Андрей Шопперт

Колхозное строительство 8

Глава 1

Интерлюдия первая

— Официант, у меня таракан в супе!

— Хмм… Да, действительно. Но я думаю, что ваши опасения беспочвенны: вряд ли столь маленькое насекомое сможет съесть весь ваш суп.

Я всё понимаю, но тараканов в ковчег зачем было брать?

Таракан Ёж несколько месяцев был сильно занят. Сначала, после того как утопил засланца Аллена, он наводил порядок в рядах своих бойцов. Молодёжь совсем от лап отбилась. Свободу и демократию ей подавай! Проще стало, когда у них с Мерлин появились детки. Он отобрал шестёрку самых здоровых мальчиков и стал воспитывать из них себе гвардию. Подросли, возмужали — и всемером они живо порядок навели.

А потом опять случился переезд. Он сам отобрал тех, кто поедет. Взял только самых преданных из числа их с Мерлин потомства — и, оказалось, не зря. Потолок не успокоился и вновь прислал врага. Да ещё какого! Да ещё и не одного. Эта сволочь называла себя доктором. «Доктор из Ада», Сиро Исии.

Японец, мать его.

Пропаганды, как таракан Даллес он не вёл — он попытался с помощью пятерых других докторов захватить власть силой. Куда им, мелкотравчатым! Его сыновья легко побили этих докторишек и, оторвав им лапки, бросили на съедение коту Персику. Самого же Сиро связали паутиной и приволокли в норку под «островом» в кухне. Ёж решил основательно допросить чужака перед смертью. Всё понять не мог, по какому принципу потолок присылает сюда засланцев. Лучше бы просто убили, как других докторишек! Этот Сиро Исии такого нарассказывал про себя, что у Ежа и всех, кто принимал участие в допросе, волосы на лапках дыбом вставали.

В свою бытность в органах Ёж и пыток насмотрелся, и низости и гадости всякой человеческой, но вот такое… И ведь считает себя правым, ни капли раскаяния. Как понял Ёж, этот Сиро был не лучше и не хуже остальных японцев. У них вся нация такая. По их мнению, Японская империя имела полное право «объединить восемь углов мира под сенью хризантемового трона божественной династии». Ну, если и не всего мира — то уж точно Тихий океан и Азию с Индией и Сибирью. Про Китай, который по планам должен был стать «бриллиантом империи», наподобие Индии для британцев, — и говорить нечего.

— Но ведь все эти жестокости! Это страшно! Должна же быть этика! — воскликнула послушавшая один допрос Мерлин.

— Этика? Это же гайдзины — пыль под ногами детей богов, доблестных сынов Ямато! И вообще, это были «брёвна», а не люди.

Этот мелкий гадёныш закончил, оказывается, престижный Императорский университет Киото. Медицину изучал.

После этого начал собирать материалы о действии химического и биологического оружия на человеческий организм. Эту же проблему он изучал в заграничной командировке по западноевропейским странам. Маньяку островному особенно интересно было общаться с изуродованными ветеранами первой мировой, которые пострадали от химического оружия. Сиро Исии настолько «увлёкся» данной работой, что вскоре написал диссертацию.

И тут выродку попёрло. Военные заметили талантливого «доктора» и поручили ему разработку биологического оружия. Также Исии получил право проводить эксперименты над живыми людьми. В 1936 году он возглавил группу учёных «Отряд 731», созданную на захваченной территории Китая недалеко от Харбина.

Дай Ниппон Тэйкоку, что переводится как «Империя Великой Японии», в это время стремилась прибрать к ручонкам Китай, Корею, Филиппины и другие азиатские страны. Япошкам было нужно оружие массового поражения для захвата новых территории, а там было лишку местных. Именно на генерал-лейтенанта Исии и была возложена столь важная миссия — и Сиро с присущей японцам работоспособностью старался в поте лица.

Свои «научные» эксперименты «доктора» проводили на пленных китайцах, монголах, маньчжурах и даже русских. Опыты проделывали на мужчинах, женщинах, даже беременных, и детях. Подопытных называли «брёвнами». Их считали просто биоматериалом, который можно использовать до тех пор, пока «бревно» не погибнет. Откуда русские? Много в Харбине было белоэмигрантов и их потомков, а так как у разных рас разный иммунитет, то для борьбы с СССР нужны были данные именно от русских «брёвен».

Больше всего Сиро интересовали микробы, различные заболевания и способы их лечения. Сифилис, холера, чума, оспа, различные болезнетворные бактерии и все прочее входили в интересы изучения. Людей принудительно заражали, а потом пытались лечить. Например, мужчину и женщину заранее заражали сифилисом, далее заставляли совокупляться. Когда женщина рожала уже больного ребёнка, его начинали лечить, а если ничего не получалось, «биоматериал» уничтожали…

Руки и ноги подопытных специально подвергали обморожению разной степени поражения. Почерневшие до костей руки и ноги несчастных «врачи» пытались лечить. Также умышленно запускали гангрену. Если конечность сгнивала, её просто ампутировали, а выжившее «бревно» дальше использовали в опытах. Сиро Исии подробно вёл дневник и записывал в журнал все проводимые эксперименты…

Широко применялась вивисекция на людях, операции без наркоза — кишечник, например, удаляли, или там часть мозга, и «наблюдали». Интересовались.

Генерал-лейтенант Сиро Исии таки изобрёл биологическое оружие, а точнее — биологическую бомбу. Бомба представляла собой «вазочку», сделанную из фарфора, в которой находились заражённые чумой мухи или блохи. Эти штуки сбрасывались на противника. При падении капсула разбивалась, насекомые разлетались и расползались по округе, заражая уже противника.

Боевое применение изделий «отряда 731» началось почти сразу после вторжения японской армии в Китай. Эксперименты показали, что эффективнее всего распространяются чума, тиф и холера.

Для рассеивания чумы авиация императорской армии засыпала города и партизанские районы фарфоровыми бомбами. Контейнеры с тифом и холерой бросали в колодцы и другие источники воды, из которых брали воду мирные жители, повстанцы и китайские солдаты. Массированное применение чумных бомб, а также химического оружия, по жилым кварталам, отмечалось во время тяжёлых боёв за Чандэ, в которых китайская армия всё же одержала победу.

В самом конце войны японское командование решило нанести биологический удар по США. Название операции «Цветущая вишня в ночи» придумал лично доктор Исии. Пять суперподлодок, подводных авианосцев I-400 с тремя самолётами на борту каждая, должны были отправиться с запасом чумных бомб к берегу Калифорнии для заражения Сан-Диего — главной базы Тихоокеанского флота США. Чуть не успели — капитуляцию подписали.

Сиро Исии сразу сдался американцам и передал им все спасённые при срочной эвакуации документы. Ведь военный преступник, да к тому же — врач-садист. Должен предстать перед судом и понести достойное наказание. Однако янки были заинтересованы в разработках «великого» учёного, и поэтому он получил иммунитет от военных преследований. Протекцию доктору Исии и его попавшим в американские руки сотрудникам объявил лично Дуглас Макартур. Их собрали и вывезли в США, где отправили работать над американскими программами разработки биологического оружия в таинственном Форте Детрик.

Своей смерти таракан Сиро не помнил. Помнил боль — у него был рак горла. Пронизанная метастазами гортань доставляла ему страшные мучения. Он не мог говорить, есть, пить, и последние дни своего существования жил на обезболивающих препаратах.

Вырывать показаний из этого задохлика не пришлось — сам всё вдохновенно выплёскивал в треугольные головки гайдзинских тараканов. А, собаке собачья и смерть. Оторвали все три правые лапки и выбросили посреди кухни — пускай кругами побегает от Персика.

Ну, что потолок, присылай новых врагов!

Да чтоб вас там перекорёжило!!! Вот лопух, вот олух царя небесного! Главного не вызнали у усача японского. Давно, когда Ёж ещё большим начальником был, попало ему на стол, как особо важное, дело профессора Зильберта. Донос на того пришёл. Был тогда профессор с целой группой других учёных отправлен на Дальний восток разбираться с клещевым энцефалитом. Сразу по возвращении был арестован по доносу о попытке заражения Москвы по городскому водопроводу и недостаточно быстрой разработке лекарства от этой болезни. Потом справку интересную на него прислали. Находясь в заключении, Зильбер часть срока отбывал в лагерях на Печоре, где в условиях тундры получил из ягеля дрожжевой препарат против пеллагры и спас жизнь сотням заключённых, погибавших от полного авитаминоза. Даже авторское свидетельство было получено на изобретение, только записано на имя НКВД. Так вот, в доносе было сказано, что клещей заразили этим страшным заболеванием японцы. Уж не правда ли это была? Не этот ли доктор из Ада сотворил? Всё, не узнать теперь. Ай, лопух, ай, олух царя небесного, ну, как же так. Главного не вызнал!

— Эй, потолок, а можно этого Исию назад?

Интермеццо первое

Звонок в турагентство. Звонящий спрашивает оператора, продаёт ли она туры в Швецию. Та отвечает — конечно, продаёт. Клиент уточняет, а какие города там есть. Оператор отвечает:

— Гётеборг, Стокгольм, Мальме, Кальмар…

— Стокгольм, точно Стокгольм подходит!

— Когда вы собираетесь поехать?

— А, да нет, мы тут кроссворд разгадываем.

Огромный флот входил в Дарданеллы. Позади остались и узость Босфора, и кишащее судёнышками и судами Мраморное море. Вот теперь шестьдесят миль, и всё — простор Эгейского моря. Неудачно получилось — к Гелиболу, что карабкается по кручам европейского берега, подошли в начинающихся сумерках. Не полезли в узость пролива в темноте. Нет, турки, конечно, освещают берега, да и маяки стоят, и лоцманов дали, но посерёдке этого вожделенного для писателей-альтернативщиков пролива есть узенькое мелкое горлышко в районе Чанаккале. Было бы одно судно, или даже пяток — вице-адмирал Виктор Сергеевич Сысоев принял бы решение идти и ночью, но в этот раз за ним следовало почти двести кораблей, и только одиннадцать из них были военными. Остальные — гражданская «мазута». Последний раз адмирал проходил проливы не так и давно, с самыми новыми и боеготовыми кораблями Черноморского флота. Во время Шестидневной войны отряд под флагом контр-адмирала Сысоева спешно прибыл в восточную часть Средиземного моря для демонстрации силы с целью прекращения наступления израильских войск. Там и шестой флот янкесов уже болтался, чуть не весь. Кабы полыхнуло, там бы все и остались. Там такие монстры «плавали», что мимо и проходить страшно.

Так и сейчас непременно встречают, уж тут к семи гадалкам не ходи. Несколько «деструайе» французов и пяток «дистройеров» США крутились вокруг их почти неуправляемой армады, пока они телепались через Мраморное море. Ну, лягушатники-то ладно — если и не союзники, то и не враги, а вот полосатые…

Опять этот набитый пафосом и самомнением индюк из министерства строительного придёт на мостик и будет оспаривать его решение. Для чего тот Михаил Семёнович этим занимается, адмиралу не было ясно. Пока они в походе — главный он, а потом пусть на берегу и командует. Просто хочется толстяку поруководить, значимость свою показать? Э нет, тут скорее другое — нужно Мишутке этому поскандалить.

Наверное, каждый хоть раз в жизни сталкивался с профессиональными скандалистами. Это всем недовольные люди, долго и бережно копящие негатив, который периодически нужно выплёскивать. Главное — найти повод. Какой? Да любой. Дверь не придержали, не уступили место, на улице жарко (холодно, снег, нет снега, дождь, пыль, давно дождя нет). И, естественно, нужен человек-приёмник, на которого выльются ушаты злобы, обиды и возмущения. Как и для повода, человек может быть абсолютно любым. Выпустит пар скандалист, покроется сам красными пятнами, да и уберётся удовлетворённый, а ты стоишь оплёванный и считаешь мысленно до десяти. Десяти тысяч.

— Сергей, — обратился командующий к кавторангу, что был в это время на мостике, — не пускай сюда Куприянова, если припрётся.

— Есть не пускать, — понимающе кивнул старпом и тяжело вздохнул. Теперь этот Семёныч будет брызгать слюнями на него.

Флот шёл дальше, через Эгейское море на юг к Порт-Саиду. Всю эту армаду нужно будет протолкнуть через Суэцкий канал в Красное море. Ещё и всё Красное море оберегать придётся гражданских. Дальше ведь путь предстоит — нужно будет обогнуть мыс Рас-Мухаммед и повернуть на северо-восток. Там, недалече, и конечная цель их маршрута — город Шарм-эль-Шейх. В переводе с арабского — «бухта шейха».

Советское правительство получило там в аренду на сто лет кусок суши площадью пятнадцать квадратных километров. На севере этого городка, или посёлка, между ним и зарослями мангровых деревьев. Эти удивительные растения сами опресняют для себя солёную воду. Куприянов раз десять уже увещевал, чтобы деревья даже пальцами не трогали — экзотика, национальная достопримечательность.

Да и ладно. Пусть себе растут — будет туристам куда сходить погулять, не вечно же на пляже валяться. Станут в этом Шарм-эль-Шейхе строить большой курорт, с десятками пансионатов и тремя пионерскими лагерями.

Ещё небольшой кусочек земли арендован в ста километрах оттуда, в городке Эль-Тур. Там будут бурить скважины и по трубам гнать питьевую воду в Шарм-эль-Шейх, а для бассейнов и туалетов всяких соорудят заводик по опреснению морской. Вот на сотне с гаком судов сейчас они и везут в эту пустыню, чуть прикрытую от ветров Синайским горами, оборудование и стройматериалы. Ну и несколько тысяч строителей.

Самое интересное в этой истории — то, что Синайский полуостров сейчас оккупирован Израилем. Видно, потому египтяне так легко на эту аренду и согласились. А Израиль?

А Израиль неожиданно дал добро и заверил, что не будет чинить никаких препятствий. Интересно, за какие ниточки дипломатам пришлось дёргать, чтобы евреи пошли на такое?

От мыслей отвлёк шум за стеклом. Ну, точно — припёрся скандалист, выплёскивает свой негатив на кап-два. Кто там, в министерстве, его послал на такое важное и непростое строительство? Хотя, может, ларчик и просто открывается? И там всем надоел, вот и сослали с глаз долой. Может, тут перегреется. Инсульт хватит во время очередной истерической тирады.

Адмиралу Виктору Сергеевичу Сысоеву, напутствуя в этот поход, шепнули, что не всё это ещё. Оказывается, у Египта арендовали не один кусочек берега, а два. Второй — в районе города Хургада, там тоже кусок побережья, и впридачу довольно большой остров, который называется Большой Гифтун. Как и в Шарм-эль-Шейхе, будет строиться курорт, и ещё база для нашего флота. Тут Израиль не при делах, это уже Африка, и территория принадлежит Египту бесспорно. И опять непонятно, что нужно было сделать, чтобы Штаты не начали вопить и вставлять палки в колёса. Что-то, видать, там, в верхах, придумали, как янкесов строить.

Стихла ругань за окном. Кавторанг, тоже красный — или это вечернее солнце всё в такой цвет выкрасило? — зашёл и, вытащив из кармана брюк помятый носовой платок, вытер лицо.

— Всего оплевал, — обращаясь к графину с тёплой противной водой, сообщил он.

— Ну-ну, Сергей, за битого двух небитых дают, — хмыкнул Сысоев.

— А за оплёванного двух каких дают?

— За одного битого двух небитых дают, а за одного убитого — пожизненное.

— Предлагаете притопить?

— Стишок тут внучок на днях рассказал:

Битый вновь везёт небитых —

Дуракам всегда везёт,

А голодный и небритый

Лапу грязную сосёт.

— И к чему это, Виктор Сергеевич?

— Просто к слову вспомнилось. О, вот и смена! Пойдём, Серёжа, отдыхать — заслужили.

Глава 2

Интерлюдия вторая

— Здравствуйте! А где поезд на Одессу?

— Уже ушёл.

— А куда?

— О, Грач! Проходь. Чого смурной? — хозяин квартиры отошёл на шаг от двери, пропуская гостя. — Щас я расскажу теби случай, и ты впечатлишься. Иду себе вчёра по улице, никого не займаю, наблюдаю пейзаж. По улице шастает интеллигент, пристаёт к прохожим. Добрался до мени.

«Вы не знаете, где находится почта?»

«Знаю. А зачем она вам?» — интересуюсь. Чудик эдакий, очкастый и лохматый.

«Хочу послать деньги родителям в Москву.»

«Пошлите со мной» — говорю.

«Нет! Я вас не знаю!» — и как-то отходить намыливается.

«Не бойтесь, пошлите со мной!» — даже улыбнулся ему, — хозяин продемонстрировал полный рот золотых зубов.

«Нет! Ни в коем случае! Вы меня обманете!»

«Ну ладно, если ты из Москвы, скажу тебе по-русски: идёмте со мной! Я покажу, где почта!»

— Москали! — блеснул фиксами и Грач.

— Слухай, Грач, я имею тебе кое-что сказать…

— Ой, не надо меня уговаривать, я и так соглашусь!

— Смотри-ка, да ты стал заносчивый, как гаишник с престижного перекрёстка. Али шо, с мозгами поссорился?

— Всё, слухаю, Михал Соломоныч, гутарь, — невысокий, юркий, эдакий паренёк лет двадцати пяти с черными короткими волосами и такими же чёрными глазами чуть навыкате (за что, очевидно, и получил прозвище), осмотрелся и брякнулся на стоящую возле дивана табуретку.

— Ты ведь знаешь, где город Алма-Ата? — перешёл на чистейший русский хозяин.

— Не хочу вас расстраивать, но у меня все хорошо с географией, — вновь блеснул фиксами черноглазый Грач.

— И чудненько. Берёшь пару-тройку ребяток пошустрее и едешь в Волгоград. Там покупаешь билеты до Алма-Аты, — Михаил Соломонович остановился, подошёл к столу, взял из коробки «Герцеговина Флор» папироску и прикурил от прозрачно-жёлтенькой биковской зажигалочки с профилем Джо Дассена. Выдохнул пару колечек и продолжил, — там, не доезжая чутка, есть станция Каскелен. Выходите. И смирно сидите на перроне. Один должен быть вот в этой шляпе, — хозяин взял со стола белую, плетённую из чего-то шляпу и сунул Грачу.

— Михал Соломоныч, не расчёсывайте мне нервы…

— Гляди ты, нервный какой. У тебя есть денег, щобы так себя вести? — Хозяин ещё выпустил несколько колечек дыма.

— Что делать будем? — Грач, сидевший на чуть шаткой табуретке, поднялся и тоже взял из коробки папиросу, потом передумал и хотел назад положить, однако рука по привычке сунула её за ухо.

— Нашли проводника хорошего. Отведёт до отличного местечка, где нет лишних глаз, и есть много травки. Очень много. И очень качественной. Он же поможет потом сесть в товарняк обратно до Волгограда. Пустые вагоны гонят частенько. Усёк.

— А то. Как на Привозе гутарят: «Я вас уважаю, хотя уже забыл за что!».

— Треть ваша. После реализации…

— Треть? — схватил очередную папиросу парень и вновь приземлился, так и не закурив, с папиросками уже за обоими ушами.

— Ну ты посмотри на этого патриота за мой счёт! А продать, а проводник, а менты, чтобы им повылазило? Я уже не говорю об общаке. Сам будешь? Уже сиди и не спрашивай вопросы…

— Ну, хоть половину? — выставил руки вперёд Грач.

— Ты уходишь, слава Богу, или остаёшься, не дай Бог?

— Ухожу, — цыкнул парень и поднялся с табурета.

— Шляпу возьми, ипохондрик. В Каскелене нужно быть двадцатого.

Интермедия третья

— С одного акра конопли можно произвести больше бумаги, чем с 3-4-х гектаров леса. При этом конопляная бумага не требует отбеливания, не желтеет, она прочнее и долговечней бумаги из древесины.

— У меня друг ментам то же самое говорил, всё равно посадили.

Это случилось ночью 18 июля 1969 года на Чимкентском химико-фармацевтическом заводе. Данное деяние квалифицировалось Уголовным кодексом весьма банально — ограбление. Неизвестные злоумышленники проникли на территорию завода, обезвредили охрану и вынесли со склада готовой продукции весь имевшийся там на то время морфий — девять шестикилограммовых банок. Даже себестоимость похищенного по государственным ценам была огромной — 520 тысяч рублей. А если пересчитать стоимость похищенных сотен тысяч доз, которые можно было получить из похищенного чистейшего морфия, то по ценам чёрного рынка получались запредельные цифры. Они просто не укладывались в сознании советского человека конца 1960-х годов.

У приехавших на место преступления милицейского и прокурорского начальства сразу же появилась версия случившегося: действовали свои — вероятнее всего, сотрудники, или, по крайней мере, те, кто хорошо осведомлён о делах на заводе. Даже мысль о гастролёрах была отметена сразу. Совершившие хищение хорошо знали, где и что нужно брать, а главное, действовали очень быстро, и это, без сомнения, свидетельствовало об отличном знании обстановки. Кроме того, мало кому за пределами Чимкента было известно не то что о продукции химфармзавода, но даже о самом его существовании.

