Светлана Цыпкина

(Akana, Старый фикрайтер)

Пунктир

Пролог

Если даже есть талант —

Чтобы не нарушить, не расстроить,

Чтобы не разрушить, а построить,

Чтобы увеличиться, удвоить и утроить, —

Нужен очень точный план.

Мы неточный план браним — и

Он ползет по швам — там-тирам…

Дорогие вы мои,

Планы выполнимые,

Рядом с вами мнимые — пунктиром.

Владимир Высоцкий. «Песня о планах»

Любому обидно, если его замысел— грандиозный, тщательно выстроенный — вдруг пустят коту под хвост двое разгильдяев. А затем они увернутся от заслуженной кары, и такого уж точно никто не стерпит. Например, Ад и Рай не стерпели, но с наказанием прохвостов потерпели одинаковую неудачу.

Позже, когда трюк с обменом телами раскрылся, Ад поначалу взъярился, но, оценив ловкость демона, повысил того в должности. Рай, узнав обо всем, оскорбился, устроил судилище и уволил хитрого ангела.

В итоге у нас имеются: во-первых, ангел не падший, но скатившийся (ныне демон); во-вторых, ангел, выпертый из Рая за неподобающее поведение.

И какое же занятие нашла себе такая странная пара? Ни много ни мало — организация будущей войны человечества с силами Света и Тьмы.

Вот только дело это с самого начала не заладилось, но второй демон, обладатель говорящей жабы и красно-золотого «Феррари», тут вовсе ни при чем. Все оказалось сложнее, чем предполагалось, и в то же время куда проще, чем виделось поначалу.

Между тем в темной комнате продолжается игра в очень сложный и запутанный вариант покера с бесконечно огромными ставками, и Раздающий, улыбаясь, тасует колоду с картами без картинок.

Глава 1. Как управлять миром, не привлекая внимания начальства

— Хватит, — сказал Азирафель. — Надо сделать паузу и обдумать все как следует.

В телефонной трубке его голос звучал с твердостью, какой хватило бы на десяток праведников, отвергающих соблазны Дьявола. Это удивило Кроули, и он оторвался от занятия, которое вот уже четыре месяца находил чрезвычайно увлекательным: выбора очередной цели среди смертных для общей корректировки движения человечества.

Чтобы с удобствами следить за его перспективными представителями, демон искусил нескольких специалистов малоизвестной, но многообещающей компьютерной фирмы, и те в рекордно короткие сроки смонтировали интерактивную географическую карту размером во всю стену его немаленького кабинета. Карта отслеживала и анализировала новости крупнейших информационных агентств мира и регулярно выдавала сводки важнейших событий в мире науки и политики, одновременно предоставляя подробные сведения о местах текущих событий.

Для Азирафеля оставалось загадкой, как демону удается ориентироваться в потоке слов, цифр, фотографий и видеороликов. Кроули же чувствовал себя в мире данных как рыба в воде. Определив новую точку приложения сил, он звонил ангелу с сообщениями «едем в Берлин», «двигаем в Токио», «отправляемся в Москву» и тому подобными, через пять минут после звонка объявлялся под магазином лично и, не оставляя времени на сборы, мчал с напарником на очередное дело.

Начиная с августа, когда безработный ангел опрометчиво согласился участвовать в воплощении демонической идеи, он не провел дома и недели. Кроули таскал его за собой по всему свету, не давая разобраться в сути предполагаемого вмешательства, вынуждая действовать поспешно и наобум. В результате хаос предсказуемо разросся, а у созидания возникли проблемы. И, похоже, серьезные, если Азирафель, до этого лишь мягко возражавший, сегодня решительно воспротивился.

Кроули оставил карту в покое и подсел к столу, на котором стоял старый проводной телефон. Азирафель упорно не признавал мобильную связь.

— Пойми, для сотворения требуется больше усилий, нежели для разрушения, — взволнованно продолжал партнер по замыслу. — Любое здание, если за ним не приглядывать, обветшает и рухнет самостоятельно, но оно никогда само собой не выстроится и не украсится. Зодчему требуется предельно ясное понимание, как строить и что должно получиться в итоге! У нас с тобой вся планета в работе, но я даже приблизительно не представляю себе порядок своих действий! Ты твердил «план, план…» Где он, этот план? Не твое «ввяжемся в драку, а там поглядим», а настоящий, продуманный план?

— Какой же ты все-таки нудный, — демон вздохнул. — Под планом я именно это и подразумевал: начать и посмотреть, как пойдет. Ведь хорошо же идет, чего ты?

— Наши понятия о хорошем сильно разнятся, — судя по бульканью, Азирафель что-то налил себе и залпом выпил. — Приведу тебе только один пример из множества. Помнишь, на прошлой неделе мы занимались перспективным химиком в Бостоне? Ты надоумил его изменить протокол испытаний, он чуть не погиб, но получил результат, которого долгое время не мог добиться. Светлый ум, но порочная личность. Я добавил ему бескорыстия и совести, чтобы он передумал продавать свое изобретение террористам, но не рассчитал дозу, потому что ты торопил меня.

— Ну и что? Он же действительно не продал его, — Кроули машинально водил ногтями свободной руки по мрамору стола. Звук получался восхитительно мерзкий, так и просился в состав какой-нибудь пакости.

— Да, это сделал его коллега! — на том конце провода ангел все заметнее нервничал. — Грант, который я организовал для нашего гения, он потратил на лечение больного отца. И теперь вместо лаборатории сидит в тюрьме! А тот президент, которым мы занимались в конце октября? Довел республику до политического кризиса. Ты внушил ему идею денежной реформы, а я не мог не подсказать, что министр финансов — вор и подлец. Уволенный чиновник возглавил оппозицию…

— Мелкие издержки неизбежны. Но в общем мы движемся правильно…

— Нет, не правильно! — рявкнул Азирафель. Кроули уважительно приподнял бровь. — Мы попросту мечемся по миру безо всякой системы! И, кстати, почему мы действуем с такой странной избирательностью?

— Что ты имеешь в виду?

— За четыре месяца мы, кажется, побывали в исследовательских центрах всех областей науки, кроме медицины.

— Туда лезть не надо, — голос Кроули стал суше песка в пустыне. — Это личное. Его личное.

Сказано было с такой интонацией, что пояснений Азирафелю не понадобилось.

— Ты знаешь это наверняка?

Кроули на всякий случай огляделся и прикрыл мембрану ладонью:

— У нас шепчутся, это такая месть владыки. Никак не смирится со своим поражением. До Рая ему не дотянуться, вот он и портит Ее творения. Я говорю о всех этих болезнях, что поражают и грешных и праведных… Возникают ни с того ни с сего, всегда мучительны, смертельны и до сих пор неизлечимы. Владыка насылает их в момент плохого настроения, а поскольку у него крайне редко бывает какое-то другое настроение, то хвори не переводятся. Впрочем, — уже обычным своим голосом добавил он, — ты можешь заняться сифилисом.

— Си… — ангел поперхнулся, — сифилисом?!

— Ага. Тут тебе ничего не грозит. Его выдумал лично я. Оцени, насколько остроумно: во-первых, он излечим, во-вторых, смертным оставлен выбор, в-третьих, процесс заражения приятен… Ну, в основном.

Телефонная трубка издала длинный тяжелый вздох.

— Кроули, очень прошу тебя, пожалуйста, дай мне время все обдумать. Иначе… иначе я за себя не ручаюсь.

Демон не однажды испытывал ангельское терпение, но тут он понял, что оно вот-вот достигнет своих пределов, и решил не рисковать. В конце концов, у них в запасе еще сотни лет, быть может, в самом деле не стоит спешить?

— Изволь, все наличное время в полном твоем распоряжении. Торжественно обещаю не торопить.

— Спасибо…

— Да, как насчет встречи Рождества? — вопрос был задан с превосходно разыгранным равнодушием. — В прошлом году получилось неплохо.

— Особенно с оленями, — хохотнула трубка. — У меня уже готов подарок для тебя. Когда и где встречаемся?

— После корпоратива, раньше не получится… Я постараюсь смыться оттуда побыстрей и позвоню. И подарок тоже имеется.

— Как в прошлый раз?

— Ну, его точно не потребуется поить глинтвейном!

Сейчас Кроули сожалел только об одном: нельзя послать официальное адское мероприятие ко всем имеющимся там чертям. Статус герцога накладывал определенные обязательства.

* * *

В Раю отмечают Рождество и это вряд ли кого-то удивит. Поразительно другое: в Аду по такому поводу тоже устраивают корпоратив. Азирафель как-то поинтересовался у друга, что же именно празднуют в преисподней, но получил блудливую ухмылку и уклончивый ответ: «Этот парень нам, в некотором смысле, не чужой, а после второй бутылки уже и неважно». Как правило, у побывавшего на корпоративе демона вид бывал помятый, но довольный.

К аналогичному мероприятию в своем офисе Азирафель относился с двойственным чувством. С одной стороны, редкая возможность выпить нектара и закусить амброзией (их запасы казались неиссякаемыми, несмотря на все тысячелетия, минувшие с момента ликвидации холдинга «Олимп»). С другой — Метатрон ежегодно отправлял пригласительную Весть виновнику торжества. Тот обычно отказывался, но иногда все-таки приходил, так что Его визиты сделались предметом тайных пари между младшими ангелами. Азирафелю всегда делалось неловко, когда среди сияющих риз и начищенных к празднику крыльев вдруг появлялась худая фигура в потрепанной бурой хламиде и слышалось тихое «здравствуйте…». Гостю с великими почестями подносили золотую чашу с нектаром и просили всеобщего благословения. Он смущался, пригубливал, благословлял, и вскоре исчезал так же незаметно, как появлялся. Только однажды после благословения спросил: «Скажите, а можно мне теперь обратно, к людям? Кажется, они ждут…» Метатрон тогда почему-то растерял все свои дипломатические ухватки и просто развел руками: «Извини… Еще не время». С той поры Азирафель под любым предлогом старался увильнуть от офисных торжеств. Хотя, конечно, скучал по вкусу амброзии и нектара.

Корпоративы корпоративами, но как раз в конце декабря у обеих контор подходил срок сдачи годовых отчетов, и все сотрудники были заняты по горло. И хотя ангел и демон легко могли выкроить несколько свободных часов, до зимы прошлого года ни разу не встречали Рождество вместе: все-таки для этого праздника они не были в достаточной степени близки. Понадобились огонь, вода и смертельный риск, чтобы каждый стал для другого не «в какой-то степени» и не «почти», а просто другом. К тому же единственным.

Очень, очень душевно получилось в прошлом году, вспоминал Азирафель, прогуливаясь по нарядным улицам. Уже сгустились сумерки, легкий туман делал свет бесчисленных фонариков мягче, капли воды искрились росой на хвое перевитых лентами гирлянд и венков. Было тепло, он даже расстегнул подбитое ватой коверкотовое пальто, которое носил вот уже семьдесят вторую зиму подряд.

За те века, что он прожил в этом городе, грязь улиц сменилась брусчаткой, затем асфальтом; сами улицы сделались несравнимо чище и светлее; нищета и роскошь пришли к компромиссу; наконец, уже не всегда можно было отличить мужчину от женщины, — но было и то, что за столетия не изменилось. Ожидание чуда, вера в прощение, надежда на лучшее. Ради этого ангел каждое Рождество долго бродил по городу, позволяя благодати вольно изливаться на все вокруг, и восхищался удивительным человеческим качеством: способностью радоваться так искренне и самозабвенно, как не умеют и бессмертные небожители.

В прошлом году традиционная прогулка была связана с некоторой заботой, правда, приятной: требовалось подобрать подарок для демона. Поначалу Азирафель собрался преподнести ему теплый шарф из нежнейшего пуха ангорского кролика, но вовремя вспомнил, что у Кроули эта деталь одежды уже имеется и он чрезвычайно ею гордится.

Да, то было творение неведомых Азирафелю, но несомненно искусных мастеров: цвета изжелта-ржавого с алыми разводами, на ощупь — колючая проволока, вместо бахромы — черный дым с искрами. На его изготовление пошла шерсть коз породы Sidorova`s, по утверждению Кроули, самая редкая во всех существующих мирах. Наконец, шарф мог менять узор своей вязки: в будние дни переплетенные пентаграммы, по праздникам — строки из Библии, Корана и Талмуда, выведенные задом наперед. Словом, белый ангорский кролик проигрывал вчистую.

К счастью, ангелу не пришлось долго ломать голову над подарком. Он как раз проходил мимо магазина компьютерной техники, когда увидел в витрине вещь прямо-таки созданную для его друга.

— Что это? — поинтересовался Кроули, вертя в руках пушистую розовую коробку в форме кошачьей лапы, с прямоугольным отверстием на боку.

— Домик для мыши. У тебя же есть компьютер…

— Ты хочешь сказать, коврика ей уже недостаточно?

— В домике тепло, — умилился Азирафель. — там, как это… а, батарея с ю-эс-би-разъемом, которую можно подключать… куда-нибудь. И заодно греть руку.

Сейчас Азирафель поравнялся с тем самым магазином. На витрине к знакомой розовой коробке прибавились голубая и зеленая. Мелькнула мысль приобрести вторую, для другой руки. Ангел весело фыркнул, представив помпезный мраморный стол, заставленный плюшевыми домиками для компьютерных мышек, и пошел дальше. В этом году подарок уже подготовлен и повторяться не стоит.

* * *

— Must die, must die, this Jesus must die!

От рева Каиафы вздрагивало пламя светильников и по каменным стенам метались причудливые тени. Едва ли такое входило в режиссерский замысел, но выглядело отлично. Вообще в этом году концерт, всегда предшествующий корпоративу, получился на редкость удачным: одно совместное выступление Баха и Моцарта чего стоило! Теперь вот другая классика — бессмертная рок-опера, разыгранная силами самодеятельного театра «Грешное-с-праведным». Каждый год они ставили что-нибудь тематическое, вроде «Последнего искушения Христа», «Жития Брайана» или «Ребенка Розмари». Премьеры неизменно имели оглушительный успех: великих талантов в геенне хватало на все роли.

Каиафа закончил арию. Огромный сумрачный зал, где, казалось, собралась вся преисподняя, разразился аплодисментами. Даже из ложи владыки, в которой восседали Самаэль и Вельзевул, донеслось несколько снисходительных хлопков.

Кроули охотно поучаствовал бы в овации, но приходилось сдерживаться: его кресло находилось сразу за троном владыки. Хуже того: оно заслоняло большую часть сцены. Хастур, привычный к тому, что с мест герцогов в ложе ничего не видно, уснул сразу после начала концерта; Кроули старался пристроиться так и сяк, но в конце концов просто встал. Обернувшемуся Самаэлю пояснил почтительным шепотом, что не смеет сидеть в присутствии повелителя.

Ноги, конечно, затекли, но настроение осталось превосходным. И оно делалось еще лучше, стоило вспомнить о подарке для Азирафеля. Конечно, прошлогодний подарок был круче, но увы, Санта Клаус на свете один и дарить его ежегодно никак не получится.

Да, Азирафель тогда чуть не сел мимо кресла, когда Кроули, напустив на себя таинственный вид, выволок из зимнего сада застывшего, как изваяние, бородатого румяного коротышку, и щелчком пальцев вернул ему способность двигаться. Ох, и ругался же он, — будто и не Николай Чудотворец, а какой-нибудь Хастур! Азирафель срочно начудесил горящий камин, большое мягкое кресло, плед, кружку умопомрачительно пахнущего глинтвейна, и все это (за исключением камина) сунул Санте, чтобы тот сменил гнев на милость.

Пока ангел возился с «сюрпризом», Кроули выбрался к привязанной на крыше оленьей упряжке, вскочил в сани, свистнул и взмахнул вожжами. Этот подарок он приберег для себя: поездка на тех самых оленях!

Застоявшаяся девятка рванула вверх, будто космическая ракета, вынеслась на околоземную орбиту, сделала три витка и на четвертом вывалила седока прямиком в трубу начудесенного камина. Демон пролетел ее насквозь и грохнулся в горящие дрова, точно утка, которую один немецкий барон подстрелил через дымоход. К счастью, Кроули, в отличие от утки, остался цел и невредим, хоть и досадовал на коварных оленей. Эх, знал бы он, что они еще устроят!

Тут воспоминания сделались менее приятными, потому что разомлевший от глинтвейна и ангельской благодати Санта Клаус отказался ехать раздавать подарки. Он, мол жертва похищения, а потому будет тут сидеть и лечить моральную травму. А подарки пусть развозят похитители. «Не то пожалуюсь Наверх, — пригрозил ушлый дед, — у меня к Ней прямой доступ».

Пришлось грузить в «бентли» неподъемный мешок и ночь напролет возить наряженного Сантой Азирафеля, который к утру вошел в роль настолько, что сказал, усаживаясь в салон: «Трогай, олень!» За это Кроули оторвал ему криво приклеенную бороду и натянул до носа красный колпак.

Но главная неприятность поджидала его дома. Пока они ездили, старик впустил в квартиру своих парнокопытных и те обглодали половину растений в зимнем саду! А потом загадили мраморный пол. Кроули пригрозил отправить всю упряжку на жаркое, если она немедленно не уберется из его квартиры. В ответ олени замычали, наставили рога и едва не выперли самого Кроули. Положение спас Азирафель, начудесив стог душистого сена одним, новую листву другим и кувшин славного грога третьему.

Санта Клаус проспал у камина весь день, а когда проснулся, потребовал у хозяина опохмелиться, по-свойски хлопнул по плечу, вручил имбирный пряник и отбыл, сообщив, что чудесно провел время, а олений навоз — превосходное удобрение. Бедные драцены и фикусы не знали куда деваться от ядовитых замечаний и злобных воплей в свой адрес, но, получив щедрую органическую подкормку, сделались еще зеленее, а несколько редких видов даже зацвели.

Концерт закончился. Преисподняя повалила к выходам из зала, предвкушая корпоратив с плавным переходом в оргию. Дождавшись подходящего момента, Кроули осведомился у княгини, не нужен ли он ей на остаток праздника, и, получив отрицательный ответ, умотал наверх.

Названивать Азирафелю он начал уже из машины. Третий длинный гудок, четвертый, десятый… Спит? Гуляет? «Куплю ему мобильник и прикую к руке, — мрачно размышлял Кроули, разворачиваясь, чтобы ехать к книжному магазину. — Поставлю на вызов «Куплеты Мефистофеля», выведу полную громкость, и пусть только попробует не ответить!»

В витринах магазина было темно, на стук дверного молоточка никто не откликнулся. На пороге демон почувствовал знакомый запах.

Пахло преисподней.

Глава 2. «Место, где свет»

Пакет с конфетами, апельсинами и пряниками грозился вот-вот лопнуть. Азирафель нашарил в кармане пальто ключи, отпер дверь и ввалился в магазин, подхватывая на ходу леденцы, которые дождем посыпались из косой прорехи кулька.

Едва он выгрузил покупки на стол в задней комнате, как послышался стук дверного молоточка. Кроули еще не звонил, следовательно, стучал покупатель или кто-нибудь столь же лишний в этот вечер.

— Извините, закрыто до первого января! — крикнул Азирафель.

Стук повторился.

— Да кто же это такой настойчивый, — он отодвинул щеколду, — прошу прощения, магазин закрыт…

В первую секунду ему показалось, что у порога стоит Кроули, решивший явиться при всем параде: в черном фраке, белой манишке и лоснящемся высоком цилиндре.

Присмотревшись, понял свою ошибку: незнакомец был повыше и худ, как скелет. Кроме того, он не носил очки, и Азирафель невольно поежился, когда встретился взглядом с двумя ярко-голубыми точками, горевшими в глубине черных глазниц костистого лица.

— Э-э… чем могу помочь? — спросил книготорговец.

Нитка безгубого рта дрогнула, превратившись в темный провал, и оттуда донесся голос, похожий на шелест сухих листьев:

— Осмелюсь осведомиться: здесь ли жительствует состоящий в чине Начал ангел, именуемый Азирафель?

Впервые со дня творения к нему обратились подобным образом. Азирафель в немом изумлении уставился на визитера, машинально отметив про себя, что тот невысоко парит над мокрым от тумана асфальтом, а на всегда оживленной светлой улице почему-то безлюдно и темно. Вместо ответа очень хотелось юркнуть обратно в магазин и поскорей запереть дверь на все замки, но он взял себя в руки и ответил даже с некоторым вызовом:

— Да, он жительствует здесь и это я.

Незнакомец коротко поклонился:

— Госпожа Вельзевул честь имеет просить господина ангела пожаловать к ней на ужин. Экипаж ждет вас.

Словно в ответ на эти слова из клубящейся темноты позади него показалась черная карета, запряженная четверкой лошадей.

— Это какая-то ошибка, — ангел совсем растерялся. — Мы с госпожой Вельзевул незнакомы. Точнее, виделись один раз, в обстановке, которая не располагала ко взаимному представлению…

— У нас ошибки исключены, — веско заметил посланец. — Госпожа распорядилась передать, ужин займет не более часа, после чего вас доставят обратно. Угодно ли вам принять приглашение?

— Когда приглашают такие особы, отказываться неблагоразумно, — Азирафель оглянулся, раздумывая, не оставить ли записку для Кроули, но решил, раз его повезут в Ад, они там и увидятся, поэтому спросил только: — Возможно, мне следует переодеться?

— О, не утруждайтесь. Княгиня просит прибыть как есть.

— Хорошо, только дайте мне минуту: я закрою магазин.

Еще один вежливый и молчаливый полупоклон.

Гася свет и возясь с ключами, ангел пытался найти хотя бы один мало-мальски приемлемый повод для столь невероятного приглашения — и не находил. Историю падения Вельзевул он знал, как знали ее все в Раю, и никаким образом не был причастен к случившемуся; ни разу не обмолвился с ней ни единым словом; на авиабазе она, кажется, только однажды взглянула на него, и то потому, что стоял рядом с Кроули… Тут в голову Азирафеля пришла мысль, заставившая его замереть на месте: а если это новый способ доставки падших ангелов в Ад? Вдруг в Раю пересмотрели приговор, и Вельзевул решила таким образом поиздеваться над будущим пленником? Шутка полностью в дьявольском духе…

Нет, слишком сложно. Он не Метатрон, не Гавриил — ради очередного заурядного падшего княгиня Ада не станет устраивать целое представление. Но тогда чем все это объяснить?!

Теряясь в догадках, ангел, сопровождаемый посланцем геенны, направился к экипажу.

— Признаться, уже лет триста не ездил в каретах.

— Предпочитаете автомобиль, господин ангел?

В вопросе не слышалось ни тени насмешки, лишь желание угодить гостю. Глухой голос еще не смолк, а вместо кареты перед Азирафелем уже сверкал хромом и полировкой современный представитель «бентли» или какой-то другой престижной автомобильной марки.

— Быть может, портшез? Рикша? Белый слон?

— Вот слона точно не надо! — рассмеялся ангел. — Верните, пожалуйста, карету. Не люблю быструю езду, знаете ли…

Лакей в черной атласной ливрее, обшитой серебряным галуном, — точная копия посланца — распахнул резную золоченую дверцу. Еще один, похожий на предыдущего как две капли воды, сидел на высоких козлах, двое других с горящими факелами в руках составляли верховой эскорт.

Лошади тихо фыркали, переступали с ноги на ногу. Покачивались пышные султаны на их головах, позвякивала упряжь. Обитая лиловым бархатом внутренность кареты, достойной какого-нибудь Короля-Солнце, обещала комфортное путешествие. Правда, животные, люди и экипаж не касались земли и слегка просвечивали, но разве это помеха для приятной поездки?

Оставив сомнения, Азирафель расположился на мягком диванчике и откинулся на подушки, будто нарочно подобранные для полного удобства его спины. Что же, решил он, если падать в преисподнюю, то, как говорит Кроули, надо сделать это стильно.

Закрыв дверь за гостем, посланец княгини обернулся огромным вороном и растворился в темноте. Азирафеля ощутимо вдавило в упругое сиденье, за окнами мелькнули верхние этажи домов, — адская колесница неслась в ночное небо.

Ангелу уже доводилось летать в самолетах, но это были совсем другие ощущения. Карету равномерно и мягко покачивало, будто хорошие рессоры гасили тряску на ухабистой дороге, снаружи доносился звонкий цокот копыт и временами гортанные выкрики возницы. Стекла в дверцах не опускались, но ему все-таки удалось увидеть, что лошади в бешеном галопе мчатся по лунной дорожке, какая бывает на водной глади, — вот только никакой воды под колесами не было, и в эту ночь календари объявили новолуние.

Лондон давно скрылся из виду, и как Азирафель ни всматривался, не сумел найти внизу ни единого земного огонька. Пропали и звезды. Карету окружала непроглядная черная бездна.

* * *

Не стоит категорически утверждать, будто в преисподней пахнет исключительно серой: это все равно что считать красный единственным цветом в солнечном спектре. А деление адских запахов на приятные и неприятные — субъективно, и Кроули был с этим полностью согласен. Например, ему нравилось, как пахнет окалина на остриях раскаленных вил, он с удовольствием обонял аромат порока, исходящий от лицемеров и ханжей, а ядовитую желчь, которой сочились души завистников и клеветников, использовал после бритья вместо одеколона. Зато он терпеть не мог запахи кипящей смолы, пыльной скуки и заскорузлой тоски, тогда как иные демоны находили их чрезвычайно изысканными и возбуждающими.

