Светлана Цыпкина

(Akana, Старый фикрайтер)

План на первую тысячу лет

Пролог

Ведь мы играем не из денег,

А только б вечность проводить!

А.С. Пушкин. «Наброски к замыслу о Фаусте»

Говорят, все хорошие истории заканчиваются вовремя. Но кто сказал, что там, где закончилась одна история, не может начаться другая? Да, для вас она только-только началась, для меня уже закончилась, а для живущих в этой истории — все еще длится.

Спрашивается, наступит ли конец и для них? Вероятно. Когда? Не знаю. Я же не Бог. Конечно, можно спросить у Нее, но сложность в том, что отзовется не Она, а Метатрон Глас Божий, и с ним по-простому не получится, он обожает долгие церемонии, и пока сформулируешь вопрос, чтоб звучал покрасивее, забудешь, о чем следует спрашивать…

Поэтому давайте-ка оставим вопросы на потом и все-таки приступим к делу, потому что история сама себя не расскажет.

Итак… Из трубы текло.

Глава 1. Кошмар перфекциониста

Из трубы текло. Мутная красноватая струйка сочилась сквозь прохудившийся шов, дребезжала в подставленном ведре. Проклятый неумеха-сантехник, криворукий лентяй!

Хастур вздохнул. Где ж взять умелых, умелые попадают совсем в другое место… А сюда — одни халтурщики всех мастей. Для них даже отдельный круг Ада выделили, где они вечно делают ту же работу, что и при жизни. С тем же небрежением и неизменно скверным результатом.

Ведро наполнилось. Хастур сменил его пустым, поймал за шиворот пробегавшего мимо мелкого демоненка и велел куда-нибудь вылить воду — или что там натекло из проложенной Самаэль знает когда и зачем трубы (обычно в таких случаях говорят «черт знает», но Хастур, будучи чертом, ничего не мог сказать о назначении трубы. Она просто тянулась по потолку в этом месте Адовой канцелярии и постоянно протекала то в одном своем шве, то в другом.).

— Куда прикажете вылить, герцог? — пропищал демоненок. — В ванну?

— В какую еще ванну?!

— Ну, в которую демона макали…

Хастур взвыл и так пнул мелкую тварь, что та с визгом полетела, как лохматая черная ракета, сбивая на пол пирамиды растрепанных папок со столов, и скрылась в темноте коридора. Ведро опрокинулось и залило отчет, над которым Хастур корпел целую неделю. Вот у Лигура заполнять бумажки получалось куда быстрее…

Два воспоминания, столкнувшись в демоническом мозгу, вызвали в нем нечто очень похожее на неуправляемую термоядерную реакцию. И если Хастура не разорвало немедленно на куски, то лишь потому, что в преисподней в подобное состояние то и дело впадал каждый второй, сменяя каждого первого, временно из этого состояния выходящего. Ненависть, жажда мести и зависть в своих запредельных концентрациях являлись обязательными признаками профпригодности демона, а Хастур недаром пользовался у коллег репутацией профессионала экстра-класса.

После неудавшейся казни Кроули прошел всего год. Неудивительно, что воспоминания об испытанном унижении были так свежи. Хастур ломал голову: как этому ублюдку удалось выкрутиться? Ведь вода была наисвятейшая, и окунули гада по горло, и никаких защитных амулетов при нем не было… Правда, какое-то время герцог подозревал, что дело в носках (коварная выдумка смертных, от нее всего можно ждать), но позже понял, что ошибался. Рыжая сволочь просто обхитрила всех.

Лощеный хлыщ с вертлявой походкой, которой не должен ходить ни один порядочный демон, самодовольный червь, нагло скалящий зубы в лицо самой Вельзевул и Совету князей, трус, прячущий глаза за вечными темными очками… Здесь злость Хастура дошла до белого каления, что в нашем случае отнюдь не метафора. И в той самой точке кипения, когда у алхимиков свинец превращается в золото, а философский камень отпотевает эликсиром вечной молодости, в голову Хастура, распихивая немногочисленные мысли, ворвалась идея. «Если Кроули очеловечился настолько, что спокойно купается в святой воде, значит, и уязвим он теперь так же, как человек! Ты, понимаешь, что это значит, а? Понимаешь?!» Ну, еще бы не понять! Пусть Вельзевул и остальные согласились оставить его в покое, — он, Хастур, вправе передумать. Легионы Ада пребывают в бездействии, а первый из герцогов Тьмы вместо того, чтобы возглавить всесокрушающую битву, вынужден царапать бесконечные отчеты… Нет, предатель не должен избежать наказания! И как бы ни был ужасен конец Лигура, для Кроули сыщется казнь пострашнее. На лице Хастура расплылась широкая улыбка, не предвещающая демону ничего хорошего.

* * *

Толковый секретарь-референт — половина успеха и благополучия любого босса. А дельный пресс-секретарь — вторая половина. И если у вас в референтах состоит архангел Сандалфон, а за связи с общественностью отвечает архангел Метатрон, вы быстро сделаетесь лучшим боссом во Вселенной. Да-да, конечно, не вы — Она.

Сандалфон обожал свою работу. У архангелов такое встречается повсеместно. Он внимательно выслушивал все молитвы людей, бережно собирал, сортировал, систематизировал, обобщал и оформлял в краткие докладные записки. Также он информировал Саму о текущих достижениях земной агентуры. О провалах и неудачах информировать не приходилось: у сил Света ничего подобного не могло случиться в принципе.

То место на Небесах, которое Сандалфон выбрал себе как рабочий кабинет, счел бы Раем самый взыскательный перфекционист.

Идеальная чистота. Мягкий рассеянный свет. Безупречно прямые ряды одинаковых алмазных скрижалей-скоросшивателей, сияющие ровно, со строго выверенной интенсивностью.

Чуть менее ярко, с приятной глазу матовостью, светились на отдельном облачном пьедестале соляные столпы — шедевры строгой пропорциональности, предмет тысячелетней гордости Сандалфона. Жемчужиной его коллекции был столп, в который некогда обратилась суетная жена Лота, позволившая себе обернуться и увидеть дезинфекцию Содома и Гоморры.

Прочие соляные произведения архангельского искусства также когда-то были смертными. В своей нынешней белоснежной и прямолинейной неподвижности они, по мнению Сандалфона, куда больше соответствовали Замыслу, первый проект которого был разработан лично им. Это потом уже вмешались Гавриил и прочие, благодаря которым люди обзавелись конечностями, научились ходить, говорить и вообще сделались отвратительно подвижны. Такой отход от идеала бесконечно огорчал архангела.

Увы, с некоторых пор у него появился еще один повод для огорчения. В самом нижнем ряду скрижалей, в удалении от остальных парила одна, светившаяся слабее соседок. Она грубо нарушала гармонию, но ни убрать ее вовсе, ни подвинуть к остальным Сандалфон не мог: окончательное решение по делу бывшего стража Восточных врат Эдема ангела Азирафеля еще не было принято.

Ангелы — не сейфы, они не бывают несгораемыми, в который раз мысленно воскликнул Сандалфон, но тут же устыдился, ибо едва не впал в грех гнева, что, как известно, не пристало эфирному созданию. Как бы то ни было, отступника, связавшегося с презренным падшим, отпустили. Проявив, по мнению архангела, все признаки такого греха как леность. Ну что бы не попытаться уничтожить предателя каким-нибудь иным способом? Не говоря уже о соляных столпах — таких стройных, таких тихих, самим безмолвием своим возносящих хвалу Свету…

Добросовестность, аккуратность, исполнительность, стремление к прекрасному — список достоинств Сандалфона был бесконечен, как Вселенная. Его сердце пылало жаждой идеала во всем, и прежде всего — в рядах личных дел небесной рати. И поскольку никаких распоряжений от вышестоящих инстанций не имелось, архангел-референт решил поступить так, как поступают все хорошие работники: избавить шефа от мелкой проблемы, ликвидировав ее самостоятельно.

Тем не менее, на случай возможного неудовольствия руководства, не помешало бы обзавестись достаточно убедительным обоснованием пользы и необходимости своего поступка.

В Раю и окрестностях с самого начала времен не существовало большего специалиста по части обоснования чего угодно, нежели Метатрон. Он умел объяснить и найти оправдание всему — от изгнания первых людей из Эдемского сада до внезапной отмены Армагеддона год назад. Составленный им экстренный пресс-релиз мгновенно вернул десятимиллионное небесное воинство из полной готовности к Святой войне в состояние ангельской кротости, но стоил Метатрону нескольких декалитров нектара, оставшегося от прежних арендаторов горних высей. И если бы Азирафель был способен икать, он проикал бы целый месяц, ибо был поминаем архангелом отнюдь не в благословениях.

Метатрона, как и Сандалфона, удивила огнеупорность преступника. Тем не менее, Глас Божий поспешил во всеуслышание объявить ее проявлением высшего милосердия. Эта причина, кажется, устроила всех — кроме непосредственно причастных.

Тысячелетиями работая крылом к крылу, референт и пресс-секретарь научились понимать друг друга с полуслова.

— Надо что-то делать, — заметил Сандалфон, рассеянно обозревая Небеса сквозь огромные окна центрального офиса.

— Если делать, то только во славу… — откликнулся стоящий рядом Метатрон, показывая глазами, чья именно слава имелась в виду.

— Безусловно. Надеюсь, столп?

— Это старо, друг мой.

— Классика не устаревает, — возразил Сандальфон.

— Кроме того, мгновенное превращение в столп не произведет того эффекта, который необходим в нашей идейно-воспитательной работе с младшим ангельским составом. Между прочим, именно по этой причине я не одобрил решение Гавриила относительно адского пламени. Увы, ему всегда была свойственна некоторая идеологическая близорукость.

— Что же ты предлагаешь?

И без того сияющие, глаза архангела озарились высоким вдохновением:

— Полагаю, ты согласишься со мной в том, что, во избежание повторного инцидента, нам важно не столько покарать отступника, сколько продемонстрировать на его примере, какие прискорбные последствия влечет за собой контакт с падшим. С этой точки зрения простое низвержение Азирафеля в Ад, то есть к его приятелю, не возымеет нужного нам эффекта. Ты улавливаешь мою мысль, Сандалфон?

Светлый взгляд Сандалфона вспыхнул ответным восторгом понимания:

— И когда же мы проведем э-э-э… наш показательный урок?

— Прежде всего, надо подготовить контингент, создать у него правильное настроение. Затем дождаться, пока отщепенец совершит еще какое-нибудь непотребство…

— Ждать придется недолго, — усмехнулся Сандалфон.

— И я так думаю. Ты посвяти в наши планы Михаила и Уриила, я поговорю с Гавриилом. Мы должны явить истинное величие.

— Но не много ли чести для одного…

— Не забывай, Сандалфон, — посуровел Глас Божий, — это урок не для единственного преступного ангела, но для сонма непорочных. Дабы укрепили дух свой и впредь строже блюли чистоту помыслов и безупречность поступков.

Глава 2. Любовь до конца Вселенной

Кроули сидел за письменным столом из цельной мраморной плиты, в обитом пурпурным бархатом кресле с позолоченными подлокотниками, и задумчиво смотрел на высокий фикус в кадке, свое последнее приобретение. Листья растения боязливо жались к стволу.

В жизни демона чего-то недоставало. Досадный изъян объявился среди беспечальных ярких дней, точно лист с пятном в гуще буйной зелени. Ад решил напомнить о себе? Нет, там на удивление держали слово. С Азирафелем тоже все было в порядке, по крайней мере прямо сейчас не требовалось мчаться к нему и вытаскивать из очередных неприятностей.

Демон прислушался к своему состоянию. Все отлично, лучше, чем когда-либо. Тогда откуда взялось это глухое недовольство? Не он ли на днях изобрел на редкость изящный узел в форме тайного знака божества Нергал для запутавшихся наушников? А как хорош оказался скотч со страшно липким и ничем не смываемым следом! Наконец, не его ли гений создал консервные банки, ключи которых отламывались точно на первой трети приоткрытой крышки? Демон самодовольно хмыкнул: да, мастерская работа. Которую некому оценить. Исчезла аудитория. В одиночку изнемогать под грузом собственной шикарности — совсем не то, что в присутствии зрителей, пусть и не всегда понимающих весь блеск твоих решений. Ад забыл о нем, Раю он давно не интересен, люди, пусть и злятся, но благополучно распутывают наушники, открывают консервные банки и отмывают следы скотча, не подозревая, кто все это подстроил. Что же предпринять? Обрушить еще раз сотовую связь в столице?

— Никогда! — воскликнул он. Фикус вздрогнул. — За шесть тысяч лет я ни разу не повторился!

Требуется сотворить нечто не просто новое, но доселе неслыханное, оглушительное, сногсшибательное, чтобы небеса ужаснулись, а в преисподней завыли от зависти. Не инквизиция, не революция, не выборы в парламент России — это уже вчерашний день. А что, если… Да, именно!

Кроули вспомнил, что, кажется, в тот же год, когда ему всучили младенца Антихриста, люди закончили строить какую-то немыслимо дорогую и огромную научную штуку где-то в Швейцарии — самую здоровенную за всю историю человечества. Он еще собирался заняться ею, но сначала отвлекла возня с Уорлоком, потом это дело подзабылось, а дальше стало совсем не до него. И вот теперь время пришло! Умный, красивый, — нет, не «в меру упитанный», а вообще никакого жирка, — демон в полном расцвете сил совершенно свободен и намерен как следует пошалить.

Кроули полез в Интернет, чтобы выяснить название и местоположение громадной штуки. Всемирная сеть послушно выбросила подборку статей и фотографий. Кроули уважительно присвистнул: последний раз подобные размеры встречались ему при осмотре Вавилонской башни. Правда, та лезла вверх, а это сооружение люди зарыли глубоко в землю. И, судя по тому, что оно исправно работало, в Аду по такому поводу и не почесались. Вот что значит разбрасываться ценными сотрудниками! Так и быть, он еще раз продемонстрирует Вельзевул и остальным, как следует внедрять Зло в XXI веке.

Демон оделся для выхода (как всегда, чертовски стильно), надел темные очки, рявкнул на фикус, чтобы не вздумал желтеть, и отправился готовить мегапакость.

Конечно, ему ничего не стоило за доли секунды переместиться из центра Лондона в Женеву, но в таком путешествии не было никакого удовольствия. Кроули нравилось чувствовать скорость, слышать ровный низкий гул двигателя (Уолтер Бентли, не раздумывая, отдал бы душу за его чертежи), ощущать эти полторы тонны алюминия и стали как продолжение себя самого. За сто лет водительского стажа демон успел посидеть за рулем автомобилей всех знаменитых марок мира, но неизменно возвращался к своему «бентли». То была любовь с первой мили и до конца Вселенной.

Ровная широкая трасса стелилась под колеса, дорожные указатели разбегались в стороны, в колонках радовались жизни Queen, несмотря на то, что в магнитоле стоял диск с записями оркестровых сюит Генделя. Впрочем, сегодня Квины пели как никогда в тему:

В 39-м году

собрались добровольцы.

Это были дни, когда земли стало мало[1]

С паромной переправой на материк Кроули решил не связываться и просто перелетел через пролив, накрыв машину пеленой невидимости. Выбрав нужную дорогу, спустился, сделался видим — и чуть не врезался в грузовик, в последний момент вспомнив о правостороннем движении. Ну какие еще нужны доказательства, что все силы Неба и Ада не способны усложнить бытие смертных так, как это делают сами смертные?

Впрочем, во всем остальном они неплохо продвинулись, особенно если взять XIV век. Да и в XV было не лучше, откровенно говоря. Кроули передернуло от воспоминания о тряском, скрипучем экипаже, в котором ему однажды пришлось тащиться по разбитым дорогам до самой Германии, где намечался крупный шабаш. Грязь, клопы, кислятина вместо хорошего вина на постоялых дворах… А разбойники? Ни один захудалый лесишко не обходился без какой-нибудь шайки, и каждая считала своим долгом ограбить путника, а затем и убить отвратительной корявой дубиной или чем-нибудь столь же мерзким. Правда, в XXI веке желающие развоплотить демона особо болезненным способом не перевелись, просто они сменили дубинки на грузовики и тяжелые мотоциклы.

Пора было свериться с навигатором. Кроули уже оценил все удобства этого прибора, проникся к нему глубоким уважением, и даже решил ради него пока не трогать орбитальные спутники.

Включенный навигатор предсказуемо заговорил голосом Фредди Меркьюри, на разные мотивы выпевая распоряжения повернуть в такую-то сторону или сбросить скорость. Последнее указание Кроули, разумеется, игнорировал — и неплохо развлекся, играя в догонялки с дорожной полицией. Затем, как обычно, исчез у них из-под носа и к вечеру без приключений добрался до цели — швейцарского городка Мерен. Здесь уже навигатор можно было выключить: указатели с надписью CERN[2] вывели английского гостя к светящейся сфере, похожей на огромную елочную игрушку.

Парковка перед центральным входом была почти пуста. Поставив черного тяжеловеса «бентли» рядом с двумя маленькими белыми «рено», Кроули вышел из салона и огляделся.

Прошли те времена, когда его веселила маскировка под слугу, местного рабочего или клерка. Скучно дурачить смертных с их несовершенными органами чувств и такими же примитивными приборами. Не тратя времени на камуфляж, демон вошел в холл, попутно разбираясь, в каком месте лучше всего начать бесчинства и разрушения. Турникеты приветливо щелкнули, открываясь, хотя их сенсоры не получали никакого сигнала. Охранник, уткнувшийся в смартфон, поднял голову, поморгал, точно пытаясь понять, что происходит, затем вновь вперился взглядом в прямоугольный экранчик. Кроули не был причастен к массовому распространению смартфонов, но отдавал должное их потенциальной зловредности.

Из холла он попал в высокий, залитый светом атриум, по периметру которого в несколько ярусов поднимались открытые площадки. Это походило на крупный торговый центр, если бы не компьютеры.

Владыка Самаэль, сколько тут было компьютеров! Светились мониторы, люди деловито переходили от одной машины к другой, что-то набирали на клавиатуре, кликали десятками, сотнями мышек. Тут кипела работа, и Кроули, несмотря на воистину адское самомнение, ощутил легкий укол тревоги: смертные придумали что-то по-настоящему сложное, удастся ли разобраться? Пустяки, тут же приободрился он, обычно чем мудрёней людские устройства, тем проще ломаются, и понимать при этом принцип их работы вовсе не обязательно. Вон у клавиатуры ближайшего компьютера так удачно стоит откупоренная бутылка пива. Начать с нее, потом общий хаос возьмет свое…

Впрочем, надо для порядка заглянуть и в подземную часть. Если верить Интернету, там лежит труба длиной около сорока миль, и вроде бы именно в ней происходит то самое, ради чего построено все остальное. Кроули честно попытался прочесть две-три статьи по теме, но скоро понял, что от такого чтения мозги закипят быстрее, чем при попытке разобраться в Непостижимом замысле. А слова «протон» и «бозон» при соответствующем произношении звучат не менее жутко, чем «Дагон».

Снаружи труба выглядела заурядно. Металлическая, синяя, она смахивала на водопроводную. Толстые жгуты кабелей по стенам, серый бетон сводчатого потолка наводили на мысли о туннеле метро. У-у, тут даже на автомобиле не прокатишься… Кроули прошелся по дорожке, проложенной вдоль трубы, звонко щелкнул ногтем по холодному боку: тесно, скучно. И по стене не проехаться, сплошные металлические перемычки.

Он прислушался: в трубе определенно текла не вода. И не воздух. Что-то там неслось с сумасшедшей скоростью, что-то очень знакомое… Демон в крайнем изумлении снял темные очки, а затем, истончившись в цепочку атомов, осторожно протиснулся между молекулами металла трубы. И все вспомнил.

Это был не звук, не запах и не образ, а нечто совершенно другое — что существовало прежде них, из чего когда-то был сотворен он сам, страшно, невообразимо давно, — до того, как слово «когда-то» приобрело смысл. В гигантском подземном кольце наперегонки с демоном летело, рвалось и разлеталось в стороны начало мироздания. То, чем воспользовалась Она, решив однажды: «Да будет свет».

Сделав несколько кругов, Кроули выбрался из трубы. Машинально отряхиваясь от налипших протонов, нашарил в кармане пиджака очки, нацепил на нос, постепенно приходя в себя.

Смертные в очередной раз преподнесли сюрприз. Да какой! Очевидно, сами они еще не поняли, что нашли, но увиденное в одной из статей выражение «частица Бога» уже не казалось ему просто красивыми словами, на которые так падки люди.

Сегодня не поняли, поймут завтра. Все относительно, как заявил один из них, а время — самая переменчивая штука в мире. И если, — от этой мысли Кроули, задумчиво бредущий по тоннелю, остановился, — если люди обнаружили первочастицу, или вот-вот обнаружат, значит, война между ними и силами Ада и Рая намного ближе, чем казалось ему со скамьи в Сент-Джеймском парке. И что теперь делать? Разнести этот проклятый коллайдер на куски? Да, шум выйдет изрядный, за такое в былые времена ему бы вынесли благодарность… Но люди построят другой, и очень скоро, они умеют, и продолжат поиски, и найдут, что им надо, гораздо быстрее, чем хотелось бы силам Тьмы или Света.

И тогда — добро пожаловать, новый Армагеддон, но уже без Всадников и Антихриста. И если год назад от нерадивого демона и трусоватого ангела еще что-то зависело, то теперь им остается лишь хватать пожитки и убираться на другой конец Вселенной… Или пока не торопиться? Вопросы роились вокруг взъерошенной головы, словно заряженные частицы, вылетевшие из коллайдера. Кроули вяло помахал рукой, разгоняя их. Определенно, все это надо обсудить в компании Азирафеля и двух-трех бутылок чего-нибудь покрепче.

Но просто так уйти отсюда было бы непрофессионально. Кроули огляделся и обнаружил, что стоит на дне бетонной шахты высотой с небоскреб. Одна из ее стенок представляла собой уходящие вверх ряды металлических пластин, опутанных проводами. Демон почувствовал приятное покалывание во всем теле: точно такое же ощущение он испытал, когда из любопытства однажды забрался в отсек с работающим реактором атомной станции. По всем признакам, в этом месте находилось что-то особенно интересное.

Детектор ALICE[3] Большого адронного коллайдера выполнял текущие задачи. Группа ученых находилась на своих местах, следя за поведением переменных в графиках и столбцами цифр на мониторах компьютеров, собиравших данные о ходе эксперимента.

Эти десять мужчин и женщин разного возраста и цвета кожи прибыли из десяти стран мира. Они часто спорили, к счастью, не доходя до конфликтов, но сегодня в одном решении выказали редкое единодушие: то, что появилось на всех мониторах детектора между девятнадцатью часами ровно и девятнадцатью часами одной минутой, явилось следствием ошибки в программе.

Люди здравомыслящие, физики, материалисты, они не сомневались: представшая перед ними нахальная физиономия в черных очках, с ореолом медно-рыжих волос — внезапный кратковременный сбой в работе процессоров. А также галлюцинации на почве переутомления. Да, никаких сомнений: ошибка и оптический обман.

И только один сотрудник группы никак не мог отвести взгляд от пустой поверхности своего стола, где только что стоял бумажный стаканчик с кофе. Из монитора высунулась рука в черном рукаве пиджака, цапнула стаканчик и убралась обратно, после чего физиономия осклабилась и пропала.

Вредно так много пить кофе, подумал сотрудник.

Расплющенный стаканчик удачно вписался в щель между платами. И пусть потом эти умники всей своей ученой компанией гадают, кто из них не поленился получить кучу допусков, забраться на глубину в сто метров, протиснуться туда, куда и мышь не пролезет, чтобы просто похулиганить.

Ты мчишься сломя голову — у тебя появилась новая цель.

Ты мчишься сломя голову — ты вышел из-под контроля.[4]

— Это ты в самую точку попал, старик, — Кроули прибавил громкость и опустил стекло в дверце автомобиля: гитарные проигрыши «Headlong» вырвались в ночную темноту — то ли швейцарскую, то ли французскую, все равно. Гнать ночью еще веселее, тем более, когда в мозгу вот-вот готова взорваться фейерверком ослепительная идея.

Чуть убавив звук, Кроули набрал номер Азирафаэля.

— Чего тебе? — откликнулся после пятого или шестого гудка сонный голос.

— Надо поговорить.

— Опять конец света? — Азирафаэль, похоже, проснулся.

— Не угадал: лучше! Гораздо лучше!

— Ничего не понимаю… Ты пьян? Что у тебя там, музыка? Совершенно не обязательно звонить мне с каждой вечеринки…

— Я не на вечеринке, я в машине, — Кроули выключил плеер. — Возвращаюсь из одного потрясающего места, и трезв, как проповедник.

— Ты знаешь, который час?!

— Слушай, ведь тебе на самом деле не требуется сон. Как и мне.

— Спать приятно, — Азирафаэль где-то у себя в Сохо от души зевнул. — И у меня новая подушка… Завтра, Кроули. Если это не конец света, то приезжай завтра.

В трубке послышались короткие гудки.

— Так ты и восстание человечества проспишь, — проворчал демон, нажимая отбой. А потом прибавил газу.

Тебя не остановить, и ты жжёшь без остановки,

Ты ничего не можешь, ничего не можешь,

Ничего не можешь с этим поделать.

* * *

Стояла темная ночь. С такой фразы хорошо бы начать детектив, но у нас, во-первых, не детектив, во-вторых, история уже две главы как началась. В-третьих, ночь в центре огромного современного города вообще не бывает темной. Словом, то была совершенно обычная лондонская не темная ночь середины лета, с ясным небом и прохладным ветерком. Несмотря на очень поздний час, на улицах Сохо царило почти дневное оживление.

Высокий, чуть сутулый человек в потертом плаще шел по узкому тротуару не спеша, уверенно, глядя прямо перед собой. Прохожих он словно не замечал. Ему уступали дорогу, но на лицах встречных мелькало удивление: им казалось, что какая-то непонятная сила заставляет их огибать пустое место на асфальте. Впрочем, они тут же забывали об этом. А человек все шел.

Дома постройки позапрошлого века сменились фешенебельными современными зданиями. У фасада одного из них в свете фонарей лоснился черным лаком и сиял хромом антикварный автомобиль. Знаток распознал бы в нем «бентли» 1926 года выпуска в превосходном состоянии.

Человек в плаще тоже узнал его, хотя не имел никакого понятия о том, что такое «бентли». Просто не так давно в этом автомобиле он пережил несколько крайне неприятных минут.

Владелец «бентли» не устанавливал на свою машину сигнализацию или какие-либо противоугонные средства. Дверцы не запирались, на приборной панели красного дерева красовалась дорогая автомагнитола, но ни один вор или автоугонщик отчего-то не решался приблизиться к четырехколесному раритету ближе чем на двадцать шагов.

Очевидно, человек в плаще не был преступником, потому что подошел к «бентли» почти вплотную.

— Моднючий говнюк, — пробурчал он себе под нос. — Получай горячий привет от старого знакомого.

Указательный палец с острым загнутым ногтем скользнул по полированному капоту, но вместо ожидаемого скрежета послышалось лишь шипение раскаленного металла. За ногтем тянулись, быстро тускнея, ярко-красные полоски, образуя большие буквы. Буквы сложились в короткое универсальное ругательство, написанное с ошибкой.

Разговорным английским Хастур владел свободно, но с грамматикой современного языка был не в ладах.

Глава 3. Мать его!

Книги — и горячий, благоухающий корицей яблочный штрудель под облаком взбитых сливок. Книги — и тающие во рту нигиридзуси с нежно-розовым ломтиком лосося, в окружении урамаки, похожих на кусочки мозаики, с золотым ободком поджаренных зерен кунжута. Книги — и румяный расстегай с осетриной, налимьей печенкой… И вновь книги, книги, книги. Непреходящее блаженство, персональный Рай.

Азирафель денно и нощно возносил благодарность за доставшееся ему тело, которому не грозило ожирение, за не боящийся гастрита желудок, за… за остальной организм он благодарил, не вдаваясь в подробности.

Нечего больше желать, не о чем просить — книги и деликатесы всего мира были доступны ему, а вечная забота «что обо мне подумают Наверху» сгинула прошлым летом. На радостях прежде несговорчивый букинист даже продал, причем дешево, один фолиант из своей коллекции. Пусть смертные тоже порадуются, им, бедняжкам, так мало хорошего достается в жизни!

И это, следует заметить, было его единственным добрым делом за весь минувший год. Не получая больше указаний воодушевлять, предотвращать и спасать, Азирафель все сильнее склонялся к даосизму, основные постулаты которого находил чрезвычайно полезными для нервов и пищеварения. Бритые спокойные парни в оранжевых халатах вместе с их невозмутимым кумиром всегда вызывали у ангела неподдельную симпатию — особенно по сравнению с угрюмыми доходягами в мешковине, которые хлестали себя плетками, таскали на шее чугунные заслонки от печей, а миролюбие и тонкий гастрономический вкус называли грехом лености и чревоугодия.

Но изменить свою природу ангел не мог. Добро непрерывно воспроизводилось в нем, и, не имея больше определенных каналов для выхода, свободно изливалась в окружающее пространство. Так хлещет на пол вода из засорившейся раковины, когда она переполняется, а кран отвернут на полную. Соседи снизу, у которых с потолка падает мокрая штукатурка, набирают ваш номер телефона, ломятся в квартиру, грозят полицией…

Нет, к Азирафелю никто не ломился, а по телефону звонил только Кроули. Но полиция к нему все же заявилась.

Однажды утром, когда ангел только что с аппетитом позавтракал (кружка какао, три поджаренных тоста с маслом и апельсиновым джемом, большое яблоко, запеченное с медом и корицей), в запертую дверь магазина постучали.

Стук был громкий и решительный. Тот, кто так стучит, уверен в своем праве это делать и не сомневается, что ему откроют, причем немедленно. Азирафель не столько встревожился, сколько удивился, и, оставив недомытую посуду, пошел открывать.

На пороге магазина стоял хмурый полицейский, держа за локоть бородатого оборванца с венком цветов на давно не стриженой голове. При виде Азирафеля оборванец расплылся в счастливой улыбке и сделал попытку упасть на колени.

— Мессия! — радостно завопил он, протягивая к нему грязноватые ладони. — Аллилуйя!

— Сэр, вам знаком этот человек? — спросил полицейский.

— Боюсь, что нет. Офицер, могу ли я узнать, что слу…

— А кто-нибудь из этих людей?