Этот завод был основан в 1882 году купцами Ивановым и Савинковым. В то время предприятие занималось переработкой полыни и производством из неё модного на рубеже веков глистогонного средства сантонина. По названию основной продукции завод именовался Чимкентским сантониновым. Однако не всё так просто: некоторые жители Чимкента и до революции знали, что помимо сантонина завод производит ещё и не менее модное обезболивающее — морфий, который и приносил его основателям основную часть доходов.

Продукция предприятия не слишком изменилась и после революции, когда он во времена НЭПа сдавался в аренду частным предпринимателям, а по возвращении под государственное управление и стал именоваться Химико-фармацевтическим заводом № 1 имени Ф.Э. Дзержинского. Однако из-за того, что предприятие вырабатывало только полуфабрикаты для производства медикаментов и не занималось производством и фасовкой препаратов для населения, его название и характер изготавливаемой продукции оставались известны лишь узкому кругу специалистов, ну и ещё его работникам и жителям Чимкента.

При осмотре склада, откуда было похищено «сырьё» для производства лекарств, у следователей волосы встали дыбом. Из практически не охраняемого сарая из гнилых досок украдено на полмиллиона рублей! А всей охраны на заводе — один пенсионер и две многодетных матери.

По всеобщей ментовской привычке начали бы хватать всех подряд и выбивать показания, но вдруг на завод приехали «соседи». Отобрали документы, дали поджопников местным шерлокам и мегреням, и попросили не отсвечивать.

Интермедия четвёртая

В электричке двое разговаривают.

— Знаешь, какая разница между ослом и милиционером?

Тут как раз за дверью стоит милиционер, услышал, входит и спрашивает:

— Ну, какая?

— А… Никакой.

— Ну то-то же.

Самое первое упоминание о наркотиках на территории СССР нашлись в трудах «отца истории» Геродота, и было это аж две с половиной тысячи лет назад. Дядечка писал, что жившие в причерноморских степях скифы кидали семена конопли на раскалённые камни. Скифы при этом вопили от удовольствия. Нехилая была тогда конопля, не чета современной.

Всё историки решают, куда скифы делись. Вот! Геродот знает. Стали все нариками. Потом, после исчезновения скифов, не до конопли стало. Место под солнцем русы отвоёвывали. Отвоёвывали, отвоёвывали — и отвоевали Кавказ и Среднюю Азию, где курение гашиша есть национальная традиция. Понятно, скифы научили. С этими традиционалистами столкнулись наши солдаты и офицеры, которые безмерно страдали и мучились из-за отсутствия хлебного вина. Вернулись в Северную столицу — а там уже и лавки китайские, и аптеки наши. Вздохнула Русь-матушка облегчённо.

Запрет царского правительства на продажу наркоты привёл к расцвету контрабанды — тоже, понятно, из Средней Азии. Впрочем, не всё так плохо: тогдашняя пограничная стража ловила караваны с терьяком (опиумом) в поте лица. Ещё бы: четверть добычи доставалась ловцам.

Потом в богоизбранной стране подсела на наркотики богема — писатели и прочие художники, а от них переняли эту привычку уголовники. Кокаин вошёл в моду. Потом морфин и опиум, который использовался в медицинских целях. И вот тут — выверт. Врачи, медсёстры и всякие фельдшера почти обогнали богему и уголовников по самостоятельному «лечению». Булгаков это отлично описал в рассказе «Морфий». Чего искать и далеко ходить — просто поделился собственным опытом сидения на игле. Умнейший был человек.

Дальше началась Первая мировая и сухой закон. А чем стресс снимать? Ещё и закон о запрете на посадку мака отменили, нужен был морфий для лечебных целей. Полно раненых.

Сеяли мак в основном в Киргизии, на берегах Иссык-Куля. Революция ничего не изменила — марафет правил преступным миром, а большевики сначала с преступниками и не боролись, даже поощряли. Социально близкие. Пролетарии ножа и топора. Экспроприаторы.

Только в 1924 году одумались и приняли декрет Совнаркома о введении в УК статьи 140-д, согласно которой изготовление, хранение и сбыт наркотиков наказывались тюремным заключением на 3 года.

Тогда же в Туркестане создали специальные опиеробческие хозяйства, производившие опий для медицинских целей. Только на чёрном рынке он в сто раз дороже — куда понесут? Дали ОГПУ право стрелять без суда и следствия. И тут не убоялись наркоторговцы — чуть лишь уменьшился поток левого товара. В 1930 году эти опиеробческие хозяйства были объединены в колхозы. Опять ничего не поменялось.

А ещё большевики стали замалчивать проблему. «В СССР непрерывный рост благосостояния трудящихся, подъём культурного уровня населения, оздоровление труда и быта создали благоприятную обстановку для ликвидации наркомании. Кокаинистов в СССР нет, морфинисты представляют редкость». Это из Большой Советской Энциклопедии.

На всю страну в 1954 году зарегистрировано всего 2500 наркоманов.

Ну вот, слава Богу, справились. Теперь семимильными шагами к светлому будущему!

На самом-то деле всё не так благостно.

Пётр Тишков, когда получил секретный доклад местного милицейского (в 1968 году МООП опять милицией назвали) начальства весной 1969 года, просто охренел. Получалось, что даже не в разы больше, а в сотни раз! Нужно было что-то делать — и всё упёрлось в завод в Чимкенте, а ещё в огромные поля мака в Киргизии. И огромное же количество дикой конопли.

И чего теперь-то? Ну, вот, попробовал убрать производство и переработку на Тайвань. Тоже ведь за день не сделать, пару лет надо. А что сейчас?

Глава 3

Интермеццо второе

— Деда, а расскажи, как ты во время войны два самолёта сбил!

— Ну-у-у, кхм… Не совсем сбил… Скажем так: недозаправил!

Одна очень большая и очень гордая птица, орёл, любила летать в поднебесье и не любила никому уступать дорогу. Так выпьем же за эту неуступчивую лепёшку на борту самолёта Ил-86.

Валяться в больнице Джину надоело ещё в первую неделю. Время от времени заходил проведать Игорь Васильевич, и они на смеси английского и русского обсуждали, как упрочить конструкцию их «стрекозы», чтобы при установке на неё новых немецких роторных двигателей этот самый двигатель не улетел отдельно от самого вертолёта. Ещё вечерами, когда поток посетителей к мистеру президенту иссякал, Минго стучал в дверь и по уже сложившейся традиции приносил собственноручно сваренный кофе. Русские и казахи — хорошие парни, и Джин рад, что приехал сюда, но кофе они готовить не умеют. Даже не так: они и не пытаются его готовить. В тех редких местах, где можно выпить чашечку кофе — а это всего пару ресторанов и кафе в довольно большом городе — так вот, там просто в котёл с кипятком засыпают молотый сотню лет назад кофе, и бухают без меры прямо туда сахар. Варварство! Получается чересчур сладкий, чуть горьковатый компот с лёгким привкусом кофе, и вообще нет запаха. Так ещё и пьют из стеклянных стаканов! Вдвойне варварство.

Его друг и наставник мистер Бенсен кофе не пил — врачи запретили. Немолод великий магистр ордена воздухоплавателей. Однако немолотых и необжаренных зёрен Джину достал, причём, через самого мистера президента. Джин вспомнил, как варила кофе соседка, миссис Уиллсон. Попробовал, обжарил, размолол на изготовленной у них в мастерской ручной мельнице, купил в магазине пакетик гвоздики и перец горошком, тоже размолол, смешал по пропорциям соседки, и, в самодельной опять-таки турке, сварил, на подложке из промытого речного песка. Это уже в Питтсбурге у араба Джо в кафешке подсмотрел. Вот кто дока кофейных дел! Теперь вышло то, что нужно — и аромат, и горчинка.

Так вот, попав в больницу, Джин на третий день уговорил Игоря Васильевича принести ему все нужные приспособления и ингредиенты и вечером во дворике стал заваривать себе кофе. Соскучился. Вышедшие посмотреть страшные парни из Кей-Джи-Би понюхали и попросили дать попробовать. Стали плеваться — хорошо хоть, не в самого Джина.

— Разве это кофе! Горький, и сладости нет. Гадость. Хреново вы там в Америке живёте, сахар у вас, видать, дефицит, — махнул рукой их главный, мэйджор Мисша.

Ушли. Джин попивал, сидя на скамейке, вторую чашку и наслаждался видом красного огромного солнца, прячущегося за горы, среди редких окрашенных в розовый цвет облаков, когда мэйджор кашлянул у него за спиной. Минго чуть сам не закашлялся — поперхнулся от неожиданности. Как этот почти с него габаритами парень двигается так тихо?

— Джин, там Пётр Миронович узнал от меня, что ты кофе сварил, попросил и ему сделать чашечку.

Мистеру, ой, нет, товарисщу президенту кофе понравился. Теперь они рано утром и вот так, вечерком, пили по чашечке и разговаривали — однако всему приходит конец. Мистера Тишкова отправили лечиться домой, а Джина по его просьбе тоже вскоре выписали из больницы. Они с мистером Бенсеном жили в одном доме, сделанном русскими на окраине города из выточенных на токарном станке больших брёвен. Целые терема, как говорит Игорь Васильевич. Тоже первое время на костылях вокруг дома ходил, потом с палочкой, а вскоре — и без неё. Мало ли травм он получал за свою карьеру футболиста — всех и не сосчитать, и все заживали почти без последствий, как на собаке. Старики говорили, что болят кости к непогоде — так нет почти непогоды в Аламэде. Хорошая погода. Замечательный город.

Сегодня день был хороший и плохой сразу. Они с мистером Бенсеном уезжали из Алма-Аты. Новым местом их обитания будет город Павлодар. Это далеко на севере, там будут выпускать вертолёты по проекту Игоря Васильевича для нужд местных колхозов и лесничих, а также и для полицейских. Кого уж они там, в воздухе, будут ловить? Это хорошая новость. Но вот то, что Джину придётся уехать из Алма-Аты и своего деревянного дома, его расстраивало. А ещё он будет далеко от их негритянского колхоза. И так-то не часто видятся, а теперь и вовсе. Сотни и сотни миль.

Решили они с мистером Бенсеном на прощанье полетать над тем местом, где сель сошёл. Сели в машину-«шишигу» и отправились. Привезли, сгрузили коптер, и стал Джин запускать его, а двигатель фырчит и не заводится. Покопались, прочистили свечи. Нет! Чихает, и всё. Уже плюнули и решили грузить его назад на машину — но неугомонный изобретатель ещё что-то подкрутил и, чихнув ещё пару раз для приличия, двигатель затарахтел на низких оборотах.

Минго надел парашют, пристегнулся и взмыл вверх. Сделав круг над тем местом, где сель снёс прибрежные деревья и домик президента Тишкова, он решил подняться повыше и рассмотреть Алма-Ату. Начал заходить по широкой дуге. Вот уже почти вся столица Казахстана видна. Ещё чуть выше.

Сильнейший удар выбросил Джина Минго из креслица пилота, разорвав ремни и оглушив самого бывшего футболиста.

Интермеццо третье

Поймали крутые бизнесмена, отвезли его на озеро и окунают с головой в прорубь. «Доллары есть?» — «Нет…» — «Марки есть?» — «Нет…» — «Ну хоть рубли есть?» — «Слушайте, мужики, вы или дайте фонарик или подольше под водой подержите — нифига не видно!

Шафик Чокинович Чокин, член ЦК Компартии Казахской ССР, отвечающий за гидроэнергетику, и бывший президент Академии наук Казахской ССР, в этот день поехал на Верхне-Алма-атинскую ГЭС, также именуемую «Озёрная». Сель, что унёс почти две сотни жизней и чуть не угробил Первого секретаря ЦК Компартии Казахской ССР Петра Тишкова и его семью, прошёл чуть севернее, и каскада ГЭС, что снабжают электроэнергией столицу Казахстана, не затронул. Тем не менее, на заседании ЦК по инициативе Маленкова было принято решение о внеочередной тщательной проверке всех водохранилищ и плотин соответственно.

Эта ГЭС является головной станцией каскада, осуществляет водозабор из Большого Алма-атинского озера, обеспечивая работу всех остальных ступеней. Самая мощная ГЭС каскада и самая высоконапорная станция республики была введена в эксплуатацию в 1953 году. Тут установили закупленные по настоянию самого академика Келдыша три агрегата итальянской фирмы «Ансальдо Сан-Джиорджио», которые и работают без малейших сбоев до настоящего времени.

Намывную плотину высотой 12 метров, созданную на естественной плотине завального происхождения, проектировали как раз в то время под руководством академика Чокина.

Сейчас чуть севернее столицы на реке Или строится огромная по сравнению с этими малышками Капчагайская ГЭС, также спроектированная под руководством Чокина.

Да вообще вся гидроэнергетика Казахстана, можно сказать, его детище, и даже строительство более чем четырёхсоткилометрового канала от Иртыша до Караганды тоже велось по его проектам. Однако вот уже три года как из-за борьбы кланов, в которой, естественно, победили кунаевцы, Шафик Чокинович был вынужден написать заявление «по собственному желанию» с поста президента Академии наук Казахской ССР. Обидно. Нестарый ведь ещё, и мог бы много пользы принести. На днях он заехал домой к Петру Тишкову и рассказал ему о своём проекте по переброске вод сибирских рек в Казахстан. Ведь, по существу, канал Иртыш — Караганда и является первым кусочком этого проекта, без которого Арал погибнет за считанные годы.

— Расскажите, а что за история со снятием вас с поста президента? — нахмурился Тишков.

— В начале апреля 1967 года меня вызвали на заседание Бюро ЦК Компартии Казахстана для обсуждения моей деятельности. Заседание проходило при закрытых дверях, руководил им Кунаев, почему-то протокольные записи не проводились. Члены Бюро ЦК сидели, как в рот воды набрали. Только второй секретарь ЦК партии Титов, предсовмина Бейсебаев и председатель Верховного Совета Ниязбеков в итоге предложили мне подать заявление об освобождении от должности президента Академии наук. Я наотрез отказался сделать это.

— И …

— Против ветра плеваться глупо…

— Давайте-ка мы ещё раз вернёмся к тому заседанию. Основные фигуранты живы-здоровы. Я с ними побеседую поодиночке и дознаюсь, откуда и куда что тут вливается и куда вытекает. А вы пока, Шафик Чокинович, обследуйте самым тщательным образом все гидросооружения, как и решили с Маленковым. Хватит уже людей убивать. Не война ведь.

Вот и приехал сегодня академик на эту станцию на берегу Большого Алма-атинского озера. Даже дорога сюда — и то кусочек счастья: вспоминаешь молодость, любуешься вековыми елями и заснеженными вершинами гор. Зимой озеро полностью замерзает, и тогда вообще выглядит фантастически. Сейчас в середине лета тоже прекрасно. Сверху кажется серым, но стоит спуститься к самой воде — и видишь, как сверкает солнце в прозрачной глубине, переливаясь всеми оттенками синего и зелёного.

Шафик Чокинович стоял рядом с плотиной и любовался горами, вдыхал свежий пьянящий воздух, когда послышался всё нарастающий вой. Сначала он даже не обратил внимания: шумела вода в ГЭС, эта непонятная нотка и не выбивалась из общего фона. Потом вой стал громче — и это точно был посторонний звук. Чокин покрутил головой. Звук шёл со стороны Алма-Аты — вернее, почти оттуда, чуть восточнее. А потом он увидел это. Большой самолёт, резко снижаясь, летел — да, можно даже сказать, падал — прямо на него. Академик даже испугаться не успел. Огромная металлическая птица вдруг ещё сильнее клюнула носом, подняла облако брызг, погнав к берегу большущую волну, скользнула десятка три метров по глади озера и стала, разваливаясь, погружаться. И минуты не прошло, а сбитая птица уже исчезла в сомкнувшейся над ней водой, и только разбегавшиеся во все стороны метровые волны напоминали об аварии.

Волна докатилась до берега и обдала наблюдавшего всё это с открытым ртом академика. Сбила с ног, покатила по камням, но тут же отхлынула. Шафик Чокинович не стал дожидаться второй волны — бросился прочь от берега, но догнала, проклятая, опять сбила его с ног. Теперь уже на большее сил не хватило. Опять подскочив, Чокин ещё успел проделать десяток метров, когда его догнала третья волна. Уф, у этой уже совсем мало силёнок осталось, только до щиколотки дошла и отступила. Были потом и четвёртая, и пятая, но эти и до ног остановившегося академика не добрались.

Долго, пару минут, стоял Шафик Чокинович на берегу озера и приходил в себя. К нему подбежали люди, стали чего-то кричать, ощупывать его, а он стоял и, лениво отмахиваясь, смотрел на воду. Сердце защемило. Что-то подсказывало пожилому человеку, что случившаяся вот сейчас беда — это и не беда вовсе, а лишь маленькое дуновение той беды. Не случилось.

Хвала Аллаху, есть он там или нет.

Глава 4

Интермеццо четвёртое

— Представляешь, на выходных решил навести порядок в гараже отца. Среди хлама нашёл разобранный лёгкий самолёт — алюминиевые трубки, брезент. Все выходные пытался собрать — не получается. И так крутил, и эдак… Поможешь?

— А это точно не раскладушка?

Игорь Васильевич Бенсен (ну, или Бензин по родителям) стоял на опушке мрачного елового леса и, задрав голову, смотрел, как этот простоватый на вид огромный негр выписывает пируэты на его новом гирокоптере В-18с. Гибрид его В-16 и автомобиля модели NSU Ro 80 с двухроторным двигателем Ванкеля мощностью 115 л. с.

Аппарат получился чуть тяжеловатым. Из-за мощности двигателя пришлось укреплять корпус, и даже сделать небольшую полуоткрытую кабину из стеклопластика. А ещё «президент» Тишков посоветовал при осмотре чуть увеличить крылышки. Методом проб и ошибок дошли до этой модели — и теперь вот придётся, по сути, всё бросить и перебираться на другое место. Конечно, там будет целый завод и конструкторское бюро в его распоряжении, но бросать почти налаженный быт и обустроенную под себя мастерскую не хотелось. Получалось, что всего за год жизнь второй раз придётся с нуля начинать.

Модель его гироглайдера «Spirit of Kitty Hawk» оказалась очень удачной, на ней в 1967–1968 годах было установлено 12 мировых и национальных рекордов, в том числе, по скорости, высоте и расстоянию — а потом он поддался на уговоры тёзки и старшего товарища Игоря Сикорского. Решился махнуть рукой на свою фирму, что еле сводила концы с концами, несмотря даже на этот успех. Махнул и на дом в городе Роли, Северная Каролина. Всё же вот, отрешившись от штурмовщины и текучки, следует признать, что его фирма с самого начала была обречена. Что он делал? Играл. И продавал свои автожиры таким же не повзрослевшим людям. Модели продавались для самостоятельной сборки авиалюбителями, в наборах или монтажных схемах. Комплекты продавались по цене от 995 до 2900 долларов — и каждый год количество энтузиастов падало. Нужен был рынок, а он играл. Кое-что удалось продать, кое что — вывезти в СССР, получился в итоге чуть не миллион рублей после всевозможных выплат ему и налогов государству. На безбедную старость в новой стране им с Мэри хватит.

Вот теперь будет ещё и рынок, будет поддержка государства, ведь даже сам первый космонавт Земли Юрий Гагарин летал на его В-16 и признал их очень нужными для сельского хозяйства и лесников. А потом машинку испытывал и ещё один космонавт Комаров, тоже хвалил — говорит, летал бы и летал на ней с утра до вечера.

А теперь опять он оставляет свою Мэри, бывшую коллегу по фирме General Electric. Они поженились пятнадцать лет назад, и почти сразу появилось двое сыновей. В 1955 и 1956 году у них родились Дэвид и Рикки. Сбегая из Америки, пришлось их оставить ненадолго одних. Вот приехали, а теперь снова нужно перебираться на новое место. Не повезёшь ведь семью непонятно куда. Посмотреть нужно, что там с домом. Тот, который ему построили сейчас, Игорю Васильевичу очень нравился — да он был в него попросту влюблён! Один запах дерева чего стоил. А не спрятанные под обшивку брёвна в прихожей? Потрогаешь их рукой, и всё тепло они тебе стремятся отдать, лечат и тело, и душу. Хорошо. Пётр Миронович обещал, что в Павлодаре им построят почти такой же деревянный дом. Только этот — из сосны, а тот будет из корейского кедра. Должны начаться поставки брёвен из КНДР. А ещё будет их новый теремок чуть больше — парни растут, и каждому отдельную комнату подавай. Старший вон на гитаре учится играть, и обязательно чтобы электро была. «Космос» новомодный пришлось купить. Громко учится! Хоть из дома сбегай — что Игорь Васильевич и проделывает иногда, заруливая к соседу и сподвижнику, громиле Джину Минго. Соседний ведь у него терем. Так визги эти космические и там слышно. Хочет Дэвид осенью поступать в школу при музыкальном центре Марии Тишковой. Звездой мировой эстрады решил стать. Ну, пусть его. Не обязательно ведь дети должны по стопам родителей идти — вот его отец работал в сельскохозяйственном департаменте, был известен как селекционер. Он стал конструктором, а сыну почему бы и не покорить музыкальный Олимп? Тем более при таких учителях.