То, что он почувствовал у книжного магазина, родилось в таких местах геенны, куда даже адские истопники не заходили без крайней необходимости. Запах власти, не ведающей ни пощады, ни сопротивления, тяжелая нота мрачной неотвратимости. Такой же смесью наполнился воздух на авиабазе, когда там явился отец Антихриста. Здесь концентрация была гораздо слабее, но в природе запаха сомневаться не приходилось.

Не теряя времени, Кроули просочился в щель между створками.

— Азирафель… — он не решился нарушить царившую внутри тишину и звал вполголоса: — Ради кого угодно, куда ты опять подевался?!

Никто не откликнулся. Где-то в глубине магазина часы мелодично пробили полночь. Вещи и книги стояли на своих местах, отсутствовал и тревожный запах.

Кроули прошел в заднюю комнату. На столе беспорядочной грудой лежали фрукты и сладости, рядом валялся дырявый бумажный пакет. Азирафель никогда бы не оставил их так, обязательно разложил по банкам и коробкам. Похоже, что-то отвлекло его. Или кто-то?

Демон осмотрел входную дверь: щеколда отодвинута, замки закрыты. Азирафель сходил за покупками, вывалил их на стол и почему-то ушел, тщательно заперев дверь и, кстати, погасив везде свет. Может, вспомнил, что забыл что-то купить? Очень хотелось в это поверить, но мешал запах, карауливший у порога.

Ожидание и бездействие выглядели одинаково мучительно. Кроули метнулся к японскому ресторану, где Азирафель обычно лакомился суши, к его любимой кондитерской и винному погребку, и повсюду натыкался лишь на опущенные жалюзи, запертые двери или недоумевающие взгляды владельцев и посетителей.

Значит, остается худший вариант. Демон прыгнул в машину и помчался обратно в офис. Несколько раз по дороге он набирал номер Азирафеля, с каждым новым гудком все меньше надеясь на ответ.

В Аду царил ад, то есть полным ходом шел корпоратив. В другое время Кроули непременно присоединился бы к какой-нибудь особенно шумной компании, но сейчас ему было не до того. «Кроули, морда змеиная, выпьем!» — заорал ему пьяный Хастур, но он лишь отмахнулся. Протолкавшись сквозь мешанину тел, где уже не разобрать, кто черт, кто грешник, Кроули выскочил в холл перед кабинетом Вельзевул — блаженно тихий, полутемный и пустой, если не считать демона-охранника за столом секретаря. Судя по судорожным движениям правой руки и пулеметной очереди кликов мышки, тот резался в какую-то игру на компьютере.

— Где княгиня?

— Уехала, — откликнулся игрок, не отрываясь от монитора.

— Когда? Куда?

— Не знаю…

Монитор мигнул и погас.

— Эй, что за дела? — поднял голову охранник, тут же вскочил и ответил уже совсем другим тоном: — Виноват, господин герцог, не признал! Госпожа Вельзевул уехала сразу после концерта. Не могу знать, куда.

Исчезновение Азирафеля выглядело теперь еще более зловеще. Кроули кивнул и побрел обратно. Кстати вспомнилась странная улыбка княгини, сопровождавшая разрешение покинуть корпоратив. Или ему только померещилось?

В вопящей, обезумевшей толпе промелькнуло что-то белое. Забыв обо всем, шипя и ругаясь, он расшвырял всех, кто попадался на пути, прорвался туда — и остановился, едва не завыв от разочарования: то был рваный балахон какого-то ку-клукс-клановца, и сейчас его владельца под общее одобрительное улюлюканье компания темнокожих грешников распинала вверх ногами на косом кресте. От всей души прокляв и жертву, и палачей, Кроули поплелся наверх.

«Вот только вернись, сволочь белопёрая, — бормотал он, — Я тебе устрою такое Рождество, век не забудешь, небожитель хренов! Я тебе все припомню, все твои выкрутасы и закидоны! Только вернись. Вернись, пожалуйста…»

* * *

Сколько длилась поездка — или полет? — Азирафель не смог бы сказать: его брегет остановился, кажется, сразу после того, как экипаж покинул Лондон. Но когда внизу вновь показались огни, соскучиться пассажир не успел.

Карета начала плавно снижаться и вскоре уже мчалась по обычной, не лунной дороге. По ее сторонам стояла сплошная стена деревьев, и больше ничего не удавалось разглядеть в летящем свете факелов. Очевидно путешествие подходило к концу, и теперь самое время решить, как следует вести себя с пригласившей стороной, выражаясь языком протокола.

Княгиня Ада вызывала у ангела уважение, некоторый страх и сильную неприязнь, впрочем, вполне объяснимую. Никаких добрых чувств он к ней не питал и, как ни старался, не смог разжечь в душе ни малейшей искры симпатии. Похоже, создания любви все-таки не способны любить всех подряд. Азирафель решил, что поступит правильно, если останется просто учтив и любезен, ведь никто не заставляет его обращаться к Вельзевул «дорогая моя».

Между тем деревья за окном уже не улетали назад с сумасшедшей скоростью. Лес поредел, сменился высокой ажурной оградой и прекрасно освещенным парком, за которым вставал залитый светом дворец.

Азирафель восхищенно ахнул: увиденное напоминало Версаль, но казалось еще изысканней, еще роскошней. Под колесами захрустел мелкий гравий, карета покатилась мимо огромной чаши фонтана. В искрящихся струях белела скульптура сидящего Люцифера, — та самая, что шесть лет смущала умы прихожан Льежского собора до появления более назидательной, но по-прежнему прекрасной версии падшего ангела.

Аллею, ведущую к парадному подъезду дворца, также украшали статуи. Среди них Азирафель узнал Нику Самофракийскую, но с головой и руками, Аполлона Бельведерского, спустившего тетиву целого лука, подлинную Афродиту Книдскую… Все, что в лучших музеях мира хранилось в виде копий или печальных обломков, здесь явилось в первозданном виде, точно минуту назад покинуло мастерскую ваятеля.

Такого Ада ангел не ожидал. Кроули ушам своим не поверит, когда услышит его рассказ! Интересно, бывал ли он тут… Самозабвенно восхищаться красотами мешал один настойчивый вопрос: с какой целью ему демонстрируют всю эту роскошь?

Мраморным ступеням, колоннам и позолоте парадного подъезда он уже не удивился. Давешний человек-ворон распахнул дверцу и склонился в особенно почтительном поклоне. Азирафель вышел из кареты и пожалел, что не надел шляпу: сейчас ее было бы очень кстати снять, приветствуя хозяйку дворца.

Она вышла из раскрытых настежь высоких дверей, — все в тех же тупоносых черных башмаках и коротковатых брюках, делавших ее похожей на мальчика-подростка. На лацкане долгополого сюртука мерцала крупная бледно-зеленая роза.

— Добрый вечер, Аз-з-зирафель, — Вельзевул приветливо улыбнулась. — Очень рада, что вы приняли мое приглашение.

Ангел поклонился — не так низко, как его сопровождающий, но все же достаточно церемонно, — и с совершенно искренним чувством ответил:

— Добрый вечер, княгиня. Не представляю, чем заслужил такую честь, но благодарен уже за одну возможность увидеть все это великолепие!

— Я называю это моей загородной рез-з-зиденцией. Она довольно обширна и как-нибудь я проведу для вас экскурсию, если пожелаете… А сейчас пойдемте, нас ждет ужин.

Внезапно «роза» покинула свое место и облаком огоньков взвилась над темноволосой головой: то был рой светлячков, заменивший официальных зеленых мух. В нерабочее время княгиня Ада позволяла себе небольшой отход от формальностей.

Азирафель понимал, что невежливо глазеть по сторонам, поэтому лишь мельком успевал замечать тончайшую резьбу деревянных панелей, статуи в нишах, лепнину и роспись потолков, картины — наверняка среди них имелись и такие, что в мире смертных считаются утраченными или несуществующими.

Вопреки ожиданиям гостя хозяйка привела его не в пышную пиршественную залу, а в уютный кабинет, где был сервирован стол на две персоны.

— Ваше недоумение, дорогой ангел, вот-вот достигнет крыши, — с усмешкой прокомментировала Вельзевул выражение его лица. — Еще несколько минут терпения. Согласитесь, важные раз-з-говоры не следует вести на ходу. Прошу, садитесь. Какое вино предпочитаете в это время суток?

— Полностью полагаюсь на ваш вкус, княгиня, — в тон ей ответил ангел, усаживаясь на золоченый стул, и вытаскивая из серебряного кольца накрахмаленную белоснежную салфетку. — Надеюсь, вы не собираетесь меня напоить.

— Ни в коем случае. Вы нужны мне трезвый и з-з-здравомыслящий.

На столе материализовалась бутылка темного стекла без этикетки. Сама собой вылетела пробка, и густая темно-красная жидкость плеснула в два высоких хрустальных бокала.

— Эдемское, урожай третьего года от сотворения мира, — Вельзевул подняла свой бокал. Облако светлячков над ее головой сложилось в высокую корону. — Ваше благополучие! Пить за здоровье бессмертного существа было бы глупо, не правда ли?

Азирафель ответно отсалютовал и, подавив волнение, отведал напиток. У вина был вкус глубокой и вечной печали об утраченном.

Откуда-то донеслась музыка. Играл целый оркестр, но мощь инструментов была приглушена, чтобы не мешать беседе.

— Бетховен, десятая симфония, — княгиня какое-то время прислушивалась, на ее лице появилось мечтательное выражение.

— Но, простите, у великого Людвига их только девять…

— Десятую он написал здесь.

Светлячки, покинув свое место, образовали в воздухе две человеческие фигуры и закружились в танце.

— Обойдемся без лакеев, — хозяйка повела рукой над столом, заставляя исчезнуть все крышки и крышечки, под которыми скрывались блюда. — Я не собираюсь ни подпоить вас, ни отравить, поэтому угощайтесь. Такого вы и в Раю не найдете. Еще бы, ведь все лучшие повара — у нас!

Азирафель не успел опомниться, а на его тарелке уже лежал ломоть паштета, благоухающего, как мечта гурмана. Если бы шеф-повар «Ритц» пожелал продать душу за рецепт, ангел в тот момент был готов лично оформить сделку.

Невероятным усилием воли он заставил себя ограничиться несколькими кусочками и сделать вид, что пробует остальные кушанья исключительно из вежливости. Вельзевул же ела с нескрываемым удовольствием, то и дело предлагая отведать то одного, то другого.

Налив себе и гостю по полному бокалу эдемского, она сказала:

— А теперь поговорим о деле. Я собираюсь предложить вам работу, дорогой ангел.

* * *

Магазин по-прежнему был заперт и темен. Кроули, уже без всякой надежды, набрал номер Азирафеля еще раз, послушал, как в глубине дома звонит телефон, и вернулся в машину. Тихо урчал мотор, печка гнала по ногам волны теплого воздуха, и голос Меркьюри из магнитолы пел особенно проникновенно:

Friends will be friends

When you're through with life

and all hope is lost.

Но когда соседнее сидение пустует, какой прок от этих слов?

Если бы демон решил составить список всего, что ненавидит, пришлось бы потратить очень много бумаги. Но первые три позиции в перечне занимали бы неизвестность, собственное бессилие и вынужденное бездействие. Поэтому не удивительно, что история того, как ангел докатился до Ада, началась со слов «я хочу знать», а большинство неприятностей, в которые он вляпывался, было порождено его же самоуверенностью и авантюризмом.

И вот теперь весь топ рейтинга «Ненавижу!» собрался в салоне «бентли». Кроули в ярости едва не саданул по рулю, но в последний миг удержался: не приведи владыка, еще и с верным автомобилем случится что-нибудь. Утешало одно: Азирафель безусловно был жив. Рай уже наказал его, у Ада нет поводов для кары, а никому больше безработный ангел не мог помешать. Не говоря уже о том, что лишь у двух ведомств вообще имелась возможность убить бессмертного. Тем не менее, он пропал, а когда в исчезновении замешана преисподняя, ничего хорошего (для ангела, разумеется) ждать не приходится.

Ждать, ждать, ждать… Невыносимо!

Чтобы как-то отвлечься от тоскливого зрелища темной витрины, демон достал из бардачка и поставил перед собой на крышку приборной панели нечто круглое, чуть крупнее теннисного мяча, обернутое в черную с золотом подарочную бумагу, и перевязанное ленточкой. От одного прикосновения упаковка раскрылась и стал виден прозрачный шар на деревянной подставке. Внутри шара был заключен миниатюрный букинистический магазин, отчетливый до цепочки дверного молотка.

Кроули встряхнул шар. За прозрачной стенкой поднялась настоящая февральская метель, стеклянный мир превратился в царство непроницаемой белизны, и вдруг в самом ее сердце что-то вспыхнуло и мягко засветилось. Вьюга начала ослабевать и вскоре утихла, осыпав белым крошечную крышу и порог. Но свет не погас: это ровно и тепло, как маленькое солнце, сиял изнутри книжный рай Азирафеля.

* * *

Предложение Вельзевул не стало для него неожиданностью. Если тебя ни с того ни сего куда-то везут с комфортом, принимают с почестями, вкусно кормят, тут одно из двух: потом или убьют с особой жестокостью, или попытаются что-то навязать. Иногда первое следовало вскоре за вторым, но ангел, прочитавший достаточно детективных и шпионских романов, знал, как следует себя вести, чтобы до этого не дошло.

Он любезно улыбнулся и с невиннейшим видом ответил:

— Работу? Очень интересно. Но прежде чем вы скажете хоть слово, дорогая княгиня, я обязан заявить: ужин был просто бож… фантастический!

— Спасибо. Кстати, ваша деликатность — одна из-з-з причин, по которым вас сюда доставили. И если продолжать перечисление ваших добродетелей, то кротость, смирение и неприятие любого насилия также входят в их число. Ваш друг Кроули называл их именно в таком порядке.

Светлячки взмыли вверх и застыли над головой Азирафеля двойным нимбом.

— К-кроули?

— Именно. Дело в том, дорогой ангел, что в Аду начались беспорядки. Не в последнюю очередь они вызваны срывом Армагеддона, — Вельзевул многозначительно посмотрела на Азирафеля. — Но сейчас нас не интересуют причины. Раз-з-зумеется, мятежи мы подавляем, но тратим на это много сил и средств. Нерационально. Кроули… — он чрез-з-звычайно умен, вы согласны? — так вот, Кроули подал превосходную идею: привлечь вас в качестве миротворца и для этого сделать герцогом Ада. У меня как раз одно место вакантно.

Нимб из светлячков вновь сделался короной и перелетел к голове Вельзевул.

Азирафель облегченно вздохнул. Сейчас он в двух словах объяснит всю нелепость ее предложения и спокойно покинет преисподнюю. И потребует у Кроули ни с кем больше его персону не обсуждать!

— Любезная княгиня, к величайшему моему сожалению, вынужден отказаться от столь высокой чести. Как известно, в Аду пребывают лишь падшие, и только они действуют в его интересах, то есть служат Злу. Статус падшего определяется исключительно Раем, меня же он таковым не сделал. Следовательно, я не могу стать герцогом Ада и служить Злу, — он завершил свой ответ торжествующей улыбкой.

— Милейший Азирафель, да ведь вы уже давно служите Злу, — Вельзевул вернула ему улыбку. — Конечно, не шесть тысяч лет, но полсотни наберется. Напомните, пожалуйста, когда вы впервые передали Кроули святую воду?

Ангел побледнел.

— Причем тут?..

— При том, что ваш друг Кроули отнюдь не цветочки ею поливал, — в голосе княгини Ада не осталось ни следа мурлыкающей ласки. — Он использовал ее для убийства собрата. А затем вы опять снабдили его святой водой, и Кроули убил Дагон — мою верную помощницу, дельную и энергичную демоницу. У которой, между прочим, осталось двое детей. Станете ли вы утверждать, будто не знали, какое применение для святой воды нашел ваш друг Кроули?

— Уже не стану…

— А теперь вы помогаете ему плодить хаос в мире смертных. Конечно, действуете с самыми благими намерениями, но они вымостили вам прямую дорогу сюда.

— Боюсь, я злоупотребляю вашим гостеприимством, княгиня, — Азирафель встал. — Позвольте мне откланяться.

— То есть вы по-прежнему отказываетесь от моего предложения? Да, формально вы не падший, но на деле мало чем отличаетесь от вашего друга Кроули.

«Если она еще раз назовет его так, я не выдержу… Господи, помоги мне!» — мысленно ужаснулся ангел, но вслух сказал только:

— Я… я подумаю.

Вельзевул, продолжая сидеть, широким жестом обвела комнату.

— Учтите, в случае согласия это все будет вашей повседневностью. Лучшие блюда, тончайшие вина, искусство, красота… И можете не считать себя падшим, если уж так не хочется, мы в Аду смотрим на многие вещи куда шире, чем эти, в Раю. Кстати, вас же с позором оттуда выперли, верно? Оставили без поддержки, без защиты, — она в насмешливом сочувствии покачала головой. Светлячки над ней сложились в кукиш, мигающий, как неоновая вывеска. — С одиноким ангелом всякое может случится. А герцог — третья по значимости фигура в преисподней. Вот как ваш друг Кроули заботится о вас, я даже завидую…

— Перестаньте его так называть!!!

— Отчего же? Разве он вам не друг?

Азирафель чуть не плакал. Стыд и ужас рвали его на части. Кукиш превратился в стрелку, указывающую на дверь. Вельзевул поднялась со своего места.

— Что ж, подумайте над моим предложением, но на мое долгое терпение не рассчитывайте.

— Вы не сможете заставить меня выполнять вашу волю!

— Неужели? Минуту назад по моей воле вы отреклись от лучшего друга, — она неприятно рассмеялась. — Не обольщайся насчет себя, мой милый ангел.

Обратный путь по дворцу был далеко не таким приятным. Княгиня молча проводила его до подъезда и проследила, чтобы он сел в карету.

Теперь бархат обивки казался Азирафелю иголками, а подушки и сиденья сделались точно каменные. В топоте копыт, шелесте колес, криках кучера чудился злой смех: «Отрекся! Падший!»

Гулкий взрыв, раздавшийся позади, и яркое зарево, осветившее карету, заставили его отвлечься от мучительных мыслей. Рискуя выпасть, Азирафель приоткрыл дверцу и увидел, что прекрасного дворца и парка больше нет: на их месте поднялась до черных небес стена огня. Ад возвращал себе привычный облик.

* * *

Кроули незаметно для себя самого задремал, засмотревшись на сияющую сферу. Разбудил его цокот копыт: с небес спускалась сногсшибательная карета, запряженная четверкой лошадей.

Экипаж остановился напротив магазина, лакей открыл дверцу и из нее вышел Азирафель.

— Ангел! — радостно завопил Кроули, вываливаясь из машины. — Где тебя носило?!

Тот ничего не ответил, как-то странно посмотрел на демона, молча отпер дверь и вошел внутрь.

— Азирафель, ты где был? — Кроули смерчем ворвался в магазин. — Я весь Лондон оббегал! Всю преисподнюю!

— На ужине был. У Вельзевул. — Азирафель цедил слова точно через силу. — Она предлагает мне стать герцогом Ада. Говорит, твоя идея. Это правда?

— Ты с ума сошел? Нет, конечно! Я все объясню…

Демон подошел ближе, но ангел отстранился.

— Ты убил Лигура и Дагон. Использовал мою святую воду.

— Да, но я защищался!

— Ты вынудил меня помогать Злу.

Кроули попятился. От Азирафеля вдруг пахнуло небесным холодом.

— Ты помогал не Злу, а своему другу…

— Друзья не устраивают подлости и не заманивают в ловушку. Вельзевул все рассказала мне.

— И ты веришь ей?! Ей, не мне?!

— Ты уже обманывал меня. Разве не так?

Кроули сделал еще шаг назад. В магазине, где горели все лампы, отчего-то потемнело.

— Так… У тебя хорошая память, ангел. Напряги ее, может вспомнишь еще что-нибудь.

Он повернулся и вышел из магазина. Мгновение спустя в витрину что-то ударилось, раздался звон разбитого стекла и под ноги ангелу подкатился шар, обернутый черно-золотой бумагой.

Где-то за дверью рыкнули электрогитары, Меркьюри крикнул надрывно «Show must go o-on!», завизжали покрышки и все стихло.

Сквозь дыру в витрине задувал сырой ветер. Азирафель стоял, словно оглушенный, его мутило, но на этот раз не потому, что вновь надышался дрянью: она, оказывается, таилась в нем самом. Вельзевул лишь умело взбаламутила ее на дне его души. Однако, немало накопилось…

Что он сейчас наговорил? Да, демон когда-то схитрил с монеткой, чтобы остаться в городе и не трястись в седле, но то был один-единственный случай! Зачем, ради всего святого, зачем понадобилось вспоминать этот ничтожный эпизод?!

В носок ботинка что-то толкнулось. Ангел поднял увесистый шар, за которым по полу тянулся след из осколков витрины. Бумага соскользнула с гладких боков, за стеклянной стеной взметнулась снежная буря…

«Знаешь, как я называю твой книжный магазин? «Место, где свет». Не гаси его, Азирафель…»

Крохотное солнце, сиявшее сквозь пургу, мигнуло и погасло. Маленький, занесенный снегом дом в застеколье теперь выглядел таким же пустым и темным, как и его прототип в большом мире.

Вал обжигающего раскаяния швырнул Азирафеля к дверям. Скорее просить прощения, потребуется — умолять, и пусть он хоть трижды демон и пособник Зла, это все только слова, пустые, глупые слова…

Уже схватившись за ручку, Азирафель еще раз взглянул на шар, оставленный на столе, на скомканную подарочную упаковку, сердито стукнул себя кулаком по лбу и побежал в заднюю комнату. Через несколько минут появился вновь с прямоугольным свертком, и, щелкнув пальцами, исчез прямо из магазина.

От пронзительного дребезжания звонка у ангела заныли зубы, но он не убирал палец с кнопки, пока демон не открыл дверь. Очков на нем не было, глаза смотрели с подлинно змеиной холодностью.

— Прости меня, я дурак и свинья, — выдохнул Азирафель.

Ничего не ответив, Кроули убрел обратно в квартиру. Азирафель пошел за ним, прижимая к груди сверток, как младенца, и бормоча:

— Она черт знает что про тебя наговорила… на меня будто помрачение нашло… Конечно же, я верю тебе, Энтони…

— Энтони. Ну надо же.

Сунув руки в карманы, Кроули остановился перед интерактивной картой. Казалось, он поглощен изучением мельтешащих цифр и картинок.

— Ты делал для меня столько хорошего, вытаскивал из ужасных неприятностей, — продолжал ангел, глядя в неподвижную черную спину. — Ты лучший друг, самый верный, самый честный, а я говорил с тобой, будто какой-то Агриэль…

— Всего лишь как высокомерный райский засранец.

Азирафель тяжело вздохнул.

— И подарок ты мне сделал замечательный, настоящее чудо, — он робко дотронулся до руки демона. — Пожалуйста, прости.

— Кроме витрины я ничего не разбил? — Кроули повернулся, но смотрел в пол и хмурился.

— Ничего кроме моей глупости и гордыни, — улыбнулся Азирафель. — И я тоже принес тебе подарок.

Он зашелестел оберткой и протянул ему игрушечного клоуна размером с большую книгу — в черном костюмчике, с красным носом, желтыми озорными глазами и пестрым трехрогим колпачком на голове, из-под которого выбивались ярко-рыжие вихры.

Кроули сжал упругое туловище игрушки. Хмыкнул:

— Бесхребетный идиот. Вылитый я.

— Не бесхребетный, а мягкий. И не идиот, а самый умный демон во всей преисподней, тут я полностью согласен с Вельзевул. Посмотри, у него и улыбка на твою похожа.

— Такая же мерзкая?

— Такая же теплая…

Дверной звонок будто взорвался скрежетом и дребезгом, к ним прибавился дробный грохот на лестнице. Демон и ангел взглянули друг на друга с одинаковым недоумением и тревогой.

— Стань туда, за угол. И если что — исчезай.

Кроули метнулся к столу, вытащил из ящика пейнтбольный пистолет с шариками святой воды.

— Не буду я прятаться и исчезать, — Азирафель вскинул голову и решительно сжал кулаки. — Идем. Я сейчас на все готов, пусть у меня и нет больше меча.

Широкий коридор позволил идти рядом. Они так и подошли плечом к плечу к содрогающейся от ударов двери.

Кроули щелкнул предохранителем и рывком распахнул ее.

— Здорово, ребята-а! Винишком угостите? А чего это ты с пистолетом?..

На пороге стоял румяный, веселый и, похоже, не очень трезвый Санта Клаус. Из-за его спины выглядывали хитрые морды оленей.

Глава 3. Проблемы ангельско-демонической педагогики

— Азатот!

— Ну чего-о?

— Не отвлекайся, вот чего! Давай повторим, пока не пришли. Как именуются сущности, означающие совершенную мудрость и состоящие из сплошных глаз?