Страж порядка отпустил оборванца (тот немедленно бухнулся ангелу в ноги) и шагнул в сторону. Ангел взглянул ему за спину и остолбенел без всякого участия Сандалфона.

На улице перед магазином бурлила толпа. Где-то на ее краях слышались раздраженные гудки автомобилей, но их мгновенно заглушил единый восторженный рев: «Мессия! Слава! Слава!» Перекрыть этот шум могли бы только Иерихонские трубы, но ими торговали совсем в другом месте.

Полицейский вошел в магазин и закрыл за собой дверь. Вопли сделались тише.

— Сэр, организованное вами мероприятие мешает уличному движению.

— Я ничего не… — Азирафель в смятении попятился, потому что оборванец попытался обнять его колени, — не организовывал… эти люди мне незнакомы…

Лицо полицейского почему-то уже не было хмурым. Он вдруг улыбнулся и дружеским тоном заметил:

— Приятель, а ты в курсе, что светишься? И все твои книжки, между прочим, тоже. Так круто, прям рождественская елка! Я ничего не имею против этих чудиков в веночках, но машинам тоже надо ехать, верно? Может, переберетесь в ближайший парк, а? Вы все славные ребята, честное слово, а ты так вообще похож на моего брата, мы с ним с пеленок не разлей вода, он сейчас в армии, у меня его фото есть…

Азирафель перевел обалделый взгляд с фотографии румяного здоровяка на увядшие ромашки в чужой нечесаной шевелюре — и наконец начал кое-что понимать.

Уже третью неделю возле магазина с утра до вечера околачивались бродяги всех мастей, экзальтированные дамочки в старомодных платьях, с распятиями на груди, полоумные старики и старухи, косматые бледные юнцы… Ангел полагал, что во всем виноват пик туристического сезона, но дело-то оказалось совсем не в нем, а в бесконтрольном распространении Добра! Под стенами букинистического магазина вода превращалась в вино, пять сандвичей с двойным тунцом насыщали пять тысяч (хватило даже тем, кто стоял в переулках), а любовь, милосердие и всепрощение достигли такой концентрации, что случайно затесавшийся в толпу налоговый инспектор с двадцатилетним стажем внезапно решил уволиться. И вскоре он действительно уволился, после чего сделался недурным писателем.

Между тем выражение лица полицейского миновало отметку «искреннее дружелюбие» и со скоростью сто миль в час приближалось к восторженному обожанию, за которым маячил религиозный экстаз.

— Ох, что же я наделал! — прошептал Азирафель, соображая, каким образом, и, главное, побыстрее, вернуть к нормальной жизни всех этих одуревших от счастья людей.

Когда в ванной комнате случается потоп, первым делом вы закрываете кран. Ангелу с огромным трудом удалось остановить хлещущую благодать, после чего он занялся тем же, чем занялись бы вы, будь та ванная комната вашей: взяли бы тряпку в руки и принялись собирать воду в ведро, а остатки разгонять по коридору.

Азирафель трудился не покладая рук. Бродягам, которые, блаженно мыча, валялись под его магазином, он внушил мысль покончить с выпивкой и найти работу; фанатичкам, обслюнявившим поцелуями витрину, велел идти в храмы; обдолбанным юнцам приказал завязать с наркотиками и возвращаться в колледжи; стариков и старух отправил по домам, а полицейского угостил чаем с тостами и убедил сдать тесты для перехода на более высокую должность. К вечеру улица у книжного магазина опустела. За день ангел выполнил годовую норму добрых дел и к ночи едва дотащился до постели.

Утром он проснулся свежим и бодрым, но с отчетливым чувством тревоги. Благодать невозможно сдерживать бесконечно, это все равно, что… ему на ум пришла удачная, но кощунственная ассоциация, тут же с негодованием отвергнутая.

Неподобающие мысли ушли, а проблема осталась и состояла в следующем: если ангел не хочет повторения вчерашней истории, ему придется время от времени (и лучше почаще) делать добрые дела.

Азирафель помрачнел: его пугала неопределенность. Шесть тысяч лет он был лишь исполнителем Высшей воли, возился потихоньку, стараясь не задумываться о смысле получаемых заданий. А теперь придется поднапрячься, сделавшись самому себе Гавриилом, лично искать точки наиболее уместного приложения Добра и следить за соблюдением баланса сил. В какой-то момент Азирафель даже позавидовал Кроули: тот и прежде не особо считался с руководством, так что сейчас легко пользуется полной свободой. Вот бы ангелу толику изобретательности и находчивости демона!

Э, нет, так и до падения можно домечтаться. Ангел поежился и решил для начала проверить, как идут дела у знакомых людей. Вдруг представится случай сотворить какое-нибудь подходящее добро?

Он слетал к Анафеме и Ньютону, но там все шло так хорошо, что никаких дополнительных вливаний благодати не требовалось. Ньют устроился работать тестировщиком в компьютерную компанию и быстро делал карьеру: машины и программы, уцелевшие после его вмешательства, демонстрировали чудеса сопротивляемости вирусам, хакерским атакам и перепадам напряжения. Анафема консультировала киношников, когда те решали снять очередной фильм про ведьм и магию, и подумывала о том, чтобы сняться самой, тем более, что предложения поступали регулярно.

Чета Шедвеллов, тихо обвенчавшись, жила в бунгало под названием «Шангри-ла», затерянном среди холмов Йоркшира. Тут ангел преуспел лишь в том, чтобы в сантиметре от пола перехватить любимое блюдечко миссис Шедвелл. В остальном супруги прекрасно справлялись сами.

Безо всякой надежды, из чистой добросовестности, Азирафель отправился в Тадфилд, в котором за год не произошло ровным счетом никаких перемен. Для подобных местечек год — вообще не срок, время тут течет в масштабе три к одному.

По коттеджу Янгов носились ароматы ванили и шоколада: миссис Янг заканчивала украшать праздничный торт. Рядом с тортом лежали позолоченные свечки в форме единицы и двойки. Мистер Янг, покуривая трубку, протирал чайные чашки, прежде чем выставить их на праздничный стол.

ЭТИХ ангел нашел в их излюбленном овраге — добрался туда, уловив сильно ослабевшие, но еще явственные токи любви, исходившие от бывшего Антихриста.

В зарослях лещины и бересклета бегало, вопило и верещало не меньше десятка детей. Приглядевшись и кое-как рассортировав фигуры, ангел понял, что ошибся в подсчетах: здесь играло всего четверо: Белый Халат, Черная Кофта, Серебристый Плащ и Синий Пиджак. Кто-то из них был Янгом-младшим.

— У меня огненный меч! — торжествующе закричал Пиджак звонким девчоночьим голосом. — демон, я тебя победю! Тьфу, побежу…

— Твой меч не настоящий, — заявила из кустов Кофта. — Мы же договорились, настоящий у Гавриила, тот его спер у ангела, когда Война сгорела…

— Адам? — Азирафелю показалось, он узнал голос. — Адам Янг?

Кофта обернулась. К ее трикотажной спине были булавками приколоты картонные крылья, крашеные черной краской. Очевидно, особой стойкостью она не отличалась: на крыльях виднелись следы пальцев, а на щеках мальчишки, одетого в кофту — темно-серые пятна. Заметно выросший Адам подтянул пыльные джинсы с дыркой на колене и с веселым удивлением ответил:

— Ой, это вы?! Здравствуйте!

— Демон, что у тебя там? — забеспокоился Пиджак.

— Народ, идите сюда, — откликнулся Адам. Кусты справа всколыхнулись и перед Азирафелем возник «ангел», если судить по белому цвету бумажных крыльев. Они торчали из-за спины парнишки, одетого в старый врачебный халат, криво застегнутый на разномастные пуговицы. На Пеппер, единственной, кого Азирафель помнил по имени, кроме пиджака и алой ленты через плечо красовалась черная меховая шапка с двумя большими красными бусинами и кусками проволоки, торчащими наподобие антенн. Последний в их компании щеголял в широком и длинном куске серебристой фольги, порядком изодранном. Все четверо раскраснелись от бега и явно желали продолжить это занятие.

— Здравствуйте, дети, — ангел почувствовал себя очень неловко под их нетерпеливыми взглядами. — Вы меня помните?

— Конечно, — кивнула Пеппер, — вы были тогда на авиабазе, сначала в теле смешной старушки, потом Адам вас из нее вытащил. С вами еще был ваш друг. Он хотел, чтобы вы убили Адама.

— Он шипел, — припомнил обладатель серебристого плаща, — и у него были желтые глаза с вертикальными зрачками. Я видел такие линзы в интернет-магазине.

— У Кроули не линзы… — смутился Азирафель. — Он тогда был очень расстроен, но это неважно… Гм, Адам, я хотел бы узнать, у тебя… у вас всех: как дела? То есть, все ли в порядке дома, как здоровье, и вообще…

— Все в полном порядке, мистер ангел! — отрапортовал Адам. — Мы бы хотели продолжить игру, если не возражаете, а то мама скоро позовет нас домой.

— Ада-а-ам, собирай всех, пора за стол! — точно в подтверждение его слов донеслось откуда-то сверху.

— Уже идем, мама! — крикнул Адам и вся четверка, торопливо попрощавшись с окончательно растерявшимся ангелом, убежала на зов.

А ведь миссис Янг ему не мать, неожиданно вспомнил он. И не успел удивиться непрошенности и ненужности этого воспоминания, как нахлынуло другое, из самых темных глубин памяти: срывающийся женский голос, исступленный крик: «Сынок!..»

Азирафель надеялся, что прочно забыл и этот древний язык, и лицо кричавшей женщины, и все то, что случилось две тысячи лет назад и давно уже сделалось даже не историей, а преданием. Как много сил было потрачено, чтобы забыть! И теперь, оглушенный прошлым, он сидел в заросшем овраге на поваленном стволе дерева, пытаясь свыкнуться с мыслью: ничто не забылось.

* * *

Впервые он увидел Марию, когда той едва исполнилось пятнадцать. В то время на Самом Верху что-то затевалось, отчего Метатрон ходил с таинственным видом и часто шептался с Гавриилом.

Азирафель как раз собирался навестить одно милое местечко на побережье Ионического моря, когда его перехватил Гавриил и попросил следовать за собой вниз.

— Посмотри, пожалуйста, она там живая или… — бормотал он, пока они опускались на поросший чахлой травой холм, под раскаленное полуденное солнце. — У тебя все-таки есть опыт общения со смертными, а я никак не пойму, когда они спят, а когда… ну, ты понимаешь.

— Пока не понимаю, — признался Азирафель. У подножия холма притулилось человеческое поселение. Чем-то оно напоминало то, куда хотел попасть ангел, вот только морем тут и не пахло. Ни морем, ни жареной на углях свежепойманной ставридой с кружочками лимона, ни…

— Ты меня слушаешь?! — гаркнул над ухом Гавриил. Видение ставриды с печальным звоном растаяло. — Я говорю, мне поручили доставить ей Благую Весть. Я вошел, заговорил, а она убежала в угол и там упала на что-то. Такая плоская мягкая штука на четырех опорах. Не знаю, зачем она так поступила. Ты можешь объяснить?

— Обморок? — предположил Азирафель. Он представил себе, как архангел в своем истинном облике втискивается в лачугу бедняка (дворцов под холмом не наблюдалось) и что-то говорит — голосом, предназначенным для общения с коллегами. Простой смертный может такое и не пережить. Тем более, если речь идет о женщине…

— Наверное, ты ее напугал. Возможно, той самой вестью.

— Что в ней страшного? — пожал крылатыми плечами Гавриил. — Всего-то и сказал, мол, ты, оставаясь девой, зачнешь от Святого Духа. Слово в слово, как посоветовал Метатрон, а уж он-то знает, как разговаривать со смертными… Ну так ты пойдешь туда, посмотришь?

— Конечно. Где она живет? Да, и как ее зовут?

Получив подробные объяснения, Азирафель принял человеческий облик и, спотыкаясь на каменистой тропинке, пошел в селение.

Дом, указанный Гавриилом, встретил его распахнутой настежь дверью и черепками битой посуды на земляном полу. (Не существует точных данных о росте архангелов и размахе их крыльев, но представьте, например, андского кондора у себя на кухне.)

Ангел остановился посреди разгрома и огляделся. После яркого солнца здесь царил сумрак. Постепенно из него выплывали стены, сложенные из местного желтовато-серого камня, жерди низкой крыши, на которых висели связки сушеных смокв, очаг с тлеющими углями. В дальнем углу жилища стояла широкая тахта. При появлении гостя с нее поднялась фигурка, с головы до пят укутанная в темное покрывало.

До сегодняшнего дня единственной женщиной, которую ангел знал более или менее хорошо, была Ева. Красивая, сильная и веселая, она ничего не боялась и уж тем более не падала в обморок при виде архангелов. Азирафель полагал, что ее потомки окажутся похожими на нее, и очень удивился при виде этой тоненькой девочки, робко прятавшей лицо в складках ткани.

Она поклонилась, не произнеся ни слова.

— Здравствуй, Мария, — Азирафель постарался, чтобы его голос звучал как можно мягче.

— Здравствуй… — чуть слышно ответила она. — Ты тоже посланник?

— Нет, я просто гость. Увидел, что дверь открыта…

— Ой, муж поругает меня, если я не встречу гостя, как подобает! — Осмелев, Мария перестала прятать лицо и впервые взглянула на ангела — с любопытством и безграничной доверчивостью.

Да, Ева, жившая в Эдемском саду, была намного красивее. Но ей не приходилось терпеть нужду и голод, она не гнула спину на пашне, не таскала тяжелые кувшины. И хотя девичьи руки Марии уже огрубели от тяжелой работы, жизнь еще не успела потушить ее большие карие глаза с золотыми искорками, ее ласковую и застенчивую улыбку.

Азирафель помог ей собрать черепки, и, назвавшись бродячим фокусником, вернул посуде первоначальный вид. Потом они пили кислое молоко, и Мария, совсем освоившись с новым знакомым, рассказывала ему о бодливой соседской козе, о скорпионе, что вчера заполз в дом, но она сумела убить его мотыгой, и о том, что муж обещал ей купить на базаре платок.

Вскоре явился и муж, Иосиф, — коренастый старик с клочковатой бородой и круглой лысиной, выглядывавшей из зарослей седых волос. Он тоже был рад гостю, но Азирафель понял, что пора возвращаться к Гавриилу.

Тот уже давно был занят другими делами и, рассеянно поблагодарив за услугу, велел ангелу присматривать за «осчастливленной». Как долго? Вплоть до особого распоряжения.

Пожалуй, никакое другое поручение начальства Азирафель не выполнял с такой охотой. Догадываясь, что постоянное внимание может насторожить Иосифа, он сохранил за собой облик странника, но придал ему солидности, из фокусника сделавшись мелким торговцем. Так он смог, не таясь, навещать Марию раза два в месяц. Азирафель даже не пытался понять причины, по которым для воплощения части Непостижимого замысла из всех женщин мира была выбрана маленькая жена плотника из Галилеи. Но часто думал о том, что, будь у него еще один огненный меч, он, не колеблясь, отдал бы его Марии, — просто потому, что больше нечего было отдавать.

Впрочем, куда полезней меча оказался крепкий послушный ослик, раздобытый как раз накануне отъезда в Вифлеем. Азирафель всячески убеждал Иосифа не ехать, поберечь беременную жену, которая вот-вот должна родить, но старик уперся хуже осла. В Вифлееме, когда после всех поисков жилья не удалось найти даже свободного угла, только какой-то грязный хлев, ангел в ярости чуть не призвал на город огненный дождь.

— Зато тут мягкое сено и не так шумно, как на постоялом дворе, — заметила Мария, — Спасибо тебе, Азирафель…

Потом пришлось разыскивать повивальную бабку, затем выпроваживать трех шумных дедуганов, что называли себя мудрецами с Востока, и желали увидеть новорожденного (хорошо хоть явились не с пустыми руками, нормальной еды в переполненном людьми городе было не купить ни за какие деньги).

На рассвете, когда измученная Мария уснула у овечьих яслей, где лежал ребенок, в хлеву объявился Гавриил.

— Здравствуй! Ну, что, Спаситель родился?.. Фу-у-у, чем тут воняет?

— Тише, пожалуйста, они спят! — зашипел на него Азирафель, выталкивая во двор. Архангел, онемев от неожиданности, шагнул назад, угодив обеими ногами в навоз.

— Ну, знаешь… — запасы кротости у Гавриила стремительно подходили к концу. Он брезгливо отряхнул сияющие одежды и воспарил над скотным двором. Оставшийся внизу Азирафель виновато поглядывал на собрата.

— Ангел Азирафель, ответствуй: родила ли смертная дева младенца Иисуса? — тон Гавриила был исключительно официальным, но силу голоса он все-таки уменьшил.

— Да, родила в полночь, мальчика. Его назвали Иисус? Я не знал…

— Тебе и не надо. Твоя миссия окончена, возвращайся.

И, прежде чем раствориться в потоке белого света, Гавриил добавил:

— Общение со смертными плохо отразилось на твоих манерах.

Впрочем, последних слов ангел не расслышал: ему показалось, что Мария проснулась, и он прислушивался к тому, что происходило в хлеву.

Прошли годы. Старик Иосиф умер. Иисус в двенадцать лет совершил первое чудо.

— Я очень боюсь за него, — призналась Мария Азирафелю, который все это время украдкой навещал ее, и однажды проболтался, кто он есть на самом деле. — Если бы у меня родился обычный мальчик, я знала бы наперед: он обучится ремеслу, женится, родит мне внуков… А какой будет судьба Спасителя?

— Думаю, ему предстоят великие дела, — предположил ангел. От Непостижимого замысла всего можно было ожидать, поэтому он не хотел раньше времени пугать женщину.

— Азирафель, я никогда ни о чем не просила тебя… Могу ли попросить сейчас?

Дождавшись его кивка, Мария взмолилась, забыв в ту минуту и о Благой Вести, и о Святом Духе, став из девы-родительницы Спасителя просто матерью:

— Молю тебя, ангел, сбереги моего сына!

Что он мог ответить, существо без собственной воли, способное лишь собирать горшки из черепков? «Я постараюсь, Мария…»

Позже Азирафель очень долго убеждал себя, что сделал все, что мог. В ночь после того, как прокуратор Иудеи произнес на площади приговор, были подкуплены тюремные стражи, и готова чистая богатая одежда, и стояли на дороге в Вифанию сменные лошади, и ждал верный Левий Матвей, чтобы оберегать в пути, — но с Неба рухнул приказ: казнь должна состояться.

Азирафель кое-как заставил себя прийти к Марии и признался в своем бессилии. Вот тогда он и услышал ее крик — низкий, хриплый, страшный. Она упала на пол, на тот самый пол, с которого когда-то ее светлый гость поднимал осколки разбитых кувшинов… Сейчас он бросился, чтобы поднять ее саму. Усадил на лавку, принес воды, искательно заглянул в глаза, — и вздрогнул, наткнувшись на ее помертвелый взгляд.

«Уходи, Азирафель. Ты всегда был добр ко мне, но сейчас уходи. И больше не возвращайся».

В тот день ангел как никогда был рад демону, вышедшему из-за левого плеча, и впервые в жизни согласился вечером выпить вместе с ним.

— «Цекуба», тридцатилетнее, не пожалеешь, — искушал Кроули.

Ангелу было все равно, что пить: изысканное вино италийских виноградников или грубый местный шикер. Надравшись до зеленых херувимов, он грозил кулаками небу, и так ругался, что демон поначалу слушал, приоткрыв рот от изумления, а потом кое-как скрутил буяна и сунул головой в ближайший ручей, чтобы заткнулся и хоть чуть-чуть протрезвел.

Это помогло. Азирафель сидел на прибрежном валуне, вытирал со щек воду, смешанную со слезами, и слушал, что ему втолковывал Кроули, трезвый и мрачный: «Пока ты ангел — держи язык на привязи. Мою контору чем сильнее поносишь, тем больше ей нравишься, а твоя может и молнией шарахнуть. По себе знаю».

Мария надолго пережила сына. Азирафель случайно увидел ее в Раю и не узнал в благостной степенной матроне смуглую худышку с лучистыми глазами. Для церкви в Пьяченце ее тоже нарисовали не так — слишком красивой, нарядной, величественной. Только в выражении глаз и жесте, с которым она прижимала к груди маленького Иисуса, осталась та, настоящая Мария. Все-таки Рафаэль был гений.

* * *

Уже наступил вечер, когда Азирафель выбрался из оврага на окраине Тадфилда. Ангел чувствовал себя совершенно разбитым, воспоминания о Марии словно выжали из него все соки, но зато теперь он точно знал, чем займется в ближайшее время. Ради памяти одной смертной женщины он обязан разыскать другую. Интуиция у ангела была развита превосходно, и он имел все основания полагать, что поиски не окажутся напрасными.

Ночью ему позвонил Кроули, как всегда, бесцеремонный и энергичный, а утром явился сам — и такой злой, каким Азирафель не видел его уже давно.

— С-с-волочь Х-хас-с-стур, — шипел он, метаясь по комнате, тараща желтые глазищи и совершенно по-змеиному поводя головой, — ос-с-сквернил, ис-с-споганил…

Зная, какое успокоительное поможет, Азирафель молча плеснул в стакан бренди на три пальца. Кроули опрокинул его рот с жутковато отросшими клыками, шумно сглотнул, задержал дыхание, выдохнул и стал прежним.

— Уф-ф… спасибо.

Упав в кресло, вытащил из нагрудного кармана пиджака стильные темные очки, но передумал надевать и сунул обратно.

— Налей еще. Хастур…

— Только без ругательств, — перебил ангел, наклоняя графин над стаканом, — иначе не стану слушать.

— Хастур, похоже, решил добраться до меня, наплевав на обещание Вельзевул. Сегодня утром выхожу я к моей красавице, а на ней… с-с-с…

— Кроули, — Азирафель предостерегающе поднял ладонь.

— На ее капоте, блестящем, черном, идеально гладком капоте следы его поганого пальца! Да, его! Потому что, во-первых, вот, — Кроули сунул ангелу под нос указательный палец, на котором вдруг вырос длинный острый ноготь с оранжево-красным, словно раскаленным концом: — металл оплавился, во-вторых, написано ругательство, а в-третьих… — демон без спроса схватил графин с бренди и отхлебнул прямо из горлышка, — с ошибкой! Идиот безграмотный…

— Тебе было бы легче, если б он написал правильно?

— Очень смешно. Короче, мне снова нужна святая вода и побольше. Его безграмотность не помешает ему меня убить. Именно это он и задумал, я уверен.

— Прямо сейчас у меня нет воды, — ангел убрал в буфет остатки бренди, — но, думаю, смогу ее достать.

— Как скоро?

— Надеюсь, трех дней мне хватит. И услуга за услугу, Кроули.

— Ты все сильнее мне нравишься, ангел. Мало того, что в глубине души ты гад, так еще и меркантильная зараза. Какая услуга?

Азирафель улыбнулся, точно услышал комплимент.

— Я решил разыскать его мать. Мать Антихриста. Поможешь мне?

— Его мать… — задумчиво проговорил демон. И с непередаваемым чувством повторил: — М-мать его!

Глава 4. Большой секрет для маленькой компании

— Два вопроса: как ты намерен ее искать и зачем она вообще тебе понадобилась? — сказал демон. — Отвечать можешь в любом порядке.

Ангел запер магазин, сел в любимое старое кресло и обстоятельно пересказал события недавних дней. Он признался, что до сих пор чувствует вину перед Марией, и в память о ней надеется помочь женщине со схожей судьбой.

— Мать Христа и мать Антихриста, — демон в позе Мефистофеля устроился на подлокотнике дивана, и, не мигая, смотрел на собеседника. — Хм… И ты уверен, ей нужна помощь.

— Я чувствую это.

— Но почему именно сейчас? Не двенадцать лет назад, не в прошлом году?

— Вчера я впервые услышал голос миссис Янг. Как она звала Адама… Так зовут, когда очень, очень любят. И я представил, что в это самое время другая женщина, которой некого звать…

— Достаточно, — поморщился Кроули и наконец-то моргнул, — избавь меня от душещипательной чепухи. Ответ на второй вопрос я получил, и ныне спрашиваю: как искать? Или ты думаешь, Сатана докладывает мне обо всех, кого накануне трахнул?

— Что за выражения… Мне кажется, должна быть аналогия: если Мария была отмечена присутствием Святого Духа, значит, и та, другая, тоже как-то… И ты в силу своей демонической сущности мог бы это почувствовать.

— Положим, следы присутствия владыки мне заметить нетрудно, — размышлял демон, — но где вести поиски? Предлагаешь прочесать Лондон, затем остальной остров и дальше? Например, в Сохо я чувствую обычный уровень повседневного зла. Ничего выдающегося.

На это ангелу нечего было возразить, и он решил зайти с другой стороны:

— А вдруг она сама чем-то отличается от прочих смертных женщин? Ведь отчего-то Отец Зла остановил свой выбор именно на ней и сумел соблазнить… — завершая фразу, Азирафель покраснел. Подобные темы всегда ужасно смущали его.

— Готов поспорить: ровно ничем она от прочих не отличается. Нашим с тобой боссам отдельный человек безразличен — неужели ты до сих пор этого не понял? А соблазнить… — демон самодовольно ухмыльнулся: — говорю тебе как трехкратный победитель конкурса «Инкубус года»: соблазнить можно любую. Абсолютно.

— Как же ее разыскать… Понимаешь, я должен ее найти!

— В книжке предсказаний смотрел? Ну в той, помнишь?

Азирафель хлопнул себя по лбу:

— Точно! Как я мог забыть про Агнессу Псих? Правда, третьего дня я уже был у Анафемы, но ничего, навещу еще раз…

Он вскочил с места, явно собираясь отправиться к ведьме немедленно.

— Погоди, что насчет святой воды? — насторожился демон.

— Будет, непременно будет, через три дня, возможно, даже раньше, я позвоню. Сейчас извини, мне надо к мисс Гаджет, — ангел озадаченно остановился на полпути к дверям: — или она миссис Пульцифер? Вот незадача: не спросил…

— Мне бы твои проблемы, — проворчал Кроули.

* * *

Дул прохладный северо-бензиновый ветер. Или восточно-бензиновый? У Кроули не было компаса, зато имелось стойкое ощущение: на сто миль кругом все провоняло бензином. Тем самым бензином, который залили в 1967-м и он давно должен был кончиться. Что находилось вместо него в бензобаке, оставалось лишь догадываться, но за минувшие десятилетия оно перебродило в нечто чудовищное по своей вонючести. И сильнее всего этим пропитался сам Кроули.

Он понюхал рукава пиджака, лацканы, ладони, покрытые маслянистым налетом…

— БЛЯ-Я-Я-Я-Я!

Будь этот бешеный вопль истинно демоническим, он имел бы весьма печальные последствия. Выбитые оконные стекла во всем квартале, массовые обмороки, глухота, помехи в радиоэфире… Но, находясь в человеческом облике, Кроули и кричал, как человек, — просто довольно громко. Эффект, тем не менее, был: с карниза ближайшего дома на него свалилась кошка. Очевидно, она охотилась там на голубей и поскользнулась от испуга. Упав на человеческую спину, кошка заорала не хуже демона, спрыгнула и унеслась прочь, на прощание исполосовав ему шею.

— Да что за день такой! — простонал Кроули, глядя в небеса. Там, по обыкновению, молчали. Он тяжело вздохнул, кое-как вытер руки о штанины, и, стараясь дышать через раз, занялся пострадавшим автомобилем. Предстояло восстановить бензобак, вытащить двигатель из пассажирского сиденья и вернуть на место, затем проделать то же с фарами, пока висевшими под днищем, и багажником, съехавшим на передний бампер. Увы, опыт с уменьшением не удался.

После визита Хастура стало ясно: оставлять «бентли» на улице нельзя. Зная, что ни закрытая автостоянка, ни люди-охранники не будут преградой для герцога преисподней, Кроули принял экстренные меры. Рискуя одним неверным жестом снести часть этажа, он переместил автомобиль в свою квартиру, — благо, ее размеры такое позволяли. «Бентли» чудесно смотрелся в зимнем саду, но Кроули понимал: ежедневно таскать туда-сюда этакую громадину — не лучший выход из положения.

В ту же ночь от адских рук пострадала входная дверь: на ней появилась выжженная надпись: «Ты будешь наш». Почерк был незнакомый, написано без ошибок, и это означало, что к Хастуру присоединился кто-то еще. Порядком струхнувший Кроули тем не менее продолжил искать способы спасения любимой машины. Он попробовал уменьшить автомобиль до размеров игрушечной модели — и получил бензиновый душ. Что-то пошло не так, бак лопнул, часть механизмов и деталей перемешалась, и теперь смердящему, как легион бензовозов, демону предстояло отмываться, переодеваться, опять затаскивать «бентли» в квартиру, и, главное, думать, что делать дальше. Определенно, если Хастур в компании с кем-то решил устроить бывшему коллеге подобие Ада на земле, он был на верном пути.

Ванная комната, оборудованная по последнему слову сантехнической индустрии, горячая вода, лучшие шампуни, гели и чистая пижама совместными усилиями вернули демону относительное спокойствие духа. Он сунул ноги в роскошные меховые тапочки, завернулся в мягкий банный халат и по привычке уселся с бокалом вина перед «плазмой» размером в полстены — узнать, каких успехов сегодня добились смертные в деле сокращения собственной численности.

Мелькнула знакомая заставка вечерних новостей. Вдруг экран помутнел, подернулся рябью, и Кроули почувствовал, как нотки фиалок и аниса, которыми отличался благородный напиток в бокале, сменяются нестерпимой кислятиной: в студии вместо ведущих сидели Хастур и Дагон.

— В эфире ток-шоу «Давно не виделись», — скривился Кроули, отставляя бокал. — Привет, Дагон, чудесно выглядишь, вырастила еще один ряд зубов? Извините, ребята, я в домашнем, признаться, не ждал вас сегодня.

— Захлопни пасть, — посоветовал Хастур. — Ты получил наши послания?

— Дагон, дорогая, подтяни душечку Хастура по грамматике, — Кроули с нарочитой небрежностью развалился в кресле и состроил капризную гримасу: — Прямо неловко делается, когда читаешь его каракули.

— Слушай внимательно, ангелок, — Дагон оскалилась во все сто с лишним акульих зубов. — Мы не знаем, почему тебя не берет святая вода, но очень хотим узнать. Если придешь к нам самостоятельно и все объяснишь — получишь легкое и быстрое развоплощение.