А ему самому пора остепеняться. Всё же не мальчик уже — пятьдесят два года, и что-то сердечко пару последних лет барахлит. Правда, сейчас после двух курсов реабилитации у этого угрюмого врача Кашпировского стало лучше, и забыл уже про всякие сердечные капли. Словно молодость вторая началась.

От этих мыслей Игоря Васильевича отвлёк посторонний звук. Его гироглайдер с новым роторным двигателем нервно рычал — а этот звук был басовитый, мощный. Конструктор взглянул чуть правее и увидел источник звука. Довольно низко над землёй летел самолёт. Какой-никакой, а всё ж конструктор. Потому самолёт он узнал. Это был старый советский самолёт Ил-28, по натовскому позывному «Бигль», с реактивными двигателями. Фронтовой бомбардировщик, носитель тактического ядерного оружия.

Всё дальнейшее произошло так быстро, что Бенсен и ойкнуть не успел. Разыскивая глазами источник звука, он выпустил из виду свой гироглайдер, а когда нашёл этот источник, то его нашёл и Джин Минго. Два летательных аппарата встретились в воздухе. Малютку разорвало на части, пилота отшвырнуло на приличное расстояние, но и для бомбардировщика столкновение не прошло без последствий. Скорее всего, он натолкнулся на гироглайдер кабиной, и пластик разорвало. Вряд ли уцелел и пилот — по крайней мере самолёт резко изменил курс, взяв гораздо южнее, и так же резко пошёл на снижение. Что там с самолётом произошло дальше — Игорь Васильевич не видел, он попытался отыскать глазами Джина. Нашёл! Пилот, кувыркаясь в воздухе, летел вниз. На открытом пространстве, спасибо селю, было видно, куда упадёт Минго. Когда сель остановился, то перекрыл речку Малая Алматинка небольшой запрудой. Она давно заполнила предложенный объём и переливалась через верх весёлым водопадом. Вот в это новое озерцо Джин через несколько секунд и плюхнется.

Не разбирая дороги, конструктор развалившегося гироглайдера бросился на помощь.

Событие первое

Интересно, если женщина — секс-бомба, и она беременна, можно ли считать,

что ребёнок находится в бомбоубежище?

— Пап, Юрка заснул, сопит.

Пётр мотнул головой, отгоняя мысли о дезактивации. Чего там надо — яблоки есть и красное вино пить? В Казахстане ведь. И того, и другого в избытке, и не самые горькие из лекарств.

Мальчик и вправду пригрелся под боком у могучей тушки Артёма и заснул. Какая ему ядерная война! Играют старшие в прятки — и он, как большой, с ними. Или это они как маленькие? Прибежали, осмотрели овраг — правда ведь, как создан для временного укрытия на случай спускания на парашюте ядрёной бомбы. Та стенка, что в сторону города, практически вертикальная, даже обратный уклон имеет, пусть и в несколько градусов всего — а потом приличный пологий участок. И глубина немаленькая — метра два. Устроились. Артём с Геной притащили листы кровельного железа и прикрыли «партизан».

Сначала мешал сосредоточиться на яблоках и вине майор — всё вызывал по рации пятого. Потом пятый, как маленький слоник, притопал и плюхнулся рядом. Попробовали и его укрыть железом, но уже не хватало на всех. Ну, все ведь военные, отлично понимают, что миллиметровая прослоечка оцинкованного железа никак от радиации не спасёт. На сколько там — на процент уменьшит? Тут полуметровый слой свинца нужен. Вот крыли же раньше в Риме крыши свинцом. Или не в Риме? Одним словом, там, в прошлом, можно было в собственном доме взрыв бомбы пережить. А тут ползай в грязи! По дну оврага бежал малюсенький ручеёк. Пользы ноль, а вот грязи наделал, как целый Ганг.

Полежали минут двадцать.

— Миш, я без часов, что там по времени? — Пётр начинал уже закипать внутри.

— Вы две минуты назад спрашивали. Сейчас двадцать одна минута со времени «Ч», — и никаких эмоций.

— И чего не взрывается? Китайская, опять качество паршивое? — Пётр неудачно повернулся, и волна боли прокатилась по потревоженной ноге.

— Может, сбили? — предположил один из девяточников.

— А ты, что стрельбу слышал? Да и некому сбивать. С этой передислокацией и созданием нового Военного Округа зенитчиков ближе к границе вчера двинули, — всё тем же спокойным голосом ответил подчинённому майор Миша.

— А давайте я на разведку схожу?! — высунулся «пятый», он же Толян.

— Лежим ещё десять минут, — пресёк его поползновения майор.

Пётр после яблок стал думать о жене. Лия была в Алма-Ате, встречалась с Фрейдлиной по подготовке к публикациям материалов по клиническому испытанию «Виагры».

Силденафил был изобретён там, в прошлом-будущем, случайно. Препарат был синтезирован в поиске средства для улучшения кровотока в миокарде, лечения стенокардии и ишемической болезни сердца. В ходе клинических испытаний в «лихих девяностых» (а были ли в Англии «лихие девяностые»?) было выявлено, что влияние его на сердечный кровоток минимально, однако он обладает выраженным влиянием на кровоток в области органов малого таза, в том числе способствует улучшению кровотока в… ну, в общем, вам по пояс будет.

Пётр украл у англичан. Тем более, что там куча народу передралась — все одновременно патент хотели получить. И есть ведь за что драться: ежегодно больше чем на миллиард долларов продаёт эти таблетки «Пфайзер», а максимум при начале продаж вообще два миллиарда составил. Теперь умоются. Уже подписан договор с ручным практически «Байером». За два года вливаний в него денег и практически полный перевод немцами всех твёрдых препаратов на упаковку в пластмассовые баночки, производимые их с Биком компанией, удалось получить почти тридцать процентов привилегированных акций и двадцать пять процентов обыкновенных. Не контрольный пакет, но всё же. Теперь в немецком Леверкузене, где находится штаб-квартира фармацевтического гиганта вынуждены с Биком советоваться по любому почти чиху. Продажи должны были начаться со дня на день, а группа разработчиков во главе с Рахиль Хацкелевной готовит материал для статьи во все медицинские журналы. На следующий год немцы обещали подать заявку в Нобелевский комитет. СССР поддержит, Бик уверил, что и французов подтянет. Чем чёрт не шутит — может, и выгорит.

Оставалось надеяться, что в Алма-Ате паники не возникло, и все спокойно, медленным, даже степенным шагом, прошествовали в бомбоубе…

Твою ж, дивизию, да ведь они с Жуковым практически все бомбоубежища ликвидировали. Сейчас там детские клубы и секции, цеха ковровые, склады. Ни фига себе напрогресссссорствовал! Довёл страну до ядерной войны и ликвидировал бомбоубежища. Чего-то заикалось. Не Георгий ли Константинович вспоминает?

Не дьяволом ли был послан Пётр в Мироныча?

Глава 5

Событие второе

В кафе:

— Извините, а какой здесь пароль от вай-фай?

— Это похороны!

— Похороны с маленькой или большой?

— Миша, не пора? — здоровая нога у Петра затекла — к ней приваливалась Таня и сначала плакала, потом шмыгала носом, но теперь вроде успокоилась. Тишков не хотел шевелением вновь ввергнуть ребёнка в слёзы.

— Нет, Пётр Миронович, опять прошло две минуты. Ещё восемь осталось.

— Уф. Консерватор ты, законсервировал нас тут как шпроты в железной банке. Пить хочется. Жарко тут под железом с вами, бугаями, обниматься. Молочка бы сейчас холодненького из холодильника.

— А хотите, я вам случай расскажу? Пару недель назад со мной произошёл. Про молоко. Ну, почти про молоко, — среди страшных бугаёв из Кей-Джи-Би был один казах. Для связи с местными начальниками, наверное, на понятном им языке. Звали носителя Хакназар. Ну, чтобы русские и не переиначили имени — такого допустить нельзя. Потому и не допустили: переименовали капитана в Хаку. Хака был весельчак и балагур. Вечно рассказывал всякие истории, и всегда делал себя главным героем. Если их все сложить, то получалось, что жизнь у Хакназара сказочная — в смысле, как в сказке: чем дальше, тем страшнее. Вечно еле выживал капитан. Вот и на этот раз…

— Никто не видел, как взрывается кумыс? Купил я пару недель назад три стеклянные бутылки. Жена бывает на разлив берёт у апы одной, но в стеклянных вкуснее. Но и опаснее. В самолётах до Москвы сам слышал, стюардессы слёзно просили выкинуть перед полётом, или выпить сразу. Даже если бутылку не взбалтывать, а просто пробку открыть, неправильно держа, только на стенках остаётся: все пеной выходит. Но не про самолёт будет рассказ.

Я в тот раз вечером оставил бутылку на кухонном столе. И, что интересно, прибрался ведь тоже, как мог, после гостей, все в холодильник попрятал — только одна бутылка кумыса из трёх, на утро оставленных, не уместилась. Не спал ещё, отчёт, будь он неладен, сочинял, и в два ночи как пи… бабахнуло! Простите, барышни. Подумал, что газ. Влетаю на кухню, а там… Все в битом стекле и скисшем кобыльем молоке. Минус оконное стекло, графин хрустальный чешский и две кофейных чашки, из вашего Краснотурьинска, Пётр Миронович, вдребезги, чистого места на кухне вообще нет, и вонища! Через час наведения порядка до меня дошло, что нашей кошки нет нигде. Убило, наверное — думаю — и умирать уползла. Всё обыскал — нет! Потом нашёл всё ж. Сидит тихо в тумбочке и дверцу, собака такая, лапой придерживает. Бомбоубежище нашла, скотина умная. Еле вытащил! Всеми лапами сопротивлялась, и хвостом даже. Вся в кумысе. Два раза с хозяйственным мылом мыл, под вой кошки и крики жены. Всё равно неделю кумысом пахла. А когда вылизывалась, то такие сердитые и осуждающие рожи корчила, что я от смеха давился.

Посмеялись. Вот ведь — конец света с минуты на минуту, а всех на хи-хи пробило. Никак успокоиться не могли.

— Миша, теперь-то пора на разведку? — первым успокоился Тишков.

— Сейчас глянем. Нет. Короткие у тебя, Хака, истории. Всего на пять минут.

— Так я ещё расскажу! — наверное, потёр довольно руки начинающий стендапер.

— Всё, мужики, хорош! — Петру это всё ужасно надоело. Лежат тут, в грязи, уже полчаса — ещё инфекцию какую подхватить не хватало, на ноге ведь куча дырок, только бинтиками прикрытых. Жалко ногу, ещё гангрена начнётся! — Миша, отправляй кого ни есть, пусть до телефона дойдёт.

— А если рванёт? Всё, всё, — услышав рык Тишкова, стал выбираться из кучи-малы, — сам схожу.

Встал, прикрыл всех снова аккуратно железными листами и попытался вскарабкаться по круче. Ага, сейчас! Глина сыпалась и не пущала. Потом послышались удаляющиеся чавкающие шаги по дну оврага. Вернулся майор через пять минут — запыхался, дышал тяжело.

— Пётр Миронович, там правительственный надрывается и домашний, я не стал снимать, кодовое слово-то не знаю. Что сказать?

— Скажи: «Привет тебе, мартышка, от удава…»

— Это кодовая фраза? — поразились по ту сторону железа.

— Это шутка. Кодовое слово сегодня — «традесканция».

Утопал.

Интермеццо пятое

В Одессе накрыли крупную партию анаши! Ну и правильно сделали, а то дождь пойдёт, намокнет ещё!

Грач обошёл всю Одессу в поисках попутчиков. Не срасталось. Серёгу Карасёва, с которым они ездили за анашой в прошлый раз, повязали буквально за день до того, за приставание в порту к иностранцам. Дали пятнадцать суток за мелкое хулиганство. Карась был лучшей кандидатурой — он не был наркоманом, так, что в случае чего, остался бы вменяемым. Однако часики тикают, время идёт. Ему ещё разгружать мешки с сахаром две недели.

Или чем там занимаются пятнадцатисуточники? А, слушают лекции о том, как космические корабли бороздят просторы вселенной.

Потопал он тогда к Чапаю. Погоняло это получил Васёк за свои имя и отчество — Василий Иванович. Работал Чапай на железной дороге, в рембригаде, и вечно от него креозотом несло — хоть мойся, хоть переодевайся. Всех девчонок отпугивал, так что Грач с ним на танцы никогда не ходил. Бывало, на рыбалку вот заруливали вместе, а так с училища знакомы, оба на каменщиков учились. Горбатиться на стройке Грач не захотел и после армии связался со шпаной, да и присел на пару лет, за кражу мотоцикла.

Чапай думу думал долго — весь обеденный перерыв, а потом отказался. Деньги, конечно, деньгами — и они вроде как лишними не бывают, но трусоват оказался храбрый комдив.

— Не, тёзка, не поеду. Тут с одной познакомился, да и мать хворает, — накуксился однокашник.

А тут и вправду мимо прошла такая цаца.

— Она! Васька, ты только посмотри, какая у неё тазобедренная композиция! Пока я буду с тобой кататься, уведут.

Пошёл Грач дальше. Были ещё кандидаты попутешествовать. Одного и нашёл на пирсе в порту. Крендель сидел на набережной и занимался своим любимым делом: ловил рыбу. В этом месте обычно разгружали пришедшие из Канады пароходы с зерном или кукурузой. Черпали огромными ковшами из трюма и пересыпали в вагоны. Часть зерна просыпалась в море, и там, на глубине, скапливалось множество рыбы, желающей откушать американской кукурузки. Вот одесситы и придумали такую снасть: длинная прочная леска заканчивалась трезубцем, но зубцы эти были загнуты вверх. Леска приматывалась к толстой палке. Не надо никакой наживки — ни червей, ни опарышей, ни даже сверчков. Простой опускай до дна и резко дёргай вверх палкой. Хоть и не каждый раз, но рыба снизу насаживалась на этот трезубец или якорь, как его называли сами рыбаки. Столько её там шастало полакомиться за счёт канадцев! Часть рыбы Крендель сдавал в ресторан «Якорь» — этим и жил в основном. Числился в том же «Якоре» грузчиком, а директором был его дальний родственник — отмазывал, за свежую рыбу для особых гостей ресторана. Так и жил, вот только в армии у узбеков перенял привычку косячок иногда выкуривать — а на травку денег надо.

Крендель, в отличие от Чапая, не думал и одной минуты.

— Погнали! Как раз отпуск возьму. Родич сам в отъезд собирается, а зам его — та ещё зануда, заставит машины с продуктами разгружать.

Договорились встретиться на вокзале перед отправлением поезда. Всучил Грач Кренделю картонку плацкартную на поезд до Волгограда и с тоской на две оставшиеся посмотрел. Где людей брать? Ну, одно местечко можно проверить.

Толик Давикоза, что на зоне был с ним в одном отряде, сейчас работал сторожем в детском саду. Может, тоже отпуск возьмёт? Погоняло получил Толян ещё на малолетке, две уже ходки за плечами — и обе за хулиганку. Теперь никакой не Давикоза, а Казан. Казан нашёлся дома — точнее, возле дома, сидел, с мужиками в домино рубился. На предложение зашибить деньгу в Казахии хмыкнул, сплюнул и мотнул давно не стриженной башкой.

— А чого, погнали.

И тут чуть его мамаша не испортила всё. Подслушивала про поездку с балкона — и начала, мол, сиди дома, нечего телепаться.

— Мама, не кричите. Весь двор соберёте! Мне-таки стыдно ходить с вами по одной Одессе!

Грач сунул Казану прямоугольник билета и отчалил, пока скандал не разгорелся.

Оставалось найти последнего попутчика. Прикидывал, голову ломал — и решил попытать счастья с Котом. Тот был точно нарик, но в то же время бывший спортсмен. Боксёр. Обретался Кот возле магазина «Каштан» — ну это так «Берёзки» в УССР назывались, чего-то копеечное выкруживая. Там и сегодня оказался.

— Когда едем? — даже до конца не дослушав, осклабился железными зубами. Говорит, на соревнованиях выбили. Ага, на соревнованиях, кто из драчунов трезвее.

— Завтра до Волгограда поездом. Вот билет.

— Хавку брать?

— Понятно. А шо, грошей нема?

— Не хочу тоби расстраивать, но у меня все гарно.

— Не проспи. В восемь утра. Вот билет.

— Частушку знаешь про наш будущий труд?

— А ну!

— Я работал комбайнёром

На уборке анаши.

Не за водку, не за гроши,

Забесплатно, для души!

— Складно. Не проспи. И шкалик прихвати.

Интермеццо шестое

Милиционер стоит на улице и пытается прикурить. Подходит заика:

— А-а-а г-г-где з-з-здесь ш-ш-школа д-д-для з-з-заик?

Милиционер:

— А зачем тебе школа? Ты и так классно заикаешься!

Машина была непонятная. Чужая. Прямо веяло от неё этой чуждостью. Вячеслав Михайлович, пивший чай за небольшим столом под яблоней в маленьком садике, недовольно поморщился при раздавшемся стуке в калитку и, надев кепку, пошёл открывать — а там эта штука стоит, и чёрной краской с хромом сверкает.

— Вячеслав Михайлович, добрый день, — высокий плотный мужчина сделал попытку отдать честь, но одумался и протянул руку. Потом и от этого жеста смутился — всё же были в нём посеяны зерна воспитания или этикета: первым руку протягивает старший.

Молотов протянул руку и нажал, что есть силы — не потому, что хотел сделать больно этому здоровяку. Наоборот, показать, что он не дряхлая развалина, а ещё крепкий мужчина. Бывший военный легко выдержал этот натиск и вежливо улыбнулся. Силён, зараза.

— Ч…чем м…могу быть п…пол…лез…зен? — Молотов заикался всю жизнь, при волнении — сильнее. Это иногда бесило Сталина, но тот терпеливо ждал и Вячеслав Михайлович, успокоившись, говорил уже почти связно. Сейчас вот снова разволновался. Машина смутила. Таких не бывает! Даже там не бывает.

— Это «Вагран». АЗЛК по спецпроекту немного делает, — перехватив взгляд, пояснил здоровяк.

— См…мот…три т…ты! А чего не завод им…мени б…бывшего м…мен…ня? — Вячеслав Михайлович руку отнял и помассировал костяшки. Железная рука всё же у посланца.

— Принято решение, что в СССР такие мощные машины не нужны. Продали проект в США, там начали делать, — словоохотливо пояснил товарищ.

— См…мот…три, н…научил…лись! Теп…перь они у н…нас м…машин…ны покуп…пают?

— Вячеслав Михайлович, у меня письмо для вас от Первого Секретаря ЦК компартии Казахстана и члена Политбюро товарища Тишкова, — мужчина в слишком элегантном и дорогом даже для члена этого самого Политбюро костюме протянул Молотову обычный конверт, без всяких сургучных печатей, бечёвок и красных штемпелей.

— Д…давайте, — Молотов вообще старался говорить поменьше и пореже.

Он заикался и стеснялся этого.

Здоровяк протянул письмо, такое маленькое в его пятерне, опять дёрнулся рукой отдать честь, смущённо улыбнулся.

— Что т…тут?

— Это приглашение поработать. В Казахстане. Прочтите, я пока по улице прогуляюсь.

— Ч…чего это… П…прошу, — Молотов зашёл в калитку и оставил её открытой. Хотел повернуться и идти к столу, но взгляд сам снова зацепился за «Вагран». Больше всего поражали двери, точнее, дверь водителя. Она открывалась не вперёд и не назад, как на старых машинах, а вверх, да ещё и под углом. Сейчас смотрелась с одной открытой дверью, как птица с перебитым крылом.

Посланец чуть не налетел на остановившегося пенсионера. Хмыкнув и покачав головой, Молотов прошёл к столу, сделал глоток почти остывшего чая и, глянув на необычного посланца из необычной машины, решил проявить гостеприимство.

— П…полина, у н…нас гость. Расп…порядись чайку п…подать.

Жена, только выглянувшая из небольшого деревянного дома, дачи, что выделил Молотову Совет Министров в селе Жуковка, кивнула и зашла назад в дом.