— Это… как их… херусимы?

— Херувимы, балбес! Хе-ру-ви-мы! А сущности, у которых шесть крыльев, все с глазами, и четыре образа, то есть лика? Кстати, перечисли их.

— Лев, орел, телец и человек… Ну, этого я помню: белофим… или синий? А, нет, серый! Серыйфим, да. Гатаноа, послушай, а почему они так на нас похожи?

Вопрос не покажется странным, если учесть, что у спрашивающего было восемь пар глаз.

Блестящие, ясные глаза фиолетового цвета с любопытством смотрели на мир сквозь густую зеленую шерсть массивной рогатой головы, напоминающей бычью. По возрастному исчислению коренных инферналов Азатот находился в позднем отрочестве, но на взгляд его спутницы и ровесницы по имени Гатаноа являлся сущим младенцем, причем на редкость бестолковым.

Да, разницу между херувимами и серафимами Азатоту объясняло создание, относящее себя к женскому полу, насколько подобное деление вообще уместно среди инферналов. Нам придется поверить ей на слово в этом утверждении, а также учесть, что она называла себя «мы», а не «я». Нет, речь идет не об особе королевской крови: просто полузмеиное-полуптичье туловище инферналицы венчали две головы, являя собой живой образец диалектического начала в демонологии.

Головы, заметим, были вполне человеческие, если не принимать во внимание покрывавшую их синюю узорчатую чешую. Красоту двух пар голубых раскосых глаз совсем не портило наличие трех алых зрачков, а подвижные острые уши, торчком стоящие на темени, имели на кончиках милейшие меховые кисточки.

Азатота отчитывала и просвещала левая голова — она носила черные солнцезащитные очки, и кисточки на ее ушах напоминали два огонька своим ярко-рыжим цветом. Вторая голова помалкивала, мечтательно жмурилась, и время от времени рассеянно поводила ушами, каждое из которых венчал пучок туго завитых белоснежных шерстинок.

— Вот у тебя две головы одинаковые, — рассуждал Азатот, почесывая шестипалой лапой мускулистую косматую спину и пониже, — а у Шуб-Ниггурата три и все разные, а глаз столько, аж на брюхо сползают. И крылья есть… правда, хилые. Так почему он не херувим?

— Потому что он глупый! — фыркнула левая голова, а правая задумчиво добавила: — и живет не на небе.

— Интересно, как там, на небе… Спрошу у Азирафеля, если не забуду.

Два адских порождения, вышедшие из недр преисподней, торопились на урок по ангельской иерархии.

Им предстояло миновать все девять кругов, пройти по лабиринтам темных коридоров подземной канцелярии, добраться до вестибюля, общего для обоих контор, и уже оттуда, приняв человеческий облик, прибыть на квартиру их мудрейшего, терпеливейшего, остроумнейшего, просвещеннейшего, демоничнейшего (обычно здесь Кроули требовалось перевести дыхание и он завершал перечисление) наставника.

Азирафель по понятным причинам старался держаться от Ада как можно дальше и предпочитал излагать теорию райского устройства в окружении знакомых стен и растений.

Инферналыши благополучно выбрались из последнего круга, не заблудились в лабиринте и уже вышли в вестибюль, когда реальность вдруг подернулась рябью, как поверхность воды от порыва ветра. Действительность вернулась в прежнее положение почти сразу же, вот только широкие стеклянные двери чуть-чуть помутнели, будто бы за ними кто-то встряхнул пыльный ковер.

Способным ученикам Кроули потребовались считанные мгновения для смены облика. В мир людей явились коренастый парнишка с зеленым «ирокезом», в косухе и драных джинсах, и миловидная девушка в синем брючном костюме, темных очках, с рыжими прядями в пышных платиновых волосах единственной головы.

Оба не раз бывали в этом городе, но теперь не узнавали его. Исчезли не только краски и звуки, пропала сама улица, всегда полная прохожих и автомобилей. Впереди, справа, слева насколько хватало глаз, тянулось серое пустынное пространство, ровное, точно пол в оставшемся позади вестибюле, и безжизненная, как самая глубокая пропасть Ада.

В растерянности ученики оглянулись, ища спасительную дверь, но увидели лишь глухую кирпичную стену. Из нее торчал ржавый крюк, на нем болтался обрывок картона с надписью от руки: «Выхода нет».

* * *

В комнате клубился дым и сильно пахло порохом. Кроули нажал рычажок транспортера: бумажная мишень, колыхаясь, поплыла к нему от противоположной стены. На ней болтались клочья большой фотографии Гавриила.

Вынужденно набивая руку в стрельбе из пейнтбольного пистолета, демон обнаружил, что этот процесс успокаивает не хуже общения с растениями. И речи не шло о том, чтобы расходовать на тренировки драгоценную святую воду, но палить шариками с обычной краской быстро надоело. Недолго думая, стрелок обзавелся целым магазином огнестрельного оружия и переоборудовал в тир одну из комнат своей воистину безразмерной квартиры. Приятным дополнением к новой забаве явилась возможность делать мишенями изображения своих врагов. Первой «жертвой» был выбран Метатрон: «Дезерт игл» пятидесятого калибра оставил от снимка высотой в человеческий рост горстку бумажного мусора.

Как известно, все растения в квартире трепетали перед своим владельцем. Оружие, надо отдать ему должное, при виде демона не дрожало. Но тоже реагировало — по-своему.

Стоило Кроули, обложив арсенал отборной бранью, добавить выражения вроде «эй, вы, ржавые мотыги» или «слушайте меня, влажная мечта пацифиста», как винтовки, карабины, пистолеты и револьверы сами собой за полминуты разбирались на части, чистились, смазывались, собирались обратно и выстраивались в две шеренги. Кроули не сразу сообразил, как отправлять их обратно на подставки, но потом догадался давать команду «вольно, девочки».

Сегодня он хотел не только развлечься, но потренироваться и подумать, поэтому после фото Гавриила повесил обычную мишень с кругами и сменил тяжелый громобойный «Дигл» на более легкий и тихий Глок.

Итак: Вельзевул желает завершить комплектацию штата. Закономерно и понятно. В качестве третьего герцога ей нужен Азирафель. Между тем в Аду полным полно падших ангелов, из которых она всегда подбирала кандидатуру. Незакономерно и непонятно.

Выстрел. Восемь из десяти.

Причина, по которой он ей понадобился? Первый вариант: в самом деле как миротворец. Легко и приятно держать в подчинении кротких, точно овечки, грешников, демонов и инферналов, на усмирение которых затрачена всего одна улыбка ангела.

Выстрел. Девять из десяти.

Второй вариант: Вельзевул жаждет заполучить Азирафеля, чтобы подразнить Рай. Можно себе представить, что там начнется, когда они узнают! Хороший способ проверить, действительно ли эфирным существам чужды зависть и гнев.

Выстрел. Десять из десяти.

А почему, собственно, надо этому как-то мешать? Ну, поступит Азирафель на службу Вельзевул, получит массу всяческих благ, какими пользуется любой герцог. А от работы и увильнуть можно, были бы мозги, а уж с этим-то у ангела все в порядке…

Нет! Выстрел. Он не выживет в Аду. Выстрел. Довольно с княгини нас — порочных, порченых. Выстрел, выстрел, выстрел.

— Кроули?

Он опустил пистолет. В ушах звенело, но этот негромкий голос в любом шуме всегда был слышен отчетливо.

— Зашел сказать, ученики уже собираются.

Ангел чихнул от едкого запаха, поднял с пола обрывки фотографий.

— Какие оригинальные мишени…

— Позволишь ли искусить тебя удовольствием стрельбы по твоим врагам?

— У меня нет врагов, — Азирафель поискал корзину для мусора, не нашел, сотворил ее, бросил туда обугленные клочки бумаги и тщательно вытер руки платком. — Наверное, в моем нынешнем положении способность ненавидеть пригодилась бы, но я не хочу. Это было бы неправильно.

— Счастливый, — Кроули вздохнул, — ты все еще видишь различие. Идем, пока наши черти не разнесли квартиру.

Его опасения не были беспочвенны: две дюжины демонов из числа падших — ученики, навязанные Вельзевул, — вели себя хуже вестготов в Древнем Риме. После первого же занятия они вместо того чтобы убраться к себе в геенну, сломали холодильник, предварительно сожрав все продукты, забили мусором унитаз и размалевали набросок Джоконды. Последнее особенно разозлило Кроули, и он окатил хулиганов водой — «слегка святой», «относительно святой» и прочей, которую когда-то собрал по церквям Азирафель. Она, как и предсказывал ангел, никого не развоплотила, но ожоги оставила порядочные, а главное — внушила почтительный страх перед герцогом Ада, который запросто обращается со столь ужасной субстанцией и даже может регулировать ее смертоносность.

Хоть и присмиревшие, варвары из преисподней все равно пачкали полы грязной обувью, а на стенах после них оставались всякие надписи.

Разумеется, Кроули изначально и мысли не допускал о том, что подобная компания окажется в его квартире. Первые занятия он вел в замечательном адском подвале — полутемном, сыром, заросшем паутиной. В привычной обстановке демоны вели себя спокойно, но все испортил Хастур. Узнав о лекциях коллеги, он повадился заглядывать в подвал и выкрикивать какую-нибудь глупость собственного сочинения, или гнусно хихикать, приоткрыв дверь. Ученики тут же подхватывали его шутки и уже ничего не желали слушать.

Один раз Кроули успел выскочить за дверь и поймал шутника.

— Какого херувима ты это делаеш-ш-шь?!

— А чего такого? — Хастур не пытался вырваться и с изумлением смотрел на собрата. — Ты ж там не всерьез?

— Не всерьез я бы занимался более приятными вещами! Короче, не мешай мне. Договорились?

— Не-а, — демон довольно осклабился. — Мне понравилось.

Вельзевул, выслушав жалобу на своего подчиненного, велела разбираться самостоятельно, и напомнила, что на носу экзамены, которые она намерена принимать лично. Пришлось переносить учебу наверх: квартиру Кроули Хастур обходил десятой дорогой.

— Какой ты им век уже излагаешь — восемнадцатый? — поинтересовался Азирафель, выходя из тира.

— Девятнадцатый… Не поверишь: две трети этих олухов ошивались все столетие в Европе, треть — в Соединенных Штатах. При этом каждый второй не в состоянии вспомнить, чем закончились войны, которые сами же разожгли!

— Хм, мне казалось, Наполеон — твоя креатура.

— Ни в коем случае. Он сам такой уродился. Вот Кутузову я кое-что подсказал.

* * *

За все время своего существования Азирафель никогда не замечал у себя склонности к педагогике. Однако идея изложить инферналышам основы ангелологии принадлежала именно ему, и родилась во время очередного изображения «жутко страшного небожителя».

«А правда, что ангелам огненный меч нужен грешников убивать? — спросил тогда Азатот, самый любопытный из учеников. — И что чем важнее ангел, тем больше у него крыльев? Как они ими машут — всеми сразу или по очереди?»

После урока Азирафель высказал Кроули свои сомнения:

— Ты хочешь, чтобы они просто боялись. Но, может быть, лучше дать им вместо страха знание? Сейчас у них полная неразбериха в головах!

— Знание, говоришь… — демон протяжно свистнул, изображая нечто падающее. — Ну, оказаться ниже, чем сейчас, им не грозит, так что валяй.

Герцог Ада не слишком утруждал себя преподаванием, поэтому Азирафель встречался с юными инферналами всего несколько раз в месяц. Он с некоторой опаской приглядывался к ним, ожидая найти отталкивающие проявления Зла, и все сильнее удивлялся, поскольку не находил. Они не смердели пороком, правда, и добродетелью не благоухали. Они пахли очень по-разному… совсем как люди. И вели себя, как люди.

Копыта, чешуя, хвосты, рога и прочее, конечно, выглядят устрашающе, рассуждал ангел, но, например, истинный облик серафима не менее пугающ для непосвященных. Так в чем же разница? В отсутствии гармонии, в нарочитом уродстве? Но инферналы не уродливы, они, скорее, необычны. При взгляде на них думается не о монстрах, а о поразительном разнообразии жизни, порожденной Ее фантазией. А что, если… — тут ангелу сделалось не по себе от смелости собственного предположения, — если они не что иное, как еще один Ее опыт по созданию смертных? Иначе отчего они так похожи на потомков Адама и Евы? Нет, внешне-то они отличаются, да еще как, но общее наличие свободной воли и эта равная восприимчивость к плохому и хорошему…

Однако, возразил он сам себе, почему тогда они живут в самых темных глубинах Ада, среди бесконечного кошмара, отчаяния и страданий? А откуда, собственно, известно насчет кошмара и прочего? Кроули ничего подобного не рассказывал, Данте изучил лишь первые круги… Дно океана на глубине многих миль нам кажется мрачной холодной пустыней, а для некоторых видов рыб там — дом родной. Уместна ли такая аналогия? Азирафель терялся в догадках. Но одно знал наверняка: он уже любил эту косматую-рогатую компанию. И чем лучше узнавал, тем прочнее утверждался в своем чувстве.

Трудно сказать, отвечала ли она ему взаимностью, но если демон после каждого занятия готов был испепелить демонов-студентов, ангел свою аудиторию лишь нахваливал.

— Следи, чтобы они ничего не сломали, — Кроули не доверял его дифирамбам. И был недалек от истины: растения зимнего сада, где проходили уроки ангелологии, сильно страдали от проказливых и прожорливых инферналышей. Азирафелю всякий раз приходилось восстанавливать ветви и листья, но он молчал, надеясь, что со временем это разорение прекратится.

Сегодня ему предстояло рассказать о второй триаде небесной иерархии — Господствах, Силах и Властях. Тема была сложная, поэтому он нервничал и был рассеяннее, чем обычно. Кроме того, инферналы при нем без стеснения пользовались способностью менять облик и прикидывались стульями, фикусами или светильниками, — особенно если не приготовили домашнее задание. К счастью, таких было немного, но маскировались они чрезвычайно ловко. Азирафель изо всех сил пытался сосредоточиться на предмете и только к концу урока заметил, что учеников сегодня меньше, чем обычно. Сделав перекличку и предприняв неудачную попытку отделить предполагаемых хитрецов от интерьера, учитель обнаружил, что в самом деле отсутствуют двое: непоседа Азатот и строгая, дотошная Гатаноа. Ни тот, ни другая в число прогульщиков и лентяев не входили, и, судя по словам их друзей, пропускать занятия не собирались.

Глава 4. Очень умная жаба

— Могу пообещать, что больше мешать не буду, — заявил Хастур. Они с Кроули только что вышли из кабинета Вельзевул, где завершилась плановая аудиенция. Между прочим княгиня сообщила, не называя имен, что на место третьего герцога уже найден кандидат. Говоря это, она как бы невзначай повертела в пальцах белое перышко. Оно до сих пор стояло у Кроули перед глазами, сделав его слепым и глухим ко всему остальному.

— Эй, ты меня слышишь?

— Что… ты о чем? — встрепенулся Кроули.

— О том, что ты опять можешь сидеть в подвале и задвигать нашим всякую чушь. Я к тебе больше не полезу. Но взамен мне от тебя нужно кое-что… — Хастур сделал паузу, словно собирался с духом, и выдал: — Надо поговорить.

С жабой своей и поговори, чуть было не брякнул Кроули, но вовремя прикусил язык: что-то в облике демона заставило присмотреться к нему внимательней.

После гонки в Милтон-Кейнсе Хастур стал неузнаваем. В преисподней все рты пораскрывали, когда он явился в своем шикарном и, самое невероятное, чистом и отутюженном наряде!

В характере тоже произошли перемены. Нет, герцог, не задумываясь, своротил скулы трем-четырем чертям, чьи высказывания о его новом виде показались ему недостаточно уважительными, но прислужника-демоненка за мелкую промашку уже не сжег, как прежде, а всего лишь пнул. А на другого только рявкнул. Мерзопакостности в натуре Хастура оставалось предостаточно, но известная всему Аду безудержная злоба утихла. Он даже шутить пытался, хоть и неудачно.

И вот теперь Кроули с неприятным удивлением обнаружил, что Хастур возвращает себе прежний облик. На щегольском пиджаке появились грязные пятна, галстук был завязан кое-как, измятые брюки пузырились на коленях. На лице, с которого недавно сошли последние струпья, вновь кое-где проступила желто-серая короста.

— Хорошо, поговорим. Здесь и сейчас?

— Сейчас, но не здесь. Идем в «Сухую глотку».

В те века, когда пьянство являлось безусловным и тяжким грехом, большой популярностью в Аду пользовалась следующая пытка: пьянице предлагали огромный выбор спиртного, но, стоило ему сделать глоток, как напиток испарялся и в горло несчастного сыпался раскаленный песок. Иногда, без всякой системы, вместо песка лилась чистая прохладная вода, вдруг сменявшаяся кипящей смолой, и такая мука считалась одной из вершин истязаний. К тому же рядом с грешниками сидели демоны, которые потешались над ними, вовсю распивая и напоказ смакуя лучшие вина земли. Место, где творились мучения, получило у обитателей геенны название «Сухая глотка».

Со временем список грехов менялся. Более того, когда на одной шестой части суши местное население после ряда событий принялось употреблять антифриз, денатурат и политуру, Рай поставил вопрос о мученичестве. Конфликт никому не был нужен, поэтому Ад согласился считать пьянство грехом не основным, а сопутствующим, и пытка песком была упразднена.

Но «Сухая глотка» осталась, превратившись в бар на полпути между кипящими котлами и кабинетами вельзевуловой канцелярии. Завсегдатаями там сделались черти-истопники дежурной смены и демоны из обслуги: курьеры, уборщики и охранники. Захаживали туда и грешники, многие — по старой памяти. Им уже не подсовывали песок и смолу, однако пиво наливали выдохшееся, а водку — теплую. Кроули знал это место, но предпочитал проходить мимо.

Во-первых, выпивку по его вкусу там не подавали.

Во-вторых, в баре часто завязывались драки, а кому приятно ни за что ни про что получить кружкой по голове?

В-третьих, там пытался играть блюз грешник Том по прозвищу Три Хита.

Конечно, у Тома, как у любого смертного, имелась фамилия, но Кроули поленился заглянуть в эту графу договора купли-продажи души. Полученное прозвище оказалось метким, и хотя самому Тому не нравилось, прилипло к нему намертво. Ничего не поделаешь: вызвал демона — будь готов ко всему.

Да, то был стандартный вызов для заурядной сделки: душа в обмен на способности. Ночь, перекресток, икающий от страха мальчишка лет двадцати. Дальше тоже все как обычно: а где рога, а надо ли подписываться кровью, а когда станет заметен результат. Может, попробуешь сам научиться, без особой надежды предложил Кроули. Смертный оторопел: дьяволу не нужна его душа? Кроули мог бы ответить, что душа душе рознь, есть бриллианты, но куда чаще попадаются стекляшки, примерно как у тебя, парень, уж не обижайся. Еще добавил бы, что никакая сделка с нечистым не превратит посредственность в гения, потому как гений — сам себе и Бог, и Сатана, и чихать ему на любых чертей… Всего этого Кроули не сказал. Просто объяснил, что по инструкции обязан сделать последнее предупреждение, и сунул бумаги на подпись. Человек подмахнул, не читая, да и как прочтешь, когда всего света — свечной огарок. А зря не прочитал, особенно то, что было набрано мелким шрифтом: «Развитие полученных способностей настоящим договором не предусмотрено».

Том покончил с собой через десять лет, когда понял, что не в силах сочинить ничего нового. После смерти очутился в «Сухой глотке», обреченный до Страшного суда исполнять свои хиты, которых за всю его жизнь набралось ровно три.

— Лучше отправиться наверх, — предложил Кроули, которого не вдохновляла перспектива вновь услышать пение Тома. — Я знаю неплохое местечко недалеко от офиса.

— Там смертные, — Хастур поморщился. — Надоели.

С этими словами он шагнул в завесу огня, полыхавшего в арке из берцовых костей и позвоночников. Огонь сохранился со времен мучилища, и демон Бегемот, бессменный хозяин и бармен «Сухой глотки», считал его стильной альтернативой двери.

Ему же принадлежала идея добавить к пыткам грешных внутренностей страдания слуха, поэтому кроме Тома Три Хита в баре обретался еще десяток подобных неудачников. Если же они по каким-то причинам музицировать не могли, их заменял механический орган, играющий гимны и псалмы задом наперед, страшно фальшивя при этом. В то же время Бегемот покровительствовал группе живых музыкантов имени себя[1], однажды даже принес их записи. Знатоки оценили.

Кроули прошел вслед за Хастуром, вытряхивая из-за ворота пиджака застрявшие язычки пламени, щекотавшие шею.

Последние пятьсот лет интерьер бара не менялся. Владелец предпочитал натуральные материалы и приглушенные тона: серые могильные плиты и заплесневелые жертвенные камни в качестве столов и стульев, стены обшиты полусгнившими гробовыми досками, светильники из болотных огней задрапированы кусками истлевших саванов. Благовоспитанные посетители пили из человеческих черепов, а потенциальным буянам сразу выдавались оловянные кружки. В характеристиках клиентов бармен никогда не ошибался.

В дальнем конце за стойкой возвышалась монументальная туша самого Бегемота — лысого, с волосатым брюхом и брыластой физиономией, но без слоновьих ушей и хобота, с которыми его изображали на старинных гравюрах. Бегемот полагал, если во времена Вейера[2] и де Планси[3] облик слона еще мог внушать страх и отвращение значительному числу смертных, то теперь он не вызывает ничего, кроме симпатии. А раз так, то незачем неудобства терпеть, когда толком ни чихнуть, ни высморкаться.

Посетителей в этот час было битком, но для герцогов мигом освободили самую чистую из могильных плит и придвинули для сидения самые удобные жертвенники.

— Особым гостям — особую выпивку, — провозгласил из-за стойки Бегемот, наполняя два желтых черепа на высоких костяных ножках. — Специально для вас, господа, коктейль «Старая скверна»!

Словно в ответ на это представление из черепов брызнули фонтанчики зеленых и лиловых искр. Бегемот был известен своими коктейлями, которые смешивал по собственным, хранимым в глубокой тайне, рецептам, и подавал избирательно, руководствуясь причинами, известными ему одному.

— Бегемот, мне двойной, — вскинул руку Хастур.

— Тебе известно, что это? — вполголоса поинтересовался Кроули. Предлагаемый напиток был ему незнаком, а о некоторых коктейлях Бегемота ходила дурная слава.

— Нет и неважно: я хочу надраться.

Пьянки с Азирафелем являлись для Кроули источником множества приятных переживаний; от компании Хастура едва ли приходилось ожидать чего-то подобного, поэтому демон насторожился:

— Может, сначала поговорим?

— Ты мне друг?

— Нет.

— Вот и не лезь со своими советами. Я могу и говорить, и пить. Кстати, говорить втроем будем.

Жаба выползла из его рук на стол, подобрала лапы и уставилась на герцогов желтыми глазами навыкате.

— Тебе заказать что-нибудь? — спросил Хастур.

— Попроси личинок. Только пусть подадут свежих! А то знаю я местную кухню…

— Личинки — это правильно, — демон облизнулся. — Себе тоже закажу.

Демоненок-официант принес коктейли. Кроули осторожно понюхал черную дымящуюся жидкость: пахло на удивление приятно, можжевельником и тайной завистью. Хастур, не задумываясь, заглотнул свою порцию, втянул губами горсть личинок. Жаба вовсю трудилась над блюдцем с шевелящимися белесыми червями. Кроули брезгливо отвел взгляд и только теперь заметил, что маленькая эстрада, на которой обычно страдали грешные музыканты, пустует. Это было странно.

— Грета говорит, ты инкуб с опытом, — приступил к делу Хастур. — Да и я слыхал, ты по женскому полу спец. Вот и скажи: может смертная получить от демона его свойства?

— Ерунда. От демона, — Кроули приосанился, — смертная может получить удовольствие, которое никогда не испытывала ранее и, по итогам соблазнения, прямую дорогу в пекло. Ничего больше.

— Выходит, так не всегда бывает, — Хастур махнул официанту, чтобы повторил. — Потому что Роуз после аварии сделалась вылитая я! Аж прибить охота.

Принесли еще один коктейль, но демон не спешил выпивать его. Подперев щеку кулаком, он сидел, уставившись в кубок.

Тем временем на эстраде появился Том с гитарой. Разумеется, Кроули не почувствовал ни малейшей неловкости, стыдиться было совершенно нечего, при заключении сделки он действовал строго по инструкции, — и потому сел спиной к эстраде и с преувеличенным вниманием задал вопрос:

— И в чем же заключаются перемены, которые произошли с Роуз?

— Жадная она стала. Ну, деньги там, наряды, украшения — мне это раз плюнуть, но тут, владыкой клянусь, не успевал на нее вешать. Потом другую квартиру захотела, после квартиры — дом, яхту, еще одну, и «феррари» ей уже мало…

В преисподней моя крошка — лучшая чертовка,

Каждый демон знает — лучшая чертовка,

Сам владыка подтверждает, что порочней не бывает

Все в аду согласны: моя крошка — лучшая чертовка!