— Дорогие мои! — Кроули заулыбался и раскинул руки, точно хотел обнять сидящих. — Ну зачем вам мое развоплощение? Живой я вам больше пригожусь! Со святой водой никакого секрета нет: нужно всего лишь приучить себя к ней, для чего ежедневно следует выпивать по половинке капли. Можно даже по четвертушечке, по десятинке, но строго за полчаса до завтрака. И так на протяжении шести тысяч лет. Это называется «гомеопатия», не слыхали? Результат, как говорится, налицо! К тому же святая вода в разумных количествах способствует пищеварению и…

— Значит, придешь и покажешь, — перебила Дагон. — Выпьешь при нас хотя бы стакан.

— Поспособствуешь пищеварению, — хохотнул Хастур.

— А не явишься — взорвем этот дом вместе с тобой, — продолжила демоница. — Ты лишишься человеческой оболочки, вернешься в Ад, и мы повеселимся. А тебе известно, как мы умеем долго и обстоятельно веселиться, особенно когда хотим что-то узнать. Попробуешь сбежать — найдем. Разыщем хоть на Альфе Центавра. Веришь?

— Верю, — выдавил Кроули.

— На раздумье даем тебе семь дней. По старой дружбе, — заключил Хастур. — Между прочим, два уже прошли. А если не выставишь обратно на улицу свою машину — один день будет считаться за два. Или за три, мы еще не решили.

— З-зачем тебе машина?

— Я ее ненавижу. И хочу, чтобы ты смотрел, как я буду ее уничтожать. Это тоже непременное условие.

— Ты все понял? — спросила Дагон.

— Да.

— Ну, пока… — и она с особым злорадством закончила: — Ангелочек!

На экране замелькали кадры репортажа из какой-то «горячей точки», но Кроули уже было не до них. Весь в липком холодном поту — хоть снова лезь в ванну, — он все еще видел покрытое белесой рыбьей чешуей лицо с безобразно широким ртом и круглыми водянистыми глазами.

Ангелочек… Дагон ненавидела его в том числе и за это. Не бывший ангел, как многие в Аду, но истинное порождение Древнего Зла, она глубоко презирала «понападавших», как называли между собой коренные обитатели преисподней всех, кто, подобно Кроули, когда-то жил на Небесах. Да, Хастур тоже был падшим, но он стал в Аду своим и даже сделал карьеру, легко усвоив местные нравы и обычаи. Кроули же остался беспечным и едким насмешником — такие в ведомстве Вельзевул не приживались. В довершение всего он упорно не желал зарастать грязью и покрываться струпьями, что в глазах прочих демонов являлось верным признаком неблагонадежности.

Живя среди людей и пользуясь расположением владыки Самаэля, Кроули мог позволить себе не обращать внимания на ненависть Дагон и тупую злобу Хастура. Но теперь все изменилось. Заслуги вроде трассы М25 не перевесят срыв Армагеддона, Сатана ему больше не покровительствует, и если в противостоянии с Хастуром у него еще имеются какие-то шансы, то умная и хладнокровная Дагон легко прикончит опального демона. Нет, сначала уволочет в преисподнюю, запытает до безумия, и он не выдержит: выдаст их с Азирафелем секрет… Собственно, пытка уже началась: этим двоим не так уж важна тайна святой воды, они просто наслаждались его страхом, унижением, растерянностью, и теперь намерены продлить удовольствие, отсчитывая ему дни оставшейся жизни.

Кроули обвел тоскливым взглядом гостиную. Кто бы мог подумать, что эта любовно обставленная квартира, которой он так гордился, превратится в клетку, в тесную нору, а сам он из хозяина сделается загнанным, дрожащим зверем?

А еще он должен отдать «бентли». И покорно смотреть, как над ним станет измываться Хастур.

Кроули глухо зарычал. Рычание перешло в шипение, и кресло, в котором сидел демон, опустело. Из атласа и хлопка человеческой одежды выползла огромная черная змея. Поблескивая чешуей, она направилась в зимний сад, и растения, чувствуя ее приближение, задрожали. Но боялись они напрасно: змея подползла к стоящему среди кадок автомобилю, скользнула по капоту, коснулась лоснящимся боком крылатой буквы «В» и пробралась в салон. Шипение из грозного сделалось ласковым, в нем слышалось что-то наподобие «вмес-с-сте» и «с-с-сох-х-храню».

В салоне длинное тело свернулось кольцами на водительском сиденье, голова замерла над спинкой. Миг — и за рулем уже сидел Кроули, полностью одетый.

— Клетка? Нора? Это мы еще пос-с-смотрим.

Он вытащил из бардачка очередную пару темных очков и не спеша надел их. Завел двигатель, включил фары, вдавил педаль газа в пол и направил автомобиль прямо в высокое, — от пола до потолка — окно.

Сколько этажей было до земли, его не беспокоило.

* * *

Блинчики у наследницы Агнессы Псих получались божественные. Азирафель расхваливал их на все лады, и так увлекся, что едва не забыл, зачем пришел. Вовремя спохватившись, он в благодарность за вкусный обед потихоньку благословил гостеприимный дом со всеми обитателями, и попросил у Анафемы книгу пророчеств.

Разумеется, та была выдана без возражений. Увы, ангелу даже не пришлось брать ее домой: пролистав фолиант, он убедился, что память не подвела его. Агнесса ничего не сообщала о матери Антихриста.

— Видимо, даже такой феноменальной прозорливости положен предел, — вздохнул ангел.

— Я могла бы опознать ее по ауре, — Анафема очень хотела помочь в поисках. — Но, конечно, сначала надо разыскать эту женщину… Эх, ну зачем мы сожгли новые пророчества!

— Сожгли?..

— Ах, да, вы же не знаете… На другой день после тех событий, — вы, понимаете, о чем я, — нам принесли посылку, толстую стопку бумажных листов, всю исписанную предсказаниями Агнессы — самыми новыми, никто из нашего семейства ничего не знал о них! На первой странице речь шла обо мне, на второй — тоже… Вот мы с Ньютом и решили, что не хотим предопределенности, она отравляет жизнь, — ведьма чуть не плакала, — и сожгли все бумаги на заднем дворе… Но мы и подумать не могли, что ее пророчества теперь нужны кому-то кроме меня, ведь Антихрист уже найден!

— Да, одно из них здорово нам помогло, — Азирафель взял себя в руки и, хоть и был не на шутку расстроен, сумел ободряюще улыбнуться: — Мне кажется, вы с Ньютоном все сделали правильно. Всеведение на самом деле вещь довольно обременительная, а предопределенность противоречит самому принципу свободной воли. Вам, людям, она точно ни к чему.

Память, как уже говорилось выше, старалась не подводить ангела. Сам же ангел ее не на шутку боялся. Она в любой момент могла опрокинуть его в бездну горьких событий прошлого, растравить, казалось, давно заживший след угрызений совести, и вдобавок отличалась редким упрямством: подбросив какой-нибудь невнятный намек, мелкий фрагмент, она вцеплялась в мозг, как клещ, и требовала во что бы то ни стало вспомнить остальное.

Азирафель не заметил, как добрался домой. Ехал ли он на автобусе? Шел пешком? На улице был день или вечер? Все заслонило беспорядочное мельтешение обрывков воспоминаний: потрепанный том in quarto, выцветшие чернильные строчки, 1941 год, не покупать «Бетамакс»… Ах, да, нацистские агенты!

Конечно, Азирафеля тогда обвели вокруг пальца, по его же собственному выражению. Но все-таки он оказался не так прост, как выглядел: рассказывая немцам о единственном уцелевшем пророчестве Агнессы Псих, ангел не упомянул о приписке от руки, что была сделана на полях каталога издательства «Билтон и Скэггс» 1655 года.

Книга обнаружилась на своем месте в шкафу — именно там, куда сам Азирафель когда-то поставил ее и не трогал семьдесят с лишним лет.

Кто-то, быть может сам Билтон (во всяком случае, именно ему принадлежала идея публикации пророчеств Агнессы), рядом с отпечатанным предсказанием о «Бетамаксе» нацарапал вкривь и вкось: «Четверо родят пятого, поставят на перекрестке четырех дорог, рукой подать… Торговые ряды таковы, что длиннее нет… Повозки самобеглы, послушны слову, движимы диавольской силою… Все началось под древом в середине круга. У старого маяка белый станет серым».

Азирафель вновь и вновь перечитывал эти строчки. Зачем издатель «Превосходных и недвусмысленных пророчеств» записал их? Быть может, его привлекли «самобеглые повозки»? Конечно, на дворе середина семнадцатого века, промышленная революция, мануфактуры, через каких-нибудь сто лет изобретут паровоз…

Впрочем, Агнесса упомянула повозки как принадлежность некоего места, которое привлекло ее внимание. Что-то там началось важное, в кругу, где дерево… Погодите-ка… А что, если это — подсказка?

У Азирафеля перехватило дыхание. Не торопись, осадил он сам себя, в случае с Антихристом имелось прямое указание, а тут пока сплошной ребус, который неизвестно к чему приведет. Но отчего бы не попытаться его разгадать?

Глава 5. Пять шаров в секунду

Queen в этот раз пели решительно не в тему. Нет, когда «бентли» с грохотом и звоном вылетел в окно, они грянули «Headlong» и первые кварталы автомобиль проехал под бодрые запилы Брайана Мэя, но потом в магнитоле что-то скрипнуло, и его же голос завел тихо и как-то жалостливо:

Времени нет для нас,

Места нет для нас,

Все ускользает от нас…

Кто хочет жить вечно?[5]

— Представь себе, я хочу! — огрызнулся Кроули. Песня оборвалась, индикаторы на панели устройства погасли.

Магнитолу он больше не включал, под гул мотора думалось лучше. Кроули ехал куда глаза глядят, сворачивал, не замечая дорожных знаков, и не заботясь о том, разрешен ли поворот. Несколько раз за ним увязывалась полиция, но он не был расположен дразнить их и просто исчезал, чтобы через мгновение появиться в другом конце Лондона.

Итак, завтра у него будет святая вода. Азирафель не подведет. Но как ее применить? Понятно, что во второй раз трюк с ведром не провернуть, Хастур не настолько глуп и больше не сунется в его квартиру. Она — самое безопасное место… пока не взорван дом. Значит, нужно воспользоваться святой водой вне квартиры.

Кроули перебирал в уме все известные ему приспособления для разбрызгивания воды: поливальные установки, распылители, детские водяные пистолеты… Водяные пистолеты? Струйка, конечно, тонкая, но плотная, и если направить в лицо… Нет, не годится: дальность всего несколько шагов и есть опасность обрызгаться самому.

Воображение рисовало одну невероятную картину за другой. Едва растаял яркий пистолетик, его сменил прямоугольный бак с ремнями и длинной трубкой — «опрыскиватель садовый, переносной, 12 литров», сообщил женский голос из телепередачи «Магазин на диване». Кроули представил себе, как он с опрыскивателем, точно садовник за плодожоркой, гоняется за Хастуром. Да, Хастур при виде него сам развоплотится — от смеха…

В салон просочился тонкий аромат: «бентли» проезжал мимо одной из лучших лондонских кофеен. С кофе у демона были связаны приятные воспоминания еще со времен Первого крестового похода, к тому же это заведение имело большие окна, выходящие на хорошо освещенную улицу. У сидящих в кофейне любой прохожий был как на ладони.

Взяв чашечку эспрессо, Кроули занял столик в глубине маленького уютного зала. «Бентли» мирно дремал у тротуара, и, похоже, не привлекал ничьего внимания.

Рассеянный взгляд скользнул на противоположную сторону улицы, где чередой шли небольшие магазины, занимавшие первые этажи домов. Кондитерская, бутик женской одежды, оптика, спортивная экипировка, игровое вооружение… Вывеска изображала что-то очень знакомое.

По долгу службы демон неплохо разбирался в устройствах, которыми смертные уничтожали друг друга массово и поодиночке. Но этот карабин с двумя баллонами не предназначался для убийства.

Кроули отставил кофе.

Дверь кофейни, распахнутая настежь, еще только начала движение в обратную сторону, а в магазин напротив уже влетел черный вихрь:

— У вас есть винтовки, что стреляют шариками с краской?!

Крепко сбитый немолодой продавец в камуфляжной футболке и таких же штанах ответил не сразу. Он испытующе оглядел посетителя — от туфель из змеиной кожи до темных очков — и с достоинством ответил:

— Да, сэр, у нас широкий выбор маркеров для пейнтбола, как электронных, так и механических. Но сегодня магазин уже закрыт, приходите завтра, пожалуйста.

Посетитель звонко щелкнул пальцами. Продавец моргнул и проговорил уже совсем другим, сонным голосом:

— Мы работаем круглосуточно. Что вам угодно, сэр?

— Мне угодно знать все об этих самых маркерах. Прежде всего: как краска попадает в шарики? Ее заливают вручную?

— Это происходит на специальном оборудовании, сэр. Процесс полностью автоматизирован.

— Гениально! Смертный, клянусь владыкой Самаэлем, завтра у тебя не будет отбоя от покупателей. А теперь скажи мне… — Кроули бегло оглядел витрину с маркерами, очень похожими на автоматические винтовки из боевиков, которые он иногда смотрел по телевизору: — Они все такие длинные или есть покороче?

Через четверть часа Кроули держал в руке черный пластиковый пистолет — удивительно легкий, несмотря на недетские размеры и брутальный вид.

— Калибр шестьдесят восемь, полуавтоматический, — бубнил продавец. — Скорострельность до пяти шаров в секунду, магазин рассчитан на семь шаров, имеется вариант повышенной емкости, на двенадцать.

— Прекрасно. Я беру его, и магазин тоже. Ну-ка, заправь его шарами… И скажи, где находится лучшая мастерская, в которой заливают краску?

— Одну минуту, сэр, я запишу вам адрес.

Пока продавец писал — так же неторопливо, как и говорил, — Кроули шагах в двадцати от себя обнаружил манекен в шлеме и защитной экипировке. Рукоятка пистолета удобно легла в ладонь, рука медленно поднялась…

Щелк-щелк-щелк! На стекле витрины за манекеном одна за другой взорвались три желтые кляксы, образовав кривой треугольник.

— В точности и кучности выстрела пистолет уступает стандартным маркерам, — донеслось из-за спины.

— Ничего, натренируюсь, у меня вся ночь впереди, — отмахнулся Кроули и добавил, не поворачивая головы и вновь прицеливаясь: — Да, приятель, спать тебе не придется, я хочу пострелять из всего, что есть в твоем магазине. Но пусть тебя утешает мысль, что ты спасаешь от взрыва целый дом.

* * *

Если твои крылья в порядке, тебе кое-что может сойти с рук. Азирафель обнаружил эту закономерность, когда ему предстояло в очередной раз не солгать на докладе о наличии и состоянии личного оружия (меч огненный, 1 шт).

Гавриил ждал его в офисе, но когда Азирафель на ватных ногах вошел туда, оказалось, что архангел занят воспитанием младшего ангельского состава. Двое новобранцев из последнего призыва праведников, свесив помятые грязные крылья, понуро топтались перед Гавриилом.

— И это называется Воины Света! — гремел архангел. — Какие же вы праведники, если напились, как эти… — он пощелкал пальцами, вспоминая, — ну, розовые такие, толстые…

— Свиньи, — вполголоса подсказал Азирафель.

— Свиньи! Точно! И грязные, как свиньи! Да самый распоследний черт в преисподней выглядит опрятнее! Я уже не говорю о том, во что вы превратили ваши крылья… Безобразие! Позор!

— Виноваты, — пробасил один из новобранцев, — мы это… на радостях…

— Вот, обратите внимание, — Гавриил сделал приглашающий жест в сторону Азирафеля. Тот замер, не зная, чего ожидать. — Вольноопределяющийся, можно сказать, штатский, а как содержит крылья! Азирафель, продемонстрируй, пожалуйста.

Два крыла ошеломляющей белизны распахнулись за спиной, обтянутой светло-коричневым сюртуком. Чумазые новобранцы ахнули.

— Тут нет ничего сложного, — смутился Азирафель, убирая крылья обратно. — Обычный ежедневный уход, щетки, полоскание в святой воде…

— Учитесь, неряхи, — подытожил Гавриил. — Азирафель, у тебя ко мне какое-то дело?

— Нет-нет, я просто мимо проходил, — заверил ангел и был таков. С тех пор перед визитами Наверх он чистился особенно тщательно, продувая и разглаживая каждое перышко. Безукоризненный внешний вид действовал на руководство умиротворяюще.

Утаить часть правды — не означает солгать. Азирафель здорово утешался этой мыслью, потому что, говоря о полосканиях в святой воде, не упомянул важную деталь — происхождение этой воды.

Дело в том, что в свое время ему посчастливилось получить воду, освященную самим Франциском Ассизским. Разумеется, любая святая вода очищала, разглаживала и заставляла светиться ангельские крылья, но Азирафель наметанным глазом замечал, что у Гавриила крылья чуть тусклее, чем у него, а у Михаила они имеют едва уловимый сероватый оттенок. К счастью, эфирным созданиям незнакомо чувство зависти, но на всякий случай ангел старался не привлекать лишнего внимания к совершенной белизне своих перьев. Втайне же он ею очень гордился.

Именно воду от святого Франциска, налитую в старый термос, он и отдал Кроули, когда узнал, что тот планирует ограбить церковь. Отдал всю до капли, содрогаясь при мысли, что об этом «подарке» могут узнать Наверху.

За несколько минувших десятилетий ангелу только однажды потребовалось принимать истинный облик, и крылья тогда в чистке еще не нуждались. Тем не менее промыть их не мешало.

Азирафель понимал, что воду такой же выдающейся святости ему, скорее всего, не найти. Впрочем, полагал он, в Вестминстерском соборе или любом другом христианском храме Лондона он всегда сумеет получить сколько угодно святой воды высокого качества.

Рассуждая так, он запасся аптекарскими пузырьками и за день не спеша обошел самые знаменитые храмы столицы, заодно освежив свои познания в области архитектуры и живописи. Дома перелил содержимое пузырьков в чайные чашки, подписал каждую и, выдернув из крыла перышко, приступил к определению лучшей воды.

Азирафель окунул перо в чашку с первым образцом, ожидая увидеть знакомое мягкое сияние, но перо лишь слабо засветилось на кончике и тут же погасло. Он в недоумении взял следующую порцию воды — и получил просто мокрое перо. Третий, четвертый и пятый образцы показали сходные результаты: или совсем ничего, или несколько жалких искр. Ангел собирался быстро покончить с экспериментом и заняться расшифровкой пророчества Агнессы, но теперь приходилось менять планы: с этой водой было что-то не так.

Захватив еще дюжину пузырьков, он бросился прочесывать храмы всех ветвей и течений христианства, какие только нашлись в Лондоне и ближайших пригородах. Через час, дребезжа и звякая, точно буфет с посудой, он ввалился в свой магазин, выгрузил на стол в задней комнате наполненные склянки, сунул перо в первую попавшуюся — и застонал от отчаяния. Уже ни на что не надеясь, проверил остальные пробы и без сил упал в кресло. Через минуту в магазине затрезвонил телефон. Азирафель поднял трубку:

— Да, воды у меня целое ведро. Вот только есть проблема… Словом, приезжай, сам увидишь.

* * *

Кроули опустил маркер и огляделся: магазин пневматики выглядел так, словно в нем побывала компания укуренных художников-неформалов. Но демон не зря потратил время: за ночь он наловчился выхватывать пистолет из кобуры за пазухой, быстро менять магазины, а самое главное — попадать в цель.

— Пять шаров в секунду, двенадцать шаров в магазине, — с расстановкой произнес новоиспеченный стрелок. — Баллончика с углекислым газом хватает на двадцать один шар, но это я исправлю.

На рассвете он ушел, вторым щелчком пальцев выведя продавца из ступора. И хотя тот схватился за голову при виде пятен краски, сплошным ковром покрывавшим витрины, стены, пол и даже потолок, но уже к девяти часам утра, — времени официального открытия — в магазине было чисто. А в пять минут десятого один за другим повалили покупатели.

Едва Кроули повернул ключ в замке зажигания, магнитола включилась сама — и словно у автомобиля появилось человеческое сердце, и забилось в ритме коротких, резких гитарных аккордов, подхваченных ударными.

Стив с опаской идёт по улице,

Низко на лоб натянув шляпу.

В тишине слышны лишь его шаги,

Револьверы заряжены и готовы стрелять.

— Ну вот, другое дело, — он прибавил звук. Нервная, злая энергия «Another One Bites the Dust» заглушила страх, который явился вчерашним вечером и никак не желал уходить.

В глубине души Кроули всегда знал, что далеко не так крут, как стремится выглядеть. Достаточно сказать, что за шесть тысяч лет он не то что никого не убил, но даже толком не держал оружие в руках, и вообще предпочитал избегать конфликтов. Увертывался, хитрил, заговаривал зубы, а когда припекало по-настоящему, просто смывался. И трюк с ведром, поставленным на дверь, придумал потому, что хорошо понимал: у него ни за что не хватит духу встретить Лигура лицом к лицу и выплеснуть на него святую воду.

Пластиковый кейс с пистолетом, лежащий на соседнем сиденье, красноречиво свидетельствовал о том, что прежний Кроули должен измениться — или погибнуть.

Так ты готов, эй, ты готов к этому? Ну что, ты весь в ожидании?

— допытывался голос Меркьюри.

— Не представляю, как можно вообще быть готовым к чему-то подобному, — заметил демон и набрал номер Азирафеля.

* * *

Азирафель не успел положить трубку, а перед магазином уже послышался визг тормозов.

— О какой проблеме ты говорил? — выпалил Кроули, врываясь к нему.

— Отсутствие веры или ее недостаточная сила, — печально сообщил ангел. На столе перед ним выстроилась длинная шеренга разномастных чашек, кружек, стаканов, бокалов и рюмок. Все они были наполнены водой. — Современное человечество поражено скептицизмом, как оказалось, ему подвержено и духовенство…

— Ну и что?

— А то, что я могу предложить тебе воду следующих типов, — Азирафель указал на выставленную посуду: — почти святую, относительно святую, слегка святую, и воду, что постояла рядом со святой. Стопроцентно святой, рафинированно святой воды у меня нет. Скажу больше: ее нет во всем Лондоне. Если дашь мне еще неделю-другую, попробую поискать в Риме, Греции и на Соловецких островах…

— Пока ты будешь там искать, меня тут прикончат. Что значит «почти святая вода»?

— Это значит, тот, кто освящал ее, либо не до конца искренен в своей вере, либо в момент освящения сомневался.

— Но она сумеет развоплотить демона?

— Вряд ли. Максимум сильные ожоги.

— Значит, остальная вода еще слабее, — демон начинал злиться. — Только не говори, что тебе жаль!

— Но мне правда очень жаль… — вид у Азирафеля был совершенно убитый.

— Ах, как мы умеем красиво сокрушаться! — на Кроули вновь накатил дикий страх. — Если бы ты меньше жрал и чаще склонял смертных к добру, у них бы осталось больше веры!

Подобного упрека ангел не выдержал.

— А ты… ты… — он покраснел и даже сжал кулаки, — если бы ты меньше выделывался, то не спасался бы теперь от своих! Ты никакой не крутой и не шикарный, а просто жалкий, глупый выпендрежник!

— Все, ангел, ты меня достал. Знать тебя больше не хочу. Давай сюда эту «почти святую» и сиди в своей книжной пыли хоть до второго Армагеддона!

— Не дам.

— Что-о?!

— Она плохо подействует, и ты погибнешь. Не дам.

Кроули разом погас, и не оседлал подлокотник дивана, как обычно, а сполз по нему на пол и сел там, съежившись.

— Извини, что наорал, — выдавил он. — Мне без воды — конец…

— Можно попробовать пробраться в Рай, — робко предложил Азирафель, — Там ее хоть залейся…

— Тебя поймают. Ну, или меня поймают, если мы опять махнемся телами.

В магазине повисло молчание, точно опустился занавес в театре. Все кончено, все сыграно, расходитесь…

Но демон вдруг поднял голову:

— Что нужно, чтобы вода из обычной сделалась святой?

— Глубокая, искренняя вера… ну и немножко серебра. Обычно крест…

— Ангел, — глаза Кроули остро блеснули, — послушай, ангел… А почему бы тебе самому не освятить воду?

Азирафель в изумлении уставился на него, а Кроули взвился на ноги и заговорил горячо и убежденно:

— Ты ведь веришь? Веришь. Искренне?

— Безусловно, но…

— И ты шесть тысяч лет таскаешь на мизинце перстень — он, правда, золотой, но кто его знает, может, подействует не хуже серебра, м-м? Давай попробуем? Ну, чем ты рискуешь?

— Ничем, конечно, но я никогда…

— Вот и попробуешь, — от нетерпения демон чуть не подпрыгивал на месте. — Ангел, пойми, мне позарез нужна хорошая святая вода!

Азирафель с сомнением посмотрел на него, но ничего не ответил и ушел куда-то вглубь магазина. Вскоре он вернулся с розовым эмалированным тазиком, до краев полным воды. Кроули на всякий случай отодвинулся подальше.

— Она пока еще обычная, из-под крана, — успокоил его Азирафель. Поставив тазик на стол, он в замешательстве остановился:

— Стыдно сказать, но я не знаю, какие молитвы следует читать при водосвятии! Никогда не интересовался… Придется импровизировать. Только я буду про себя читать, хорошо?

— Давай уже как-нибудь, — демон все еще держался на расстоянии.

«Господи, извини, что беспокою, но не могла бы Ты… Нет, так не получится. Но не обращаться же к Ней по всем правилам, нарвешься на Метатрона — и все… Попробую по-другому».

Ангел зажмурился и, не зная, куда девать руки, сунул их в таз. Охнул, поспешно закатал рукава, и снова опустил кисти в воду.

«Я — творение Твое, Господи, и нет у меня воли помимо Твоей, и нет желания, что отличалось бы от Твоего. Но есть у меня вера, надежда и любовь, данные Тобою. И как Ты вложила их в меня, так я сейчас вкладываю их в эту воду…»

Перстень на мизинце вспыхнул маленькой звездой, и от него вода словно вскипела. Азирафель взял перо и бросил в тазик. Демон затаил дыхание:

— Ну, как?

— А ты разве не видишь? — улыбнулся ангел.

Перо легким корабликом покачивалось на поверхности воды и светилось так ярко, что можно было выключать все электрические лампочки.

* * *

Кроули прислонился к парапету, отделявшему от улицы клумбу перед домом. Рядом, под уличным фонарем, стоял «бентли». Наручные часы с исключительной точностью показывали время в двадцати одной столице мира и одном подземном государстве, но демона сейчас интересовало только одно, местное. И оно тянулось, как густая желатиновая масса, из которой делают пейнтбольные шарики. Самые обычные, только вместо краски заполненные простой водой. По крайней мере, так думал менеджер компании-производителя, принимавший заказ у чудаковатого клиента в темных очках. Но заплатил клиент щедро, и потому получил свои шарики в рекордно короткий срок и упакованными в большой, герметично закрывающийся контейнер из нержавеющей стали. Ранее в нем находилась та самая вода, и клиент почему-то нес контейнер с величайшей осторожностью.

Демона мелко трясло. Он отхлебнул из полупустой бутылки виски, но оно уже не помогало. Сколько еще ждать? Какой день, точнее, какую ночь Хастур выберет, чтобы явиться для выполнения своей угрозы? Да, пытать в Аду умели мастерски: Кроули уже физически чувствовал, как давит на него скопившееся напряжение. И он чуть не вскрикнул, когда у капота «бентли» темнота сгустилась в две человеческие фигуры.

В мгновение ока напряжение смела паника: почему их двое?! Он не справится с двумя!

— Так и знала, что он струсит, — процедил голос, который с некоторой натяжкой мог быть женским.

— Но все равно вырядился и в очках, — откликнулся второй, определенно мужской. — Слышь, Кроули, ты б их снял, а то много интересного пропустишь.

— Привет, Дагон, — Кроули старался говорить коротко, потому что горло перехватил странный спазм. — Привет, Хастур. Ничего, я все увижу.

Он отлепился от парапета. Кожаная куртка, надетая вместо пиджака, надежно скрывала кобуру с пистолетом.

— Надеешься купить себе еще денек жизни? — в резком свете фонаря чешуя Дагон влажно блестела, точно покрытая слизью, и демоница смахивала на двуногую рыбу — нелепую и жуткую.

— Надеюсь, — он потянул молнию куртки вниз. Паника схлынула так же неожиданно, как и навалилась: для нее просто не осталось времени.

— Размечтался, — хмыкнул Хастур.

— Хастур, ты же был ангелом. Как и я. Поэтому ты меня так ненавидишь?

Глазницы Хастура полыхнули красным:

— Лигур тоже был ангелом, но ты убил его!

— Я защищался. А потом ты вместе с Вельзевул обещал оставить меня в покое. Почему бы вам обоим не убраться обратно в Ад?

— Уйми словесный понос, — скривилась Дагон. В ее руке развернулась огненная змея — длинная плеть. — На колени, трус. Хастур, начинай.

Кроули дернул молнию до конца и выхватил пистолет.

— О, да ты и дурак вдобавок! — хохотнула демоница. — Это оружие для смертных!

В фильмах злодеев часто губит самонадеянность, а положительные герои получают кучу проблем, когда вместо того, чтобы действовать, начинают беседовать со злодеем. Кроули вовремя вспомнил об этом, но Дагон ни разу в жизни не смотрела кино. И никогда не посмотрит, потому что первый шарик со святой водой разбился в ее правом глазу. И раньше чем она успела закрыть смеющийся рот, в него влетело еще три, расколовшиеся о нёбо и гортань. Следующие восемь шариков, будто капли дождя, попали в лицо и горло. Она выронила хлыст и покачнулась.

Кроули выщелкнул из рукояти пустой магазин, вогнал полный, и прицелился в Хастура.

— Что за хрень… — начал было тот, и увидел, что головы у Дагон больше нет. На ее месте бурлила черная жижа, хлеставшая из шеи. Чешуйчатое тело зашаталось, рухнуло навзничь и растворилось в смоляной луже.

— Будь ты проклят! — завизжал Хастур, — Проклят!

Его контуры смазались, побледнели. Кроули прыгнул на него, вцепился в драный плащ, не давая утечь в преисподнюю, повалил на землю, и наставил дуло пистолета ему в лицо.