Вячеслав Михайлович снял очки. В свои семьдесят девять лет он ещё отлично мог читать даже мелкий шрифт, а вот далеко видел плохо — всю жизнь носил очки от близорукости. Письмо было запечатано, он взял нож со стола и надрезал один край. Послание оказалось коротким. Этот самый непонятный Тишков сообщал, что товарищ Молотов восстановлен в партии с возвращением ему его партийного стажа полностью. Далее Вячеслава Михайловича приглашали поработать в ЦК компартии Казахстана секретарём. Возглавить комиссию по реабилитации граждан. Не указывалось, ни что это за граждане, ни за какие преступления они были осуждены. В конце напоминал Тишков, что в 1949 году входил Вячеслав Михайлович в Постоянную комиссию по проведению открытых судебных процессов по наиболее важным делам бывших военнослужащих германской армии и немецких карательных органов, изобличённых в зверствах против советских граждан на временно оккупированной территории Советского Союза. Участвовал в организации процессов над немецкими и японскими военными преступниками. Значит, имеет бесценный опыт, который сейчас очень востребован. Не забыл Тишков и про ещё одну строку из биографии пенсионера. В 1955 году Молотов был назначен председателем комиссии по пересмотру открытых процессов и закрытого суда над военачальниками. Этим письмо практически и заканчивалось. Тишков обещал по его выбору предоставить или хорошую квартиру в Алма-Ате, или дом в пригороде с яблоневым садом.

Вячеслав Михайлович отложил письмо и промокнул платком набежавшую слезинку. Дождался! Всё-таки дождался! Чуть не десять лет. В середине ноября 1961 года Молотов был отозван из Вены, снят с занимаемой должности руководителя советским представительством при штаб-квартире агентства ООН по атомной энергии (МАГАТЭ) и исключён из партии. 12 сентября 1963 года его отправили на пенсию. Почти десять лет он всё писал письма — сначала Хрущёву, а потом Брежневу — с просьбой восстановить его в партии. Работу не просил — смирился, да и почти восемьдесят лет всё же. А тут вспомнили! И партбилет вернули, и работу предлагают. Конечно, Алма-Ата — это не Москва. Не тот ЦК. Но даже и раздумывать не надо! Надо ехать. Вот только Полина чуть хворает последнее время — и с дочкой что? Нет. Надо ехать обязательно.

— К…как вас зовут?

— Ох, извините, Вячеслав Михайлович. Я — Пётр Оберин. Шофёр Петра Мироновича, — мужчина, стоящий у стола, опять поймал себя за руку, которая потянулась к виску.

— Ты, П…петя, п…передай товарищу Тишкову, что я с…соглас…сен. Что н…нужно д…делать? — Молотов вновь нацепил на переносицу небольшие старенькие очки.

— Да ничего не нужно, — пожал Оборин плечами.

— Ну, б…билет…ты на сам…молёт?

— Не нужны билеты никакие, у Петра Мироновича свой самолёт. Вы скажите, когда будете готовы, и он пришлёт его за вами.

— Н…неожиданн…нно, — сильнее стал заикаться Молотов. — Св…ой сам…м…молёт?

— А вы не знаете, кто такой Тишков? — сочувственно улыбнулся бывший военный.

— Министр к…культуры…

— Ну, да. Отстали вы от жизни, Вячеслав Михайлович.

— П…потом м…министр сельск…кого хоз…зяйства.

— И это тоже.

— А с…сам…молёт?

— Есть у Петра Мироновича деньги — вот и купил. «Боинг-747» сначала, но потом подарил его КБ Ильюшина, а сейчас купил «Боинг-727».

— Странн…ные вещи ты, П…петя, рас…сказываешь.

— Ну, у вас ещё всё впереди! Свяжетесь с товарищем Тишковым — ещё и не такого насмотритесь.

Старушка, одетая в строгое чёрное платье, в это время принесла стакан чая в мельхиоровом подстаканнике. Бедно живёт бывший всесильный министр. Да вся Сталинская гвардия такая — всё для страны, ничего для себя. А страна вон как с ними.

— П…полина, мы едем в Алм…ма-Ату. И м…м…меня восстан…новил…ли в п…партии…

Глава 6

Событие третье

Занятия на военной кафедре. Майор обращается к студентам:

— Диктую задачу: Самолёт налетал за сутки 100 часов. Не, чего это я, сто — дофига. Пусть будет пятьдесят.

Миша утопал, солдатики ещё пару минут попереговаривались ни о чём и смолкли. Птички распуганные вернулись и чирикали чего-то чуть выше по склону. Не верилось ни в какую бомбу. Не было в той реальности — и в этой не должно быть. Лежал Тишков на боку и пытался вспомнить, что знает об атомных бомбах в КНР. Получалось, что ничего. Там, в будущем, были какие-то потуги со стороны Путина договориться с США, те согласны были только при учёте китайских бомб — а их крохи, с сотню. Это по сравнению с тысячами у СССР и США. А сейчас? Десяток? Если самолётов было семнадцать, то семнадцать бомб? Ерунда какая. И почему Алма-Ата? У них есть ближе Владивосток и Хабаровск. Примерно на таком же расстоянии — Иркутск. А Новосибирск с Красноярском? Стоп. Вона чё! Там, между нами, Монголия! Там ракет понапихано. То есть, на самом деле, в пределах досягаемости их самолётов три больших города. Владивосток, Хабаровск и Алма-Ата. Ну, Пётр бы выбрал Алма-Ату — те два города явно лучше охраняются. Там войска стоят, там аэродромы с самолётами, а тут — мягкое подбрюшье, атаки на которое никто не ждёт.

Ну, допустим. Но семнадцать самолётов? Часть, скорее всего, с обычными бомбами. Тоже ничего хорошего, если пару тонн бомб сбросить на довольно деревянный город среди летнего зноя. Долго полыхать будет. Тьфу, тьфу!

Прервал поток плохих предчувствий майор.

— Пётр Миронович, отбой! Самолёт в Большое Алма-атинское озеро упал. Туда сейчас военные выдвигаются. Людей из убежищ не выводят пока, страхуются — вдруг ещё взорвётся. Вы что делать будете? — Миша спрыгнул вниз.

Как там его фамилия? Называл же, а то всё Миша, да майор. Ага! Лебедев. Как будет? Товарищ Лебедев, майор Лебедев. Хрень будет.

— Миша, давай всех домой. И мне машину — поеду в ЦК. Нужно разобраться, что происходит. Ты с кем разговаривал?

— С Титовым, вторым секретарём, он на Комсомольской, — КГБшники сбросили листы и стали поднимать девочек из оврага. Потом аккуратно подняли не проснувшегося Юру и уставились на Петра.

Нда. Проблема! Это сюда его передали, хоть чуть и не уронили. А вот вверх? Овраг в этом, специально выбранном, самом глубоком месте, метра два. Поднять-то его поднимут, а вот принять? Обрушится навес, и кирдык ноге.

— Майор, стоп! Ага, а ты как выбрался? — но, уже взглянув, понял, что не лучший выход: весь коричневый от свежей сырой глины.

— Там метрах в трёхстах есть чуть боле пологий склон, извозимся все.

Пётр заржал — накатило. Только что с жизнью прощались, атомную бомбу на голову ждали — а теперь за грязные джинсы с одной штаниной переживают. «Девяточники» ошарашенно на него посмотрели и вежливо улыбнулись — не поняли. Первым дошло до Хакназара.

— Извозимся! А глина-то не радиоактивная? Рассказать вам случай, что со мной произошёл, когда я в армии служил? Пока дойдём до спуска с радиоактивной глиной, как раз расскажу.

— Давай, мели, балагур.

— Чего «мели»! Правда всё. Мамой клянусь. Я ведь на точке служил. Не будем уточнять, где. Хотя это было… — Хака взглянул на сдвинувшего брови Лебедева. — Всё, всё. Замнём для ясности. Там у нас в ша… В общем, ракеты стояли. Где-то году на третьем нас уже допускали к пультам, дежурить, пока офицеры чаёк из рюмок попивали. И был в моём отделении старший сержант Заруба, хохол. Всё свободное и несвободное время спал. Вот заснул он как-то раз за пультом, а тут весёленький капитан заходит, под приличной такой мухой. Увидел спящего хохла, и мне кулак показывает — типа, нишкни. Хлопает по плечу Зарубу этого. Тот вскакивает и начинает доклад:

— Товарышу капитан, за время моего дежурства никаких происшествий…

— Как это никаких? А кто, мать твою, ракету запустил? Ты на пульт облокотился? Где Бельгия, мать твою? Нет теперь Бельгии. Два наряда вне очереди.

Заруба глазами моргает.

— Не слышу ответ! — капитан орёт.

— Есть два наряда. Товарышу капитан, а не дюже много за Бельгию? Вона ж малесенька…

Долго смеялись, всех отпустило после ожидания смерти.

Вытаскивали волоком, придерживая на весу ногу. Все принимавшие участие в этом аттракционе под названием «большое ползанье в грязи» извозились как черти. Китайцы проклятые, ничего путём сделать не могут! Даже самолёт с бомбой и то бракованный послали.

А вот интересно, а чего сейчас делают пиндосы? Ха, пиндосы! А что сейчас Гречко делает? Не иначе, запулил по соседям неадекватное количество ракет с ядерными боеголовками, и пока они тут парились под железными листами, китайцы там просто парились — тьфу, испарялись.

— Миша, давай бегом домой. Что-то неспокойно на душе.

Интермеццо седьмое

— Граждане, расходимся! Что, утопленника не видели?..

— Так это Федька!

— Стоять! А были у вашего Федьки особые приметы?

— Конечно. Он заикался.

Игорь Васильевич Бенсен плавать умел. В их городке был летний бассейн, и родители отвели туда семилетнего мальчика. Олимпийским чемпионом не стал, но что брассом, что баттерфляем, сумел достичь достаточного уровня, чтобы отобраться на первенство Бельгии. Дальше не пошло — да, если честно, у мальчика особого рвения и не было. Гораздо интереснее в гараже у отца разбирать и пытаться восстановить старый скутер.

И не просто скутер, а настоящее сокровище, как позднее понял Бенсен. Это был оригинальный американский Autoped 1916 года. Один из первых. Тот самый скутер, который и дал названию классу машин — «скутер». Заклинил поршень у раритета — ну, и ещё куча всего. Агрегат был ровесником Игоря, и у отца оказался случайно — отдал сосед, так как не мог вернуть долг в сотню франков. Потом уже, переехав в Америку, Игорь Васильевич по объявлениям в газетах долго разыскивал такой же. Нашёл, и даже усовершенствовал. Присобачил к переднему колесу более мощный, и в то же время совсем маленький двигатель. Не стоит прогресс на месте. Получился на самом деле мотосамокат — такой, какой и планировали, выпуская Autoped. Потом ещё и оригинальный нашёл в рабочем состоянии — почти не ездили на дедушке, пылился в гараже десятилетиями. Заменил шины и проводку, перебрал двигатель, покрасил — и получил ту самую детскую мечту. Сейчас в СССР его привезли, и переделку с маленьким моторчиком — тоже. Память. Мечта. Нашлось место в контейнерах с вещами для мечты.

Так вот, плавать Игорь Васильевич умел. Он видел, как согнутое чуть не вдвое тело его чернокожего помощника бухнулось в воду, подняв кучу брызг. Далековато от берега — ну, может, и хорошо, там глубже. Все же бывший футболист сейчас, наверное, мировой рекорд установил по прыжкам в воду. Футов семьсот? Метров двести. Бежать было пару минут, и Бенсен боялся не успеть — сколько там человек может без воздуха обходиться?

Уже приближаясь, увидел Джина: он плавал метрах в двадцати от берега. Вернее, не сам Минго, а рюкзак с парашютом, что был закреплён на спине. Там, видно, был воздух, который и не давал всей конструкции из негра и парашюта утонуть. Добежал и с разгона бросился в воду. Как там ругается мистер Тишков? «Мать вашу, родину нашу»! Вода просто ледяная. Градуса четыре. Горная, от таяния снега. Дыхание перехватило, ноги перестали слушаться, но Игорь Васильевич плюнул на них и заработал руками. Доплыл — и, ухватив Джина за лямку парашюта, потянул к берегу. Весь заплыв даже и не запомнил: вот он врезается с разбегу в воду, а вот уже пытается вытянуть этого гиганта из воды.

Вытянул. Выволок. Перекатил. Расстегнул комбинезон. Минго никак на все эти потуги не реагировал, а ещё всё лицо у него было в крови. Игорь Васильевич попытался найти рану, но нет — ничего не обнаружил. Откуда же тогда кровь? Ладно, раз раны нет, то с кровью потом. Сейчас дыхание. В секции по плаванию в Бельгии их много раз учили делать искусственную вентиляцию лёгких, и вообще приводить в себя утонувших.

Конструктор перевернул Джина на живот и стал поднимать его за ремень. Вода должна вытечь из носоглотки. Потом с трудом — сам начинал окоченевать от купания в ледяной воде — перевернул помощника и стал вдувать в него воздух, поочерёдно ударяя руками в грудь. Тренер советовал быть аккуратным, а то ещё рёбра сломаешь. Ага, этому монстру сломаешь! Раньше сам рук лишишь. Где-то на втором десятке повторений Джина вывернуло водой, он закашлялся и задышал с хрипами и стонами, но в сознание не пришёл. Вернее, на секунду глаза открыл, но тут же они у него закатились, и голова обвисла.

Надо было дотащить Минго до машины и как можно быстрее отвезти в больницу. Кровь с лица Игорь Васильевич бывшему футболисту обмыл, но ведь она откуда-то взялась.

Ох, блин, ну и тушку отъел его помощник. Тут поневоле вспомнишь их соседа, того, что вернул вместо сотни франков сломанный скутер. Тоже Джин, между прочим. Ну, это его так окружающие звали — какой-нибудь Дженнаро или Джеронимо. Итальянец ведь. Любимым ругательством пьянчужки было Pezzo di merda — кусок дерьма. Вот Минго был здоровенным пеццо. Просто бесконечно здоровенным пеццо. Игорь Васильевич попытался взвалить его на плечи, и не получилось из этого ни черта. Даже приподнять тушку как следует от земли не смог. Пришлось ухватить под мышки и тащить волоком. Тоже так себе удовольствие. Какая-то сволочь, не иначе тот самый бельгийский итальянец Джеронимо, набросал на пути здоровущих скользких камней. Figlio di puttana — сукин сын. Раз тридцать за эти двести метров конструктор спотыкался и падал, а сверху на него — тушка негра. Пока из-под неё выкарабкаешься, пока снова эту пеццо ухватишь под мышки — уже и снова падать пора.

Дотащил. Вопреки русскому выражению, что своя ноша не тянет. И столкнулся с очередной проблемой: ему не поднять было более чем стокилограммовое тело помощника в кабину. Пришлось затаскивать лебёдкой в кузов. Счастье ведь, что именно такая у них машина! Взвалил, кое-как закрепил безвольное, но дышавшее тело в кузове лямками от гирокоптера и схватился за баранку. Дороги, к счастью, почти пустые, и город как вымер — а ещё над всем городом вой воздушной тревоги. Это что, из-за того самолёта, что врезался в Джина?

И тут перед взором конструктора явственно высветился хвост этого проклятого самолёта. Там были красные звёзды. Ну да, СССР же, а не США — звёзды не белые, а красные. Дак вот, от звёзд шли красные же полоски. Вот тебе и «пеццо ди мерда»! Китай! Джин сбил китайский фронтовой бомбардировщик в десятке километров от столицы Казахстана. Так это что, война?!

Ну, где больница, Игорь Васильевич знал — не раз там Джина навещал. Туда и погнал по пустынным улицам. Только бы там кто-то был.

Событие четвёртое

С ветеринарных форумов

Осматривал кота по имени Кастрюлька. На вопрос, почему, ответили — так кастрированный ведь…

Саш во дворе было много. Но только один Саня с фамилией Узлов. Так вот… Даже его папка знал, что все называют его САНУЗЕЛ!

Алма-Ата была пустынной. Всё же за этот час милиции и прочим военизированным структурам удалось согнать практически весь народ в бывшие бомбоубежища. Это внутри все полки с хранящимися противогазами снесли, а стены и двери никто ведь не трогал. У въезда в центр города первых людей встретили, стояла пожарная машина. Рядом и милицейский УАЗик торчал. Нда, а если и правда бомба прилетела бы? Смертников оставили? Или это добровольцы? Ну, в любом случае, потом нужно будет эти «учения» разобрать по косточкам и принять решение о награждении и порицании. И порицания начать, блин с Тишкова! Разрушил систему гражданской обороны. Вот Жуков Георгий Константинович сейчас рычать начнёт! А позже Чуйков ещё попинает лежачего. Так-то за время совместной поездки в Тайвань почти притёрлись друг к другу, но бурчал маршал, как раз вот про это намекая.

Вот и конец послезнаниям. Теперь «сама, всё сама». В реальной истории Косыгин через пару месяцев полетит на похороны Хо Ши Мина, которого на самом деле зовут Нгуен Шинь Кунг. Вот, интересно, что в СССР, что в Китае, что в Корее, что во Вьетнаме все революционеры имена и фамилии себе меняют. Почему — своих стесняются? Яркие нужны?! Сталин. Молотов. Ленин. Хо Ши Мин? Переводится как «Хо Просветитель». Принёс людям веру и знания про новое светлое будущее.

На обратной дороге, пролетая над Китаем, договорится Алексей Николаевич о встрече с их премьером Чжоу Эньлаем. Русские фактически отдадут китайцем Даманский, хоть на всех картах и в сознании народа он ещё пятьдесят лет будет числиться за страной. «Мы там наваляли китаёзам!» А китайцы знают и верят, что это они «бурым медведям» наваляли. Ну и Чжэньбао дао — дословно «Драгоценный остров» на реке Уссури — сейчас их. Конфликты почти прекратятся после визита Алексей Николаевича, а потом Китай начнёт тихой сапой поглощать Приморье. На Даманском, кстати, стоит китайская деревня небольшая, и пограничный пункт с музеем, посвящённым тому, как «мы их побили».

Ну, не всё так печально. Ещё побарахтаться можно в кувшине с молоком. Зря Политбюро не разрешило американцам порезвиться. Политика! Соцстрана. И не расскажешь ведь, чем этот социализм закончился.

Пока самокопался — доехали до ЦК. Там тоже смертников немало. Рулит Титов. Очки дымчатые где-то посеял — ходит, зыркает на всех лиловым, то есть, стеклянным глазом.

— Виталий Николаевич! — нёсся куда-то мимо, на появившегося Петра не глядя.

— Сейчас! — и дальше побежал.

— Что происходит опять? — обратился Тишков к стоящему у входа милиционеру.

— Отбой воздушной тревоги. Сбили самолёт. Затонул в Большом озере.

Ну, про самолёт Пётр уже слышал — но хотелось бы подробностей. Спросил. Нет, подробностей майор тоже не знает.

Пришлось ждать, когда вернётся второй секретарь ЦК.

— Всё, Пётр Миронович, отменил тревогу, — только Титов, появившийся на лестнице, это сказал, как раздражающий вой затих — словно ушную перепонку сверлить перестали и ваты туда напихали.

— Ух ты, хорошо-то как! — Тишков даже палец в ухо засунул, проверил, нет ли ваты в самом деле.

— Пётр Миронович, вам бы в больницу. Нога вся в грязи. Как бы заражение не пошло.

Сам видел, и знал, что срочно на перевязку надо — но новости чуть важнее.

— Что известно? Коротко. На самом деле надо на перевязку, — глина прямо ошмётками отваливается.

— Самолёт вдруг резко поменял курс и упал в Большое Алма-Атинское озеро. Сейчас туда уже едут военные и КГБ.

— Точные сведения? — ничего нового.

— Да, звонил член ЦК Шафик Чокинович Чокин. Он лично видел падение самолёта.

— Так! Давайте вот что. Не будем с народом в прятки играть. Не надо объявлять, что это была учебная тревога. Люди ведь всё равно узнают, и мы врунами и дураками будем выглядеть.

— Но…

— Я понимаю, что людей нужно успокоить, а не панику сеять. Я сейчас позвоню в Москву, а вы сюда всех журналистов и парторгов крупных предприятий организуйте. Была атака китайцев. Все самолёты сбили — и впредь все собьём. И пограничники все атаки отбили. Войны нет. Проверяют нас на прочность «соседи». Но… «Броня крепка и танки наши быстры». Вот так и надо говорить. И давайте-ка мы завтра выходной день объявим — пусть народ его спокойно в семье проведёт. Всё, я пошёл в Москву звонить. Пять минут меня не дёргать. Буду с большими боссами разговаривать.

— А чего они босые? — влез майор.

— А ты не знал, что при радиации надо босиком ходить, тогда она вся в землю перетечёт? — с самым серьёзным лицом. Зачем? Ну, надо же и голову разрядить.

— Не, знал. А что на занятиях такого не говорят? — милиционер посмотрел на сапоги.

— Шутка. Всё никого в кабинет не пускать.

Глава 7

Интермеццо восьмое

— Знаешь, психиатр сказал, что у меня раздвоение личности.

— Да брось! У тебя и на одну-то личность еле ума хватает.

Они сидели в кабинете Шелепина втроём. Кроме хозяина были Председатель Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин и Председатель КГБ СССР Цинев Георгий Карпович. Был вечер, и в окна кабинета, как раз на запад и ориентированного, виднелось большое красноватое солнце в каких-то малиновых облаках, опускающееся за горизонт.

— Красный закат. К ветру, — устало выдохнул Косыгин.

