужна как воздух!

Платье Люси скользнуло на пол, как только Сесил расстегнул последний крючок, и она наклонилась, чтобы поднять его.

— Эти трусики от Людовика де Сен-Сернена должны быть провозглашены незаконными. У меня уже все в боевой готовности. Зачем было так нагибаться передо мной?

— А зачем ты позволил платью упасть? — усмехнулась Люси.

Сесил притянул ее к себе и начал целовать в шею, добравшись до эрогенной зоны под ухом. Люси тихо вздохнула от удовольствия.

— Э-э-э… изобрази, пожалуйста, леди Мэри.

— Ладно. — Люси кивнула, прокашлялась и изобразила свой лучший британский акцент: — Черт возьми, что вы здесь делаете? Вам не следует находиться в моей спальне, сэр.

— Я не удержался, я должен был вас увидеть! Пожалуйста, позвольте мне поклониться вам в моем серале и вознести к вратам рая, — протянул Сесил с неопределенным акцентом в стиле Омара Шарифа.

— Но горничная обнаружит нас в любую минуту.

— Не волнуйтесь, я дал Анне очень щедрые чаевые, чтобы она испарилась на время. Кроме того, она слишком занята и сама обрабатывает хромоногого Бейтса в комнате для прислуги, так что не услышит сегодня ваши крики удовольствия.

— Ошибаетесь, Анна всегда за мной присматривает.

— Хорошо, а я бы хотел присмотреть за кое-чем другим. — Сесил медленно расстегнул лифчик Люси и уставился на нее, разинув рот, когда она повернулась к нему лицом, а потом с жаром зашептал: — Не двигайся! — Он был зачарован изгибами ее тела и, проводя по округлой груди пальцем, пробормотал: — Поверить не могу, что ты моя. Ты совершенство! Еще прекраснее, чем Венера Милосская!

Он уткнулся лицом в ее грудь, пока Люси расстегивала его идеально отглаженные брюки от «Дормей».

— Мистер Памук! — Люси преувеличенно громко ахнула. — Боже мой, так вот что происходит с мальчиками, которые едят слишком много рахат-лукума?

— Извини, леди Мэри что-то не очень заводит меня сегодня вечером. Можем переключиться на Александру?

Люси едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Ее даже забавляло изображать леди Мэри, но она знала, что в итоге произойдет: Сесил всегда хотел Александру.

Словно почувствовав ее сдержанность, Сесил взмолился:

— Обещаю, больше до конца месяца просить не буду!

— Ну, в таком случае… — Люси озорно улыбнулась, глубоко вздохнула, размахнулась и влепила ему пощечину.

Сесил громко ахнул, ухмыляясь:

— Другое дело!

— Николай Александрович, вы очень плохо себя вели, — напустилась на него Люси, изображая из себя агента Амасову[114].

— Чем я вас на этот раз разочаровал, Александра Федоровна? Вам не нравится новый портсигар «Фаберже»?

— Зачем вообще дарить мне портсигар? Курение вызывает рак, а еще и эти вульгарные бриллианты…

— Подожди, на портсигаре «Фаберже» нет бриллиантов, детка. Запомни — позолоченное серебро, украшенное драгоценными камнями, и эмаль лавандового цвета.

— Не перебивай меня, смерд! Этот портсигар с эмалью выглядит таким заурядным, такой князь Феликс Юсупов мог бы подарить одному из младших слуг!

— Мне очень жаль, моя императрица. Я вас подвел.

— Та-а-а-ак… как же вас наказать сегодня?!

— Посмотрите на мой королевский скипетр, детка, — нетерпеливо сказал Сесил.

— Ах ты, мужлан! Как ты посмел оскорбить меня своим… поганым Распутиным? — возмущенно взревела Люси.

— О-о-о! О-о-о-о!!! — Сесил застонал от восторга. — Ругайте меня еще, моя королева!

— Никакая я не королева. Я Ваше Императорское Величество! Жалкое подобие мужчины! Как вы вообще защитите нас от революционеров? Разве вы не слышите, как они скандируют за воротами Царского Села, что не сносить нам головы?

— Я презренный дурак, Ваше Императорское Величество!

Люси закусила губу, чтобы не рассмеяться над всей этой нелепостью. Она поверить не могла, что ему нравятся подобные игрища.

— Революционеры у ворот дворца! И теперь мы можем защититься только кинжалом, это семейная реликвия…

— Расскажи мне о фамильном кинжале! Расскажи поподробнее, детка, — прошептал Сесил, стиснув зубы. Его дыхание участилось.

— Это ятаган с золотой филигранной ручкой, украшенной древним бирманским нефритом, и ножнами из лазурита с инкрустацией из янтаря. Острый как бритва клинок выкован вручную из метеоритного железа, закаленного за столетия в боях на Кавказе.

Сесил изогнулся от экстаза, обняв Люси, и разрыдался у нее на плече, как маленький мальчик.

— Александра Федоровна, я люблю вас.

— Я тоже люблю вас, Николай, — тихо пробормотала Люси.

— Зовите меня Алексей, — всхлипнул Сесил.

— Алексей, Алексей Николаевич, — прошептала Люси, обнимая жениха и недоумевая, почему он всегда хотел, чтобы его называли именем трагически погибшего юного царевича, страдавшего от гемофилии.

Когда ее пальцы пробежались по мягким волосам на затылке Сесила, она внезапно представила, что поглаживает шелковистые волосы Джорджа, пока он ее целует. Воспоминания о его губах накрыли ее дико и медленно.

IX

Яхт-клуб «Дорсет»

Саг-Харбор

Ламинированная вывеска на латунной стойке, предусмотрительно размещенная у двери, через которую входили члены клуба, гласила:

НАПОМИНАНИЕ О ПРАВИЛАХ КЛУБА

ПОЖАЛУЙСТА, ПРЕДУПРЕДИТЕ СВОИХ ГОСТЕЙ: У НАС НЕ ПРИНЯТО ЯВЛЯТЬСЯ В НЕПОДХОДЯЩЕЙ ОДЕЖДЕ И ПЕРЕОДЕВАТЬСЯ В ЗАЛЕ РЕГИСТРАЦИИ.

Комитет клуба

Будущие молодожены подъехали к парковщику на недавно приобретенном Сесилом «Феррари Дино 246 GTS» 1973 года[115]. Автомобиль был выкрашен в чрезвычайно редкий оттенок «Бьянко поло парк», поэтому Сесил настоял, чтобы Люси надела белое платье свободного кроя от Эльзы Скиапарелли, которое его мать недавно купила для нее, а сам выбрал белые брюки из длинноволокнистого хлопка си-айленд, белоснежный кашемировый свитер и изготовленные на заказ замшевые лоферы-«канны» от «Корте».

«Дорсет» был, пожалуй, самым претенциозным частным яхт-клубом на Восточном побережье, в нем состояли представители старейших семей Хэмптонса, при этом стиль клуба был довольно убогим, а его члены прикладывали все усилия, чтобы подчеркнуть эту убогость. У них в гараже на Фезер-лейн или Кэптэнс-Нек-лейн вполне мог скучать «астон-мартин», но они тащились в «Дорсет» на пыльных внедорожниках, застелив задние сиденья полотенцами, покрытыми собачьей шерстью, или на тридцатилетних «лендроверах» с треснувшими задними стеклами и выцветшими наклейками «Мондейл — Ферраро»[116] на бампере. Мужчины старательно выбирали самые поношенные брюки из хлопчатобумажной ткани, приобретенные в магазине «Питер Эллиот», и выцветшие красные поло из ритейлера «Виньярд вайнс», в то время как женщины, обычно щеголявшие в шикарных нарядах, держали специальный гардероб «только в „Дорсет“», со старомодными платьями наподобие «Дж. Маклафлин» или «Лилли Пулитцер» и видавшими виды сандалиями на пеньковой подошве от Жака Коэна.

Люси в обычное время постеснялась бы появиться в клубе на такой шикарной машине, но она уже привыкла к поведению Сесила и не видела смысла спорить с ним до посинения. Сесил, который очень гордился изысками в одежде, всегда повторял: «Мой отец был „белой костью“, просто пропустил поколение». Он выбрался с переднего сиденья, протянул парковщику ключи, поправил складки на брюках и бодро обогнул спорткар, чтобы проводить прекрасную невесту в здание клуба. Ему не терпелось сфотографироваться: вот они оба, одетые так, словно только-только с пляжа, позируют на частной пристани, достойной «Инстаграма»… Когда они вошли в фойе и Люси направилась к стойке регистрации, чтобы отметиться, румяная администраторша окинула взглядом Сесила и сказала:

— Молодой человек не может так войти, мисс Черчилль. Без воротника.

— Ой, че-е-е-ерт, совсем забыла. Мужчинам в обеденном зале предписано носить рубашки и поло с воротниками, — промямлила Люси.

Сесил недоверчиво уставился на Люси и сотрудницу клуба:

— Какой абсурд! Это очень изысканный комплект, особенно для обеда на свежем воздухе.

— Извините, у нас дресс-код, сэр. У вашего джемпера нет воротника.

— Это не просто джемпер. Это модель хенли с V-образным вырезом, созданная одним из величайших и самых неуловимых бельгийских дизайнеров, человеком, которого не фотографировали уже тридцать лет. Из лучшего кашемира, полученного от детенышей белых коз породы залаа джинст[117], которые свободно гуляют по монгольским степям, и связан вручную на озере Комо пожилыми итальянками, страдающими артритом и варикозным расширением вен, в красивой мастерской в шаговой доступности от виллы Джорджа Клуни и Амаль Аламуддин.

— И у него нет воротника, — отрезала администраторша.

— Это смешно! Я бывал на обедах в королевских дворцах в одежде проще, чем эта! Я прямо сейчас смотрю в обеденный зал и вижу маленьких мальчиков в шортах и шлепанцах.

— И в рубашках с воротником, — повторила женщина.

— Вы хотите сказать мне, что маленький мальчик в рубашке со страшным снеговиком одет более подходящим образом, чем я?

— Это не снеговик, это Олаф из «Холодного сердца», — поправила его администраторша.

— Мне плевать, хоть сам Олафур Элиассон[118], он выглядит уродски!

— Сесил, пожалуйста, не будем спорить… — начала Люси.

Сесил проигнорировал ее и продолжил свою тираду:

— Сколько вы здесь зарабатываете? Готов поспорить, моя одежда стоит как минимум в десять раз больше, чем ваше месячное жалованье. Прямо сейчас на мне одежда на двадцать тысяч долларов! Можете посчитать часы «Наутилус» — плюс еще сто пятьдесят тысяч. Хотите сказать, что этого недостаточно для вашего богом забытого клуба?

Люси вспыхнула от смущения. Она ушам своим не верила! Неужели Сесил только что сказал такое сотруднице «Дорсета»?

Та вздохнула:

— Сэр, я зарабатываю пятнадцать долларов в час, и не я устанавливаю здесь правила. Вы можете отправиться домой и переодеться в рубашку с воротником или купить футболку поло в клубе. Если вы прочитали вывеску у входа, то знаете, что здесь не принято переодеваться, но сделаем вид, что я отвернулась.

Она сунула руку под стеклянную стойку и достала голубую трикотажную футболку поло с клубной эмблемой на груди.

— А где ее произвели?

— Понятия не имею. — Женщина проверила бирку. — В Мьянме.

— Только через мой…

— Берем! — быстро перебила его Люси. — Запишите на мой счет!

— Не могу поверить, что ты заставляешь меня это делать, — проворчал огорченный Сесил. — Я не хочу переодеваться в футболку из Мьянмы в этом унылом туалете с облупившимися стенами и гниющими деревянными полами!

— Спешу сообщить вам, что наши полы из гниющего дерева очень популярны, сэр. Каждую неделю приходит какой-нибудь модный декоратор, чтобы выкупить их, — возмутилась администраторша.

Люси подтолкнула его к мужскому туалету.

— Пожалуйста, переоденься, милый, — и увидимся в обеденном зале. Уверена, мама с Фредди уже едят десерты.

Когда Сесил неохотно ушел переодеваться, Люси вбежала в зал и обнаружила мать и брата на открытой террасе с видом на частную пристань для яхт.

— Куда ты пропала? — поинтересовалась Мэриан.

— Извините, неурядицы с гардеробом. Прошу вас, ни под каким соусом ни слова о футболке Сесила, пожалуйста, — предупредила Люси, устало опустившись в один из парусиновых шезлонгов.

Две минуты спустя Сесил вышел на террасу в клубной футболке «навыпуск» и хлопковых брюках.

Фредди не удержался:

— Классное поло, братан!

Сесил, презрительно взглянув на выцветшую старую тенниску Фредди от «Лакост», ответил:

— Спасибо, мне эта вещь даже нравится. Тебе не кажется, она выгодно подчеркивает мои бицепсы, Люси?

— Да, Сесил!

— Сесил, какой ты элегантный! — воскликнула Мэриан, искренне считавшая, что жених дочери выглядит лучше обычного. Футболка поло казалась глотком свежего воздуха после всех этих выпендрежных дизайнерских нарядов.

— Сегодня шведский стол с лобстерами? — спросила Люси.

— Я только что получила сообщение от Шарлотты. Ее самолет прилетел рано, так что она прямиком примчится к нам.

— Сначала эта нацистка, любительница рубашек с воротником, а теперь еще и Шарлотта «приземлилась» на мою голову, — пробормотал Сесил себе под нос, а все за столом притворились, что не слышат его.

Через несколько минут появилась Шарлотта, взволнованная и нагруженная пакетами из дьюти фри. Все, кроме Сесила, вскочили из-за стола, чтобы обнять ее.

— Мэриан, прости, я взяла такси, а у меня с собой только фунты. У вас есть наличка, чтобы дать водителю чаевые? Он ждет.

— Хм… посмотрю… — протянула Мэриан, копаясь в сумочке. — Извини, у меня всего несколько четвертаков.

— А у вас? — Шарлотта оглядела стол.

Все покачали головой.

— Кто вообще пользуется наличкой? — недоумевал Фредди. — Погоди, спрошу у Фрэнки, есть ли у него мелочь.

— А почему ты просто не включила чаевые при оплате кредиткой? — спросила Люси.

— От смены часовых поясов башка не варит. Забыла. Кроме того, если платить чаевые кредиткой, то разве налог не увеличится на пару баксов?

Мэриан просто помотала головой, не желая думать о том, сколько сейчас составляет целевой фонд Шарлотты. В следующем году семейный офис Барклай перебирается не куда-нибудь, а в шикарные новые апартаменты в районе Хадсон-Ярдс.

Фредди вернулся, взяв у метрдотеля двадцатку.

— Ой, это слишком много для водителя, да? — сказала Шарлотта. — Может, кто-то разменяет помельче?

— Фредди, просто отдай банкноту водителю, — скомандовала Мэриан.

— Классическая мадам Брюзга, — пробормотал Фредди себе под нос, убегая.

Шарлотта все еще стояла с кучей пакетов в каждой руке и выглядела при этом довольно нелепо.

— Я сдала свой багаж той милой леди, но подумала, что мне лучше не оставлять все драгоценные дары беспошлинной торговли, не хочу, чтобы они случайно пропали, — сообщила она, задыхаясь, и начала вручать пакеты. — Мэриан, вот крем для рук, который ты хотела, от «Бутс». Люси, немного твоего любимого королевского чая и соленого карамельного печенья от «Фортнум энд Мейсон». Фредди, спасибо, что позаботился о водителе. Думаю, тебе придется по вкусу этот английский шоколад. — Она вручила двоюродному брату огромную плитку шоколада от известного бренда, которую можно приобрести в любом гастрономе на Лексингтон-авеню. — Так, Сесил… тебе подписанный экземпляр новой кулинарной книги Мэри Берри… Куда я его сунула?

— Шарлотта, пожалуйста, присядь. Подарки можно раздать позже. А теперь давайте все сходим к шведскому столу с лобстерами или сделаем заказ из меню, — предложила Мэриан.

— Лично мне по барабану, если можно стибрить немного кокосовых миндальных печений с десертного стола, — хмыкнул Фредди.

— О, прежде чем мы сделаем заказ, я должна вымыть руки. Я не видела воду и мыло со времен Джона Кеннеди, — сказала Шарлотта, снова вставая.

— Вот же хрень! — пробормотал Сесил, бросая салфетку на стол. — В эти выходные у Аркадии Мюффлинг гостят герцог и герцогиня Рейвенскур, и я мог бы в ее потрясающем доме, обставленном «Ателье АМ», на Джин-лейн пить приличное шампанское и прямо сейчас наслаждаться специальным обедом, приготовленным Хосе Андресом!

Люси, Фредди и Мэриан уставились на Сесила, не зная, как отреагировать на эту вспышку.

— Сесил, мне очень жаль, что тебе приходится это терпеть. Но Шарлотта только что из Лондона, и, естественно, она немного не в себе.

— Если ты предпочитаешь пойти на королевский обед, не смею задерживать, — спокойно сказала Мэриан.

Сесил, осознав, что перегнул палку, выдавил из себя улыбку:

— Все в порядке, Мэриан. Прошу прощения, если я был груб. Думаю, я просто теряю сознание от голода.

— Почему бы тебе не поехать к Аркадии, а я присоединюсь чуть позже? — осторожно предложила Люси.

— Нет-нет, я подожду тебя, детка…

Шарлотта уже зависла над сиденьем унитаза и вдруг услышала, как открылась дверь и кто-то вошел в соседнюю кабинку. По силе струи она поняла, что это мужчина.

— Простите, это женский туалет, — громко сказала она.

— Ой, извините, я думал, мужской. На двери изображен парус, — ответил парень из соседней кабинки.

— Да, это сбивает с толку, если вы не член клуба. Паруса обозначают женскую уборную. У мужчин на двери канаты, — сообщила Шарлотта, чувствуя себя немного неловко и пытаясь мочиться потише.

Она вышла из кабинки и направилась к раковине. Через несколько мгновений парень тоже появился, и они одновременно увидели друг друга в большом зеркале с плетеной рамой.

— Джордж Цзао! — ахнула Шарлотта, словно увидев привидение.

— Ой, привет. — Джордж улыбнулся. Он не выглядел таким уж удивленным.

— Ты что тут делаешь?

— Играл в теннис с Фредди.

— Что?! Ты знаком с Фредди? А Люси в курсе, что ты тут?!

Джордж нахмурился:

— Я не знаю. Может быть.

— А что ты вообще делаешь в Саг-Харбор?

Дождавшись своей очереди помыть руки, Джордж объяснил:

— Я работаю в городе. Мы снимаем тут дом на лето.

— Кто это «мы»? Ты женат?

— Нет, я провожу здесь выходные с мамой, — ответил Джордж, которого явно позабавило очевидное замешательство Шарлотты. Направляясь к двери, он бросил напоследок: — Думаю, мы увидимся позже. Мама пригласила всех на ужин сегодня вечером. Ее новый повар, только что прибывший из Ванкувера, готовит утку по-пекински.

— О, — только и смогла выдавить Шарлотта.

Голова у нее шла кругом. Она медленно вернулась к столу и молча села с озадаченным выражением лица.

— Так, мы проголосовали за шведский стол, — объявила Мэриан.

Они с Фредди вскочили со своих мест и устремились к лобстерам.

Люси собиралась встать, но Шарлотта с силой схватила ее за руку и заглянула ей в глаза:

— Я видела его. В женском туалете.

— Кого?

— Джорджа Цзао!

— Джордж был в женском туалете?!

— Он зашел по ошибке. Почему ты не сказала мне, что этот парень тут?

— А что рассказывать-то? Сейчас он живет в Нью-Йорке и Ист-Хэмптоне.

— Ист-Хэмптон! Но это слишком близко! Я-то думала, он торчит со всякой шушерой в Хэмптон-Бэйс или Квоге. А эта его ужасная мамаша тоже здесь?

— Да. Мама подружилась с ней.

— Как типично. Она пытается окучить твою мать! Все плохо? Где они живут в Ист-Хэмптоне?

— Сесил раскрутил его на аренду поместья Сиссингхёрст.

— Сесил? Откуда они знают друг друга?

— Долгая история…

— Боже мой! Джордж преследовал тебя? Поэтому он приехал в Ист-Хэмптон?

— Ничего подобного, Шарлотта, — раздраженно сказала Люси.

— Сесил знает о вас с Джорджем?

— Конечно нет.

— О Люси, бедняжка моя… Какой кошмар! Надеюсь, из-за него не нахлынут неприятные воспоминания. Помни, ты тогда была совсем подростком! Юная и впечатлительная девушка, тебя просто захватил первый летний роман с экзотическим иностранцем!

Люси разочарованно покачала головой, раздраженная столь острой реакцией Шарлотты. В то же время волна стыда внезапно захлестнула ее.

— Надо было сказать мне, что он снова нарисовался! Я бы помогла тебе.

— Шарлотта, не начинай. Капри — дела давно минувших дней. Я собираюсь выйти замуж, а Джорджу наплевать на меня. У него девушка-модель из Швеции — светлые пряди, как у афганской борзой, и ноги от ушей.

— Правда? — Шарлотта замолчала. — Но что, если…

Люси резко встала:

— Шарлотта, не желаю этого слышать. Я хочу лобстера. Ты идешь или нет?

X

Сиссингхёрст

Ист-Хэмптон

Шеф-повар демонстрировал всем собравшимся за столом двух блестящих жареных уток по-пекински как раз в тот момент, когда Сесил прибыл на званый ужин к Розмари. Он пришел с ящиком бургундского вина «Дюга-Пи Мази-Шамбертэн» для Розмари и целой охапкой цветов.

— Простите, что я был в таком плохом настроении сегодня утром. — Сесил застенчиво улыбнулся, преподнося Мэриан и Шарлотте огромные букеты.

— Какие прелестные пионы! — воскликнула Мэриан.

— И это еще не все, — сказал Сесил, выхватывая две коробки шоколадных трюфелей и передавая по одной Мэриан и Шарлотте.

— Ой! Трюфели из «Дома шоколада»! Мои любимые! Ты прощен на все сто, Сесил, — проворковала Мэриан, а Фредди наклонился, незаметно стянул трюфель и сунул в рот.

— Спасибо, Сесил. Я совершенно не понимаю, за что ты извиняешься, — хмыкнула Шарлотта, про себя прикидывая, кому передарит дорогой шоколад.

— А что случилось сегодня утром? — прошептал Оден на ухо Фредди.

— Сесил вел себя в обычной своей манере, — прошептал в ответ Фредди, его передние зубы были коричневыми от шоколада.

— Милая, можно тебя на минутку? — обратился Сесил к Люси.

— Конечно, — сказала она, вставая из-за стола.

Они вошли в огромную гостиную, отделанную дубовыми панелями, в которой доминировали три гигантские люстры из цветного стекла от «Тиффани» и мебель в стиле венецианского возрождения. Пара уселась на диван ноул, с боковыми подлокотниками и высокой спинкой, и Сесил, откашлявшись, начал:

— Дорогая, я должен объяснить, почему так вел себя сегодня утром. Когда моя семья только-только переехала из Мидленда в Хьюстон, деловые партнеры отца пригласили нас на обед в местный загородный клуб. Они решили сделать папе одолжение и позвали нас в одно из эксклюзивных мест Хьюстона. Мы принарядились: отец надел новый костюм, приобретенный в «Барни Нью-Йорк» в «Галерее», мать купила платье в бутике Ива Сен-Лорана в Павильоне, а меня повела за обновками в «Нейман». Мне было семь лет, и я считал, что выгляжу круто в новой полосатой рубашке и классических брюках от какого-то итальянского бренда, название которого не мог выговорить[119]. Мы добрались до загородного клуба, и мама сразу поняла, что мы одеты категорически не так, как надо. Просто от и до. Костюм отца — чересчур блестящий, ее коктейльное платье от Сен-Лорана — слишком яркое для воскресного бранча, и, что хуже всего, на мне нет пиджака и галстука, чего требовал дресс-код. Ради всего святого, мне было семь лет! Кто знал, что всем лицам мужского пола, независимо от возраста, предписывалось являться в пиджаке и галстуке? Администратор в клубе попытался нам помочь и подобрал для меня то и другое. Я был очень маленьким для семи лет, так что пиджак детского размера висел на мне как пальто. А галстук был ужасным: зеленым, из семидесятых, вонял нафталином. Но никуда не денешься, пришлось его повязать, и я чувствовал себя таким униженным… Помню, остальные мальчики в элегантных темно-синих куртках и брюках «Брукс бразерс» пялились на меня, как на какого-то урода.