Кроули обернулся, не веря своим ушам и глазам. Это пел Том. Пел и играл — впервые что-то новое за все проведенные здесь десятилетия. Настоящий тягучий, томный блюз, и исполнение стало гораздо лучше, точно Три Хита в самом деле продвинулся дальше того умения, которое получил по договору.

Я мечтаю с нею быть и днем и ночью,

Говорит чертовка: «Прилетай хоть днем, хоть ночью!

Пусть ты ангел, а не бес, дадим жару до небес…»

— Кроули, оглох?! Я тебя позвал не грешников слушать!

У ангела с его чертовкой не все складывалось гладко, и Кроули страшно хотелось узнать, как они справятся, но Хастур гаркнул по-герцогски, у соседей на столах кружки вздрогнули.

— Так вот: я не выдержал, напомнил, мол, Евиных дочерей украшает скромность. А она наорала на меня и ушла.

— К смертному? Так разберись с ним!

— Она к ангелу ушла, — вздохнул Хастур, — и сказала, что я мужская шовинистическая свинья.

— А еще сексуальный эксплуататор, маскулинный обскурант и апологет патриархата, — добавила Грета, ненадолго оторвавшись от блюдца. — Я уже объяснила ему, что это новейшие ругательства смертных.

Кроули посмотрел на нее с новым интересом. Эта удивительная жаба все сильнее интриговала его.

— Постой, ты сказал: к ангелу? Ты его видел?

— Ага. Выглядит как смертная женщина, ничего особенного. Но Роуз от нее без ума. Говорит, у нее только сейчас глаза открылись и она осознала… что-то там. В Раю затеяли против нас какую-то подлянку?

— Серафим их знает… Но актуальные течения в развитии человечества они улавливают.

— Значит, все еще хуже, чем я думал, — Хастур закинул в рот последнюю горсть личинок и принялся вяло жевать. — Ладно, еще поглядим, кто кого. Сейчас я про Роуз хочу узнать. Ты можешь объяснить, отчего она изменилась, и что сделать, чтоб вернуть ее прежнюю?

— Так, дай подумать… Ты тогда очень хотел, чтобы она выжила? — Кроули показалось, он начал кое-что понимать.

Хастур кивнул.

— А когда воскрешал, мне было так хорошо… Еле оторвался.

И не нашлось ангела вовремя тебя остановить, мысленно закончил Кроули. И добавил вслух:

— Понятно: ты перестарался, вложил в нее слишком много собственной сущности. Но это еще не все плохие новости для тебя. Сдается мне, ты заодно подцепил от нее человечность. Не много, но достаточно. Это видно хотя бы потому, что ты не убил эту смертную, как сделал бы раньше, а сидишь тут и просишь ее вернуть.

Самый злобный и жестокий герцог Ада схватился за голову:

— Ох, твою ж в купель!

Грета оставила своих личинок, подобралась к Хастуру и тронула лапой его локоть.

— Ничего непоправимого не произошло, — прогудела она, — пригонишь в геенну десяток грешников, и все наладится. Я права, Кроули?

Тот неопределенно пожал плечами. Человечность вообще штука коварная, тем более для демона. Коварная и трудно излечимая. Сначала одного смертного пожалеешь, затем город, а там страна, материк и вот уже всю Землю под Армагеддон отдавать не хочется. А ты, между прочим, Воплощение Порока, Олицетворение Зла, Беспощадный Осквернитель и много других страшных слов с прописной буквы.

Тем временем Том добрался до финала. Он уже заметил в баре своего погубителя и, допевая последний куплет, смотрел прямо на него.

Ей ко мне нельзя подняться — не пропустят,

Белокрылая охрана посторонних не пускает,

Ну тогда я к ней уйду, Рай ко всем чертям пошлю,

Бывший ангел, я слетел к своей чертовке, здравствуй, крошка.

— Так чего мне теперь делать? — пробился сквозь одобрительный гул настойчивый вопрос. На этот раз Хастур говорил потише, не желая посвящать окружающих в свои проблемы.

— Ничего. Можешь поставить на своей подружке крест. В любом смысле. Ну и дальше по совету Греты…

— Не хочу я на ней ничего ставить, хочу вернуть! Сумеешь вытащить ее?

Кроули задумался. Его опыт общения с той разновидностью смертных женщин, к которым примкнула Роуз, был скромен и, говоря начистоту, печален.

Призовые улыбки на них не действовали, эффектное снимание очков вызывало вопросы о стоимости контактных линз и месте их покупки, а жаркий шепот и пунцовая роза, возникающая из воздуха, в одном случае кончились прямым ударом в челюсть, а в остальных — требованием немедленно удалиться куда-нибудь подальше.

Отказывать Хастуру не хотелось: этот нелепый влюбленный из-за неудачи мог окончательно вернуться к себе прежнему, а Кроули предпочитал иметь дело с мелким пакостником, а не с беспощадным убийцей.

— Для начала я должен взглянуть на этого ангела, произвести разведку на местности, фигурально выражаясь. Потом уже дам окончательный ответ, но предупреждаю сразу: задача трудная. Ты не хуже меня знаешь: при желании смертные способны противостоять любому искушению.

— Ладно, покажу тебе ее… — Хастур наконец кинул в горло содержимое второго кубка и поднял руку, призывая официанта. — На днях увидишь. Ты свое будешь пить?

Кроули молча подвинул ему череп с нетронутым коктейлем. Посудина тут же опустела.

— Я могу идти?

— Убирайся, — угрюмо процедил демон, глядя на него исподлобья. Кроули увидел, как хрупкий череп в его руке превратился в тяжелую оловянную кружку, и поспешил встать из-за стола.

Из бара он не ушел, а направился к эстраде, где Том укладывал в футляр свою гитару.

— Ты сегодня хорошо играл, Том.

— Твоими молитвами, нечистый.

— Том, в котел захотел? — одернул его Бегемот. — Ты кому дерзишь, пыль подкопытная?

— Я и в котле петь буду! — ничуть не испугался Том. — Ты, нечистый, меня Три Хита прозвал? Так я теперь Четыре Хита. А потом буду пять и шесть, понял? И плевал я на твой договор, потому что ты прав, я сегодня играл лучше. А это значит, я все-таки могу сочинить новое! — Он подхватил чехол с гитарой подмышку и ушел, бросив через плечо: — Бывайте, рогатые, пошел я на свою сковородку.

— И давно он такой смелый? — спросил Кроули.

— С тех пор как начал сочинять новые песни, — откликнулся Бегемот, колдуя над очередным коктейлем. — Эту на днях придумал.

— Иные смертные и здесь не перестают удивлять, верно?

— В самую точку.

* * *

Он появился незадолго до закрытия магазина. Стоял, озираясь удивленно и немного испуганно, — высокий, очень худой, похожий на кузнечика-переростка.

— Чем могу помочь? — Азирафель подошел к покупателю.

— Беда, учитель, — тревожным шепотом ответил тот, — они пропали.

— Кто пропал?

Два больших зеленых глаза в упор смотрели на ангела. Ниже правого, на впалой щеке, прорезался еще один глаз, карий. Силуэт головы незнакомца пошел рябью, как при помехах на телеэкране. К счастью, в магазине не было людей. Рябь прекратилась и вместо одной головы стало три.

— Шуб-Ниггурат?! Как вы меня нашли? — Азирафель поспешил запереть дверь и опустить на нее шторку.

— Кучер кареты Вельзевул помог добраться… Учитель, Гатаноа и Азатот пропали! — выпалила средняя голова. — Как ушли к вам, так домой и не вернулись. Родителям кто-то наболтал, это вы их похитили, мол, ангелы хотят всех наших истребить и для этого вас подослали… — присоединилась к рассказу правая голова.

— Завтра к вам на урок никто не придет, родители решили нас не пускать! — перебивая соседок, затараторила третья голова. — Мы еле убежали, вам сообщить… А еще… еще хотят с вами разобраться, так они говорят… Вам надо спрятаться, учитель!

— Спрятаться? — растерянно повторил Азирафель. — Но я же ни в чем не виноват… Лучше поскорее сообщить Кроули об исчезновении, начать поиски… Как это у вас вообще делается?

— Не знаю, — хором ответили все три головы, — у нас еще никто не пропадал.

Кое-как успокоив Шуб-Ниггурата и убедившись, что он благополучно отбыл с кучером (от знакомой кареты хотелось держаться подальше), ангел бросился звонить демону.

* * *

— Маленькому пузику хочется вкусняшки: тра-ля-ля, тра-ля-ля, ешьте наши кашки… Герцог Кроули, повелительница призывает вас. Не медлите.

Кроули поперхнулся вином. Закашлялся, пятная халат. Поднял взгляд к «плазме»: нет, не послышалось. Пухлый карапуз оттолкнул женскую руку с ложкой, кормившую его, и теперь смотрел прямо на демона — с недетской злобой и подозрительностью. Губки, перемазанные кашей, раздвинулись в вежливую улыбку, показав острые клыки. Розовое личико сделалось точь-в-точь как у секретаря Вельзевул, — смазливого подхалима, бывшего при жизни провокатором.

— Вы приняли мое сообщение, темнейший герцог? — нежный голосок был полон яда.

— Принял… Выезжаю.

— Благодарю. Приятного вечера. Кушают пузики, пузики без газиков…

Рекламный ролик, пущенный перед вечерним блоком новостей, пошел своим чередом.

У меня собачья должность, подумал Кроули, на ходу переодеваясь и вспоминая, в каких брюках он оставил ключи от машины.

Звонок Азирафеля застал его уже за рулем.

— Меня срочно вызвали в контору, — ответил он, выслушав друга. — Теперь догадываюсь зачем. Не отходи от телефона. Как только узнаю что-нибудь новое — сообщу.

* * *

Сложив руки на груди, Вельзевул стояла вполоборота к сплошной стеклянной стене своего кабинета. За ней колыхалось багровое зарево, что-то вспыхивало, клубился черный дым. В эти минуты княгиня очень напоминала директора какого-нибудь крупного завода, желавшего наблюдать за процессом производства непосредственно из собственного офиса.

— Герцог Кроули прибыл, — доложил секретарь, пропуская демона.

— Пропали двое инферналов, — не глядя на вошедшего, проронила она. — Твои ученики.

— Мне уже сообщили, госпожа.

Вельзевул резко повернулась к нему:

— А тебе сообщили, что инферналы из-за этого готовы взбунтоваться? Кто-то постоянно греет смолу в этом котле, пока оба мои герцога пьянствуют и развлекаются со смертными.

Княгиня говорила, не повышая голоса, но Кроули пробрал озноб.

— Когда ты убил Дагон, я не назвала им твое имя. Сказала, имел место локальный конфликт с представителями Рая, и она пала как герой. Но если эта пропавшая мелюзга не найдется, я им тебя выдам уже как виновного в двух преступлениях. Мне не нужен мятеж, и я готова погасить его любыми средствами. Ты все понял?

— Да, госпожа.

— Ищи их, Кроули, — тон ее сделался совсем ласковым. — И думай о том, что с тобой станется, если не найдешь.

* * *

Если в Аду так хорошо умеют искать беглых демонов, почему там до сих пор не организовали полицию? В другое время Кроули охотно обсудил бы этот вопрос с Азирафелем, но теперь ему оставалось лишь сетовать на отсутствие в преисподней учреждений сыска. Пользы от сетований не прибавилось, поэтому он переключился на более актуальный вопрос: с чего начать поиски? С жабы, возник спасительный ответ. Она сумела выследить демона, возможно, справится и с поиском инферналов?

Прошло всего несколько часов с тех пор как Кроули покинул «Сухую глотку», и Хастур, к счастью, был еще там: лежал под столом и оглушительно храпел. Судя по фиолетовому фингалу и изодранному пиджаку, герцогу изрядно наваляли. Помятая кружка без ручки, валявшаяся рядом, намекала, что и он успел отвести душу. Греты нигде не было видно. В баре, похоже, недавно отгремело очередное побоище, и теперь тут царила тишина, нарушаемая лишь храпом и невнятным бормотанием. Бегемот за стойкой неторопливо протирал кубки.

Кроули выволок коллегу из-под стола и встряхнул:

— Хастур! Хастур, просыпайся!

В ответ донеслось глухое мычание.

— Какие-то проблемы? — поинтересовался бармен.

— Да, и серьезные. Нужно его разбудить и вытрезвить.

Бегемот плеснул в кружку из трех бутылей, стоявших на полке позади него, и выдвинулся в проход между столами, тяжело переваливаясь на ходу.

— Открой ему рот, — распорядился он и влил туда содержимое кружки. — А теперь отойди.

Хастура подбросило, точно сработала невидимая пружина. Казалось, у него выросла дюжина рук и ног, и все они разом отмахивались и брыкались. Десяток глоток при этом орала, выла и ругалась на нескольких языках.

Впрочем, хозяин бара наблюдал подобное далеко не в первый раз, и его ручищи легко усмиряли любого буяна. Хастур был схвачен, усажен на камень и надежно приперт к стене необъятным Бегемотовым брюхом. Вопли утихли, к вытаращенным глазам вернулось осмысленное выражение.

— Это что сейчас было? — прохрипел Хастур.

— Коктейль «Врата Рая», — ухмыльнулся Бегемот. — Узрел?

— Кха-кха-кх…хр-рх-х… узрел… отпусти меня…

— Спасибо, Бегемот, с меня причитается, — сказал Кроули. — Хастур, где Грета?

— Она у меня, — откликнулся вместо него Бегемот. — Перед дракой он попросил присмотреть за ней.

— Кому я понадобилась? — донесся от стойки знакомый бас.

— Грета, пропали двое инферналов. Сможешь их разыскать?

— Это будет труднее, чем твои поиски, но я попытаюсь. Поможем ему, Хастур?

— А как же, — Хастур уже полностью пришел в себя. — Как только вернет мне Роуз, так сразу и поможем.

— У меня нет времени, — Кроули старался сдерживаться. — С ними может что-нибудь случиться. Давай мы сначала найдем их, а потом я тебе помогу. Клянусь владыкой.

— Ну это когда еще будет… — Хастур развалился на камне и чувствовал себя хозяином положения. Бегемот с нескрываемым интересом следил за разговором.

— Если не поможешь, я сам разыщу того ангела, и тогда ты о Роуз можешь вообще забыть.

— Хорошо, с Роуз разберемся потом, а сейчас отдашь мне половину своего водительского опыта. Не хочу больше в кювет падать.

— Ну, ты… — Кроули задохнулся от возмущения, — ты вообще…

— А что? Ведь половину, не весь, — заметил Бегемот.

— Вот именно, — кивнул Хастур. — У тебя еще много останется. А пока ты торгуешься, твоих инферналов уже кто-нибудь свежует, наверное.

— Делись быстрей, и давайте приступим, — поддержала жаба.

После передачи опыта в голове гулял неприятный сквозняк. Кроули провел беглый осмотр оставшихся знаний: газ, тормоз, ключ зажигания — эти слова не превратились в бессмысленный набор звуков, значит, все не так плохо. В остальном он понадеялся на верную машину и, успокоившись, стал прислушиваться к тому, что говорила жаба, которую Хастур нес в руках. Они прошли по коридорам канцелярии и приближались к вестибюлю.

— До этого места они точно добрались, — заявила Грета, приподнимаясь на задние лапы, чтобы осмотреть просторное помещение. — А здесь пропали…

Она подпрыгнула и исчезла. Хастур застыл, вытянув перед собой пустые ладони. Не успели демоны прийти в себя, как жаба возникла в воздухе и тяжело плюхнулась обратно, чуть не промахнувшись мимо рук.

— Нарушение целостности темпорального континуума, — прогудела она.

— Ты ее понял? — шепотом спросил Хастур у Кроули.

— Только первые два слова. У тебя не жаба, а доктор наук какой-то.

— Ага. Иногда я ее даже боюсь.

— Хватит шептаться! — рассердилась Грета. — Я сказала, что получилась дыра во времени. Если вмешиваться в его движение, непрерывная ткань между прошлым и будущим может треснуть. Чаще всего такое происходит в местах, где встречаются несколько миров или один мир переходит в другой. Вот как тут, например. Возникла кратковременная прореха, в нее инферналы и упали.

— А можно ли узнать, кто именно вмешивался? — внутренне сжавшись, спросил Кроули. И едва сдержал вздох облегчения, услышав:

— Нельзя. Но впредь этого лучше не делать.

Хастур с недоумением посмотрел на него, и Кроули поспешил задать главный вопрос:

— Так куда же именно они провалились?

— В Чистилище.

Глава 5. Два взгляда на Чистилище

Воздух был неподвижен. Рассеянный тусклый свет сочился из белесого тумана, который здесь заменял и небо, и горизонт. Под ногами хрустело мелкое каменное крошево, сквозь него проглядывала утоптанная, мертвая земля.

Инферналыши вернулись к обычному облику, но и десять пар глаз видели все то же: мгла, пустота и бурый кирпич глухой стены.

— Может, дверь есть где-то дальше? — предположила левая голова Гатаноа, с рыжими кисточками на ушах.

Они пошли влево, но и там длилась стена, к тому же шагов через десять в ней обнаружился еще один ржавый крюк и картонка с надписью «Выхода нет».[4] Вернулись, отправились вправо, — опять крюк и картонка. Попробовали влезть друг другу на плечи, но кирпич уходил куда-то высоко-высоко.

— Как думаешь, где мы? — спросил Азатот. Гатаноа считалась самой сообразительной в их группе, и он очень надеялся, что она уже все поняла и сейчас даст исчерпывающий и четкий ответ. Но инферналица лишь молча вздохнула.

— Э-э-эй! Есть тут кто? — закричал он, но голос прозвучал приглушенно: то ли вокруг было не так уж много пространства, то ли все звуки съедал туман.

Никто не откликнулся.

Гатаноа разгребла камешки и села на землю, подобрав под себя хвост и подперев обе головы руками. Азатот пристроился рядом.

— Может, мы все-таки в городе, просто все ушли куда-нибудь? — он упорно не хотел признавать очевидное, это было слишком страшно. — Ты же помнишь дорогу: до красной будки и налево… Пойдем искать будку?

— Это не тот город и мы ничего не найдем, — откликнулась левая голова. Она сняла солнцезащитные очки, в которых щеголяла все это время, и сунула их в сумку на поясе.

— Что же нам делать? — жалобно проговорила правая голова, с белыми кисточками.

— Надо разыскать кого-нибудь и все узнать, — предложил Азатот.

— Ну да, мы уйдем, и когда нас придут искать, никого не найдут, — возразила левая голова, но правая засомневалась: — А если не придут?

— Как это «не придут»?! А родители? А наши учителя? Учитель Кроули нас здесь не оставит!

— Но откуда они узнают, где мы? Как нас найдут? Надо самим выбираться.

— Нет, надо ждать!

— Но мы можем заблудиться и погибнуть!

— А если будем сидеть на месте — умрем от голода!

Азатоту надоела их перепалка, и он решил вмешаться:

— Слушайте, а когда вы деретесь, вы только кусаетесь или еще бодаетесь?

— Какая глупость! — дуэтом возмутились головы, но спорить прекратили. Помолчав, правая призналась: — Пить хочется… а скоро и проголодаемся… Наверное, все-таки лучше идти.

— А чтобы нас нашли, оставим знак, — предложила левая.

Из сумочки, висевшей на поясе, Гатаноа вытащила черную блестящую авторучку.

— Ты, оказывается, воровка, — заметила правая голова. — Это же ручка Кроули.

— Я не украла, а взяла на память. Как и ты свой платочек.

— Неправда, мне его учитель Азирафель сам дал, когда я палец уколола!

Спор, готовый вновь вспыхнуть, погас сам собой: обе головы опустили глаза, чтобы следить за тем, что делают руки. Гатаноа нарисовала на оборотной стороне картонки рогатого человечка, затем человечка двухголового, обвела все контуры пожирнее, и повесила обрывок обратно на крюк.

— Вот теперь они точно поймут, что мы здесь были.

— А как они дальше нас искать станут? — правую голову продолжали одолевать сомнения. — Посмотри, на земле никаких следов не остается.

— Нас учит лучший демон в мире, — уверенно ответила левая. — Да-да, и лучший ангел, не начинай опять, пожалуйста. Они обязательно догадаются, как нас найти.

* * *

Азирафель в полной мере обладал такой обязательной для ангела чертой характера как терпение. Поэтому он после просьбы ждать звонка не поглядывал каждые пять минут на часы и не мерил шагами пол у стола с телефоном. Зачем ходить, когда можно сидеть? Что ангел и сделал, а затем в своем любимом кресле предался не менее любимому занятию — размышлению. Тем более, пищи для него хватало.

Визит Шуб-Ниггурата, конечно, встревожил его, но в то же время и обрадовал. В короткий срок заслужить доверие и любовь созданий из преисподней — за такое в Раю повышают в чине! Но прежде если не сожгут, так отрекутся, напомнил он сам себе и оставил тщеславные мысли. Надо сделать все, чтобы инферналыши нашлись как можно скорее, живыми и невредимыми — никак иначе порядочный ангел поступить не может.

А как следует поступить порядочному ангелу, если разгневанные родители пожелают разобраться с ним, не дожидаясь окончания поисков? За спиной верного и заботливого трехголового ученика стояла огромная, неразличимая, и от того еще более пугающая община адских жителей. Азирафель, к сожалению, слишком хорошо знал, на что способна распаленная толпа смертных, и подозревал, что инферналы в этом смысле мало отличаются от людей. «Распни его!» — отозвалось в памяти эхо давнего вопля с переполненной площади. Нет, дорогие мои, я вам не Иисус, мысленно возмутился он, прикидывая, хватит ли у него сил укротить гнев родителей Азатота, Гатаноа и других. Определенно хватит. Подождите-ка, а не того ли самого добивалась от него Вельзевул? А вдруг она сама все это и подстроила?

Тут Азирафель впервые за время ожидания взглянул на часы: прошло пятнадцать минут. Как долго длятся в Аду разговоры начальства с подчиненными? Срочный вызов — вещь неприятная в любом ведомстве… И, главный вопрос: начались ли уже поиски детей?

Терпение терпением, но и воображение у ангела было развито превосходно, он моментально представил себе такие ужасы, что вскочил с места и в волнении принялся расхаживать перед столом.

Телефон на столе подпрыгнул и разразился оглушительным трезвоном. Это был Кроули — на все другие вызовы почтенный аппарат отзывался тихим и мелодичным звонком.

— В Чистилище? — потрясенно переспросил Азирафель. — Но как… Впрочем, неважно. Я должен участвовать в поисках. Куда мне прибыть? Нет, это и моя проблема тоже. Ну и что, я уже два раза побывал в Аду… Да, упрямый. Перестань меня запугивать, что я, демонов не видел?! Так-то лучше. Буду через пять минут.

Положив трубку, Азирафель бросился к огромному шкафу, где место находилось решительно всему, и вытянул из его глубины измятую брезентовую сумку на длинном ремне, с красным крестом на клапане. Ткань сильно потерлась на швах, крест выгорел до бледно-розового, но верная спутница бывшего военного санитара Фелла была готова вновь послужить владельцу.

Медикаменты не потребуются: там, куда он отправляется, нет нужды маскировать чудо гипсовыми бинтами или инъекциями. Вот еда, вероятно, будет не лишней… Азирафель ничего не знал о рационе инферналов, но если они жевали листья фикусов, от яблок, наверное, не откажутся. Подумал, добавил к ним леденцов, немного пряников и две плитки шоколада. Вспомнив, что на любой войне раненые всегда первым делом просят пить, наполнил бутылку из-под молока обычной водой и уложил ее к провизии. Завершив сборы, перекинул сумку через плечо и растворился в воздухе.

* * *

Кроули коснулся значка «Завершение разговора», сунул смартфон в карман и остановился в некотором замешательстве. Предстоящее участие Азирафеля в поисках одновременно и радовало, и беспокоило его. Повод для беспокойства топтался рядом. Кроули был готов сцепиться с ним за первое же грубое слово в адрес Азирафеля, но это определенно не понравится Грете…

— Ну, и что ты собираешься делать? — помешал его размышлениям Хастур. — Еще по телефону потрепешься?

— Мы ждем моего знакомого, он может помочь… — тут Кроули осенило и он добавил заговорщицким тоном: — Имей в виду, совсем недавно он был почетным гостем Вельзевул.

— И ушел целым? — Хастур, как и многие приближенные княгини, знал, что ее радушный прием отнюдь не гарантирует благополучного завершения визита.

— Не только целым, но с приглашением сделаться третьим герцогом.

Демон удивленно присвистнул.

— Что за важная шишка такая?

— …Вот вы где! Спасибо, что подождали.

По вестибюлю, не обращая внимания на косые взгляды поднимающихся в верхний офис ангелов, шагал Азирафель в своем обычном старомодно изысканном костюме, с санитарной сумкой на боку и выражением непреклонной решимости на лице.

— Это еще что за моль? — нахмурился Хастур.

— Тс-с! Это он, гость!

— Иди ты… Да какой из него герцог?!

— Вельзевул виднее.