— Пощади…

Спусковой крючок медленно двинулся к рукояти.

— Ты же был… ангелом…

Палец на крючке остановился. Рука, сжимавшая ветхую ткань, разжалась.

…Над городом ночь играла в поддавки с утром. Ночь уже порядком утомилась и, готовясь уступить, последний раз обернулась на город. А он словно и не спал: шумел, блистал, жил своей жизнью. И лишь в одном месте, среди богатых домов и ярких фонарей, было по-ночному тихо.

На пустынной улице стоял большой черный автомобиль. Прислонившись к его дверце, сидел на асфальте человек и смотрел желтыми змеиными глазами в светлеющее летнее небо — будто искал там кого-то.

Глава 6. Есть или не есть, вот в чем вопрос

Сандалфон занимался любимым делом — систематизировал и упорядочивал. Чем больший объем работы предстоял, тем радостнее делалось у него на душе. Ничего удивительного, что гора черно-белых фотоснимков, которую требовалось разобрать по месяцам и личным делам, вызвала у Сандалфона тихий счастливый смех. Да, из архангелов получились бы идеальные конторщики.

Фотоснимки в течение года присылали сотни земных соглядатаев, рассредоточенных по всей планете. Один из них не так давно засек постоянные контакты ангела Азирафеля с представителем конкурирующей стороны, за что и получил премию. Польщенный агент принялся работать с удвоенным рвением, но ничего нового не наснимал: все те же совместные проходы по лондонским улицам, поездки в автомобиле, сидение на лавочке…

Взглянув на очередное фото, Сандалфон подумал, что райский шпион переусердствовал и просто фотографирует всех подряд, кто усаживается на лавку у пруда в Сент-Джеймском парке. В том числе и двух похожих между собой смертных мужчин в солнцезащитных очках, запечатленных в момент крепкого рукопожатия. На одном из них был знакомый пиджак, жилет и клетчатый галстук-бабочка. В такой же набор был одет и второй из смертных, но на нем галстук виднелся нечетко, а жилетка и пиджак имели вроде бы другой покрой. Кроме того, очки у этого второго смотрелись как два круга тьмы, тогда как у первого казались всего лишь матово-серыми.

Архангел пригляделся — и его брови начали путешествие по высокому лбу куда-то вверх: на скамейке сидело два человека, похожих на Азирафеля! Вернее, один был чрезвычайно похож, а другой имел тающее, но несомненное подобие.

Эта фотография могла не значить ровным счетом ничего — или означать очень многое. Сандалфон отложил ее в сторону и занялся разбором остального, попутно размышляя о странном снимке. Завершив работу, он вызвал для приватной беседы Метатрона и Гавриила. Вскоре архангельская троица покинула офис и скрылась где-то в райских кущах.

Некоторое время спустя в приемной Вельзевул раздался телефонный звонок. Личный секретарь, выбранный по конкурсу из молодых и привлекательных грешников, поднял трубку, выслушал и с почтением доложил начальнице:

— Просят лично вас, госпожа. Говорят, по делу о нерастворяемом и несгораемом.

* * *

Эфирные и инфернальные сущности способны творить со временем и пространством невообразимые вещи — в этом они не уступают бизнес-тренерам и торговцам недвижимостью. Вельзевул назначила позвонившим встречу: трудно сказать, когда, еще труднее — где. Но они встретились: княгиня Ада и архангел Гавриил. Пресс-секретарь и секретарь-референт решили не отсвечивать, вручив собрату снимок и снабдив подробными инструкциями.

— Приветствую, — кивок архангела был подчеркнуто официальным. В совокупности с истинным обликом (крылья, доспехи, лучезарность) это производило сильное впечатление.

— З-з-здравствуй, — когда ей требовалось, голос Вельзевул мог быть очень мелодичным и даже легкое жужжание его не портило. — Чем обяз-з-з-зана?

В противоположность Гавриилу княгиня Ада выглядела на удивление легкомысленно: пышное переливчато-зеленое платьице, изумрудные мушки в темных волосах, полупрозрачный мерцающий шлейф, облаком окутывающий миниатюрную фигуру. Архангел нахмурился: привлекательный враг — враг вдвойне!

— Вот. Посмотри внимательно.

Протягивая черно-белый снимок, он шагнул к ней и едва не отпрянул: серебристая дымка шлейфа превратилась в острие копья, и оно целилось прямо в сияющий лик.

— Все в порядке, он не опасен, — плавное движение изящной ручки, и острие вновь стало шлейфом, состоящим из мириад мельчайших мошек.

Архангел гневно засопел: что значит «не опасен»?! Это он не опасен?! Ближним громом скрежетнули доспехи, крылья распахнулись во всю предусмотренную уставом ширину, но Вельзевул, казалось, не замечала угрозы, и, жужжа вполголоса, разглядывала фотографию, поворачивая ее так и сяк.

— Один из-з-з них наш, второй… хм, он же? Как такое воз-з-зможно? И, Гавриил, буду очень приз-з-знательна, если ты прекратишь устраивать сквоз-з-зняк, — вспорхнули ресницы, похожие на черные крылышки бабочки, и на архангела в упор взглянули глаза небесной голубизны и райской чистоты.

— Кх-м, виноват… Э-э-э… По времени получается, снимок был сделан сразу после казни…

— После неудавшейся каз-з-зни, — поправила его Вельзевул. В ее голосе промелькнул отзвук циркулярной пилы.

— Ну да. Так вот, — Гавриил собрался с мыслями, слегка поредевшими от ресниц, глаз и прочего, — нам тоже показалось, что это двое наших, то есть, один наш, но в двух видах или вроде того. И тебе известно, чем все кончилось: ангел не сгорел, демон в святой воде не растворился. Это невероятно уже само по себе, но у нас задумались: а не было ли еще чего-нибудь странного? В том смысле, что две загадки при сложении могут дать одну разгадку.

— А могут и не дать, — Вельзевул принялась прохаживаться по тому, что в этом чрезвычайно странном месте служило полом. Гавриил последовал за ней, снова устроил сквозняк, наступил на шлейф и благоразумно решил остановиться.

— Расскажи, как проходила каз-знь. Вы толкнули ангела в огонь или он сам вошел?

— Нет-нет, у нас все было добровольно, — на бледном лице княгини промелькнуло выражение убийственной иронии, впрочем, не замеченной Гавриилом. — В огонь он вошел сам. Довольно долго стоял там, поворачивался то одним боком, то другим, будто не в адском пламени стоит, а под душем из святой воды… А потом вдруг как дыхнет в нас огнем! Пламя было вот такенное! — он широко развел руки в стороны. — Мы едва успели отскочить!

— А тем временем Кроули сидел в ванной со святой водой и время от времени брызгал на стекло, за которым стояли грешные души, — Вельзевул в задумчивости даже забыла о жужжании. — Почему он брызгал туда, Гавриил? Я хочу сказать, почему не в нас? Ведь единой капли было бы достаточно… Откуда у Кроули великодушие?

— Откуда у Азирафеля ненависть? — в тон ей подхватил Гавриил, — и почему, он, драть его за ногу, не сгорел?! Ведь любой бы сгорел, кроме…

Архангел и владычица инферналов одновременно взглянули на фотографию, потом — друг на друга:

— ОНИ ОБМАНУЛИ НАС!

* * *

Азирафелю снились кротовые норы. Четыре одинаковых холмика черной земли, и пятый, вырастающий в отдалении. Потом — четыре больших лесных муравейника, рядом с которыми орды муравьев возводили пятый. Четыре капли воды — и пятая, такая же. Он так крепко задумался о том, какой в этом смысл, что проснулся.

Ангел вообще часто видел сны, сказывалось долгое пребывание среди людей. Как правило, то была полная чушь: Гавриил отплясывает гавот, Бог что-то подсчитывает на антикварном арифмометре, Адам и Ева берут в банке кредит для покупки Эдемского сада… Вещие сны не снились ему никогда. Тем не менее он подозревал, что эта повторяющаяся комбинация — четыре и один, — неспроста. Мозг и во сне пытался разобраться с пророчеством Агнессы.

«Четверо родят пятого, поставят на перекрестке четырех дорог, рукой подать…» Очевидно, речь идет о неких одинаковых предметах. Но как предмет может родить? Или все-таки живые существа? Азирафель вторые сутки бился над разгадкой и так заморочился, что, вместо того, чтобы положить сахар в кружку с какао, вылил напиток в сахарницу.

Хорошо, отставим пока первую фразу, размышлял ангел, готовя новую порцию какао. Возьмем вторую: «Торговые ряды таковы, что длиннее нет». В семнадцатом веке это было бы прямое указание на некий город, который отличается длиной своих торговых рядов. Вот только где он находится?

Какао сварился, Азирафель на этот раз ничего не перепутал и, поставив кружку на поднос, потянулся к жестяной коробке с конфетами и сдобным печеньем. Жаль, булочки закончились, хорошо бы сейчас сходить в кондитерскую за свежими…

Нет, тут же одернул он сам себя. Кроули, конечно, выразился грубо, но верно: с любовью к еде надо что-то делать, пока эфирное создание, призванное нести свет и добро, не превратилось в простого поедателя блинчиков и бриошей, разве что бессмертного. С сегодняшнего дня — никаких булочек после завтрака! И никаких перекусов перед обедом и ужином!

Довольный собственной силой воли, ангел решительно взял из коробки только одну, самую маленькую конфету и направился к компьютеру.

Начнем с того, что Агнесса была англичанкой, рассуждал Азирафель. И для нее, как и для подавляющего большинства ее соотечественников, особенно в то время, все самое-самое могло находиться только в пределах их острова. Следовательно, самые длинные торговые ряды следует искать не на всей планете, а на небольшом клочке суши. Конечно, относительно небольшом… Но для того Азирафель и включил компьютер: пусть электронные мозги придут на помощь ангельским.

Как правильно составить вопрос для всезнающего мудреца Интернета? В торговых рядах, современных Агнессе, продавали самые разные товары. В двадцать первом веке все это переместилось в супермаркеты или торговые центры. Но супермаркет все-таки ближе к понятию «лавка». Азирафель в нерешительности пошевелил пальцами и набрал на клавиатуре «самый большой торговый центр Англии».

Поиск оказался на удивление легким. Первая же ссылка вела на статью со списком двадцати крупнейших моллов страны.

Азирафель развернул конфету, сунул ее в рот и, запивая какао, принялся рассуждать дальше.

Из этого перечня следует исключить те центры, что расположены в крупных и древних городах. Лондон, Ливерпуль, Манчестер или Бирмингем в середине семнадцатого века могли похвастаться много чем еще, кроме торговых рядов, так что Агнесса, скорее всего имела в виду не их. Итак, вычеркиваем из списка одиннадцать моллов. Остается девять — тоже немало.

Коварная машина, выдав списки ссылок, выбросила на монитор горсть ярких картинок с рекламой ресторанов и фудкортов: «100 видов суши!», «Настоящая итальянская пицца!», «Русские блины!», «Только свежая выпечка!»

— Изыди, сатана! — воскликнул ангел и кликнул мышкой по крестику в правом верхнем углу монитора. Браузер закрылся, но желание съесть что-нибудь вкусное не исчезло. Если компьютеры и не были изобретением Ада, то к появлению рекламы точно приложил руку кто-то из демонов, и ангел догадывался, кто именно. Недолго помаявшись, он отправился на кухню, нашел в буфете завалявшийся ванильный сухарик и принялся мужественно грызть его, утешаясь: вот разгадает пророчество и устроит себе поход в «Ритц».

Вновь открыв браузер, Азирафель одно за другим ввел в строку поиска названия всех девяти городов и районов, в которых имелись крупные торговые центры. Он внимательно изучал описания Гейтсхеда и Гринхита, Реддитча и Таррока, разыскивая малейший намек на «четверых», которые «родят пятого». И чуть не пропустил фразу в описании очередного городка: «расположен на одинаковом расстоянии от Оксфорда, Кембриджа, Лондона и Бирмингема». Впился глазами в строчку: «…роль исторически сложившегося городского ядра выполняет торговый центр, в 1997 году вошедший в Книгу рекордов Гиннесса как самый длинный в Европе».

Перечитал еще раз… О, да, сегодня Азирафель устроит себе королевский ужин! И Кроули пригласит, ведь с кем же еще разделить торжество, как не с этим скептиком!

Насвистывая «Оду к радости», ангел пролистал еще несколько страниц ссылок и вскоре нашел окончательное подтверждение тому, что последнее пророчество Агнессы разгадано: в этом городе в 2016 году начался транспортный эксперимент: на его улицах появились беспилотные электромобили. Вот они, «повозки самобеглы, послушны слову, движимы диавольской силою».

Однако, время еще обеденное, не голодать же до ужина… Азирафель прислушался к голосу совести и явственно услышал: ты заслужил хорошую порцию суши, дорогой. Он запер магазин и с легким сердцем отправился вкусно поесть.

* * *

К утру от смоляной лужи осталось серое пятно, похожее на пролитую краску. Под лучами солнца от него поднимался вонючий пар.

Кроули, не отрываясь, смотрел, как в воздухе тают белесые струйки, и впервые думал о том, что подобная лужа ждет его самого. Он вовсе не бессмертный, тем более сейчас, когда его смерть не в сейфе, а подмышкой, у самого сердца. Вытащить, снять с предохранителя, сунуть дуло в рот… И закончится страх, больше не надо будет убегать, изворачиваться, притворяться крутым парнем… «Когда так просто сводит все концы удар кинжала!» Чужие слова сами собой вспыхнули в цепкой памяти. Да, в первый раз демон лично нагнал на спектакль полный театр зрителей, но затем с удивлением обнаружил, что люди идут сами, и на следующий год, и дальше, и так по всему миру. Значит, тот смертный в смешных коротких штанах понимал что-то главное, если и четыре века спустя один демон не нашел для своих сомнений лучших слов, чем «достойно ль смиряться под ударами судьбы, иль надо оказать сопротивленье?»

Все-таки он выпендрежник, прав был Азирафель. Осталось принять эффектную позу и заняться декламацией.

Но что же теперь делать? Как жить, когда на тебе уже вторая смерть — и смерть своего!

Нет — и это Кроули окончательно понял минувшей ночью, — насельники Ада так и не сделались ему своими. Во всей Вселенной у него есть единственный свой, он поможет, спасет и укроет — но что дальше? Просидеть ближайшую тысячу лет под белым крылом? «Так всех нас в трусов превращает мысль, и вянет, как цветок, решимость наша в бесплодье умственного тупика…»

А какие планы он строил всего неделю назад, на ночной трассе в Швейцарии! Как мечтал поделиться с Азирафелем, чтобы действовать вместе, потому что тогда все обязательно получится, и это будет такое… такое… Тут демону сделалось жарко, но вовсе не от мечтаний, а от того, что он торчал на солнцепеке.

От смоляной лужи не осталось и следа, «бентли» сверкал хромом и лаком, дом стоял целый и невредимый, дыра в окне исчезла, сквозь идеально чистое стекло виднелись растения зимнего сада и это зрелище придало мыслям демона совсем другое направление.

Растения! Два дня без воды! Хуже того, без надзора! Сегодня же закажу систему автополива, решил Кроули, взлетая в лифте на свой этаж. Слишком много чести — собственноручно поливать эти зеленые ничтожества!

…Дверь в его квартиру была приоткрыта. Кроули остановился. Осторожно вытащил пистолет, тихо щелкнул предохранителем, и, держа оружие перед собой, подкрался к двери. Да, герои детективов действовали в подобных ситуациях именно так. Интересно, тем бравым ребятам тоже в этот момент больше всего хотелось очутиться где-нибудь за тысячу миль отсюда?

Демон скользнул в прихожую и прислушался. Из кабинета донесся легкий скрип — будто кто-то поудобнее устроился в кресле.

Из прихожей до кабинета всего десять шагов, но подошвы словно приросли к полу. Теперь он различил еще один звук — тихое басовитое жужжание.

Ладонь, стиснувшая рукоять пистолета, стала отвратительно влажной, губы пересохли, а язык заледенел. Кроули набрал в грудь побольше воздуха, и, в два прыжка одолев коридор, ворвался в кабинет.

На его шумное появление сидящий в кресле не отреагировал. Лишь поменял местами ноги, покоящиеся на мраморе стола: левую положил на правую. Две маленькие, почти детские ступни в сетчатых носках и черных башмаках с пряжками.

— Княгиня?!

Она выглянула из-за спинки: окруженная мерцающим роем мух, в привычном синем сюртуке и коротковатых брючках. Отсалютовала ему бокалом с чем-то красным, кажется, вином:

— Привет. Я думала, до вечера на улице проторчишь.

Кроули опустил пистолет. Вельзевул с интересом покосилась на него, отхлебывая из бокала.

— Так вот чем ты Дагон развоплотил… Хастур рассказал мне, но я подумала, что он наврал со страху. Святой водой стреляет? Умно. Да ты проходи, не стесняйся.

Княгиня Ада выглядела расслабленной и благодушной. Конечно, Кроули не собирался доверять этой маске, но сообразил, что прямо сейчас его убивать не собираются, а, значит, еще не все потеряно.

— Ты неплохо тут устроился, — продолжала она все тем же лениво-доброжелательным тоном. — И вино отличное. Ничего, что я без спросу?

— О, пожалуйста, госпожа, будьте как дома в моем скромном жилище!

Язык отмерз и заработал быстрее прежнего. Вернулась дерзкая, веселая самоуверенность, буйным летним ливнем смывая с души пыль страха и отчаяния. Кинув пистолет в кобуру, демон прошелся к столу самой вызывающей из своих походок и, усевшись бедром на столешницу, улыбнулся, блеснув зубами и очками. Эта улыбка отправила в бездну порока десяток монахинь, лишила престола трех королев, навсегда погубила карьеру одной телеведущей и принесла ему первый кубок победителя в конкурсе «Инкубус года».

Вельзевул издевательски хмыкнула.

Призовая улыбка погасла, но демон остался сидеть на столе. Сняв очки, он в упор посмотрел на свою бывшую начальницу. Та ответила ему спокойным взглядом сытого хищника.

— Хочу поблагодарить тебя за Дагон. Она давно копала под меня. Ты слышал что-нибудь о заговоре коренных инферналов?[6] Нет? Ну еще бы… Дагон была их лидером, но теперь они обезглавлены и не опасны. И это первая причина, по которой ни на тебя, ни на твою машину отныне никто из преисподней не посмеет покуситься.

Вельзевул отставила пустой бокал. Мухи, окружавшие ее голову частой вуалью, тут же заполнили его черной шевелящейся массой.

— А какова вторая причина? — при виде этого зрелища у Кроули вновь пересохло в горле.

— Ты умен. Умнее очень многих из моего окружения. То, что ты сорвал Армагеддон, на самом деле даже хорошо: мы получили дополнительное время, чтобы подготовиться еще лучше. Поэтому все обвинения с тебя снимаются, считай, что ты снова принят на работу. Твой ум пригодится Аду и владыке Самаэлю.

— Повезло ангелу, Рай все-таки оставил его в покое, — вздохнул Кроули.

— Ты так думаешь? — Вельзевул усмехнулась. — Но сейчас речь не об ангеле, а о тебе. Потому что есть третья причина. Догадываешься, какая?

Кроули не ответил. Намек княгини не на шутку встревожил его.

— Третья причина состоит в том, что ты — демон. И не можешь быть никем другим! Разве что смоляной лужей… Но ты ведь не хочешь этого, я права? — она подалась вперед, сверля его злым и насмешливым взглядом ледяных голубых глаз.

Кроули до зуда в ладонях захотелось влепить весь магазин шаров со святой водой прямо в ее переносицу. Будь ты проклята со своей правотой!

Вельзевул, очевидно, что-то заметила в его лице, потому что мухи вновь окружили ее охранной завесой.

— Ладно, мне пора, — кресло с мерзким скрежетом проехало по полу и княгиня встала. — Итак, твоими стараниями мой престол лишился двух герцогов. Пробел должен быть заполнен. Вот знак твоего нового чина, Кроули, герцог Ада, — она протянула ему массивный золотой перстень с кроваво-красным камнем. — Если ты думаешь, что это награда, то ошибаешься: это отныне твоя работа. Будь готов явиться ко мне по первому зову. Теперь проводи меня.

Новоиспеченный герцог поплелся за Вельзевул, которая, несмотря на малый рост и мешковатую одежду, держалась с королевским достоинством. Тяжелый перстень морозил пальцы, но Кроули не решался ни надеть его, ни положить в карман.

В прихожей демон понял, зачем повелительница велела сопровождать ее: дверь из его квартиры теперь открывалась прямо в Ад. За порогом виднелись знакомые силуэты, клубился мрак и тянуло серой.

— А с ангелом продолжай дружить, — уже шагнув через порог, Вельзевул неожиданно обернулась. — Ведь одно место герцога все еще вакантно.

Он молча поклонился синей спине и поспешно захлопнул дверь. Когда спустя несколько минут решился открыть ее вновь, обнаружил обычную лестничную площадку.

Перстень лежал на ладони, но совсем не нагревался от ее тепла. Кроули не торопился надевать его: лёд металла сливался с холодом осознания того, что только что произошло.

Кроули поднял голову. В прихожей висело ростовое зеркало, в которое он никогда не забывал глянуть перед выходом. По ту сторону стекла стоял кто-то высокий, статный, в парчовых одеждах, ниспадающих до пола. Длинные рыжие кудри, подобные усмиренному пламени, обрамляли бледный лик и прихотливо вились по плечам. Над кудрями блеснула зубчатая корона…

В руке видения откуда-то появились темные очки. Оно водрузило их на гордый нос и вдруг, точно дразнясь, стрельнуло изо рта длинным, раздвоенным на конце языком.

Кроули моргнул и наваждение исчезло. В зеркале отражалась прихожая, часть кабинета и знакомая змеиноглазая физиономия.

— Редкостная безвкусица, — пробормотал демон, кидая перстень в серебряную чашу работы Челлини, где у него хранилась разная бытовая мелочь вроде брелоков, запасных ключей и тому подобного, — Азирафеля они захотели…

Говорят, вспомни черта — он и появится. Иногда это справедливо и по отношению к ангелам. Потому что в кабинете раздался телефонный звонок, и знакомый голос, выслушав Кроули-автоответчика, радостно сообщил:

— Приглашаю тебя на ужин в «Ритц»! И знаешь, по какому поводу? Я расшифровал пророчество Агнессы: в нем говорится о городе Милтон-Кейнс[7]!

Глава 7. О чем мечтают демоны

Тяжелая капля сорвалась с козырька крыши и потушила папиросу. Вяло ругнувшись, Хастур воспламенил кисть руки и закурил снова. Постоял немного, вглядываясь в пустынную ночную улицу под мелким дождем. Никого. Ничего. Тоска…

Он отошел вглубь автобусной остановки, где прятался от дождя, сел на сырую холодную лавку, поправил на зябнущей шее драный шарф. В носу жгло и свербило, похоже на насморк. У демонов не бывает насморка, а вот поди ж ты — и хлюпает, и чихать тянет.

Хастур ссутулился, поднял воротник плаща и сунул руки в карманы. Стало чуть-чуть теплее. Эх, сейчас бы в геенну! Там сухо, весело булькают котлы с грешниками, можно прислониться к горячему медному боку и дремать, слушая вполуха, как то одна то другая пропащая душа затягивает от скуки и безнадежности какую-нибудь песню… Но подремать в пекле Хастуру не дали: прибежал личный секретарь Вельзевул, передал повеление явиться немедленно, и вот вместо жара уютного котла — дождь и куцый навес над лавкой, а вместо блаженной дремоты — приказ круглосуточно шпионить за Кроули. «И если он заметит слежку, то, клянусь владыкой Самаэлем, Хастур: я своими руками утоплю тебя в той самой ванне!»

Мысль о враге почему-то не вызвала обычной ярости. Нет, Хастур не проникся к нему благодарностью за оставленную жизнь, просто не находил сил для прежних бурных чувств. Все как-то сразу выгорело, когда от его лица вдруг отодвинулось смертоносное дуло и, кажется, послышалось «прости…». Бред, конечно, с чего бы убийце Лигура извиняться, но с той самой ночи Хастур понял, что устал. Надоело все: искушать, плодить порок, сеять зло, тащить в Ад упирающихся грешников… Шесть тысяч лет добросовестной работы и ни единого дня отпуска — от такого графика любой устанет.

«Шпионь за Кроули». Легко сказать! У Кроули роскошная квартира, машина, куча удовольствий, а тут ни жилья, ни связей, ни денег… Хастур пошарил в карманах, но обнаружил лишь полупустую пачку папирос. Такой она была уже лет шестьдесят, с тех пор, как ее отдал ему один худой бородатый грешник, сказав: «Держи на память, дядя, от честного зэка». Последнее слово демон не понял, как и не узнал, что означает надпись на пачке — «Беломорканал». По звучанию догадывался: ничего хорошего.

— Красавчик, огоньку не найдется?

Хриплый голос, мужской или женский — не разобрать. Да и какая разница… Он не стал даже открывать глаза. Молча выпростал из кармана вспыхнувшую руку, рассчитывая тут же услышать вопль ужаса и удаляющийся топот.

— Прикольная грабка… Красавчик, ты фокусник?

Пришлось-таки поднять веки. Взгляд уперся в два кувшина, обтянутых чем-то розовым с блестками.

Грудь. Большая, мягкая, теплая женская грудь. Если у евиных дочерей имелось какое-то неоспоримое достоинство, оно, по мнению Хастура, заключалось в этих двух прекрасных сосудах, исполненных неги и сладости. Правда, ему больше нравились шнурованные корсажи с кружевом и низким вырезом, но маечка в обтяжку тоже хороша.

Грудь склонилась еще ниже, открывая ложбинку, четкую и прямую, как указатель верного пути.

С трудом оторвавшись от дивного зрелища, Хастур поднял взгляд: губы, нос, глаза, вороная шевелюра. Посмотрел ниже груди: крепкая талия, крутые бедра, стройные ноги. Никаких сомнений: смертная женщина. К тому же похожая на одну бойкую маркитантку, с которой он водил тесное знакомство лет триста назад.

— Нравлюсь? — улыбнулся алый рот. На краю улыбки не хватало одного зуба.

— Ага.

Женщина глубоко затянулась и, выпустив в сторону струю дыма, уселась рядом.

— Как это у тебя получается? Ну, руку поджигать?

Хастур пожал плечами. Все демоны носят в себе часть адского пламени, используя его для устрашения, уничтожения, усмирения — или просто прикурить или согреться.

— А покажи еще раз?

Кисть вновь загорелась. Женщина восторженно взвизгнула. Наверное, думает, что перед ней обычный колдун, догадался Хастур. И усмехнулся в ответ.

— Тебя как звать? — незнакомка рассматривала его с любопытством, но без малейшего отвращения или страха.

— Хастур.

— Пакистанец, что ль?

— Демон.

— О как. Х-хы, демонов у меня еще не было.

Эта смертная ничем не походила на горячий котел в пекле. Но отчего-то Хастуру рядом с ней делалось все теплее и теплее.

К остановке подкатил приземистый ярко-красный автомобиль. Стекло у водительского сиденья опустилось, в окне показался смуглый детина, одетый во что-то желто-пятнистое, с толстой золотой цепью на шее.

— Роуз! Роуз, твою мать… Опять со всякой швалью болтаешь! Разве не видишь, у него нет ни гроша?!

Машина не имела ничего общего с «бентли» и, наверное, потому понравилась Хастуру. В отличие от водителя.

— Много ты понимаешь, Луис! — сварливо откликнулась новая знакомая Хастура. — Он, между прочим, демон!

— Алкаш он и нищеброд, — Луис вылез из машины. — Тебе что сказано: иди ищи другого!

— Ой, я наверное, и впрямь пойду, — прошептала Роуз. — Он сегодня злой…

Демон рассмеялся:

— Кто злой? Этот?!

Он с интересом наблюдал, как здоровяк Луис подошел к ним и схватил Роуз за рукав зеленой меховой курточки, в которую она была одета.

— Хватит сидеть, иди работай!

— Она останется здесь, смертный. И ты тоже.

— А тебя-то кто спрашивает… — Луис добавил еще несколько слов на смутно знакомом языке, выдергивая что-то из кармана. Сухой короткий щелчок — и свете фонарей блеснуло длинное лезвие ножа.

Хастур лениво отмахнулся. Луис выпучил глаза, выронил нож, и с грохотом, как пустой шкаф, свалился на асфальт.

Роуз снова завизжала, на это раз от страха, и шарахнулась прочь, — Хастур едва успел поймать ее за тот же самый рукав.

— Он больше не опасен. Останься.

— Так ты в самом деле… в самом деле… дьявол?!

— Нет. Дьявол — мой повелитель. А я — демон. Герцог Ада, — не без гордости добавил он.

Роуз длинно выругалась, и дрожащими руками достала из сумочки новую сигарету:

— Дай закурить, черт…

— Зови меня Хастур, — попросил он, поднося горящий палец к ее сигарете. — Мне так больше нравится.

Она попыталась улыбнуться и посмотрела на него уже почти без страха:

— Ты на бездомного похож, не на демона. И это что у тебя под волосами — лягушка?!

— Жаба, — Хастур погладил любопытную жабью морду, высунувшуюся надо лбом. — Гретой звать. Выдали вместе с этим телом. Не знаю, зачем. Я уже к ней привык…

— Чудной ты, — Роуз уже совсем оправилась от испуга. — Только нам надо сматываться, а то заметят рядом с трупом…

— Не заметят, — Хастур дунул в сторону лежащего сутенера. От тела отделилась серая тень, очень похожая на живого Луиса, но с черными дырами вместо глаз. Труп дернулся и осел в длинную полосу черной пыли, которую быстро размывали по асфальту потоки воды.

— Ступай вниз, — приказал демон тени. Та отчаянно замотала головой, но голос Хастура вдруг наполнился тяжким гулом, будто заговорила сама преисподняя: — ПРОВАЛИВАЙ В АД!

Тень завыла в нечеловеческой тоске и утекла куда-то под дорогу. Роуз завороженно смотрела на пустое место, где только что лежало мертвое тело.

— У тебя есть дом? — уже обычным тоном спросил Хастур.

— А?.. Дом?.. Да, есть.

— Отведи меня к себе.

— А пойдем! — она залихватским жестом кинула ремешок сумочки на плечо и вскочила на ноги. — И знаешь, что, демон? Мне пофигу, есть у тебя деньги или нет. Сегодня я буду любить черта! Бесплатно!