— О Сесил… — протянула Люси, чувствуя свою вину.

— Разумеется, нас не приняли в клуб, и теперь-то я понимаю, что это вовсе не из-за нарядов. Просто мы разбогатели совсем недавно, мой отец не ходил в ту же школу, что и его партнеры, а мама выглядела слишком экзотично, на их вкус.

Люси удивленно посмотрела на него:

— Слишком экзотично? Но твоя мать похожа на Робин Райт.

— Ты не видела мою маму до того, как она сменила прическу и сделала пластику. Она напоминала Сальму Хайек. И была очень хорошенькой, но для тех людей это не имело значения. В тот день моя мать поклялась, что войдет в число самых хорошо одетых женщин в мире, и, клянусь Богом, ни разу не нарушила слова.

Люси кивнула:

— Твоя мама — самая шикарная женщина из всех, кого я знаю.

— Должно быть, это звучит глупо, но сегодняшнее утро в «Дорсете» спровоцировало меня, и я снова вернулся в тот день. Семилетний мальчик, я чувствовал себя полным аутсайдером, и сегодня это ощущение повторилось. Я понял одну вещь: сколько бы у тебя ни было денег, чего бы ты ни добился, эти люди найдут новые способы сделать из тебя отщепенца.

— Сесил, я понимаю тебя, правда. Ты же своими глазами видел, что в семье отца я чужая. Его родные никогда по-настоящему не считали меня одной из них.

— Да, Люси. Вот почему мы созданы друг для друга. Ты в тысячу раз красивее всех в своей семье. И знаешь что? Они просто завидуют. Я читал это во всех взглядах на нашей помолвке. Мы с тобой — угроза для них. Я благодарю Бога каждый день за мою капельку латиноамериканской и королевской каджунской крови. Мы удивительно фотогеничны, у нас изысканный стиль и вкус, только нужные знакомства и сказочная жизнь, которую другие никогда не поймут. Тем не менее это не извиняет моего поведения сегодня утром. Я был полным козлом. Ты простишь меня?

— Разумеется, Сесил. — Люси обняла его. — Прости, что заставила тебя пройти через это. Надо было сразу уехать.

Сесил порылся в кармане и вытащил бархатную коробочку. О, только не еще одно кольцо, подумала Люси.

— Маленький подарочек для тебя. Увидел на Ньютон-лейн и не смог удержаться.

Люси открыла коробочку, внутри лежал странный брелок для ключей.

— Что это?

— Пойдем со мной на улицу, — сказал Сесил.

Они подошли к парадной двери. На подъездной дорожке стоял новенький платиново-белый кабриолет «Астон-Мартин DB11 Воланте» с большим розово-серебряным бантом на капоте.

— Твоему «мини» почти десять лет. Пришло время водить что-то более новое, безопасное и подходящее по статусу, — прокомментировал Сесил.

— О Сесил, ну зачем? — выдохнула Люси, гадая, справится ли она со смущением за рулем такой роскошной машины.

В этот момент все высыпали из дома, чтобы посмотреть, что происходит, и Сесил с гордостью продемонстрировал свой подарок Люси.

— Хорошая тачка! — присвистнул Фредди. — Надо вам почаще ругаться!

— Боже мой, — только и смогла вымолвить Мэриан.

— Тебе очень повезло, Люси, — заметил Оден, глядя на приборную панель машины.

— Я знаю, — ответила Люси, пытаясь изобразить благодарность.

Джордж молчал, а Розмари пылко обняла Люси:

— Вот ты счастливица, девочка! Сесил, сколько ты за нее заплатил?

— Э-э-э… чуть больше двухсот двадцати пяти тысяч.

— Ух, как дешево! В Гонконге такая машина стоит минимум пол-лимона!

— А что же вы себе не купите такую? — поинтересовался Сесил.

— Да можно бы купить, но как я буду на такой машине ездить на гаражные распродажи? Мне никто скидку не сделает, если увидят, что я прикатила на таком авто!

— Нам нужно вернуться, пока утка по-пекински не остыла, — предупредила Мэриан.

— Только не это! — воскликнул Фредди, бросаясь в столовую впереди остальных.

— Погодите! Нам с Люси нужно сфотографироваться у ее новой машины. Джордж, поможешь? — попросил Сесил.

— Конечно.

Джордж взял у него телефон, а Сесил оперся на капот машины. Он закинул руки за голову, подражая Феррису Бьюлеру[120], и не переставал руководить Люси:

— Люси, подвинься чуть вправо. Откинься в мою сторону. Раздвинь ноги, как девушка Бонда. А теперь изящно изогнись. Изящно изогнись, говорю, а не вытянись в струнку.

Люси прижалась к холодному металлическому капоту, смущенная нелепостью этой позы. Интересно, модели, которые снимаются в рекламе купальников для «Спортс иллюстрейтед», так же чувствуют себя, когда пытаются выглядеть сексуально, балансируя на песчаных дюнах? Вив, наверное, с легкостью приняла бы нужную позу.

— А где твоя подружка по серфингу сегодня? — подмигнув, спросила Люси Джорджа.

— Вив в Майами.

— Очередная съемка в бикини?

— Возможно, — ответил Джордж.

— Джордж, не мог бы ты включить режим улучшения и поднять телефон повыше? Это лучший ракурс, — крикнул Сесил.

— Конечно.

— Улыбнись, Люси! — громко сказал Джордж.

— Не улыбайся слишком широко, детка, это не сексуально, — предупредил Сесил, слегка наклонив голову.

Улыбка Люси моментально исчезла. Ее лицо пылало. Она пыталась не смотреть на Джорджа, ей было неловко скорее за Сесила, чем за себя.

После импровизированной фотосессии они втроем вернулись в дом, и когда все принялись уминать ароматную хрустящую утку, сбрызнутую сладким соусом и завернутую в нежные блинчики из рисовой муки, Сесил с тревогой посмотрел на свою тарелку.

— В моей тортилье только утиная шкурка.

— Это не тортилья, а китайский блинчик, — засмеялся Фредди.

— Кожа — деликатес в утке по-пекински, — объяснила Мэриан. — Ее сушат в течение семидесяти двух часов и покрывают глазурью со специями, а затем специально обжаривают для получения идеальной золотистой хрустящей корочки.

— Извините, я не могу есть кожу животного или птицы, даже если это деликатес, — поморщился Сесил.

— Тогда съешь чуток лапши с утиным мясом, — предложила Розмари, накладывая на тарелку порцию лапши с уткой. — Только не говори мне, что ты такой же, как эта лесби-модель, подруга Джорджа! Она не ест кожу животных, потому что считает, что от нее толстеют.

Ее слова разожгли интерес Фредди.

— Так она лесбийская модель или модель-лесбиянка?

— Э-э-э… не знаю. Мне кажется, то и другое. Ты с ней не знаком? С Вив, — спросила Розмари.

— Не имел такого удовольствия, — сказал Фредди, глядя через стол на Джорджа и заметив, что сестра тоже как-то странно смотрит на него.

Сесил проверил свой смартфон и ахнул:

— Больше шестнадцати тысяч лайков под фотками с «астоном»! Взгляни, там, где ты со мной на снимке, количество лайков просто зашкаливает.

— Я рада, что ты так доволен, — сказала Люси.

Сесил откашлялся, чтобы сделать очередное объявление.

— Еще один сюрприз! Мне удалось достать билеты на закрытый показ нового фильма сегодня вечером. Герцог и герцогиня были исполнительными продюсерами, и они устраивают эксклюзивный показ фильма в кинотеатре «Ист-Хэмптон» перед официальной премьерой на Международном кинофестивале в Торонто. Некоторые из актеров даже будут там.

— Круто! А как называется? — спросила Люси.

— «Проблески лунного света» или что-то типа того.

— Это экранизация романа Эдит Уортон? — уточнил Оден.

— Не уверен, — сказал Сесил. — Я думаю, что это должно быть нечто революционное. Снимал авангардный британский режиссер, а исполнители главных ролей — индийские актеры.

— Да? Индийские? — заинтересовалась Люси.

— Что ж, к сожалению, я еду в город, чтобы дать завтра интервью в прямом эфире с Нимой Эльбагир на «Си-эн-эн интернешнл», иначе с радостью присоединился бы, — посетовал Оден.

— О, а о чем интервью? — полюбопытствовала Шарлотта.

— Я собираюсь поговорить о роли осознанности в разрешении глобального конфликта.

— Ну, мы с Розмари и Шарлоттой планируем провести вечер в импровизированном корейском спа, так что почему бы вам не пойти в кино молодежной компанией? — предложила Мэриан.

— Судя по всему, тоска зеленая. Мы с Джорджем подумывали посмотреть новый блокбастер «Мир юрского периода», — проворчал Фредди.

— Да ладно тебе, давай сходим. «Мир юрского периода» в другой день можно посмотреть, — сказал Джордж.

Си-би-си ориджиналс и Cтудия Ай-ти-ви

при содействии

Чэннел фор филмз и Чэннел +

представляют

Производство студии

Смарт томато и Рейвенсвуд пикчерз

ПРОБЛЕСКИ ЛУННОГО СВЕТА

Фильм Оливии Лависток

— Боже! Оливия Лависток! Я ее знаю! — взволнованно зашептала Люси на ухо Сесилу, когда титры мелькнули на экране кинотеатра «Ист-Хэмптон» на Мейн-стрит.

— Откуда? — спросил Сесил.

— Она была на Капри! На свадьбе. Снимала документальный фильм о команде Дольфи по поло.

— Карамельку в шоколаде? — предложил Фредди, передавая коробку Джорджу, а тот протянул конфеты Люси, сидящей справа от него.

Его ладонь небрежно задела ее пальцы, и Люси быстро отдернула руку.

— Нет, спасибо, — сказала она, сделав паузу на мгновение, прежде чем задать Джорджу вопрос тихим голосом: — То есть вы с Вив и правда только серфингом вместе занимаетесь?

— Ну я же говорил, — ответил Джордж.

По мере развития сюжета зрителям стало ясно, что они смотрят болливудский мюзикл с вкраплениями итальянского неореализма. Действие фильма разворачивалось в Тоскане, где Мерл, восхитительно красивая девушка, наполовину англичанка, наполовину индианка (в исполнении Наоми Скотт), встречает Девендру (в исполнении Эвана Джогиа), молодого индийского принца и сына махараджи, на свадьбе общих друзей, сказочно богатой четы Кундари. Поскольку Мерл принадлежит к другой касте и не чистокровная индианка, Девендре строго-настрого запрещает заводить с ней роман его весьма занудная старшая двоюродная сестра, принцесса Гаятри (Минди Калинг). Первую половину фильма молодые люди строят друг другу глазки на роскошной свадьбе, которая растянулась на целую неделю, и вся компания перемещается с одной потрясающе роскошной тосканской виллы на другую. Пока несчастные влюбленные пытаются сопротивляться своим чувствам друг к другу, на великолепной площади Пьяцца дель Кампо в Сиене во время знаменитых скачек Палио разворачивается танцевальный номер с участием сотен индийских и итальянских танцоров при полном параде.

Сесил хихикнул Люси на ухо:

— Танец индийцев с итальянцами! Невероятная глупость, но мне нравится!

Люси уставилась на экран, зачарованная зрелищным танцем, но при этом слегка занервничала. Фильм представлял собой легкую и веселую романтическую комедию, какие ей всегда нравились, но что-то в нем напрягало. Во время следующей сцены она поняла, что именно. Мерл и Девендра сбежали со свадебного банкета, пока все танцевали, и взобрались на вершину одной из легендарных башен Сан-Джиминьяно. Неделя флирта и невыносимого напряжения приводит к настоящему взрыву: вдалеке расцветил небо фейерверк, а молодые влюбленные впервые целуются. События быстро накаляются: Девендра залезает под бальное платье Мерл, срывает с нее трусики и просовывает голову под юбку. Внезапно в ночном небе появляется дрон и начинает снимать, как они занимаются любовью. Тут в двери кто-то громко стучит, и с той стороны верещит сестра принца: «Прекратите, вы, оба! Вас снимают!»

— Ой, черт возьми! Минди спешит на помощь! — Сесил расхохотался.

Люси окаменела, не смея дышать, не осмеливаясь смотреть на Джорджа. Краем глаза она видела его в профиль, Джордж безучастно уставился на экран. Она почувствовала, как живот сжался, а по телу прокатилась странная волна — сочетание шока, паники и возбуждения. Она глубоко вздохнула, пытаясь подавить смятение. Остальная часть фильма прошла как в тумане, а когда зажегся свет и зрители поднялись с мест, чтобы аплодировать продюсерам стоя, Люси прошептала Сесилу:

— Мне нужно отлучиться в дамскую комнату.

Пробираясь вдоль ряда, она на долю секунды встретилась глазами с Джорджем. Вместо того чтобы пойти в туалет, Люси направилась по коридору к пожарному выходу. Ей требовался глоток свежего воздуха. Нужно было подумать. Боже, боже, боже. Как мне смотреть в лицо Джорджу? Никак. Нельзя. Нельзя. Просто уйти? Заказать такси прямо сейчас и поехать домой? Надо что-то сказать Сесилу? Или сделать вид, что все в порядке? За ней открылась тяжелая металлическая дверь, и вышел Джордж.

Черт, черт, черт, черт.

Люси на мгновение взглянула на него и отвернулась, ничего не говоря. Они стояли за кинотеатром, лицом к пустому переулку и подстриженным изгородям. Джордж прислонился к стене и, как обычно, молчал.

Наконец Люси набралась храбрости и выпалила:

— Я тут ни при чем! Я ничего не рассказывала Оливии!

— Я знаю, — сказал Джордж.

— Тогда как она узнала в мельчайших подробностях все, что происходило в тот вечер? Это ты ей растрепал? Ты и матери сказал? — допытывалась Люси.

Джордж посмотрел на нее так, словно она чокнутая.

— Кто еще знает? — обвинительным тоном спросила Люси.

— Я никому не рассказывал.

— Тогда это Шарлотта! Вот же лицемерка! Заставила меня поклясться, а сама вон что устроила… — разозлилась Люси.

— Нам лучше пойти внутрь, — сказал Джордж, повернувшись, чтобы открыть дверь, но Люси внезапно схватила его за руку:

— Погоди!

— Что? — удивился Джордж.

Люси опешила, не зная, что сказать. Она ощущала напряжение между ними и оглушительную пульсацию в барабанных перепонках, когда смотрела ему в глаза. Нет, только не это… Словно в замедленной съемке, Джордж прижал ее к стене и поцеловал.

— Хватит! — воскликнула Люси, отталкивая его.

Джордж отпрянул, пораженный:

— Прости, я так понял…

— Ты неверно понял! — огрызнулась Люси и с грохотом захлопнула за собой дверь.

Джордж остался стоять в переулке, несколько сбитый с толку. Внезапно дверь снова распахнулась, оттуда выскочила Люси, притянула его к себе и с жаром поцеловала. Его мягкие губы слились с ее губами, а от движений языка электрические волны прошли по всему ее телу. Почему его поцелуи не похожи ни на что на свете? Желание было таким всепоглощающим, что Люси казалось, будто она сейчас воспламенится. В ту же секунду она словно перенеслась в освещенные свечами руины виллы Йовис, над головой в бешеном хороводе закружились звезды, а Люси выгибала спину, отдаваясь ласкам…

Она прильнула к Джорджу, чувствуя его страсть. Скользнула рукой по его джинсам, и ее охватило отчаянное желание. Ей хотелось только одного: затащить его в темный угол за зеленой изгородью, сорвать одежду, усесться сверху на божественное тело и ощутить его внутри себя. Она услышала свой стон: «Возьми меня прямо тут». «Прекрати», — внезапно раздался голос в ее голове. «Прекрати, — прозвучал голос Шарлотты. — Стыд и позор тебе», — распекал ее голос, и Люси вырвалась из рук Джорджа и побежала по переулку, ведущему к главному входу в кинотеатр.

Сесил и Фредди стояли под небольшим навесом возле здания и озирались по сторонам.

— Вот ты где! — сказал Фредди. — Давай купим мороженого.

— Там такая толкучка, поэтому я вышла через другую дверь, — задыхаясь, объяснила покрасневшая Люси.

Через пару минут Джордж появился из парадных дверей кинотеатра, вытирая руки бумажным полотенцем.

Сесил с любопытством посмотрел на Люси и Джорджа.

— Ну что? Окунулись с головой в романтику?

Люси чувствовала, как сердце бешено колотится из груди. Боже мой, он знает. Он все прочел по моему лицу.

Сесил нетерпеливо закатил глаза:

— Что вы думаете о фильме вашей знакомой?

— А… — Плечи Люси с облегчением опустились. — Мне кажется, вполне себе. Местами очень даже.

— Я ставлю четверку с минусом, — заявил Сесил. — Тоскана выглядела потрясающе, и актеры играли убедительно, но костюмы просто мрак, кто бы ни был художником по костюмам, его нужно уволить. Эта свадьба — сплошь безумно богатые индийцы, а все украшения выглядят фальшивыми!

Люси кивнула, нервно хихикая, а Сесил продолжил свою тираду:

— Индийцы славятся тем, что у них самые невероятные драгоценности в мире! А тут упустили возможность это показать! Но с танцевальными номерами и ужасной актерской игрой фильм обязательно станет классикой китча. Ну а сюжет — просто обхохочешься.

Фредди согласно кивнул:

— Зачем вся эта сюжетная линия с беспилотником, когда свадебные видеооператоры пытаются шантажировать незадачливую парочку? Просто нелепо. Но еще смешнее эротическая сцена. Они же вроде девственники, и, когда наконец уединяются в башне, первое, что делает парень, — встает на колени и начинает ублажать девчонку? Пардон, в реальной жизни такого никогда не случится — парни в первую очередь заботятся о своем удовольствии. Сказки какие-то! Что думаешь, Джордж?

— Да, это было неправдоподобно, — согласился Джордж.

XI

Аутлук-авеню

Ист-Хэмптон

Я чувствую, как земля дрожит под ногами,

Я чувствую, как небо падает, падает…[121]

Люси, Фредди и Сесил вернулись и обнаружили трех дам с корейскими косметическими масками. Две пели и отплясывали прямо в гостиной, на старом проигрывателе «Макинтош» крутилась пластинка «Тэпистри», и голосила Кэрол Кинг. Сесил взглянул на Шарлотту и Мэриан, которые танцевали шимми в халатах на диване, и, не говоря ни слова, повернулся и направился прямиком в спальню Люси.

— Как я вижу, вы, девочки, устраиваете вечеринку без нашего разрешения! Мама, тебе не пора спать? Что это у нас? — сказал Фредди притворно сердитым тоном, предъявляя виновницам пустую бутылку из-под «Дюга-Пи Мази-Шамбертэн» 2016 года.

— Очень вкусненькое вино. Я погуглила, стоит восемьсот пятьдесят девять баксов за бутылку. Мы уже выпили три! — Розмари хихикала, как школьница, в кресле с подголовником.

Она сидела с маской из ослиного молока[122] на лице, погрузив ноги в деревянную ванночку, до краев наполненную горячей темно-коричневой жидкостью, которая пахла, как сироп от кашля. Корейская массажистка в бледно-розовом халате стояла позади Розмари, с силой массируя ее плечи острыми костлявыми локтями.

— Ой, ой, да, вот тут! — застонала Розмари.

Мэриан перестала танцевать и расплылась в улыбке сквозь потрескавшуюся фольгу из двадцатичетырехкаратного золота, наклеенную на лицо.

— Боже мой, у нас лучшая вечеринка в спа-салоне! Есть хочешь, Фредди? Что у вас было на ужин? Так много осталось корейского барбекю, доешь!

— А капуста кимчи есть? — спросил Фредди.

— Разумеется!

— Острая? Ты же знаешь, я не могу есть корейское барбекю без хорошей капусты кимчи.

— Такая острая, что у тебя загорятся штаны, Фредди. Еще остались корейские пельмешки. Думаю, Мэри уже легла спать, но ты можешь просто поставить немного барбекю в микроволновую печь на сорок пять секунд, и вкус будет как только что с жаровни.

— Да ни в жизнь! — Фредди плюхнулся на диван.

— Лентяй! Ну пошли, я тебе помогу! — сказала Мэриан и зашаркала в сторону кухни, волоча за собой Фредди.

Люси испытала огромное облегчение, когда мать с братом ушли. Оставалось куда-то сплавить Розмари. Люси нужно было собраться с силами, чтобы остаться с Шарлоттой наедине. Она чувствовала, что теряет контроль из-за… Что она испытывала? Стыд? Желание? Презрение? Она не знала, что именно, но точно понимала одно: во всем виновата Шарлотта. Она, Люси, никогда бы не поцеловалась взасос с Джорджем возле кинотеатра, если бы Шарлотта не проболталась Оливии о случившемся на вилле Йовис, а Оливия не предала их, продемонстрировав подробности свидания в своем фильме.

— Как фильм? — поинтересовалась Шарлотта и осторожно откусила кусочек шоколадного трюфеля — она боялась слишком сильно открывать рот, чтобы не треснула маска из улиточной слизи и пчелиного яда.

— Забавно, что ты спросила, Шарлотта. Оказывается, фильм сняла твоя дорогая подруженька Оливия Лависток, — сказала Люси.

— О! Оливия! Та англичанка, которая всю неделю на Капри носила только черное? — удивленно спросила Розмари.

— Та самая!

— Неужели показали фильм Оливии? Жаль, я не знала. Пошла бы с вами. Последнее, что я слышала, — она все еще что-то там монтировала, — пробормотала Шарлотта сквозь маску, опуская ноги в деревянную ванночку, а вторая кореянка подлила туда таинственной горячей коричневой жидкости.

Люси пришла в ярость:

— То есть ты была в курсе, что Оливия снимает фильм?

— Конечно. Она только над ним и корпела последние два года, — сказала Шарлотта.

— Фильм снят два года назад?

— Или больше. Вроде как оператором был какой-то индиец, и работать с ним оказалось сущим кошмаром. Он украл часть видеозаписи и не отдавал.

— Да? А так сразу и не скажешь. Операторская работа впечатляющая, особенно в одной довольно любопытной сцене, где два главных героя — девушка, наполовину индианка, и индийский принц — занимаются любовью в башне замка в Италии, в то время как зловещий дрон парит над ними и запечатлевает каждый момент соития, — произнесла Люси, глядя в глаза Шарлотте.

— Дрон? Как те, что были на свадьбе Иззи… Ха-ха-ха! — засмеялась Розмари.

У Шарлотты отвисла челюсть, и слизь улитки потрескалась вокруг губ.

— Что ж, я думаю, мне тоже стоит съесть немного этой предательски острой капусты кимчи, — лукаво сказала Люси, пулей вылетая из комнаты.

Она знала, что Шарлотта непременно последует за ней. Разумеется, та с вымытым лицом вошла на кухню через несколько минут и небрежной походкой приблизилась к деревянной стойке, где Фредди сидел рядом с Мэриан и Люси, поедая говяжьи ребрышки гальби, и в красках пересказывал матери сюжет фильма.

— А потом эти итальянские чуваки пытаются шантажировать молодого махараджу кадрами с дрона! Тем временем на крыше виллы разворачивается целая танцевальная композиция: симпатичные девушки-индианки быстро вертятся и своими длинными сари хлещут итальянских парней по голым торсам!

Мэриан хлопнула себя по колену, подвывая от смеха.

— Люси, если ты не будешь есть, пойдем со мной. Тебе нужно попробовать ванну для ног. Очень расслабляет, — осторожно сказала Шарлотта.

Люси встала с барного стула и повела Шарлотту в библиотеку, плотно закрыв за собой дверь.

— Так заботливо с твоей стороны предложить расслабляющую ванну, Шарлотта. В конце концов, я вряд ли снова смогу расслабиться после премьеры этого фильма в следующем месяце на Международном кинофестивале в Торонто.

Шарлотта опустилась на кожаный диван.

— Я не могу в это поверить! Просто не могу в это поверить!