Чем ближе подходил Азирафель, тем большее изумление отражалось на лице Хастура. А затем оно сменилось негодованием:

— Это не падший! Кроули, ты рехнулся?! Пусть убирается в Рай, пока я ему леталки не обломал!

— Ес-с-сли ты его хоть пальцем… — начал Кроули сквозь зубы, но ангел не дал ему договорить:

— Да, я не падший, — спокойно подтвердил он, — А в Рай не уберусь, потому что нам надо как можно скорее найти детей. Азирафель, — он протянул руку, — будем знакомы?

— Вот еще, — буркнул Хастур, демонстративно засовывая руки в карманы брюк.

— Это герцог Хастур, — прогудела жаба, высунувшись из копны его волос, — а я Грета.

— Очень приятно, — улыбнулся Азирафель, хотя и невольно вздрогнул, впервые услышав ее бас.

— Грета любезно согласилась помочь в поисках, — пояснил Кроули. — А его темнейшество присоединился к нам по причине ис-с-сключительного дружелюбия.

— С территории Ада есть вход в Чистилище? — перешел к делу ангел.

— Никогда не интересовался, — бросил Хастур. — Туда только конченые неудачники ходят.

Кроули промолчал. Для любого уважающего себя демона признаться в посещении Чистилища было равносильно расписке в профнепригодности.

Втереться в доверие к изначально непорочной душе, соблазнить, погубить и низвергнуть в пекло — такова вершина дьявольского мастерства. Но подобрать в Чистилище охапку мелких грешников, не попавших в Ад лишь по причине собственной ничтожности, и предъявить их как результат проделанной работы — до такого опускались очень немногие демоны. А уж герцогам даже знать расположение входа в Чистилище было неприлично.

— Но не подниматься же нам в Рай, — забеспокоился ангел, — вход у самых Врат, и там постоянная охрана…

В отличие от демонов, ангелы в Чистилище заглядывали охотно и это отнюдь не считалось позором. Что может быть приятнее и почетнее, чем собрать щедрый урожай почти готовых праведников, чьи грехи так невесомы, что опадают без следа от одного взмаха белых крыльев! Однако здесь райских тружеников подстерегала опасность привыкнуть к легкости работы, а там и до греха лености недалеко. Поэтому у входа в Чистилище стояла неподкупная стража, а посещениями Чистилища награждали самых трудолюбивых ангелов — в качестве заслуженного отдыха. Увы, Азирафель подобной награды никогда не удостаивался.

— Кроули, даже не думай, — заявил Хастур. — Я к этим, — он дернул подбородком в сторону ангела, — подниматься не собираюсь. Ищи другой путь, иначе я сваливаю.

— Столько времени шляешься по Аду, и не знаешь, как пройти в Чистилище?

— Не знаю и знать не желаю!

— Мы теряем время, — вмешался Азирафель. — Может, у кого-нибудь спросить?

— Не надо. Я знаю, как туда попасть, — еле слышно признался Кроули.

Хастур скорчил презрительную гримасу:

— И это называется демон! Как ты только в герцоги пролез?!

— Смотри не лопни от гордости…

— Шастаешь туда, как к себе домой? — не отставал Хастур.

— Да иди ты в баптистерий! — разозлился Кроули. — Ну, забежал однажды, перехватил пяток грешников, когда для отчета не хватало… Подумаешь, преступление!

— Пойдемте же, наконец! — не выдержал ангел.

— Верно, хватит болтать, — демон был рад сменить тему разговора. — Но ты в своем виде и десяти шагов по Аду не пройдешь, у нас ангелы просто так не разгуливают… — он на секунду задумался: — Идея! Становись между нами, держи руки за спиной и сделай, пожалуйста, испуганное лицо: если что, ты ангел, который пытался тайно проникнуть в секретный отдел канцелярии, мы тебя поймали и конвоируем к Вельзевул.

— Мне кажется, ты слишком много смотришь телевизор, — покачал головой Азирафель, но спорить не стал и довольно похоже прикинулся пойманным шпионом.

Кроули поправил очки, одернул пиджак, смахнул с рукава несуществующую пылинку и принял обычный вид, беспечный и донельзя самоуверенный. Замыкавший процессию Хастур по собственному почину мерзко ухмылялся, и это выглядело вполне естественно.

Они покинули просторный светлый вестибюль и шли теперь по полутемным коридорам Ада. Встречные демоны провожали их насмешливыми взглядами, кто-то отпустил какую-то шутку в адрес ангела, но остановить герцогов никто не решился.

Азирафель задумался, сумела бы Светлая сторона остаться таковой, если бы переместилась в эти душные и грязные катакомбы, и сделалось бы Зло добрее, окажись оно в сияющих залах Рая, но додумать мысль не успел: Кроули огляделся и юркнул в пыльный тупик, дав знак следовать за ним. Они прошли еще немного и остановились перед закрытой железной дверью, над которой тускло горела лампочка в металлической сетке. Дверь когда-то была серой, но краска во многих местах облезла и ее сменила ржавчина. Вместо замка в ушках висела перекрученная проволока. От ручки осталось два гвоздя.

— Да уж, не райские врата, — пробормотал ангел.

Кроули размотал проволоку и потянул за гвоздь. Дверь со скрежетом открылась, впустив туман и немного белесого света. Демон шагнул первым, за ним остальные. Едва Хастур переступил порог, дверной проем исчез, сменившись кирпичной стеной.

— Эй, что это значит?

— Должно быть, старая шутка: выход не там, где вход, — предположила Грета. — Кроули, это так?

— Ага, — Кроули не скрывал злорадства. — Теперь пока не отыщем мелюзгу, из Чистилища не выйдем. Грета, будь добра, доведи этот факт до герцогских мозгов.

— За это ты мне еще двадцать лет опыта отдашь! — потребовал Хастур.

— Может, тебе заодно и «бентли» подарить?!

— Чем пререкаться, лучше посмотрите, что я нашел.

Пока демоны переругивались, ангел обследовал стену и обнаружил крюк с обрывком картона, на котором были нарисованы рогатый и двухголовый человечки.

— Весть от инферналышей, — с нежностью проговорил он. — Какие же они сообразительные!

— Наши ученики, ничего удивительного, — Кроули пригляделся к рисунку: — Это же моя любимая ручка! Вот мелочь ушлая…

— Главное, чтобы они были живы-здоровы, и чтобы мы их поскорее нашли, — Азирафель забрал у него картонку и спрятал за пазуху. — Это место не выглядит гостеприимным даже для рожденных в Аду. Я представлял себе Чистилище другим…

— Дыра дырой, — высказался Хастур. — Грета, куда теперь?

Грета вытянула голову, задумчиво поморгала, и определила:

— Они пошли прямо, но почти сразу начали плутать.

— Тут нет дорог, — подтвердил Кроули. — И «прямо» может быстро превратиться в «право» или «лево».

— Значит, и мы пойдем прямо, — решил ангел. — Что бы это ни означало.

* * *

Туман незаметно рассеялся, но светлее не сделалось. На пути начали попадаться гладкие каменные столбы: одни стояли ровно и уходили куда-то так высоко, что и не разглядеть, другие покосились и были обломаны, а иные и вовсе валялись на земле. Иногда между столбами висели тонкие черные шнуры.

Холодный неподвижный воздух ничем не пах, не доносил никаких звуков. Огненные фонтаны, алые и золотые, кипящие оранжевые озера и разноцветные облака испарений остались где-то далеко, в горячей преисподней… От этих воспоминаний путешественникам сразу захотелось домой. Они шли по серой каменистой пустыне, под низким хмурым небом, и сами себе казались двумя случайными пятнышками — зеленым и синим, — которые вот-вот растворятся в этой бесконечной мертвой серости.

— Может, вернемся? — робко предложила правая голова Гатаноа.

Обе головы оглянулись, Азатот — тоже, но стена с крюком и запиской давно скрылась из виду, поглощенная туманом.

— Нельзя, заблудимся, — ответила левая голова.

— Мы уже заблудились, — вздохнула правая.

— Здесь должен кто-нибудь быть, — Азатот упрямо притопнул копытом. — Не бывает так, чтобы совсем никого и ничего не было.

Точно в подтверждение его слов впереди между столбами показалось что-то подвижное: силуэт, отчасти похожий на человеческий. Инферналыши прибавили шагу. Силуэт не двигался.

Головы Гатаноа взволнованно переговаривались:

— Померещилось?

— Нет, оно двигалось…

— Кто бы это мог быть?

— Кого-то напоминает… Азатот, можешь его разглядеть?

Восемь пар глаз старательно прищурились, шея вытянулась, и Азатот вдруг радостно охнул:

— Да это же Ньярлатотеп! Ну теперь точно не пропадем! Бежим к нему!

— Откуда ему тут взяться? Он же другой дорогой ходит… — наперебой засомневались головы, но тоже обрадовались: покрытая короткой черной шерстью голова и большие остроконечные уши определенно принадлежали старине Ньярлатотепу. Но почему у него вместо привычного суставчато-чешуйчатого туловища человеческие ноги и руки?

— Не до конца сменил облик? — предположила правая голова.

— А зачем ему вообще менять облик — здесь? — возразила левая.

Они подбежали совсем близко и в недоумении замедлили шаг.

— Ньярлатотеп! — окликнул Азатот. — Ты тоже тут застрял?

Окликнутый обернулся, и инферналыши разом прикусили все три языка. Вытянутая вперед остроносая морда никак не могла принадлежать Ньярлатотепу. И глаз у незнакомца было всего два. И, конечно, их приятель никогда не стал бы смотреть на них так: сурово, печально и чуть-чуть удивленно.

— Меня зовут Анубис, — низкий усталый голос развеял последние сомнения. — Не надо шуметь.

Глава 6. Эфирный без лицензии

Она уже собралась уходить, когда в приоткрывшуюся дверь сунулась умильная физиономия секретаря:

— Госпожа, к вам пожаловал вла…

— Спасибо, не нужно, — перебил его спокойный властный голос. — Полагаю, я еще не утратил привилегии входить в этот кабинет без доклада.

Секретарь съежился, шмыгнул обратно в приемную и аккуратно притворил за собой дверь.

— Я бы сказала, это ваше святое право, владыка.

— Ваше чувство юмора не перестает восхищать меня, дорогая Вельзевул.

Встав при его появлении, княгиня склонила голову в знак благодарности. Хотелось надеяться, что начавшийся с комплимента визит завершится благополучно.

Она никогда не могла предугадать, когда ему вздумается прийти и в каком облике. На этот раз он предпочел выглядеть как смертный мужчина — белой расы, средних лет, средней комплекции, среднего роста, средней внешности. Корректный темно-серый костюм, бордовый галстук, белая сорочка. Высокий лоб с залысинами, гладкий круглый подбородок, редкие светлые волосы и глубоко посаженные глаза неопределенного цвета. Впрочем, какого бы цвета ни были глаза Самаэля, заглядывать в них не стоило.

— Кажется, вы собирались уходить?

— С удовольствием задержусь ради беседы с вами, владыка.

— Благодарю, — заложив руки за спину, он прошел мимо нее к стеклянной стене, за которой простиралась геенна. — И давайте без чинов, это утомительно. Ах, дивное зрелище! Вы заметили, с тех пор как мы перешли с угля на метан, цвет пламени под котлами сделался чище и приобрел чудесный пурпурный оттенок? Да, прелестно, прелестно… Но я не стал бы отнимать ваше время, если бы желал только полюбоваться видом из кабинета. Меня привело к вам известие о том, что вы намерены ввести в штат ангела, не имеющего статуса падшего.

Самаэль уселся в кресло во главе длинного стола, которое обычно занимала сама Вельзевул, и сделал ей приглашающий жест. Она заняла ближайший стул.

— Итак? — ничего не выражающий взгляд остановился на ее лице.

— Вас верно информировали, я действительно веду с ним переговоры на эту тему. О результатах говорить пока рано, но есть основания считать, что он в скором времени согласится.

— Если мне не изменяет память, это первый ангел, которого не швырнули в Ад, а всего лишь выперли из Рая? — бледные тонкие губы сложились в улыбку. Чувства в ней было столько же, сколько в бетонной плите.

— Да, забавный прецедент, — Вельзевул постаралась улыбнуться так же. — Для нас важно, что вся мощь Рая за его спиной больше не стоит, но он сохранил в себе благодать и она продолжает воспроизводиться.

— Обернуть против Небес их же оружие, слегка видоизменив его… Это любопытно. И как вы намерены переманить ангела на нашу сторону?

— Для начала я приблизила к себе его лучшего друга, сделав герцогом. Это тот самый Кроули.

Самаэль едва заметно поморщился. Так иногда чуть вздрагивает земля под ногами, когда где-то очень глубоко проснулся вулкан.

— Он не догадается?

— Не думаю. Кроули умен, но чересчур тщеславен, даже для демона. И слишком суетен, сверх всякой меры увлечен миром смертных.

— А второй герцог? Он надежен?

— Хастур предан мне, как пес. И никогда не задает вопросов.

— Отлично, Вельзевул, — Самаэль встал, княгиня последовала его примеру. — Где сейчас находится ангел? Кажется, его имя Азирафель?

— Да и в настоящее время он в Чистилище: ищет пропавших инферналов вместе с обоими герцогами.

— Пропавшие — ваша работа?

— Не моя. Я знаю, что в настоящее время нам не нужен бунт коренных.

— Хорошо, держите ситуацию под контролем. А я, пожалуй, наведаюсь в Чистилище. Сохранил благодать, говорите? Очень интересно…

* * *

— Не надо шуметь, — повторил Анубис. — Миктлантекутли может услышать. Он в этих местах охотится на души.

Остроухий обитатель Чистилища возвышался над ними на целую голову. Был он смугл, очень широк в плечах, носил белую набедренную повязку и держал в мускулистой руке длинный посох, увенчанный чьей-то маленькой оскаленной мордой с ушами торчком.

— Хм, а почему вы такие цветные и странные? Вы боги?

Анубис говорил, растягивая слова и проглатывая некоторые окончания. Понять его речь было нетрудно, но инферналыши молча таращились на него, как если бы он обратился к ним на незнакомом языке.

— Мы… мы не боги, — пролепетала левая голова Гатаноа. — И не души.

— Мы инферналы, — добавила правая.

— Кто-кто? — теперь уже Анубис уставился на них, утратив заметную часть своей печальной усталости. Он принюхался, подрагивая тонкими ноздрями черного блестящего носа. Большие острые уши настороженно повернулись вперед. — Погодите, вы что… вы живые?! Не бессмертные, а просто живые?

— Вроде да, — подтвердил Азатот.

— Весы и Сердце! Быть не может! — свободной рукой их новый знакомый хлопнул себя по ляжке, полуприкрытой мягкой тканью. — Так вот почему я никак не мог распознать ваш запах! Каким ветром вас сюда занесло?

— Куда «сюда»?! Где мы?! — разом воскликнули обе головы инферналицы. — И кто вы сами такой?

— Вы на равнинах Тоски и Одиночества, в пустыне Печали и Отчаяния, под небом Забвения… — Анубис чихнул и закончил: — Короче, в Чистилище. А я — проводник, души встречаю-провожаю. Так как же вас угораздило?

— Сами не понимаем, — развел руками Азатот. — Шли в человеческий город, а попали…

— Нам бы домой, в Ад, — добавила левая голова Гатаноа. Правая согласно вздохнула.

— Ну, это недалеко, я провожу.

— Вот здорово! Спасибо! Спасибо большое!

— Тс-с… — перебил их Анубис. Он вновь к чему-то принюхался, приподняв голову. Чуткие уши насторожились.

— Заболтались мы, а надо убираться. Наедет Миктлантекутли, гоняйся за ним потом…

Посох трижды ударил о землю. Ближайший каменный столб задрожал, теряя очертания, и превратился в золотую колесницу, запряженную парой вороных лошадей.

— Становитесь позади меня и держитесь за борта, — Анубис первым встал на плетеное дно повозки, подхватил вожжи, дождался, пока инферналы последуют его указаниям, и тронул лошадей посохом. Те пошли быстрой рысью.

Инферналы в ожидании тряски ухватились за гладкий деревянный поручень, идущий поверх борта, Гатаноа даже вцепилась в него кончиком хвоста, — но колесница двинулась так плавно, словно ехала по воздуху. Колеса беззвучно касались земли, не звякала упряжь, не стучали копыта. Каменные столбы остались позади, и по обе стороны колесницы потянулись длинные невысокие дюны из коричневато-серого песка и мелких камней. В полной тишине раздавался лишь голос возничего:

— А зачем вам в людской город понадобилось? И я пока не понял, как вы, не мертвые и не бессмертные, живете в Аду?

Гатаноа взяла на себя обязанность собеседницы, и в два голоса, толково и кратко, рассказала о происхождении инферналов, их месте в преисподней, а затем — о занятиях с демоном и ангелом в Лондоне.

— Знаю я одного демона в ваших местах… Рыжий такой, Кроули звать.

— Учитель Кроули! — просияла левая голова, — Так это он и есть!

— Передавайте ему привет, — Анубис натянул вожжи. — Приехали.

Колесница остановилась у обломка кирпичной стены, похожей на лицо слепого: два маленьких темных окна с выбитыми стеклами и провалившийся нос: дверь в глубоком проеме.

— Вам сюда. Там не заперто, так что просто откроете и войдете. Или, может, поедем к нам? Еще бы что-нибудь рассказали, а то скука у нас тут вечно-смертная…

— Давай зайдем? — вполголоса предложил Азатот, но Гатаноа только шикнула на него дуэтом и добавила, учтиво поклонившись:

— Большое-пребольшое спасибо за помощь и предложение, великодушный Анубис! Мы бы с удовольствием задержались, но нас там ищут.

— Надеюсь, вам не достанется за отлучку, — голос псоглавца потеплел. — Был рад знакомству. И приходите еще, уже вместе с вашим рыжим. — Он ударил посохом по лошадиным спинам и умчался, быстро скрывшись за дюнами.

— Зря не остались, — проворчал Азатот. — У него там, наверное, жутко интересно. И накормили бы…

— Дома о нас беспокоятся, как ты не понимаешь?! — инферналица скользнула в дверной проем, но ее товарищ остался на месте.

— Подожди. Подумай сама: мы с тобой попали в такое место, где никто из наших не бывал. И вот так просто взять и уйти?

— Кто-то есть хотел, — саркастически напомнила левая голова.

— Потерплю, — отмахнулся Азатот, озираясь. — Надо отсюда принести что-нибудь, ведь никто не поверит, что мы побывали в Чистилище. Мы же не демоны…

— Камни, песок… Что приносить-то?

— А что там блестит, видишь? Во-он, около того бугра?

В полусотне шагов от стены с дверью, у подножия дюны в самом деле что-то поблескивало, хотя никакого солнца не было и в помине.

— Мало ли что это, — инферналица пожала плечами. — Идем, я пить хочу.

— Я только гляну и назад, — Азатот рысцой потрусил к дюне.

— Никогда в жизни больше с тобой никуда не пойдем! — несмотря на крайнюю досаду, обе головы с любопытством вытягивали шеи, желая разглядеть находку. Не выдержав, Гатаноа скользнула следом, и в пыли рядом с раздвоенными копытами пролегла бороздка от хвоста.

Они были на середине пути, когда из-за песчаного холма беззвучно, как во сне, выскочил гигантский мохноногий паук, на котором восседал белокожий полуголый человек. Паука сопровождали огромная пестрая сова и летучая мышь размером с лошадь. Обогнав его, они бросились на инферналышей и подняли на воздух.

Обе головы Гатаноа отчаянно завизжали, Азатот взревел раненым быком, но сова и мышь не собирались выпускать добычу. Мерно взмахивая крыльями, они кружили над пауком, и человек на его мохнатой спине широко улыбался, блестя белоснежными зубами.

Очевидно, его радовало происходящее, но и будь это не так, изменить выражение лица он бы не смог: губы у него отсутствовали. Желтый человеческий череп, украшенный венцом из птичьих перьев, сидел на голых плечах, — худых, но все же покрытых каким-то слоем мышц и кожи. И плечи, и кости черепа густо испятнала кровь.

Махнув рукой крылатым спутникам, всадник направил паука прочь от стены со спасительной дверью.

Когда первый ужас схлынул, Азатот обнаружил, что когтистые мышиные лапы держат его поперек туловища крепко, но аккуратно. Изогнувшись, чтобы разглядеть подругу, он увидел, что и она чувствует себя в совиных когтях более или менее сносно и даже пытается указать ему на что-то позади и внизу, отчаянно жестикулируя. Азатот глянул вниз и вновь заревел — но уже от радости: нахлестывая лошадей, за ними мчался Анубис.

— ….житесь! — донеслось до инферналышей.

* * *

Кроули задумчиво посмотрел на свои элегантные туфли, затем на расстилающуюся впереди безжизненную пыльную равнину:

— А почему, собственно, надо идти? Мы вполне можем ехать. Кстати, и нагоним их тогда быстрее.

— Но ты же не собираешься доставлять сюда «бентли»? — забеспокоился Азирафель.

— О, нет, она достойна лучших дорог. Воспользуемся этим…

Он щелкнул пальцами и перед поисковой группой возник высокий четырехдверный джип непроницаемо-черного цвета.

— Хастур, садись с Гретой на переднее сиденье, Азирафель — на заднее, — Кроули застегнул на запястьях неведомо откуда взявшиеся перчатки из тонкой кожи, и уже взялся за ручку дверцы у места водителя, но тут Хастур заявил:

— Только не черный.

И тоже щелкнул пальцами.

Дверца, за которую держался Кроули, сделалась ярко-красной — как и весь автомобиль.

— У тебя вкус нувориша, — поморщился демон.

Еще один щелчок, и джип вернул себе первоначальный цвет.

— Ненавижу твой черный!

Щелчок.

— Оставь красный для своей «феррари», гонщик недоделанный!

Щелчок.

— Вам сколько лет, дорогие мои?! — не выдержал Азирафель. — Ведете себя, как малыши в песочнице! Вот вам решение проблемы и поедемте уже.

Он тоже щелкнул пальцами. Демоны в молчании воззрились на результат его чуда. Грета насмешливо гукнула.

— И как это называется? — протянул Хастур.

— По-моему, очень мило, — Азирафель посмотрел на него с некоторым беспокойством. — Расцветка божьей коровки…

— Чьей-чьей коровки?!

— Ангел, ты неподражаем, — хмыкнул Кроули.

И еще раз щелкнул пальцами.

Подняв клубы пыли, от кирпичной стены, разделяющей Ад и Чистилище, отъехал мощный внедорожник, — полосатый, точно зебра. Черные и красные полосы чередовались с белыми. Их потихоньку добавил ангел: ему показалось, так будет красивее.

Грета попросила снизить скорость, чтобы не потерять тающий след инферналышей. Разогнавшись поначалу, джип теперь катился со скоростью среднего пешехода. Кроули от такой езды начал медленно закипать, Хастур с отсутствующим видом смотрел прямо перед собой, а Азирафель на заднем сиденье молча изнывал от беспокойства. У него скопилась уйма вопросов, но он сдерживался, опасаясь неосторожным словом вызвать очередную перепалку между двумя адскими склочниками.

Наконец он не выдержал и осторожно поинтересовался у Кроули, как долго они уже едут.

— Если верить часам, в преисподней прошло всего пять минут. А в Чистилище — нисколько, потому что времени здесь не существует. Зато пространство выделывается за двоих, — он бросил короткий взгляд на жабу, застывшую на приборной панели: — Грета, неужели они пешком умудрились так далеко уйти? Мы не сбились?

— Не сбились. Ты сам только что назвал причину. После их прохода действительность изменилась.

Они уже давно покинули каменистую пустыню и теперь петляли между редких одноэтажных коробок из бурого кирпича, без видимого порядка разбросанных по равнине. От крыш остались лишь черные стропила; у многих домов были выбиты окна, распахнуты двери. Над мертвым поселком высились телеграфные столбы с бахромой оборванных проводов. В стоячем воздухе ничто не скрипело, не шуршало, не звякало; мотор джипа, если даже имелся, работал беззвучно; лишь под колесами хрустел мелкий щебень.

— Надо передохнуть, — проговорил Хастур.

— Задницу отсидел? — ехидно осведомился Кроули.

— Грета устала, у нее лапы дрожат. И она должна поесть, — подозрительно ровным голосом ответил демон. И не меняя интонации, добавил: — Еще одна подначка, и я тебе язык вырву.

Кроули скрипнул зубами и остановил машину. Вылез, громко хлопнув дверцей, и прислонился к ней спиной, сложив руки на груди. Подхватив сумку, Азирафель присоединился к нему.

— Лучш-ш-ше бы пеш-ш-шком ш-ш-шли, — прошипел демон. — Ползем, как утки!

— Как улитки, — мягко поправил Азирафель.

— А утки что делают? — неожиданно заинтересовался Кроули.

— Утки ходят. У них есть лапы. Вот у улиток лап нет, поэтому они ползают, и весьма медленно, отсюда и возникло устойчивое выражение «ползти, как улитка». Утки же, имея перепончатые лапы для передвижения в воде…

— Ангел, прекрати. Пожалуйста.