С этим проклятым Китаем уже сутки не спали все. Никто не знал, что там. Поступали самые разноречивые сведения из десятков источников, и каким верить, было непонятно. Все источники сходились только в одном: Мао в живых нет. Его взорвали в собственной резиденции. А вот дальше… Кто-то говорил, что власть перешла к официальному наследнику — Маршалу КНР, министру обороны Китая, правой руке Мао Цзэдуна Линь Бяо, также занимавшему должность Первого заместителя председателя Коммунистической партии Китая. Тайвань это опровергал: их радио и телевидение утверждало, что военный переворот потерпел неудачу, и у руля встал премьер-министр «Материка» Чжоу Эньлай.

Американцы, вернее, «Голос Америки», вообще утверждали, что при этом непонятном взрыве погибли все высшие должностные лица Китая. Звонок Громыко в Албанию, к самым близким друзьям Китая тоже ничего не дал. Там верили Тайваню.

— Георгий Карпович, — Шелепин открыл блокнот и взял ручку, — вы ведь подготовили справку на возможных преемников? Что там по маршалу?

— Давайте будем говорить о «группировке Линь Бяо». Это высокопоставленные военачальники — начальник Генерального штаба НОАК Хуан Юншэн, командующий ВВС НОАК У Фасянь, политкомиссар ВМС НОАК Ли Цзопэн, начальник логистического управления НОАК Цю Хуэйцзо и политкомиссар ВВС Нанкинского военного округа Цзян Тэнцзяо.

У нас есть основание считать, что переворот готовили они. Есть кое-какие материалы, подтверждающие это. План по организации путча получил название «Проект 571» — на китайском языке это созвучно словам «вооружённое восстание». Заговорщики рассматривали несколько вариантов ликвидации «Великого Кормчего». В одном предполагалось окружить его резиденцию, в другом — использовать ядовитый газ, в третьем — бомбы. В конце концов, по нашим данным из источников близким к заговорщикам, они остановились на взрыве поезда Мао Цзэдуна. Сын министра, Линь Лиго, руководитель оперативного отдела командования ВВС НОАК, должен был стать организатором и привлечь к делу преданных маршалу офицеров. Раз взрыв был, то будем считать, что «Проект 571» осуществлён.

— Ну, другой информации пока нет. Что-то у меня в голове про этого Линь Бяо крутится, а вспомнить не могу, — Шелепин посмотрел на Косыгина. Тот отрицательно крутнул головой. Оба перевели взгляд на Цинева.

— Полно по этому персонажу историй. Рассказать занятную? Не чтобы посмеяться, а для того, чтобы понять, что за человек и вообще понять китайцев, — председатель Комитета достал из папки листок и, положив перед собой, глянул, а потом усмехнулся и, вернув на место, проговорил с улыбкой на губах: — Лучше своими словами. Песня, а не справка. Как вы знаете, наверное, кроме московского был ещё и Парад Победы в Харбине 16 сентября 1945 года.

В августе 45-го, с очевидным разгромом Японии, 8-я Народно-Освободительная армия Китая выступила из Шаньси и начала активно занимать освобождающиеся от японцев территории, местами выбивая оставшиеся гарнизоны в небольших городах. В авангарде 8-й армии наступал пехотный корпус под командованием генерала Линь Бяо.

Дошли почти до Харбина китайские вояки. Ключевое слово — «почти». Линь Бяо со своими солдатами захотел принять участие в советском параде, тем более, они имели на это полное право. Только вот проблема — корпус находился в провинции Жэхэ, до Харбина около 600 километров. Это десять с лихвой дневных переходов, а парад — через три дня, времени практически не осталось. Перебросить корпус по железной дороге или автомобильным транспортом невозможно: ни того, ни другого попросту нет. Китайцам досталась гора брошенного японцами оружия и снаряжения, всевозможные припасы — но только не транспорт. Автомобили, паровозы и вагоны японцы забрали все без остатка — на них и бежали, мосты при отступлении взрывали, железные дороги тоже. Естественно, сам Линь Бяо мог бы сесть в свой личный трофейный японский автомобиль, или попросить у русских самолёт, прибыть в Харбин, встать на трибуну и поприсутствовать на параде. Но это его, понятное дело, не устраивало.

Нашел генерал решение, огласил приказ по корпусу: срочно готовимся к форсированному маршу. Все снаряжение бросить, с собой взять только винтовки. Приготовить запасы еды на трёхдневный переход, наварить риса. И главное, говорит, все до единого делаем носилки, из расчёта одна штука на каждых трёх солдат или офицеров корпуса! Понятно, что брезента для носилок не было, с бамбуком тоже проблемы, пришлось делать из подручных материалов: одежды, рубашек, шинелей, веток, что подвернётся под руку. Тем не менее, сделали столько, сколько нужно.

Сделали и побежали. Корпус генерала Линь Бяо в полном составе бегом устремился к Харбину. Выглядело это так: двое китайцев несут на носилках третьего, он отдыхает. Каждые четыре часа люди меняются. Никаких привалов и ночлегов, бежали без остановки, днём и ночью. Ели и спали исключительно на носилках, по очереди. По горным тропам, по просёлочным дорогам, разбитым войной, по лесам. Бежали три дня, и успели!

Парад уже заканчивался — прошагала пехота, пролетели над трибуной самолёты, вышли замыкающие колонны танков и самоходок, оркестр собирался заиграть прощальный марш, и вдруг вслед за танками появились бегущие китайцы с носилками. Вид был жуткий: усталые, тощие, запылённые, многие в тапочках, а то и босиком. Но — радости полные штаны. Впереди ехал их командир. Генерал Линь Бяо поднялся на трибуну и доложил советским военачальникам о прибытии вверенного ему корпуса для участия в параде, после чего они вместе приветствовали проходящих мимо китайских солдат.

Как вам история?

— Нда. Тяжко придётся, если до войны дойдёт. Упёртый товарищ, упёртый народ. Хорошая история — а что по самому фигуранту? — Косыгин опять с тоской бросил взгляд на прячущееся красное солнце.

— Тут такое дело. В последнее время… Нет. Не знаю, как начать. Давайте я с конца начну. «Проект 571» — это скорее детище сына маршала. Линь Бяо же задумал намного более сложный план, получивший название «Гора нефритовой башни». Этот план требовал тайной помощи Советского Союза, который должен был имитировать нападение на Китай. Линь Бяо в этом случае немедленно объявил бы военное положение, взял Великого кормчего и Чжоу Эньлая под усиленную охрану, а позже покаялся перед страной в том, что не сумел уберечь их от смерти…

— Сюрприз. Я надеюсь, вы этот план не собирались осуществлять? — подскочил Шелепин.

— Да, Георгий Карпович, это, по-моему, перебор. Даже не так — это выходит за любые рамки!

— Операцией занимался генерал Захаров, он сейчас в Монголии. Есть плюсы и минусы. В активную фазу операция не вступала, с Линь Бяо прямых контактов не было. Но, согласитесь, иметь вместо агрессивно настроенного Мао Цзэдуна друга в лице красного маршала — не самый плохой вариант.

— Мао тоже лучшим другом был — и атомную бомбу от нас получил, и самолёты, и ракеты… И чего теперь? Всё в нашу сторону и полетело. Хорошо, что кончилось пшиком, — так и не сел на своё место «Железный Шурик».

— Да и не закончилось ещё ничего. Сколько ещё удастся сдерживать американцев? Пиндосов, как их один тоже вполне себе резкий товарищ называет, — Косыгин тоже встал, прошёлся до двери. — Валера, чайку нам сделай погорячее и покрепче, — вернулся. — Георгий Карпович, а ведь, если память не изменяет, маршал жил в СССР?

— Так точно. Был в его нескучной биографии и такой эпизод. Печальный.

— Почему? — Шелепин наконец взгромоздился на стул.

— Когда в июле 1937 года Япония напала на Китай, Линь Бяо стал командиром 115-й дивизии. Сражаясь с японцами, войска под руководством Линь Бяо одержали ряд довольно крупных побед. В начале 1939-го, после тяжёлого ранения, генерал Линь Бяо уехал в СССР на лечение. В Советском Союзе Линь Бяо был к тому же представителем КПК в Коминтерне, прошёл тамошнюю школу. В Китай вернулся только в 42-м, и почти сразу стал секретарём Северо-Восточного бюро, а через три года был избран в ЦК Компартии Китая. Вот только в СССР с женой развёлся. Вторая жена красного маршала — Чжан Мэй. Они поженились в 1937 году в Яньани, развелись в 1942 году в СССР.

— Почему, и где она сейчас эта Чжан Мэй? — вскинулся Шелепин.

— Из СССР они уехали вместе, здесь у них родилась дочь. Известно только имя — Линь Сяолин.

— Нда, не густо. А что вообще за человек? Он вообще вменяем? — Шелепин опять вскочил. Циневу так и хотелось спросить: «А вы»? Не спросил. Ответил.

— В последнее время у маршала появились проблемы со здоровьем на нервной почве. По американским данным, опубликованным в этом году, Линь Бяо страдает «бессонницей, приступами беспокойства… несколько раз посылал в Гонконг за специальными лекарствами от психосоматических кишечных расстройств».

— Ну ничего себе — замена Мао. Одного больного на второго.

— Нда, Георгий Карпович, — потеребил свой большой нос Косыгин. — А что с премьером?

Событие пятое

— Почему у Аладдина джинн появлялся из лампы, а наш Хоттабыч — из бутылки?

— А ты бы на его месте что выбрал — водку или керосин?

Квартиры в Алма-Ате у Николая Григорьевича Лященко ещё не было. В центре города на тихой улице имени Тулебаева только строился двухэтажный дом для руководителей области. Там и первому командующему нового Среднеазиатского военного округа со штабом в Алма-Ате должны были выделить жильё. Пока же генерал армии Лященко, до этого командовавший Туркестанским военным округом (ТуркВО), с семьёй временно жил в военном санатории «Алма-Атинский», недалеко от высокогорного катка «Медео».

Утром он выпил стакан чая с мятой. Завтрак, приготовленный женой Клавдией Михайловной, отодвинул — болел зуб. Не так, чтоб прямо хоть на стену лезь — нет, чуть ныл там, во рту, и выдавал порции боли на горячее с холодным и сладкое. Нужно было идти к стоматологу, но, как всякий боевой генерал, зубных врачей с их жужжащими бормашинами Николай Григорьевич боялся. Вот схватил ложку каши гречневой, а она горячая! Зуб сказал: «утю-тю!», и почти маршал кашу отодвинул. Обойдётся сегодня без завтрака.

И вовремя. Дальнейшие события понеслись с такой скоростью — не то, что о каше, о зубе-то забыл. Опомнился генерал Лященко чрез два с половиной или три часа на берегу Большого Алма-атинского озера. Вышел из машины и по инерции уже поспешил к группе военных, отдавать команды. И тут вдруг сердце кольнуло, сдавило грудь, он задом сдал до машины и аккуратно сел.

— Сеня, там портфель сзади, — он чуть мотнул головой в сторону заднего сиденья, — достань стекляшку с валидолом.

— Сердце? — старшина поспешил достать портфель и, пошарив в кармашке, нашёл пузырёк с лекарством. Протянул командующему. — Отдохнуть вам надо.

— Ну да, палатку вот тут, на бережку, разбить, возле атомной бомбы.

Отдыхал Ляшенко уже несколько лет не на морях всяких, а на озере. Предпочитал генерал проводить отпуск в посёлке Тамга на озере Иссык-Куль, на территории военного санатория, где у него был небольшой домик. Собирался и в этом году, но тут ТуркВО из-за агрессивных поползновений Китая разделили на два, и его поставили командовать вот этим новым. Нужно с нуля целый округ создавать, китайцы прут — почти война, не до отдыха.

Машину с командующим спорящие у берега генералы заметили и, мысленно, наверное, перекрестившись, стали подходить. Чего уж говорить, виноваты! Даже не то слово. Ведь за малым не случился ядерный взрыв, по лезвию прошло. Чудаковатый конструктор-американец и негр спасли Алма-Ату. А целый военный округ проспал. Толку-то, что сбили шестнадцать самолётов! Одного ведь вполне хватит. Таблетка ещё не подействовала, холодила нёбо, но сидячее положение и вид понуро идущих к нему на казнь генералов как-то незаметно боль ослабили.

И тут выскочил, как чёртик из табакерки, старшина-водитель.

— Медика надо! Сердце! Плохо Николаю Григорьевичу.

Вжик — и всё, нет больше подкрадывающихся к нему генералов. Побежали эскулапа искать.

— Сеня, я тебя просил? — улыбнулся виду бегущих генералов командующий.

— Да! Вы загнётесь, тащ генерал — кого я тогда возить буду? — ухмыльнулся старшина.

— Ладно, спасибо.

Может, и хорошо — остынет пока. Распекать ведь начал бы. Однозначно ведь, сделали, что могли. Как раз случай вспомнился, что разбирали в генштабе пару лет назад. В конце 1967 года, месяц не запомнился — октябрь, вроде — с аэродрома Кюрдамир Бакинского округа ПВО подняли пару самолётов на перехват двух иранских истребителей, нарушивших воздушное пространство СССР. Ведущий после указания с земли пустил РС-2УС, однако бортовая РЛС восприняла две близко летевшие цели как одну, и ракета прошла между самолётами, не поразив ни один из них. Лётчик или наводчик виноваты? Скорее всего, и тут что-то подобное, а что на подступах к столице Казахстана не было зенитчиков — так тоже, кто виноват? Сам отдал приказ о передислокации. Всегда хотим, как лучше. Пока рассуждал так командующий, и боль в середине груди прошла, и злость улеглась, и пришло время самому отвечать. Одновременно подъехали две машины — с Тишковым и с доктором.

Врач прослушал сердце, дал капельку нитроглицерина и, махнув рукой, отошёл. Ну а чего воздух сотрясать? Не повезут ведь сейчас генерала в больницу. Да и сердце вроде нормально бьётся.

— Что нового, Николай Григорьевич? — протянул руку Первый Секретарь ЦК.

— Бомба там. С дозиметром ныряли, — подскочил начальник Гражданской обороны нового округа.

— Ясно.

— Сейчас трактора подъедут, — продолжил генерал-лейтенант.

— Подождём, твою мать…

— Простите?

— Песня… Работайте. Николай Григорьевич, поехали назад. Тут без нас разберутся. Нужно с Москвой на связи быть. Пиндосы ведь не успокоятся теперь — как бы настоящую ядерную войну китайцам не устроили.

— Я бы только рад был. Ведь чудом все живы! Полмиллиона человек бы погибло. Негр страну спас, кому расскажи…

— Он не просто негр. Он — джин.

— В смысле?

— В смысле имя у него такое — Джин. Джин Минго.

— А, в этом… Я-то про сказку подумал.

— А разве не сказка? То на меня с бульдозером упадёт, то китайский бомбардировщик собьёт на игрушечном коптере. Поехали, там Гречко с Косыгиным, может, чего нового придумали.

— А бомба? — опешил Ляшенко.

— Что вы, бомб не видели? Или думаете, без вас не вытащат? Знаете, какой самый плохой стиль руководства? Сам скажу. Это когда всё стараешься за подчинённых сам сделать. Привыкнут. Сядут на шею.

— Ну, на мою ещё залезть надо, — недовольно буркнул генерал.

— Вот и не будем подставлять. Что-то неспокойно мне. Нужно быть поближе к телефону. Поехали, Николай Григорьевич.

— И мне тревожно. Такое чувство, что не кончилось ещё. Начинается всё только.

— Одну минуту товарищ Первый Секретарь. Архипов, я в штаб. Как только самолёт вытащите, сообщи. И при любых непредвиденных сразу по рации сообщайте, — генерал глянул на озеро. Лёгкая рябь дробила солнце на тысячу искорок. И не скажешь, что смерть под ними.

Глава 8

Интермеццо девятое

Трамп заявил, что хочет видеть Байдена в тюрьме, на что Байден ответил, что не собирается его там навещать.

На борту авианосца «Рейнджер», построенного в типе «Форрестол» больше десяти лет назад, в большом зале для заседаний сидели всего четыре человека. Трое были в штатском, и лишь один высокий и худой генерал сверкал на погонах четырьмя звёздами. Он дождался, пока джентльмены выкурят сигары и сигареты, потом встал и подошёл к прикреплённой к доске карте СССР. Рядом висели ещё две карты — Китая и Азии. Генерала звали Эрл Уилер, и он был Председателем объединённого комитета начальников штабов. Должность, в США довольно косвенно связанная с принятием решения об открытии военных действий против суверенного государства — а именно этим собравшаяся четвёрка и хотела заняться. В прямые обязанности четырёхзвёздного генерала входили кадровые назначения и надзор за ресурсами и личным составом, выделенным для осуществления боевых действий в рамках вверенных им служб. Председатель также мог передавать сообщения от Президента и Министра Обороны и, в случае необходимости, выделять дополнительные средства для боевых командиров. По существу же Эрл Уилер являлся самым высокопоставленным военным офицером вооружённых сил США и главным военным советником президента, Совета национальной безопасности и министра обороны. Вот сейчас он и пытался дать совет президенту и министру — не лезть в эту заварушку. И, похоже, тщетно.

Четвёртым человеком был сорокашестилетний советник по национальной безопасности США Генри Альфред Киссинджер. Самый молодой и самый влиятельный политик в США на данный момент.

— По последним данным, китайский самолёт с ядерной бомбой типа нашего «Малыша» сбит в десяти километрах от Алма-Аты. Это столица одной из республик СССР. Всего в сторону Алма-Аты вылетели семнадцать фронтовых китайских бомбардировщиков Н-5А, модификация «Харбин-5» — это нелицензионные копии советского Ил-28. Именно с такого самолёта 27 декабря 1968 года впервые была сброшена китайская атомная бомба.

— Семнадцать, — Генри Киссинджер почти засмеялся, прыснул, но тут же придал лицу серьёзное выражение. — Простите, просто у китайцев не может быть семнадцать ядерных зарядов.

— Соглашусь с вами, — генерал проигнорировал смешок. — Скорее всего, наряду с самолётами, которые перевозили «малыши», были и те, кто вёз обычные бомбы.

— И что предприняли Советы — нет новой информации? — министр обороны США Мелвин Лэрд, по понятным причинам, военным не был. В последние десять лет он скорее занимался здравоохранением, чем военными делами, хотя в конце Второй Мировой и служил во флоте. С 1956-го по 1967-й, будучи конгрессменом, являлся членом делегации США во Всемирной организации здравоохранения.

— Русские молчат. Может, вам, мистер президент, стоит им позвонить?

— Нет. Это будет перебор. Попытайтесь всё же выяснить хоть что-нибудь по дипломатическим каналам. Ваши предложения, джентльмены? — Стассен чуть ослабил галстук. Несмотря на работающие кондиционеры, было и влажно, и душно, и жарко.

— Информация по Китаю-то хоть новая есть? — обратился Мелвин Лэрд к Киссинджеру.

— «Великий Кормчий» точно мёртв. В Пекине заправляет всем премьер Чжоу Эньлай. В Харбин с большей частью генералитета сбежал тот, кто, по мнению наших аналитиков, организовал покушение — министр обороны КНР маршал Линь Бяо, который ко всему ещё занимает должность Первого заместителя председателя Коммунистической партии Китая. Что там произошло — точных данных нет, и что не поделили лидеры Китая — тоже неясно. Закончится это гражданской войной, или они пойдут на определённые компромиссы и остановятся — предположить, не имея точных данных, очень сложно.

— Мистер президент, я считаю, что мы на время должны дистанцироваться от конфликта Китая и СССР, — попытался ещё раз образумить «ястребов» генерал.

— А я считаю, что нужна провокация. Вернее, наоборот — китайцы должны обстрелять наши самолёты, — Генри Киссинджер вообще сдёрнул галстук через голову. — Ну и парилка!

— И как этого добиться? — Стассен отхлебнул воды из стакана.

— Да куча возможностей. Во-первых, об этом можно просто заявить через СМИ. Как это проверить? Во-вторых, можно послать пару бомбардировщиков с Тайваня или Окинавы — пусть чуть углубятся в пределы китайской территории.

— Но ведь там будут наши парни! — замотал головой Председатель объединённого комитета начальников штабов.

— Достаточно нескольких выстрелов — потом можно уходить, — поддержал советника министр обороны.

— Первый вариант мне нравится больше, — допил воду президент.

— Нужно только будет найти экипаж, который пролетит рядом с границей КНР, и потом согласится заявить об обстреле аккредитованным на Окинаве журналистам. Ну, и потом — поднять прессу в штыки, — развёл руками Генри Киссинджер.

— Решено, — Стассен прихлопнул рукой по столу.

— Может, всё же… — начал было генерал Уилер.

— Решено, Эрл. Решено, — ещё раз хлопнул ладонью по столу красного дерева Президент Соединённых Штатов Америки.

Событие шестое

Помни — друзья всегда придут к тебе на выручку. Чем больше выручка — тем больше друзей придёт.

Друзья подарили мне кружку с голой бабой. Так жена кружку разбила, а бабу вообще прогнала!