— А как тут не поверить?! Все в высоком разрешении! — вскипела Люси, усаживаясь в кресло напротив Шарлотты, будто на допросе. — Как ты могла, Шарлотта? Ты все выложила Оливии, после того как заставила меня поклясться, что я никогда не скажу ни слова ни единой живой душе!

— Но я ничего ей не выкладывала!

— То есть Оливия Лависток у нас экстрасенс?

— Ну, я рассказала Оливии о дроне, когда застукала вас с Джорджем на вилле. Вы оба убежали в лес, а я в полной панике вернулась на вечеринку! Я не знала, что делать, мне нужна была ее помощь, — забормотала Шарлотта.

— А мне сказала, что никому не говорила!

— Клянусь, я не рассказывала никому с той самой ночи. Единственным человеком, которому я доверилась, была Оливия, ведь я считала ее своей подругой. Как, черт возьми, я должна была догадаться, что она задействует это в своем чертовом фильме?!

— Ну, очевидно, у Оливии нет ни грамма воображения. Она украла каждую деталь нашей истории и показала во всей красе в своей картине!

— О моя бедная девочка, мне так жаль!

Люси фыркнула:

— Ты всегда так говоришь, но сожалела ли по-настоящему хоть раз?

Шарлотта заплакала:

— Я правда сожалею! Я больше никогда не буду разговаривать с Оливией!

— Тебе вообще не следовало с ней разговаривать.

— О чем она думала?! — Шарлотта застонала, качая головой. — По крайней мере, она сделала своих персонажей индийцами.

Люси закатила глаза.

— Да, прекрасный пример культурной апроприации!

— Я имею в виду: никто не поймет, что в фильме речь о вас с Джорджем.

— Ага, никто, кроме четырехсот человек, которые присутствовали на свадьбе Иззи. Только подумай, что скажет Мордехай фон Эфрусси, когда посмотрит фильм! А он посмотрит!

— Ух, этот невыносимый лизоблюд!

— И это еще не самое страшное, Шарлотта! Джордж тоже это видел!

— Господи, я забыла, что он был на показе!

— Мне пришлось смотреть этот ужасный фильм, сидя между Джорджем и Сесилом!

Шарлотта со страхом посмотрела на Люси:

— И что сделал Джордж?

— Ну, Шарлотта, он всего лишь последовал за мной на улицу после окончания фильма, прижал меня к стене и засунул язык мне в глотку… — мелодраматично сообщила Люси.

— Боже мой, Люси! — Шарлотта закрыла лицо руками. — Ты в порядке?

— Все нормально. Я быстро от него слиняла.

— Что не так с этим парнем? Он уже второй раз пытается тебя соблазнить. Значит, он никогда не забывал тебя?

— Он унизил меня! Он явно не улавливает, что я собираюсь стать миссис Сесил Пайк, — фыркнула Люси с напускным возмущением.

— Ты сказала Сесилу?

— Шарлотта, ты рехнулась? Конечно нет.

— Слава богу! Насколько я знаю Сесила, он, вероятно, попытался бы вызвать Джорджа на дуэль!

Люси не ответила, но внезапно перед глазами возникла картинка: Сесил в белоснежной фехтовальной форме и шлеме, с саблей в руке. Это не сабля, Люси, это называется шпага. Она услышала, как Сесил поправляет ее. Он принял оборонительную стойку напротив Джорджа, который стоял перед ним в стандартной черной майке и шортах для серфинга. Сесил угрожающе взмахнул шпагой, а Джордж одним быстрым движением Жан-Клода Ван Дамма выкинул вверх ногу, ударил Сесила по голове и вырубил его.

— Где сейчас Джордж? — спросила Шарлотта, выдергивая Люси из грез.

— Он поехал обратно в Манхэттен после показа.

— Надеюсь, поджав хвост между ног!

Внезапно перед мысленным взором Люси предстал Джордж между ее ног, доводящий ее до экстаза руками, языком и своим восхитительно твердым… Ни о чем другом она думать не могла… Стоп, остановись, остановись! Почему она думала о таких непристойных, постыдных вещах? Разве фантазировать о другом мужчине — не то же самое, что изменять Сесилу? Она не могла так поступить с Сесилом, она не могла так поступить с собой. Нельзя разрушить всю свою жизнь из-за необъяснимой одержимости Джорджем Цзао. Да, именно так. Теперь Люси могла признаться себе в этом. Она была одержима, безмерно одержима им, и это неправильно. Она мучилась с того дня, как узнала, что Джордж арендовал Сиссингхёрст, и сходила с ума. Это перевернуло ее жизнь с ног на голову. Люси потеряла аппетит, ее постоянно тошнило, она нервничала и видела ярчайшие сны, в которых проводила в пещере языческие любовные ритуалы в паре с Джорджем. Было неестественно видеть подобные сны, испытывать подобные чувства к мужчине, который даже не в ее вкусе. Джордж являл собой полную противоположность тем парням, которые ей нравились. Он вырос не в Нью-Йорке. Он не был учтивым и утонченным. Одевался безвкусно. Ни капли не походил на Кэри Элвеса из «Принцессы-невесты». Совсем не таким она представляла своего будущего мужа. Джордж свел ее с ума, но единственное, чего он добился, — внес сумятицу в ее жизнь и саму Люси сбил с толку, начиная с того момента, как она впервые увидела его в зале отеля «Бертолуччи». А беспорядок она ненавидела больше всего. Ее жизнь, ее образ в глазах окружающих, все ее существо до того самого момента были разложены по полочкам. Она училась в Брирли и пользовалась популярностью как Люси Тан-Черчилль, крутая азиатка-полукровка. Она окончила Браун с отличием. Она получила работу своей мечты в самой крутой компании города и собиралась выйти замуж за потрясающего эрудированного парня с манерами джентльмена, которого даже «Эсквайр» провозгласил «самым завидным женихом на планете». Они поселятся в оригинальном таунхаусе в Вест-Виллидж, лето будут проводить в Ист-Хэмптоне и, возможно, даже совьют себе гнездышко в Провансе. Они оба будут работать в советах директоров Бруклинского художественного музея, Центра современного искусства PS1 и, может быть, даже Детройтского института искусств. Ровно через четыре с половиной года у них начнут появляться на свет красивые, одаренные дети (сначала родится мальчик, затем девочка), которые будут посещать школы Сен-Бернар и Брирли, а затем Гарвард, Браун или Бард — нет, не Бард, девочки из Брирли не учатся в Барде. Их будут обожать все, даже бабушка и Черчилли. И если все пойдет по плану, Люси увидит имена Сесила и своих детей рядом с ее именем в «Светском календаре», и это будет самый счастливый день в жизни Сесила. Люси не могла позволить Джорджу разрушить великолепную жизнь, которую она планировала для себя с восьми лет. Ее счастливое будущее, будущее ее семьи, будущее ее детей зависело от того, сможет ли она вычеркнуть Джорджа из своей жизни.

Люси встала и решительно обратилась к Шарлотте:

— Завтра первым делом ты поедешь со мной, Шарлотта. Мы отправимся в город и найдем Джорджа Цзао. Ты заварила эту кашу — и ты поможешь мне положить этому конец. Раз и навсегда.

XII

Книжный магазин «Три жизни и компания»

Вест-Виллидж

— Почему мы встречаемся с ним в книжном? — поинтересовалась Шарлотта, когда они подошли к красным застекленным дверям магазина «Три жизни и компания» на Уэверли-Плейс.

— У него офис на Саут-стрит, но я не хотела встречаться с ним там. А еще не хотела, чтобы нас с ним видели в Верхнем Ист-Сайде, поэтому остановила выбор на нейтральной территории, где нас никто не узнает, — объяснила Люси.

Они вошли в симпатичный магазинчик, где стояло множество ламп с зеленым абажуром для чтения, благодаря чему по помещению рассеивался уютный теплый свет.

Люси устремилась в дальний конец зала, чтобы проверить, нет ли там Джорджа. А там у полки, листая книгу Алана Холлингхёрста «Дитя незнакомца», примостилась мать Сесила.

— Люси! Я не знала, что ты сегодня приедешь в город!

— Да… я… мм… встречаюсь с клиентом, — выпалила Люси, пытаясь скрыть изумление. Это было первое, что пришло на ум.

— О, смотри-ка, твоя двоюродная сестра, — весело сказала Рене, когда Шарлотта вырулила из-за угла. — Видимо, тоже встречается с твоим клиентом.

Люси смотрела на нее, как олененок, попавший в свет фар. Шарлотта поспешила на выручку:

— Миссис Пайк! Какой на вас божественный пиджак! Это «Офф-Уайт»?

— Александр Маккуин.

— Ну конечно же! Что занесло вас так далеко на юг, миссис Пайк?

— Пожалуйста, зовите меня Рене. Я вхожу в совет организации «Любовь Господа, которую мы несем». Решила скоротать время перед собранием совета директоров и заглянула сюда полистать книги.

— «Любовь Господа» — замечательная организация! Однажды на День благодарения я волонтерила у них на кухне. Итак, Люси, ты нашла книгу, которую хотела купить для Сесила? Мы уже опаздываем! — тараторила Шарлотта.

— А какую книгу ты хочешь купить Сесилу? — полюбопытствовала Рене.

— Я спросила, здесь такой нет, — сказала Люси, раздраженная тем, что Шарлотта буквально ее топит.

— Что ж, может быть, Тоби поможет тебе ее найти? Кто автор? — настаивала Рене.

— Хм… Майра Калман, — пробормотала Люси, заметив одну из книг на полке позади Рене.

— О, я люблю Майру! Но одобрит ли Роберт книгу?

— Одобрит? — Люси смущенно посмотрела на нее.

— Ну ты же знаешь, Роберт разрешает ставить в библиотеке Сесила только книги с состаренными корешками. Один блестящий новый корешок может испортить всю композицию.

— Ой, я и забыла.

— Извините, мы правда уже очень опаздываем! — встряла Шарлотта.

Когда они направились к выходу, дверь внезапно открылась и на пороге появилась блондинка в шикарном пиджаке из верблюжьей шерсти. С ней был светловолосый малыш.

— Люси Тан-Черчилль! Давно не виделись! — проворковала дама.

— Лиеф! Что ты здесь делаешь? — ахнула Люси.

— Мой хороший друг живет в Виллидж, поэтому каждый раз, приезжая к нему в гости, я захожу сюда, чтобы приобрести новые детские книги для Уильяма.

— А это еще кто? — мрачно спросила Шарлотта.

— Ой, извини, Лиеф, познакомься с моей кузиной Шарлоттой. Мы с Лиеф несколько лет назад играли в паре в теннис в «Дорсете», — объяснила Люси.

Рене высунулась из-за полок:

— Лиеф, это ты?

— Рене! Что ты здесь делаешь? — взвизгнула Лиеф. Обращаясь к Люси и Шарлотте, она объяснила: — Я только сегодня утром видела Рене на уроке цигун. Должно быть, наши энергетические вибрации совпали.

— Простите, дамы, но нам пора направить наши вибрации в сторону двери, — заявила Шарлотта, крепко взяв Люси за плечо и выводя наружу. Завернув за угол, Шарлотта сердито вздохнула. — Что, черт возьми, заставило тебя выбрать этот милый книжный магазин? Он опасен для нас: там сегодня собрались едва ли не все твои знакомые! Что, если Рене засечет тебя с Джорджем? Думаю, нам следует отменить встречу!

— Слишком поздно, — мрачно констатировала Люси, заметив Джорджа, идущего в их сторону по Десятой улице.

— Привет, — сказал он. — Зайдем внутрь?

— Не-е-е-ет! — хором вскричали Люси и Шарлотта.

Джордж нахмурился:

— Тогда почему выбрали это место?

— Да так, — буркнула Шарлотта, увлекая Люси и Джорджа за собой.

Она свернула направо, на Гринвич-авеню, и загнала их, как овечек, в Джефферсон-Маркет-гарден. Найдя скамейку, спрятанную среди пышной зелени у пруда с лилиями, Шарлотта села и посмотрела на спутников:

— Ну вот мы и пришли.

Люси задумчиво скрестила руки на груди, набираясь храбрости, чтобы сказать то, что намеревалась.

Джордж спокойно посмотрел на нее:

— Я полагаю, ты хочешь поговорить о фильме Оливии?

Люси покачала головой:

— Я хочу поговорить о том, что произошло после фильма. Хотя, вообще-то, нет. Я просто хочу, чтобы ты пообещал, что никогда больше не покажешься в моем доме в Ист-Хэмптоне.

— Не могу.

— Почему?

— Это ведь и дом твоего брата. Фредди пригласил меня в следующую субботу сыграть в покер.

— Чисто технически это дом Фредди, но я в нем выросла и до сих пор провожу там лето. Я больше не хочу тебя видеть.

— Почему?

— Ты пересек черту. Ты оскорбил меня, пытаясь поцеловать прошлой ночью в каких-то двадцати футах от моего будущего мужа.

— Это было оскорбительно?

— Что ты за монстр такой! Ты к ней приставал! Скажи спасибо, что не сообщили куда следует! — взорвалась Шарлотта.

Потрясенный Джордж взглянул на нее:

— Она тебе так все представила?!

— Я думаю, у тебя проблемы, Джордж. Похоже, ты не понимаешь, что твои заигрывания с Люси были неуместными и нежелательными, — чуть мягче сказала Шарлотта.

Джордж фыркнул:

— «Неуместными и нежелательными»? Люси, на случай, если я что-то позабыл, — это ведь ты первая поцеловала меня в Позитано. А вчера вечером ты засунула руку мне в штаны и умоляла заняться с тобой сексом.

Шарлотта перевела взгляд на Люси, ожидая подтверждения.

Лицо Люси стало пунцовым. Не обращая внимания на Шарлотту, она стояла на своем:

— Ты меня очень обидел, а еще обидел моего будущего мужа. Просто пойми: поскольку ты со своей матерью постоянно маячишь рядом с моей семьей, я неловко себя чувствую из-за того, что произошло.

— А что такого произошло? Мы всего лишь целовались, Люси. А ты раздула целую трагедию!

— Нет, это не трагедия, а ошибка, Джордж. Большая ошибка. Тогда, на Капри, я была юна и глупа, но случившемуся вчера ночью нет оправдания. Тебя вообще не трогает, что я выхожу замуж за Сесила?

Джордж глубоко вздохнул:

— Если бы на месте Сесила был любой другой парень, ты знаешь, я бы никогда не поцеловал тебя. Я бы никогда не сделал ничего, что вас обоих обидело бы. Но ты не можешь всерьез думать о свадьбе с ним.

— Почему?

— Потому что он тебя не любит!

— Как ты смеешь так говорить! Откуда тебе знать, что он чувствует?

— Из-за его подноготной. Он тебя даже не знает! Он понятия не имеет, кто ты на самом деле, — например, не подозревает, что ты и под страхом смертной казни не села бы за руль «астон-мартина». Ему нравится некий идеальный образ; он просто хочет публиковать красивые, сексуальные фотографии, на которых ты рядом с ним, и засекать, сколько лайков получил. Ему импонирует то, какое впечатление о тебе создается в социальных сетях, как ты работаешь на его бренд. Для него все дело в сексе и тщеславии, ни в чем другом! Он не может любить тебя так, как ты этого заслуживаешь, потому что не способен видеть в тебе настоящую женщину, живого человека. Но я тебя вижу насквозь. Я вижу красоту внутри тебя, а еще твои печали, страхи, недостатки. Я ясно вижу, какая ты, и люблю тебя за все это, Люси. Я полюбил тебя с нашей первой встречи. Я люблю твою семью, люблю твой ум и люблю твои картины. Я хочу быть рядом, чтобы поддержать твои увлечения и мечты, какими бы они ни были, и я хочу узнать тебя еще лучше, чтобы любить еще сильнее.

Люси потеряла дар речи. У нее сжималось горло, но она упорствовала:

— Есть лишь одна проблема. Я не хочу всего этого от тебя.

Джордж секунду постоял неподвижно, а затем метнул на нее яростный взгляд:

— Я тебе не верю.

— Меня не волнует, веришь ты или нет! — выкрикнула Люси, вскидывая руки.

Шарлотта положила ладонь Люси на плечо, пытаясь ее успокоить:

— Люси, пожалуйста…

— Отвали, Шарлотта! Тебе мало того, что ты уже натворила? — заверещала Люси, а потом снова повернулась к Джорджу. — Я люблю другого человека и собираюсь стать его женой в сентябре. Так что, пожалуйста, просто… просто уйди. Просто оставь нас в покое.

— Ты сама-то себя слышишь? Ты даже имя его не можешь произнести! — Джордж застонал, разочарованно глядя на Шарлотту. — Ты ей веришь? Ты правда хочешь увидеть, как Люси выходит замуж за такого, как Сесил?

— Я… Я здесь, чтобы поддержать Люси. Думаю, что сейчас вам обоим нужно прекратить ссору и просто успокоиться, — пробормотала Шарлотта.

Джордж положил руки на плечи Люси, глядя ей в лицо:

— Посмотри мне в глаза и скажи правду. Скажи мне, что ты действительно меня не любишь.

Люси поспешно отвела взгляд, сдерживая слезы. Она не могла все испортить, даже ради него.

— Я не люблю тебя.

Лицо Джорджа исказилось от боли. Затем он резко повернулся и ушел, не проронив больше ни слова.

— Джордж! Постой, Джордж! — кричала ему вслед Шарлотта.

Люси уставилась на свою двоюродную сестру, словно говоря: «Держи себя в руках!» Шарлотта же сидела со слезами на глазах. Теперь, услышав слова Джорджа и посмотрев ему в лицо, она поняла, что совершила ужасную ошибку. Сегодня она ошибалась насчет его. Как ошибалась с самого начала.

XIII

Клуб «Даблс»

Пятая авеню

Изысканно обставленный холл отеля «Шерри-Нетерленд», с его бдительным персоналом в униформе, величественными креслами в стиле Людовика XV и потолками с цилиндрическими сводами, расписанными в неоклассическом стиле, казался оазисом спокойствия всего в паре шагов от гомона и суеты Пятой авеню. В десяти футах слева от холла находилась бархатная панель, которая выглядела так, будто это часть стены, но когда избранные, знавшие о ее существовании, нажимали на нее, панель плавно отъезжала в сторону, открывая узкую лестницу, устланную красным ковром, — секретный проход в одно из самых легендарных заведений Нью-Йорка.

Этажом ниже располагался «Даблс», частный клуб, — там царила, по сути, вечная шумная вечеринка с момента открытия во время обеда и до позднего вечера, пока не гасла последняя ароматическая свеча. Все поверхности этой эксклюзивной площадки были красными, как в борделе, от красных полов до красного потолка, а зеркальные стены лишь усиливали буйство алого цвета. Но учитывая, что в число соучредителей входили миллионеры ранга Рокфеллеров и Уитни и звезды уровня прославленной светской львицы Нэн Кемпнер и комедийной актрисы Джоан Риверс, по которой все мы скучаем, посетители через пару минут переставали замечать красный цвет, потому что клуб был битком набит гостями, добавлявшими подлинных красок этому месту.

Люси приходила сюда с юных лет. Черчилли были завсегдатаями «Даблс» и в этом не слишком отличались от тех, кто, к примеру, жить не может без ресторанов сети «Фрайдис». Дежурный вариант, когда не хочется ломать голову, куда пойти. Сегодня, когда Люси пробиралась сквозь нарядную толпу к столику, настроение у нее было на нуле. Прошло не так много дней с момента стычки с Джорджем, и, хотя Люси не желала признавать этого, ей никак не удавалось собрать себя в кучку. Она уничтожила несколько коробок шоколадных трюфелей и ночами не могла уснуть, ворочаясь в постели и постоянно прокручивая ту сцену в голове. Помимо прочего, сегодня ее дико раздражало все, что делал Сесил. Именно он предложил пообедать в «Даблс»: ресторан клуба занял место в числе его любимых. Сесил дважды заставлял ее переодеваться, наконец остановив выбор на костюме от «Шанель», очередном подарке его матери. Теперь ее бесила манера Сесила тормозить практически у каждого столика по пути, чтобы поприветствовать очередную светскую львицу. Люси это надоело, она решила оставить Сесила — пусть себе обходит хоть все столики в зале, — а сама пошла вперед.

— Туда, мисс Черчилль, — сказала администратор, показывая на угловой столик, где в задумчивом ожидании скучала Шарлотта.

— Сегодня тут аншлаг. Что происходит? — спросила Шарлотта.

— Мамы еще нет?

— Не видела, — ответила Шарлотта.

Люси нахмурилась. Не похоже на маму, она не опаздывает.

— Где Сесил?

— Общается.

— Он у тебя тусовщик, да?

— Ненавижу это слово, Шарлотта. Пожалуйста, не называй так Сесила.

— Тебе не кажется, что оно ему идеально подходит? Он типичный светский лев. Такое впечатление, что он на самом деле не работает, а проводит бо́льшую часть времени, путешествуя по миру с одной тусовки на другую. Ну и он пользуется здесь такой популярностью, которая тебе никогда не светит.

— Как и Фредди, но ты же не называешь его тусовщиком, — возразила Люси, наблюдая, как толпа расступается, словно море, пропуская Фредди.

Тот пересекал зал по диагонали от буфета с десертами, держа тарелку высоко над головой. Через каждые несколько метров он одаривал обаятельной улыбкой очередную знакомую девушку, и она бросалась к нему, чтобы чмокнуть в щеку.

— Фредди не пытается взбираться по социальной лестнице или пробиться в какие-нибудь советы. Он просто симпатичный сосед-негодяй, с которым не прочь перепихнуться любая девчонка, — сказала Шарлотта.

Люси закатила глаза:

— Послушай себя, Шарлотта! Всего год в Лондоне, и ты уже говоришь, как лондонцы.

К столику подошел Фредди. На его лице красовались следы помады разных оттенков. Он сел напротив Шарлотты и поставил перед собой тарелку с горой шоколадного мусса и свежих взбитых сливок. Такого количества сладкого на тарелке она никогда прежде не видела.

— Начинаешь с десерта? — хмыкнула Шарлотта.

— Почему бы и нет? Я умираю с голоду. Где мама?

— Прямо за тобой, — сказала Люси, когда Мэриан подбежала к столу.

— Извините, непредвиденные сложности. Фредди, пожалуйста, не говори, что ты собираешься съесть весь этот мусс перед обедом.

— Это и есть мой обед.

Мэриан в ужасе покачала головой:

— Заранее оплакиваю твои почки.

— Один из ваших лаборантов снова облажался? — спросила Люси.

— Если бы. Это-то легко исправить. — Мэриан вздохнула. — Вы знаете, что в этом году двадцать пятая годовщина Фонда спасения животных Лонг-Айленда, и мы планировали наш самый масштабный летний гала-концерт. Джейн Гудолл[123] была нашей особой гостьей, и мы с восторгом ожидали ее появления. Но только что стало известно, что ей пришлось все отменить из-за чрезвычайной ситуации с шимпанзе в Танзании.

— О боже, надеюсь, с шимпанзе все будет в порядке, — заметила Шарлотта.

Мэриан глубоко вздохнула:

— Итак, кем ее заменить? До гала-концерта осталось меньше недели.

— Лео, — предложил Фредди.

— Ха! Губу-то закатай! — хохотнула Мэриан.

В этот момент к столику подошел Сесил:

— Почему надо закатать губу?

— Джейн Гудолл пришлось отказаться от участия в качестве приглашенной звезды в благотворительном мероприятии мамы, и Фредди предложил позвать Леонардо Ди Каприо, — объяснила Люси.

— Ха! Без шансов! — сказал Сесил. — Люси, не могла бы ты пойти со мной на минутку? Я хотел бы познакомить тебя с принцессой Мари-Лор де Полиньяк, которая сегодня обедает с Элизабет Мерчант и лордом Айвори.

— Может, сначала сделаем заказ? — спросила Люси.

— Мари-Лор нужно взглянуть на твое обручальное кольцо, — добавил Сесил.

— Но сегодня я его не надела, — сказала Люси.

— Что?! Я специально напоминал тебе: надень его на обед! — Сесил застонал.

— Сесил, после обеда мне нужно в «Сохо арт материалс». Я не могу тащить холсты и прочее с этим кольцом на пальце.