— Удивляет пустынность местности, — помолчав немного, заметил Азирафель. — мне казалось, тут должно быть очень оживленно, ведь столько неприкаянных душ…

— Это потому, что в Чистилище все непрерывно меняется, — объяснил демон. — Когда я сюда первый раз заскочил… — он осекся, но Хастур сидел к ним спиной и, кажется, не прислушивался к разговору, — так вот, в первый раз народу здесь было, как на рождественской распродаже в каком-нибудь торговом центре. И выход, кстати, оказался неподалеку от входа. Но, бывает, еле-еле удается несколько завалящих душонок разыскать… Или совсем никого, одни развалины, как сейчас.

— Похоже на города после войн. Помнишь?

— Еще бы.

Азирафель прошелся по некоему подобию улицы, на которой они остановились.

— Зачем все это построили? И кто? — вслух удивлялся он, заглядывая в пустые окна домов. — Тут даже какая-то мебель… гляди-ка, детская кроватка!

— Людские души тянут за собой остатки земной памяти: свои жилища, вещи… Поскольку в Чистилище нет времени, мираж способен держаться бесконечно долго и даже быть осязаемым. Во всяком случае, так мне объяснил Аид, и другой причины я не доискивался.

— Аид? Разве он не в Аду?

— Должен быть там, но, между нами говоря, кому нужны эти древние боги, чтобы их стеречь… Аид давно перебрался сюда, говорит, с местными ему привычней. И он тут не один такой: я познакомлю тебя с Анубисом — мировой чувак!

— Обязательно познакомь с обоими. Мне еще не доводилось общаться с, так сказать, рукотворными богами. Каковы они?

— Бессмертные… В остальном смахивают на людей, что не удивительно. Аид, между прочим, на тебя похож: умен, как бог, но зануда страшный.

Они вернулись к машине.

— Хастур так трогателен в своей заботе о питомице, — вполголоса восхитился ангел.

— Если б ты знал, скольких убил этот жабовод, не умилялся бы так, — Кроули покосился на собрата и отвернулся. — Правда, в последнее время он поутих, но имей в виду: у Хастура репутация во стократ хуже, чем у меня.

Ангел кивнул, открыл сумку, порылся там, вытащил конфету, развернул и сунул в рот.

— Не могу без сладкого… Хочешь леденец?

Кроули отрицательно качнул головой, заглянул под брезентовый клапан и удивленно присвистнул.

— Зачем ты тащишь с собой еду? Начудесил бы.

— Эта еда не мне, а детям. И у начудесенных сладостей получается совсем не тот вкус, — признался ангел. — Сколько раз пробовал, все не то.

— Я так же кофе чудесить пытался, и всякий раз выходила бурда. Вот спиртное мне удается… — Кроули вздохнул. — Напиться бы, да нельзя.

— Мы обязательно их разыщем, — ангел прекрасно понимал причину его уныния. — Они рождены в Аду, неужели Чистилище способно их погубить?

— Надеюсь… — демон совсем сник. — Понимаешь, это ведь я во всем виноват. Они провалились в дыру во времени, а она образовалась потому, что я его часто останавливал.

Азирафель погладил его по плечу:

— Будем верить в лучшее. Послушай, — продолжил он уже другим тоном и кивнул на Хастура, — а если попробовать его угостить?

— Пф-ф! Дурацкая идея.

Но Азирафель поправил на плече сумку и, обогнув капот, с некоторой опаской приблизился к дверце, за которой сидел Хастур. Тот держал на коленях Грету и кормил ее с ладони дождевыми червями.

— Кх-м, Хастур… Позволь угостить тебя леденцом?

— Чего-о? — демон резко поднял голову, прикрывая плечом жабу.

— Это конфеты такие, вкусные. Мы с Кроули решили перекусить, и я подумал…

— От белопёрых мне подачек не нужно.

— Ну, если захочешь, дай знать, — ангел закрыл сумку и пошел обратно к Кроули, хмуро наблюдавшему за этой сценой.

— Можно двигаться дальше, — объявил Хастур.

— Их след растворяется, — сообщила Грета. — Это значит, они далеко от нас. Надо поспешить.

Мертвый поселок остался позади. Потянулись однообразные каменистые холмы — невысокие, голые, похожие на забытые курганы. Унылый пейзаж и тишина способны навести сонную одурь даже на тех, кто не нуждается ни в сне, ни в отдыхе. Не удивительно, что Азирафель задремал, покачиваясь на мягком сиденье. Сквозь сон ему послышались пронзительный скрип и металлическое звяканье. Он открыл глаза и огляделся: по обе стороны машины шли люди, тянущие за собой пустые железные клетки на узких колесах. Тонкие прутья дребезжали в пазах, колеса скрипели и подпрыгивали на колдобинах. Джип еле полз, Кроули шипел и не переставая ругался вполголоса.

— Что происходит? — дрогнувшим голосом спросил ангел.

— Ну ты же интересовался, где души, — сердито ответил демон. — Вот они!

Азирафель опустил стекло дверцы. Скрип и дребезжание сделались еще сильнее. Молчаливая череда мужчин и женщин, изможденных, оборванных, брела, глядя в землю, и, казалось, не замечала джип. Каждый волок за собой клетку, вцепившись в кольцо на длинной рукояти, которая крепилась к днищу.

— Самая никчемная разновидность душ, — прокомментировал Кроули. — Ни грехов, ни добродетелей. Зачем жили, для чего умерли…

— Если скопом взять, сойдут как мойщики, — возразил Хастур. — Котлы отскребать, золу мести…

— Останови машину, — попросил ангел.

Это было сказано так, что Кроули удивленно посмотрел в зеркало заднего вида:

— Что-то случилось?

— Останови машину!

Джип замер на месте, обтекаемый бесконечной колонной.

Азирафель выскочил и заметался между фигурами, заглядывая то в одно лицо, то в другое. Он никого не узнавал, но отчетливо понимал, что видит их не впервые. Правда, тогда эти люди брели не по Чистилищу.

…Скучный грязный городок при огромном полумертвом заводе. Изнуряющие монотонные будни, угрюмые и пьяные праздники с неизменным мордобоем под вечер; родители, осатанев от безнадеги, нещадно лупят детей, дети, вырастая, избивают родителей… Какой это был век? Кажется, уже двадцатый. Какое государство? Азирафель не мог сказать точно: он видел такое повсеместно. «Боритесь, протестуйте, требуйте!» — воодушевлял он, забыв, что должен призывать к незлобивости и кротости. «Пра-а-альна!» — орали ему в ответ и шли громить кабак или склад спиртного. А дальше — полиция, выстрелы, кровь, а на следующее утро снова завод.

«Не бейте детей! Пожалейте стариков!» — убеждал ангел, пытаясь оживить в людских сердцах любовь и милосердие. Не будешь сына пороть — разбалуется, возражали ему. А ту старую хрычовку вообще удавить надо, такую цену за самогон ломит!

— Мы скоты, мы так привыкли, — объяснил когда-то ангелу один из них, опорожняя первую бутылку. — Никто нас не исправит, никто не поможет.

— Я могу помочь, — горячо возражал ангел. — Скажи, что надо сделать?

— Гы-ы, ты господь бог, что ли? — хмыкнул пьяница. — Ну так уничтожь нас и создай заново, получше.

Тогда Азирафель ушел, так ничего и не сделав, признавая, что здесь Ад в своем праве. И не сомневался в участи, уготовленной всем этим людям.

Но, оказывается, он ошибался! Шагнув в посмертие из дымного цеха, из пьяного угара, из-под тяжелого кулака, они продолжали идти — не грешники и не праведники, в самом деле смахивающие на животных в своем равнодушии и покорности. Теперь ангел знал, как положить конец этому бесконечному шествию.

— Чего это он удумал? — Хастур, приоткрыв дверцу, наблюдал за ангелом.

— Он же ангел, он только одно и может удумать! — Кроули выскочил из машины. — Азирафель, оставь их, слышишь? Ты что, забыл, зачем мы здесь?!

Но ангел не слышал его. Он уже светился, и золотой ореол, окружавший его, быстро набирал силу; широко плеснули белые крылья и в воздухе закружились, опадая, черные лохмотья, — сметенные с душ грехи, грешки и прегрешения. Сквозь серое низкое небо пробился широкий солнечный луч и по нему вверх одна за другой заскользили полупрозрачные тени.

— Всё прощено и все прощены, — выпевал ангел, легонько подталкивая души к лучу. — Ступайте туда, где не будет ни плача, ни скорби, но радость и жизнь бесконечная…

Дорога опустела. Брошенные клетки ржавели и рассыпались рыжей трухой.

— Он так все Чистилище в Рай захерачит, — заметил Хастур. — Ты б его тормознул, а?

— Попробуй тормозни, когда он так полыхает, — в голосе Кроули восхищение мешалось с завистью. — В момент сгоришь.

Внезапно восхождение душ прекратилось, точно встал эскалатор на станции метро. Спустя мгновение подъем возобновился быстрее прежнего и с небес раздался гулкий и грозный голос:

— Немедленно прекратить транспортировку душ! Повторяю: прекратить транспортировку!

Оба демона невольно попятились к машине. Ангел опустил руки и с изумлением посмотрел вверх: расталкивая возносящиеся души, вниз по лучу сходила крылатая фигура.

— Михаил?! — потрясенно выговорил Азирафель. — Что-то не так?

— Он еще спрашивает! — воскликнул архангел. — По какому праву ты проводишь изъятие душ?

— Я спасаю несчастных, как положено… — одежды и крылья Азирафеля тускнели на глазах, он делался серым, точно еще раз пережил небесный суд.

— Ты не имеешь права помогать, — сурово изрек Михаил. — Это была твоя последняя партия, я с трудом уговорил Гавриила, — не ради тебя, ради них. Отныне любая душа, направленная тобой в Рай, не будет туда допущена. Ты давно уволен, эфирный, напоминаю тебе об этом, если запамятовал. Или ты полагаешь, что, лишившись обязанностей ангела, сохранил его права? Все твои лицензии и сертификаты аннулированы, даже твое имя стерто со скрижалей и забыто.

Азирафель покачнулся, колени предательски подогнулись, но из-за спины послышалось злое и звонкое: «Его имя Азирафель! Поправь нимб, Майки, на ушах виснет», — и он оперся на этот голос, как на самую надежную из всех опор.

— Оскорбления бесполезны, демон, — невозмутимо парировал архангел. — Таковы правила, я лишь подчиняюсь им.

— А вот этому я точно леталки повыдергиваю!

От джипа перло что-то рогатое, зубастое, когтистое. Из фиолетового пиджака вырастали черные кожистые крылья с шипами — такие огромные, что Кроули едва не присвистнул, но вовремя сообразил, что прущее нечто — Хастур, он в ярости, и вот-вот вцепится в архангела.

Михаил, очевидно, тоже об этом подумал: в его деснице блеснул меч, шуйца вооружилась щитом, на голову упал крылатый шлем, а золотые ризы скрылись под сияющей кольчугой.

— Ты ищешь личного Армагеддона, падший? — усмехнулся он. — Ты его обретешь!

Кроули бросился наперерез собрату:

— Стой, дурак! Вельзевул тебя за такое живьем сожрет!

— Уйди, змей! — заревел Хастур, отмахиваясь крылом, — Это он меня тогда с Небес турнул! Наконец-то поквитаемся!

Азирафель тоже кинулся к собрату — увы, бывшему.

— Михаил, тебе лучше уйти, он очень опасен…

— Я тоже, — отрезал архангел. — Этот демон зарвался. Следует проучить его.

Черная стена надвигалась на серебряную, серебряная вздымалась над черной, а между ними метались две человеческие фигурки.

— Михаил, не надо!

— Хастур, он же весь Рай на подмогу позовет!

— Пощади его!

— О Грете подумай, герцог! О Роуз!

Поднялся меч, размахнулась для удара когтистая лапа…

— А ну не трогай его, ты, чинуша! Бюрократ! Крючок канцелярский!

— Еще шаг и я стреляю! Хастур, ты ведь знаешь, что у меня в руках!

Азирафель замахнулся на архангела сумкой. Кроули направил на Хастура пистолет со святой водой, без которого никогда не приходил на работу.

— Чинуша? Крючок? — Михаил опустил меч и даже попятился от обиды. — И это после всего, что я для тебя сделал?

— Опять в своих целишь, гадина ползучая, — покачал рогатой головой Хастур.

— Ох, прости, пожалуйста, я забылся, — принялся извиняться Азирафель, но Михаил только рукой махнул.

— Эх, штатские, с вами разве нормальный бой устроишь…

— Все настроение сбил, зар-раза, — герцог Ада неохотно возвращал себе привычный облик.

— Ну извини, на слова ты не реагировал, — Кроули спрятал пистолет. — Между прочим, у тебя шикарные крылья!

Хастур самодовольно хмыкнул.

Михаил, уже без оружия и доспехов, двинулся к солнечному лучу, который все еще падал откуда-то сверху на пыльную землю Чистилища. Сделав несколько шагов, архангел обернулся:

— Мне очень жаль, что так все получилось, Азирафель. Но ты опорочил себя и с этим уже ничего не поделаешь.

Азирафель молча кивнул. Михаил подошел к подножию луча и растворился в его сиянии.

— Прощай, брат, — вздохнул ангел и взмахом руки уничтожил луч.

Кроули с неожиданной для него самого тоской смотрел на то место, где только что лежал солнечный круг.

— Слышь, Кроули, — окликнул его Хастур. — Там летит кто-то… И скачет.

Демон обернулся: вдалеке над холмами виднелась бурая туча. Она неслась по небу, а за ней по земле мчалась упряжка черных коней, запряженных в золотую колесницу.

— Быстро в машину! — крикнул Кроули, прыгая на водительское сиденье. — По дороге все объясню!

Что-то было в его голосе, отчего Азирафель ласточкой нырнул на заднее сиденье, а Хастур, не споря, втянул последние шипы и занял свое место.

На этот раз под полосатым капотом взревело, как полагается. Водитель поправил очки и туже натянул перчатки.

— Азирафель, пристегнись! Хастур, тебя это тоже касается. И возьми к себе Грету: нам уже не надо искать след. Эх-х, наконец-то нормальная езда!

Встав при развороте на два колеса, внедорожник рванул за колесницей.

* * *

Дверь, ведущая из преисподней в Чистилище, отворилась без скрипа и пропустила господина неопределенных лет и непримечательной внешности, одетого в строгий темно-серый костюм. Господин легко опирался на черную трость и спустился по трем обшарпанным ступенькам крыльца с таким величавым достоинством, точно сошел с трона.

Странное дело: лаковые черные туфли коснувшись пыли, совсем не потускнели; дорога словно сама спешила очиститься перед ногами идущего.

Господин взглянул на небо, затем посмотрел вдаль, усмехнулся и неторопливо пошел вперед, как если бы перед ним расстилалась не безжизненная пустыня, а прекрасный зеленый парк.

Глава 7. Банкроты

— А-а-а! Жми-и!

Орал Хастур. От восторга. Когда джип, разогнавшись, перепрыгнул широкую канаву, он завопил в первый раз, и Кроули уже был готов разразиться язвительной тирадой по поводу трусости бессмертного, но понял, что герцог кричит вовсе не от страха. Объяснение подобной радости нашлось тотчас же: вместе с половиной водительского опыта один демон закономерно отдал другому часть своего наслаждения скоростью, мощью, опасностью — пусть и относительной, но все равно достаточно ощутимой, чтобы пьянить и будоражить. Слабое подобие этого удовольствия Хастур впервые испытал на трассе в Милтон-Кейнсе, а всю его полноту почувствовал именно сейчас.

— И какой же демон не любит быстрой езды! — воскликнул Кроули, посылая джип на склон очередной дюны, чтобы тотчас же сверзиться с него в новый длинный прыжок. Фраза выскочила на язык из каких-то дальних углов памяти и, кажется, в нее закралась неточность, но вспоминать правильный вариант было недосуг.

— Будь у «Феррари» дорожный просвет побольше… А если приподнять оси?

Кроули подумал, что теперь ему есть с кем обсудить автомобильные вопросы, хотя порой будет казаться, что говоришь сам с собой.

— Ты уже достаточно изуродовал хорошую машину, — он крутанул руль, и джип лихо обогнул очередной холм. — Лучше сотвори себе внедорожник вроде этого.

— У меня на примете есть один богатый грешник, у него отберу, — размечтался Хастур.

— Так, глядишь, коллекционером сделаешься, — хмыкнул Кроули.

Настичь колесницу оказалось непросто. Кони, на взгляд Азирафеля, неслись по местному бездорожью быстрее мысли. Кроули, ухитряясь одновременно говорить связно и гнать, не разбирая дороги, объяснил, что возница — его хороший знакомый, знает в Чистилище каждый дюйм и непременно поможет в поисках. Это звучало убедительно, но не исключало вероятности, что демону окончательно надоело «ползти, как утка» и он ухватился за благовидный предлог увеличить скорость.

Азирафель посмотрел на спидометр и остался недоволен: вместо цифр на диске располагались надписи «быстро», «очень быстро», «кошмар», «ужас» и «ангел, спокойно, мы никуда не врежемся». И конечно же, стрелка прочно утвердилась на последней черточке последней буквы.

Впору было задуматься, как измерить скорость движущегося объекта в пространстве, где не существует времени, но ангела для этого слишком трясло и подбрасывало, несмотря на ремни безопасности, удобное сиденье и превосходные амортизаторы. Размышлять об Анубисе оказалось проще.

Описание людей с песьими головами регулярно встречалось на страницах разнообразных манускриптов, но вживую ни одного киноцефала Азирафель никогда не видел. Даже святой Христофор, несмотря на иконописную традицию и легенду, был обычным смертным, просто с чрезмерной растительностью на лице.

Но еще больше, чем перспектива увидеть настоящего псоглавца, ангела волновало предвкушение встречи с «рукотворным божеством».

Лакомясь на корпоративах нектаром и амброзией, он не раз задавался вопросом: за какие грехи прежние арендаторы горних высей отправлены в Ад? Неужели только за то, что смертные, желая уподобиться Ей, тоже решили кого-то сотворить?

«Азирафель, ты меня удивляешь, — ответил Метатрон, когда сослуживец подступился к нему с вопросами. — Вспомни, что собой представляют все эти олимпийцы, асы и прочие, так сказать, небожители! Зачем нам тут полуголые бесстыдники, кузнечная копоть, пьянство и драки? Но это еще полбеды: главное в том, что они — банкроты. Людская вера, их единственный капитал, давно иссякла, продлевать аренду им не на что, а у нас штат расширяется, сам знаешь. Не на землю же их сбрасывать, убогих. В Аду уже кого только нет, там им самое место: тепло, все свои и бесплатное жилье.»

Убогие, в Аду самое место… Приятно осознавать, рассуждал Азирафель, что ты — творение Бога, а не человека, следовательно, тебе гипотетическая утрата людской веры ничем не грозит. Но откуда тогда это чувство вины? Еще не встретившись ни с одним божеством, он уже заранее ощущал неловкость своего положения, как если бы лично спроваживал их в Ад. Возможно, в качестве соседей по офисному этажу они и бывали утомительны, но ведь Небеса бесконечны, места хватило бы всем… Между тем демоны, казалось, вовсе не задавались подобными вопросами: один гнал, выкручивая руль так, что жгутом свивались руки, другой ухал, хохотал и ругался, подбивая первого на новые трюки.

С переднего сиденья на заднее что-то плюхнулось. Азирафель едва успел подхватить Грету, которая при очередном прыжке джипа чуть не соскользнула на пол.

— Он машет руками, будто чертова мельница, — пожаловалась жаба. — Никакой возможности удержаться.

Азирафель переплел пальцы между собой, положил руки на колени, и Грета удобно устроилась в этом импровизированном гнезде, надежно защищенная от новых падений мягкими ладонями и полами пальто. Хастур, увлеченный ездой, ничего не заметил.

Колесница постепенно приближалась. Отчетливей становилось и темное облако, которое она преследовала.

— Азирафель, смотри! — тревожно вскрикнул Кроули, подавшись вперед.

Ангел сделал то же самое и увидел, что облако распалось на невиданных размеров сову и летучую мышь. Оба монстра что-то тащили в лапах.

— О, Господи! Их поймали чудовища!

На спидометре появилось новое деление: «надо догнать, несмотря ни на что». Стрелка миновала его и пропала из поля зрения.

Демон уже не веселился: вцепившись в руль, он не сводил глаз с колесницы. Ее возница оглянулся, блеснул волчьим оскалом.

— Хастур, подержи руль!

Опустив стекло, Кроули наполовину высунулся из окна и заорал:

— Анубис, это я!

Его вопль отнесло назад, но Анубис, кажется, услышал. Он помахал рукой и указал на чудовищ.

Джип и колесница поравнялись.

— Куда они летят? — крикнул Кроули.

— За хозяином! — отрывисто пролаял Анубис.

— А кто он?!

— Бог смерти… — конец фразы потерялся в шуме колес.

— Вот вляпались! — Кроули втянулся обратно на сиденье и снова взялся за руль. — Ну, дрянь мелкая… Догоним — убью обоих!

— Тогда зачем догонять? — пожал плечами Хастур. — Пусть их сожрут эти, летучие.

Кроули прошипел что-то неразборчивое.

— Ты расслышал имя этого бога? Он тоже твой знакомый? — спросил ангел.

— Не расслышал. Но это точно не Аид. Больше я тут никого не знаю. Кажется, это он впереди маячит. Ну и тварь!

Паук перебирал лапами так быстро, что они слились в широкую черную ленту. Наездник прильнул к его спине и не оглядывался.

— А если подстрелить его? — предложил Хастур.

— Слишком далеко, — ответил Кроули. — И вряд ли его возьмет святая вода. Азирафель, что думаешь?

— Думаю, ты прав. Интенсивность поражающих свойств святой воды напрямую связана с наличием в объекте воздействия извращенно-ангельского начала, которого безусловно нет в преследуемом божестве.

Хастур повернулся на сиденье и какое-то время смотрел на ангела с молчаливым изумлением. Потом взглянул на Грету у него на коленях и усмехнулся:

— Теперь ясно, почему она к тебе перескочила. Нашла второго умника.

Тем временем Миктлантекутли выпрямился на паучьей спине и широко раскинул руки. Пологие серые холмы, россыпи бурых камней у их подножия, хмурое низкое небо — все сделалось плоским, точно нарисованным на исполинском занавесе. Он дрогнул, повинуясь жесту божества, пошел складками и раздался в стороны, открыв непроглядный мрак. Паук нырнул в черный проем, за ним последовали сова с летучей мышью. Пропустив их, занавес сошелся, но Анубис успел метнуть посох в оставшуюся щель, и реальность вновь превратилась в раскрашенные полотнища. Они разлетелись от движения колесницы, и Кроули ничего не оставалось, как направить джип следом, надеясь, что по ту сторону завесы не окажется полное ничто.

* * *

После безвкусного воздуха снаружи здесь стояла просто оглушающая вонь. Обе головы расчихались, Азатот закашлялся, но понять, чем пахло, было невозможно. Внезапная темнота, незнакомый запах, жесткие когти, вцепившиеся в бока — есть от чего запаниковать! Когда к колеснице Анубиса присоединилась полосатая, как леденец, машина, из которой высунулся учитель Кроули, инферналыши окончательно воспрянули духом и даже пытались вырываться, но вдруг все исчезло…

Тьма начала редеть. Сова и мышь летели по сводчатому тоннелю, заметно сужавшемся впереди. Вот их крыльям сделалось совсем тесно и пленников опустили на каменный пол. Но стерегли их по-прежнему: путь назад преграждали когти, клюв и острые зубы.

Гатаноа и Азатот побрели вперед, туда, где тоннель вновь расширялся и распадался на два рукава. Правый выглядел обычным продолжением прохода, левый же походил на празднично убранные ворота: два ряда блестящих ровных белых камней вверху и внизу, розовый толстый ковер, гостеприимно постеленный поверх нижнего ряда камней навстречу идущим.

По ковру прошла дрожь, из глубины прохода хлынула новая волна смрада.

Гатаноа замерла.

— Это же… — левая голова нервно сглотнула. — Это же язык!

— Нас хотят съесть, — по щекам правой головы потекли слезы. — Ой, мамочки…

— Пусть только попробуют, — Азатот наклонил рогатую голову и гневно топнул копытом. Посыпались искры. — Я им поперек глотки встану!

— Хватит реветь! — прикрикнула левая голова на правую. — У нас-с-с тоже зубы имеютс-с-ся!

Змеиный хвост хлестнул по полу, гибкое тело напружинилось, готовясь к прыжку. Почуяв сопротивление, сова угрожающе заухала, мышь оскалилась, но тут в темноту тоннеля ворвались два ослепительных луча света, грохот копыт и колес слился с ревом двигателя, и летучие стражи поспешно взмыли под потолок: им на смену вынеслись колесница и автомобиль.

Анубис одним прыжком оказался между пленниками и языком, и заорал прямо в разверстую пасть:

— Миктлантекутли, ты ослеп?! Они не души, а живые!

От джипа к ним уже бежали Кроули и Азирафель.