Хастур не торопился объяснять ей тонкости демонической анатомии. В конце концов, та маркитантка сумела решить проблему к их обоюдному удовольствию. Евины дочери вообще очень находчивы, не раз убеждался он. А обладательницы умопомрачительной груди — тем более.

* * *

У Вельзевул слова не расходились с делом. Ее вызов застал Кроули в машине, когда он возвращался домой после чудесного вечера в ресторане с Азирафелем. Аудиенция у княгини была недолгой, но впечатлений демону хватило на много часов вперед.

— Ну почему я?! — восклицал он, стоя в зимнем саду между кадками с фикусами и драценами. Переполнявшие его эмоции требовали немедленного выхода, а привычные ко всему растения были лучшими слушателями. — Почему опять я?! Пусть вылезают и сами учатся! О, конечно, как же мы покинем такую милую, такую уютную преисподнюю! — Кроули рухнул на колени, простер руки к мраморному полу и возопил: — О, владыка Самаэль, ответь: я герцог Ада или нянька для толпы бессмертных придурков, застрявших в Средневековье?!

Крик был исполнен мольбы и трагизма. При его последних отзвуках с патетическим всхлипом заработала система автополива, символизирующая слезы Вселенной. Если бы растения могли, они бы зааплодировали.

Кроули немного постоял на коленях, закрепляя произведенный эффект. Затем, кряхтя, поднялся и заговорил тихо, словно обессилев от отчаяния:

— Ты будешь их наставником, сказала она. Ты проведешь для них мастер-классы, сказала она. Ты покажешь им, как менять направление автомагистралей и повреждать сотовую связь… Но сначала ты прочитаешь им курс всемирной истории за последние шестьсот лет! Проклятие!

Фикусы и драцены сочувственно шелестели листвой. Все-таки Кроули о них заботился, и они, несмотря ни на что, умели быть благодарными.

— Придется идти готовить конспект. Какое счастье, что они хотя бы умеют писать.

Кроули сотворил из пиджака профессорскую мантию и, сдвинув набекрень академическую шапочку, удалился в кабинет для занятий наукой.

Впрочем, через два часа он уже сидел в «бентли» под магазином Азирафеля и нетерпеливо жал на клаксон, поторапливая ангела. Они договорились выехать рано утром, чтобы покинуть город до начала пробок.

— Я не успел позавтракать, — пожаловался ангел, появляясь в дверях. Он пытался одновременно нести два чемодана, саквояж, портплед, и ронял все по очереди.

— Ты там жить собрался, что ли? — демон подобрал его вещи и запихнул в багажник.

— Поиски могут занять много времени. Это, конечно, не Лондон, но все-таки почти двести тысяч жителей… Мы где-нибудь остановимся перекусить?

— Будь добр, напомни: чревоугодие — это пятый смертный грех или шестой?

— Причем тут чревоугодие?! Просто хочу выпить чаю… — Азирафель устроился на переднем сиденье, — и сделать хоть небольшой перерыв в той сумасшедшей гонке, которую ты называешь ездой!

— Я кое-что распечатал для тебя, чтобы ты не смотрел на спидометр, — Кроули сунул ему лист бумаги и завел мотор. — Когда прочитаешь, расскажу, что видел в длинной трубе под землей в Швейцарии. Помнишь, я звонил тебе ночью? Можешь читать вслух.

— «Вещество в квантовом состоянии было переведено в новое состояние с точки зрения топологии, — послушно начал читать Азирафель. — Речь идет о материи, которая в результате специальных преобразований приобрела особые геометрические свойства. Нью-Йоркский университет. 19 августа…» Ты решил использовать меня вместо радио, новости захотел послушать?

— Читай дальше, — Кроули мельком взглянул на спидометр, стрелка которого только что миновала отметку «90». Они мчались по центру Лондона.

— «28 августа. Международной группой научных сотрудников из Австрии и Китая были успешно телепортированы кутриты (трехуровневые квантовые состояния), обладающие уникальными способностями существования сразу в нескольких состояниях одновременно. 27 августа. Международной группой ученых из Швейцарии и Нидерландов разработана оптическая технология биопечати, позволяющая всего за несколько секунд создать сложные формы ткани в биосовместимом гидрогеле, который содержит стволовые клетки».[8] Кроули, этого не может быть! Еще слишком рано… — Азирафель растерянно посмотрел на демона. — И с каких пор ты стал разбираться в физике и биологии?

— Пришлось начать разбираться. Особенно после того, что я увидел в коллайдере… ну, в той подземной трубе в Швейцарии. Там гоняют первочастицы, — не отрываясь от дороги, проговорил Кроули. — И если бы не возня с Хастуром, я бы уже давно все тебе рассказал. Смертные еще не поняли, что нашли. А те, другие — они в разных странах, не связаны друг с другом. Америка, Австрия, Китай, Нидерланды… Эти кусочки мозаики не просто разбросаны далеко друг от друга, — никто не подозревает, что это части одного целого.

— Никто?

— Надеюсь, никто кроме нас. Пока. Ты сказал, «еще слишком рано». Да, я тоже полагал, что у нас в запасе лет двести-триста… Но человечество развивается очень быстро, ангел. Ты обрати внимание на даты: все открытия сделаны в течение одной недели!

— Я заметил. А еще они стали жить дольше и меньше болеть. Разумеется, в тех случаях, когда твои э-э-э… коллеги не насылают на них эпидемии.

— Ну, с полиомиелитом они справились куда быстрее, чем рассчитывали наши. У меня есть план…

— Вон впереди закусочная, давай остановимся. Я не могу говорить о серьезных вещах, когда меня вжимает в кресло от чудовищной скорости!

Демон проворчал, что сто двадцать миль в час — это не скорость, но спорить не стал, и «бентли» вкатился на парковку перед придорожным кафе — небольшим аккуратным павильоном, раскрашенным в белый и красный цвета. Мегаполис остался позади, трасса пролегала между желтеющих лугов и полей. В отдалении виднелись терракотовые крыши мелкой деревушки.

— Какое милое место! — ахнул ангел.

— Просто зашибись, — демон презрительно оглядел десяток разномастных автомобилей на парковке. «Бентли» среди них смотрелся чопорным стариком, попавшим на молодежную вечеринку.

В единственном зале кафе оказалось не слишком много посетителей. Семья с тремя шумными детьми, пожилая тихая пара, респектабельный джентльмен, компания сухопарых дам со значками какой-то благотворительной организации, трое угрюмых и плохо одетых мужчин у дальней стены и стайка вездесущих японских туристов.

На вошедших никто не обратил внимания, кроме шустрой молоденькой официантки. Она предложила гостям столик в глубине зала и получила в ответ от одного из них улыбку, от которой у нее сразу перестал болеть ушибленный локоть. От второго, в непроницаемых темных очках, ей почему-то хотелось держаться подальше. Но он и заказал-то всего одну чашку кофе, тогда как улыбчивый подробно изучил меню и сделал хороший заказ, щедро сдобренный любезностями и комплиментами.

— И как скоро, по твоему мнению, они сумеют сложить два и два? — вернулся ангел к прерванному разговору, когда официантка отошла.

— Буквально в любой момент, — отчеканил демон. — На наше счастье, вернее, на счастье Рая и Ада, людей слишком много и они не организованы. И это единственная причина, по которой война между ними и… ними еще не началась.

— Так ты предлагаешь?.. — ужаснулся ангел.

— Да. Организовать и возглавить.

— Нет! Ни за что! Ты в своем уме?!

На них стали оглядываться. Азирафель понизил голос. Принесли заказ, но ангелу стало не до еды.

— Ты предлагаешь мне развязать войну?! — шипел он не хуже демона. — Мне, ангелу?! И, потом, я ни в коем случае не могу согласиться с твоей позицией «Ад и Рай нам чужие», — он гордо выпрямился на стуле: — Возможно, у тебя есть причины не соотносить себя со своей стороной, но я как был воином Света, так и остаюсь им.

На лице демона немедленно отразилось все, что он думает по поводу этого заявления, но Азирафель не смутился:

— Мелкое недоразумение не способно отвратить меня от собратьев.

— А, то есть их попытка тебя сжечь теперь называется «мелкое недоразумение»?!

— Пожалуйста, не придирайся к словам. Гавриил и остальные могут ошибаться, но наша сторона — это сторона Добра и Света. И она победит любого, кто осмелится восстать против нее.

— Ешь уже, — поморщился Кроули. — Пропагандист пернатый.

Азирафель торжествующе усмехнулся и принялся отдавать должное вкусному завтраку. Демон потягивал кофе. Отставив пустую чашку, он уставился за плечо ангела и что-то прошептал. В ту же минуту в дальнем углу кафе послышался грохот и крики: «Никому не двигаться! Руки на стол! Всем сидеть!»

За криками раздались выстрелы и звон стекла.

— Твоя работа? — невольно пригнувшись к столу, прошептал ангел.

— Ага, — демон подпер щеку кулаком и с довольной миной наблюдал за происходящим. — Ты заметил трех хмурых ребят в углу, когда мы вошли? Это они стреляют.

— В людей?!

— В потолок. Сейчас один из них заорет «деньги и часы на стол!»

— Всем достать кошельки! — истерично заорали сзади, но пока еще далеко от их столика.

— Надо же, импровизируют, творческие натуры. Ты не вмешивайся пока, хорошо? — попросил Кроули.

— А если они кого-нибудь убьют?!

— Не успеют.

— Эй, вы! — раздалось за спиной Азирафеля. — Особого приглашения ждете?

Резко ударило вонью человеческого пота, дешевого табака, и в ухо ангела ткнулось что-то твердое и холодное. Трое щуплых хмырей в масках с дырками для глаз и носа нарисовались у стола. Один схватил за плечо Азирафеля, двое других целились в Кроули.

— Как же я вам рад, джентльмены, — расплылся в счастливой улыбке демон. — Давно хотел воспроизвести именно этот эпизод.[9] Азирафель, пожалуйста, закрой уши: я собираюсь грязно ругаться.

— Не могу, у меня в ухе пистолет. Но в любом случае прошу тебя не выражаться: тут дети и женщины.

— Гони бумажник, или я его убью! — рявкнул грабитель, угрожавший Азирафелю.

— Может я все-таки вмешаюсь? Речь идет о моей голове, — напомнил ангел.

— Так, экспозиция провалена, но кульминацию и развязку мы все-таки сыграем, — Кроули откинулся на спинку стула и блеснул очками на бандитов:

— Вы никого не убьете, мои маленькие друзья. И знаете, почему? Потому, что на боках ваших пистолетов написано «муляж».

Хмыри изумленно взглянули на свое оружие, а затем на демона.

— А на боку моего пистолета… — Кроули неторопливо полез за пазуху, — написано «Дезерт игл», калибр пятьдесят.

Большой тяжелый пистолет, тускло отсвечивая сталью, лег на клетчатую скатерть.

— Ловить вам здесь нечего, ребята. Проваливайте.

— И оставьте все награбленное! — все-таки вмешался Азирафель. А потом добавил тихой скороговоркой, глядя в стремительно удаляющиеся спины: — Ты больше не пьешь, ты вернешься в тюрьму, отсидишь срок и выйдешь честным человеком, а ты перестанешь обирать своих старых родителей.

В гробовой тишине, наступившей в кафе, было слышно, как из опрокинутого стакана тонкой струйкой льется на пол апельсиновый сок.

— Думаю, нам пора уходить, — ангел достал из уцелевшего бумажника деньги, не забыв о чаевых.

— Да, это хорошая мысль,[10] — откликнулся демон. — Ты изумительно подал реплику! Осталось последнее…

Он щелкнул пальцами. На стойке сам собой включился проигрыватель компакт-дисков, из колонок заструилось вкрадчивое гитарное соло.

Кроули подобрал пистолет и двинулся к выходу. Он шел неторопливо, вразвалочку, небрежно отмахивая шаг пистолетом в такт музыке. Азирафель поймал себя на том, что невольно повторяет его движения.

В дверях демон остановился. Надменно выпрямившись, взглянул направо, налево — и сунул пистолет дулом за ремень брюк.

То есть, попытался сунуть. Дело в том, что Кроули носил очень узкие брюки. Толстое длинное дуло скользнуло по ремню, тяжелый пистолет вывернулся из непривычных к нему пальцев и всем своим весом[11] обрушился на ногу в щегольской кожаной туфле.

Демон уже раскрыл рот, чтобы заорать от боли и досады, но ангел успел вовремя: мимолетного прикосновения его пальцев хватило, чтобы боль тут же унялась. Азирафель поднял оружие, но в его руке был уже не стальной монстр, а легкий пластиковый пистолет для пейнтбола. Кроули сердито схватил его и убрал за пазуху.

Когда они уже далеко отъехали от злополучного кафе, Азирафель осторожно спросил:

— И зачем потребовалось все это устраивать?

— Не понимаю, чем ты недоволен. Наелся, сделал доброе дело… Чего тебе еще?

— Да они полкафе разнесли! Детей испугали! Чуть меня не убили!

— У этой троицы общий уровень зла был выше, чем у всех остальных в кафе, включая управляющего, — веско проговорил Кроули. — Если бы они не сорвались сегодня, то натворили дел похуже, чем десяток разбитых чашек. А тебя бы не убили… хотя какое-то время пистолет в твоем ухе был настоящим.

— Что-о?!

— Успокойся, я контролировал ситуацию.

— Но почему ты просто не указал мне на этих троих?! — продолжал кипятиться ангел.

— Потому что я демон, — безмятежно улыбнулся Кроули. — Я сею хаос и склоняю смертных ко злу. А тебя при создании надо было назвать не Азирафель, а Занудиил.

Ангел собрался было обидеться, но передумал и рассмеялся. Демон последовал его примеру.

Через десять минут «бентли» на скорости сто пятьдесят миль в час проскочил дорожный знак «Добро пожаловать в Милтон-Кейнс».

Глава 8. «Древо в середине круга»

— Дренаж? Вы серьезно?

— Абсолютно серьезно. Если не отводить излишек воды от корней, дерево погибнет в течение двух-трех лет. Дубы не растут на болотах…

Черт возьми, она опять забыла фамилию этого чиновника. Впрочем, он был уже третий, к кому ее отфутболивали за последнюю неделю. Немудрено запутаться в должностях и фамилиях.

— То есть вы, мисс… — чиновник, кажется, платил ей той же монетой.

— Карпентер. Мэри Карпентер.

— Вы требуете, мисс Карпентер, чтобы мы вскрыли плиточное покрытие, изуродовали центр торгового комплекса, создали неудобства для посетителей — и все для удовлетворения ваших фантазий? Этот дуб благополучно растет тут со времени начала строительства, то есть уже почти тридцать лет.

— Возможно, тогда он в самом деле рос, но сейчас он с трудом выживает!

— Слушайте, вы специалист? Ботаник или вроде того? — чиновник уже не пытался быть вежливым.

— Нет, я программист, но…

— Вот и программируйте! А это дерево осматривали специалисты, и ничего особенного в нем не нашли. Извините, мне работать надо. Я ведь не программист…

Впервые название ее профессии прозвучало как синоним слова «бездельник».

Мэри в бессильном сожалении оглянулась на высокий раскидистый дуб, вокруг которого шумел торговый центр. Под кроной устроили зеленую полянку с лавочками, туристы любят тут фотографироваться… «Осматривали специалисты!» А она всего лишь любитель, эколог-энтузиаст…

Из-за ствола вышел человек. Что-то мешало рассмотреть его: то ли солнечные лучи слепили ее, отражаясь от гладких плит пола, то ли тень листвы бросала на лицо незнакомца маскировочную сеть, но Мэри видела только расплывчатый темный силуэт.

— Прошу прощения за то, что случайно подслушал вашу беседу. Я могу помочь вам, Мэри.

С голосом у него тоже творилось странное: он шел словно со всех сторон сразу.

— Кто вы? — удивилась она.

— Друг.

— Кто вы?!

— Я…

Картинка с дубом, незнакомцем, торговым центром из объемной сделалась плоской и с пронзительным звоном распалась на куски. Проклятый будильник.

Мэри села на кровати и потянулась к тумбочке за таблетками.

Диагноз ей поставили двенадцать лет назад, после того как она чуть не умерла от менингита. Редкий случай в психиатрии, но причин для госпитализации нет, достаточно подобрать нужные препараты и регулярно принимать их. Работе заболевание не помешает, к тому же вы, мисс, по словам ваших родителей, с детства имели ярко выраженные признаки интроверта. С машинами общаться намного проще, чем с людьми, правда? Правда. В отличие от людей, машины были спасительно равнодушны. Не плакали, не смотрели на нее с затаенным страхом. А еще — не умирали, непонятным образом одряхлев в течение нескольких дней.

С машинами было интереснее. Мэри нравилось участвовать в том, как они планомерно и непрерывно преображают Милтон-Кейнс, такой молодой, светлый и просторный, не сравнить, например, с Лондоном или Оксфордом… Благодаря машинам город, в котором она родилась и выросла, стал самым «умным» в Британии: светофоры здесь умели определять плотность трафика на дорогах и в зависимости от этого менять продолжительность световых сигналов; по улицам вместо людей-посыльных ездили автоматические-контейнеры с навигаторами; беспилотные электромобили вынудили таксистов снизить цены на свои услуги.[12]

Дуб, росший в круглом дворе торгового центра, сгнил через три года. Его спилили, освободившееся место превратили в игровую площадку. Мэри проходила здесь, когда шла за покупками. Порой она останавливалась, ей казалось, что она вот-вот вспомнит лицо того незнакомца или хотя бы его имя… Но память безнадежно зависала, как программа с ошибкой, и Мэри, усилием воли переключившись на другую задачу, двигалась по намеченному ранее маршруту. И только во сне дуб по-прежнему зеленел, и кто-то стоял под его ветвями, обещая помощь.

* * *

— Похоже, тут не бывает пробок, — заметил Кроули.

— И старинных автомобилей, — подхватил Азирафель. — Кажется, мы произвели небольшую сенсацию.

В самом деле, прохожие замедляли шаг, провожая взглядом четырехколесный антиквариат. На улицах Лондона с его историей, Тауэром и телефонными будками «бентли» 1926 года выпуска выглядел неотъемлемой частью пейзажа. Но урбанистический младенец Милтон-Кейнс, которому едва минуло пятьдесят лет, смотрел на реликвию родного автопрома, как на ожившего динозавра.

А водитель и пассажир, способные много чего рассказать о динозаврах, впервые своими глазами увидели город, о котором когда-то доложили Наверх и Вниз как о собственном крупном достижении. И, надо признать, чувствовали себя неловко — особенно демон.

— Какой-то он слишком правильный. Одинаковые дома, прямые улицы… Это скучно. Лондон мне больше нравится.

— Надеюсь, ты не собираешься…

— Собираюсь.

— О, Господи, — Азирафель заметно нервничал. — Но ты не забыл, зачем мы сюда приехали? Что-нибудь уже ощущаешь?

— Пока нет. Но я знаю, как ускорить дело.

— Имей в виду: я не позволю тебе погрузить этот город в пучину порока и хаоса!

— Пф!

— Демон, говорю тебе совершенно официально: не смей ничего портить!

— Бгыг!

Азирафель всегда терялся, когда Кроули начинал изъясняться адскими междометиями. Вот и сейчас он умолк и с преувеличенным вниманием принялся разглядывать мелькавшие за окном здания — в самом деле удручающе однообразные.

— Куда мы, собственно, едем? — наконец не выдержал он.

— В торговый центр. Там у меня встреча кое-с-кем. И ты мне поможешь. Пожалуйста.

— Чем именно?

— Будешь изображать жутко страшного небожителя. Держи, — демон пошарил на заднем сиденье и бросил ангелу на колени длинный сверток.

Азирафель развернул яркую упаковочную бумагу и в полнейшем недоумении воззрился на игрушечный пластиковый меч, весь в блестках и причудливых загогулинах.

— Что мне с этим делать?

— Нажми кнопку на рукояти.

Ангел нажал. Меч гнусаво заиграл бодрую мелодийку, а его «клинок» засветился изнутри красным, синим и зеленым попеременно.

— Сойдет за огненный, — прокомментировал Кроули. — Они все равно его никогда не видели.

— Кто — они?! — Азирафель выключил игрушку и кое-как замотал ее бумагой. — Какую еще пакость ты задумал?!

— Они — это мои ученики. Я не сказал тебе, что меня заставили вести мастер-классы?

— Господи Боже!..

— Ну да, приказ Вельзевул. Вручила мне десяток мелких инферналов из коренных, велела провести практические занятия. Думал устроить их в Лондоне, но раз уж мы здесь… Короче, они ни разу в жизни не видели настоящего ангела. Вот я тебя им и покажу. Грозный небесный воин с огненным мечом… — демон хрюкнул от сдерживаемого смеха и добавил: — Приехали. Бери свое смертоносное оружие и пойдем.

— Никуда я не пойду! И в твоем дурацком представлении участвовать не собираюсь!

Кроули вздохнул и стал серьезным:

— Знаешь, почему я назвал инферналов мелкими? Потому что они дети. Инферналыши. Ты же понимаешь, что в преисподней обитают не только падшие? И как бы дико это ни прозвучало для тебя, внизу тоже существуют семьи. Со всем, что им положено. Родители-люди пугают своих сопляков чертями. А кем пугают родители-черти?

— Неужели ангелами?!

— Угу. Представь, если я попробую показать им живьем, например, Гавриила.

— Ох…

— Вот именно. Позже, когда повзрослеют, они и его увидят, никуда не денутся… Но пусть начнут с тебя. Просто постой с этим дурацким мечом, хорошо?

— Только недолго.

— Спасибо! С меня ужин.

В 1997 году, когда торговый центр Милтон-Кейнса вошел в Книгу рекордов Гиннесса как самый длинный в Европе, он, наверное, производил на посетителей неизгладимое впечатление. Но с тех пор в мире выросли куда более внушительные моллы. Азирафель, все-таки несколько обеспокоенный предстоящим прорывом нечисти, равнодушно скользнул взглядом по стеклянным панелям, и вслед за Кроули пошел к главному входу.

Реальность дрогнула и начала меняться. Так бывает, когда сверхъестественные существа намерены скрытно встретиться с себе подобными, оставаясь, образно говоря, на территории человечества. Стены, витрины магазинов, люди — все отодвинулось далеко в стороны, потекло цветным туманом.

Слева от демона разгорелось жемчужно-белое зарево: Азирафель принял истинный облик и шел, струясь райскими легкими ризами. Кроули распахнул за плечами перистую тьму и снял очки. Брюки и пиджак скрылись под черной грубой рясой.

Туман впереди распался на две рваные полосы, очерчивая широкий круг-колодец. В мире людей высоко над ним горело полуденное солнце, но здесь, в ином пространстве, крышкой на колодезной горловине лежало ночное небо с золотыми точками звезд. К небу тянулся зыбкий призрак — раскидистое дерево с мерцающей серой листвой.

— Древо в середине круга, — Азирафель закинул голову, пытаясь разглядеть верхушку кроны. — Не о нем ли упоминала Агнесса в своем пророчестве?

Из сумрака, клубящегося у корней, выскочил крупный диковинный гриб. Следом другой, за ним еще и еще — жутковатые мухоморы и поганки, сбежавшие из кошмаров безумца.

— Ангел, приготовь меч, и сделай так, чтобы они пока тебя не видели, — попросил Кроули, доставая из складок рясы планшет с закрепленными листами бумаги. Пролистав несколько страниц, он принялся выкрикивать:

— Азатот![13]

— Здесь! — откликнулся мухомор-переросток, превращаясь в лохматого зеленовато-бурого чертенка.

— Гатаноа!

— Явилась, господин герцог! — Из тощей поганки слепилось изящное существо, которое в человеческом мире могло бы именоваться барышней.

— Ньяр…толатеп, — с запинкой прочитал Кроули. Инферналыши захихикали. — Тих-х-хо! — Для пущего воспитательного эффекта он подпустил в крылья и волосы огненные сполохи. — Еще раз: Ньяр-ла-тотеп!

— Тут!

— Йог-Сотот!

— Здесь!

— Шуб-Ниггурат!

— Присутствует…

Когда перекличка закончилась, перед демоном выстроился оживший бестиарий авторства какого-нибудь средневекового философа. Азирафель, затаившись в пелене невидимости, с интересом разглядывал «учеников» и вынужден был признать, что даже самые ужасные формы, все эти клыки, рога, шипы и хвосты способны породить гармонию — противоестественную, но несомненную.

Кроули важно прошелся вдоль шеренги. Инферналыши прекратили шушукаться и смотрели на учителя во все глаза — кто одним, кто четырьмя, кто двенадцатью.

— К сегодняшнему занятию вы должны были выучить охранные знаки от верхушников, священников и атеистов. Начнем с первых как самых редких. Приготовились!

Кроули обернулся к тому месту, где скрывался ангел. Тот уже догадался, кого обитатели глубин Ада именуют «верхушниками» и едва успел нажать кнопку на мече, как пелена невидимости опала.

Бесенята подались назад, кое-кто вскрикнул, но никто не убежал. Вместо того они выбросили вперед руки — у кого сколько было, — и сложили многочисленные пальцы в разнообразные кукиши. Ангел почувствовал слабую, но настойчивую волну, толкавшую его назад. Вдобавок кто-то, кажется, Азатот, запустил в него чем-то липким и показал длинный зеленый язык.

— Не безобразничай, — Азирафель постарался, чтобы это прозвучало повнушительнее, и погрозил хулигану мечом. Игрушка разразилась писклявым кваканьем, отдаленно похожим на «Имперский марш».

— Он разговаривает?! — ахнули в шеренге. — А нам говорили, у верхушников во рту жгучка! Они ею плюются!

— Вас еще учить и учить, темнота, — покачал головой Кроули, незаметно делая ангелу знак, чтобы он снова скрылся. — Впрочем, вы же и есть темнота… Внимание, адские порождения! — он повысил голос, — сейчас вам предстоит отработать знаки от священников и атеистов. Для этого придется принять человеческий облик и выйти в мир людей. Есть и дополнительное задание: обнаружить в людском городе точки особого Зла. Запомните: смертных, уже расположенных ко Злу, намного проще совратить. Небольшое усилие — и вы получаете готовых грешников. А если окажетесь достаточно обаятельны, вам даже не придется тащить их в Ад — они добровольно побегут вслед за вами. Итак, шаг первый: смена облика. По моей команде на счет «три» каждый превращается в человека. Точнее, в меня. Смотрите и запоминайте.

Погас огненный ореол. Растворились в тумане крылья. Грубая ряса упала, явив миру чертовски элегантного обитателя современного мегаполиса.

— Раз… Два… Три!

Четверо Кроули вышли неотличимыми от образца. Остальные спешно втягивали хвосты, убирали лишние конечности и пары глаз, подгоняя себя под эталон. Хуже всех справился пухлый коротышка, обладатель длинных, загнутых вперед рогов: они упрямо торчали из рыжих волос, игнорируя все усилия владельца скрыть их. Узкие брюки треснули по швам, от пиджака со звуком ружейного залпа отлетели все пуговицы.

— Твое преображение ни к ангелу не годится, — постановил Кроули-оригинал. — Иди домой готовься, придешь на переэкзаменовку.

Толстяк всхлипнул так жалобно, что Азирафель едва не бросился его утешать, и скрылся во мраке у корней дуба. Мгновение спустя оттуда появился кто-то худой, высокий и горбатый.

При виде новичка Кроули нахмурился, встал так, чтобы закрыть учеников, и отрывисто приказал:

— Идите в город. Меняйте облик, выбирайте лучший. Затем — на поиски точек Зла. На закате жду с отчетом. Все, двинули!

Дождавшись, пока все инферналыши покинут место урока, он преградил незнакомцу путь, злобно шипя:

— Ты не с-с-с-мееш-ш-шь быть здес-с-сь, Агриель![14]

— С дороги, предатель, — прогремело в ответ. — Я хочу видеть ангела.

— Ты наказан!

— Не ты меня наказывал, ничтожество. Прочь!

Тот, кого звали Агриель, вышел из тени дерева. При виде его Азирафель подался вперед — как был, с пластиковым мечом в руке. Из преисподней вышел собрат! Пусть он не сиял, но несомненно был ангелом — из тех, кто пал, но не сделался демоном. Узник геенны, обреченный на вечное пребывание во тьме.

Золото кудрей, белые одежды и — нет, то был не горб! — огромные сложенные крылья, подобно заснеженным холмам, возвышались за плечами. Рядом с ним демон выглядел чернильной кляксой.

— Одна их этих тупых тварей оставила проход сюда открытым. Вечная глупость Зла! Я почувствовал присутствие истинного небожителя и не ошибся. Брат мой, помоги мне покинуть средоточие скверны!

— Ты опять кого-то покалечил?! — Забыв, что находится в человеческом обличье, Кроули вцепился в могучие крылья. — Отвечай, ты, курица мороженая!

Агриэль молча повел крылом — демона отшвырнуло в туман стены. Азирафель невольно попятился: от пленника Ада веяло февральской стужей.

— Помоги мне подняться, брат!

Ледяные пальцы стиснули плечи Азирафеля. Крыло Агриеля засияло красным, синим, зеленым, точно в глубине его зажглись лампочки — это отразилась в нем детская игрушка. Но пленник не замечал ничего: он возвышался над Азирафелем, словно ожившая статуя — суровые черты бледного лика, морозное сияние в прозрачных глазах и тяжкие гладкие пластины вместо невесомых перьев, прогретых солнцем.

— Ты полон ненависти, брат, — печально ответил Азирафель, дрожа от невыносимого холода. — Боюсь, она помешает тебе взлететь…

— Наивный, кого мне любить в Аду? Всю эту погань и мерзость? С какой бы радостью я уничтожил их всех!

— Не знаю, как помочь тебе. Видишь ли, у меня с Раем сложные отношения…

— Просто протяни мне руку помощи!

— Хорошо, я попробую…

— Не делай этого, Азирафаэль, надорвешься, — спокойно посоветовали сзади. Демон, незамеченный ангелами, выбрался из стены и наблюдал за ними. И хотя в его крыльях полыхал адский огонь, сейчас такое тепло было куда больше по душе Азирафелю, чем ледяное дыхание падшего.

— Этот двуногий холодильник весит Самаэль знает сколько, — продолжал Кроули. — Еще бы: за тысячи лет в нем скопилось столько гордыни, что хватило бы на всех царей мира!