— Зачем тебе вообще нужно что-то таскать? Я тебе миллион раз говорил, что у нас в «Пайк проджектс» целая толпа подчиненных, готовых выполнить любое твое распоряжение. Они могут приобрести все, что захочешь, в любое время и доставить прямо к дверям этого твоего сарайчика в Ист-Хэмптоне.

— Но мне нужно самой выбрать материалы, Сесил. Кисти, краски, все остальное.

— Ну а где твое кольцо? Я попрошу одного из трех моих личных помощников поехать к тебе домой и привезти. Обернется за пятнадцать минут. — Сесил достал телефон и начал яростно переписываться.

— Уверен, что нужно напрягать кого-то из помощников ради этого? — спросила Люси.

— Конечно. Какой смысл быть миллиардером, если ты не можешь иметь в своем распоряжении армию рабов и приказывать им делать все, что захочешь? У моей матери есть одна девочка — она занимается лишь тем, что летает по миру и возвращает товары, которые маме не подошли.

— Принцессе так важно именно сейчас увидеть кольцо?

— О да! Все только и говорят о моем кольце, а у Мари-Лор одна из самых легендарных коллекций ювелирных украшений на планете. Если Мари-Лор одобрит кольцо, она и на свадьбу придет!

— Напомни, кто она вообще такая? — Люси склонила голову.

— Детка, ее семье принадлежит отель «Империал» в Гштааде, и она близкая подруга моей матери. Когда мы станем проводить зимний сезон в Гштааде, то будем видеться с ней каждый февраль.

Фредди оторвал взгляд от своей тарелки.

— Я не знал, что ты катаешься на горных лыжах, Сесил.

— Я не катаюсь. Я езжу в Гштаад в зимний сезон.

Люси наконец сдалась, зная, что Сесил не отстанет, пока не добьется своего.

— Кольцо лежит в верхнем левом ящике комода, за футлярами для солнцезащитных очков. Мам, не могла бы ты позвонить Тони и предупредить, что к нам сейчас приедет помощник Сесила?

Мэриан устало посмотрела на нее:

— У Мэри выходной, сейчас никого нет дома. Вы уверены, что нам нужно пускать в дом незнакомого человека?

Шарлотта подалась вперед:

— Ты доверяешь своему помощнику, Сесил?

— Разумеется! — настаивал тот.

Мэриан полезла в сумочку «Коуч», которую носила тридцать лет, и достала телефон.

— Как зовут помощника? Мне нужно предупредить Тони, чтобы он пропустил его.

— Не знаю, — ответил Сесил.

Мэриан недоверчиво посмотрела на него:

— Э-э-э… Ты не в курсе, как зовут помощника, которого собираешься отправить рыться в моем доме в поисках кольца стоимостью в десятки миллионов долларов?

— Мэриан, они меняются так часто, что я не успеваю следить за именами. Роуз, Кирк, Лили, Эмиль — черт возьми, кто знает? Но я уверяю, им хватит мозгов не рисковать, ведь их уволят в случае провала. Мы нанимаем исключительно выпускников Лиги плюща, и лично я считаю, что всем им очень сильно переплачивают. Кроме того, кольцо застраховано, и поверьте мне, в вашей квартире и красть-то ничего не хочется.

Фредди фыркнул так, что брызги шоколадного мусса разлетелись по всей тарелке, и громко загоготал.

— Что смешного? — сердито спросил Сесил.

— Ничего, — отмахнулся Фредди. — Где официант? Разве нам не нужно сделать заказ?

Люси злилась, а Мэриан и Шарлотта сидели в неловком молчании, не зная, как решить эту проблему.

— Знаете что? Если вы не доверяете одному из моих помощников из Лиги плюща, я лично сгоняю за кольцом, — объявил Сесил.

Он встал из-за стола и удалился, когда подошел официант принять заказы.

— Ну что ж, давайте сначала закажем. Я не буду ждать Сесила, — решительно сказала Мэриан.

После того как все сделали заказы, Шарлотта предложила:

— Давайте нагуглим несколько известных защитников животных и найдем идеального человека, которого можно будет раскрутить для участия в твоем гала-концерте, Мэриан.

— Да. Кого, например? — заинтересовалась Мэриан.

Шарлотта пролистала информацию на экране телефона.

— Хорошо… вот неплохой список знаменитостей. Давайте посмотрим… Пол Маккартни… его мы никогда не зазовем… Как насчет Пенелопы Крус? Она так хороша в последнем фильме Альмодовара!

— Хм… Я не уверена, что она подойдет для этой аудитории, — заметила Мэриан.

— Джаред Лето.

— Люблю его, но тоже не подойдет, — вынесла вердикт Люси.

— О, как насчет Беа Артур?

— Она умерла, — сообщил Фредди.

— Когда она умерла?! — воскликнула Шарлотта.

— Много лет назад, — ответил Фредди.

— Как грустно! Я, должно быть, пропустила эту новость. Подожди, вот хороший вариант для жителей Лонг-Айленда — Венди Уильямс.

— Неплохой вариант. Еще кто?

Шарлотта ахнула:

— Я придумала! Придумала! Корнелия Гест.

— О, это было бы просто потрясающе, — согласилась Мэриан.

Шарлотта показала рекламу для организации «Люди за этичное отношение к животным» с изображением Корнелии с невероятной гривой светлых волос, искусно прикрывающих ее соблазнительное обнаженное тело, под лозунгом: «Я лучше буду голой, чем в мехах».

— Секси! — сказал Фредди.

— Она не просто «секси», Фредди. Корнелия — актриса, ценительница моды, выступающая против жестокости по отношению к животным, разработала линейку сумок из экокожи, руководит собственной веганской компанией по кейтерингу и организует операции по спасению животных, а еще она с Лонг-Айленда! — Шарлотта зачитывала вслух информацию с сайта.

— Вообще супер! — Мэриан взволнованно захлопала в ладоши.

— Знаешь, мне кажется, Сесил знаком с ней, — сказала Люси.

— Да? Тогда это пара пустяков! Налаживание связей — самая сложная часть. Обычно мне приходится месяцами перебирать всех этих ужасных пиарщиков, агентов и менеджеров, чтобы добраться до какой-нибудь знаменитости.

Когда Сесил вернулся к столу, все смотрели на него с ожиданием.

Люси нетерпеливо схватила его за руку:

— Сесил, мы решили проблему мамы, пока тебя не было. Корнелия Гест!

— Что с ней?

— Мама хочет пригласить ее в качестве почетного гостя на летний гала-концерт Фонда спасения животных Лонг-Айленда!

— Она не станет в таком участвовать.

Люси была сбита с толку.

— Но вы ведь дружите?

— Конечно, но я даже просить не буду.

— Почему? — спросила Люси.

Сесил на мгновение задумался.

— Я просто знаю, что она откажется.

— Почему? — не унималась Мэриан.

— Мне очень жаль говорить такое, но для Корнелии это слишком низкопробное мероприятие.

— Низкопробное… — Мэриан выглядела ошеломленной.

Шарлотта была возмущена:

— Но Корнелия — ярая защитница прав животных, и она выросла на Лонг-Айленде!

— В другой части Лонг-Айленда. Она из Олд-Уэстбери, который, как вы хорошо знаете, считается элитным районом. Кроме того, мне кажется, сейчас она в основном проводит время в Лос-Анджелесе, занята актерскими проектами.

— Но местные ее обожают. На гала-концерте они раскошелятся еще больше. Ну Сесил, пожалуйста! Хочешь, чтобы я опустилась на колени и умоляла тебя? — сказала Мэриан с легким смехом.

— О Сесил, не мог бы ты просто спросить ее? Что плохого в том, чтобы просто спросить ради мамы? — упрашивала Люси.

— Люси, Корнелия Гест — лучшая дебютантка восьмидесятых. Она была близкой подругой Энди Уорхола, а ее крестные родители — герцог и герцогиня Виндзорские. Она дочь легенды поло Уинстона Геста и прекрасной Люси Дуглас, самой изысканной из всех светских львиц. Корнелия — самая близкая к королевской семье особа в нашей стране. Поверь мне, мы никогда не заставим ее прийти на междусобойчик по сбору денег, который устраивает твоя мама, и я бы не стал тратить свои ресурсы и связи, чтобы просить ее.

Все были ошеломлены и потеряли дар речи. После неловкой паузы Шарлотта откашлялась и ободряюще предложила:

— Что ж, давай проверю, смогу ли я найти точки соприкосновения с Венди Уильямс. Думаю, кто-то из моей команды по связям с общественностью в Лондоне знает, как до нее добраться.

Сесил кивнул:

— Да, Венди Уильямс, кем бы она ни была, вариант получше. А теперь, Люси, надень, пожалуйста, это кольцо за двадцать шесть с половиной миллионов долларов, которое я приобрел для тебя — и сам придумал дизайн! — и пойдем знакомиться с принцессой!

Люси чувствовала, как от ярости скрипит зубами. Она надела кольцо на палец и встала с банкетки.

— Погоди, а где пиджак, который подарила мама? — спросил Сесил.

— Вон, на спинке стула Фредди.

— Надевай. Это «Шанель», а Мари-Лор очень близка с Карлом[124]. Она будет тронута, увидев тебя в этом пиджаке.

Фредди, Мэриан и Шарлотта молча наблюдали, как Люси надела черно-белый пиджак из букле и медленно поплелась за Сесилом, который ловко пробирался через переполненный зал.

XIV

Рокфеллер-центр

Мидтаун, Манхэттен

После обеда все разошлись по своим делам: Мэриан пришлось вернуться в лабораторию в Колумбийском университете, Шарлотта поехала к дерматологу на «проверку родинок», но все знали, что это кодовое название для ботокса, Фредди собирался встретиться с другом за чаем в «Ча-Ань», а Сесил раз в неделю общался со своим психологом по вопросам богатства.

Люси, направлявшаяся в «Кристис» по поручению клиента, чтобы посмотреть, что из Хокни выставляют на аукцион, решила пройти около десяти кварталов до Рокфеллер-центра, так как стояла приятная летняя погода. Фредди, который намеревался отправиться в Ист-Виллидж, решил немного прогуляться по Пятой авеню с сестрой.

Они шли идеально синхронно, в ногу, как это бывает у братьев и сестер, Фредди с невероятной скоростью набирал сообщения, практически не отрываясь от телефона, но умело уклоняясь от множества туристов, собак на поводках, младенцев в колясках и других препятствий на пути, о которых знал только уроженец Лонг-Айленда, а Люси смотрела прямо перед собой, не встречаясь взглядом с прохожими.

— Ха! Миссия выполнена! Всего-то четыре сообщения, — гордо объявил Фредди.

— Какая миссия? — рассеянно спросила Люси.

— Корнелия Гест согласилась участвовать в мамином гала-концерте!

Люси остановилась как вкопанная и уставилась на брата:

— Ради всего святого, как тебе это удалось?

Какая-то дама в деловом костюме, идущая в нескольких шагах позади, обошла их и громко выругалась: «Чертовы азиатские туристы!» — но брат с сестрой, похоже, и не заметили.

— Я написал своей подруге Слоун, она своей подруге Чай, которая ходила в Брирли с Пенелопой, а та, как выяснилось, связана узами родства с Корнелией. И Корнелия только что ответила мне. Смотри: «Я польщена и взволнована!!!!»

Люси посмотрела на сообщение, удивленно качая головой, и они снова двинулись в путь.

— Мне даже в голову не пришло задействовать однокашников из Брирли. У тебя все так легко получается!

— Это тебе кажется, что легко, но я разрабатывал план на протяжении всего обеда. Помнишь теорию шести рукопожатий, согласно которой любой человек на планете может быть связан с кем угодно не более чем через шесть других человек? То есть чтобы выйти на Корнелию, нужно вычислить шесть нужных кандидатур. Я заглянул в ее «Инстаграм» и отметил, что помимо защиты животных она увлекается искусством и модой. Кто из моих друзей из числа сливок общества следит за модой и может знать Гест? Что ж, Слоан стажируется в интернет-бутике «Vogue Closet» в фэшн-разделе[125], и это ее стихия. Я помню, как однажды в последний момент сорвалась крупная модная съемка в Арсенале, и Слоан написала эсэмэску своей маме, которая сделала всего один звонок и смогла закрыть Сад скульптур МоМА на целый день, чтобы они там поснимали. Так что я начал с нее, и мне, кажется, просто повезло…

— Видишь ли, тебе всегда везло. Я вот не родилась такой счастливицей, как ты.

— Я? Родился счастливчиком? — Фредди фыркнул.

— Боже мой, Фредди, посмотри в зеркало! Да хотя бы на отражение в этой витрине.

Фредди быстро взглянул на витрину «Бергдорфа».

— О, мне нравится этот льняной пиджак с бамбуковым принтом. Думаешь, мне пойдет?

— Тебе все идет, Фредди! Это моя точка зрения. Ты идеальное сочетание азиата и классического белого американца, и именно поэтому бабушка тебя обожает.

— Она и тебя обожает.

— Это совсем не так. Она научилась «ценить меня». Это ее слова, а не мои. Знаешь, когда я была маленькой, папа и мама отправляли меня на лето во Флориду к бабушке, и она тратила все свое время, пытаясь меня «улучшить». Часами я просиживала на уроках этикета, уроках речи, выполняла причудливые упражнения Викторианской эпохи для формирования правильной осанки. Она заставляла своих служанок буквально измываться надо мной, чтобы я выглядела сносно и могла сопровождать ее в один из клубов. Эта ужасная горничная Уна часами расчесывала мне волосы, пока у меня скальп не начинал кровоточить. Все думали, что я хорошо провожу время в Хоб-Саунде, но это была пытка.

— Черт! Я понятия не имел. Хотя я помню, что бабушка иногда говорила мне что-то вроде: «Я так рада, что ты унаследовал глаза отца, а не матери». Я еще тогда думал, что это звучит ужасно. Но посмотри, кто смеется последним. У тебя самые великолепные волосы, Люси, все так говорят.

— Спасибо, но чтобы они великолепно выглядели, нужно приложить немало усилий, а ты встаешь с постели каждое утро с шевелюрой, как из рекламы шампуня «Аведа». К тому же ты родился в самый подходящий момент. Ты же не помнишь маму в депрессии? Это не пустые слова — она была настолько подавлена, что не могла встать с постели…

Фредди покачал головой.

— Тебе и четырех не было, когда умер папа. Мне пришлось взвалить все на себя. Я о тебе заботилась, защищала тебя, а когда ты уже вступил в сознательный возраст, мама приноровилась пить лекарства, и ты знаешь только «счастливую мамочку». Ты даже представить не можешь, как тебе повезло.

— Да, наверное. — Фредди остановился и крепко сжал сестру в объятиях.

— Это за что? — спросила Люси.

— За то, что мне повезло иметь такую старшую сестру, как ты.

Люси улыбнулась:

— Прости, что я талдычу об одном и том же. Думаю, я просто была потрясена тем, как легко ты очаровал Корнелию, раскрутив ее на участие в маминой благотворительной кампании.

Они шли молча, пока не добрались до Сорок девятой улицы.

— Ну, я пошла, — сказала Люси.

— Подожди минуту. — Фредди на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. — Слушай, ты вот говоришь, что тебе не повезло, но я всегда воспринимал все иначе. Я всегда считал тебя счастливицей.

— Да? Назови три момента, в которых мне повезло больше, чем тебе.

— Это легко. Ты успела провести время с папой. У меня есть его вещи, но я почти не помню его самого. Ты потрясающая художница. А я даже по линейке не могу провести прямую линию.

— Хорошо, это два. А что третье?

— Ну… например… ты скоро станешь миссис Сесил Пайк, — сказал Фредди.

— Так себе удача… — ляпнула Люси раньше, чем успела себя одернуть.

Брат и сестра посмотрели друг на друга, а затем расхохотались. Они стояли на углу Сорок девятой и Пятой несколько минут, прислонившись к серой известняковой стене у бутика Майкла Корса, сгибаясь пополам от смеха.

Когда они успокоились, Фредди двинулся дальше по Пятой авеню, а Люси пошла по Сорок девятой улице в сторону аукционного дома «Кристис». В середине квартала, прямо у «Эн-би-си студиос», она остановилась, достала телефон и отправила Сесилу сообщение. Ее пальцы при этом сильно дрожали.

XV

«Чай и симпатия»

Вест-Виллидж

— Почему ты решила встретиться здесь? Если захотелось чая попить, то стоило выбрать что-то более гламурное типа «Сент-Реджиса» или «Мандарина».

— Мне нравится это место, Сесил. Я люблю здешние булочки, и само помещение напоминает те маленькие деревенские кафе, в которые отец водил меня в том году, когда мы жили в Англии. К тому же это рядом с твоим домом.

— Ох.

К их угловому столику у окна подошла официантка, чтобы принять заказ. Она говорила с акцентом кокни.

— Я буду «Ассам» с молоком, пожалуйста. А можно мне добавить сливок к булочкам?

— Конечно. А вам, сэр?

— Ничего, я не голоден.

— Правила заведения, сэр, таковы, что вы должны что-нибудь заказать, если хотите остаться.

— Я возьму макиато.

— Извините, сэр, у нас есть заварной кофе и тридцать семь сортов чая.

— Черт побери… Я буду чай «Дарджилинг». И пудинг стики-тоффи.

После того как официантка ушла, Люси заметила:

— Тебе не нужно было грубить ей, Сесил. Она просто делает свою работу.

— Я был груб? Лично мне она показалась заносчивой. Над чем ты смеешься?

— Не важно, Сесил.

— Посмотри на ту женщину снаружи. Как думаешь, она нарочно отрастила такие корни или просто толком не следит за собой и не красит волосы нормально?

— Наверное, ей так нравится, Сесил.

— Как может нравиться такая прическа? Мне было бы стыдно выйти в таком виде из дому. Почему ты протягиваешь мне кольцо?

— Я возвращаю его тебе, Сесил.

— А-а-а! Тебе не нравится, да? Мама была права. У нее было предчувствие, что кольцо может показаться тебе слишком авангардным.

— Я считаю дизайн очень оригинальным, Сесил, просто не могу носить его.

— У тебя такие тонкие нежные пальцы. Вынужден признать, изумруд-кабошон, возможно, не очень-то смотрится на твоей руке. Но камень особенный. Почему бы нам не превратить этот изумруд в колье, а в качестве обручального кольца я преподнесу что-то более классическое. Признайся, ты всегда хотела бриллиант от «Тиффани», правда? Тебе промыли мозги десятилетиями пропаганды Одри Хепбёрн.

— Сесил, я возвращаю тебе кольцо… потому что я… не могу выйти за тебя.

— О, пожалуйста, мы можем пойти в «Тиффани», если тебе так хочется. Хотя, может быть, стоит поехать в Париж, и я смогу уговорить Джоэла придумать для тебя что-нибудь более классическое.

— Сесил, послушай меня. Я не могу стать твоей женой.

— Так ты не шутишь?

— Нет, Сесил.

Официантка вернулась с вазочкой пудинга с сочным теплым заварным кремом, тарелкой свежеиспеченных булочек, двумя блюдцами со взбитыми сливками и маленьким блюдечком с домашним вареньем. Еще она поставила две разномастные чашки, чайник в форме двухэтажного автобуса и еще один чайник с фотографией принца Уильяма и Кейт Миддлтон.

— Простите, а у вас нет, случайно, чашки с кромкой чуть потоньше. Может, вон та, с цветочками, на дальнем краю полки? — спросила Люси.

— Мм… конечно.

Официантка сняла другую чашку с полки и поставила ее перед Сесилом.

— Спасибо, что попросила поменять чашку, Люси. Ты такая заботливая, и потому я совсем ничего не понимаю. Ты разрываешь помолвку?

— Прости, Сесил… Я недавно поняла, что мы совершенно друг другу не подходим и в долгосрочной перспективе не сможем сделать друг друга счастливыми.

— Не подходим? Ты с ума сошла! Да мы идеальная пара! Все так говорят. Даже журнал «Таун энд кантри»! Там хотят сделать нашу свадьбу главной темой номера.

— Если бы ты действительно знал меня, то был бы в курсе, что этого я хочу меньше всего на свете.

— Ну ладно, не будем ничего там публиковать, но, по крайней мере, надо засветиться в колонке «Брачные обеты» в «Таймс».

— Видишь? Ты меня даже не слушаешь…

— Но я тебя обожаю! Ты самое ценное мое приобретение.

— Я именно об этом и говорю. Ты относишься ко мне, как к вещи, которой обладаешь. Типа яхты или картин Ротко.

— Это неправда. Ты больше, чем просто какая-то вещь. Куда больше. Ты свет моей жизни. Ты единственный человек, который меня по-настоящему понимает, Люси.

— Но при этом ты меня не понимаешь.

— Как ты можешь так говорить? После всего, что между нами было за эти пять лет. Я понимаю и ценю тебя, как никто другой.

— Если бы это было так, Сесил, ты бы не пытался постоянно изменить меня: мой образ жизни, прическу, наряды.

— Мне казалось, тебе нравится мода.

— Нравится. Но мой стиль кардинально отличается от стиля твоей мамы. Меня не интересуют вещи от-кутюр, и мне не по душе оригинальные украшения, которые обожает твоя мама.

— Слушай, не нужно носить то, что ты не хочешь. Я подарю тебе самый маленький бриллиант в мире, если это сделает тебя счастливой. Достаточно трех каратов? И меня не волнует, если ты не попадешь в Международный список самых элегантных людей. Я просто не хотел, чтобы ты чувствовала себя обделенной, поскольку мы с мамой попали в Зал славы самых шикарных нарядов.

— Вот еще кое-что, Сесил. Ты очень близок с матерью, и меня это не беспокоит. На самом деле, я думаю, что это одно из самых приятных качеств в тебе. Но задумывался ли ты когда-нибудь о том, насколько я близка со своими родными? И когда ты обижаешь их, ты заодно обижаешь и меня?

— Разве я обижал твоих родных? Это они обижали тебя, мерзкие снобы.

— Я не о Черчиллях и Барклаях. Я говорю о моих ближайших родственниках. О маме и Фредди.

— Чем я их обидел?

— Сесил, ты даже не позвонил своей подруге сегодня, когда моя мать готова была на коленях умолять тебя. Это действительно расстроило ее.

— Люси, я не хотел, чтобы твоя мать разочаровалась. Я знал, что Корнелия никогда не скажет «да». Я избавлял Мэриан от унижения.

— Но она это сделала, Сесил. Она согласилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Фредди связался с ней. Фредди заставил ее сказать «да».

— Я не верю! Как, черт возьми, ему это удалось?

— Он просто вежливо попросил. Можешь мне не верить, но она придет на гала-концерт.

— Уж этот твой брат! Интересно, что он ей наплел?

— Ничего не наплел. Фредди никогда не врет. Я свидетель. Он просто отправил эсэмэску, и она ответила согласием. А вот еще кое-что, Сесил: тебе никогда не нравился Фредди и ты никогда особо не любил мою маму. Не спорь, я знаю, что ты чувствуешь. Понимаю, что ты изо всех сил старался все эти годы ладить с ними, но вижу, что это не делает тебя счастливым. А я действительно хочу, чтобы ты был счастлив, Сесил. Моя семья навсегда останется важной частью моей жизни. Мы близки, и это не изменится. Я не хочу праздновать Новый год на Сен-Барте или проводить лето на твоей яхте в Сен-Тропе. Я хочу быть со своей семьей в Ист-Хэмптоне летом и в городе во время каникул. Я хочу пойти в церковь Всех Душ в канун Рождества и отпраздновать китайский Новый год в «Конджи-Виллидж», как мы всегда это делаем. Ты терпеть не можешь китайскую кухню, Сесил. Не делай вид, что это не так.

— Мне нравится эта закуска… краб рангун.

— Это не настоящая китайская еда, Сесил. Я хочу сказать, что у нас на самом деле так мало общего, если проанализировать все досконально. И я знаю, ты думаешь, что я сейчас говорю какую-то ерунду, но, уверена, тебе будет плохо, если мы поженимся. Ты заслуживаешь того, чтобы рядом была девушка, у которой есть аккаунт в «Инстаграме» с более чем восемью постами. Девушка, которой понравится сидеть в первом ряду на показах высокой моды в Париже, которая с радостью станет носить огромные изумруды и загорать на твоей суперъяхте. Она будет с энтузиазмом связывать тебя в гондоле в твоем городском доме и воспроизводить сцену из «Смерти в Венеции». Я знаю, в мире есть та, что идеально подходит для тебя, — девушка, которая будет любить тебя именно таким, какой ты есть, Сесил.