— Ах, вы, мелкие… — начал демон, но высказать все, что накипело, не смог. Трудно говорить, когда на тебя налетает синий вихрь, с восторженными сдвоенным визгом виснет на шее, целует в обе щеки одновременно, и улетает, чтобы обрушиться на ангела. А затем ты оказываешься лицом к лицу с самим собой и сам себе крепко жмешь руку и слышишь, как из твоего рта вылетает радостный рев:

— Мы знали, что вы нас найдете, учитель Кроули, знали!

— Куда бы мы делись… Азатот, трансформация облика отличная, но с голосом надо поработать.

— Милые мои, хорошие! Вас не поранили? Не ушибли? — выспрашивал Азирафель, и уже совал им яблоки с пряниками, и довольный похвалой Азатот, вернувшись к обычному виду, уплетал шоколад вместе с оберткой, а Гатаноа прикладывалась к бутылке с водой левым и правым ртом по очереди, энергично жуя принесенную снедь.

— А я?! — завыла темнота, — кто утолит мой голод?!

Огромный рот исчез. На его месте покачивался доходяга в пестрой набедренной повязке. На голом черепе криво сидела корона из перьев, в глубине глазниц тускло поблескивало. Сова и летучая мышь потихоньку пробрались мимо бывшей добычи и пристроились позади него.

— Я хочу есть! — белые зубы с мерзким стуком ударились друг о друга. В ответ хлопнула автомобильная дверца: это Хастур с Гретой на плече решил присоединиться к своим.

— Я съем его? — костлявый палец вытянулся в его сторону, но смотрел доходяга на Анубиса, стоявшего поблизости с посохом наперевес.

— Не съешь, — спокойно возразил псоглавец. — Он не мертвый.

Хастур заворчал, мол, готов сам сожрать кого угодно, но Грета шепнула ему что-то на ухо, и он умолк.

— У меня осталось еще полплитки шоколада и яблоко, — предложил Азирафель.

— Миктлантекутли не питается шоколадом и яблоками, — сообщил чей-то раскатистый голос. — Богу смерти требуются души умерших людей.

Тоннель раздался в стороны, превратился в просторную светлую пещеру с блестящим гладким полом из багрово-красного камня, и стенами, сплошь покрытыми барельефами оскаленных чудищ, застывших в причудливых позах. Колыхаясь тяжелыми серебристо-черными одеждами, по зеркальному полу к ним плыла величественная фигура человека с белыми, как снег, длинными волосами и бородой.

— О, вот и Аид, — заметил Кроули.

Азирафель от волнения стиснул ремень сумки. Сейчас, когда инферналышам уже не грозила опасность, он окончательно осознал, в чьем обществе находится. По звучанию имени ангел догадался, что бог Миктлантекутли возник где-то на американском континенте, следовательно, в этой точке Чистилища сошлись представители сразу трех пантеонов. Да, очень невежливо так откровенно таращиться, но Азирафель ничего не мог поделать со своей любознательностью. Желтый окровавленный череп; покрытая гладкой коричневой шерстью остроухая голова с вытянутой мордой (или все-таки лицом?), наконец, просто лицо — тонкое, сильное, напоминающее лик Люцифера до падения — их всех он мог бы видеть на Небесах! Но теперь они здесь, точно игрушки, брошенные в чулан повзрослевшими детьми — несостоятельные арендаторы вышнего пентхауса, безнадежные банкроты. Забытые боги.

Чувство справедливости, всегда бывшее начеку, возразило, что встреча с этой троицей на Небесах исключена, поскольку богам смерти и подземного мира положено находиться совсем в другом месте. Но сородичи их в Раю были, стоял на своем Азирафель. А ныне и те, и другие прозябают в Аду или скитаются по Чистилищу…

— Рыжий, опять ты! — улыбнулся Аид. — Рад видеть, хоть ты и не заглядываешь к нам без личного интереса. Что на этот раз?

Когда требовалось, Кроули умел говорить коротко и четко. Он представил своих спутников и бога друг другу, а затем объяснил, что его привело в Чистилище, ловко обойдя тему с дырой во времени. Величавый олимпиец и ошалевшие от всего пережитого инферналыши разглядывали друг друга с одинаковым любопытством.

— Облик ваш приводит мне на память сатиров и дракайн. Некогда они бродили по лесам обильной Геи…

Пока они общались, Хастур подобрался поближе к летучей мыши. Крылья ли, схожие с его собственными, заинтересовали демона, или имелась другая причина — неизвестно. Зверь оскалился, сердито заверещал, и Хастур предпочел вернуться к своим. Здесь он протиснулся к Азирафелю и, дернув его за рукав, пробормотал:

— Слышь, это… ты говорил, у тебя конфета есть? Так давай.

Ангел просиял, пошарил в почти пустой сумке и вытащил несколько леденцов. Хастур, не разворачивая, разом отправил их в рот, и принялся увлеченно грызть.

— Будем считать, ты сказал спасибо, — назидательно заметила Грета, но демон лишь громче захрустел конфетами.

— Есть хочу, — напомнил Миктлантекутли. Он сидел на широких лапах совы, по грудь утонув в ее пышном пухе. Нахохлившись, страшный хищник стал похож на мирную наседку, а сам бог смерти — на птенца-заморыша.

— Ну что, как обычно? — спросил у Аида подошедший Анубис.

— Нет, на этот раз я пойду один. Ты должен показать им дорогу домой.

— Но тебя одного не хватит!

— На какое-то время он успокоится, а затем уже ты, — решил Аид.

— Хорошо, — Анубис кивнул и обернулся к голодному божеству: — Открывай рот.

— Не хочу, ты не вкусный! — заныл Миктлантекутли. — Душу хочу! Хочу душу-у-у!

— Ну нет тут для тебя душ, — Аид приблизился к нему и погладил по голове, как ребенка. — Нельзя их есть, уразумей, наконец!

— Совсем поглупел от постоянного голода, — вполголоса прокомментировал Анубис, отойдя к новым знакомым. — А ведь каким был! Эх…

— Что-то я не понял, — вмешался Хастур, дожевывая леденцы. — А почему бы ему и не жрать души? Их же полно в Чистилище?

— Наверное, потому, что нельзя пожирать несортированные души, — предположила жаба. — Хорошо, если ему попадутся будущие грешники. А если праведники?

— Вы мудры, как богиня Хекат, уважаемая, — Анубис церемонно склонил голову. — Не знай я точно, где она ныне обретается, принял бы вас за нее. Вы заметили совершенно верно: пожирать всех подряд нельзя.

— Погоди, но ведь ты сам собрался лезть к нему в пасть, — сказал Кроули. — И Аид тоже… Зачем это самопожертвование?

— Никакого самопожертвования. Мы же бессмертные… Правда, отмываться потом долго приходится. Но пока у него в кишках кто-то копошится, ему кажется, он сыт. И для чего-то нужен… — Анубис тяжело вздохнул. — Нам всем это порою кажется.

Азирафель разрывался от желания сказать ему что-то ободряющее, как-то утешить, но не находил слов. Ангелы умеют утолять печали смертных людей, а не бессмертных богов.

— А что происходит с поедаемыми душами? — деловито поинтересовался Кроули.

Анубис невесело усмехнулся.

— Что-что… Известно, что! Выйдя наружу, восстанавливаются из этого самого, потому как тоже бессмертные в своем роде. И обратно в пасть.

— То есть, это пытка? — уточнил Хастур. Кроули покосился на него: герцог Ада, проявляющий непонятное любопытство — тревожный знак.

— Пытка, конечно.

Герцог нехорошо улыбнулся. Кроули сделалось не по себе. Не говоря ни слова Хастур полез за пазуху и выволок оттуда глыбу черного пластика — массивный телефонный аппарат, которому не хватало каких-нибудь десяти лет, чтобы считаться антиквариатом. Передняя панель была гладкая, без диска или кнопок.

Демон снял трубку и поднес к уху.

— Хастур говорит. Кто у аппарата? А, это ты… У тебя сейчас какая партия? Двадцатый век? То, что надо. Вышли мне первую половину. Да, всех. И можешь отдыхать. Не за что.

Завершив разговор, он встряхнул трубку над полом. Из мембраны повалил дым, быстро сгущавшийся в полупрозрачные человеческие фигуры. Плюгавец с квадратными усиками, в военной форме, еще один военный, плотный и лысый, третий — маленький и пышноусый, затем двое в штатском: тоже лысые оба, один в пенсне, другой с острой бородкой… Несколько десятков теней колыхались вокруг Хастура: диктаторы, президенты, министры, генералы — бывшие земные властители.

Кроули узнавал всех, Азирафель — немногих, тех, чью гордыню он когда-то безуспешно пытался обуздать.

— Эй, Милтлканти… — начал Хастур.

— Миктлантекутли, — подсказал Азирафель.

— Ну да. Короче, черепуха, разевай пасть: жратва пришла!

— Это жестоко! — ужаснулся ангел.

— Отнюдь, — возразил Кроули. — В Аду им приходится гораздо хуже. И знаешь, что самое интересное? Их мучают не черти, а собственные подчиненные. Вот уж кто лютует, редкий демон с ними сравнится.

Хастур положил трубку на рычаги и небрежно сунул телефон обратно за отворот пиджака.

— Должен признать, ты хорошо придумал, — заметил Кроули и добавил, что теперь всем, не заинтересованным лично, предлагается удалиться, потому как зрелище будет из разряда малопривлекательных. Пример поведения он подал сам: схватив за руки инферналышей, потащил их в машину, крикнув на ходу Азирафелю, чтобы присоединялся.

Ангел задержался, беспокоясь об Аиде и Анубисе, но те уверили его, что после путешествия по внутренностям собрата их уже ничто не смутит, и остались.

Когда все уселись в джип, стекла в нем потемнели до полной непрозрачности. Правда, устраивать звукоизоляцию Кроули не стал, так что свербящий визг, утробный вой и леденящее душу чавканье доносились в салон хоть и приглушенно, но вполне отчетливо.

Азатот и Гатаноа с огромным интересом разглядывали приборную панель, светящийся потолок, увлеченно подпрыгивали на сиденьях, радуясь их мягкости и упругости. Похоже, звуки жуткой трапезы их ничуть не беспокоили. Кроули что-то насвистывал, рассеянно барабаня пальцами по рулю. Азирафель в очередной раз задумался о соотношении наказания и преступления и не сразу заметил, что сиденье под ним отчего-то сделалось холодным и твердым. Салон автомобиля исчез, пропали и все пассажиры. Ангел в одиночестве сидел на валуне посреди унылой пустыни Чистилища.

— Вот теперь хорошо. Ничто не отвлекает от собеседника.

При первых звуках размеренного, бесцветного голоса Азирафель вскочил и обернулся: позади него стоял, опираясь обеими руками на тонкую трость, лысоватый господин средних лет в темно-сером костюме.

— Приветствую, Азирафель, ангел, лишенный Рая. Узнаешь меня?

Видение, как вспышка молнии — черные крыла на полнеба, огненный вихрь одежд, темный грозный лик, — и вновь корректный двубортный пиджак, идеальные «стрелки» на брюках, спокойный голос, холодный взгляд.

— Люцифер… — прошептал Азирафель.

— Да. Хотя я успел сменить множество имен и обличий. Ныне я — Самаэль. — Он неспешно обошел вокруг ангела, точно желал рассмотреть его со всех сторон. Камни сами собой откатывались с его пути, пыльная неровная земля стелилась под туфли начищенным паркетом. — Значит, спасательная операция в компании демонов? И санитарная сумка… Творишь добро для исчадий Ада?

— Они просто дети. И я хотел бы к ним поскорее вернуться.

— Ты по-прежнему в машине. Не забывай: мы в Чистилище, здесь с реальностью можно делать что угодно. Особенно мне.

Сатана встал лицом к лицу с ангелом. Ледяная бездна смотрела из бесцветных глаз под тонкими белесыми бровями. Ангел моргнул, поправил ремень сумки на груди и сказал:

— Самаэль, я должен доставить детей их родителям. Быть может, мы поговорим позже?

— Мы будем говорить здесь, сейчас и столько, сколько я пожелаю. — Самаэль склонил голову набок и прищурился: — Хм, а Вельзевул не ошиблась: действительно, полон благодати, того и гляди, через край польет… Как это тебе удается, особенно теперь, после изгнания? Неужели ты не испытываешь ненависти к Гавриилу, Метатрону и остальным?

— Я стараюсь о них не думать.

— Тяжело быть добрым, да, ангел?

— Любой ответ будет ложью, дьявол. Я не дам тебе никакого ответа.

Самаэль отступил на шаг:

— Вижу, тебе страшно. Чего ты боишься? Того, что я убью тебя?

— Я боюсь, что прежде чем убить меня, ты убьешь тех, кто мне дорог, чтобы посмотреть, как я мучаюсь.

— А зачем я это сделаю? — спросил он, улыбнувшись, точно разговор забавлял его.

— Потому что тебе скучно. Потому что ты одинок. Потому что не понимаешь, как можно любить кого-то сильнее, чем себя, — выбирай, какой вариант больше нравится.

Лицо Самаэля потемнело.

— Не говори мне про любовь! Как ты вообще смеешь рассуждать о ней и называть любовью свою возню с людишками?!

— Сколько тысяч лет прошло, Люцифер, а у тебя все те же выражения, — Азирафель покачал головой. — Неужели ты так ничего и не понял?

— Я все давно и прекрасно понял! — трость гневно ударила в землю. Послышался гул. — Нашей светлейшей Создательнице оказалась не нужна величайшая любовь, способная творить миры и зажигать звезды! Ей требовалось, чтобы мы возлюбили ее забаву — смертную двуногую плесень! Уму непостижимо: променять звезды на плесень!

Расстегнулся строгий пиджак. Редкие светлые волосы встали дыбом — то ли нимб, то ли рога. Азирафель томительно переминался с ноги на ногу и думал, выехал ли уже джип из тоннеля или все еще стоит там.

— Но довольно, — Самаэль погасил вспышку ярости и снова выглядел безукоризненно, как в начале разговора. — Ты разочаровал меня, ангел. Но идею подал неплохую, я хотя бы развлекусь.

Азирафель не успел ничего ответить: действительность расслоилась, как плохо смешанный коктейль, валун вновь сделался сиденьем, небо — потолком автомобиля. Над спинкой водительского сиденья по-прежнему виднелись черный воротник с красной подкладкой и рыжий затылок, рядом возбужденно шушукались инферналыши, а снаружи, судя по звукам, продолжалось кошмарное пиршество Миктлантекутли.

Ангел провел дрожащей рукой по лбу. Надо бы поговорить с Кроули, но какой в этом прок? Даже вдвоем они не сумеют противостоять мощи Самаэля… Азирафелю мучительно хотелось поднять крылья, укрыть ими инферналышей, друга, грубияна герцога с его жабой, неприкаянных богов — всех-всех, и увести куда-нибудь подальше от места, где раз и навсегда сделан выбор между звездами и людьми. Где вообще требуется делать такой выбор.

Наконец снаружи все стихло. Стекла джипа просветлели. Хастур с довольным видом отряхивал пиджак. Сова и летучая мышь сидели на прежнем месте, между ними прохаживался Миктлантекутли. Выглядел он еще более тощим, чем до «обеда», но держался вполне бодро и даже набедренная повязка расцвела яркими красками. Анубис и Аид о чем-то переговаривались.

Кроули вышел из машины и подошел к ним.

— Нам пора ехать… Проводите к выходу?

— Оставайтесь погостить, — у насытившегося бога голос окреп и заметно потеплел. — Вам все наши рады будут.

Демон, задействовав все свое обаяние, объяснил, что никак нельзя: их уже давно ждут в Аду.

— Ну тогда хоть с почетом проводим вас, — решил за всех Аид.

— Грешников я ему подогнал нажористых, надолго хватит, — заметил Хастур. — А захочет разнообразия, дайте знать: отряжу свежих.

Опять началась сумасшедшая гонка — но на этот раз уже для чистого удовольствия. Первой, мерно взмахивая крыльями, летела сова, на ней восседал Миктлантекутли в высокой короне из перьев. Следом по земле неслись две колесницы: золотая Анубиса и черная, принадлежащая Аиду. Его тройка серых, точно слепленных из тумана, коней соперничала в скорости с вороной парой псоглавца.

Колесо в колесо с ними мчался полосатый джип, и в его салоне азартное уханье и веселая ругань двух демонов перемежалась восторженным визгом и ревом инферналышей. Грета в самом начале поездки предусмотрительно перебралась на колени Азирафелю. А тот сидел, вжавшись в угол, и по-прежнему видел перед собой пустые глаза Самаэля.

Разогнались так, что проскочили мимо выхода и пришлось возвращаться.

— Даже жаль его развоплощать, — признался Кроули, оглядываясь на опустевший полосатый джип.

— Пусть остается, — предложил Анубис. — Когда заглянешь, еще погоняем.

— Эй, живые, — окликнул инферналышей бог смерти. — Не держите на меня зла. Не разглядел я вас, в глазах от голода мутилось.

— От нас на память, чтобы лучше гляделось, — Гатаноа достала из сумочки на поясе черные очки, собралась было пристроить их на глазницы черепа, но вовремя передумала и украсила блестящими окулярами корону.

— Учитель Кроули, вы возьмете нас собой в следующий раз? — попросил Азатот.

— Если только меня ваши родители не разорвут, — мысленно Кроули уже видел разъяренную толпу косматых-рогатых существ и ничего хорошего от такой встречи не ждал.

— Не разорвут! — в три голоса принялись убеждать его ученики. — Мы всем расскажем, как тут здорово!

— Ох, дети, — пробормотал Азирафель.

Хастур первым вошел в темноту перехода. За ним последовали инферналыши и ангел. Кроули обернулся на пороге, еще раз помахал рукой божествам и шагнул внутрь, смотря на часы: все приключения в Чистилище заняли пятнадцать минут и тридцать секунд.

На тридцать первой секунде демона грубо схватили сзади за локти и сжали так, что не пошевелиться. Чья-то бесцеремонная рука полезла за пазуху и выдернула из кобуры пистолет.

— Он у меня, Бафомет, — процедил за спиной знакомый голос.

— Отлично. Закрой плотнее дверь. Свидетели нам не требуются.

Глава 8. Крылья Хастура

Чертовски приятно думать, что ты очень умный. Жаль, следующая мысль — умен не ты один, — приходит в голову с опозданием.

Именно об этом вздохнул Кроули, когда в нескольких шагах от себя увидел дуло пейнтбольного карабина. Опыта, полученного в тире, хватило, чтобы заметить правильную стойку стрелка и опознать модель маркера, отличающуюся высокой скоростью стрельбы.

Надеяться, что магазин заряжен шариками с краской, не приходилось.

Немного удивляло, что карабин имелся только у демона Астарота. Хотя кому как не командующему шестьюстами шестьюдесятью шестью легионами бесов лучше всего разбираться в оружии?

Демон Асмодей, требующий к себе обращения «господин истязатель», крутил в пальцах огненную плеть, а Бафомет («замвладыки по гадостям», как его за глаза называли в Аду), кажется, вообще был безоружен. Впрочем, плети оказалось достаточно, чтобы Азирафель замер у стенки, прикрывая спиной инферналышей.

Кроули сзади за локти держал Баал — любитель наводить мосты из грешников через кипящие серные озера. Не ослабляя хватки, он перебросил пистолет Бафомету. Тот ловко поймал его, снял с предохранителя и рукоятью вперед протянул Хастуру, который явно не понимал, что происходит.

Кроули был растерян не меньше. Четверо могущественных демонов из ближайшего окружения Самаэля никогда не проявляли к нему никакого интереса, даже когда он сделался герцогом. Они, кажется, и наверх ни разу не поднимались, и вдруг сразу карабин. И руки у Астарота вполне человеческие. Правда, только они. Остальная троица также пребывала в истинном облике — таком, какой можно отыскать разве что на картинах Босха.

— Отлично сработано, Хастур, — Бафомет вложил в его ладонь оружие. — Особенно с мелюзгой. Теперь у Вельзевул нет ни единого шанса.

— Я не… — Хастур машинально сжал рукоять и оглянулся на Кроули. — Бафомет, что за…

— Ну-ну, не скромничай, — демон похлопал его по плечу. — Затащить сюда обоих гадов, сорвавших Армагеддон — это дорогого стоит! А за детишек инферналы княгиню на рога поднимут. Я всегда говорил: Хастур еще себя покажет! Я прав, о столпы преисподней?

Столпы в три голоса согласились.

— Кроули, мы взяли твою идею, и, как видишь, успешно ее развили, — продолжал Бафомет. — Не сомневайся, Астарот не промахнется, и вода у нас наисвятейшая. Баал, можешь отпустить его, он умный демон и не захочет добавлять себе проблем.

Баал отошел. Кроули, растирая предплечья, с опаской покосился на него: этот громила без усилий мог бы завязать его узлом, такому никакого оружия не надо. И вообще расклад — хуже некуда: один безоружный против пятерых с карабином, плетью и пистолетом. Азирафель, конечно, когда-то сражался, но это было так давно, и теперь у него нет огненного меча, да и ходят ли вообще ангелы в вульгарную драку? Правда, он мог бы кинуться на карабин со святой водой, но как дать ему знак сделать это? Наверняка сам сообразит, если не окажется слишком поздно… У Кроули голова чуть не лопалась от идей спасения, но ни одна не имела подходящего рычага, чтобы воплотиться в жизнь.

— Хастур, ты, надеюсь, уже понял, зачем тебе дали пистолет, — козлиная голова Бафомета, увенчанная парой длинных острых рогов, повернулась к герцогу. — Тебе предоставляется право отомстить. Твой враг — перед тобой. Убийца Лигура, твоего лучшего и единственного друга. Предатель, сорвавший нашу победу в Великой войне. Тот, кто всегда презирал тебя и насмехался над тобой.

Астарот, продолжая целиться в Кроули, сделал три широких шага назад и встал рядом с Бафометом. Тот подтолкнул Хастура вперед, так, чтобы он оказался на линии выстрела.

— Как говорила Вельзевул, не то чтобы мы тебе не доверяли, но да, мы тебе не доверяем. Заряда в карабине хватит, чтобы от вас обоих осталась одна большая лужа. И он очень быстро стреляет.

— А что потом? — хрипло спросил Хастур. Грета обычно выглядывавшая из его волос надо лбом, сейчас совсем спряталась.

— Потом прикончим мелюзгу. Я надеялся, они сгинут в Чистилище, ну да ладно, позже прикопаем где-нибудь в песочке. Инферналы взбунтуются, я как самый сочувствующий возглавлю их восстание. Мне нравится трон князя и не нравится Вельзевул на нем. Ты будешь моим первым и бессменным герцогом. Ну, или ляжешь рядом с Кроули и остальными. Ах, да, если сглупишь, останешься к тому же без сладкого: не увидишь, как умрет ангел. А это будет оч-чень вкусно, — Бафомет причмокнул губами.

— Отпусти мелких.

— Не разочаровывай меня, Хастур. Я же сказал, нам не нужны свидетели.

— Послушайте… — Азирафель старался, чтобы это не прозвучало умоляюще, но не получилось. Спиной он чувствовал, как отчаянно колотятся два сердца. Мысленно слышал третье. И впервые в своей очень долгой жизни ощутил, как благодать в душе начинает приобретать новое, пока еще непонятное ему качество.

— Ух ты, беленький провещался, — Бафомет обернулся. Астарот остался неподвижен. — Привет тебе от владыки Самаэля. Он велел узнать: так как насчет ненависти? Достаточно ли просто не думать?

— Отпусти всех, Бафомет, — голос Азирафеля окреп. — Я помогу тебе занять трон Вельзевул.

— Ути-пути, какие мы решительные! Нет, лапуля, ты мне кое в чем другом послужишь… Хастур, чего ждешь? Там все элементарно, даже ты справишься: целься ему в лицо и жми вон ту штуку под пальцем.

Медленно, очень медленно Хастур поднял свободную руку к голове, взял Грету и, присев, посадил ее на пол. Жаба упрыгала куда-то в тень от стены. Выпрямившись он скривил губы в странном подобии улыбки:

— Позволь, Бафомет, я ему сначала морду набью? Давно собираюсь…

— Отчего нет? Порадуй себя, мой герцог.

Кроули снял очки. Конечно, лучше бы оставаться в них, спрятать за темным стеклом смертный страх… Он никогда не был героем и уже не успеет им стать. Но на стене райского сада демон был без очков. От первого взгляда до последнего — глаза в глаза.

Из-за спины ангела вылетела двуликая синяя фурия:

— Нет!!!

Асмодей, до этого стоявший безучастно, махнул плетью — Гатаноа со стоном упала, схватившись за обожженный бок. Азатот рванулся к ней, Азирафель кинулся наперерез плети — горящая змея взвилась и рухнула на его плечо, оставив глубокий дымящийся след.

— Не увлекайся, Асмодей, нам тоже хочется, — заметил Бафомет.

Ангел кое-как выпрямился, по-прежнему закрывая собой детей.

Кроули остался спокоен. Все демоны носят в себе часть адского огня, но сейчас его пламя билось под стальной плитой разума и воли: еще не время. Вспышкой бешеной ярости он сумеет прикончить Хастура, но Астарот расстреляет его, как мишень в тире.