— Умолкни, презренный раб!

— Нет, ты его только послушай, ангел. Торчит в преисподней, вечно ищет драки, ни черта не делает, а самомнение, как у Люцифера! Разучился летать, так катись в пекло! — рявкнул демон.

— Ты смеешь угрожать мне?! — грани перьев-ледышек приподнялись, сверкнули бритвенными лезвиями.

— Агриель, не множь в себе ненависть! — взмолился Азирафель. — Не знаю, за какие грехи тебя низвергли, но как я смогу помочь тебе, если ты уже почти демон?!

— Демон?! Я?! Никогда! — Гордый лик исказился гримасой отвращения. — Ты оказался слаб, собрат. Слаб и глуп. Жаль… Что ж, подожду более сильного и умного.

Сложив крылья, Агриель удалился.

— Шагай-шагай, — проворчал Кроули ему вслед, — только и пользы от тебя, что коктейли охлаждать.

— Мне так жаль его… Он ужасно страдает!

— Разумеется, страдает: он же в Аду. Но терзает его, главным образом, собственное больное тщеславие. И знаешь, ангел, для твоей стороны Добра и Света очень хорошо, что он не желает становиться демоном. Из таких вот подмороженных праведников обычно получается самое свирепое и беспощадное Зло.

Пространство людей исподволь занимало свое законное место. Инфернальный и эфирный вновь приняли человеческий облик, смешавшись с толпой; на месте призрачного дерева зияла пустота. Как рассказала ангелу словоохотливая продавщица из магазинчика игрушек, старый дуб долго болел, его пытались спасти, но в итоге выкорчевали. Видите круглый стол? Он стоит как раз там, где должен быть пень.

Музыкальный меч Азирафель отдал первому попавшемуся мальчугану, чем несказанно его обрадовал.

— Объясни мне одну вещь, — попросил Азирафель, когда они с демоном уже садились в машину. — Если в Аду есть свой ангел, зачем тебе понадобилось показывать ученикам меня?

Кроули блеснул на него непроницаемыми стеклами очков:

— Я хотел, чтобы они увидели настоящего ангела, а не того, кто на него только похож.

* * *

Этим вечером дежурный портье четырехзвездочного отеля «Холидей Инн» очень удивился, обнаружив в текущей базе данных новые записи. Из них явствовало, что два одноместных «люкса», расположенные по соседству на втором этаже, заняты на неопределенный срок приезжими из Лондона, записавшимися как А.Дж. Кроули и А.З. Фелль. В графе «оплата» значилось «оплачено полностью наличными». Это, а также вещественное доказательство в виде пачки купюр, быстро успокоили служащего гостиницы. Мало ли кто приезжает, разве каждого запомнишь?

На крыше отеля были созданы все удобства для любования закатом: шезлонги, столики, пляжные зонты, защищающие от слишком ярких лучей. Кровля скрывалась под мягким синтетическим покрытием, напоминавшим зеленую траву, расставленные группами большие цветочные вазоны создавали уютные уголки.

Дирекция «Холидей Инн» немало огорчилась бы, узнав, что один из постояльцев «люкса» пренебрег и шезлонгом, и зонтиком. Более того, дело непременно дошло бы до полиции, потому что постоялец устроился на самом краю парапета, ограждавшего крышу, свесив ноги с высоты четвертого этажа. К счастью, душевному спокойствию руководства отеля сегодня ничто не грозило: сидящий на парапете оставался невидим для любого смертного.

— Выпить хочешь? — поинтересовались из-за левого плеча сидящего. — Я раздобыл неплохое вино.

Ангел отрицательно покачал головой.

— Как ты догадался, что я здесь?

— Тоже мне, загадка века, — демон развалился в шезлонге, закинув ноги на парапет. — Я постучался к тебе, но никто не открыл. Тогда я взглянул в окно и понял, что ты ни за что не пропустишь подобную банальность.

Плеснув в бокал вино, он посмотрел сквозь него на вечернее солнце. Оно спускалось в редкие облака, подсвечивая их розовым. Легкий пух из чьих-то белых крыльев…

— В Лондоне такого заката не увидишь, — вздохнул Азирафель. — Небоскребы… А тут, из-за того, что дома невысокие, посмотри, какой распахнутый горизонт.

За спиной ангела энергично булькнуло.

— Об этом непременно надо сообщать погребальным тоном?

— Мне грустно, — признался ангел. — Агриель. Еще один, кому я не смог помочь.

— Брось, этому только Она способна помочь, — демон ткнул пальцем в небо.

— Проще всего решить так и отступиться. Да, я слишком часто перекладывал все на Нее… И кем в результате стал? Просто бессмертный пожиратель блинов.

— О, Госп… владыка Самаэль, вот не ожидал, что ты такой злопамятный! — от возмущения демон подпрыгнул в шезлонге. — Ну ляпнул сгоряча, готов извиниться…

— Ах, я не о том говорю! — Азирафель уселся на парапете лицом к нему и заговорил с несвойственной ему горячностью: — Ты заставил меня вспомнить, для чего я живу тут, на Земле. Утешать скорбящих, одарять страждущих, воодушевлять отчаявшихся… И что из этого я сделал за шесть тысяч лет?! Да практически ничего! Смотрел, как тонули дети во время Потопа. Как распинали Христа. Как Война топила в крови целые страны, Голод и Чума превращали цветущие города в кладбища… Почему я не вмешивался, демон? Молчи, знаю, что ты скажешь: таков Непостижимый замысел, мы созданы без свободы воли и не в состоянии выполнить то, что не велено свыше. Да, правильно! Но за все это время я даже не попробовал не то что воспротивиться или пойти наперекор, но хотя бы сделать что-то большое и хорошее без приказа, — он безнадежно махнул рукой. — Собрат-ангел умолял о помощи — а я мямлил про сложные отношения с Раем…

— Капитально тебя накрыло, — помолчав, заметил Кроули, и налил вина во второй бокал. — Советую выпить, по-сухому крыть будет дольше и трудней.

— Не хочу.

— Между прочим, у меня есть новость, которая поднимет тебе настроение. Кажется, я знаю, где живет мать Антихриста.

— Что? И ты молчал! — уныние покидало ангела буквально на глазах. — Как ты сумел так быстро ее разыскать?

— Ну, искал-то не я, — демон со вкусом потянулся и заложил руки за голову. — Мои ученички постарались. Зачем, по-твоему, я давал им задание выявить точки повышенного Зла? Весь город прочесали, трудяги. А Гатаноа даже карту составила, с адресами. Башковитая девчонка, недаром с двумя головами…

— Идем, идем скорее!

— Ладно, пойдем прогуляемся, посмотрим ночной город. Хотя это, конечно, далеко не Лондон… Знаешь, что самое любопытное с этой антихристовой мамашей? — за тысячелетия дружбы ангел научился различать хитрый взгляд демона сквозь любые темные очки. — Ее имя. Мэри Карпентер.[15] Согласись, владыка Самаэль не лишен чувства юмора.

Глава 9. Галлюцинации инженера Карпентер

— Хастур!

Нет ответа.

— Хастур!

Нет ответа.

— Куда же он запропастился, этот демон?.. Хастур!

Нет ответа.

Роуз отнесла пакеты с покупками на кухню и вошла в комнату — единственную в ее скромной квартире. Развороченная постель пуста, телевизор — любимое развлечение демона, — выключен. Из просторного террариума на нее круглыми немигающими глазами таращилась жаба Грета.

— Он в гараж пошел, — любезно известило земноводное.

Говорящая жаба — единственная особенность общения с посланцем Ада, к которой Роуз никак не могла привыкнуть. Подробности демонической анатомии нового любовника вызвали у нее деловитый интерес и профессиональный азарт, отсутствие потребности в пище, а также способность доставать деньги в прямом смысле из воздуха привели в восторг, но впервые услышанный густой бас Греты напугал до икоты. И хотя жаба оказалась умным и обходительным созданием, от ее гулкого низкого голоса по спине Роуз постоянно бежали мурашки. Она опасалась, что питомице Хастура для пропитания потребуется какой-нибудь ужас вроде плоти девственниц или крови младенцев, но та предпочитала обычных дождевых червей и опарышей. Демон доставал их из кармана плаща, и Роуз догадывалась, что лучше не спрашивать, откуда они там берутся. Она только попросила не укладывать жабу в постель: «Ничего не имею против тройничка, милый, но животные — не моя тема». В результате для Греты был приобретен террариум, и деликатная амфибия сама удалялась в устроенный там домик, не дожидаясь приказов или просьб.

Обычно, уходя куда-либо, Хастур усаживал жабу себе на голову, но в последнее время Грета просила оставлять ее в террариуме, где, по ее словам, было комфортней и не укачивало от постоянной тряски.

— Вы сказали, в гараж? — несмотря на разрешение Хастура, Роуз не решалась обращаться к ней на «ты», тем более, выговор у жабы был, как у особы королевской крови. — Наверное в тот, куда я отогнала машину Луиса?

— Очевидно. Когда увидите Хастура, передайте ему, пожалуйста, что меня пора кормить.

— Да-да, конечно, обязательно, — общаясь с жабой, Роуз все чаще ловила себя на желании сделать что-то наподобие реверанса.

Следует заметить, утверждение о непроходимом невежестве большинства демонов справедливо лишь отчасти. Конечно, ярых поборников прогресса вроде Кроули среди них единицы, но и безнадежно дремучих субъектов тоже немного. Среднестатистический демон вообще неглуп (когда твое бытие длится столетиями, поневоле наберешься ума), и если не следит за развитием человечества, то лишь потому, что его, человечества, грехи и пороки не меняются на протяжении тысячелетий. А если так, то какая разница, разъезжает ли мздоимец в раззолоченном портшезе или в «роллс-ройсе», и не все ли равно, рядится ли гордыня в пурпур и горностай или в эксклюзивные туалеты от знаменитых модельеров? Из века в век работа демона неизменна: искушай, доводи до греха, волоки в Ад. Количество не имеет значения, все равно ни один грешник не избежит своего котла в геенне. Вот почему Хастур и растворенный Лигур (не называть же его покойным, в самом деле) презирали методы работы Кроули, считая их поверхностными и неприлично суетливыми.

Воплощением этой ненавистной суетливости для Хастура был черный «бентли». Ко всем прочим моделям и маркам он был равнодушен — до встречи со смертной обладательницей умопомрачительной груди. Та женщина усадила его в удивительный экипаж: алый, как сердце адского огня, припавший к земле, словно огромный хищник. Вздыбленный вороной конь на его острой «морде» напоминал о Всадниках Апокалипсиса, и оттого машина понравилась демону еще больше. Наконец, внутри она оказалась и удобнее, и богаче, чем колымага Кроули. Ничего удивительного, что, отогревшись и отоспавшись, Хастур захотел увидеть этот автомобиль снова.

Просторный гараж, явно предназначенный для нескольких автомобилей, сейчас пустовал. Неплохо было бы появиться тут какой-нибудь обслуге, чтобы проверить, все ли в порядке с алой красоткой… как, кстати, она называется? Хастур вспомнил и со вкусом выговорил: «Фер-р-рари». Подходящее имя для адской колесницы.

На стене гаража висел большой красочный календарь. Вверху страницы шла каллиграфическая надпись: «Самые роскошные автомобили мира».

— А ну-ка… — заинтересовался Хастур, пристально изучая фотографию личного спорткара одного из арабских шейхов. Демон одобрил вкус шейха: золото, рубины, сапфиры, бриллианты и вновь золото — всюду, где только можно, и двойным слоем там, где нельзя.

Качество печати у календаря было на высоте: легко различались даже самые мелкие детали. Хастур содрал лист со стены и принялся за работу.

* * *

— Несколько монотонно, но в целом, я бы сказал, вполне, вполне.

— А я скажу: скука смертная. Не удивительно, что мои инфернальцы нашли тут больше десятка точек повышенного Зла: от такого однообразия взвоет и святой отшельник.

Ангел и демон шли по хорошо освещенному, ровному и чистому тротуару, отделенному от мостовой рядами одинаковых молодых лип, мимо трех- и четырехэтажных коробок из стекла, бетона и металла — тех самых, чье проектирование и строительство поставлено на поток по всему миру. Окна офисов и бизнес-залов ярко светились: рабочий день тут, похоже, был далек от завершения. Прямая улица с двусторонним движением продолжалась в обе стороны, пока хватало глаз.

Кроули, по своему обыкновению сунув руки в карманы, остановился у кромки тротуара. На противоположной стороне вытянулся ряд человеческих муравейников, которые отличались друг от друга, пожалуй, только вывесками.

— Она живет здесь? — удивился Азирафель.

— Не-а.

— Тогда почему мы остановились?

Вместо ответа демон звонко цокнул языком. В тот же миг большинство окон в здании напротив погасло, а оставшиеся гореть образовали на фасаде огромный рогатый смайлик. Цокнул еще раз — смайлик почернел, потому что теперь его контуры обозначались темными окнами на освещенном фоне.

— И-и-и… начали! — Кроули взмахнул руками, точно дирижер, собирающий внимание оркестра: — Правая сторона! Левая сторона! Центр! Трам-та-та! Трам-та-та! Не отстаем, держим ритм!

В офисах заметались люди. Многие выбегали наружу, пытаясь понять, что происходит. Машины притормаживали, из салонов протягивались руки со смартфонами: все спешили снять сумасшедшую пляску ухмыляющихся рожиц, что носились по фасадам зданий из конца в конец уже по обеим сторонам длинной улицы. В такт движению смайликов вспыхивали и гасли фонари на столбах, и даже автомобильные фары включились в общее световое безумие, мигая в терцию неслышной мелодии, которой дирижировал демон.

— Посмотри, ты собрал пробку на дороге в обе стороны! — не выдержал Азирафель. — Все, я заканчиваю это безобразие. Да будет свет! То есть, я имею в виду нормальное освещение.

И стало нормальное освещение.

— Зато никакой скуки, — Кроули одернул пиджак и кивнул на взбудораженную толпу на тротуаре, которая не торопилась расходиться по офисам. — А сколько будет постов в инстаграме! Не зря я его придумал.

— Так и знал, что твоя работа, — поморщился ангел.

— Да ладно, как будто ты ни разу там котиков не лайкал.

— Извини, но я решительно отказываюсь понимать твой ужасный сленг!

Демон изобразил бровями «ох, уж эта мне рафинированная интеллигенция» и, не оглядываясь, пошел по улице — свободно и уверенно, точно жил в Милтон-Кейнсе со дня основания. Азирафель поспешил за ним: безликая местная топография наводила на него оторопь, и он предпочитал не оставаться с ней один на один. Да и людской водоворот порядком нервировал.

Вскоре оживленные кварталы остались позади. Офисные здания сменились двухэтажными жилыми коттеджами — тоже построенными будто под копирку. Они были бы совсем унылыми, если б не деревья и цветы, растущие на газонах.

— Ангел, твоя контора никак себя не проявляла? — небрежным тоном осведомился Кроули, рассеянно глядя по сторонам.

— Конечно нет, они же пообещали. А почему ты спрашиваешь?

— В Аду раскусили наш трюк с телами. А между Низом и Верхом обмен информацией хорошо налажен, сам знаешь.

— Но ты жив и на свободе, — в замешательстве проговорил ангел, — значит, трюк прошел без последствий…

— Для меня, — подхватил Кроули. — И это если не считать пакостей от Хастура и Дагон. За хитрость и ловкость можно удостоиться похвалы Вельзевул, но насчет Гавриила сильно сомневаюсь.

— Понимаю намек, но позволь напомнить: эфирным сущностям чужда мстительность. Я уверен, никто Наверху не держит на меня зла, — Азирафель улыбнулся: — Они вообще не знают, как это.

— Честное слово, ангел: если б я не знал, что ты умный, решил бы, что полный болван! — Кроули развел руками: — Ну как, как ты можешь утверждать такое после всего, что случилось?!

— Мы создания любви и добра, — просто ответил ангел. — Мы можем ошибаться, поскольку по природе своей менее совершенны, чем Создательница, но никогда, — слышишь, демон? — никогда осознанно не творим зло. Та нелепая казнь была бы просто сплошным недоразумением. Уверен, если б она состоялась, Гавриил и остальные очень скоро ужаснулись бы содеянному и раскаялись… Ох, что это?

— Ага, почуял, — хмыкнул Кроули. — Ну хоть теперь прекратишь нести околесицу.

Азирафель покачнулся, схватился за грудь:

— Как тяжело дышать… Давно не встречал подобной концентрации…

Они шли по тихой зеленой улочке, словно сошедшей с иллюстрации к какой-нибудь колыбельной. Спят машинки, засыпают светофорчики… Опрятные домики провожают летний день, чтобы встретить другой. Лишь один из них словно обогнал соседей во времени и уже встречал Рождество: на его крыше, переплетах окон и стенах лежал пушистый снег. Отчего-то его покров не искрился в свете фонарей, не отливал всеми оттенками голубого и синего. Он вспухал и опадал, делаясь то зеленовато-серым, то грязно-желтым. Издалека казалось, что дом дышит и это было даже забавно. Если бы не запах.

Есть запахи, которые не дано уловить смертным — и в том их счастье. Азирафель едва мог дышать от воистину адской вони, что волнами шла от дома. Не выдержав, он сотворил себе нечто наподобие пожарной маски с респиратором. Кроули стоял спокойно, темные очки делали его лицо совершенно непроницаемым.

Двухэтажный штукатуренный коттедж с аккуратным крыльцом и двускатной крышей толстым слоем покрывала шевелящаяся плесень. Ее жирные щупальца тянулись по стриженому газону к пешеходной дорожке и соседним домам, натыкались там на невидимую преграду, чернели, исчезали и ползли вновь — с тихим шелестом, похожим на невнятный шепот.

— Визитная карточка владыки, — пробормотал демон. — Эх, сюда бы этих дур-сатанисток: посмотрели бы на подлинное Зло. А если б еще и понюхали…

Мимо них деловито прожужжал тремя парами колес белый контейнер размером с большой чемодан.[16] На его крыше горели габаритные огоньки и покачивалась гибкая антенна с оранжевым вымпелом. Контейнер свернул на дорожку, ведущую к жуткому дому, и остановился у крыльца. За стеклом входной двери вспыхнул свет.

— Кажется, сейчас мы узрим милашку Мэри, — ухмылка Кроули была исключительно паскудной.

Дверь открылась. Из-под респиратора Азирафеля донесся глухой вопль ужаса.

— Ну что, воин Света и рыцарь Добра, по-прежнему готов помочь этой смертной? — проскрежетал демон.

Азирафель сорвал маску. Пошатнулся, закашлялся, вытянул из кармана платок.

— Лучше бы… лучше бы он ее просто убил!

— Убей ты. Прояви милосердие.

Ангел ничего не ответил. Он плакал.

* * *

Существо грызло кабель. Делало оно это увлеченно, можно сказать, с аппетитом: урчало, облизывалось, аккуратно подбирало с пола серверной выпадавшие из пасти кусочки пластиковой оплетки. Входная дверь цела, замки не сломаны, окон в помещении нет. Вопрос, как существо размером с крупную собаку пробралось в серверную, инженера техподдержки Карпентер не беспокоил: галлюцинации всегда появлялись там, куда помещал их ее больной мозг, вне зависимости от любых дверей и замков.

Мэри твердо знала: в окружающем ее мире реальны компьютеры, автомобили, дома с положенной им утварью (не живое, ходить не может), люди (две руки, две ноги, голова), растения (зеленые листья, растут в земле, ходить не могут), животные (передвигаются на четырех конечностях, имеют одну голову и один хвост) и насекомые (разновидность очень маленьких животных, умеют летать). Все, что не входило в эту схему, автоматически относилось к галлюцинациям и лечилось определенным набором препаратов, которые регулярно приобретались по рецепту в аптеке при больнице.

Правда, с некоторыми трюками ее сознания лекарства справиться не могли. Так, довольно долго Мэри преследовало видение: она рожает в душной темной комнате, при свете черных свечей, в окружении рогатых свиней и собак, ходящих на задних конечностях и одетых в отрепья. Избавиться от кошмара помогли не таблетки, а заключение авторитетной медицинской комиссии: Мэри Карпентер, белая женщина тридцати пяти лет, не только ни разу не рожала, но с большой долей вероятности даже не беременела. Следует заметить, то было единственное наваждение, доставлявшее беспокойство. Все прочие вызывали у нее лишь легкое удивление: на какие, оказывается, штуки способен человеческий мозг!

Что же до нынешнего пожирателя кабеля, то он, очевидно, был признаком приближающейся осени, которая всегда приносила с собой обострение болезни. Мэри проглотила вместо одной две таблетки, как когда-то посоветовал врач, и занялась осмотром повреждений в серверной. Сегодня утром одновременно вышли из строя все системы контроля трафика на городских дорогах, из-за чего начались сбои в работе светофоров. Если все дело в испорченном кабеле, то работы тут минут на двадцать от силы, и это хорошо, потому что предстоит обследовать еще три серверные, расположенные в разных концах города. Мэри разложила инструменты и принялась за работу. Существо, очевидно возмущенное тем, что у него прямо из пасти выдернули недожеванный кабель, заверещало, вздыбило зеленую с бурыми подпалинами шерсть и выставило в сторону человека две пары тонких лохматых рук, сложив пальцы в замысловатые фигуры. Да, тут нужны пассатижи, подумала инженер, глядя на них, и, сменив инструмент, продолжила работу. Кабележор обиженно гукнул и пропал. Лекарство действовало безотказно.

В остальных серверных обнаружилось еще три галлюцинации. Они устроили форменный погром, на ликвидацию которого потребовался целый день. К вечеру все светофоры Милтон-Кейнса заработали в штатном режиме, а руководство эксплуатирующей компании получило доклад об успешно нейтрализованной кибератаке. Инженер Карпентер прекрасно отдавала себе отчет в том, что фраза «кабель сожрал черт из моих глюков» неуместна в официальном документе.

За десять часов действие принятых утром таблеток ослабело. Поэтому Мэри не удивилась, когда, проходя мимо отеля «Холидей Инн», увидела на его крыше человека с крыльями — большими, полупрозрачными и очень белыми.

Ближе к ночи он появился снова и на этот раз не один. Рядом с ним торчал точь-в-точь такой же, только с черными крыльями. Оба миража стояли напротив ее дома и наблюдали, как она открывает дверь, чтобы встретить робота-доставщика, как вынимает из его контейнера пакеты с заказанными продуктами. Возможно, наступило привыкание к препарату и его надо сменить? Размышляя об этом, Мэри заперла дверь и выключила свет в прихожей. Краем глаза она успела заметить, что обладатель белых крыльев закрыл лицо руками.

* * *

Хастур так увлекся ювелирным тюнингом, что не услышал, как вошла Роуз.

— Твою ж мать! Охренеть ва-а-аще! — в отсутствие Греты она не стеснялась выражать эмоции.

От колес до крыши, от переднего бампера до заднего «Феррари» сверкал — и отнюдь не только полированными поверхностями. Быть может, Хастур и страдал недостатком воображения, но копировать умел мастерски и прекрасно помнил стандарты роскоши и хорошего вкуса XIV столетия. Без сомнения, шейх обзавидовался бы.

— Хастурчик, это ты сам сделал?

Демон снисходительно хмыкнул.

— А мне… — задохнулась от восхищения Роуз, — мне сотворишь такое?

Герцогу Ада было достаточно прищуриться. Женщина присела под неожиданной тяжестью связки толстых золотых цепей, рухнувших на шею, нескольких рядов массивных браслетов, десятков перстней и колец.

— Я не совсем это имела в виду, милый… — часть драгоценностей, звеня, упала на пол. — Давай, я тебе картинку покажу? — Роуз заозиралась, но кроме календаря с машинами на стенах обнаружились лишь постеры с грудастыми красотками, на которых из одежды имелись только мотоциклетные шлемы или жилетки дорожных рабочих.

— Слушай, а поехали по магазинам! Там и тебе прикид подберем, и мне. Эх, да при такой тачке!..

Хастур охотно согласился, хоть и понимал ее через слово. Он вообще был готов делать все, что она предложит: например, ограбить ближайший бутик. Привычный щелчок пальцами — и застыли манекенами продавцы, и захлопнулись двери, на которых уже болтается табличка «Извините, закрыто». Роуз с горящими восторгом глазами тащит ворох пестрой одежды: «Выбирай, милый, это последняя коллекция!»

— Это… мне?! Ты не хочешь взять все себе, а отдаешь мне?!

— Глупый, это же мужская одежда, — женщина с довольным смехом принимается стаскивать с него рваный плащ, — сейчас сотворим из тебя натурального красавчика!

Через четверть часа на Хастуре оказались алые брюки — под цвет его «Феррари», густо-фиолетовый бархатный пиджак с бриллиантовыми пуговицами, оправленными в золото, изумрудно-зеленая шелковая рубашка и галстук из золотой парчи. В галстуке торчала булавка с крупным рубином. На ногах вместо давно стоптанных сапог появились легкие туфли из позолоченной кожи.

Роуз, тоже приодевшаяся, подвела его к зеркалу:

— Мы офигительно смотримся вместе, правда, демон?

Хастур улыбнулся. Он не делал этого уже тысячи лет: в Аду приходилось все больше ухмыляться или скалиться бешеным псом. На дне улыбки промелькнула тень бывшего ангела. Женщина поцеловала его, прижавшись всем горячим крепким телом.

— Такого я тебя еще больше люблю… А теперь — кататься!

— Я хочу сам вести колесни… то есть машину.

— Но ты же не умеешь?

— Я возьму твое умение. Хорошо?

Она кивнула. Роуз, не раздумывая, соглашалась на все предложения демона — своей волей, без малейшего нажима с его стороны. И это тоже очень ему нравилось.

Предстояло давно знакомое, привычное дело — отобрать и присвоить. Демон вдруг заколебался: конечно, навык управления автомобилем — это не способность дышать, Роуз прекрасно проживет и без него, тем более, смертные всегда легко учатся новому, но все-таки… В глубине души Хастура шевельнулось что-то очень похожее на совесть. Решив, что когда научится сам водить, вернет подруге ее умение, демон отбросил сомнения и, сложив губы трубочкой, потянул в себя воздух. Надо лбом Роуз показался легкий белый дымок — Хастур единым вздохом втянул его в себя. Новые знания чудесно улеглись в мозгах и тут же породили шальную мысль: теперь-то он сможет уделать Кроули, доказать этому хлыщу, что тот не самый шикарный и быстрый в мире!

Вот только при этом надо не попасться ему на глаза. И вообще не помешает наведаться к его дому, проверить, на месте ли.

Без помех покинув ограбленный магазин, лихая парочка прыгнула в «Феррари», успевший собрать порядочную толпу. Кто-то под шумок уже пытался сковырнуть сапфиры с крышки заднего колеса. Демон зыркнул на зевак и тех как ветром сдуло.

Управлять машиной, под завязку набитой электроникой, оказалось очень легко. Хастур не путал газ с тормозом, предсказуемо игнорировал ограничения скорости и дорожные знаки, но никого не сбил и никуда не врезался. Такое везение объяснялось простым демоническим чудом, на которое имел право любой герцог Ада, а кроме того — опасением, что столкновение со столбом или грубым телом смертного повредит драгоценную инкрустацию капота.

У дома Кроули Хастур заподозрил неладное. Кажется, хлыщ не появлялся в своей квартире сутки или больше… Демоны способны ощущать присутствие собратьев, и Хастур чувствовал, что Кроули, обычно маячивший неподалеку, сейчас где-то в другом месте. Возможно, вообще не в Лондоне.

— А тебе обязательно надо его найти? — спросила Роуз. Между отчаянным визгом и аханьем она умудрилась по дороге выведать цель поездки.

— Да, мне надо следить за ним.

— Ух, ты, прям как Джеймс Бонд! Тогда у тебя должен быть навороченный гаджет с этим… с инфракрасным лучом!

— Не знаю, что это, но у меня имеется кое-кто получше.

Хастур завел мотор. Взвизгнули покрышки, «Феррари», оставив на дороге черный след, помчался в обратную сторону.

Дома демон бережно вынул Грету из террариума, но не спешил усаживать ее себе на темя.

— Наши говорят, они могут не хуже ищеек работать, — пояснил он. — Никогда не пробовал, но, кажется, пришло время… Грета, возьмешь след?

— Выноси, попытаюсь, — задумчиво прогудела жаба.

Мотор «Феррари» работал на малых оборотах. Хастур за рулем был наготове. Роуз на переднем сиденье не сводила круглых от удивления глаз с асфальта перед автомобилем. А там сидела жаба, раздуваясь боками, и медленно моргала, точно собиралась заснуть.

— Хастурчик, ты уверен?..

— Тс-с… Не мешай: она думает.

Роуз едва не прыснула, но вовремя прикусила язык: мало ли на что способны адские существа! А жаба, похоже, и впрямь решила доказать, что она не обычное земноводное: ее тело плавно поднялось на уровень лобового стекла, по спине и лапам побежали огненные букашки. От них жаба вспыхнула, как факел, и, сорвавшись с места, кометой понеслась вперед.

— Грета взяла след! — Хастур выжал газ до отказа. — Где бы ни был Кроули, она его найдет!

Глава 10. Герои асфальта

— Он — что?! — переспросил Сандалфон.

— Поменялся телами, — повторил Гавриил. — С демоном. Потому и не сгорел.

Сандалфон содрогнулся от омерзения. Метатрон стоял мрачнее тучи.

— Я давно подозревал, что он порочен, но подобной гнусности не ожидал, — признался он.

— И табельное оружие потерял, — вставил Гавриил. — А я его еще в пример новобранцам ставил!

— Ему прямая дорога в пекло, — заключил Сандалфон. — И это будет не красивое падение, а хороший пинок под зад.

Метатрон кивнул.

— Мы чрезмерно увлеклись романтикой. Падшие ангелы, мятежные и несчастные! Их мотивы мы пытались понять, им принято было сострадать… Довольно! — он испепелил молнией злополучные фотографии. — Пора признать и заявить во всеуслышание, что в преисподнюю мы отправляем отбросы, не достойные ни уважения, ни жалости. И называть их следует соответствующе. Мы слишком долго медлили и вот к чему привела наша нерешительность! Сандалфон, выясни, где он и чем занимается в настоящий момент. Гавриил, готовь младших: мы устроим показательный суд. И загляни через час в мой офис: получишь брошюры, которые надо будет распространить.