— Но я думал, что эта девушка… ты…

— Какое-то время я и сама так думала, но пришла к выводу, что это не так.

Официантка подошла к столу с чайником кипятка.

— Хотите освежить ваш чай? Вы в порядке, сэр? Вам принести салфетки?

— Нет. То есть да, спасибо…

— Мне очень жаль, Сесил. Правда.

— Мы можем остаться друзьями?

— Конечно можем. Я и хочу остаться друзьями. Ты мне небезразличен. Вот почему я делаю это сегодня, хотя очень грустно видеть, что тебе больно. Просто я знаю, что ты в будущем скажешь мне спасибо. Я верю, что ты найдешь свою идеальную вторую половинку, родственную душу, и намного раньше, чем предполагаешь.

— Ты вдруг так изменилась — передо мной какая-то новая женщина.

— Новая женщина?

— Я не могу толком объяснить. Как будто вся твоя энергетика изменилась, даже голос. В нем появилась некая четкость, пылкость. Как будто тебя что-то преобразило.

— Что ты имеешь в виду? Надеюсь, ты не думаешь, что я влюбилась в кого-то еще?

— Я совсем не это хотел сказать.

— Или, может быть, ты решил, что я тебе изменяю или что-то в этом роде…

— Это никогда не приходило мне в голову.

— Но ты сказал, что я преобразилась, как будто подразумевал, что меня охватила какая-то новая страсть.

— Люси, расслабься, я ничего такого не имел в виду.

XVI

Водохранилище имени Жаклин Кеннеди-Онассис

Центральный парк

Люси надеялась, что утренняя пробежка вокруг водохранилища поможет ей проветрить голову, но этого не произошло. Накануне ей удалось поспать около четырех часов, что было достижением по сравнению с предыдущими днями, но голова по-прежнему была как в тумане. Люси не удавалось избавиться от странного ощущения где-то глубоко внутри, которое она не могла описать словами. Что это? Беспокойство? Страх? Чувство вины? Сожаление? Все это не могло точно определить те эмоции, что она испытывала.

Сделав два круга по дорожке, которая огибала водохранилище и с которой открывался захватывающий вид на городской пейзаж Манхэттена, Люси решила слегка остыть, пробежав трусцой по тропинке за Метрополитен-музеем. Минуя рощу сакуры, где собралась группа тибетских монахов в желто-бордовых одеждах, она заметила краем глаза, что кто-то машет ей. Слегка прищурившись, чтобы сфокусировать зрение, она поняла, что это Оден, и направилась к нему. Он был в светло-сером балахоне, который выгодно оттенял его пронзительные голубые глаза.

— Извини, я не хотел тебя останавливать, — сказал Оден.

— Все в порядке. Я просто остываю после пробежки, — сказала Люси, наклонившись вперед и опираясь руками о колени, чтобы перевести дух. — Что вы здесь делаете?

— Я только что провел экскурсию по парку для этой делегации перед завтраком с далай-ламой.

— Вы планируете встретиться с далай-ламой?

— Да. Мы всегда встречаемся, когда он в городе.

— Ого… — протянула Люси, слегка испугавшись.

— Кстати! Я же тут вчера вечером получил очень забавное письмо от Паломы Ортис. Ты в курсе, что на следующей неделе сестры будут в городе?

— Правда?

Оден выудил телефон из сумочки, связанной из пеньковой веревки.

— Да! Вот что пишет Палома: «Мы с Мерседес нежимся на солнышке в Испании последние два месяца. После того как затея с арендой поместья Сиссингхёрст провалилась, нам посчастливилось снять великолепнейшую виллу в Тосса-де-Мар, на побережье Коста-Брава, где мы подверглись вторжению детей и внуков. Большая вилла на берегу моря по соседству с соблазнами Барселоны — идеальная ловушка для внуков! Расслабиться не расслабились, как хотелось бы, тем не менее было очень весело. На следующей неделе мы летим из Барселоны в Нью-Йорк, где будем запасаться провизией для нашей экспедиции в Монголию! Да, мы с Мерседес воплощаем заветную мечту о поездке в Монголию, где намерены провести время с охотниками-буркитши — они охотятся с орлами — и кочевниками-оленеводами, также известными как цаатаны, или духа́. Мы планируем четырехдневный конный переход к летним пастбищам духа́, и я молюсь, чтобы наши старые кости выдержали столько времени в седле. (Если нет, то мы сможем зафрахтовать несколько вертолетов и легкомоторных самолетов на выручку.) Мы пробудем в Монголии три недели, и, если все пойдет хорошо, хотим лететь из Улан-Батора в Урумчи в Китае, где планируем приобрести большой комфортабельный „лендровер“ и проехать по Великому шелковому пути, путешествуя по таким легендарным городам, как Ташкент, Самарканд и Бухара, по следам экспедиции Марко Поло». Представляешь? Сестры собираются совершить поездку верхом по Монголии, а затем попытаются проехать четыре тысячи миль по Шелковому пути через пять стран! Я действительно думаю, что они могли бы добраться до Венеции, как это сделал Марко Поло! — Оден рассмеялся.

— Как замечательно! Я надеюсь, что у меня в их возрасте будет столько же авантюризма. — Люси улыбнулась.

— Я верю, что так оно и будет, особенно теперь, когда ты устроила всем встряску.

Люси настороженно посмотрела на Одена:

— О чем вы?

Оден замолчал, понимая, что, возможно, ляпнул лишнее.

— Надеюсь, я не перегнул палку… но Фредди рассказал мне новости… о тебе и Сесиле.

— Он доложил вам об этом вчера вечером во время сеанса медитации под звуки гонгов? — спросила Люси с раздражением.

— Нет, я столкнулся с ним в «Серендипити». Он ел огромный банановый сплит в компании хорошенькой рыжеволосой девушки.

— То есть у него сахар в крови скакнул и он сплетничал направо и налево?

— Нет, он сказал мне это по секрету, потому что немного беспокоится о тебе. Он считает, что за последнее время ты многое пережила.

— Правда? Это Фредди так выразился?

— Люси, любой разрыв отношений, пусть даже это правильное решение, всегда очень болезненный процесс для наших душ.

Люси разъярилась:

— Моя душа чувствует себя великолепно! На самом деле лучше, чем когда-либо.

— Чудесно! Тем не менее, Люси, я был бы рад совершенно безвозмездно провести с тобой занятие дыхательной гимнастикой и сеанс управляемой медитации в любое время, когда захочешь. Только скажи. Наше дыхание — невероятно мощный инструмент исцеления, а потоки дыхания, проходящие через наше тело, — удивительный способ открыть чакры, снять все блоки и разрешить любые внутренние конфликты, какие только есть.

— Большое спасибо, Оден, но, могу сказать, я впервые в жизни действительно почувствовала, что абсолютно свободна от внутреннего конфликта. Разрыв с Сесилом разрешил все противоречия в моей жизни.

Оден улыбнулся:

— Так приятно это слышать. А теперь можешь начать с Джорджем с чистого листа!

Люси посмотрела на Одена:

— С Джорджем? При чем здесь Джордж?

— Извини, я думал, что ты порвала с Сесилом, потому что…

Люси оборвала его на полуслове:

— Вы ошиблись.

Торопливо попрощавшись, Люси убежала. С чего Оден Биб вообще решил, что она хоть сколько-нибудь интересовалась Джорджем? Она в ярости помчалась к выходу на Семьдесят девятую улицу, чтобы подняться в квартиру и задать взбучку Фредди. Войдя в величественный холл дома 999 на Пятой авеню, она едва кивнула швейцарам и, медленно закипая из-за слишком неторопливого лифта, несколько раз нервно нажала кнопку. Наконец слева открылись двери лифта, и оттуда вышла какая-то женщина с идеально осветленными волосами, сопровождавшая стильную даму-азиатку.

— Привет, Люси! — тепло улыбнулась азиатка.

— Э-э-э… доброе утро… — вежливо поздоровалась Люси, не понимая, кто это вообще.

— Это я — Розмари!

Глаза Люси расширились. Розмари было не узнать! Массивные кудри в стиле Элизабет Тейлор[126] собраны в скромный низкий пучок. Безупречный кремовый костюм от Каролины Эррера, единственная нить жемчуга на шее и почти полное отсутствие макияжа.

— Ха-ха! Ты меня не узнала?

— Нет. Вы выглядите… по-другому, миссис Цзао.

— Это Долли, мой агент по недвижимости. У нас было собеседование в совете правления кооператива.

— Собеседование? — Люси растерялась.

— Да! Разве ты не знаешь? Хочу купить квартиру девять «А»!

По спине Люси пробежал холодок. Нет, нет, этого не может быть.

— Ох, постучите по дереву, миссис Цзао, — сказала Долли, стуча костяшками пальцев по деревянной панели на двери лифта.

— Да-да, постучим по дереву. Мне просто нужно пройти собеседование, они должны еще прочитать все мои рекомендательные письма, но, думаю, все прошло очень хорошо, да? Долли подсказала мне, как одеться и что говорить.

— Она всем понравилась! Особенно президенту вашего совета, мисс Феррер, с этими ее заведомо завышенными стандартами.

— Да? Миссис Цзао понравилась мисс Феррер? — Люси перепугалась еще сильнее.

— Да! Она сказала, что ей нравятся сочинения моего отца.

— Вашего отца?

— Да, он был поэтом.

— Да ладно вам, миссис Цзао! Она так скромничает! Ее отец был одним из самых почитаемых поэтов Китая. В Йельском университете читают лекции по его произведениям, — похвасталась Долли.

— О, я просто не могу дождаться, когда мы станем соседями! — взвизгнула Розмари, приобняв Люси, а потом они с Долли упорхнули.

Люси поднялась на свой этаж, чувствуя себя контуженной. Когда двери лифта открылись, первой, кого она увидела, была Шарлотта, которая стояла в холле и обрызгивала орхидеи из пластикового пульверизатора.

— Мне кажется, Мэри обленилась. Она плохо вытирает листья орхидей от пыли и недостаточно их опрыскивает. Вот этой, похоже, потребуется паллиативная помощь.

Люси схватила Шарлотту за руку и потащила по коридору в спальню.

— Что случилось? — спросила Шарлотта приглушенным шепотом, хотя вокруг никого не было.

Люси плотно закрыла за собой дверь и бросила на Шарлотту взгляд, в котором сквозило отчаяние:

— Ты в курсе, что Розмари Цзао пытается купить квартиру в нашем доме?

— Купить квартиру?

— Да! Я только что видела ее внизу с агентом по недвижимости.

— Ой, ну я бы не стала беспокоиться на этот счет. Совет ни за что не одобрит кандидатуру Розмари, особенно если увидит ее в одном из умопомрачительных кафтанов. Ведь эта ваша дамочка с третьего этажа, мисс Феррер, управляет домом, как Екатерина Великая!

— Ну, когда мы столкнулись в холле, Цзао была без макияжа и одета как скандинавская королева. А мисс Феррер — большая поклонница творчества ее отца. Похоже, он какой-то известный поэт-классик.

— Почему она решила переехать в ваш дом? Казалось бы, ей должен больше понравиться один из тех ужасных стеклянных небоскребов на Пятьдесят седьмой улице, где осели мультимиллионеры со всего света… — размышляла вслух Шарлотта.

— Шарлотта, пошевели мозгами. Теперь, когда я порвала с Сесилом, она попытается навязать мне Джорджа. И очевидно, считает, что переезд сюда поможет! С самого начала на Капри она стремилась нас сблизить…

Шарлотта с трудом сдержала улыбку:

— Ну, моя дорогая, она не может заставить тебя что-либо сделать. Мы все это понимаем. Но знаешь, лично я убедилась, что не так уж Розмари и плоха. Она ужасно щедра со мной и твоей мамой. Устроила тогда для нас такую потрясающую спа-вечеринку в корейском стиле…

— Я и не подозревала, что тебя так легко купить с потрохами.

— Дело не в этом. На самом деле она довольно забавная. Рассказывала нам веселые истории о своей молодости в Гонконге, когда она бегала на свидания. Определенно очень оригинальная дама, это точно.

Люси стояла у окна, задумчиво глядя на Центральный парк.

— Почему все считают, что я рассталась с Сесилом из-за Джорджа? Сначала Оден Биб говорит мне об этом в парке, а затем миссис Цзао имеет наглость вторгаться в мой дом! Бог знает, что все подумают, когда узнают новости о нашем разрыве с Сесилом, если, конечно, еще не узнали… Фредди разнес сплетню по всей Мэдисон-авеню. Я уверена, что даже трое парней из ресторана «Три парня»[127] уже в курсе.

— Люси, тебе не кажется, что ты слишком остро реагируешь?

— Вовсе нет! Знаешь что? Думаю, мне нужно уехать. Сестры Ортис отправляются в Монголию, чтобы на лошадях смотаться в лагерь каких-то там оленеводов, а затем проехать по Великому шелковому пути из Китая в Италию, повторяя маршрут Марко Поло. Я уверена, они будут рады запасному водителю. Я даже могу назвать это командировкой. Ведь никогда не знаешь, каких начинающих художников можно повстречать по пути.

— Я действительно не думаю, что побег в Монголию что-нибудь решит, — мягко сказала Шарлотта, обеспокоенная волнением Люси.

Та мерила шагами комнату.

— На самом деле, очень даже решит. Разве ты не видишь, что я должна исчезнуть надолго, пока все это не уляжется?

— Я не понимаю. Почему это секрет? Почему ты ведешь себя так, будто сейчас девятнадцатый век и ты какой-то подлец, который собирается разрушить жизнь девушки, разорвав помолвку? Ну, бросила ты Сесила. Не сомневаюсь, тысяча девушек будет виться вокруг, пытаясь захомутать его, как только новости станут достоянием общественности.

— Не хочу, чтобы Джордж и его мамаша питали какие-то иллюзии на мой счет. И я определенно против того, чтобы наша родня решила, будто меня интересует Джордж Цзао!

— А если и решат, что с того?

Люси недоверчиво посмотрела на нее:

— Поверить не могу, что приходится объяснять тебе очевидные вещи. Ты правда не понимаешь? Им пришлась не по душе даже моя помолвка с Сесилом. А теперь представь, что будет, если я притащу домой кого-нибудь вроде Джорджа! Я так и слышу ехидные комментарии Тедди и Кэки.

— Господи, а тебе не плевать на них?

— Шарлотта, да ты первая была против моего сближения с Джорджем, когда мы впервые встретились на Капри, или уже не помнишь?

Шарлотта на мгновение замолчала, пытаясь подобрать деликатные слова, чтобы ответить Люси, не испугав ее.

— Знаешь, Капри, кажется, остался в другой жизни. Надеюсь, ты понимаешь, что я ничего не имела лично против Джорджа. Просто тебе было девятнадцать, а то видео с дрона вполне могло стать вирусным, вот чего я опасалась, но меня больше ничего не волновало в отношении Джорджа.

— Но ты пыталась меня пристыдить! Сказала, что меня тянет к нему из-за рецессивных генов!

Шарлотта пришла в ужас:

— Я правда так сказала? Господи, это было так давно…

— А теперь ты сменила пластинку? Всю мою жизнь вы, Барклаи и Черчилли, заставляли меня чувствовать себя изгоем в семье, словно я какой-то маленький тролль на чердаке.

— О чем ты говоришь? Ничего подобного не было!

— Почему каждый раз, представляя меня новому знакомому, ты спешишь объяснить, каким именно родством мы связаны? Наша бабушка-расистка делает то же самое, как будто никто никогда не поверит, глядя на мое лицо, что я действительно Черчилль и по праву внесена в список Черчиллей в «Светском календаре»!

— Люси, бабушка много чего себе позволяет, но она точно не расистка. Она невыносимый сноб со своим багажом, и для нее существует множество запретов, жертвой которых пала и я сама.

Люси яростно покачала головой:

— Мне очень жаль, но бабушка — расистка.

— Но бабушка любит тебя! — настаивала Шарлотта.

— Можно любить кого-то, не осознавая, что ты относишься к нему как расист. Разве непонятно? Неужели ты этого не видишь? Особенно после того, как бабушка обращалась с тобой из-за парня-еврея?

Шарлотта села на кровать Люси, явно обеспокоенная. Ей, опутанной коконом привилегий, даже в голову не приходило приравнивать собственные невзгоды к бедам двоюродной сестры.

— Знаешь, Люси, вскоре после смерти твоего отца бабушка созвала часть родни на обед. Мы все прекрасно понимали, что в нашей семье найдутся узколобые, заносчивые типы, а твой отец больше не мог провести вас через этот запутанный лабиринт. Бабушка хотела сплотить семью и обогнуть препятствия, потому что теперь нашим долгом было защитить тебя и твоего брата, и мы пытались сделать лишь это.

— Но из-за этой так называемой защиты я всю жизнь чувствовала себя законченным фриком! — закричала Люси.

Шарлотта глубоко вздохнула:

— Это последнее, чего бы нам хотелось. Я никогда не догадывалась, что ты можешь о себе так думать. Ну то есть… я бы все отдала ради такой кожи, как у тебя! Мне всего сорок два, а я начинаю напоминать сумку «Биркин» из крокодила.

— Шарлотта, тебе сорок девять!

— Тсс! Я хотела сказать: мне искренне жаль, если тебе хоть раз померещилось, что я веду себя бесчувственно. Ты знаешь, я всегда тебя обожала. Ты моя любимая сестренка. Ад замерзнет раньше, чем я соглашусь поехать куда-то с Кэки.

— Если ты меня и правда любишь, помоги мне. Я собираюсь позвонить сестрам Ортис прямо сейчас по поводу Монголии и рассчитываю на твою полную поддержку, если мама поднимет шум. А сейчас мне нужно надавать Фредди по шапке, прежде чем он отправится в «R&T»[128], — сказала Люси.

Люси пошла по коридору к комнате Фредди мимо кабинета матери. Заглянув внутрь, она заметила белый конверт, лежащий у двери на плетеном подносе, который Мэриан, зацикленная на порядке, всегда использовала для исходящей почты. На лицевой стороне почерком матери было написано: «В совет кооператива». Заинтересовавшись, Люси осторожно открыла незапечатанный конверт, и ее худшие подозрения оправдались. Внутри лежало рекомендательное письмо для Розмари Цзао, которое мама написала в правление кооператива, — то была настоящая хвалебная ода, и Люси не сомневалась, что мнение Мэриан будет иметь большое значение для правления.

Нет-нет-нет, мысль о Розмари, живущей в том же доме, всего в нескольких этажах от нее, просто невыносима! Люси не хотела сталкиваться с ней и Джорджем в лифте, не хотела, чтобы Розмари вторглась к ним в квартиру с новыми блюдами китайской кухни, действуя на пару с ее внезапно воодушевившейся матерью. Словно одержимая какой-то манией, Люси уселась за стол Мэриан, открыла ноутбук и начала лихорадочно строчить новое письмо, и сердце бешено колотилось, пока она стучала по клавишам. Закончив, Люси напечатала новую версию на фирменном бланке матери, быстро подделала подпись и положила запечатанный конверт обратно в лоток для исходящей корреспонденции.

Доктор Мэриан Тан-Черчилль

Пятая авеню, 999, кв. 12В

Нью-Йорк, 10028

(212) 358-9880

14 июля 2018 года

В совет правления кооператива дома 999 на Пятой авеню

С огромным удовольствием рекомендую Розмари Цзао как кандидата для проживания в нашем доме. Я познакомилась с Розмари этим летом, когда она снимала особняк друга нашей семьи Гарри Стёйвесанта Фиша в Ист-Хэмптоне. Хотя мы знакомы недавно, но стали хорошими подругами и за очень короткое время поделились друг с другом множеством увлекательных историй из нашего прошлого.

За прошедшие месяцы мое уважение к Розмари лишь укрепилось, поскольку я наблюдала, как она неустанно воплощала свой врожденный дар в качестве непревзойденной хозяйки. Она очень общительна, и ее тематические вечеринки в Ист-Хэмптоне, которые проводятся еженедельно, уже стали легендарными благодаря своей оригинальности. Особенно запомнилась вечеринка «Рабочие лошадки. Садо-мазо», которую она устроила в прошлом месяце, задействовав тринадцать удавов, лемуров, гепарда и близняшек в латексных костюмах, специально выписанных из Берлина (вы бы только видели, что эти близняшки творили с удавами!).

Розмари приложила огромные усилия, чтобы заполнить все коридоры, ведущие к чердаку деревянного дома Викторианской эпохи, внесенного в Национальный реестр архитектурных памятников, десятками тысяч горящих конических средневековых свечей, и задумка имела такой бешеный успех, что она пообещала устраивать аналогичную вечеринку в своей новой квартире в Манхэттене раз в два месяца с такими же свечами.

Розмари прежде всего очень внимательный и вежливый человек, и от ее знакомых, которые дружат с ней гораздо дольше, я узнала о ее необычайной благотворительной деятельности. Она постоянно предоставляла убежище тем, кто нуждался в помощи, и в домах по всему миру всегда придерживалась политики открытых дверей. Розмари приютила исламских диссидентов, освобожденных из Гуантанамо, и бездомных подростков из Аппалачей, зависимых от опиоидов, а после встречи с двумя беременными сирийскими беженками на мероприятии ООН Розмари тут же предложила обеим остаться в ее доме на время их последних триместров и даже оплатила домашние роды.

Такая щедрость и чуткость — отличительная черта Розмари. Несколько лет назад она кропотливо обустраивала квартиру в Гонконге и, по рассказам очевидцев, была очень внимательна к своим соседям во время нанесения шестидесяти девяти слоев лакового покрытия баклажанового оттенка в гостиной. Она даже арендовала специальные грузовики с вентиляционными установками, чтобы выветривать ядовитые испарения те две недели, что потребовались для сушки лака. (Эффект был ошеломляющим. Очень похоже на то, что сделал декоратор Марио Буатта с квартирой Лангерфорда до трагического двойного самоубийства.) Я уверена, что Розмари сделает то же самое в своем новом доме, и новый интерьер станет настоящей жемчужиной в нашем здании.

Искренне ваша,

Мэриан Тан-Черчилль

XVII

Летний гала-концерт Фонда спасения животных

Саутгемптон

Мэриан, Фредди, Люси, Шарлотта, члены комитета по сбору средств, а также весь персонал и волонтеры приюта Фонда спасения животных Лонг-Айленда выстроились у входа во внутренний двор впечатляющего поместья с конюшнями. Оно располагалось на площади тридцать акров на берегу океана в Саутгемптоне. Ровно без двадцати шесть от величественных ворот на длинную гравийную дорогу вывернул «шевроле-субурбан», и когда он остановился у дверей главного дома, с водительского сиденья в образе деловитой деревенской девушки появилась Корнелия Гест (школа «Грин-Вэйл» / Фокскрофт / Уитли / Детская профессиональная школа), в выцветшей желтой футболке, шортах «Лилли Пулитцер», шлепанцах и кардигане, небрежно накинутом на плечи. Она обошла внедорожник и открыла заднюю дверь, откуда высыпала целая свора собак: здоровенный немецкий дог, такой же огромный ньюфаундленд, пиренейская горная собака, джек-рассел, вест-хайленд-уайт-терьер, чихуа-хуа, две шавки неопределенной породы, спасенные от усыпления. А еще любознательная черная утка в количестве одна штука.

— Я решила, что будет круто привезти мою банду! — крикнула Корнелия.

Все ахнули при виде восхитительного зверинца, а дама из правления, которая так щедро предложила для проведения мероприятия свою собственность стоимостью в сто миллионов долларов, и Мэриан, одетая в пурпурное ципао[129], доставшееся ей по наследству, подошли, чтобы поприветствовать ВИП-гостью.

— Госпожа Гест, для меня большая честь видеть вас здесь. Сегодня наше скромное мероприятие стало самым популярным в городе из-за вас, билеты разлетаются, как горячие пирожки. Не знаю, как отблагодарить вас за помощь! — проворковала Мэриан.

— Ой, о чем речь. Это все ваша заслуга, я лишь приехала на вечеринку. Я безумно рада, что помогаю в таком благородном деле.