Хастур шел так, словно каждый шаг давался ему с неимоверным трудом. Для чего-то он выпустил крылья, но пока не разворачивал их, и ничто не мешало ангелу видеть демона, а демону — ангела.

— Азирафель…

Сквозь жгучую боль он сумел расслышать родной голос. «Постарайся спастись и спасти», слышалось в нем.

Азирафель кивнул. Черные кожистые крылья поднялись и закрыли все.

Пришлось взглянуть на Хастура. Да, наивно было полагать, что слабая доза человечности, полученная от смертной, чужие полвека радости за рулем автомобиля и одна совместная поездка что-то изменят. Герцога поставили перед поганым выбором; Кроули не мог поручиться, что не поступил бы на его месте точно так же. Но смотреть на перекошенную бледную физиономию все равно не хотелось. И особенно омерзителен казался теперь его кричаще яркий наряд — лиловый пиджак, красные брюки, зеленая рубашка.

«Хочет напоследок покуражиться. Пусть. Попробую выбить пистолет или хотя бы направить дуло в сторону. Ну, дурак тщеславный — идет, крыльями красуется… Под прикрытием крылышка можно попытаться вырвать карабин у Астарота. Если получится — считай, спасены…»

— Что, ублюдок гребаный, навалил в штаны?! …Кроули, держи. Прикрой меня.

Удар в челюсть — чувствительный, но далеко не такой сильный, каким мог быть. По пальцам проехалась знакомая ребристая рукоять. И снова:

— За Лигура, тв-варь! — и шепотом: — Не стой столбом, кретин!

Еще не веря, что не ослышался, Кроули вцепился в пистолет. Тело действовало само, нырнув под сложенное крыло, пока другое, распрямившись, длинным шипом ударило по дулу карабина.

Очередь ушла в низкий сводчатый потолок. Баал ринулся на Кроули, но тут же взвыл — сверху на него пролился смертельный дождь. Остальное довершил пистолет: падая на спину, Кроули выпустил все двенадцать шаров в свиноподобное рыло.

Короткий треск. Еще одна очередь! Что-то скользнуло по горлу и взорвалось хлюпаньем, врезавшись в стену у головы. Кроули успел откатиться, немного мелких брызг все же попали на шею и теперь невыносимо жгли ее. Третья очередь ударила в крыло Хастура над самым плечом, но он уже схватил карабин за дуло. От крыла валил черный дым.

Запасного магазина не было. Пистолет превратился в бесполезный кусок пластика.

Кроули отшвырнул его — вместе со всем, что за тысячи лет успел взять у человечества. Пропал пижон, шут, гонщик, веселый пьяница. К Бафомету, упавшему на четыре мощные когтистые лапы, скользнула по полу здоровенная, ловкая, закованная в броню прочной чешуи зубастая тварь, желавшая одного — убивать.

Козлиная пасть Бафомета ощерилась ей навстречу тигриными клыками.

Азирафель видел много войн, больших и малых. Он знал, что творится во время погромов, как выглядят драки стенка на стенку, и мог припомнить десяток дуэльных кодексов различных эпох и государств. Видел, знал, умел при необходимости умиротворить смертных. Но никогда еще он не становился свидетелем побоища демонов.

Сражалось всего четверо, но понять, где кто, было нелегко. Вместо Хастура и его противника грызлись два огнегривых волка — серый и черный с подпалинами. Бафомет — клыки, когти, бугрящиеся мышцы, — топтал и рвал огромную змею, а та обвила кольцами его туловище и шею, неумолимо сжимая кольца.[5] Как прекратить такую схватку и надо ли ее прекращать? Чем помочь своим — не благословением же, в самом деле, ведь неизвестно, как оно действует на демонов. Наконец, если оставить сейчас инферналышей без защиты, что с ними сделает этот, с плетью?

Асмодей облизнул толстым языком и без того мокрый красный рот. Голубые глаза, подернутые какой-то гнусной поволокой, сидели слишком близко ко рту, так что места для носа не оставалось. Гладкий кругляш лица был точно приклеен к шишковатому черепу, вытянутому к затылку. Плеть в бледных, похожих на сырые макаронины пальцах жила своей жизнью: вздрагивала, свивалась в кольца, вспыхивала и гасла.

— Эй, рогатик, иди ко мне, — у господина истязателя оказался кукольный голосок. — Иди, не бойся…

Азирафель рванул ворот рубашки. Стало трудно дышать: любовь, вскипевшая от негодования, переплавилась в гнев — он душил, требуя выхода.

Демон протянул руку к Азатоту, но Азирафель перехватил ее за холодное липкое запястье. Асмодей замахнулся плетью. Она повисла, не добравшись до цели — вторая рука тоже оказалась зажата, и Асмодей вскрикнул от боли: пальцы ангела превратились в клещи, раскаленные добела.

— Брось плеть, — приказал Азирафель.

Асмодей плюнул в приблизившееся лицо. Желтый комок слюны зашипел и испарился в полете — от ангела ударило жаром пострашнее пекельного. Демон выронил плеть, завопил, задергался. Клещи разжались.

— Пошел прочь.

— А я тебе помогу! — рыкнул Азатот, с разбегу боднув его рогами в живот. Забыв о ране, Гатаноа подхватила плеть и начала охаживать ею упавшего демона, на два голоса осыпая его самыми страшными инфернальими проклятиями.

Азирафель обернулся к не стихающему побоищу. Крылья прянули из-за спины — точно две большие белые птицы вырвались на волю. От крыльев родился горячий ветер. В одно мгновение он окреп, превратился в бурю и, как пушинки, разметал дерущихся. Бафомет, откатившись, впустую лязгнул клыками, распался на дымные жгуты и утек куда-то в щель пола. Кроули медленно возвращал себе человеческий облик, кряхтел, постанывал, ругался сквозь зубы. Ангел склонился над ним, но демон шарахнулся, закрываясь руками:

— Сож-жеш-шь! Ох-х-х… — помотав головой, он с безграничным изумлением уставился на Азирафеля, вокруг которого струился раскаленный воздух. — Ты что, Солнце проглотил?

— Очевидно, я сильно разозлился. Как ты себя чувствуешь?

— Хуже, чем хотелось бы. Помял он меня порядочно, но вроде бы ничего не оторвал.

— Учитель Кроули! Учитель Азирафель! — от дальнего конца коридора к ним бежали радостные инферналыши. — Мы его отхлестали! И запинали в угол!

— Он жив? — с тревогой спросил Азирафель. — Гатаноа, не шевелись, я осмотрю твою рану.

— Да что ему сделается, — проскрипел Кроули, кое-как поднимаясь на ноги. — И Бафомета я не додушил… Вот Баалу действительно конец. Так, а где Хастур? О, нет…

Шагах в десяти от них на полу виднелась бесформенная груда разноцветного тряпья. Прижавшись к ней, молча сидела Грета. В клочьях черной шерсти валялся пейнтбольный карабин с разбитым и пустым магазином.

— Неужели его святой водой…

Азирафель исцелил бок Гатаноа и подошел к месту последнего боя Хастура. Рядом встали притихшие инферналыши.

— Твою… — послышалось откуда-то из-под тряпок, — в купель…

От лохмотьев потянулся вверх прозрачный голубоватый дымок. Быстро густея, он принял очертания лежащей ничком человеческой фигуры в длинном белом балахоне. Человек пошевелился, встал на четвереньки, сел, раскинув босые ступни. Растянул руками подол балахона.

— Что за херня… Кроули, твоя работа?

— Ризы! — ахнул Азирафель. — Господи Боже, да на нем ризы!

— Какие еще ризы?! — Хастур вскочил на ноги.

— И крылья, — заметил Кроули. — Белые. Охренеть.

Хастур заглянул себе за правое плечо, потом за левое.

— Уроды! — взвыл он. — Где мои крылья?! Заберите свои огрызки!

— Это на время испытательного срока, — объяснил Азирафель. — Потом сделаются нормальные, большие, как у всех ангелов.

— У кого?! — подался к нему Хастур. — Ты что несешь, белоперый?!

— Между прочим, ты теперь тоже белоперый! — ангел обиженно хлопнул крыльями.

Хастур потрясенно оглядывал себя.

— Вот это я попал… — он похлопал себя по бокам. — Т-твою… и карманов нет. Где мои сигареты?

— Думаю, курить тебе теперь не стоит, — посоветовал Азирафель.

— Зашибись!

— И ругаться тоже…

— !!!!!!

— Хастур, тут дети, — напомнил Азирафель.

Экс-демон плюнул в сердцах и уселся на груду своей бывшей одежды. Пошарил в ней, нашел мятую пачку сигарет. Вытащил одну, сунул в рот, поднес к лицу кисть, пошевелил пальцами.

— И огня теперь нет… Кроули, дай прикурить!

Кроули сел слева, протянул большой палец, на кончике которого вспыхнул оранжевый огонек. Азирафель, поколебавшись, сел справа. Инферналыши пристроились под его крылом. Подковыляла Грета, вспрыгнула на обтянутые белым полотном колени.

— Значит, Астарот меня того… — Хастур выпустил длинную струю дыма и снова затянулся. — Ну да, сначала водой крыло разорвало, дальше ничего не помню. А почему ж я совсем не подох?

— Крылья все-таки не часть тела, — начал Азирафель и сразу поправился: — То есть не самая важная часть тела. Очевидно, никуда больше вода не попала. Но главное, думаю, в том, что ты пожертвовал собой.

— Делать мне больше нечего! Не собирался я собой жертвовать… Просто не хотел, чтобы с Вельзевул так обошлись. Ну и с мелкими тоже…

— Это и есть самоотверженность, — улыбнулся Азирафель. — Ты искупил ею все свои грехи.

— Ты спас нас всех, — поддержал его Кроули.

— Да иди ты!.. в этот, как его…

— В баптистерий? — рассмеялся демон. — Хастур, для тебя это теперь не пожелание ужасной смерти, а всего лишь предложение умыться! Азирафель, что в таких случаях говорят ангелы?

— Например, «ты ошибаешься» или «ты погорячился, мой дорогой».

— Как же я все-таки влип… — Хастур схватился за голову и тут же принялся ее ощупывать: вместо нечесаной жесткой шевелюры под пальцами оказались гладкие шелковистые кудри. Бывший демон схватил одну длинную бледно-золотую прядь и недоумевающе поднес к глазам.

— А это как понимать?

— К тебе вернулся ангельский облик, — растроганно пробасила жаба. — Но мне ты все равно нравишься.

В самом деле, следы от струпьев на его лице превратились в россыпь золотой пыли, разгладилась и побелела кожа, светлой синевой засияли прежде черные глаза.

— Лучше б я подох, — понурился красавец, потушив окурок о босую пятку.[6]

Очень вхарактерный портрет Хастура-ангела от читателя Madver

— Не унывай, герцог, все не так плохо, — Кроули легонько толкнул его плечом. — На тебя там будут смотреть как на героя: вот ангел, который и в Аду побывал! А надоест в Раю — нахами Метатрону или Гавриилу в морду дай, так и вернешься.

Сумрак коридора раскололся столбом света.

— Это за тобой, — догадался Азирафель. — Как поднимешься, доложись Сандалфону, он тебя оформит стажером. Новое тело выдают не сразу, но тебе наверняка пойдут навстречу. И, пожалуйста, постарайся не грубить. Хотя бы поначалу.

— Кстати, ты теперь Роуз и сам на раз-два отобьешь, — вспомнил Кроули.

Хастур взял в ладони жабу и встал. Она болезненно щурилась: свет, текший он него, был ей слишком ярок.

— Ты же останешься со мной, да?

— Нет… Ты ангел, я — чертова жаба. Мне в Рай нельзя.

— Но как же… — он растерянно оглянулся на ангела с демоном.

— Буду рад, если позволишь мне позаботиться о Грете до твоего возвращения, — попросил Азирафель. — Грета, вы не против?

— Нисколько, — благосклонно откликнулась жаба и перепрыгнула в подставленные руки.

— Если хочешь, пригляжу за «Феррари», — предложил Кроули. — Дождется тебя в лучшем виде.

Хастур порылся в тряпье и сунул ему ключи.

— Но ведь мы же еще погоняем, да? Скажи, погоняем?

— Обязательно, герцог. Клянусь влады… нет, лучше просто — обещаю.

Возрожденный ангел вошел в луч. «Осторожно, врата закрываются, — сообщил приятный женский голос. — Начинаем вознесение. Пожалуйста, держитесь за поручни».

— Оттянись там на полную, демонюга! — успел крикнуть Кроули.

В ответ из луча высунулась сияющая длань, сжатая в кулак с оттопыренным средним пальцем.

Эпилог. Новый план

Родители инферналов их не разорвали, но уйти удалось с трудом: Азатот и Гатаноа в три голоса взахлеб рассказывали родным о приключении в Чистилище и так живописали героизм своих учителей, что вместо расправы ангела и демона едва не потащили на торжественный обед. От застолья спасло лишь настоятельное уверение, что Вельзевул немедленно требует подчиненного для доклада, и ангел обязательно должен при сем присутствовать.

— До чего же длинный день выдался, — вздохнул ангел. — Кстати, который час?

— Без четверти полночь.

— Всего два часа прошло! Поразительно.

Отделавшись от благодарных инферналов, благополучно увильнув от встречи с княгиней, они выбрели, наконец, в вестибюль.

— Ну и видок у нас, — хмыкнул демон, когда оба отразились в зеркальных дверях. Пропыленные, в мятой и порванной одежде, с царапинами и кровоподтеками, они как никогда были похожи на людей. На двух обычных смертных, просто адски уставших и райски довольных.

— Отвезти тебя домой?

— Да, пожалуйста. Останешься у меня?

— С удовольствием.

Выйдя на широкие ступени подъезда, они остановились, вдыхая свежий холодный воздух, такой упоительно чистый после духоты Ада.

Этой ночью в Лондоне пошел первый снег. Мелкие частые хлопья сыпались с сизого неба, подсвеченного огнями никогда не спящего города. Мороза не было, снег таял на мокром асфальте, но сдаваться не собирался.

Кроули запрокинул лицо и высунул язык, ловя снежинки.

— Простудишься, — усмехнулся Азирафель, любуясь танцем белых мошек в свете фонарей.

— Обязательно, — демон убрал язык и пожевал словно бы что-то вкусное. — Казалось бы, повидал уже чертову пропасть снегопадов, а не надоедает… Ну что, поехали?

В машине, поправляя за пазухой угревшуюся там жабу, Азирафель охнул и потер плечо в том месте, где по нему прошелся адский бич.

— Довольно болезненная штука эта плеть… когда приедем, мог бы ты убрать этот ужасный разрез? Конечно, не пятно от краски, но у тебя так хорошо получается!

Кроули кивнул и в свою очередь поморщился.

— Что-то не так? — насторожился Азирафель.

— На шею попало несколько капель святой воды. Болючая зараза, до сих пор жжется.

— Тогда поехали быстрей, будем исцеляться в спокойной обстановке.

Книжный магазин встретил их тишиной, теплом, милым и надежным уютом. Азирафель попросил Кроули постоять спокойно, и нежно провел кончиками пальцев по горячему багровому рубцу на его шее. В ответ ладонь демона скользнула по разрезу на пиджаке.

Раны затягивались, боль утихала, ткань становилась, как новая. Подобное исцелялось подобным? Может быть. А, может, то было нечто, одно на двоих, которое никто из них не хотел назвать вслух: есть вещи, проясняющие себя лишь в молчании.

— Выпить хочешь?

— Не откажусь.

— У меня хранится одна бутылочка, для особых случаев… Посиди пока, я схожу за ней.

Кроули направился было к дивану, но Азирафель остановил его:

— Лучше в кресло.

— Но оно же твое любимое?

— Именно поэтому. Тебе сегодня тяжело пришлось, отдохни как следует.

— Но ведь и ты не прохлаждался.

— Мой дорогой, не спорь, пожалуйста. Садись.

За столетия верной службы кресло переняло характер и манеру поведения владельца. Оно ловко изогнуло и вытянуло спинку, чтобы затылок сидящего получил удобную опору, подставило подлокотники и выдвинуло из-под сиденья мягкую подставку для ног. Не удивительно, что, когда его хозяин вернулся в комнату с бутылкой и двумя бокалами, гость крепко спал в плюшевых объятиях. Способностью навевать сон на самых бессонных кресло обладало с момента своего создания, и это была его главная тайна.

Оставив принесенное на столе, Азирафель подошел к спящему и всмотрелся в худое носатое лицо. За тысячелетия знакомства он успел изучить его до последней ресницы, но оно всякий раз казалось ему чуть-чуть изменившимся, непохожим на то, каким было вчера, как несхожи между собой ежедневные закаты или восходы.

Один век сменялся другим, а этот щеголь и любитель земных утех шел из эпохи в эпоху вызывающей походочкой и знай себе посмеивался. Лишь глаза подводили его: слишком многое видели и оттого нередко смотрели с горечью и печалью, совсем не подходящими блестящему облику. Быть может, поэтому, а не только из-за змеиных зрачков, он прятал их за темными очками? Равнодушный взгляд рептилии встречается и среди людей, они вовсе не стесняются его. В этом ангел убеждался не единожды.

Увы, кресло умело усыплять, но не навевать приятные сны. Кроули вздрогнул, зашипел сквозь зубы. Уголки рта дернулись вниз, между бровями залегла глубокая складка. Азирафель тихо коснулся губами прохладного лба, отгоняя прочь все кошмары и тревоги. Убедился, что складка разгладилась, укрыл посапывающего демона пледом, подоткнул края и ушел в кухню: там в картонной коробке дожидалась Грета. Надо было обсудить ее меню.

Кроули разбудил запах кофе. Вернее, божественное благоухание, да простится герцогу Ада столь неприличное сравнение. Открыв глаза, он обнаружил источник дивного аромата — большую кружку, исходившую паром на столе.

— Заря встает, петух поет, и будит пастушья свирель забрезживший день, которому лень покинуть лесную постель![7] — весело продекламировали из-за спины. — Доброе утро, мой дорогой.

Снег все-таки дожил до рассвета, когда ему на помощь явился небольшой морозец. Сквозь раздернутые шторы в комнату лился бело-золотой свет, точно сразу за окнами начинался Рай. И когда ангел проходил мимо них, солнечные лучи текли по его плечам небесным сиянием.

— Доброе утро, — демон от души потянулся. — Чудесно выспался.

— Попробуй кофе. Сам сварил, по одному древнему рецепту, которым, — за небольшое благословение, — лет двести назад со мной поделился один торговец с каирского базара. — Азирафель сел напротив со своей бело-крылатой кружкой в руке. — Как шея? Не болит?

— Я вообще забыл, что там что-то болело. А твое плечо?

— Аналогично, — улыбнулся Азирафель. — И пиджак как новый.

Он отпил кофе, поставил кружку на стол и посерьёзнел.

— Пока ты спал, у меня было время о многом подумать. И сейчас ты пей кофе и послушай меня, по возможности, молча. Хорошо? Спасибо. Прежде всего, я хотел бы снова встретиться с Вельзевул. Понимаешь, еще совсем недавно все представители Ада, за исключением тебя, казалась мне одинаковыми — абсолютное и бесконечное Зло, в отношении которого возможна одна политика: держаться от него подальше.

— Очень правильная политика, — вырвалось у Кроули.

— Согласен. Но вчера я увидел Бафомета и прочих, кхм, столпов преисподней. И сравнил их с Вельзевул. Какой контраст! Особенно впечатлил поступок Хастура. Думаю, если кто-то ради тебя идет на смертельный риск, тебе можно дать еще один шанс. Наконец, надо предупредить ее о заговоре…

— Она не лучше Бафомета, уж поверь мне! — Кроули сердито отставил недопитую кружку. Напиток плеснул на стол. — И твои благие намерения приведут сам знаешь куда.

— Но все-таки я должен еще раз с ней побеседовать. Устроишь мне встречу?

— Ладно… Как скажешь, — демон схватил кружку и одним глотком допил кофе. — Но затея совершенно дурацкая и мы оба об этом еще пожалеем, я уверен.

— Посмотрим, — судя по тону, Азирафель придерживался противоположного мнения. — Но это еще не все, что я собираюсь тебе сказать. Вообще вчерашний день дал мне столько опыта, сколько не набралось бы и за несколько столетий. Я понял: дело не в том, есть у нас с тобой план или нет. Он вообще не имеет никакого значения.

— Ты о чем? Ах, да… — Кроули сообразил, что в суматохе последних событий начисто позабыл о своем же намерении управлять движением человечества. — Так и в чем же, по-твоему, дело?

Азирафель взглянул на него каким-то особенным, просветленным взглядом и ответил:

— Мы не там находимся. Мы внутри, среди людей, а должны быть вне. Как Господь. Или Сатана. Понимаешь?

Какое-то время демон молча изучал узоры на кружке, потом медленно кивнул.

— Чтобы управлять народами, надо забыть об отдельном человеке, — задумчиво проговорил он. — Простая истина, известная любому диктатору.

— Забыть об всем, что нам дорого, обо всех, кого любим, — подхватил Азирафель. — Возможно, забыть даже друг о друге. То есть, не в прямом смысле забыть, но сделаться исключительно деловыми партнерами, которые встречаются раз в тысячу лет обсудить текущий бизнес-план.

— Я не готов к такому, — покачал головой демон. — И пусть меня расстреляют из карабина со святой водой, если когда-нибудь буду готов.

— И я без тебя тоже не смогу, — тихо сказал ангел. — Никак и нигде. Нам остается плыть вместе с человечеством… а там уж куда выплывем.

Солнечный луч, медленно путешествуя по комнате, добрался до кресла, где сидел демон. Незамеченный никем, вскарабкался по обивке, переполз на подлокотник, прыгнул на рукав, поднялся по плечу и, не задержанный темными очками, заглянул прямиком в глаза.

Кроули недовольно зажмурился, отъехал с креслом в сторону, но внезапно под веками вспыхнуло. Обычно так у демона рождались ослепительные идеи.

— Азирафель, душа моя, послушай… — проникновенно начал он, и ангел замер, не донеся кружку до рта. — Хастур сейчас в Раю, но, очевидно не надолго. Тем не менее, надо этим воспользоваться. Надо убедить его захватить в обратную дорогу одного известного нам с тобой человека. Или он все-таки богочеловек? Ну, неважно, ты сам говорил, Он давно просится вниз.

— Ты… ты хочешь устроить второе пришествие?!

— И-мен-но! — Кроули вскочил на ноги. Солнечный луч освещал его, точно рампа на сцене. Азирафель безмолвствовал, как потрясенный зрительный зал.

— Возвращение Христа — вот наш новый план! Не нужны жертвы, разлука и одиночество! Я знаю Хастура, он не откажется устроить бучу на Небесах, а ты только представь, какая буча поднимется в этом случае!

— Демон, у тебя каждая новая идея безумнее предыдущей…

— Не безумнее решения ангела сделаться герцогом Ада!

Лучу надоело изображать прожектор, он заскользил дальше: по истертому ковру, вешалке с черной широкополой шляпой, по рядам книг на полках и остановился на антикварном глобусе, венчающем крышку старинного бюро. Океаны и континенты, тщательно прорисованные на круглом медово-коричневом боку, озарились теплым светом — как будто кто-то уже принес его с собой туда. На всю планету, однажды и до конца времен.

Примечания

1

Имеется в виду польская блэк-дэт-группа Behemoth.

2

Иоганн Вейер (1515–1588), голландский врач и оккультист. Разработал классификацию демонов и инструкцию по их вызову.

3

Жак Огюст Симон Коллен де Планси (1794–1881), французский писатель, составивший «Инфернальный словарь» — энциклопедию Ада с картинками. На некоторые рисунки, в том числе на изображение демона Бегемота, можно полюбоваться, например, здесь: https://disgustingmen.com/history/infernalnyj-slovar/.

4

То есть это мы с вами, уважаемые читатели, знаем, что именно там было написано. Инферналы же видели просто закорючки, поскольку человеческой грамоте их никто не учил.

5

Имена демонов, за исключением Бафомета, взяты из «Инфернального словаря» де Планси, но их характеристики волей шкодливого автора изменены и дополнены. Демоны — существа разносторонние, едва ли их описание может исчерпаться одной короткой статьей в энциклопедии.

6

«Песенка вознесшегося в Рай Хастура» от Клевчук:

На девятом Небе нечего мне делать,

Здесь светло и скучно — скучно аж до слез!

Бродят, как бараны, ангелы (все в белом!)

У меня от рож их рвота и понос!

Я сижу на небе, свесив ноги к низу,

Рядом курит трубку Иисус Христос…

Нет, валить отсюда надо — и без визы,

Кто мечтал вернуться? Надо же, сбылось!

7

Популярная песня времен Шекспира, перевод Маршака.

Content

Светлана Цыпкина
(Akana, Старый фикрайтер)
Пунктир

Пролог

Глава 1. Как управлять миром, не привлекая внимания начальства

Глава 2. «Место, где свет»

Глава 3. Проблемы ангельско-демонической педагогики

Глава 4. Очень умная жаба

Глава 5. Два взгляда на Чистилище

Глава 6. Эфирный без лицензии

Глава 7. Банкроты

Глава 8. Крылья Хастура

Эпилог. Новый план

Примечания