Через час и пять минут каждый рядовой ангел, а также вольноопределяющиеся из числа праведников и угодников уже штудировали многостраничную памятку «Береги тело: враг не дремлет!» Кроме того, на стенах ангельских чертогов появились художественно выполненные плакаты с призывом: «Эфирные! Дружно вычистим нечистых!» На плакате белокрылый дворник Гавриил выметал из Рая огромной метлой отвратительную толстую крысу в клетчатом галстуке-бабочке.

Агенты Сандалфона засекли местоположение объекта за считанные минуты. Центральный офис Рая выдвинулся на Землю в полном составе.

* * *

Охота была в разгаре. Летучая мышь увлеченно гонялась за комарами, мошками и прочей насекомой мелочью, привлеченной обилием цветов. Цветы росли в горшках на плоской крыше отеля, и мышь, закладывая крутые виражи, порой задевала их крылом.

Комар. Еще один, еще… Охотница уже нацелилась на очередную часть своего ужина, но внезапно ощутила перед собой что-то большое — не пищу, а преграду! Мышь отчаянно забила по воздуху крыльями, пытаясь увернуться и все-таки ударилась о нее — к счастью, не очень сильно.

Негодующе пискнув, зверек облетел препятствие и отправился охотиться в другое место.

— Разлетались тут, — Кроули машинально отмахнулся от мыши и добавил еще несколько слов, споткнувшись о вазон с цветущими розами и чуть не упав. Падать было нельзя: на его плече мешком повис Азирафель. Покинув дом Мэри Карпентер, он поинтересовался у демона, видел ли тот когда-либо блюющего ангела, и, не дожидаясь ответа, рухнул без чувств. Кроули дал другу пару умеренных пощечин, чем привел в сознание, закинул его руку себе на плечо, кое-как поднял и переместился вместе с ним на крышу «Холидей Инн», полагая, что свежий ночной воздух окажется для ангела полезней душного «люкса».

— Выпить есть? — простонал ангел, без сил валясь в шезлонг.

— Вино, красное, хорошее, — с готовностью предложил Кроули. — Или тебе святая вода нужна? У меня в машине есть немного.

— Мне б чего-нибудь покрепче воды и вина…

— Можно и покрепче, — демон достал из-за пазухи тонкую блестящую фляжку. — Хлебни.

Азирафель глотнул и зашелся кашлем:

— Эт… это что… водка?!

— Помилуй, разве я позволил бы себе напоить ангела водкой? Это чистый спирт!

Азирафель, болезненно морщась, смотрел на Кроули, пытаясь вспомнить, мог ли уже где-то слышать эту фразу, не вспомнил и отхлебнул еще.

— Зрелище блюющего ангела мне больше не грозит? — демон принял полупустую фляжку, одним глотком опорожнил ее, тщательно завинтил пробку в виде головы пуделя и убрал куда-то внутрь пиджака.

— Не грозит… Уф-ф-ф, спасибо. Господи, какой кошмар!

— А нечего было соваться туда без респиратора. Какого хрена геройствовал? — Кроули плюхнулся в соседний шезлонг и устало вытянул ноги.

— Потому что должен был прочувствовать все до конца. Понять, что он с ней сотворил… — Азирафель нервно сглотнул. — Отобрал память. Допустим. Но почему именно так?

— Ты когда цветок с корнем из земли тащишь, сильно беспокоишься, какой глубины яма останется? — демон решил, что самое время заняться очками, и принялся тщательно протирать стекла и оправу кусочком замши. — Владыка попросту выдрал из нее всё, что было с ним связано. Ну да, она теперь здорово смахивает на ходячую мясную лавку. Ничего особенного, в Аду встречаются красотки и похуже, а ее такую все равно кроме нас никто не видит.

— Я и забыл, в чем заключается суть Зла, — вздохнул ангел. — Эгоизм, возведенный в абсолют. Но зачем твой повелитель вместе с памятью уничтожил в ней все человеческое? Ты заметил, у нее в доме нет ничего, что могло бы рассказать о ней самой? Ни одной книги. Ни единой безделушки, какой-нибудь картинки, фотографии, фигурки — любой мелочи, что хранит и греет душу… Голые стены во всех комнатах. Пустые полки. В холодильнике — только коробки с пиццей, одного сорта, от одного и того же производителя…

— В шкафу четыре пары одинаковых брюк и столько же джемперов. Похожих между собой до последней пуговицы, — Кроули закончил полировать очки и водрузил их на нос. — Ей безразлично, что есть, что носить, как жить. Но владыка Самаэль тут ни при чем. Думаю, это работа его сына.

— Адама?!

— Адамом он стал, когда попал к людям. А в ее утробе он был истинным отпрыском владыки: мелким эгоистом, к тому же совершенно безмозглым. Он высосал все ее чувства до капли. Сожрал бы и тело, но, очевидно, за Мэри в то время хорошо присматривали, и в их планы не входило, чтобы она умерла до срока родов. Разумеется, ее дальнейшая судьба никого не интересовала. Как-то она умудрилась выжить… Вот и живет.

— Точнее сказать, функционирует.

— Знаешь, ангел, — помолчав, сказал Кроули. — На твоем месте я бы оставил ее в покое.

— Завтра я попробую встретиться и поговорить с ней, — Азирафель сидел, ссутулившись, невидящими глазами глядя прямо перед собой. В лунном свете его белые волосы казались седыми. — Надеюсь, вне этого проклятого дома…

— И что дальше? — не отставал демон. — Вернешь ей память?

— Не знаю. Может быть.

— Тебе не кажется, что это жестоко?

— Жестоко оставить ее жить, как растение.

— Так живут многие — и счастливы, — судя по тону, демон не был особенно уверен в истинности этого суждения, и возражал больше из присущего ему свойства противоречить.

Ангел ничего не ответил, очевидно, полностью погрузившись в печальные размышления.

— Хорошо, ты поможешь ей, как сочтешь нужным, — заговорил Кроули, которому быстро надоело слушать тяжелые вздохи из соседнего кресла. — И чем займешься потом?

— Что ты имеешь в виду? — Азирафель приподнялся на локте, но тут же упал обратно: — Нет, только не начинай снова про войну!

— Давай поговорим о мире. Посмотри на этот город: он образовался и прекрасно развивается без нашего с тобой участия. Так же и весь мир: хоть мы и помогали создавать его, но теперь-то он в нас не нуждается! Ни в тебе, ни во мне, ни в Ней, — тонкий указательный палец указал в небо и сразу ткнул вниз: — ни в нём. Ты сам говорил, что вера людей слабеет. Вера слабеет, объем знаний увеличивается. К чему это может привести?

— К Третьей Мировой, — буркнул ангел.

— Вовсе не обязательно. Но вполне вероятно. И не забудь об Армагеддоне. Ты же не думаешь, что Внизу отказались от идеи Антихриста? Вельзевул лично подтвердила, что будет новая попытка, к которой надо хорошо подготовиться.

Ангел раздраженно заерзал в кресле:

— Но ведь ты предлагаешь развязать одну войну, чтобы избежать другой!

— Да нет же, нет! — Кроули вскочил и принялся, по обыкновению, виться вокруг Азирафеля, то застывая перед ним, то выглядывая из-за его плеча: — Конечно, если б все затеял я один, кончилось бы грандиозной драчкой, потому что, не скрою, мне страсть как хочется кое-с-кем поговорить по душам в райском курятнике. Но для того-то и нужно твое участие, чтобы все не скатилось в хаос! Я стану подзуживать ученых умников и честолюбивых политиков — ты проследишь, чтобы они не забыли о человечности; я примусь разрушать — ты будешь созидать; я ожесточу смертных — ты смягчишь их… Вместе мы сумеем повернуть противостояние человечества и Рая с Адом таким образом, чтобы и Землю сохранить, и самим не пострадать, и добиться ответов на все вопросы!

— Ты не оригинален, — грустно усмехнулся Азирафель. — Кое-кто однажды уже попытался перекроить мир по своему разумению. Его звали Люцифер. Энергичный такой ангел… был.

— В том-то и дело, что ангел! — перебил Кроули. — Он и его сподвижники видели только одну сторону вещей. А мы с тобой видим разные, именно поэтому у нас есть шанс! И вот еще о чем подумай: что если это тоже входит в Непостижимый замысел?

— Я хочу есть, — жалобно проговорил ангел. — От твоего спирта у меня в желудке образовалась космическая пустота.

— Ты уже второй раз собираешься зажевать тему. Учти: я от тебя все равно не отстану.

Азирафель кое-как выбрался из шезлонга.

— А ты… ик! Ой… Ты, пожалуйста, учти, что на все твои искушения я отвечу твердым «нет». Ну, кроме искушения хорошим ужином. Кстати, ты обещал.

* * *

Остаток ночи демон и ангел провели по-разному. После ужина в ближайшем ресторане (и то, и другое оказалось превосходным), Азирафель объявил, что для окончательного восстановления душевного равновесия ему требуется одна-две книги потолще из тех, которыми набит его чемодан, и, пожелав другу спокойной ночи, удалился в свой номер. Кроули тоже ушел к себе и завалился с ноутбуком на кровать, предвкушая славную пакость. Сравнительно недавно он обнаружил, что в виртуальном мире сеять раздор и множить пороки куда проще, чем в реальном. К тому же это очень весело. Вот и теперь демон намеревался как следует развлечься, для чего в одной вкладке браузера открыл форум сатанистов, в другой — сообщество христиан, размял пальцы и пустился самозабвенно троллить и тех, и других.

Уже через пять минут в обоих интернет-сообществах бушевал страшный скандал. Кроули довольно похохатывал, наблюдая, как христиане вовсю богохульствовали, а сатанисты призывали в свидетели Небеса, упрекая друг друга в недостаточно ревностном служении Нечистому. Он уже собрался прибегнуть к излюбленному трюку: сменить аккаунты и начать проклинать то, что минутой ранее благословлял, но тут из угла спальни потянуло серой и перед кроватью объявился коренной инфернал.

Кроули он показался смутно знакомым: толстые, загнутые вперед рога и объемистые косматые телеса подсказали, что это, очевидно, родитель того ученика, что был отправлен на пересдачу. Какое-то время демон гадал, кто перед ним — мама или папа, но инфернал открыл пасть, и вопрос потерял свою актуальность. Его сменил другой: как не оглохнуть.

Тысячи лет жили безо всяких учителей, вопил коренной. Исправно служили Древнему Злу, противостояли Свету и вообще — любой инфернал с детства академик. А тут, понимаешь, понападали всякие, и решили, что самые умные. Да мой… — полуоглохший Кроули не разобрал имени, — прекрасно проживет безо всяких превращений в… — в сторону Кроули вытянулись шесть мощных когтистых лап, так что он кубарем скатился с кровати, спасая и себя, и ноутбук.

— Это был приказ Вельзевул! — закричал он.

— Знаешь, где мы видели твою Вельзевул, — рыкнул инфернал, — и ее саму, и ее приказы…

— С этого места, пожалуйста, подробнее, — нехорошо улыбнулся демон, поднимаясь с пола и отряхиваясь. — Будучи герцогом Ада, я непременно передам княгине и где, и как, и чем… дословно, не беспокойтесь.

Лапы упали, точно его владельцу (или владелице? Кроули так и не понял) подрезали сухожилия. Даже массивная туша, кажется, уменьшилась в объеме. И голос сделался потише, и вообще: вы меня не так поняли, нервы стали ни к ангелу, обстановка в пекле сами знаете, какая, а дети нынче пошли — никакого уважения к старшим…

Кроули увидел, что опасность миновала, и соизволил смилостивиться.

— Так и быть, давайте сюда вашего… кхгм… дитятю. Проведу с ним дополнительные занятия. И о Вельзевул я ничего не слышал.

Три пары лап потянулись снова — на этот раз для объятий. Демон чудом увернулся и не успел моргнуть, как перед ним уже стоял навытяжку давешний инферналыш. Остаток ночи прошел в сплошном «втянул хвост, да, и шипы тоже, опять рога торчат, почему у тебя четыре глаза, посчитай, сколько у меня, что значит, не умеешь считать» и так далее.

Не удивительно, что, когда ученик убрался назад в преисподнюю, Кроули мечтал только о том, чтобы упасть и заснуть. Он дрых без задних ног и не услышал, как в девятом часу утра в дверь его номера деликатно постучали. Затем в щель над полом скользнула записка: «Ушел спасать мать Антихриста. А.»

Время приближалось к полудню, когда Кроули, наконец, проснулся, прочитал записку, и сразу почувствовал смутную тревогу. Нет, в том, что Азирафель справится, сомнений не было. Беспокоило другое: надышавшись эманациями Зла, ангел мог снова хлопнуться в обморок — разыскивай его потом по больницам! Правда, он сам вчера сказал, что встретится с Мэри под открытым небом… В любом случае, от бесплодных гаданий в четырех стенах толку нет, и если в Милтон-Кейнсе такие широкие и прямые улицы, то можно не только прокатиться с ветерком, но и легко заметить идущего по ним ангела.

У дома с плесенью предсказуемо никого не оказалось, и «бентли» принялся наматывать на колеса мили городских дорог. Ангел был где-то тут, демон отлично чувствовал это, но засечь его не удавалось.

Кроули выехал на окружную трассу. По правую руку, за стеной деревьев, раскинулся огромный городской парк. Высокой зеленой волной, девятым валом возвышался в его центре холм, должно быть, рукотворный, потому как местность вокруг была гладкая, точно стол. На холме белело что-то, похожее на одинокий парус — какой-то смельчак рискнул выйти в шторм и вот застыл на гребне памятником собственному безрассудству… Демон машинально приглядывался к белому треугольнику, раздумывая, не свернуть ли в сторону парка, но тут в зеркале заднего вида что-то вспыхнуло: вровень с крышей автомобиля летел огненный протуберанец, удивительно смахивающий на жабу!

Кроули помотал головой, отгоняя видение, и на всякий случай прибавил скорость, однако горящий фантом не растворился в воздухе, а подался назад и скрылся в салоне роскошного красного «феррари», нагоняющего «бентли».

— Ты, кажется, решил, что быстрее меня, — демон снова взглянул в зеркало, уверенный, что преследователь остался далеко позади. Но нет, он держался на прежнем расстоянии и весь искрился в солнечных лучах, покрытый узорами из золота и драгоценных камней.

— Это что еще за бред Шахерезады?!

«Феррари» пошел на обгон. Забыв о парке, Кроули вдавил педаль газа с такой силой, что она впечаталась в днище, обернулся, чтобы посмотреть на водителя четырехколесной сокровищницы — и выругался так, как позволяли себе ругаться только герцоги Ада:

— Гавриловы трусы на самаэлевой жопе!..

За рулем «феррари» сидел Хастур. Разодетый в пух и прах, он сверкал под стать своей машине.

Кроули бешено закрутил ручку на дверце, опуская стекло.

— Эй, Хастур, куда торопишься? Обратно в Рай все равно не пустят!

— Убирай с дороги свою телегу! — рявкнул Хастур.

— Как ты ее назвал?! — оскалился Кроули, но враг уже поднял стекло. «Феррари» плавно выдвинулся на целый капот вперед.

— Послушай, моя верная машина, — проникновенно заговорил демон. — Мы вместе уже почти сто лет. Именно ты впервые обогнала Синий Экспресс[17]. Ты выигрывала гонки Гран-при Франции… — его ступня давила и давила на газ, но педали уже некуда было опускаться. — Ты прошла сквозь адский огонь, ты умеешь летать… — в ровном гуле мотора промелькнул захлебывающийся звук. Кроули похолодел: — Неужели сейчас ты уступишь этому попугаю и его блескучей побрякушке?! Ты только посмотри на них!

Ветер свистел в боковых зеркалах, плющил мух о лобовое стекло. Под днищем что-то задребезжало. Стрелка спидометра, уткнувшаяся в цифру «250», качнулась назад.

— Умоляю, не сдавайся! — демон едва не плакал. — Клянусь, что буду с тобой всю отпущенную мне вечность!

В ответ на это сама собой включилась магнитола — на полную громкость.

— We will, we will rock you![18] — ударило из динамиков, мотор «бентли» взвыл бешеным зверем, и педаль газа двинулась дальше вниз: Кроули не хотел думать, куда именно, но не снимал ногу. Стекло спидометра разбилось, когда стрелка, миновав предельную отметку, пошла на второй круг.

На счастье гонщиков, трасса по случаю выходного дня была не очень загружена. Тем не менее Кроули тут же убедился в коварстве противника: Хастур спихивал все попутные машины ему под колеса, он едва успевал уворачиваться, понимая, что любое столкновение означает проигрыш. «Феррари» шел легко, «бентли» выбивался из сил, но Кроули сообразил, что Хастур — новичок за рулем, и наметанным глазом бывалого водителя заметил: мощный автомобиль плохо слушается своего пилота.

— Куда тебе гоняться, дурень расфуфыренный, — бормотал Кроули, под яростный грохот Queen бросая короткие косые взгляды на идущего дверь в дверь противника. — Изуродовал хорошую машину… Вельзевулов лифчик, да он не один! — Только теперь он заметил женскую фигуру, съежившуюся на переднем пассажирском сиденье. — Надеюсь, это не сама княгиня…

Черная и красная с искрами ракеты летели по шоссе, не уступая друг другу — а впереди вставали железобетонные столбы эстакады, между которыми как раз начала проезжать длиннющая фура.

Хвост ее прицепа опасно вильнул в сторону «бентли».

— В эту игру можно играть вдвоем, Хастур, — прицеп качнулся к «феррари».

Влево! Вправо! Влево! Вправо! Тяжелогруженая неповоротливая фура неохотно подчинялась демоническим приказам, кренилась то на один бок, то на другой, но продолжала ехать прямо.

Чем ближе был широкий бампер со смешным маленьким ведерком, болтающемся на крюке, тем становилось яснее: двум автомобилям одновременно не протиснуться между ним и столбами, победит тот, кто обгонит фуру первым.

Мотор «бентли» с воя перешел на визг и машина рванулась вперед. Хастур стал обходить прицеп с другой стороны.

Неслышно сломалось боковое зеркало, задняя дверь и бок скрежетнули по бетону отбойника, но Кроули вынесся вперед, оставив за собой фуру с отчаянно — судя по мимике и жестам, — ругающимся водителем.

Оглянулся: «феррари» на дороге не было.

— We are the champions — my friend![19] — не помня себя, заорал Кроули вместе с Квинами и звучно чмокнул руль в самую середину. — Как же я люблю тебя, машина моя! Спасибо! О, какое космически громадное спасибо!

Он снизил скорость и едва полз, ему казалось, он видит, как тяжело вздымаются черные бока над хрипящим двигателем, чувствовал, с каким усилием вращаются колеса и как раскалены дымящиеся покрышки… А еще он все чаще оглядывался, надеясь увидеть красный капот с золотыми разводами.

— Куда он запропастился?.. — Кроули съехал на обочину и остановился. Мотор устало вздохнул и смолк.

«Феррари» валялся в кювете колесами кверху вместе с обломками дорожного ограждения. Похоже, Хастур не справился с управлением. Так бывает, если весь твой водительский стаж — меньше суток. Ну, или месяц, если считать и тот, что был у Роуз.

— Что, догонялся? — Кроули переполняло злорадство. — Тоже мне, король трассы! Герой асфальта!

На его издевательские выкрики никто не ответил, фигуры внутри перевернутой машины оставались неподвижны. К месту аварии уже спешили люди и пришлось очень быстро убедить их, что в блоках прессованного сена у дороги нет ровным счетом ничего интересного. Добровольные помощники растерянно остановились, потом побрели к своим автомобилям.

— Он враг, получил по заслугам… Он бессмертный, ничего с ним не станется… — говорить и бежать со всех ног было трудно. — Окажись я на его месте, он бы еще на моем трупе попрыгал…

Хастур был в сознании. Кровь из рассеченного лба заливала его лицо, но глаза смотрели осмысленно и спокойно.

— Если хочешь, убей меня. Но сначала помоги ей, — он попытался дотянуться до пассажирки, чья голова была повернута почти на спину. — Я не могу вытащить ее, меня зажало.

— Придерживай ее по возможности, я переверну машину, — Кроули не вынес прямого взгляда черных глаз и сделал вид, что весь поглощен организацией очередного демонического чуда.

«Феррари» поднялся в воздух и плавно опустился на все четыре колеса. С покореженного корпуса дождем сыпались драгоценные камни.

— Со мной все в порядке, — пробасил кто-то с заднего сиденья. — Займись Роуз, обо мне не беспокойся.

— Спасибо, Грета, я понял, — проговорил сквозь зубы Хастур, выдергивая из бедра обломок рычага ручного тормоза и вправляя вывихнутую правую руку.

— Кто там еще у тебя? — удивился Кроули.

— Моя жаба. Та самая, которую ты постоянно дразнил.

— Так она говорящая?!

— Смотря с кем.

Водительскую дверь заклинило и ее пришлось оторвать. Хастур выбрался, и они вдвоем с Кроули вытащили и положили на траву Роуз, похожую на изломанную куклу.

— Проще подать заявку на новое тело, — покачал головой Кроули. — Конечно, придется заполнять кучу анкет…

— Она смертная, идиот! Попробую исцелить, — руки Хастура задрожали, когда он прикоснулся к свернутой шее женщины. — Проклятие, забыл, как это делается…

— Давай помогу, — предложил Кроули, сам не веря, что сказал это. Хастур, помедлив, кивнул.

Роуз сильно досталось при аварии. Но два бывших ангела, если очень захотят, могут сравняться с одним действующим, и это лучшая арифметика в мире.

— И почему Она создала смертных такими хрупкими… — Кроули закончил с внутренними кровотечениями, вытащил куски ребер из легких, срастил, залечил и теперь наблюдал, как Хастур бережно возвращает шейные позвонки в нужное положение. — Едва привяжешься, как они уже… С бессмертными лучше.

Хастур ответил ему тяжелым взглядом. Кроули осекся.

— Слушай, мне правда очень жаль, что так вышло с Лигуром.

— Иди ты знаешь куда со своей жалостью, — Хастур приподнял лежащую на траве Роуз за плечи и затылок. В глазах демона загорелись отблески адского огня. — Хватит пялиться. Это уже не твое дело.

— Извини, — Кроули отвернулся. За спиной послышался долгий вздох.

— Если не скажешь Вельзевул, что видел меня, считай, мы в расчете, — голос демона странно изменился. Кончиками пальцев он убирал с лица Роуз пятна крови. Глаза женщины были по-прежнему закрыты, но щеки порозовели и тонкая ткань блузки на пышной груди медленно поднималась и опускалась.

— Договорились, — выдавил Кроули. Он обернулся и заметил вдалеке, на том самом холме с пирамидой, большое белое облако. Оно быстро увеличивалось в размерах, опалово пульсируя — одно из тех облаков, к появлению которых водяной пар не имеет никакого отношения.

— Хастур, ты тоже его видишь?

— Вижу. Держись от него подальше, это кто-то явился Сверху. Кто-то важный.

— Нет, мне как раз надо туда, — Кроули замутило от нехорошего предчувствия. — Хочешь что-нибудь передать Гавриилу, Хастур?

Глава 11. Урок для сонма непорочных

К ее дому Азирафель благоразумно не приближался. Остановился на границе между смрадом и чистым воздухом и стал ждать появления Мэри, изображая праздношатающегося. Заодно раздумывал, как очистить дом от «визитной карточки» Сатаны. Смыть святой водой из брандспойта? Это сколько же воды потребуется… Радикальный вариант — сжечь дотла? Но как в таком случае быть с владелицей? К тому же сомнительно, чтобы обычный пожар справился с адовой плесенью, а небесный огонь взять решительно неоткуда.

Между тем в городе началось обычное буднее утро конца августа, — утро, не обещавшее дождя, но недвусмысленно намекающее на жару. Мимо старомодно одетого улыбчивого джентльмена торопились прохожие, проезжали автомобили, велосипеды и автобусы. К коттеджу Мэри подкатил синий фургон с большой белой надписью на боку «Проект VivaМК: умный город», и вскоре вышла она сама — с явным намерением уехать. Азирафель поспешно отвел глаза всем, кто оказался рядом, и потрусил к фургону, соображая, как половчее на него взобраться. В последний раз подобным образом он догонял карету одного кардинала, но то было триста с лишним лет назад, когда экипажи не ездили так быстро, у них имелись удобные запятки, да и бегалось как-то легче… Пришлось расчудеситься и взлететь на крышу фургона. Там он уселся, свесив ноги, и надеясь, что по пути не встретятся низкие арки.

Фургон никуда больше не заезжал и минут через двадцать уже катил по асфальтированной аллее между обширным зеленым лугом и сплошной стеной молодых дубов. Впереди показалась парковка на три-четыре места, в ограде из подстриженных кустов букса. Здесь поездка закончилась. Со своего места на крыше ангел наблюдал, как водитель открыл задние двери, вытащил большой ящик для инструментов и две узкие прямоугольные коробки. Их он отдал Мэри, сам подхватил ящик, и оба сотрудника VivaМК направились по пешеходной дорожке, что обнаружилась сразу за кустами.

Для благополучного приземления потребовалось еще раз почудесить. Оправив пальто, ангел с видом праздного зеваки последовал за людьми.

Они шли, беседуя. Точнее, говорил мужчина, а женщина отвечала короткими репликами.

«В следующие выходные мы всем клубом едем на озеро. Давай с нами?» — «Нет». — «Не подумай чего-нибудь этакого, будет все культурно. Конечно, не воскресная школа на выезде, но безобразий никто устраивать не посмеет, мы за этим всегда следим. У нас и группа своя — рок, этно, блюз… Тебе нравится блюз?» — «Что такое блюз?» — «Музыка такая… А какая вообще тебе музыка нравится?» — «Кевин, я не понимаю тебя». — «Извини, забыл, что ты…» — «Неважно».

Мужчина время от времени перекладывал тяжелый ящик из одной руки в другую, вертел головой по сторонам и не упустил возможность подфутболить мелкий камешек, попавшийся под ноги. А женщина просто передвигалась — равномерный шаг, скупые движения рук, коротко стриженая темноволосая голова застыла в одном положении. Ангелу уже очень хотелось заглянуть ей в лицо, в глаза — и он боялся того, что ожидал там увидеть.

Дорожка привела на холм, возвышавшийся в середине луга — этакую смотровую площадку, откуда далеко был виден город, дальняя трасса и коттеджные поселки за синей извилистой лентой реки. В центре холма, водруженная на низкий круглый фундамент, стояла белая пирамида высотой с двухэтажный дом. Ее образовывали пять треугольных клиньев, между которыми падали солнечные лучи. Азирафель обошел загадочную конструкцию, отметив про себя полную гармонию всех ее сторон и граней, и немного полюбовался на то, как белый цвет чудесно контрастирует с зеленью травы и голубизной неба.

— Тебе точно больше ничего не потребуется? — услышал он мужской голос с противоположной стороны пирамиды.

— Точно.

— Ну, я пошел тогда… Ты позвони, как закончишь, я приду за ящиком. И все-таки подумай насчет озера, а?

— Нет. — Женский голос был таким ровным, что с него могли бы взлетать вертолеты.

— В общем, я на связи.

Послышался звук удаляющихся тяжелых шагов. Азирафель подождал, пока они затихнут, и вышел из-за пирамиды.

Мэри, сняв одну из белых панелей и присев на корточки, что-то делала между треугольниками. Возле нее стоял раскрытый ящик с инструментами и лежали две продолговатые матовые лампы с длинными цоколями.

Усилием воли ангел заставил себя видеть не изуродованную жертву Самаэля, а обычную смертную женщину. Он смотрел на худую спину, обтянутую фирменной сине-белой футболкой, тонкую незагорелую шею, впалый затылок, маленькие нежные уши… Наконец, собрался с духом и со всей возможной деликатностью сказал:

— Доброе утро, Мэри.

Смертные всегда удивляются и настораживаются, когда какой-то незнакомец называл их по имени. Но не в этот раз.

— Доброе утро, — с неизменным безразличием откликнулась Мэри, не поворачиваясь и не прерывая работы.

Она могла решить, что я слышал их разговор с тем мужчиной, подумал ангел, и поэтому не удивилась. Впрочем, он тут же вспомнил, что за время короткого обмена репликами у пирамиды Кевин не называл свою спутницу по имени.

— Кхм… Мэри, не могли бы вы просветить меня относительно назначения этой красивой и загадочной конструкции? Я приезжий, совсем не знаком с вашим чудесными городом… — давно уже Азирафель не чувствовал себя настолько глупо. Он понимал, что ведет себя, словно записной сердцеед из скверного романа (иногда в букинистический магазин попадали и такие книги), но ему во что бы то ни стало требовалось увидеть лицо женщины и вызвать в ней хоть какие-то эмоции.

— Это арт-объект под названием «Пирамида света». Установлен в 2012 году вместо испорченного маяка, который простоял тут предыдущие десять лет. Объект выполнен из оцинкованной стали с напылением краски. Подсвечивается пятью металлогалогенными лампами мощностью 500 ватт. И осторожнее, пожалуйста, не заденьте крылом лампу.

Ошеломленный ангел шагнул назад и чуть не упал с круглого постамента.

— Вы… вы что, видите их?! И понимаете, кто я?!

— Вы моя галлюцинация, — Мэри со вздохом повернулась и поднялась на ноги. — Человек с крыльями. Вчера вы были в моем доме, с вами был еще один… В том, что я могу с вами говорить, нет ничего удивительного, просто обострение болезни. Я не опасна, полностью социализирована, все документы в порядке, регулярно прохожу медицинское освидетельствование.

Все слова долетали до Азирафеля будто сквозь слой ваты. Он смотрел в ее глаза.

…цветок. Глянцевитые тугие листья, упругий стебель, яркий крупный венчик. Настурция? Петунья? Примула? Неважно: цепкие безжалостные пальцы хватают стебель у самого корня, рывок — нет больше цветка.

Черная дырка в земле.

Сыплются вниз рыхлые комья.

Копошится на дне дождевой червяк.

— Мэри, Мэри… Мария… — потрясенно шептал Азирафель. — Что же с тобой такою делать?

— Мне работать надо, — пожала плечами женщина. Она собралась было отвернуться, но Азирафель схватил ее за руку. Мэри не рассердилась, не стала вырываться: она с молчаливым изумлением разглядывала чужие пальцы на своем запястье.