— Могу я поинтересоваться, а что тут делает утка? — спросила Мэриан.

— Это Лаки. Он считает себя псом и везде ездит вместе с остальными. Где я могу переодеться? — Корнелия достала багаж из машины.

Фредди в новом элегантном льняном блейзере «Этро» с бамбуковым принтом и льняных брюках в тон сделал шаг вперед.

— Позвольте мне помочь вам с вещами.

— Ты тот милашка, что раскрутил меня на участие в гала-концерте? — спросила Корнелия, передавая ему свои сумки.

— А то!

— Да, это мой сын Фредерик, а вот моя дочь Люси, — сказала Мэриан.

Люси в розовом драпированном коктейльном платье от Александра Вотье, стянутом на талии черным атласным бантом, вышла вперед и с легким благоговением пожала Корнелии руку.

— Какая вы великолепная семья! — промурлыкала Корнелия, а потом ее увели наверх в комнату для гостей, чтобы она приготовилась к выходу.

В половине седьмого вечеринка была в самом разгаре. В этом году Мэриан выбрала китайскую тему, и гости в праздничных летних нарядах бродили по ухоженной территории в лучах предзакатного солнца, потягивая коктейли «Май тай» и жуя восхитительные димсамы. Центральный двор превратили в сказочную страну ледяных скульптур, доставленных прямо из Харбина. Массивные павильоны, вырезанные изо льда и подсвеченные разными цветами, привезли самолетом непосредственно к мероприятию силами Изабель и Дольфи де Векки, которые, к сожалению, не смогли присутствовать на гала-концерте, так как проводили время вдвоем на озере Титикака.

Между тем высокие композиции из редких цветов, заключенных в глыбы льда японским художником Макото Адзумой, таяли в лучах вечернего солнца. Несмотря на потрясающий декор, больше всего публику привлекали, конечно же, животные, спасенные от жестокого обращения, и каждое из них было продемонстрировано в одной из роскошных конюшен — это были ультрасовременные конюшни с климат-контролем и собственной люстрой. Все хохотали над очаровательными собаками, кошками и даже несколькими миниатюрными лошадьми, пытаясь решить, кого из них взять под опеку и за кого сделать ставку на благотворительном аукционе позже вечером. Менее чем за полчаса Корнелия превратилась из деревенской простушки в икону стиля. Она вышла в центральный двор в мерцающем серебряном платье с открытыми плечами от Оскара де ла Рента и оживленно болтала с гостями, пока китайские музыканты в шикарных белых шелковых смокингах исполняли шанхайский джаз 1930-х годов.

Люси подошла к Корнелии и робко протянула ей бокал:

— Думаю, вам не помешает один из фирменных коктейлей. Вы непрерывно общались со многими людьми…

— Как мило с твоей стороны. Благодарю!

— Насколько я понимаю, вы дружили с Энди Уорхолом? — начала Люси немного испуганно, зная, что среди друзей Корнелии также числились Кит Харинг и Жан-Мишель Баския.

— Да, он был очень мил со мной.

— Надеюсь, вас не покоробит следующий мой вопрос… просто я посещала ретроспективу Уорхола в Музее Уитни и не могла не заметить, что из всех культовых портретов знаменитостей, сделанных им на шелкографии, ваш был самым лучшим. И он был… э-э-э… немного откровенным, — деликатно добавила Люси.

— Я там топлес, — сухо сообщила Корнелия.

— Да. Это было его идеей или вашей?

— Мне было девятнадцать. Я хотела разозлить маму, — ответила Корнелия.

Обе рассмеялись.

Подбежал Фредди. Он выглядел слегка растрепанным.

— Люси, могу я украсть тебя на минутку?

— Можешь подождать секунду? Мы тут с Корнелией болтали…

— Ты правда нужна мне сейчас, — процедил Фредди сквозь стиснутые зубы.

— Все хорошо? — спросила Корнелия.

— Лучше не бывает! — Фредди одарил ее самой ослепительной из своих улыбок и потащил прочь Люси.

— В чем дело? — спросила Люси, внезапно встревожившись.

Фредди отвел ее на кухню, где несколько кухонных работников, казалось, обнимали огромных собак Корнелии.

— Животные каким-то образом проникли в кухню, и теперь половина мини-бургеров с говядиной вагю, которые мы собирались подавать гостям, исчезла.

— Вот дерьмо! — воскликнула Люси, хихикая.

— Прекрати ржать! Мне нужна твоя помощь, чтобы отогнать этих зверюг на площадку для выездки, пока мы не лишились всех закусок. Мама и Шарлотта уже забрали вест-хайленд-уайт-терьера, чихуа-хуа и утку.

Люси храбро помогала справиться с большими собаками, и когда вся свора благополучно устроилась на роскошной крытой площадке для верховой езды, поспешила в туалет в главном доме, чтобы привести себя в порядок. Когда она стояла перед большим зеркалом над раковиной, пытаясь смахнуть тонну собачьей шерсти со своего праздничного платья, в уборную вошла высокая аристократка лет семидесяти.

— Привет, Люси! — тепло поздоровалась она.

Люси вскинула голову и с удивлением узнала свою соседку по Пятой авеню.

— Добрый вечер, мисс Феррер.

— Господи, что ты делала? Боролась с полярным медведем?

— Вообще-то, это была пиренейская горная собака.

— Давай помогу. Нет, нужно это делать не руками. Куда эффективнее будет использовать сухие полотенца, — приговаривала мисс Феррер, мастерски очищая от шерсти драпировку на платье.

— Ого. Откуда вы знали, что это сработает?

— Я была фоторедактором в журнале «Лайф» более десяти лет, моя дорогая. На съемках нам приходилось решать все мыслимые и немыслимые проблемы.

— Это так мило с вашей стороны, что вы пришли на мероприятие по сбору средств, которое устроила моя мамы. Я не знала, что мама вообще кому-то из соседей рассказывала о предстоящем гала-концерте.

— Она и не рассказывала. Миссис Цзао постаралась убедить меня приехать на торжество.

— Розмари здесь сегодня вечером? — встревожилась Люси.

— Я еще не видела ее, но предполагаю, она придет.

— Как продвигается одобрение ее заявки на проживание в нашем доме? — Люси знала, что не следует спрашивать, но ничего не могла с собой поделать.

— О, я не могу об этом говорить. Эти заявки строго конфиденциальны.

— Извините.

Мисс Феррер подалась вперед:

— Но я скажу тебе — строго между нами, — твоя мать действительно нас удивила.

— Чем же? — Люси немного занервничала.

— Она отправила крайне фривольное рекомендательное письмо.

— Правда? — Люси почувствовала внезапный укол страха.

— Да, это было потрясающе веселое письмо, блестящий розыгрыш. Я чуть не потеряла рассудок, читая его! Члены правления катались по полу! Кто знал, что твоя мама может быть такой юмористкой? Это как раз мне напомнило, что надо ее поблагодарить.

Внезапно охваченная паникой — не только из-за того, что сейчас мама узнает про поддельное рекомендательное письмо, но и потому, что весь ее план провалился, — Люси выпалила:

— Мисс Феррер, я думаю, вам следует кое-что знать о Розмари Цзао!

— И что же?

— Она не та, кем кажется!

— Что ты имеешь в виду? Разве вы не дружите?

— Я бы не назвала это дружбой. Розмари окучивала мою маму все лето, а как вы знаете, моя мама слишком вежлива по отношению ко всем и к каждому.

— Это так. Твоя мама и правда очень вежливая.

— Вам стоит знать, миссис Цзао чересчур общительна — когда я впервые встретила ее в Италии, она рассказала мне о диких вечеринках, на которые ходила в Ланькуайфоне, — сказала Люси, позволяя себе вольности в искажении правды.

— Что такое Ланькуайфон?

— Это район красных фонарей в Гонконге[130].

— Боже мой! Розмари была одной из девушек а-ля Сьюзи Вонг?[131]

— Я не знаю, что это значит, но она постоянно таскалась на вечеринки. Была заядлой тусовщицей.

— Даже представить не могу. Она кажется такой щепетильной и собранной. Мне по душе ее сдержанная элегантность.

— Позвольте мне показать вам кое-что, мисс Феррер.

Люси достала телефон и нашла групповое фото, которое сделала во время ужина с уткой по-пекински. Она навела фокус на Розмари, блиставшей в одном из ее фирменных разноцветных кафтанов, расшитых блестками.

— Это миссис Цзао? — Мисс Феррер недоверчиво уставилась на экран.

— Ага.

— Почему у нее на лице грим театра кабуки?

— Это не грим. Она обычно так выглядит.

— Быть не может! И эти рождественские украшения на шее… Это была тематическая вечеринка?

— Это обычный семейный ужин, и вовсе не рождественские украшения, мисс Феррер, а настоящие рубины и бриллианты, именно так одевается Розмари, когда не ходит на собеседования в совет правления кооператива.

— Как интересно…

В этот момент в одной из кабинок послышался шум воды, оттуда появилась Корнелия Гест. Слегка улыбнувшись Люси и мисс Феррер, она быстро вымыла руки и вышла из уборной.

Мисс Феррер продолжила:

— Что ж, Люси, я поражена. Спасибо, что все это мне рассказала.

— Не за что, мисс Феррер. Могу надеяться, что этот разговор останется строго между нами?

— Разумеется. Я со всей серьезностью отношусь к своим обязанностям. Любая информация, переданная председателю правления, конфиденциальна.

— Даже маме моей не скажете?

— Конечно. — Мисс Феррер потрепала Люси по руке и ушла.

Люси облокотилась о раковину и издала стон. Че-е-е-е-ерт. Как долго Корнелия их подслушивала? Что она теперь подумает? Собравшись с духом, Люси вышла из уборной и отправилась на поиски звездной гостьи.

Нужно как-то компенсировать ущерб. Она меньше всего хотела, чтобы у Корнелии сложилось о ней превратное впечатление. Войдя в гостиную, она столкнулась нос к носу с Розмари Цзао, которая беседовала с мисс Феррер.

— Только не это… — простонала себе под нос Люси.

— Люси! А мы только что говорили о тебе, — сказала Розмари своим обычным жизнерадостным тоном.

— Обо мне? — Люси запнулась, заметив, что Розмари по-прежнему придерживается нового образа и сегодня предстала на публике в изысканном сдержанном брючном костюме от «Акрис» бледно-палевого цвета, украшенном потрясающе простым ожерельем из янтарных бусин.

— Да. Мисс Феррер, я вас оставлю на минутку? Мне нужно обсудить с Люси кое-что важное.

— Конечно, — сказала мисс Феррер, приподняв бровь.

Розмари и Люси прошли в соседнюю гостиную, и, усевшись на одно из кресел, Розмари с грустью посмотрела на Люси:

— Итак, мне нужно, чтобы ты была со мной честна.

Люси глубоко вздохнула, собираясь с силами.

— Что случилось?

— Фредди и Джордж поссорились?

О, слава богу, я уж думала, что мисс Феррер меня сдала.

— Фредди и Джордж? Не слышала. А почему вы спрашиваете?

— Джордж отказался пойти со мной сегодня вечером. Фактически он не был в Ист-Хэмптоне уже два уик-энда подряд. Обычно он не мог дождаться окончания рабочего дня в пятницу. А сегодня сказал, что у него слишком много работы, но я не верю.

— Ну, может, у него и правда много работы.

Она не знает. Она не знает ни о чем, что между нами было.

— Странно, что он пропустил эти выходные, ведь он все лето предвкушал гала-концерт твоей мамы. Ты в курсе, что он нашел джаз-банд для нее? Это группа из отеля «Пис» в Шанхае, Джордж доставил их в Нью-Йорк первым классом и заплатил за сегодняшнее выступление[132].

— Я понятия не имела…

Зачем он так расстарался ради мамы?

— Он стал еще молчаливее обычного. Я чувствую — что-то не так, но не знаю, что могло случиться, вот и решила: может, это связано с Фредди? Они так подружились. На днях они даже купались нагишом в каком-то пруду с Оденом Бибом.

— Хотела бы я помочь вам, миссис Цзао, но пребываю в неведении, как и вы.

— Что ж, если у тебя будет возможность поговорить с Джорджем, попробуй выяснить, что его беспокоит. Прошу!

— Миссис Цзао, я была бы рада помочь, но знаете, я на следующей неделе собираюсь в Монголию. Возможно, не вернусь до Рождества.

— До Рождества? — удивилась Розмари. — А Сесил едет с тобой?

— Простите, мне нужно кое-что сделать по поручению мамы до начала ужина, — промямлила Люси, вскочила с кресла и пулей вылетела из гостиной.

Она бродила по комнатам, внутренним дворам и конюшням, но нигде не могла найти Корнелию, и паника росла с каждой минутой. Корнелию нужно было перехватить до начала ужина. Наконец она обнаружила ее на крытой площадке. Корнелия сидела на земле и играла со своими собаками.

— Привет, Корнелия! — прощебетала Люси.

— О, привет, — отозвалась Корнелия, крепко поцеловав Олив, своего вест-хайленда. — Мне жаль, что вас сослали сюда, но сегодня вы были непослушными песиками!

— Я просто хотела… объяснить… — запинаясь, проговорила Люси.

Корнелия подняла голову и дипломатично улыбнулась:

— Люси, это не мое дело. Тебе не нужно ничего мне объяснять.

— Ладно. Просто хотела сказать, что если вы услышали какие-то обрывки разговора, вырванные из контекста, то все на самом деле чуть иначе, чем кажется…

— Все в порядке. Идем ужинать?

— Да, конечно.

— Мне сказали, что ужин будет под навесом у океана.

— Да. Я вас провожу. Но я просто хотела, чтобы вы знали: на самом деле я пыталась помочь своей матери. Я стараюсь защитить ее от этой женщины…

Корнелия отпустила терьера, встала и посмотрела на девушку в упор:

— Люси, я действительно пыталась не вмешиваться в твои дела, но, похоже, ты никак не успокоишься. Кого мы здесь обманываем? Ты очерняла ту даму, развернув тотальную клеветническую кампанию. Я не живу в вашем доме, не знаю никого из этих людей, и меня это действительно не волнует, но, пожалуйста, прояви немного самоуважения и перестань пытаться меня обмануть. Потому что единственный человек, которого ты обманываешь, — ты сама. И судя по всему, единственное, чего ты добьешься, — разозлишь свою мать.

Корнелия повернулась и ушла, оставив Люси с пылающим лицом, лишившуюся дара речи.

XVIII

Шоссе Монток

Хэмптонс

— Крайне неприятно признавать сей факт, но единственная стоящая вещь, которую ты получила от Сесила, — эта машина, — обратилась Мэриан к Люси с водительского сиденья.

«Астон-мартин» мчался по шоссе Монток. Они провели весь день в Манхэттене, встретились с сестрами Ортис в Колони-клубе за обедом и занимались всякими мелочами, готовясь к масштабному путешествию Люси.

— Я рада, что ее кто-то водит. Просто никогда не думала, что это будешь ты, — рассеянно заметила Люси.

Чудовищность решений, принятых за последние несколько недель, наконец обрушилась на нее всей тяжестью. Почему я сказала Джорджу, что больше не хочу его видеть? Почему я разбила ему сердце?

— Да, я тоже никогда не представляла себя в такой машине, но она действительно летает просто сказочно. Везде, кроме Хэмптонса, мне было бы неловко. Но знаешь, жизнь коротка. Почему, черт побери, я не могу водить спортивную машину, если мне хочется? Разве я не имею права на собственный кризис среднего возраста?

— Ты заслуживаешь хорошую машину, мама, — сказала Люси. Зачем я подделала рекомендательное письмо? Зачем я солгала мисс Феррер? Зачем обманула Розмари?

— Ты уверена, что Сесил не захочет забрать автомобиль обратно? Я действительно привязываюсь к Чаду.

— Ты назвала автомобиль «Чад»?

— Тебе не кажется, что он похож на Чада? Еще в старшей школе я была безумно влюблена в одного парня по имени Чад. Он играл в баскетбольной команде.

Брр. Почему мама рассказывает мне о своих увлечениях в старшей школе? Почему я не могу выбросить Джорджа из головы?

— Понятия не имею… Мне всегда казалось странным, что некоторые люди очеловечивают машины.

— Странно это или нет, но я надеюсь, что Сесил не заберет Чада.

— В одиннадцатый раз повторяю, мама, он не заберет Чада… ну, машину… Он велел считать ее прощальным подарком.

— Ха! Чад — очень щедрый прощальный подарок.

— Сесилу купить такое авто — все равно что нам с тобой купить пачку «Читос».

— Да, я понимаю. Именно поэтому сестрам Ортис было трудно поверить, что Сесил не прилетит к вам в гости во время грандиозной экспедиции, тем более у него есть собственный самолет. Я не понимаю, почему ты не расскажешь им о вашем разрыве. Уверена, они уже что-то подозревают. Я прочла по лицу Мерседес. Она не так много говорит, как Палома, но очень проницательна.

— Я скажу им, когда мы уедем из Нью-Йорка, мама, — пообещала Люси.

Почему я собираюсь провести четыре месяца, путешествуя по Средней Азии с двумя симпатичными дамами, которым я только что солгала? Какого черта я не могу выбросить из головы слова Корнелии Гест? «Единственный человек, которого ты обманываешь, — ты сама».

— А зачем эти тайны? Ты наконец бросила Сесила, и мы все должны радоваться. Я всегда считала, что ты слишком молода, чтобы выходить замуж.

— Ну, я тоже это осознала. Я слишком молода и хочу наслаждаться жизнью лет до тридцати. Как ты знаешь, в следующем году мне исполнится двадцать пять, и для меня откроется трастовый фонд Черчиллей. Может, я потрачу эти деньги и приобрету жилье в Лос-Анджелесе.

Единственный человек, которого ты обманываешь, — ты сама.

— Лос-Анджелес? Ты собралась переехать в Лос-Анджелес? Зачем тебе город, где нет культурной жизни?

— Ну, это не совсем так. Ресторанный бизнес там развивается просто бешеными темпами, культурная жизнь подтягивается[133]. Многие знакомые художники перебрались туда, и они в восторге. Не могу дождаться, чтобы самой посмотреть, что там и как.

Единственный человек, которого ты обманываешь, — ты сама.

— Ты хочешь использовать средства трастового фонда, чтобы купить дом в городе, который страдает от лесных пожаров и землетрясений? Действительно умно, Люси. Но я полагаю, переехать туда и потерять дом во время пожара — цена, которую придется заплатить за то, чтобы избавиться от Сесила. — Мэриан вздохнула.

— Мама, скажи мне, почему за все те годы, что я встречалась с Сесилом, ты ни разу и словом не обмолвилась, что ненавидишь его всем сердцем?

— Я никогда не испытывала к нему ненависти, Люси. Он меня до бесконечности раздражал, но я видела, что он страдает от душевных ран, и мне было его жалко. Отец явно его травмировал. Да и смысла не было что-то тебе говорить. Сесил вроде как тебе нравился, а уж он готов был целовать землю, по которой ты ступала. Я не хотела встревать между вами.

— Но ты же китайская мать. Твоя обязанность — встревать.

— Ха! Я изо всех сил старалась не становиться типичной китайской матерью, ты же знаешь!

— Почему?

— А что? Ты предпочла бы, чтобы я была деспотичной матерью-тигрицей[134] и каждую субботу тащила тебя в Чайна-таун на уроки китайского языка и заставила заниматься классическим китайским танцем? А еще запрещала бы тебе ночевать вне дома, пользоваться телефоном и встречаться с белыми парнями, пока тебе не стукнет тридцать? Именно это меня раздражало в собственной матери.

— Вау! Похоже, мы с Фредди увернулись от пули.

— А то! Вы, детки, сорвали джекпот, когда заполучили такую плохую мать, как я.

Проезжая по Мейн-стрит в Ист-Хэмптоне, Мэриан внезапно свернула направо, на Дунемер-лейн.

— Куда ты?

— Шарлотта прислала сообщение, что уезжает из города. Она встречалась в Мейдстон-клубе с подругой и просит подвезти ее обратно.

— Здесь нет места, мам.

— Ну, втиснешься на заднее сиденье на несколько минут, сложно, что ли?

— Почему Шарлотта не возьмет такси?! Она такая скряга! А ведь богаче всех нас, вместе взятых.

— Прекратить ныть. Мы почти у цели, а я уже пообещала ей.

— Можешь опустить верх, раз мне придется втискиваться назад? — попросила Люси.

— Конечно, если разберусь, как это делается, — ответила Мэриан.

— Сколько у тебя докторских степеней? Вот кнопка! — Люси потянулась к переключателю на центральной консоли, и крыша автомобиля начала плавно складываться.

Они как раз проехали мимо поместья Сиссингхёрст, и сквозь живую изгородь Люси заметила несколько грузовиков, припаркованных на подъездной дорожке, и грузчиков, выносящих чемоданы «Гояр» через парадную дверь. Люси ничего не сказала, но внезапная паника захлестнула ее.

«Астон-мартин» подъехал к величественному входу в Мейдстон-клуб.

— Сходи за Шарлоттой, пожалуйста, — велела Мэриан.

Люси выскочила из машины и побежала в здание клуба. Через минуту она появилась снова.

— Никаких следов Шарлотты, мама. В клубе сейчас почти никого нет. Там как раз готовятся к ужину.

— И как же меня это бесит! Куда она могла запропаститься? — фыркнула Мэриан, набирая сообщение Шарлотте.

— Может, ее подвезла подруга, с которой она встречалась?

— Она бы написала мне. Она, вероятно, заглянула в Сиссингхёрст, чтобы поздороваться с Розмари и узнать, как она. Ты же знаешь, ей до всего есть дело, — предположила Мэриан. — Поехали туда.

— Нет-нет, я думаю, мы должны остаться здесь. Может быть, Шарлотта в дамской комнате или что-то в этом роде, — нервно пробормотала Люси. Меньше всего ей хотелось прямо сейчас столкнуться с Розмари.

— Почему бы тебе не проверить туалет, а я сгоняю в Сиссингхёрст, посмотрю, там ли она.

Попав в ловушку собственного предложения, Люси ничего не могла возразить. Она снова вышла из машины, а Мэриан умчалась в Сиссингхёрст, но через несколько минут вернулась с нахмуренным лицом.

— Шарлотты там нет, но вот что странно, Люси. По дому снуют грузчики, упаковывающие все вещи Розмари. Они ничего не могли объяснить, кроме того, что она переезжает.

— Розмари переезжает? — Люси сделала вид, что удивлена.

— Да, но я думала, что она арендовала дом на год. Это так странно. Никаких следов Шарлотты?

— Не-а.

— Тогда вперед. Не будем больше ждать.

Когда они проезжали мимо Сиссингхёрста во второй раз, Мэриан вздохнула:

— Я надеюсь, что ничего плохого не произошло. Почему Розмари внезапно отказалась от дома? В субботу вечером на гала-концерте она мне ничего не сказала. Надеюсь, она не собирается навсегда уехать из Нью-Йорка. Мне было бы очень грустно. Мы с ней так подружились, и впервые за долгое время я чувствую, что снова возвращаюсь к китайским корням.

Люси обдумывала слова матери, терзаясь пронзительным чувством вины. Телефон Мэриан пикнул два раза.

— Я уверена, что это Шарлотта. Можешь прочитать? — попросила Мэриан.

Люси взяла телефон матери, прочитала эсэмэску и с досадой воскликнула:

— Ты не поверишь! Невесть как Шарлотта оказалась в студии Одена в Амагансетте и просит нас забрать ее оттуда.

— Черт бы ее побрал! Типичная Шарлотта Барклай! — вздохнула Мэриан.

XIX

Студия «Преппи-гуру»

Амагансетт, Лонг-Айленд

Люси бродила по оздоровительному центру, заглядывая в разные залы. В большом зале с лотосами шел послеобеденный урок йоги, в лаундже чакр проводили сеанс иглоукалывания по системе пяти элементов. В фитобаре тоже не обнаружилось никаких следов Шарлотты. Где же она? Люси подошла к задней части здания, где находились служебные помещения, и услышала голоса, доносившиеся из кабинета Одена. Она просунула голову в дверь и увидела Шарлотту, расслабившуюся в кресле-кушетке напротив двери.

— Люси, заходи! — Шарлотта поманила ее жестом.