В Алма-Ате жизнь била ключом. Все мчались одновременно во всех направлениях. Звенели трамваи, ревели сигналы грузовиков, и даже «Волги» с «Москвичами» бибикали на бедных, осатаневших от трёхчасового сидения под землёй людей. Его «Ваграну» даже едущие впереди две милицейские буханки не помогли — застревали то и дело. Ну, мигают на них маячки, ну, тоже бибикают — кого этим сегодня удивишь? Вон и милицейские машины все светятся, и даже пожарники куда-то спешат. Не иначе, анекдот про невыключенный утюг претворён в действие. Плохо! Но, по сравнению с Хиросимой, — терпимо. Надо только заметочку потом себе в блокноте сделать: найти погорельцев и отремонтировать им квартиры или дома за счёт государства. Это ведь оно виновато, что не защитило своих граждан и пропустило самолёт к городу. Вот пусть и раскошеливается.

Пётр сначала нервно тарабанил пальцами по подлокотникам, а потом как-то мгновенно успокоился. Вот при виде тысяч людей понял, наконец, что всё кончилось, и никакой беды не случилось. Пролетела стрела, выпущенная Марсом, или Аресом, мимо. Встал на пути этой стрелы огромный Джин. Это сколько же шансов было, что малюсенький коптер именно в это время именно в этой точке окажется?

Вот же заразы китайцы! Чего наши возятся с ними? Вбомбить их в каменный век. Сказки про ядерную зиму, небось, придумали наши в КГБ и пустили гулять по свету. Может, кого и остановит. Как-то давным-давно, ещё году в 2015-м, в той реальности, наткнулся на просторах интернета про мирный атом. Каналы атомными бомбами хотели рыть, увеличивать мощности нефтяных и газовых скважин. Ни то, ни другое не удалось великим советским учёным, которые не хуже английских — но зато успели рвануть на собственной территории 240 атомных бомб. Вот таких «Малышей». И никакой зимы. Наоборот, вон глобальное потепление началось.

Надо дать возможность пиндосам порезвиться. Пусть они разрушат все атомные объекты социалистического Китая, а ещё превратят города-миллионники в радиоактивные руины. Китайцы — это не японцы, они США эту бомбёжку никогда не простят. Народ упорный! Где только могут, вредить начнут. И тогда не будет этого великого китайского экономического чуда.

Во! Стоять. Бояться. А ещё под эту вакханалию, можно вывезти из Китая уйгуров. Опять стоп. Наоборот надо! Это китайцев вывезти из — как эта страна должна называться? — Уйгурии? Нет, Джунгарии. Вот, точно! Даёшь свободную Джунгарию. У нас сейчас в Казахстане полно уйгуров — пусть Шелепин займётся. А то ведь закиснет в Кремле. Нужна коммунистическая партия Социалистической Республики Великая Джунгария. Потом из казахов и киргизов с узбеками сформировать несколько дивизий, да и отправить зачищать Джунгарию от ханьцев. Пусть на родину едут. «Чемодан, Вокзал, Пекин».

А ещё Индию надо натравить на них. Чего они оттяпали? Аксай-Чин? Белый овраг? Одним словом, кусок соляной пустыни, без единого жителя. Кто же захочет годами жить в соляной пустыне в горах, без малейшего дождика? Но раз Индии надо, пусть вводит войска. Синьцзян-Уйгурский автономный район КНР поделить между Индией и новым государством СРВД. Ещё где-то там Джамму и Кашмир. Пусть воюют. Индия у нас будет оружие закупать. Мы их поддержим в ООН. «Руски-хинди пхай пхай». Нет, не так — но как-то похоже. Ага! «Хинди — Руси Бхай-Бхай!» Братья, растудыт их в качель.

Монголия? Точно. Есть ведь ещё одна пустыня в Китае — Внутренняя Монголия. Её тоже оттяпать? Отдать монголам? Нет, это головняк на века. Нужно там тоже отдельное государство создавать, и только тот кусочек с редкоземельной рудой присоединить к МНР — а всю МНР пристегнуть к СССР. И весь мир будет просить всякие иттрии, или чего там, для микросхем.

Куда ещё залезть? Тайвань? Пусть оттяпают от Китая остров Хайнань, и кучу всяких мелких островков. И потребуют Гонконг. Чей он сейчас? Английский? Пусть пиндосы скажут им «утю-тю». Во, стратег!!!

Ух, размахнись плечо, раззудись рука! Под эти милитаристские мечты и добрались до ЦК.

Косыгин на связь не вышел — на совещании. Цинев не вышел — на совещании. Гречко не вышел — на командном пункте. Это где, интересно? В горах Памира? Очень не хотелось звонить Шелепину. «Железный», блин. Пришлось.

На удивление мирно пообщались. Ну, сначала. Не хотел ведь звонить. Оказывается, совещание как раз у него. Мир делят! Тоже стратеги. Узнал новости. Неоднозначные. Мао вроде грохнули, и вроде власть не поделили. Линь Бяо и Чжоу Эньлай. Дела! А чего? Самое время! И Пётр вывалил на Николаича всю ту голубую муть, что по дороге придумал.

Шурик крякнул. Шарик сдулся.

— Вы там, Пётр Миронович, действовать не начните.

— А вы подумайте, Александр Николаевич. Такой шанс раз в сто лет даётся. Китай нашим другом не станет никогда. Он слишком большой, чтобы стать чьим-то другом — он сам себе друг. Ну, про обезьяну вы ведь их поговорку знаете.

— Предупреждаю, Пётр Миронович, никаких действий не предпринимайте. И вообще, прилет…

— Нет! Хватит! Калекой меня хотите сделать? Будут новости, звоните! — и трубку приземлил.

Ух. Выдохнем.

Позвонили с новостями через минуту. Косыгин.

— Пётр Миронович, вы постарайтесь минимизировать для людей ущерб.

— Конечно, Алексей Николаевич, сам думал. Пока сюда ехал, пожарные машины видел. Наверное, где-то загорелось, пока хозяев не было. Хотел ремонт за государственный счёт сделать.

— Правильное решение. Ещё мы вам выделим дополнительно немного денег на строительство жилья. Освоите?

— Конечно. На днях начнут корейские стройбатовцы прибывать. Алексей Николаевич, а можно на ближайшую пару месяцев «Артек» и «Орлёнок» для наших зарезервировать?

— Обязательно так и сделаем. Пётр Миронович, зная ваши, кхм, возможности, прошу вас на политической арене хоть денька два-три не отсвечивать.

— Конечно, Алексей Николаевич, буду дома болеть.

— Выздоравливайте. Всего доброго.

Вот — есть же нормальные, спокойные люди. То же самое сказал, но возражать не хочется.

А какие у него возможности? Ну-ка, ну-ка!!!

Событие седьмое

В автомагазине продаются автомобильные лампочки. Заходит мужик: — У вас Плазменные лампочки есть? — Нет. — А Лазерные? — Тоже нет. — А Зеноновые? — Простите, а Вы, собственно, с какой планеты?

Новостей из Москвы всё не было и не было. При этом правительственный телефон не простаивал. Позвонили два товарища по партийной работе. Сначала звякнул Цвигун. Подробностями интересовался. Рассказал, чего бы не рассказать. Семён Кузьмич поохал, сказал, что дурачкам всегда везёт и завёл шарманку по поводу дополнительного индийского десанта. Понравилось ему, как эти погонщики слонов в белых одеждах стеками бамбуковыми дисциплину и любовь к труду народу прививали. Вроде узбеки тысячелетиями работающие на земле должны и так быть трудолюбивым народом. Ан, нет, есть оказывается гораздо трудолюбивее. Пообещал попробовать.

Потом позвонил главный коммунист Украины. Тоже подробности воздушного боя «вертолёта» с бомбардировщиком нужны.

— Не вертолёт.

— Да, без разницы. Рассказывай.

Рассказал.

— Не интересно. Слухи ходят, что негр в него из ружья палил.

— Да, какое ружьё — случайное столкновение.

— Случайно обделаться можно, тут судьба! — хохотнул Семичастный.

— Владимир Ефимович! Владимир Ефимович! Ты же коммунист.

— А что коммунисты отменили поговорку: «На роду написано»?

— Товарищ генерал, а ты знаешь, откуда выражения пошло? — сегодня только кто-то из девяточников этот «род» упоминал. Славянское что-то?

— Знаю.

— А ну?

— Судьба и жизнь человека связаны таинственной нитью, которую держат в своих руках три богини, ведающие судьбами людей. В Греции их звали мойрами.

Первая мойра — Клото — прядёт нить жизни.

Вторая — Лахесис — записывает в специальные книги всё, что должно случиться с человеком.

А третья — Антропос — ждёт момент, когда жизненную нить надо будет обрезать.

— Ну, ни фига себе. И откуда такие познания? Тебе интернет провели? — блин. Опять лишнее сболтнул.

— Точно, дочь в интернатуре сейчас. Вот им дали задания подготовить доклад атеистический. Ну, она древнюю Грецию выбрала. Пришлось связи напрягать. Вот читаю. Точно пятёрку получит. Ладно, держись там. Всю малину мне обломал. Я уже настроился рассказать своим, как негр летал вокруг этого монстра на маленьком вертолётике, и палил в него из древнего карамультука, или как там у вас дедовские ружья называются. Бывай, — забибикал телефон слоновой кости.

Только трубку положил звонок из Москвы. Думал новости. Нет. Вообще с трёх раз не угадаешь, кто позвонил. Всяких звонков ждал, но только не этого. Вроде не друзья, не враги, но уж точно не друзья. Звонил Воронов Геннадий Иванович — председатель Совета министров РСФСР. Интересный товарищ. Прямой, как палка. Геннадий Иванович был мужик резкий и говорил Брежневу в глаза всё, что думал. Да и остальным партийцам доставалось. Пётр всё думал, когда его выгонят, в той реальности вроде вот-вот. Но тут «выгнали» недоброжелателей. Ну, ничего, этот новых наживёт.

— Жив, Пётр Мироныч? Ситуации в целом знаю, я по другому вопросу, просто тебя не застать никак, а тут точно знаю, что на рабочем месте. Просьба есть.

— Слушаю, Геннадий Иванович, — начало интригующее.

— Про Павловский автомобильный завод ведь слышал?

— Автобусы? Вроде новые начали делать? — что-то в конце прошлого года было в новостях, правда, на улицах пока не видно.

— 12 ноября 1968 года завод ПАЗ перешёл к выпуску разработанной на базе ПАЗ-652 новой базовой модели предприятия — ПАЗ-672. Так вот есть предложение там ещё и твои виллисы выпускать. Что думаешь?

Ну, ни чего себе. Такого точно не было в реальной истории.

— Там ведь с двигателями возникнет проблема. И с прессами для деталей кузовов.

— Ну, про твою футбольную аферу я наслышан. Не отнять, можешь ты людей уговаривать. Ну, а мы ведь и по столу стукнуть ботинком можем, сделает и павловчанам пресса Уралмаш.

— А двигатели. Я ведь пока покупаю, там многоходовая комбинация и её не расширить.

— ГАЗ под боком. Приспособим их движок пока.

— А ладно. Всё что нужно передам и помогу с обучением людей в Павлодаре, но… — мхатовская пауза, противная сторона сама должна предложить.

— Да, говори уж комбинатор. Если в моих силах помогу, — хихикает и очки, наверное, поправляет.

— Лампочки хочу делать в неметчине.

— Делай.

— Не простые хочу.

— Да, говори уже, — вот интерес прорезался, теперь можно и подсекать.

— Московский электроламповый завод (МЭЛЗ) производит в незначительном количестве галогеновые лампы. Я хочу, чтобы они построили в Павлодаре филиал и стали делать эти лампы там. Есть предложения по их усовершенствованию. Ну, и понятно, нужен завод или цех по производству кварцевого стекла.

— Нда. Хорошее усовершенствование?

Пётр Штелле как-то купил светильник в прихожую. Вставил лампу, она сгорела чуть не мгновенно. Вставил вторую. То же самое. Пошёл ругаться в магазин. Там просветили, что эти галогеновые лампы делают из специального кварцевого стекла и их нельзя трогать руками. Удивился и полез в интернет. Там всё про них прочёл. Есть ведь умные люди. Но вот ещё не изобрели совсем новые. А новым направлением развития ламп является так называемые IRC-галогенные лампы. Сокращение «IRC» обозначает "инфракрасное покрытие". На колбы таких ламп наносится специальное покрытие, которое пропускает видимый свет, но задерживает инфракрасное или тепловое излучение и отражает его назад, к спирали. За счёт этого уменьшаются потери тепла и, как следствие, увеличивается эффективность (КПД) лампы. При этом потребление энергии снижается на половину, а срок службы удваивается. Так обладая этим знанием, почему бы в мировые лидеры не выбиться.

— Рано говорить. Нужно производство и хорошие учёные. Переманим или наши найдутся.

— Хорошо, Пётр Миронович, принимается. Не о шкурных интересах печёшься. Договорились. Пришлю зама завтра обговорить вопросы, с ним и главный инженер лампового завода будет. Да, — теперь там пауза, даже длиннее мхатовской, — А ты чего новостями-то не интересуешься?

— Приказано нос не совать, — потеребил свой Пётр.

— Ну, смотри…

— Эй, там, на другой стороне холма! — впустую, такой песни ещё нет.

— Ага. Тянется нос. По слухам, почти проверенным и достоверным Мао взорвали.

— Не новость.

— Там чуть не гражданская война.

— Тоже говорили.

— Китайцы сбили американский самолёт. Звонил их Президент. Будет нанесён ответный удар, — гудки.

— Вот тебе бабушка и …последний день Помпеи.

Какая тут роза ветров?

Глава 9

Интерлюдия пятая

После выступления в ООН Буш вызывает своего косметолога — нарисовать точку на лбу. Косметолог спрашивает:

— А зачем?

— Да посол из Индии сказал, что хороший я мужик, да только вот здесь не хватает, — говорит Буш, показав на лоб.

Прослушивается ли советское посольство в Нью-Йорке?

Вот как ответить на этот вопрос? ЦРУ и ФБР очень бы хотели, да и ещё десяток разведывательных служб США, то же АНБ, например. А наши? Нет, сказать однозначно нельзя. Почему? Да очень просто. Есть разговоры, которые ну очень нежелательно выставлять на всеобщее обсуждение. Однако ведь если то же ЦРУ будет думать, что об их прослушивании именно этой комнаты никто в СССР не догадывается, — а на самом деле КГБ точно об этом знает — то почему не запустить дезу?

Сложно всё в мире шпионов и политиков. В этой комнате сидели трое политиков, и они точно знали, что комната не прослушивается. Кому придёт в голову ставить жучки в каморке для вёдер, швабр и прочей санитарии? Однако за первой дверью была вторая, сливающаяся по цвету со стеной, а за ней — ещё небольшая комната, и там был маленький журнальный столик, на котором стоял жужжащий серый ящик с одной горящей лампочкой на панели, указывающей на то, что мощный источник электромагнитных волн включён, и все радиоприборы в пределах комнаты, очень качественно изолированной от остального здания, ослепли и оглохли. Вокруг столика стояли четыре плетёных ротанговых кресла. Одно было пустым. В одном сидел министр иностранных дел СССР Андрей Андреевич Громыко, второе занимал наш Чрезвычайный и Полномочный посол в США Добрынин, Анатолий Фёдорович. Последнее четвёртое кресло тоже не пустовало — там ворочался постоянный представитель СССР при ООН, а также в Совете Безопасности, Яков Александрович Малик.

Вошли, сели и выхватили по сигаретке. Задымили. Новость слышали все — стоило обсудить и выработать хоть какую-то позицию. То, что нужно осудить, понятно и без обсуждений. Вот насколько жёстко? Китай зарвался. Атомная бомба, сброшенная на Монголию — это не игрушки, но и не повод к объявлению войны всего мира против Поднебесной. Попытка бомбардировки Алма-Аты ядерными бомбами — совсем другая история. То, что она случайно провалилась, только усугубляло ситуацию. Весь мир без исключения, в том числе и враги СССР, в один голос и в очень похожих выражениях требовали наказания агрессора. Даже Израиль предложил отбомбиться по ядерным объектам Китая. Примерно об этом вопили и все остальные. Предлагалось разбомбить объекты в Шанхае, включая строящийся инженерно-конструкторский институт ядерных исследований и первый недостроенный ядерный реактор. Второй целью назывался испытательный полигон в Синьцзяне в районе северного побережья озера Лобнор. Кроме того, не забывали и о крупнейших заводах по производству ядерного горючего и материалов, которые располагались в городах Ланьчжоу и Баотоу на севере Китая, в пустынных землях Внутренней Монголии.

Против пищали несколько африканских государств, правителей которых прикармливал Пекин, и даже одно европейское социалистическое — Албания. Молчала Югославия. Молчал и Советский Союз — просто не принял ещё решения. Начинать войну со страной, которая может выставить 200 миллионов солдат, — а именно таким объявлялся мобилизационный ресурс КНР — было ссыкотно. Надо полагать, что бомб у китайцев не осталось, но есть ведь и танки, и самолёты, и автоматы — пусть даже всё это чуть устаревшее. Да просто убить двести миллионов человек — нужно ещё умудриться, и новые дивизии на границе только разворачиваются. СССР не готов к этой войне — там нет войск. Повторялась ситуация из далёкого 1904 года. Всё то же: в Европе всякие Германии с Франциями шапками закидаем, там миллионная армия, отлично вооружённая — а там, где надо, войск-то и нет, и не перебросишь быстро. И путь снабжения — всё та же узенькая Транссибирская магистраль. Перережь её — и амба. Достаточно пару мостов взорвать или отбомбиться по Иркутским тоннелям. Тогда уже китайцы нас шапками закидают — у них много. Или надо начинать войну с массированного ядерного удара всем, что дотянется — с совершенно непредсказуемыми последствиями, как экологического плана, так и имиджевого. Не стоит забывать и о том, куда потом полезут сотни миллионов неуправляемых китайцев. Да и управляемые.

Одним словом, в Кремле нажимать на кнопку не решались. Решились США — и повод у них, совершенно кстати, возник замечательный. Китайцы сбили американский самолёт, пролетавший над нейтральными водами, вблизи острова Хайнань. Пилоты катапультировались, и их уже доставили в Нью-Йорк для выступления с трибуны Совета Безопасности ООН. Оперативно! И десяти часов не прошло. Седьмой флот ещё ближе «подкрался» к берегам очень многими не признанного государства-агрессора. Да что там — большинством стран не признанного и осуждаемого.

Начал разговор по старшинству министр, когда в пепельнице были раздавлены чинарики.

— Анатолий Фёдорович, что с Киссинджером?

После Кеннеди и Джонсона президентом США стал Гарольд Эдвард Стассен. Анатолий Добрынин провёл несколько встреч со Стассеном и его советником по делам национальной безопасности Генри Киссинджером. Между посольством СССР и Белым домом была даже проведена прямая телефонная линия. В июле 1969 года Добрынину было поручено передать в администрацию США предложение Советского Союза о начале переговоров об ограничении гонки вооружений. Передать-то передал, и даже об ещё одной встрече договорились — но вот тут и началось. Не до разоружения. Как бы вооружаться не пришлось.

— Так-то я подписку давал, но для полноты картины придётся нарушить. Потом только эту подписку, товарищи, нужно будет и вам дать.

— Анатолий Фёдорович, ты не темни! мы все тут в подписках, как Бобик в блохах. Говори, — недовольно сморщился Громыко.

— Это отдельная история, которая ещё не понятно, чем и закончится. Ситуация была такая. Генри Киссинджер, известный в КГБ, в американском отделе, как Киса, встречался с нашим оперработником Борисом Седовым. Всё шло к тому, что Киса станет работать агентом. Агент КГБ — это иностранец, который сознательно сотрудничает с Комитетом госбезопасности и добровольно выполняет его задания. И вот товарищ Седов встречается с профессором Киссинджером, а потом шлёт депеши в Москву, в центр, из которых вырисовывается, что так оно и получается — он агент, — сказал Добрынин и оглядел присутствующих.

— И что сейчас?

— Киссинджер был завербован буквально за две недели до того, как президентом США стал Гарольд Стассен. Первый отдел КГБ написал рапорт на имя начальника разведки, где излагается суть дела, объекту ставится задание… «Просим, с учётом изложенного, включить в агентурный аппарат КГБ в качестве агента». Идёт это наверх, доходит до генерала Кирпиченко, заместителя Захарова. Он почесал голову и говорит: «Товарищи, ну вы представляете — сейчас мы это подпишем и доложим Шелепину, а его назначают помощником, а Шелепин потом звонит и говорит: "Послушайте, скажите своему агенту Кисе, чтобы Америка перестала шашни с Китаем крутить или там Вьетнам бомбить. Мне это не нравится. Дайте ему задание!". И что мы сделаем? Дадим, а он, естественно, это не сделает. И потом нам дадут по шапке».

В конце концов получилось, что Киссинджера не успели внести в агентурный аппарат КГБ. Короче говоря, его рука, которая уже была занесена для того, чтобы поставить подпись, остановилась. И слава Богу, потому что через две недели Киса всё-таки стал помощником. Мне это всё перед моей последней встречей с Киссинджером рассказал присланный специально Захаровым сотрудник КГБ.