— Мэри, ты не больна. Над тобой совершили чудовищное издевательство, у тебя забрали память… — Азирафель уже не задумывался о том, насколько нелепо прозвучат эти слова. Если она видит крылья, нет необходимости таиться. Пусть считает его видением, лишь бы слушала. — Я не человек с крыльями, я ангел. Самый настоящий. И я очень хочу помочь тебе…

— Пожалуйста, отпустите мою руку, — попросила она все с той же выразительностью заводного механизма.

Пальцы Азирафеля разжались. Мэри опустилась на корточки, достала из ящика отвертку и продолжила работу.

— Мэри… — безнадежно позвал ангел.

Она не откликнулась.

Азирафель в задумчивости присел на край постамента. Неужели Кроули прав, и лучшее, что он может сделать для этой несчастной, не осознающей собственной беды, — оставить ее в покое?

Уже в который раз в горе одного человека он видел страдания сотен и тысяч. Видел и знал, что помощь миллионам начинается с утешения одного-единственного, а любовь к человечеству никогда не будет полной без любви к вот этому живому роботу, который сейчас меняет лампы в недрах металлической конструкции. И потому ангел понимал, что не может просто встать, уйти и забыть о Мэри Карпентер.

Утро, обещавшее ясный день, оказалось ненадежным прогнозистом. Солнце висело пыльным стеклянным шаром, забытым на елке с Рождества, а небо выцвело, как застиранная простыня. Запах подсыхающей травы пропал, воздух сделался точно стерильным и помутнел. Ощутимо похолодало.

Азирафель машинально застегнул пальто и огляделся: огромного парка больше не было. «Пирамида света» стояла посреди плотного облака, а у ее подножия лежала, скорчившись, фигура в синем комбинезоне.

— Мэри! О, Господи…

Но не успел он сделать и двух шагов, как его остановил знакомый голос. Вернее, глас.

— Не время думать о смертных, Азирафель.

После событий минувшего года ангел не надеялся вновь увидеть Рай. Сейчас Рай спустился к нему, кажется, в полном составе, но нельзя сказать, что это явление так уж его обрадовало.

* * *

— Я обязательно вернусь, — бормотал Кроули, осторожно спуская «бентли» в кювет и заботливо кутая ее в пелену невидимости и непромокаемости. — Вернусь, и ты заблестишь ярче прежнего, и новое зеркало поставлю… Но теперь мне надо бежать: с нашим ангелом беда. Знаешь, я очень хочу ошибиться. Очень хочу оказаться старым глупым паникёром… Но что бы ни случилось, я вернусь.

Он погладил горячий капот, в глубине души твердо решив выполнить свое обещание любой ценой. За спиной слышался металлический скрежет: Хастур возвращал «феррари» прежний вид. Кроули в последний раз взглянул на свою машину и переместился прямо к облаку на холме.

Вопреки опасениям, плотный жемчужно-белый туман пропустил его. Кроули с разбегу ворвался в молочную муть и чуть не упал, оказавшись вместо дерна на скользком мраморном полу.

Кругом разливался райский свет, так что солнцезащитные очки оказались кстати. Тишина тут царила космическая, и холод стоял воистину небесный, хорошо хоть пол не жегся, очевидно, не успел еще набраться святости. Но прыгать пришлось все равно — чтобы согреться. Демон уже собрался начудесить себе шубу, но тут мгла осветилась вспышками и к нему вышли два ангела с огненными мечами.

— Кто ты такой и что тебе нужно? — сурово спросил один из небожителей.

— Да вот, знаете ли, прогуливался, — Кроули сделался воплощенное дружелюбие, — а тут, вдруг, туман и вы, лучезарные господа… А что, собственно, происходит?

— Судят отщепенца, — заявил второй, но, получив тычок в бок от первого, прикусил язык.

— Ой, как здорово! Никогда не был в суде, ужас, до чего интересно, я только одним глазком, на цыпочках, тихо-тихо, хорошо? — тараторя не хуже приснопамятных монашек, он бочком-бочком принялся обходить стражей, но путь ему преградил меч первого.

— Не велено никого пускать.

— Тс-с-с… парни, — Кроули заговорщицки понизил голос. — Так и быть, скажу вам всю правду. Я — демон-перебежчик, личный секретарь Вельзевул. Мне доподлинно известно, что новый Армагеддон начнется через… — он взглянул на часы, — да, ровно через пятнадцать минут. И если вы немедленно не проведете меня к вашему главному, на Земле начнется такое, что придется переписывать Ветхий Завет, не говоря уже о Новом…

— Врешь ты все, — перебил его первый, — где это видано, чтобы чёрт доброе дело сделал?

— Какое же доброе, если он своих предал, — возразил второй. Кроули энергично закивал и заискивающе улыбнулся: — Так проведете, а? Ведь вот-вот начнется!

— Может, Сандалфона позвать или Михаила? — Второй явно склонялся к тому, чтобы поверить демону.

— Хочешь схлопотать наряд вне очереди? — Первый сердито хлопнул крыльями. — У них разговор короткий: раз-два и шагом марш звездную пыль на плацу мести! Короче, ты, — меч угрожающе полыхнул, — стой тут и жди. Закончится суд, проведем тебя к главным. Или убирайся подобру-поздорову.

— Свободу честным демонам! — изо всех сил заорал Кроули. — Либерте, эгалите, фратерните! Пролетарер алер лендер ферайнигт ойх! Эль пуэбло унидо хамас сэра венсидо! Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов!..[20]

Он вопил и наскакивал на ошарашенных ангелов, отчаянно надеясь привлечь адским шумом кого-нибудь из небожителей рангом повыше. И в самом деле: за спинами ангелов снова вспыхнуло, очень ярко, и показался, судя по изукрашенным ризам, архангел.

— Что за шум?

— Срочные новости! Через пять минут начнется Армагеддон! — Кроули нырнул под мечи, рванулся к архангелу, но две пары крепких рук схватили его и удержали на месте.

— Хм… смертным ты быть не можешь, райский воздух непригоден для людей, — архангел разглядывал демона, точно занятную диковинку, — следовательно, выходец из преисподней. Оказывается, там бывают сумасшедшие, кто бы мог подумать… Дежурные, — он обратился к ангелам, — задержите его до завершения процесса. Потом решим, что с ним делать, — сказав это, архангел удалился, усмехаясь: — Армагеддон у него начнется, надо же…

Пленника силой усадили на пол.

— Киш мири ин тухес,[21] — машинально огрызнулся демон, лихорадочно соображая, как же все-таки обмануть охрану.

— Нишкни, шлемазл,[22] — у самого носа демона возник кулак первого: горний свет тек от него и струилось неземное благоухание, но размеры он имел устрашающие.

Кроули приподнял очки и с уважением посмотрел на кулак.

Вновь установилась тишина, нарушаемая лишь легким шорохом крыльев и белых одежд. Демон сидел, свив ноги кренделем, подперев щеки ладонями и, казалось, смирился со своей участью. Видя, что он угомонился, ангелы перестали нависать над ним и опустили мечи. Потекли минуты ожидания…

— Пресветлая! — пронзительный вопль пленника заставил вздрогнуть обоих стражей. Он перекатился на колени, молитвенно вытянул руки и уставился куда-то за крылатые спины. — Грядет! — крик перешел в исступленный визг: — Узрите явление Ея!!

Ангелы растерялись не на мгновение — на один удар сердца. Но Кроули его хватило. Когда стражи, не обнаружив за спиной ничего кроме тумана, повернулись к пленнику, увидели лишь кончик чешуйчатого хвоста.

* * *

Несмотря на то, что Азирафель любил фокусы, цирк он в общем не жаловал. Ему не нравился свист бича над звериными спинами, а в одетых людьми животных виделась жестокая насмешка над четвероногими. И еще эта арена, на которой негде спрятаться, окруженная рядами зрительских кресел…

Сейчас он сам ощущал себя на арене, и увы, отнюдь не тигром и не львом. Куда ни глянь — тысячи прекрасных сияющих глаз, и во всех презрение, осуждение, холод… От этого единого взгляда ангел задрожал с головы до ног и взмолился, чтобы откуда-нибудь поскорее выкатился черный «бентли», и его водитель бросил: «Садись, ангел, поехали»… Но кругом был лишь мрамор пола и глаза.

— Какое грандиозное собрание… Се-сердечно рад всех видеть… Метатрон, Гавриил, С-сандалфон…

— К глубокому нашему сожалению, мы не можем сказать тоже самое в отношении тебя, — пророкотал Метатрон. — Прими истинный облик, ангел Азирафель. Пока у тебя еще есть такая возможность.

Белые крылья, подрагивая, поднялись из-за плеч, и лицо Азирафеля сделалось с ними одного цвета.

— Да, наше собрание воистину грандиозно, — продолжал Метатрон, — и мы все явились сюда исключительно ради тебя одного.

— Т-такая честь… право, я не заслуживаю…

— Адского пламени ты заслуживаешь, и давно уже, — сурово изрек Гавриил. По его доспехам пробежал огненный сполох.

— Ты не дал состояться великой битве, тем самым отодвинув повсеместное наступление Царствия Небесного на неопределенно долгий срок, — Метатрон величаво кивнул, — да, такое преступление требует кары. Но за минувшее время список твоих прегрешений пополнился еще одним, тягчайшим из всех. Презренный, мало тебе чревоугодия, коему ты предавался на протяжении тысячелетий, мало лености, что прочно обосновалась в душе твоей и отвратила ее от труда… — Глас Божий гремел, как ему и полагалось. Кое-кто из младших ангелов потихоньку прикрылся крыльями, — в дополнение к этому ты, несчастный, посмел осквернить выданную тебе телесную оболочку…

Внезапный топот ног и крики «Стой! Стой, змеюка!» вынудили Метатрона прервать речь. В залу ворвалось что-то черно-рыжее, за которым со всех ног гнались крылатые стражи с пламенеющими мечами.

— Скользкий, гад, вырвался, — пропыхтел один из них.

— Обхитрил, заморочил, — добавил второй.

А гад между тем осклабился во все зубы, содрал с носа очки, нацепил на ближайшего ангела (тот с отвращением сбросил их и растоптал) и пошел к троице главных, вихляясь так, словно ниже пояса у него вовсе не было костей:

— Ба-а, кого я вижу! Сэнди! Гэйб! Микки! Сколько лет, сколько зим!

— Что тебе нужно, демон Кроули? — нахмурился Метатрон. В истинном облике он возвышался надо всеми, подобно грозному вулкану. Сходства добавлял полыхающий белым огнем ореол вокруг головы.

— Поправочка: не просто демон, а герцог Ада, — Кроули высоко поднял левую руку и прошелся по кругу. На оттопыренном среднем пальце горел рубин, пожалованный княгиней. — Всем видно? Галерка, вам видно? — средний палец нахально лез чуть ли не в самые лики. Ангелы морщились, отодвигались.

— Что тебе нужно, прислужник Нечистого?! — громыхнул Глас Божий.

— Да так, заглянул на огонек, — Кроули сунул руки в карманы, отвернулся от Метатрона и уставился на Азирафеля. — У вас тут крутая вечеринка? А этот — гвоздь программы?

В цирке при смене номеров на манеж выпускают клоунов. Нелепые, красноносые, в огромных башмаках, под хохот публики они жонглируют сырыми яйцами, роняя их на свои кудлатые головы, ходят на руках, то и дело тычась размалеванным лицом в опилки, пытаются подражать канатоходцам и виснут на проволоке, болтая ногами в широченных штанах… И вдруг между ужимками выдают смертельно опасный трюк — без страховки и с дурацкой улыбкой до ушей.

— Жалкий фигляр, — процедил Метатрон.

Азирафель смотрел на Кроули. Да, фигляр, клоун, шут. Тот, кто выходит против мечей и доспехов в пиджачишке на голую душу, вооруженный одной насмешкой, сняв последнюю защиту — очки…

И ангел перестал дрожать.

— Я признаю, что поменялся с демоном Кроули телами, чтобы избежать казни, — твердо произнес он. — О содеянном не сожалею и ни в чем не раскаиваюсь.

— Да прикольно вышло, чего там, — демон крутанулся на месте, — Гэйб, давай я на тебя опять дыхну! Как раз за обедом чеснока наелся, — в доказательство он громко рыгнул.

— Выведите его, — приказал Гавриил. — И проследите, чтобы убрался подальше.

Двое стражей вцепились в Кроули.

— Да здравствует Занудиил, повелитель блинов! — провозгласил демон. — И вообще: руки прочь от Гондураса!

Поджав ноги, он повис в руках ангелов и те были вынуждены опустить его на пол.

— Пусть он останется, Гавриил, — решил Метатрон. — Только позаботься о тишине.

Архангел повел дланью, и на Кроули опустился высокий прозрачный купол. Демон немедленно пнул его стенку и запрыгал на одной ноге, схватившись за ушибленный носок другой. Похоже, он ругался, но купол не пропускал ни звука.

— Я оставил его в качестве примера, — снисходительно улыбнулся Глас Божий. — Этот, с позволения сказать, герцог Ада — бывший ангел, из тех, кого у нас принято называть падшими. Полюбуйтесь на это ничтожество… Впрочем, их лидер не лучше, такое же уродливое и порочное существо.

Очевидно, купол позволял слышать все, что происходило вне его, так как Кроули после этих слов перестал скакать и шутовски раскланялся во все стороны.

— Люцифер, Вельзевул, Хастур, Лигур и прочие… Падшие ангелы! — продолжал глава судилища. — Но за красивыми словами скрываются лжецы, предатели, клятвопреступники и осквернители. Им не место среди нас. Азирафель! Напрасно ты не слушаешь меня.

Действительно, все это время ангел не сводил глаз с пленника и даже позволил себе усмехнуться в ответ на особенно забавную выходку.

— Вижу, тебе весело? — ледяной гулкий голос вернул его к действительности. — Что ж, посмейся напоследок… Потому что сейчас тебе станет не до смеха!

Азирафель, чьи щеки приняли было нормальный цвет, вновь побледнел. Метатрон и остальные, казалось, сделались еще выше, в приподнятых белых крылах сверкнули молнии.

— Сорвав Армагеддон, ты вызвал наш гнев, Азирафель. Но твой нынешний поступок достоин лишь бесконечного презрения. И потому ты не станешь падшим, ибо мы не будем свергать тебя в Ад. Мы изгоняем тебя из Рая. Куда ты направишься — в преисподнюю, или, подобно Агасферу, будешь вечно скитаться по миру — нам безразлично. Мы отрекаемся от тебя, — по ангельским рядам пронесся гул одобрения. — Сейчас Гавриил переломит над твоей головой меч, который ты позорно потерял. Полагаю, тебе известно, что это означает.

— Гражданская казнь, — тихо ответил Азирафель. Его крылья поникли. Кроули в куполе замер, едва ли не бледнее ангела. — Могу ли я высказать последнюю просьбу?

— Говори.

— В Аду томится ангел Агриэль, которого вы свергли когда-то. Он не превратился в демона и остался непорочен. Прошу помиловать его и вернуть на Небеса. Вам ведь нужны такие, несгибаемые…

— Твоя просьба будет исполнена. Гавриил, приступай.

Гавриил, ожившая башня из стали и света, выдвинулся вперед, сжимая в деснице огненный меч — слишком маленький для его архангельской длани. Взгляд Азирафеля заметался по ликам бывших собратьев и остановился на паре змеиных глаз. «Только не на колени! — без слов кричали они. — Не смей, слышишь? Не смей!»

Азирафель остался стоять и не опустил голову, когда над ней раздался долгий серебряный стон гибнущего клинка. И от этого звука ризы ангела сделались серыми, словно их покрыла вековая пыль, а кипенно-белые крылья, которыми он так гордился, стали похожи на две кривые палки, обмотанные грязным тряпьем.

— Ползи куда хочешь, бессмертный червь, — упал брезгливый приговор. Сонм непорочных и белокрылых покидал место казни, не оглядываясь. Они уже были заняты другими делами.

* * *

Белесый туман медленно таял. Мраморный пол превратился в ноздреватый мартовский наст, сквозь прогалины в нем выглядывала зеленая трава. Прозрачный купол с хрустальным звоном исчез. Азирафель поднял обломки темных очков, и они сами собой срослись в его ладонях.

— Возьми, — он протянул их Кроули. Тот сидел, подняв колени и безвольно уронив руки.

— Надеюсь, ты не собираешься?.. — демон принял очки, но не торопился надевать их.

— Собираюсь, — Азирафель грустно усмехнулся, поняв, что повторяет их недавний разговор в машине. — Куда мне еще такому? Жаль, наглядным пособием для твоих инферналышей служить уже не смогу. К тому же я так и не сумел помочь Мэри. Так что вставай и пойдем, дорогу я помню…

— А вот фиг тебе, — демон вскочил и преградил ему путь. — Никуда мы не пойдем, потому что ты — ангел, а не червь! Самый ангелистый ангел в мире!

— Я очень устал, Кроули. Давай просто спустимся в Ад.

— Если ты сдашься, значит, они победили, — Кроули схватил его за плечи, заглянул в погасшие, будто тоже присыпанные пылью глаза. — Значит, ангел — всего лишь пучок белых перьев. Убери их — не станет ангела. Так?

— Перестань…

— Не они создали тебя ангелом, Азирафель, и не им решать, кто ты! Ты — надежда, ты — добро, ты — любовь! Знаешь, как я называю твой книжный магазин? «Место, где свет». Не гаси его, Азирафель, вокруг и так достаточно тьмы.

— Но Мэри… Ведь я так и не смог…

— А ты пытался? Попытайся хотя бы!

— Ты сам не веришь в то, что говоришь…

— Зато я верю в тебя, Азирафель. С самого первого дня нашей встречи — верю.

Женщина лежала у «Пирамиды света» ничком, вцепившись одной рукой в отвертку, другую бросив на переплетение проводов внутри конструкции. Парк вокруг виднелся уже вполне отчетливо, неподвижная фигура должна была вот-вот привлечь внимание гуляющих.

— Надо закрыть это место, — предложил Азирафель. — Создадим подобие операционной.

Туман вновь сгустился, плотной стеной оградив пирамиду.

— У старого маяка белый станет серым, — он посмотрел на демона, — оказывается, Агнесса имела в виду меня.

— Позже устроишь себе душ из святой воды и отмоешься. В чем проблема?

— К сожалению, это никакая вода не смоет…

— Ангел, давай займемся делом, — решительно оборвал его Кроули, заметивший, что немного приободрившийся друг готов вновь рухнуть в пучину черной меланхолии. — Спорю на что угодно, сейчас ты придумаешь кое-что получше возвращения памяти нашей крошке.

— Полагаю, да. — Азирафель щелчком пальцев создал высокий стол, на который уложил Мэри, и стал в изголовье. Ангел по-прежнему был сер, и крылья жалко болтались за спиной, но из глаз ушла тоскливая муть и они засияли, как прежде.

— Ты прав, нельзя возвращать ей память о том кошмаре, который она пережила. Мы поступим иначе: сотворим личность Мэри заново. Вернем ей право выбора, которое у нее отняли.

— Адова работенка…

— Но ведь ты поможешь мне? — и улыбка у него уже сделалась прежней, и знакомая хитреца промелькнула в голосе.

— Куда ж я денусь, — демон старательно изобразил недовольную мину.

Это и впрямь оказалось непростым делом: подчищать и выскабливать, обновлять холст и наносить свежий грунт, чтобы впоследствии человек смог самостоятельно нарисовать картину своей жизни. Трудно сказать, как долго длилась эта работа: демон остановил время, чтобы не отвлекало.

— Уф-ф… готово, — Азирафель опустил закатанные рукава. — Мэри родилась в Милтон-Кейнсе, родной город поможет ей восстановить воспоминания о детстве и юности. Остальное придется проживать заново, но, думаю, она справится, разум-то мы ей сохранили в неприкосновенности. Осталось вложить в нее чувства…

Он положил правую руку ей на лоб, а левую — на грудь, туда, где слабо и редко билось сердце.

— Пусть к тебе вернется способность любить, радоваться и радовать, желание творить и сохранять красоту, сострадание и милосердие… — ангел убрал руки. За ними тянулись два тающих золотистых луча. — Демон, теперь твоя очередь, иначе Мэри получится святой, а нам нужна обычная смертная женщина.

Кроули облизнулся узким раздвоенным языком.

— Только не переусердствуй, — встревожился ангел, — а то сделаешь из нее новую Вавилонскую блудницу…

— Не беспокойся, — змеиные глаза вспыхнули адским пламенем. Он склонился к лицу Мэри и приник к ее губам долгим поцелуем. Азирафель с удивлением заметил, что худая фигура на столе приобрела мягкие женственные формы, а две выпуклости под футболкой, прежде едва заметные, налились упругой округлостью.

— Мне вдруг пришло в голову: что если и Господь не создавала человека в одиночку? Неспроста в нем столько намешано…

— Тебе обязательно говорить под руку?! — Кроули с неохотой оторвался от губ, сделавшихся алыми, полными и красиво изогнутыми. — У меня тут, между прочим, интимный момент.

— Мне кажется, тебе уже достаточно э-э-э… влиять.

— Ну, я, в общем-то, только начал, — демон довольно ухмыльнулся, оглядывая лежащее тело. — Смотри, какая она красивая получилась. Кроме того, добавил ей смелости, любопытства, азарта, жадности к жизни, в меру жесткости и ветрености. Ну и, само собой, в постели она отныне будет не только спать.

— У нас осталась еще одна проблема: плесень на ее доме. Ты сможешь удалить ее?

— Печать владыки мне не по силам, — вздохнул Кроули.

— Тогда попробуем другой способ.

По щелчку пальцев тело женщины переместилось на землю, где предусмотрительно выросла мягкая, свежая и густая трава, а стол превратился в стеклянную бочку высотой в человеческий рост, на две трети забранную тускло-серой фольгой. Бочка венчалась стеклянной же крышкой, в центр которой был воткнут железный стержень с двумя толстыми длинными проводами. Заканчивались провода у колес двух велосипедов — дальних предков того драндулета, который когда-то путешествовал на багажнике «бентли». Демон в немом изумлении таращился на все эти устройства, а ангел, нервно потирая руки, пояснял:

— Видишь ли, я тут подумал… Святой водой мы плесень не смоем, пожар устраивать нельзя…

— Отчего же? Если хороший пожар…

— И будет у нас Мэри-погорелица, замечательно! Ты думай, что говоришь.

— Не ворчи.

— Извини, день сегодня выдался не из легких, сам понимаешь. Короче: нужен небесный огонь. Проще говоря, молния, улучшенная и направленная. — Азирафель поправил провода и взгромоздился на велосипед: — это так называемая лейденская банка. Садись, будем электричество вырабатывать.

Прошло пять минут. Или час? Или сутки? Кто знает, время-то все еще не запущено.

— Ну, ладно, тебе худеть после блинов надо, а мне-то за что?.. У меня уже ноги отваливаются!

— Крути-крути, не отлынивай! Вообще я заметил, ты еле крутишь. Нам нужен сильный заряд, чтобы с одной попытки все очистилось… Ф-ф-фу… Ничего, продолжаем, уже недолго осталось.

— Ангел, слушай… А крылья-то у тебя заметно побелели!

— Ага… Ты лучше вот что: расскажи подробнее о твоем плане насчет человечества. Раз я теперь безработный ангел, терять мне нечего… Только не жди, что я лично кого-то поведу в бой: тебе прекрасно известно, я убежденный пацифист.

— Ой-ой-ой, а кто вещал насчет оружия, которое подкрепляет моральные аргументы? Нам с тобой главное начать заваруху, а там посмотрим.

— Неужели снова кровопролитие?!

— Ну, этого постараемся избежать… Придумаем что-нибудь за тысячу лет.

— А мне кажется, гораздо быстрее. Демон, а ну крути давай! Расселся, стратег великий…

Время устало стоять и потихонечку пошло. С каждым уходящим мгновением серые измятые крылья разглаживались, делались все белее… И когда они полностью вернули себе прежний вид, рядом с ними взметнулись блестяще-черные.

Все-таки демону тоже было чем гордиться.

Эпилог

30 августа 20…. года. Группа «Наш город Милтон-Кейнс» в Фейсбуке. Только что администратор выложил в общую ленту подборку фотографий. Кому-то повезло поймать в объектив мощную ветвистую молнию, бьющую с безоблачного дневного неба прямо в один из коттеджей города.

Тут же посыпались комментарии:

— Ох…еть шарахнуло!

— Ужас! Наверное, кого-то убило?

— Это фотошоп!

— Нихрена не фотошоп, я ее сам видел!

— А дом-то целый остался?

— Целый, даже краску не повредило…

— А что жильцы?

— В этом доме живет моя хорошая знакомая. Каким-то чудом она оказалась на газоне перед домом, живая, но без сознания. Врач говорит, она вне опасности. Я присмотрю за ней.

Последний комментарий был оставлен пользователем, известным в группе под ником Кевин Беспечный Ездок.

* * *

Говорят, все хорошие истории заканчиваются вовремя. То ли неправы те, кто так говорит, то ли не так уж хороша наша история, но она, вместо того, чтобы закончиться, скрывается за поворотом дороги где-то на границе Швейцарии и Франции, вслед за только что проехавшим здесь антикварным черным «бентли» с двумя седоками.

И уж совсем далеко увозит конец истории красно-золотой «феррари», который часом позже промчался по той же дороге в том же направлении.

Примечание к части

Уважаемые читатели, у этой истории есть продолжение. Оно называется «Пунктир».

Краткое содержание: управлять прогрессом человечества оказалось совсем не просто. К глобальным проблемам добавляются личные: Азирафель получает предложение, от которого трудно отказаться, Кроули должен предотвратить бунт в Аду, а Хастур вновь остается один. И все трое ввязываются в дело, чреватое опасностями и непредсказуемыми поворотами. Потому что не следует слишком часто останавливать время.

Примечания

1

Песня «In the year of '39». Слушать: https://youtu.be/gpkgFkkL0Qw, перевод: https://www.amalgama-lab.com/songs/q/queen/39.html.

2

ЦЕРН (CERN) — Европейская организация по ядерным исследованиям.

3

Один из семи экспериментальных детекторов, сооруженных на Большом адронном коллайдере в ЦЕРН. Посмотреть, как он выглядит, можно на официальном сайте детектора: http://aliceinfo.cern.ch/Public/Welcome.html.

4

Песня Headlong https://music.yandex.ru/album/227551/track/1710793. Перевод: https://www.amalgama-lab.com/songs/q/queen/headlong.html.

5

Who wants to live forever? «Кто хочет жить вечно», песня группы Queen, саундтрек к некогда очень популярному у нас фильму «Горец».

6

Поклон Г.Л Олди и их повести «Снулль вампира Реджинальда».

7

В книге «Благие знамения» об этом городе сказано так: «Милтон-Кейнс — новый город примерно на полпути от Лондона к Бирмингему. Его задумали как современный, экономически целесообразный, процветающий центр и, в общем, очень приятное для жизни место. Британцы долго смеялись».

8

Все новости реальные, взяты из ленты Яндекса 19–28 августа 2019 года.

9

Кроули имеет в виду эпизод из фильма Гая Ричи «Большой куш», где на героя, которого играет Винни Джонс, пытаются напасть трое бандитов с муляжами пистолетов в руках. Дальше будет процитированы реплики из этого эпизода.

10

Прямая цитата из другого фильма — «Криминальное чтиво», финальная сцена.

11

Стальной «Дезерт игл» весит почти два килограмма.

12

Все описанное отнюдь не фантастика. Милтон-Кейнс действительно является одной из площадок Европы, где тестируются всевозможные цифровые новинки.

13

Как известно, имена Хастур и Дагон позаимствованы Пратчеттом и Гейманом из «Мифов Ктулху» Лавкрафта. Я последовала примеру мэтров, благо там еще много осталось.

14

В Википедии «Агриель» указывается как одно из имен Велиала, но без подтверждающей ссылки. Я воспользовалась существующей сомнительностью, чтобы сотворить довольно сильный ООС этого падшего ангела.

15

Carpenter, то есть плотник. Намек на Деву Марию, жену плотника Иосифа

16

Подробнее о роботах-доставщиках, которые планируется внедрить в Милтон-Кейнсе, здесь: https://www.youtube.com/watch?v=AbQN-a2d1s0

17

В хэдканоне автора эта модель «бентли» обогнала в 1930 году поезд под названием «Синий Экспресс», установив новый рекорд скорости. Подробности хэдканона тут: https://fanfics.me/message391660.

18

Знаменитая композиция Queen «We Will Rock You».

19

Еще один хит от Queen «We Are The Champions».

20

Любопытство и работа заносили Кроули во все большие и малые политические конфликты, на которые так щедра история человечества. Не удивительно, что он нахватался политических лозунгов на разных языках мира.

«Liberté, égalité, fraternité» (Свобода, равенство, братство) — лозунг французской революции 1789 года.

Proletarier aller Länder, vereinigt Euch! («Пролетарии всех стран, соединяйтесь!») — коммунистический лозунг, впервые сформулированный Марксом и Энгельсом.

El pueblo unido jamás será vencido («Когда народ един — он непобедим!») — лозунг левых сил в Чили (1973 год).

«Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов!» — первые строки «Интернационала», единого гимна коммунистических партий. Несмотря на то, что исходный язык гимна французский, пел Кроули по-русски. Просто очутился он в России аккурат в конце октября 1917 года, где и услышал его впервые. Разумеется, в рапорте представил все случившееся как результат собственных усилий, за что получил от Ада очередную благодарность. Впоследствии, наблюдая за Гражданской войной, раскулачиванием и голодом, начал пить водку, ругаться матом и в конце концов попросил Азирафеля хоть что-нибудь исправить. Тот попробовал, но получил колхозы, массовые репрессии, и больше ангел с демоном в историю России вмешиваться не рисковали. Даже не приписали себе развал СССР.

21

«Поцелуйте меня в задницу». Таки идиш наш демон тоже знал, почему нет?

22

Между прочим, и ангелы вполне себе полиглоты.

Content

Светлана Цыпкина
(Akana, Старый фикрайтер)
План на первую тысячу лет

Пролог

Глава 1. Кошмар перфекциониста

Глава 2. Любовь до конца Вселенной

Глава 3. Мать его!

Глава 4. Большой секрет для маленькой компании

Глава 5. Пять шаров в секунду

Глава 6. Есть или не есть, вот в чем вопрос

Глава 7. О чем мечтают демоны

Глава 8. «Древо в середине круга»

Глава 9. Галлюцинации инженера Карпентер

Глава 10. Герои асфальта

Глава 11. Урок для сонма непорочных

Эпилог

Примечания