Люси вошла в кабинет, ожидая увидеть Одена на обычном месте, на диване у стены, но там сидела Розмари.

— Ой, привет! — выпалила Люси, слегка отпрянув.

— Розмари нашла здесь временное убежище от грузчиков. Я приехала на такси, когда узнала, где она.

— Надеюсь, я не помешала вам.

— Вовсе нет, — произнесла Шарлотта со странным выражением лица.

— Э-э-э… Мама ждет снаружи.

— Да, конечно. — Шарлотта с неохотой встала со своего удобного кресла. — Ладно, пойду к твоей матери. — Люси попыталась прорваться к двери, но кузина преградила ей путь. — Нет-нет, ты остаешься.

— Что? — потрясенно пролепетала Люси.

— Да, будь лапочкой и составь пока Розмари компанию, — сказала Шарлотта с усмешкой и покинула кабинет.

Она подошла к машине, и Мэриан вздохнула с облегчением:

— Слава богу, Люси тебя отыскала.

— Да. Спасибо, что заехали за мной. — Шарлотта уселась в автомобиль.

— А где Люси?

— Она с нами не поедет. Нам лучше отправиться домой без нее.

— В смысле? А что она там делает?

— Не волнуйся. Она просто какое-то время будет занята.

— Не понимаю. Чем она там занята? Если она думает, что я потом за ней приеду, то у нее совсем крыша съехала.

— Ты права. У нее крыша съехала, но думаю, все будет нормально. Розмари все поправит.

— Розмари? Она здесь, в студии?

— Заводи машину, Мэриан, я все объясню.

После того как Шарлотта ушла, Люси в ужасе повернулась к Розмари. Она знала, что в конце концов придется поплатиться за все махинации, но не ожидала, что это произойдет именно сейчас. Скорее всего, Шарлотта и Розмари обсудили ее поведение, и теперь весь этот ад вырвется наружу.

Но Розмари не сердилась. Она печально смотрела на Люси.

— Люси, мне трудно об этом говорить, но я очень сожалею. Очень-очень-очень. Мне стыдно.

Люси опешила:

— Стыдно за что?

— За поведение сына. В воскресенье утром он наконец все мне рассказал. О том, как страстно тебя любит. Как сильно он тебя обидел и смутил. Прости, дорогая, я ничего не знала. Я не знала, что у вас был небольшой роман на Капри, и мне ничегошеньки не было известно об этой ужасной истории с дроном, пока Шарлотта не открыла мне глаза. О боже, через что тебе пришлось пройти из-за моего глупого сына!

— Все в порядке, миссис Цзао. Это было давно, — сказала Люси, удивленная словами Розмари.

— А потом Джордж снова попытался завоевать твое сердце в Ист-Хэмптоне, когда ты уже была помолвлена. Ай-ай-ай, у моего сына ни стыда ни совести. Как он, должно быть, оскорбил тебя и Сесила! Мне за него стыдно, ведь я его мать. Тем более это моя вина.

— С чего вдруг?

— Я всегда поощряла Джорджа в стремлении отдаваться своей страсти, искать свою правду и следовать зову сердца. Я просто не знала, что он зайдет так далеко, следуя своему сердцу, и в итоге причинит тебе такую боль. Вот почему я должна уехать.

— Вы уезжаете?

— Да, уезжаю из Писсингхёрста сегодня, и я отказалась от идеи приобрести ту симпатичную маленькую квартирку в вашем доме. Кого я обманываю? В любом случае правление никогда бы не одобрило мою кандидатуру. Это такое красивое здание, я уверена, что им достаточно одной китайской семьи.

Люси опустилась в кресло от Вегнера, не зная, что сказать. Ей удалось, превзойдя самые смелые ожидания, избавиться от обоих Цзао, но теперь ее захлестнуло чувство вины.

— Но где вы будете жить?

— Не беспокойся обо мне. У меня куча домов. Думаю, я ненадолго вернусь в Гонконг, а потом посмотрю, куда перебазируется Джордж.

— В смысле — «перебазируется»? — изумилась Люси.

— Джордж уволился сегодня утром.

— Не-е-ет!

— Да, будет искать работу в другом городе. Говорит, что здесь оставаться слишком больно.

— О нет, только не это! Вы можете удержать его от такого шага? Ему действительно не следует бросать работу! — Люси в тревоге вскочила с места.

— Он сам так решил!

— Но у него там так хорошо получалось! Разве он не собирался начать новый большой проект в Куинсе? Жилой комплекс из вторсырья.

— Теперь об этом не может быть и речи, Люси. Как мой сын может остаться здесь, после всего, что он с тобой сделал?

— Но я не возражаю, миссис Цзао. Правда-правда. Кроме того, я ведь уезжаю. Я буду путешествовать следующие четыре или пять месяцев с сестрами Ортис. Я еду в Монголию, а потом по Шелковому пути из Китая в Италию на машине. Джорджу не нужно бросать работу. Он не должен этого делать!

Люси вдруг поняла, что ходит взад-вперед по комнате, задыхаясь. Она была потрясена и жутко злилась на себя. Ей невыносима была мысль, что она могла разрушить карьеру Джорджа.

— Не понимаю, зачем тебе ехать на машине из Китая в Италию? Разве у Сесила нет собственного самолета? Разве вы не планируете грандиозную свадьбу?

— Не будет никакой свадьбы.

— Почему? Сбежите и распишетесь в Вегасе?

— Мы с Сесилом все отменили, — выпалила Люси, прежде чем успела сказать себе «стоп!».

— Что-о-о?

— Я порвала с ним, — призналась Люси.

У Розмари открылся рот. Потом она спросила почти шепотом:

— На прошлой неделе?

— Угу.

— Так вот почему он не пришел на гала-концерт твоей мамы! А я-то думала, он испугался Корнелии Гест.

— Я тоже ее боюсь, но дело не в этом.

— Ничего не понимаю… Почему ты порвала с Сесилом? Мне казалось, ты в нетерпении предвкушаешь пышное торжество в Абу-Даби.

Люси видела, как у Розмари закипает мозг.

— Я поняла, что не люблю Сесила. Поняла, что никогда не стану идеальной женой, которую можно поставить на полку, как трофей. Я хочу шанс на новую жизнь. Решила поехать в Лос-Анджелес, чтобы стать арт-дилером. И поэтому Джордж должен остаться здесь. Вам обоим следует остаться здесь, миссис Цзао. Не стоит покидать комфортабельный дом в Ист-Хэмптоне. Моя мать будет по вас очень скучать, — умоляла Люси, сдерживая слезы.

— Я тоже буду по ней скучать. Но мы и так уже причинили много вреда. Если мы с сыном будем постоянно маячить на горизонте, тебе будет неприятно.

— Не будет, миссис Цзао. Правда!

— Да? Тогда зачем ты говорила, что не желаешь больше его видеть? Зачем заставила пообещать, что он оставит тебя в покое?

— Это он рассказал?

— Да, он сказал, что ты велела ему никогда больше не переступать порог твоего дома, и он послушался.

— Но я не это имела в виду…

— А что тогда? Он-то воспринял твои слова всерьез, дорогая. Вот такой у меня мальчик. Он верен своему обещанию, и последнее, что он хотел бы сделать, — это кого-то обидеть. Он не желает причинять тебе боль. Бедняжка все еще сильно любит тебя. Я вижу, как он мучается.

Люси внезапно разразилась неудержимыми рыданиями.

— Эй! Теперь ты плачешь. Почему?

Люси не могла ответить, поскольку ее душили слезы.

Розмари прищурилась:

— Потому что в глубине души мой сын тебе не безразличен?

— Конечно-о-о-о-о…

— И теперь ты его жалеешь?

— Нет, не жалею. Я люблю его, — прорыдала Люси.

Розмари с сомнением наклонила голову:

— Ты действительно любишь моего сына?

— И всегда любила его!

Как бы ни было больно, Люси почувствовала сильное облегчение, наконец сказав это вслух.

— Так почему ты сказала ему, что это не так? Зачем разбила сердце моему мальчику?

Люси рухнула на диван:

— Я не знаю. Я растерялась, мне было стыдно. Я боялась того, что скажет моя семья…

— Твоя семья? Ты имеешь в виду свою мать?

— Мать и всю мою родню. Вы просто не знаете, каково мне приходится. С самого детства мама всегда подталкивала меня к семье отца, такое впечатление, что она стыдилась своих китайских корней. Я почти не вижусь к китайскими дедушкой и бабушкой. Я знаю, что она восстала против своих родителей, выйдя замуж за отца, но вряд ли когда-нибудь захочет, чтобы я влюбилась в китайца. И я думала, что семья отца разочаруется во мне, если я не выйду замуж за какого-нибудь принца-миллиардера. Я всю жизнь в безвыходной ситуации. Мои китайские родственники относятся ко мне, как к драгоценному единорогу, слишком великолепному, чтобы быть одним из них, а мои белые родственники ведут себя со мной так, будто я недостаточно для них хороша, — говорила сквозь слезы Люси.

Розмари обняла Люси, но слезы продолжали капать.

— Бедная девочка, ты запуталась! Разве можно быть расистами по отношению к самим себе! Ты даже не представляешь, насколько сильная у тебя мать. Ей совершенно не стыдно за свои азиатские корни! Хочешь знать, что она сказала мне несколько недель назад? Однажды поздно вечером мы долго разговаривали на пляже, и она призналась, что приняла решение пожертвовать своей семьей, чтобы вы с Фредди проводили как можно больше времени с Черчиллями. Ей казалось, что у вас дома слишком сильное китайское влияние, и она хотела, чтобы вы оба поддерживали как можно более сильную связь с отцом. Мэриан очень переживала, что вы потеряли отца в столь юном возрасте, и корила себя за то, что из-за своего болезненного состояния не могла помочь тебе справиться с горем должным образом.

Люси была поражена до глубины души.

— Почему она мне этого не сказала?

— Я не знаю. — Розмари вздохнула. — Почему матери и дети никогда не говорят друг другу самого главного?

Они долго сидели молча рядом друг с другом. Вытирая слезы, Люси снова заговорила:

— Госпожа Цзао, теперь мой черед извиняться. Мне очень жаль, что я заставила вас с Джорджем уехать. Я никогда не хотела причинить ему боль, и надеюсь, что он сможет меня простить…

— Не сомневаюсь, что сможет.

— Я люблю вашего сына, и мне плевать, кто там что подумает!

— Никто ничего не подумает, милая. Твои родные всегда будут любить тебя, и я знаю, что они полюбят и моего сына. Грустно только, что ты потеряла столько времени, убеждая себя, что может быть как-то иначе.

Люси улыбнулась. Корнелия права. Люси обманывала исключительно себя, и обман начался не этим летом, а много лет назад на Капри, в тот момент, когда ее застукали с Джорджем на вилле Йовис. В тот момент все изменилось. Произошедшее грозило взорвать весь ее мир, и Люси запаниковала. Она бессознательно заперла на замок свое тело и душу и именно поэтому искала безопасную гавань с Сесилом Пайком, человеком, который, как она знала, никогда не разобьет ей сердце.

— Я не понимаю, что на меня нашло, миссис Цзао. Как будто я оказалась в каком-то стеклянном шаре… Собственно, после Капри я была словно во сне…

— Понятно. На Капри произошло что-то роковое, изменившее тебя и Джорджа навсегда.

Люси выпрямилась и смущенно посмотрела на Розмари:

— Есть еще кое-что, за что мне действительно нужно извиниться, миссис Цзао.

— Если речь идет о правлении кооператива, я уже в курсе.

— В курсе?

— Да, мисс Феррер сидела рядом со мной на вечеринке твоей матери. У нас состоялся очень долгий разговор. Она хотела в подробностях узнать про те годы, что я работала девушкой по вызову в Ланькуайфоне.

Часть III

Капри

Май 2019 года

От: Шарлотта Барклай

Кому: lucietangchurchill@gmail.com

Тема: Краткая сводка с фронтов!

Дорогая Люси!

Спасибо за чудесную открытку. Она подпитывает мою страсть к путешествиям, жаль только, что времени не хватает! Кстати, угадай, в чем мне удалось убедить твою мать? После огромного успеха ее уроков китайской кулинарии совместно с Розмари в студии Одена прошлой осенью мы этим летом запускаем аналогичные занятия в Лондоне! Да, лондонцам пора попробовать по-настоящему аутентичную китайскую домашнюю кухню, и я уже нашла для них прекрасное место благодаря щедрости моего друга, шеф-повара Йотама Оттоленги. Не могу дождаться, когда все здесь увидят эту парочку в действии.

Не знаю, следишь ли ты за новостями, ведь ты там занята, но думаю, тебе будет приятно узнать, что бурный роман Сесила (по совместительству международный скандал) заполнил страницы таблоидов и в США, и здесь, в Великобритании. Сесил помог прекрасной ближневосточной принцессе, ее королевскому высочеству шейхе Кизе[135], с которой познакомился на парижских модных показах, сбежать от деспотичного мужа. Очевидно, ее так потрясли знания Сесила по части феминистского искусства и Джуди Чикаго, что она решила восстановить божественную женскую силу, сбежала глубокой ночью и поднялась на борт суперъяхты Сесила, которая тайно стояла на якоре в Аденском заливе. Теперь голубки благополучно обосновались в Лондоне, Киза подает на развод и через суд добивается полной опеки над своим ребенком, маленьким принцем. Несомненно, она будет под надежной защитой Сесила и адвокатов его матери! Мордехай сказал мне, что Сесил попросил его проконтролировать работу новой команды декораторов, чтобы особняк соответствовал королевскому статусу новой хозяйки, а Оливия ведет переговоры, чтобы снять документальный фильм о случившемся. Кстати, как продвигается ее кинопроект с Джорджем?

Тем временем новая студия «Преппи-гуру» в Шордиче готовится к открытию. Мы с Оденом надеемся, что откроемся к сентябрю (скрестим пальцы!) и я смогу сменить полную занятость с Мэри Берри на формат «от проекта к проекту», чтобы помочь Одену организовать работу в Лондоне. Сейчас он вернулся в Нью-Йорк, преподает курс ароматерапии. Как бы я его ни обожала, но так приятно остаться в одиночестве на несколько дней (тренинг по выравниванию полотенец все еще продолжается). До конца месяца мы поймем, сможем ли навестить вас в июле. Я знаю, что пора сменить пластинку, в общем, попытаюсь уложиться в сроки.

Самое вкусное я приберегла напоследок… Я видела Кэки на обеде в Центральном парке (в самой нелепой шляпе!). И конечно же, она не могла случайно не обмолвиться, что получила аудиенцию у папы благодаря протекции ее новой лучшей подруги Рене Пайк и этим летом повезет бабушку в Ватикан. После Рима они хотят навестить тебя и принца Джорджа на Капри. Ты не поверишь, но бабушка хочет провести побольше времени с Джорджем и получше познакомиться с ним, потому что какая-то норвежская графиня, входящая в ее бридж-клуб в Хоб-Саунде, сказала, что он прямой потомок императоров династии Цин! Короче, я тебя предупредила!

С любовью,

Шарлотта

От: Люси Черчилль

To: charlotte@preppieguru.com

Тема: Re: Краткая сводка с фронтов!

Дорогая Шарлотта,

(я не могу поверить, что до сих пор где-то ходит эта глупая байка о Джордже, которую сочинил Сесил. Гарри Стёйвесант Фиш тратит мои налоги, хвастаясь драгоценными арендаторами на дипломатических обедах в консульстве США в Норвегии? Если Кэки и бабушка все-таки приедут на Капри, я уверена, Джордж будет достаточно любезен, чтобы оказать им королевский прием. (Насчет себя точно не скажу.)

Спасибо за сводку! Как ты знаешь, мы с Джорджем решили отказаться от социальных сетей в качестве эксперимента, и, поскольку я сейчас очень редко бываю в Интернете, то действительно не в курсе новостей. Дни, кажется, пролетают незаметно, потому что бо́льшую часть времени я провожу в радостном творческом безумии. Ты, наверное, будешь шокирована, узнав, что на моих новых полотнах появились яркие краски. Джордж называет это моим розовым периодом.

Жизнь здесь, на Капри, вдохновила и вознаградила меня множеством удивительных и неожиданных способов, и я так рада, что мы с Джорджем воспользовались этой возможностью и отбросили все опасения. Конечно, ему было легче, так как он уже уволился с работы, а мне казалось безответственным оставить все и переехать на крошечный остров в Средиземном море на пару лет, не имея ни малейшего представления о том, что я собираюсь делать. Но я все время думаю о словах подруги Одена Джеммы Роуз. Эта цитата висит в рамочке на стене его офиса в Амагансетте: «Когда мы принимаем правду о том, кто мы есть, все становится возможным».

Джордж занят обустройством виллы Иззи и Дольфи. Все идет великолепно, и, надеюсь, работы завершатся до рождения их второго малыша. Особняк выглядит очень изысканно, и мне сказали, что это будет первый экологически безопасный дом на острове, сертифицированный по системе LEED! Между тем сверхсекретный проект, которым родители Дольфи поручили Джорджу заняться в Риме, кардинально изменит правила игры в целом городе. Оливия проделала изумительную работу, документируя его работу, хотя я задаюсь вопросом, какое чувство раскаяния ты, должно быть, внушила ей, проявив едва ли не качества джедая. Оливия была так мила с нами, и, думаю, ей все еще кажется, что она должна искупить вину за свой ужасный фильм. Будет так интересно увидеть, что же она создаст для нового проекта Джорджа. Я с каждым днем все больше поражаюсь таланту Джорджа и тому, насколько он близок к природе. Никогда не видела его таким счастливым.

Кстати, о поисках счастья. Как тебе фотографии, которые прислал Фредди? Я не могу поверить, что, сопроводив сестер Ортис из Китая в Италию, он выгрузил их у отеля «Аман» в Венеции и рванул обратно в Монголию — к охотникам с орлами! Эти удивительные фотографии, на которых он в безумно красивой одежде верхом на лошади тренирует своего орла, — просто какой-то микс Джона Сноу[136] и Чингисхана! Я ужасно скучаю по нему, но рада, что он нашел свою настоящую страсть и, кажется, обрел истинную любовь с красавицей-внучкой Паломы Беллой Ортис. (Она продержалась пять месяцев, рекорд для него. А жить с Фредди в юрте нелегко!)

Ой, я чуть не забыла самые важные новости… Галерея во Флоренции хочет устроить мою персональную выставку в сентябре. Ты можешь в это поверить? Я испытываю воодушевление и в то же время очень нервничаю — нужно будет подготовить еще немало работ к экспозиции. Можешь поговорить с Мордехаем? Спроси, не посоветует ли он нормальное жилье во Флоренции? Желательно с видом на Арно.

Очень надеюсь, что вы с Оденом сможете приехать в июле, когда здесь будут мама и Розмари. Самое красивое время на острове. Наконец-то стало достаточно тепло, можно купаться в море. Угадай, куда Джордж везет меня завтра на рассвете?

Целую крепко!

Люси

Голубой грот

Анакапри

Они в полной темноте подошли к ступеням, ведущим вниз по утесу ко входу в грот. Джордж держал фонарик, освещая путь к воде, пока они осторожно спускались.

— Это безумие, — сказала Люси, нарушив тишину. — Напомни, почему мы идем туда в такую рань?

— Увидишь, — ответил Джордж с легкой улыбкой. — Все, мы у кромки воды. Я нырну первым. Держи фонарик!

Джордж нырнул, и у него от ледяной воды перехватило дыхание.

— Очень холодно? — крикнула Люси.

— Нормально. А теперь дай мне фонарик и ныряй следом.

Люси собралась с духом, глубоко вдохнула и прыгнула в воду.

— Черт, какая холодрыга! — выругалась она сквозь клацающие зубы.

— Да ладно тебе, не так уж и плохо. Я уже согрелся. — Джордж подплыл к ней. — Плыви за фонариком.

Джордж, держа фонарик зубами, скользнул в темноту, а Люси поплыла сзади, следуя за качающимся огоньком. Вскоре они оказались возле входа в грот — высота проема составляла всего около метра.

— Отсюда заплывают лодки?

— Это единственный вход, — сказал Джордж, начиная заплыв по короткому туннелю.

Довольно скоро они оба очутились в гроте. Его высокие известняковые стены тускло освещались слабыми вспышками фонарика Джорджа.

— Итак, это Голубой грот. Что ж, я под впечатлением! — Люси засмеялась. — Это так глупо, мы словно исследуем пещеры в темноте.

— Подожди несколько минут, — пробормотал Джордж, глядя на часы.

Он идеально рассчитал время, и сейчас было ровно без пятнадцати шесть. Восход солнца был заявлен на 5:53. Джордж выключил фонарик, и теперь они оказались в полном мраке.

— Это место всегда было здесь? — крикнула Люси.

— Пещера формировалась миллионы лет, а уровень моря постепенно поднялся до нынешнего, — пояснил Джордж. — Во времена Римской империи здесь был личный нимфей императора, его купальный храм. Я уверен, что он тут творил всякие непотребства.

Они плавали по гроту в течение нескольких минут, и тут внезапно вспыхнул солнечный свет, лучи пробились за горизонт, преломляясь в глубокой подводной пещере и превращая воду вокруг в насыщенную лазурную синеву. Как будто Посейдон зажег огромную лампу на дне океана, заливая грот чистейшим сиянием.

Люси ахнула, не веря своим глазам. Она никогда не видела воды такой синей, такой яркой, такой невыразимо красивой! Она чувствовала себя подвешенной в жидком центре сверкающего аквамарина и как будто переживала внетелесный опыт. Это место выглядело нереально! Возвышающиеся над головой стены грота теперь переливались оттенками лазури, и Люси поняла, что пещера, в которой они находились, куда больше, чем она представляла. Ее переполняла благодарность за то, что она дождалась этого момента и именно Джордж наконец привел ее сюда. Слезы текли по ее лицу, смешиваясь с соленой морской водой, и Люси смотрела вокруг, будто заново родилась в этом мире, ей хотелось запечатлеть в памяти каждую деталь, чтобы никогда не забывать этой красоты.

Люси лежала на спине, чувствуя себя абсолютно невесомой; вода ласкала кожу. Думая о Тиберии, об Августе и всех императорах, которые нежились в этих водах, она переносилась мыслями в далекое прошлое, чтобы пообщаться с древними богами, которые, как она знала, приложили руку к созданию этого рая. Пусть они вдохновят и исцелят ее!

Через некоторое время, испытывая состояние, похожее на транс, она подплыла к Джорджу. Он казался ей серебряным тритоном, и Люси впервые заметила, что их тела мерцают и светятся под серебристой поверхностью воды. Люси просто заглянула ему в глаза, слишком взволнованная, чтобы облечь чувства в слова. Джордж устремил на нее свой невыносимо притягательный взгляд, а затем расплылся в улыбке, в которой читалось счастье при виде ее радости. Джордж обнял ее, и они страстно поцеловались.

— Я люблю тебя, — сказала Люси, снова целуя его и прижимая к себе еще крепче.

— Я тоже тебя люблю, — ответил Джордж, подумав: «Мы приплывем сюда снова, и в следующий раз я захвачу кольцо».

Они целовались еще несколько минут, сжимая друг друга в объятиях, а затем Люси отпустила Джорджа. Несколько мгновений она скользила по течению, а потом подняла руки, ударила по воде сильными ногами и поплыла прочь из грота навстречу новому яркому дню.

Благодарности

Огромное спасибо чудесным людям, которые, каждый по-своему, волшебным образом помогли мне в написании этой книги, это:

Этторе Кастелли

Райан Чань

Джуди Чикаго

Джанлука Д’Эспозито

Тодд Даути

Дэвид Эллиот

Илана Файон

Джон Фонтана

Симона Герс

Аарон Голдберг

Корнелия Гест

Сюзанна Герц

Дженни Джексон

Алисия Любовски

Александра Мачинист

Джиллиан Лонгворт Макгуайр

Джон Пенотти

Август Рэйли

Джемма Роуз

Дэвид Сангалли

Холли Стар

Лиеф Энн Стайлз

Билл Томас

Чай Васархелий

Джимми О. Ян

Жаклин Зиркман

Примечания

1

Вилла Йовис — одна из двенадцати вилл, которые были возведены на острове Капри римским императором Тиберием. Свое название получила в честь бога Юпитера и частично сохранилась до наших дней. — Здесь и далее, если особо не оговорено, примеч. перев.