— Дела! На самом деле хорошо, что одумались, — Громыко от таких новостей потянулся за очередной сигаретой. Закурили вновь и остальные.

— В общем, получается, что лучше сейчас и не лезть к нему. Это самый крайний козырь — да и козырь ли? Теперь у человека другие цели и задачи в жизни. Оставим эту тему. Что с предполагаемой бомбёжкой?

— Не остановить, — потушил сигарету Малик.

— Скорее всего, Яков Александрович, тут ваше «вето» не поможет. Китай, обстреляв и, главное, сбив, самолёт США, сам начал войну. Как думаете, чем ударят?

— По Шанхаю отработает корабельная авиация, думаю, обычными боеприпасами — всё же огромный город. А вот к заводам по производству ядерного топлива и материалов в городах Ланьчжоу и Баотоу полетят стратегические бомбардировщики с ядерными бомбами. До испытательного же полигона в Синьцзяне на северном побережье озера Лобнор достанут только ракеты — а это уже не сильно и далеко от границ с Казахстаном.

— А мы, значит, только зрителями будем? — недовольно потеребил ухо Громыко.

— Ну, да — посмотрим, сидя в первом ряду, и осудим.

— Пойдёмте, Анатолий Фёдорович, с Москвой свяжемся. Может, там что новое есть?

Событие восьмое

— Расскажите, подсудимый, как вы совершили ограбление?

— Какое ограбление, гражданин судья? Они сами попросили.

— Как это?

— Ну, подходят ко мне вечером два мужика и говорят: «Снимай часы и ботинки!». Я и снял. С одного — часы, с другого — ботинки!

Танирберген Жалмагамбетович Жалмагамбетов, начальник УКГБ Алма-Атинской области, сидел на стуле перед Тишковым и потел. Это был высокий, дородный, мордатый мужчина с совершенно чёрными волосами и такими же чёрными брежневскими бровями. Петру тут по секрету сказали, что полковник к тому же ещё и писатель — его авторству принадлежат повесть «Троцкий в алма-атинской ссылке». Попросил достать почитать. Принесли — прочитать вот только не успел, завертелись дела.

— Танирберген Жалмагамбетович… Длинно получается. Давайте я вас «товарищем полковником» называть буду.

КГБшник открыто улыбнулся, мотнул головой и на чистом русском без всякого акцента сказал:

— Привыкнете! Надеюсь, вы надолго. Мы вас не отпустим. Вон как дела в гору-то пошли.

— Ну, да — сель, атомная бомба.

—Это внешние силы.

— Точно. Давайте, товарищ полковник, о внутренних поговорим. Что там с Чимкентским химико-фармацевтическим заводом № 1 имени Феликса Эдмундовича Дзержинского? Надеюсь, чекисты не оставят это дело на заводе имени самого товарища Дзержинского нераскрытым? Мне обещал Цинев, что даже если весь Казахстан придётся на уши поставить — и то найдут. Вы ведь курируете?

— Так точно. Подключены люди из шестого и седьмого управлений…

— Поподробнее.

— Шестое управление — ну, там есть отдел, который занимается промышленной безопасностью. Седьмое управление — «наружка». Кроме того, работают сотрудники из Москвы, из следственного отдела.

— Понятно, силы есть. Теперь по уму. Есть новости? На полмиллиона рублей украли. И ведь украли не для того, чтобы лекарства делать! Всё это поступит в продажу. Число наркоманов вырастет.

— Ведутся работы, я только сегодня утром из Чимкента. Ряд подозреваемых задержан, но я ознакомился с делами — боюсь, переусердствовали ребята. Приказал половину выпустить. Есть успехи у «наружки». Выявлено несколько распространителей разных наркотиков, но в основном это «травка». Морфий пока нигде не всплывал. Работали точно местные, причём есть подозрения, что они имеют родственников среди обезвреженных сторожей или работников, что были ночью на заводе, — полковник полез в лежащий на коленях портфель.

—Танирберген Жалмагамбетович, меня, сами понимаете, мелочи не интересуют. Кстати, а что сделали с мелкими продавцами анаши?

— Завели дела…

— Возьмите тоже на контроль. Нужно выйти на дилера — или дилеров. А от них — на вора в законе, который всё это курирует. Действуйте с максимальной жёсткостью. Хоть иголки под пальцы загоняйте. Нужна «сыворотка правды» — я Циневу позвоню. И по нашей области подготовьте список мероприятий. Судей предупредите, чтобы дела, где не выявлены дилер и источник поступления, заворачивали сразу на доследование и выносили определение о неполном служебном по следователю и прокурору, что подписывал. Начальников отделов и работников прокуратуры предупредите: если такое дело впредь попадёт в суд — лишатся погон и будут привлечены к ответственности за халатность. И озаботьтесь, чтобы во всех газетах на первой странице появились объявления почти во всю страницу: за предоставление правдивой информации о наркодилерах я лично буду вручать автомобили «Волга».

— Товарищ Первый Секретарь, можно я вас чуть поправлю? — поднял руку, как ученик, полковник.

— Конечно, если нужно.

— В газету можно, но вручать «Волги» не нужно. Преступники отомстят. Лучше тайно тысяч пять.

— Ну да, согласен. И телефон доверия, из легко запоминающихся цифр, чтобы указан был. И вообще: напечатайте плакаты с этим телефоном, и пусть граждане по любой несправедливости звонят. Стоп! Тогда лучше два телефона: один — о преступлениях и преступниках, второй — о несправедливости.

— Конечно. Так будет лучше. Ох и заварится каша! Пять тысяч — большие деньги, а из чьего бюджета?

— Да я свои личные дам.

— Разоритесь. Преступлений в городе — тысячи.

— Блин. И чего делать? — на самом деле, как всегда, размахнулся сплеча.

— Ну, за наркотики-то можно и вправду пять тысяч. За большие ограбления и убийства — две, скажем, а за мелочь — и денег меньше. Нужно таксу разработать.

— Молодец вы, товарищ полковник. Так и сделайте. Давайте дня через три в это же время встретимся. У Филипповны запишитесь. Но если будет что срочное, то в любое время дня и ночи.

— Непременно, Пётр Миронович. До свидания.

— Одну минуту. Танирберген Жалмагамбетович, мне тут вашу книгу принесли. Я, как только выдастся минутка, обязательно почитаю. На словах пока объясните: почему Троцкий? Та ещё фигура.

Полковник, уже почти дошедший до двери, остановился, повернулся, качнулся с пятки на носок и обратно.

— Вот именно потому, что фигура. Немного таких к нам залетало. Вы — второй.

— Думаете, надо пенсне завести? — усмехнулся. Вот с Троцким его ещё не сравнивали.

— Думаю, ногу вам вылечить надо. Нужны вы республике.

Интермеццо десятое

— Скажите, если я пойду по этой улице, там будет железнодорожный вокзал?

— Знаете, он там будет, даже если вы туда не пойдёте!

Васька Грач, Крендель, который делал вид, будто работает грузчиком в ресторане «Якорь», Толик Давикоза, по прозвищу Казан, что на зоне был с Грачом в одном отряде, а сейчас работал сторожем в детском саду, и Сеня Котов, он же Кот, мелкий спекулянт, кормящийся возле магазина «Каштан», вышли на перрон маленькой стации Каскелен в Казахстане.

Как там сказал Михал Соломоныч: «Выходите и смирно сидите на перроне. Один должен быть вот в этой шляпе». Так и сделали. Кроме них вышли ещё двое матросов из соседнего вагона. Чего они тут забыли? Заблудились? Или тут море образовалось? Ребята были явно нерусские. Их встречала целая толпа разодетых казахов. Гонцы переглянулись.

— В отпуск, мабуть, отпустили? — выдвинул предположение Кот.

— Точно. «На побывку едет молодой моряк». Вон, пошли на скамейку сядем, — Грач всё же главным был. Он нацепил плетёную, какую-то бабскую шляпу на голову и первый устроился на скамейке.

Всю дорогу до Волгограда, а потом от Волгограда до этого Каскелена, они пробухали. Почти всю — только сегодня с утра помылись в туалете, причесались, побрились, хоть на людей стали похожи. А потом маялись до обеда. В карты уже не игралось — осточертели за четыре дня. Головы у всех побаливали, но Грач попытки «подлечиться» пресекал. Водку вчера вечером всю допили, а бежать в вагон-ресторан за бутылкой ни у кого не было денег. Потому отпивались чайком, сделав худой злющей проводнице недельную выручку.

Так весь хмель и вымыли горячим, невкусным, но сладким чаем. Вышли и окунулись в сорокаградусную жару. В вагоне тоже было не холодно, но все окна были опущены, и вонючий, пахнущий дымом и пылью воздух хоть чуть-чуть освежал, врываясь в купе. Здесь, на перроне, был ад — и не спрячешься никуда. Сказал же Соломоныч — сидеть. Сидели. Бубнили. Особенно надоел Крендель своим нытьём, ему даже Кот оплеуху отвесил — так достал.

Когда совсем отчаялись, и даже железный Кот предложил подождать внутри вокзала, как раз из деревянного, крашенного в коричневый цвет барака, гордо носившего имя «вокзал Каскелен», вышел милиционер в белой форме и направился к ним. Милиционер был местный — ну, в смысле казах. Хотя, может, и узбек, или киргиз — не знал Грач, чем они отличаются.

— Документики предъявили, граждане, — вальяжно подошёл, не представился, не козырнул, хоть и был в фуражке. Тоже белой. А вот кобура на ремне — вполне себе коричневая.

— А что мы сделали?! Туристы мы, — принялся ныть Крендель.

— Та шо мы зробили, товаришу милиционер? — поднялся Грач.

— Да не нравитесь вы мне, — старший лейтенант чуть отошёл и оглядел всю четвёрку.

— Ну, мы же не червонцы, чтобы всем нравиться, — хохотнул Грач, пытаясь разрядить обстановку.

Не вышло.

— Документики предъявите!

Ну, ничего предосудительного ещё не совершали. Трезвые. Васька Грач первым достал паспорт и протянул менту. С оговорками и ненужными вопросами, — а что, а зачем — все достали, наконец, паспорта и передали казаху. Или киргизу? Или узбеку?

Тот долго их разглядывал, смотрел на парней.

— Пошли за мной.

— Да что случилось-то, товарищ старший лейтенант? — забеспокоился Грач.

— Ничего не случилось. Вы ведь от Михаила Соломоновича? Ну, я буду вашим проводником.

— Ни хрена себе. А чего сразу… — начал Крендель, но его перебил Грач.

— А паспорта?

Мент-проводник ещё раз оглядел четвёрку.

— У меня побудут пока. Мало ли! Вам спокойней. Отдам на обратной дороге. Всё, хорош болтать, пошли. До темноты нужно километров десять сделать.

Глава 10

Событие девятое

Не понимаю, чем всем так не нравятся отечественные автомобили? Вон немцы ездят на отечественных автомобилях — и ничего, не жалуются.

— Штирлиц, вы что, русский? Почему не закусываете?

— Мюллер, мы, немцы, народ скупой!

Вечером был пир. Рахиль Хацкелевна Фрейдлина осталась ещё на денёк, тем более что вместо предметного разговора получилось предметное сидение на готовой продукции. Хорошо, что это были ковры, а не гвозди. Жуков на него всё же собак немного спустил — так, пару немецких овчарок. Так вот, там среди непечатных выражений была кое-какая, ну, смешная, скажем так, информация. Одно бомбоубежище переделали в участок по производству гвоздей. Оборудование ведь несложное — станок, компрессор да барабан с проволокой. По тревоге людей туда согнали, ну и смена тоже уже пришла. Народ заскучал и решил, что выпускать гвозди интереснее, чем сидеть и пялиться на голые стены. Пока отбой сыграли, дневную норму выдали. Потом на следующий день узнал Пётр, что то же самое и почти во всех ковровых цехах происходило. Люди решили научиться вязать эти узелки с помощью хитрого крючка. Министр местной промышленности потом докладывал, что больше ста девушек подали заявления с просьбой принять на работу в ковровые цеха. Вот, кстати, им-то новые лампочки больше всех пригодятся — ведь сидят в подвалах целыми днями, глаза ломают. Надо поскорее с нормальным светом решать.

Из-за этих дел все вопросы, касающиеся совместных публикаций и написания Лией кандидатской, обговорить не успели — Фрейдлина решила остаться ещё на день. Жена позвонила Петру и попросила Филипповну на помощь, готовить праздничный ужин. А чего, на самом деле праздник — живы ведь все. Не летают облачками водорода и углерода под настоящими облаками.

Сбацали три хозяйки три блюда — потому из-за стола Пётр еле выхромал. Потом на веранде, под пение тоже не испарившихся птичек, Тишков с Фрейдлиной обсудили и остальные лекарства. Клинические испытания закончили по всем, но вот запускать сразу в производство не стоило. Отечественная фармацевтическая промышленность хорошо описана Жванецким: «C2H5OH на пару и не берёт». Кто-то принял решение отдать изготовление лекарств братьям-славянам, и СССР вбухал кучу денег в строительство заводов по производству медикаментов в странах СЭВ. Троцкисты! Сейчас Бик чуть-чуть надавил на «Байер», и те согласились построить в Петропавловске, одном из областных центров Немецкой Республики, филиал своего предприятия по выпуску всяких разных аспиринов, в том числе и растворимого. Пётр решил и от себя пять копеек добавить — вывалил на приехавшего к нему специально для этого немца информацию по кардиоаспирину. Там ведь всё отличие в сущей ерунде. Принципиальная разница между стандартным аспирином и кардио — в особой оболочке, позволяющей применять препарат более продолжительными курсами. Главное вещество становится доступным для всасывания только в кишечнике, что минимизирует отрицательное воздействие на слизистую желудка. То есть, нужна плохо растворимая в желудочном соке оболочка. Немец был важным. Надувал щёки и интересовался источником знаний. Пётр решил пошутить.

— Злой и страшный Кей-Джи-Би.

— Oh, ich habe es verstanden (О, я всё понял), — Немец глянул на потолок.

— Вот-вот, ферштеен. Потому лишних вопросов не задавай.

Договорились, что немцы разработают оболочку и потом запатентуют, включив герра Тишкоффа в соавторы. Ну, не Кей-Джи-Би же вписывать в патент.

Пётр и поинтересовался у Рахиль Хацкелевны — может, стоит снова важного немца позвать, предложить на том строящемся заводе заодно и «Омез» выпускать?

— Насколько там сложное производство? Или всё дело именно в капсулах с оболочками?

— «Байеру» это точно по плечу. Но ведь этих лекарств нужны миллиарды доз! Треть населения Земли страдает от изжоги. Нужно не расширять заводик по выпуску аспирина, а строить промышленный гигант. Если выпускать, то нужно захватить весь мировой рынок.

— Спасибо, товарищ академик, подкинули головной боли. Фармгигант строить в небольшом городке в степи. Там ведь к воздуху специальные требования, к чистоте. Справимся?

— В космос летаем, атомные бомбы клепаем. Там чистота не меньше нужна.

— Эй, заговорщики! Пойдёмте чай пить. Ещё ведь тортик, — эх, не дали захватить мировой рынок лекарств.

— Пап, ты кофе будешь или чай? — высунулась из окна Таня.

Стоять, бояться! А когда стали выпускать растворимый кофе с использованием сублимации? Нужно этот вопрос провентилировать.

Событие десятое

В военкомате:

— Я хочу продолжить семейную традицию — служить во флоте.

— Молодец! А ты хоть плавать-то умеешь?

— А что, у вас кораблей уже совсем не осталось?

Хуже нет. Чего там? Ждать и догонять? Ну, догонять пока никого не нужно — а вот ждать известий из Москвы, чего американцы предпримут, пришлось весь день. Дёргался, дёргался, и только после обеда понял, что дебил. Хоть и не Кирилл. Там ведь время-то другое! Не будут же товарищи звёздно-полосатые ночью воевать. И если сейчас нет известий, то в ближайшее время уже и не будет. Однозначно среди ночи разбудят. Там, над страной восходящего солнца, как раз солнце и взойдёт.

А потому почти успокоился — и тут американцы преподнесли сюрприз. Позвонил Николай Григорьевич Лященко, командующий Среднеазиатским военным округом.

— Началось, Пётр Миронович. Американцы подняли с авианосцев самолёты и обстреляли Шанхай. Несколько сотен самолётов. Кроме того, с Окинавы и Тайваня прилетели дальние бомбардировщики. Идут воздушные бои. США, как всегда, переоценили свои силы — у них десятки сбитых. Кроме того, китайские подводные лодки атаковали и утопили несколько кораблей седьмого флота, по непроверенным данным, даже один авианосец сильно повреждён. Идут воздушные и морские бои и на базе военно-морского флота Народно-освободительной армии Китая Юлинь, где стоят их подлодки. Она расположена на северной окраине Южно-Китайского моря, на острове Хайнань. А ещё США произвели ракетный удар баллистическими ракетами с ядерными боеголовками по испытательному полигону в Синьцзяне в районе озера Лобнор.

— Так там настоящая война! — присвистнул Тишков.

— Не то слово, Пётр Миронович. Китайцы тоже порезвились. Пять их фронтовых бомбардировщиков, таких же, что у нас затонул, без всякого прикрытия и с запасом горючего в один конец, то есть, по существу, смертники, долетели до Окинавы. Два-то сбили, а три отбомбились и потом пошли на таран. Всё там перепахали! Можно сказать, что аэродрома на Окинаве у США больше нет. Потери у американцев огромны.

— Нда, заварили кашу, — карту Пётр заранее приготовил. Сейчас крестики красным поставил — там весь восток пылает, получается. Тут ещё крестов генерал добавил.

— Не всё ещё, Пётр Миронович. Китайский Флот Северного Моря со штабом в Циндао всеми силами вышел из порта и движется к базе ВВС США Кёнсан. Это одна из самых мощных баз у них, расположена на западе Южной Кореи, у Жёлтого моря, прямо напротив Циндао. На ней размещается 8-е авиационное крыло, также известное под названием «Стая волков». Там им миль триста плыть, но это чуть устаревшая информация — с минуты на минуту доберутся.

— Николай Григорьевич, а что там два моих друга поделывают? Тоже возбудились? — Пётр смотрел на карту. Нет, не усидит спокойно Чан Кайши.

— Ким Ир Сен? Его имеете в виду? Объявлена всеобщая мобилизация. Войска движутся к границе. 38 параллель и так войсками забита. Наши на Дальнем Востоке тоже все в ружьё подняты. А кто второй друг ваш — уж не Чан Кайши ли?

— Он. Что Тайвань делает?

— Нет информации. Как будет новая, сообщу — пока всё, Пётр Миронович. Вам из Москвы не звонили? Я получил приказ: не предпринимать никаких действий. Даже самолёты в воздух не поднимать, чтобы не спровоцировать китайцев. Только зенитчики подняты по тревоге, — и чего он ждёт, чтобы Пётр приказ Гречко отменил? Нет. Может, и правильно. Нужно посидеть у реки и подождать труп врага.

— Спасибо, Николай Григорьевич. У вас своё начальство, выполняйте приказ. Сейчас сам в Москву позвоню.

Не сразу позвонил. Посидел и подумал, ещё раз карту просмотрел внимательно. У Китая ведь три флота. Где Северный и Южный понятно, а Восточный? Защищает Шанхай? Или плывёт к Окинаве?

Американцы тупые. Они думали, что им всё позволят — а тут настоящая война. Сейчас понесут огромные незапланированные потери и впадут в Лейпцигский синдром. А как это иначе назвать? Стокгольмский — это когда заложники начинают сочувствовать террористам, а когда у генералов от бессильной ярости сносит крышу, и они начинают превращать города в кучи щебня, как Лейпциг или Варшаву, при этом ничего не выигрывая в военном плане. И китайцы — не немцы. Что там сказал Мао Цзэдун на праздновании 40-летия Великой Октябрьской Социалистической Революции в 1957 году? Он сказал: «Пусть в ядерной войне погибнет триста миллионов китайцев, зато будет Мировая революция». Нет Мао — так красный маршал такой же отморозок.

Хм, а ведь Хо Ши Мин сейчас ещё жив! Он же, увидев эту вакханалию, тоже перейдёт в наступление. По крайней мере, нужно, чтобы Шелепин ему об этом намекнул. И нужно Шелепину звонить в Индию, Индире Приядаршини Ганди. Пусть лезут в свой белый овраг. Даёшь Аксай-Чин! Самое время.

Шелепин, очевидно, сидел в Москве и только ждал, пока в разгорячённом бредовыми идеями мозжечке Тишкова созреют очередные бредовые идеи. Именно в этот момент позвонил. Ну, по крайней мере, было на то похоже.

— Добрый день, товарищ Тишков.

— Кхм, спасибо.

— Что «спасибо»? — буркнули в столице

— Ну, вы мне пожелали «доброго дня», — вот, даже настроение сразу поднялось.

—Я поздоровался…

— Здравствуйте.

— Хватит дурачиться, Пётр Миронович. В курсе, что происходит?