2

Танжер — крупный порт в Марокко, известный незаконным оборотом наркотиков.

3

Колледж Смита в Нортгемптоне, штат Массачусетс, считается одним из лучших женских колледжей в Америке, в нем учились такие выдающиеся женщины, как журналистка Глория Стайнем, первая леди Барбара Буш и шеф-повар Джулия Чайлд. Но это не помешало мужским братствам из соседних колледжей придумать поговорку: «Смит — тащи в постель, Маунт Хольок — под венец, а Амхерст — чисто поговорить». — Примеч. автора.

4

«Йелп» — сайт и мобильное приложение для поиска услуг, ориентированные на туристов, с возможностью просмотра отзывов и рейтингов.

5

Пути́н — традиционное квебекское блюдо: картофель фри, посыпанный молодым рассольным сыром и политый подслащенной подливкой.

6

«Амюз буш» — дословно: «развлечение для рта», название миниатюрных французских закусок «на один укус».

7

Шарлотта, как и многие коренные жители Нью-Йорка, называла городом Манхэттен, поскольку для них это единственный город, который имеет значение. Сама Шарлотта родилась в больнице Ленокс-Хилл, и для ньюйоркцев ее поколения, имеющих адреса с почтовым индексом 10021, только здесь действительно и стоило родиться. — Примеч. автора.

8

«Такси завтрашнего дня» — программа поэтапного обновления таксопарка в Нью-Йорке.

9

Так на языке агентов по недвижимости Нью-Йорка называется квартира довоенной постройки, состоящая из семи комнат: гостиной, столовой, отдельной кухни, трех полноценных спален и комнаты для прислуги. В 2018 году средняя цена на классическую семерку составляла 4,6 миллиона долларов. — Примеч. автора.

10

Французский лицей — независимая двуязычная французская школа, расположенная в Манхэттене.

11

Бал, на котором представляют дебютанток со всего мира, проводится в Париже каждый ноябрь, среди предыдущих дебютанток были девушки из европейской аристократии, дети знаменитостей и девочки, родители которых имеют на счете безумные суммы денег. — Примеч. автора.

12

Джелатерия — традиционное итальянское кафе, где подают джелато — разновидность мороженого.

13

Претенциозное итальянское название оливкового масла и бальзамического уксуса, в которые, кстати, хлеб макают только американцы. Итальянцы под страхом смерти не станут делать ничего подобного, предпочитая есть традиционный хлеб без добавок. — Примеч. автора.

14

Розмари сказала: «Поговори с ними. Они тебя послушают». — Примеч. автора.

15

Бросил на первом курсе, чтобы поехать в школу шаманов в Перу. — Примеч. автора.

16

Преппи — термин, появившийся в 1940-х в США. Так стали называть выпускников, готовящихся к поступлению в лучшие университеты страны, а также их стиль одежды.

17

«Каньон Ранч» — знаменитый спа-комплекс в США.

18

Натаниэль Фицуильям Арчибальд — персонаж американской серии романов «Сплетница» Сесили фон Зигесар и одноименного телесериала.

19

Ля Феми — французская государственная киношкола.

20

Грамерси-парк не настоящий центр города, но для Шарлотты центр означал только движение на юг, вплоть до «Бюветт» на Гроув-стрит или иногда до района Трайбека, пока там не закрыли ресторан «Лисички». — Примеч. автора.

21

По-гавайски означает «половина». Это слово стало обозначать человека смешанного происхождения, в жилах которого течет азиатская кровь. В наши дни слово «хапа» стало наиболее популярным среди самих хапа. — Примеч. автора.

22

На самом деле она ошибается, говоря, что мать Брюса Ли наполовину немка, но это часто повторяемый миф. Мать Брюса, Грейс Хо, заявила, что ее отец был китайцем, а мать англичанкой, и когда самого Брюса однажды спросили, кем он считает себя — китайцем или американцем, он ответил: «Я прежде всего считаю себя человеком. Под небом мы одна семья, так уж получилось, что мы выглядим по-разному». — Примеч. автора.

23

Ланькуайфон — старинный район Гонконга, где расположено много ночных клубов и баров.

24

Podarcis sicula coerulea, знаменитая голубая ящерица, обитающая на скалах Фаральони, которая, по мнению ученых, приобрела особенный оттенок, чтобы замаскироваться под окружающие воды и ясное небо. — Примеч. автора.

25

Имеется в виду «Fodor’s» — популярный издательский бренд, специализирующийся на путешествиях и туризме.

26

«Люси в небесах с алмазами» («Lucy in the Sky with Diamonds») — песня «Битлз».

27

Там, кстати, впервые встретились три музыканта группы «Talking Heads»: Дэвид Бирн, Тина Уэймут и Крис Франц. — Примеч. автора.

28

Эмма Уотсон специализировалась на английской литературе, Дункан Шейк изучал семиотику, Дж. Кеннеди-младший выбрал американистику, а наиболее популярная специальность в Университете Брауна — это биология в связке с экономикой. — Примеч. автора.

29

Дон Джонсон, насколько мне известно, никогда не носил «Спидо» в сериале. Талита, очевидно, путает его с Дэвидом Хассельхоффом в «Спасателях Малибу». — Примеч. автора.

30

Марина-Гранде — главный порт острова Капри.

31

Дональд Джадд — американский скульптор и искусствовед, один из выдающихся представителей минимализма.

32

Гранита аль лимоне — полузамороженный десерт родом из Сицилии, на основе льда, сахара и лимонов.

33

Одно из самых впечатляющих природных чудес Капри: арка на самом деле является остатком пещеры, рухнувшей миллионы лет назад в эпоху палеолита. — Примеч. автора.

34

На протяжении веков существовало множество теорий о пещере, которая, безусловно, была священным местом в древние времена, при этом некоторые археологи полагали, что она использовалась в древних митраистских ритуалах (погуглите), в то время как другие думают, что это был храм, посвященный Кибеле — богине дикой природы и плодородия. Какова бы ни была правда, многие местные подростки считают, что это лучшее место, чтобы покурить или перепихнуться, а лучше и то и другое. Вот вам и дикая природа, и плодородие. — Примеч. автора.

35

Школа Стёйвесант, входящая в число лучших государственных школ Нью-Йорка, гордится такими своими выпускниками, как Телониус Монк, Тим Роббинс, Рон Сильвер, Люси Лью, кроме того, ее окончили многие всемирно известные математики и ученые, о которых вы никогда не слышали. — Примеч. автора.

36

Добрый день, Джорджио! Как поживаешь? (ит.)

37

Хорошо, Никколо. Можем ли мы взглянуть? (ит.)

38

Конечно! (ит.)

39

Имеется в виду государственный деятель, правитель Милана с 1339 по 1349 год.

40

Иль флотант — дословно: «плавучий остров»; французский десерт, состоящий из меренги и английского крема.

41

Пемберли — усадьба Фицуильяма Дарси, героя романа «Гордость и предубеждение» Джейн Остин.

42

Шатуш — очень ценная разновидность шерсти, которую добывают из подшерстка тибетских антилоп.

43

На самом деле он сообщал: «Все готово для королевы». — Примеч. автора.

44

Вдовствующая графиня Грэнтэм — персонаж британского телесериала «Аббатство Даунтон».

45

«Королева Мария» — знаменитый трансатлантический лайнер.

46

«Горящий человек» — ежегодный фестиваль, проходящий в пустыне Блэк-Рок в Неваде.

47

Как поживаете? (фр.)

48

Имеется в виду судно от бренда «Уолли», специализирующегося на чартере, продаже и строительстве яхт на известных мировых верфях.

49

Вымышленное имя. Поместье в Позитано несколько десятилетий принадлежало известному итальянскому режиссеру Франко Дзеффирелли (1923–2019), в гостях у которого бывали многие знаменитости.

50

Мерседес слукавила. Она сделала подтяжку лица и шеи еще в 2000-м. — Примеч. автора.

51

Анна Пьяджи и Луиза Казати — иконы стиля, отличавшиеся экстравагантностью.

52

«Бергдорф Гудман» — роскошный универмаг, расположенный на Пятой авеню в центре Манхэттена.

53

Его звали Майкл Шоффлинг, и после ухода из актерской профессии в 1991 году он начал бизнес по производству мебели ручной работы (если верить «Википедии»). — Примеч. автора.

54

Килим — тканый гладкий двусторонний ковер ручной работы, из таких ковров помимо прочего производят и чехлы для декоративных подушек.

55

Чернила каракатицы (ит.).

56

Эта строка — всего лишь один пример той чуши, которую Оден научился строчить во время обучения на курсе «Деконструирование искусства послевоенной эры» в Амхерсте. Если бы он не бросил учебу, его могла ждать совсем иная карьера — карьера критика в журнале «Артфорум». — Примеч. автора.

57

Единственные в своем роде (лат.).

58

Этот архитектурный шедевр Ле Корбюзье официально называется Нотр-Дам-дю-О. — Примеч. автора.

59

Баоцзы — паровые булочки, традиционное китайское блюдо.

60

Спам-суши — оригинальные суши с жареной колбасой.

61

Рита Хейворт — актриса и танцовщица, одна из ярчайших звезд Голливуда 1940-х годов.

62

Ежегодный Бал молодежи, организованный галереей «Коллекция Фрика», — одно из ярких событий светского сезона в Нью-Йорке, отчасти потому, что это одно из немногих благотворительных мероприятий, на которое удается собрать шикарную «молодежь до сорока» или, вернее, тех, кто утверждает, что им меньше сорока. — Примеч. автора.

63

Генри Джеймс (1843–1916) — американский писатель, главной темой произведений которого было противостояние Старого и Нового Света.

64

Если быть точным, то с «Мюзиньи Крю Кюве Вьей Винь, Домен Конт Жорж де Вог» 1988 года, которое отложили в винном погребе в том году, когда родился Дольфи, специально для такого торжественного случая. — Примеч. автора.

65

«Вичат» — популярный китайский мессенджер.

66

Алексис Кэррингтон — героиня американского телесериала «Династия» в исполнении Джоан Коллинз.

67

На самом деле на Алексис в знаменитом финале сезона, где Блейк ее душит, белое коктейльное платье с блестками, а не золотое платье с рюшами, что надето на Розмари. Оба платья великолепны, но далеко не так роскошны, как вечернее платье из розовой тафты, которое Алексис выбрала для свадьбы своей дочери Аманды и короля Молдавии, когда (внимание, спойлер!) повстанцы врываются в собор в попытке переворота, осыпая собравшихся градом пуль из автоматов, и в результате гибнут все, кто прибыл на свадьбу, кроме основного актерского состава сериала. — Примеч. автора.

68

К сожалению, этот возможный побочный эффект не упомянут в инструкции к «Виагре». — Примеч. автора.

69

Шервани — узкий длинный сюртук, традиционная мужская одежда Южной Азии.

70

Лан Лан — китайский пианист-виртуоз.

71

Хэмптонский частный яхт-клуб, в котором состоит семья Люси. — Примеч. автора.

72

Джоанна Гейнс — знаменитая дизайнер-декоратор.

73

После продажи своего модного дома концерну LVMH в 1988 году и выхода на пенсию в 1995-м Юбер де Живанши бо́льшую часть времени проводил в Ле-Жонше, прекрасном замке эпохи Возрождения начала семнадцатого века. Хештег #goals (цели). — Примеч. автора.

74

Его полное имя барон Жак д’Адельсверд-Ферзен, шведско-французский наследник огромного состояния сталепромышленника. Примечательно, что он был потомком Акселя фон Ферзена, который, по слухам, являлся любовником Марии-Антуанетты. (В изысканном фильме Софии Копполы «Мария-Антуанетта» Акселя фон Ферзена играет Джейми Дорнан, он же Кристиан Грей.) — Примеч. автора.

75

«Студия 54» — культовый ночной клуб Нью-Йорка, прославившийся разнузданными вечеринками.

76

Эрос Рамаццотти, возможно, был неизвестен Люси, но в Италии настолько знаменит, насколько это в принципе возможно. Он продал более шестидесяти миллионов пластинок за свою тридцатилетнюю карьеру. — Примеч. автора.

77

«Пайпинг рок» — эксклюзивный загородный клуб в штате Нью-Йорк.

78

Детский сад в Одессе, штат Техас. — Примеч. автора.

79

Да, так называется оттенок кузова «бентли». Лично я предпочитаю «Серебряную бурю над Дэмсоном», хотя боюсь, никто не поймет, что это, черт возьми, означает. — Примеч. автора.

80

Пулькоги — блюдо корейской кухни, разновидность барбекю.

81

Эстер Уильямс — американская пловчиха, актриса и сценарист, звезда водных шоу 1940–1950-х.

82

Доктор Прыщик — прозвище популярного дерматолога Сандры Ли, известной по одноименному телешоу, где она имеет дело с прыщами самых невообразимых форм и размеров.

83

Имеется в виду ювелирный дом, который основал великий итальянский ювелир и художник Фулько ди Вердура.

84

Низам — титул правителя индийского княжества Хайдарабад, существовавшего в 1720–1948 годах.

85

Имеется в виду покойная Мария дель Росарио Каэтана Палома Альфонса Виктория Евгения Фернанда Тереза Франциска де Паула Лурдес Антония Хосефа Фауста Рита Кастор Доротея Санта-Эсперанса Фитц-Джеймс Стюарт, Сильва, Фалько-и-Гуртубай, достопочтенная восемнадцатая герцогиня Альба. Как самая титулованная аристократка в мире, она пять раз была герцогиней, восемнадцать раз маркизой, восемнадцать раз графиней, четырнадцать раз грандессой Испании, один раз виконтессой и двадцать девятой леди Могер. Также она принимала участие в корриде в Севилье. Оле! — Примеч. автора.

86

Мойра Роуз — вымышленный персонаж канадского ситкома.

87

«Забар» — большой продовольственный магазин в Нью-Йорке.

88

Мать и сын (фр.).

89

Хосе Муграби — выдающийся нью-йоркский коллекционер, обладатель огромнейшей коллекции работ Уорхола.

90

Так называли последнюю четверть XIX века в США.

91

Она имеет в виду «Гранж-холл» — ресторан, которого так не хватало на углу Бедфорд- и Коммерс-стрит. — Примеч. автора.

92

Под этой аббревиатурой создает свои творения ювелир Жоэль Артур Розенталь.

93

Имеется в виду модельер Оскар де ла Рента.

94

Сестра Пэриш (Дороти Мэй Пэриш; Сестра — ее детское прозвище) — американский декоратор и светская львица. Была приглашена Жаклин Кеннеди для обновления интерьеров Белого дома.

95

Стефан Буден — один из самых влиятельных дизайнеров интерьеров ХХ века. Как президент влиятельной парижской фирмы по декорированию интерьеров был вдохновителем реставрации Белого дома для Жаклин Кеннеди в 1961 году, а также известен интерьерами для герцога и герцогини Виндзорских, Люси Дуглас, семейства Аньелли и королевских семей Бельгии и Ирана. — Примеч. автора.

96

Майкл Корда — английский писатель, был главным редактором издательства «Саймон & Шустер» в Нью-Йорке.

97

Хань Суин — псевдоним писательницы и врача китайского происхождения Розали Матильды Куанху Чоу.

98

«Крейгслист» — популярный американский сайт электронных объявлений.

99

Вита Сэквилл-Уэст — аристократка, поэтесса, писательница и садовод и ее муж Гарольд Николсон владели замком Сиссингхёрст в графстве Кент. Сады Сиссингхёрста — одни из самых известных в Англии.

100

Ваби-саби — часть японского эстетического мировоззрения. Выражает способность воспринимать прекрасное в своем естестве, неподдельности и без излишеств.

101

«Королевские гонки Ру Пола» — реалити-шоу, посвященное поискам «следующей королевы трансвеститов Америки».

102

«Серые сады» — дом, принадлежавший Эдит Бил и ее матери, родственницам Жаклин Кеннеди-Онассис, и пришедший в полное запустение, о чем в 1975 году был снят документальный фильм. Позднее особняк был восстановлен и сдавался в аренду.

103

Мантра посвящена Ганеше, индуистскому богу с головой слона, устраняющему препятствия на пути самосовершенствования.

104

В Принстонском университете более десятка подобных клубов, и попасть в них довольно нетривиальная задача.

105

Фэй Вонг, или Ван Фэй, — китайская поп-певица и актриса, которую прославили фильмы Вонга Карвая «Чунгкинский экспресс» и «2046».

106

Потрясающе талантливый певец, автор песен и актер, который из юного сердцееда превратился в поп-икону в Азии, Лесли снялся в фильмах Вонга Карвая «Дикие дни» и «Прах времен», получив награды за лучшую мужскую роль в обоих. Он покончил жизнь самоубийством в 2003 году. — Примеч. автора.

107

Вообще-то, он снялся всего в двух фильмах Вонга Карвая: в «Чунгкинском экспрессе» и в «Падших ангелах». — Примеч. автора.

108

Карлос де Бейстеги — мультимиллионер и коллекционер предметов искусства. Прославился тем, что в 1951 году организовал грандиозный бал-маскарад в своем венецианском палаццо Лабиа.

109

— Как великолепен этот дом, Сесил. Это восхитительно! Вершина шика! Я немедленно переезжаю.

— Боже мой, какой комплимент, дорогая графиня. Для меня это большая честь! (фр.)

110

Шато д’Икем — французское бордоское винодельческое хозяйство.

111

Боже мой! (фр.)

112

У принца Дании Николая отец датчанин, а у матери английские, чешские, австрийские и китайские корни. У Марка-Пола Госселаара, также известного как Зак Моррис из «Спасенных звонком», отец немец, а в жилах матери течет индонезийская и голландская кровь. У Фиби Кейтс отец еврей, а мать наполовину китаянка, наполовину русская. И да, она все еще выглядит на двадцать пять. — Примеч. автора.

113

Конечно, это легендарный фотограф Патрик Макмаллан, который ведет хронику ночной жизни Нью-Йорка более четырех десятилетий. Если Патрик не щелкнул пару снимков на вашей вечеринке, ее, считай, и не было. — Примеч. автора.

114

Моя любимая девушка Бонда из эпохи Роджера Мура, майор Аня Амасова (она же Агент ХХХ), агент КГБ, которую сыграла несравненная Барбара Бах в «Шпионе, который меня любил». — Примеч. автора.

115

Спортивный автомобиль с открытым верхом, двухлитровым шестицилиндровым двигателем, названный в честь покойного сына Энцо Феррари, Альфредо «Дино», разработан знаменитой итальянской компанией «Пининфарина»; оригинальные экземпляры, не подвергавшиеся переделке, стоят более 400 000 долларов. — Примеч. автора.

116

Джеральдин Энн Ферраро в паре с Уолтером Мондейлом баллотировалась на пост вице-президента в 1984 году.

117

При написании этого романа ни один козленок породы залаа джинст не пострадал. Свитер Сесила на самом деле связан из шерсти взрослых коз, у которых зимой отрастает длинная шелковистая шерсть для защиты от холодов, и пастухи вручную вычесывают их, так как стрижка может быть слишком сильным стрессом для животных. Для производства кашемирового свитера среднего размера требуется шерсть примерно четырех взрослых коз. — Примеч. автора.

118

Олафур (Оулавюр) Элиассон — современный датско-исландский художник.

119

Эрменеджильдо Зенья. Давайте посмотрим, как быстро вы сможете это произнести. — Примеч. автора.

120

Речь о персонаже комедийного американского фильма Джона Хьюза «Выходной день Ферриса Бьюлера» (1986).

121

Слова из песни Кэрол Кинг «I Feel the Earth Move».

122

Ослиное молоко богато витамином С, белками и жирными кислотами, которые обладают множеством полезных свойств против старения. Клеопатра, как известно, принимала ванны из ослиного молока, чтобы поддерживать красоту и молодость. Если оно подошло для королевы Нила, разве не подойдет и для вас? — Примеч. автора.

123

Джейн Гудолл — британский приматолог, этолог, антрополог, посол мира ООН.

124

Карл Лагерфельд (1933–2019) — главный модельер дома «Шанель».

125

Не путать со стажером по аксессуарам или красоте. — Примеч. автора.

126

Посмотрите рекламу духов «Уайт даймондс», посвященную эпохальной прическе Элизабет Тейлор. — Примеч. автора.

127

Ресторан на Мэдисон-авеню между Семьдесят пятой и Семьдесят шестой улицами, известен как «Самый притягательный ресторан Нью-Йорка», потому что туда постоянно наведываются такие бизнес-титаны, как Майкл Блумберг, Ллойд Бланкфейн, Джейми Даймон и другие. Ну и конечно же Фредди Черчилль. — Примеч. автора.

128

Клуб «Ракетка и теннис», частный спортивный клуб на Парк-авеню, который может похвастаться потрясающим сигарным салоном и одной из самых красивых раздевалок на этой стороне Атлантики. Один из немногих частных клубов Нью-Йорка, в которые по-прежнему принимают исключительно мужчин. — Примеч. автора.

129

Ципао — национальное китайское платье.

130

Люси категорически ошибается. Ланькуайфон — престижный район, популярный среди экспатов и туристов, он никак не связан с районом Ваньчай, где царит куда бо́льшая разнузданность и расположены бары, бордели и ночные клубы, которые также популярны среди экспатов и туристов. — Примеч. автора.

131

Сьюзи Вонг — гонконгская проститутка и шпионка, героиня романа Р. Мейсона «Мир Сьюзи Вонг» и одноименного популярного фильма режиссера Р. Куайна (1960).

132

Джаз-клуб в шанхайском отеле «Пис» — одно из самых популярных заведений города. Возраст его щеголеватых музыкантов, которых часто называют «старейшим джазовым оркестром на планете», варьируется от шестидесяти с лишним до девяноста девяти. Именно столько стукнуло бывшему трубачу Чжоу Ваньжуну. Сяо Сюэцян, саксофонист и менеджер группы, сообщает: «Он все еще время от времени приходит выступить с нами, но теперь только встряхивает маракасы». — Примеч. автора.

133

Даже «Нью-Йорк таймс» в 2018 году пришлось признать, что Лос-Анджелес стал «самым необычным в гастрономическом плане городом Америки». — Примеч. автора.

134

Термин используется в отношении матерей в азиатских семьях либо в семьях эмигрантов из Азии. Цель такой авторитарной строгой матери — успехи ребенка, которые должны быть достигнуты любой ценой.

135

Прежде чем выйти замуж за одного из членов самой богатой королевской семьи в мире, принять ислам и взять арабское имя, ее королевское высочество шейха Киза успела побывать замужем за двумя самыми богатыми мужчинами Азии. Кстати, «киза» по-арабски означает «котенок». — Примеч. автора.

136

Джон Сноу — персонаж серии фэнтези-романов «Песнь Льда и Огня» американского писателя Джорджа Р. Р. Мартина.

Content

Кевин Кван
Секс и тщеславие

Часть I Капри 2013 год

I Анакапри

II Отель «Бертолуччи»

III У бассейна в отеле «Бертолуччи»

IV Сады Августа

V Пляжный клуб «Да Луиджи»

VI Да Костанцо

VII Арко Натурале

VIII Марина-Гранде

IX Вилла Лачовски

X Верхний сад на вилле Лачовски

XI Отель «Бертолуччи»

XII Чертоза ди Сан-Джакомо

XIII Вилла Лисис

XIV Вилла Йовис

XV Отель «Бертолуччи»

Часть II Нью-Йорк 2018 год

I Метрополитен-музей

II Пятая авеню, 821

III Семнадцатый этаж

IV Аутлук-авеню

V Студия «Преппи-гуру»

VI Аутлук-авеню

VII Дитч-Плейнс

VIII Сент-Люк-Плейс

IX Яхт-клуб «Дорсет»

X Сиссингхёрст

XI Аутлук-авеню

XII Книжный магазин «Три жизни и компания»

XIII Клуб «Даблс»

XIV Рокфеллер-центр

XV «Чай и симпатия»

XVI Водохранилище имени Жаклин Кеннеди-Онассис

XVII Летний гала-концерт Фонда спасения животных

XVIII Шоссе Монток

XIX Студия «Преппи-гуру»

Часть III Капри Май 2019 года

Благодарности

Примечания