— Мне генерал Лященко минут двадцать назад рассказал — не знаю, насколько ваши новости разнятся.

— Да, думаю, не сильно. Источник один. Тут такое дело. Мы с Косыгиным и Гречко обсудили твои волюнтаристские идеи. В целом — бред, но вот Индия…

Ага. Есть светлые мысли в пустой казахской голове!

— Слушаю вас, Александр Николаевич.

— Не нужно, чтобы информация до Индиры Ганди дошла от кого-то из членов Политбюро.

— А вы думаете, что они там, в Индии, сами до такого замечательного шага не додумаются?

— Конечно, додумаются — но если будут знать, что СССР их поддержит на Международной арене и продаст оружие, то они не только додумаются, но и начать могут.

— И…

— Тряхните связами. Де Сика, Бик, кто ещё у вас там есть.

— На сколько миллионов рублей? Кредит или наличка? Или что?

— Очень хотелось бы деньги, но кредит — тоже неплохо. Отдавать хлопком.

— Полностью поддерживаю. Хорошо, Александр Николаевич, я позвоню и Бику, и де Сике. Непонятно только, почему это не может сделать наш посол, или там посол Болгарии? — на самом деле, что-то темнит Вождь.

— А потому, что потом, как заварушка закончится, начнётся большой разбор полётов. И нужно, чтобы наши уши там не торчали.

— Неубедительно. Один чёрт ведь, где-то протечёт.

— Ну, догадки к делу не пришьёшь. Это не пакт Молотова-Риббентропа.

— Есть здравое звено в ваших мыслях. Всё понял, товарищ Генеральный секретарь. Звоню во Францию.

Событие одиннадцатое

— Какое красивое колечко, и как оно гармонично смотрится на пальце…

— Придурок, брось гранату!

По радио бросили вещать, и целый день гоняют военные и революционные песни. В Реальной истории балеты Чайковского показывали — тут вот песни поют. И всеми силами, не ходи к семи гадалкам, глушат «Голоса Америки» и всякие «Свободные Европы» с «Немецкими Волнами». Чего скрывать от народа? Наоборот, нужно устроить прямой эфир умных политологов. Ну, нет ещё их — так пусть всякие бывшие и нынешние послы упражняются в остроумии, да телефонные звонки ещё от народа принимать.

Нет, всё ведь надо засекретить и изолгать. Хотя, есть вещи, которые и на самом деле стоит скрывать. Много чего большевики интересного насовершали. Пётр в той жизни, давненько, году в 2015-м, или даже раньше, — ещё начальником цеха работал, а дело было перед 23 февраля — решил провести собрание и поздравить народ. Ну, человек ответственный, захотел освежить в памяти, а как там на самом деле Красная Армия создавалась. Порыскал по интернету. Нашёл, прочитал, собирался уж и страничку закрывать, но до кучи ещё одну иконку нажал. И охренел. Вот такие вещи надо скрывать от народа — и не потому, что чернуха, а потому, что, как ни крути, а воспитывается человек на примерах. И вот такое!

Сейчас перед Петром стояли два генерала, а он вспомнил ту историю. Про создание Красной армии.

Официальная версия выглядит так: 23 февраля в боях под Псковом и Нарвой только что созданные отряды Красной Армии дали отпор и сумели остановить регулярные немецкие части, наступавшие на революционный Петроград. Молодцы! Даже фильм был снят в перестройку замечательный. Название вот не запомнилось.

А как же было на самом деле? Да чуть иначе. Чуть?

…Переговоры в Брест-Литовске, которые вёл Лев Троцкий, сорваны. Заявив: «Ни мира, ни войны. Мы армию распускаем», — он, по сути, дал немцам карт-бланш. И вот немецкая армия стремительно наступает на Петроград. 21 февраля появляется знаменитый декрет Владимира Ильича Ленина «Социалистическое отечество в опасности!», который и стал законодательной базой для создания Красной армии. В тот же день формируется сводный отряд матросов-балтийцев в 300 штыков под командованием Павла Дыбенко. Задача им ставится такая: выдвинуться в Нарву, организовать её оборону и остановить наступающие немецкие части. 22 февраля во второй половине дня отряд прибывает в Нарву и начинает готовиться к обороне: беспробудное пьянство, грабежи, теперь именуемые «экспроприацией экспроприаторов», насилие по отношению к жителям — хотелось бы верить, что только к женскому полу, хотя ведь моряки. В аглицком флоте-то — «вон оно чё, Михалыч». Поздно ночью «защитники» угомонились и отрубились. Утром 23 февраля передовые части немецкой армии появились на окраине города, в районе поля Йоала. Красная армия тем временем спит. Павла Дыбенко разбудили местные жители: «Немцы рядом, воюйте, товарисч!». Тот принимает верное решение: поднимает отряд по тревоге, стремительно выдвигается на железнодорожную станцию, захватывает паровоз с тремя вагонами, сажает отряд и … драпает до Гатчины. Жители с облегчением встречают немецкие части… В Гатчине Дыбенко телеграфирует в Петроград, что после тяжёлого кровопролитного боя Нарву пришлось оставить. Вид у отряда ещё тот — вполне телеграмме соответствует, но правда быстро выплывает наружу. Дыбенко хотели судить, но уже не до него — немцы наступают, советское правительство готовится к эвакуации в Москву. Кроме того, его революционная подруга Александра Коллонтай (та самая, Посол Советского Союза) смогла отмазать красного командира от трибунала.

Вот так в действительности под Нарвой «родилась» Красная Армия…

23 февраля — любимый мужчинами праздник, и отмечается соответственно. Как же — многие служили в армии, да и вообще — мужчина, он защитник! Празднуют этот день соответственно — хорошая компания, выпивка, закуска. И отмечают сей день абсолютно правильно — так, как это делали матросы-балтийцы в феврале 1918 года, готовясь к обороне Нарвы.

Не стал Пётр Штелле ничего подобного токарям с металлургами рассказывать. Люди в основном немолодые — молодые-то все в мерчандайзеры пошли. Пусть у людей праздник останется. Они-то не виноваты. Они не революционные матросы. Честно свои два или три года отслужили.

— Павел Семёнович, — Пётр тряхнул головой, избавляясь от революционных мыслей, — приехали корейцы?

— Приехали, — мнётся.

— Мать вашу, родину нашу. Почему они аж до меня дошли? Вроде приказ был: встретить, обустроить, покормить, поставить на довольствие. Они ведь солдаты, да ещё и стройбат. Почему нельзя выдать палатки? Почему нельзя выделить полевые кухни, почему нельзя дать им доски на туалеты и шанцевый инструмент, чтоб сами окопались и построились? Если через пару часов хоть один кореец будет без лежачего места — лично проконтролирую, чтобы вы вдвоём поставили сто палаток. Передайте Лященко, что вы понижены на одно звание. Проверю. Пошли вон.

Глава 11

Интерлюдия шестая

— Допустим, наступил зомби-апокалипсис, и некоторые из ваших родных стали зомби. Решились ли бы вы выстрелить в них?

— Честно говоря, я бы и сейчас некоторых перестрелял!

Если кто-то думает, что только в СССР есть умные люди, то он ошибается. Умников хватает всюду. И если кто-то всё ещё думает, что только наши могли разобрать целое Аральское море на арыки, чтобы выращивать хлопок, чтобы обработать его кислотой и пульнуть из пистолета ПМ, то тоже ошибается. Остановимся пока на наших умниках. Практически в пяти республиках декхане не выращивали ничего, кроме хлопка — и вот перед учёными с грохотом кулака, ой, башмака по зелёному сукну была поставлена задача: вывести морозоустойчивый хлопчатник, чтобы всю страну засадить. Мало патронов, мало снарядов, мало маек-алкоголичек. И учёные принялись за дело — сейчас уже и в РФ, лишённой среднеазиатских республик, хлопок выращивают. Однако в 1969 году дело обстоит ещё не так. Угробили целое море, и миллионы человек, государства целые, не производили ничего полезного — только сырьё для патронов и снарядов. А народ выстаивал километровые очереди за детскими колготками.

Нет теперь Арала, а колготки есть. И майки есть. И патроны есть. Ерунда получается. Откуда взяли? Всё китайское.

Так вот, про Аральское море. Было в Китае своё — один в один. Бежали три мощные реки с гор и питали огромное озеро Лобнор. И издревле, как и на Сырдарье с Амударьёй, селились там люди. Какие — непонятно. Опять недавно китайцы отличились: раскопали могильник на бывшем берегу моря Лобнор, там, где одна из трёх рек в него впадала. Тарим называется. Сообщили о находке таримских мумий возрастом около 3800 лет, облачённых в яркие наряды. Самое удивительное, что мумии принадлежали представителям европеоидной расы — светловолосым мужчине и женщине высокого роста, около 180 см, предположительно представителям афанасьевской культуры. И там будущие скифы и наши предки отметились.

Но вернёмся к озеру Лобнор. Размеры и солёность озера целиком зависят от стока рек, являющихся основным источником его питания. В прошлом Лобнор наполнялся водами трёх рек; в настоящее время они теряются в пустыне на значительном расстоянии от озера.

Река Шулэхэ берет начало в ледниках Наньшаня и полностью разбирается на орошение, нужды поселков и горнодобывающих предприятий. Опустынивание способствует тому, что она исчезает в песках Такла-Макан далеко от озера. И всё же сухое русло можно ещё проследить до бывшей линии берега Лобнора.

Кончедарья («Павлинья река») вытекает из озера Баграшкёль и течёт по северо-восточной окраине Таримской впадины. Река играла важнейшую роль в существовании Лобнора: когда она достигала низины, то наполняла её водой. Если же река растворялась в раскаленной пустыне, то и вода в низине исчезала. В настоящее время она теряется в пустыне далеко от Лобнора.

Главная река СУАР — Тарим, длиной 1321 километров. В её долине живут около 10 миллионов уйгуров, китайцев и монголов. Её очень мутная вода также ранее питала Лобнор, но теперь она тоже разбирается на орошение и давно не добирается до озера.

Нас же тут интересует только Тарим — потому что в ста пятидесяти километрах к западу от последнего местонахождения Лобнора обустроен полигон площадью сто тысяч квадратных километров. На нем китайцы и испытали свои первые атомную и водородную бомбы.

В 1964 году на Лобноре был проведён первый в Китае ядерный взрыв по проекту 596, и в дальнейшем дно озера использовалось в качестве ядерного полигона.

17 июня 1967-го китайцы осуществили первый успешный подрыв термоядерного заряда — так называемое испытание № 6. Произведено оно было на полигоне Лобнор, бомбу сбросили с самолёта Hong-6 (аналог Ту-16). Она спустилась на парашюте до высоты 2960 метров, где произошёл взрыв мощностью 3,3 мегатонны. После завершения этого испытания КНР стала четвёртой в мире термоядерной державой после СССР, США и Англии.

Американцы могли бы долететь и самолётами — есть дальняя авиация. Однако ракетами — проще. По их данным, КНР готовил к испытанию очередной свой «проект». Данные были правдивы: китайцы собирались в исследовательских целях рвануть вторую водородную бомбу, и мощность должна была составить уже больше пяти мегатонн. Куда там китайцам до «Царь-бомбы», она же «Изделие 602» — атомного заряда в 58,6 миллионов тонн тротила, известного также как «Иван» и «Кузькина мать».

Американцы ракет не пожалели. С берегов страны Восходящего солнца ушло шесть, и четыре прилетели куда надо. Всё сработало, как часы. Четыре «бабаха» мощностью около двадцати килотонн. Потом все сейсмографы мира отметили «настоящий взрыв»: сдетонировал готовый к испытаниям термоядерный заряд. И совсем незамеченными на этом фоне хлопнули ещё два разрыва. Качественные боеголовки делают американские атомщики, но чуть подкачала электроника. Ракеты перестарались и угодили в самую густонаселённую часть Синьцзяно-Уйгурского автономного района. Одна упала на город Арган, вторая — в нескольких километрах выше по реке Терим. И почти триста тысяч человек перестали существовать.

Очень пустынную местность выбрали китайские военные для своего полигона. За малым дело стало: роза ветров. Ветер дул в сторону СССР. Далеко — тысяча километров. Не донесёт радиоактивную пыль. И слава богу! А куда донесёт? А вся заселённая десятью миллионами хлопкоробов долина реки Терим?

Лес рубят — щепки летят.

Событие двенадцатое

Стройбат. Сержант увидел, что солдат возит тачку, перевернув её вверх дном.

— Ты что, с ума сошёл, рядовой Рабинович?! Как ты толкаешь тачку?!

— Товарищ сержант, когда я везу её по-другому, они бросают в неё кирпичи.

К принятию судьбоносного для Советской армии закона «О всеобщей воинской обязанности» Пётр не успел. Носом не вышел. Когда его подписали, а случилось это 12 октября 1967 года, он ещё в Краснотурьинске был. Пытался бороться с преступностью, повысить уровень образования, и ещё много разных повысить и улучшить. Многое удалось, многое не успел — но сейчас речь не о том. Речь о законе.

Законом был уменьшен срок прохождения воинской службы: в сухопутных войсках отныне должны были служить не три, а два года, на флоте же срок службы сократили с четырёх до трёх лет. Хороший и правильный закон.

Вот только!!!!!!! Также по данному закону вводилось ещё одно новшество. Из-за недобора призывников в армию — Великая Отечественная война образовала огромный демографический провал — стали призывать лиц, имеющих судимость. Это решение Политбюро ЦК КПСС основывалось на том, что в армии должно было служить около пяти миллионов человек, а на самом деле количество солдат не добиралось на треть, было чуть больше 3,6 миллиона.

До того момента в армию уголовников не призывали. В итоге это стало одной из главных причин возникновения новых пагубных явлений в армейской среде.

На это наложилось и само принятие очень хорошего закона. Две волны — старослужащие, озлобленные тем, что новобранцам посчастливилось служить меньше, а им пришлось отслужить на год больше, и эти самые счастливчики — столкнулись в прямом смысле лбами. Обиду вымещали на новичках.

Пётр точно знал, что именно эти два события начнут так называемую дедовщину, ну а потом всё пойдёт по нарастающей. Предупреждён — значит вооружён. Но не успел! Пришлось бежать и догонять. Начал почти в тот день, как приехал в Казахстан. Вызвал всех военкомов всех девятнадцати областей Казахстана и «попросил», чтобы всех этих отсидевших на малолетке, или успевших уже и на взрослой зоне побывать, формировали в отдельные команды и отправляли в стройбат, специально от другой молодёжи очищенный. Выделили пару таких батальонов в частях, расквартированных на территории Казахстана.

Гречко, понятно, доложили. Орать не орал — но шипеть начал. Пётр попытался ему объяснить, чем может дело закончиться — не говорить же, что на самом деле получилось. Не помогло — маршал закусил удила. Тишков махнул было рукой, а тут Филипповна приходит на работу и отпрашивается. У соседей убили мальчика в армии.

— Подробности, — сердце кольнуло.

Старослужащие заставили стирать носки, а он — сын офицера, целого полковника, воевавшего. Отказался. Забили. Может, и не хотели — но проломили височную кость. Понятно, арестовали, но сына матери этим уже не вернуть. Пётр тогда собрался и поехал к Гречко. Опять не получилось.

— Что, на воле мало молодёжь дерётся?

Хрен тебе, Андрей Антонович! В этот раз не прокатит. Пошёл Пётр к Косыгину и изложил своё видение проблемы. Алексей Николаевич хоть и выслушал, но сразу сплеча рубить не стал. Потом сидели вчетвером с Гречко и Шелепиным, Пётр опять рассказал, чем «может» закончиться.

— Кликушествуешь! — Гречко теперь принципиально не сдавался.

Пётр думал, что Шелепин сейчас встанет на сторону маршала, просто чтобы Петру досадить — и всё опять кончится ничем. И вдруг бац!

— Андрей Антонович. Давайте вот как поступим. Я дам задание старым отслужившим коммунистам и Героям Советского Союза: провести в армии встречи с молодёжью. С ними поедут в качестве сопровождения сотрудники КГБ. Если в части будут выявлены подобные случаи, то командира дивизии, пусть он дважды Герой, разжалуют в лейтенанты, командира полка — в сержанты, командира роты — в рядовые, а командиру взвода выпишут билет на зону лет на пять. Я прикажу дело сфабриковать. Доллары там у него найдут пускай. Если узнаю, что хоть один человек в проверяемом подразделении будет предупреждён, то напишешь заявление на пенсию. Ясна задача?

Гречко покраснел, побелел, посинел и лёг в больницу на неделю. Пятерых генералов и полковников тогда сделали лейтенантами, ну, и по нисходящей — и всё это потом месяц разжёвывалось в газете «Красная Звезда».

Для бывших сидельцев сформировали отдельные строительные батальоны, а попытки дедовщины офицеры пресекали с такой жестокостью, что при слове «дед» или «дембель» солдат из старослужащих подпрыгивал и бежал менять штаны. Полгода все офицеры дежурили в казарме и туалетах. Из-за случайного синяка роту лихорадило неделю, пока в неё не приезжал генерал и прокурор и не устраивал допросы с пристрастием. Было заведено почти три с половиной тысячи уголовных и административных дел, которые закончились без малого тысячью направлений в дисбаты.

Взбешённый Гречко издал приказ: брать бывших уголовников только в моряки, и создал пятьдесят новых строительных батальонов из этих «моряков».

— За три года дурь из них так выбьют, что самыми добропорядочными гражданами СССР станут.

Прошло полгода — и вот сегодня Пётр воочию наблюдал плоды своей прогрессорской деятельности. Он прилетел в Караганду. Тут торжественно начиналось строительство нового канала до озера Сасыкколь через город Шахтинск. Протяжённость канала — 60 километров. Будет он самотечным, так как Караганда находится на сто с лишним метров выше.

Зачем строить канал из безводной якобы Караганды в озеро, полное воды? Хороший вопрос. До того, как попал в Казахстан, Пётр Штелле считал, что проект по повороту северных рек так и остался проектом — и вдруг узнаёт, что дудки! Огромный кусок уже построен. Кусок называется «Канал Иртыш — Караганда». Строительство было начато в 1962 году по проекту учёного-энергетика Шафика Чокиновича Чокина, эксплуатация началась в 1968 году. Того самого Чокина, что первым встретил на гостеприимной казахской земле китайский бомбардировщик с атомной бомбой на борту. Протяжённость сооружения — 458 километров, ширина — 20–50 метров, а глубина — 5–7.

Канал берёт начало из рукава Иртыша — реки Белой, выше города Аксу. Проходит он по руслу реки Шидерты на протяжении 200 километров, пересекает реку Нура по дюкеру, там сбрасывает часть воды. Заканчивается канал у насосной станции I подъёма предприятия «Водоканал» города Караганды. 272 километра его трассы проходят по территории Павлодарской области, и ещё 186 — по Карагандинской.

Если сейчас построить вот этот кусочек, — не так и дорого — а потом ещё небольшой участок из озера Сасыкколь до озера Сулуколь, то потом можно замахнуться и на канал до Джезказгана. Ну, а там уже и до Аральского моря рукой подать! И теперь вот есть очень недорогая строительная организация, которая будет осуществлять сразу две полезные функции: главную — перевоспитывать молодёжь трудом, и второстепенную — вести воду для спасения гибнущего моря.

От обычного двухлетнего стройбата бывшие уголовнички отличались не только сроком прохождения службы, но и, естественно, формой. Она у них чёрная — моряки же. Вон как браво стоят, приветствуя «благодетеля» — Первого Секретаря ЦК компартии Казахстана Петра Мироновича Тишкова.

Пётр тоже поприветствовал, и даже речь толкнул:

— Слышал от товарища, прошедшего всю Великую Отечественную Войну и потерявшего на ней двух братьев, что «дедом» в войну называли опытного бойца, которому давали под опеку молодого необстрелянного солдата. И «дед», помогавший молодому солдату выжить в той ужасной войне, был для него почти как отец. Во что понятие «дед» превращается в Советской армии — сами знаете. Не будет этого. Хотите жить как уголовники? Попробуйте. Мы вам будем всячески мешать. А вот ваши воровские законы из армии выведем подчистую. И вас, если не одумаетесь и не станете людьми, выведем. Как клопов. Потому честно трудитесь — и три года пролетят, или пытайтесь хорохориться — и к трём года службы добавится два дисбата. Вам решать. Надеюсь на понимание. Ура, товарищи.

Событие тринадцатое

— Ты действительно француз?

— Да.

— Врёшь! Вот скажи что-нибудь на арабском.

— Привьет, Петья. У вас война опьять? — Петру каждый раз казалось, что Бик специально коверкает слова. Выучил уже за три года язык, и просто придуривается. Говорило об этом то, что иногда француз забывался и вещал вполне на чистой «мове», а иногда — совсем непонятно.

— И тебе не хворать, Марсель. Война пока, тьфу, тьфу, стороной обходит. Про бомбу ведь слышал?

— Коньечно, ты негр наградьил? — ржёт.

— Без сознания пока Джин.

— Погибайт? Trиs mauvais! Очьень плохо.

— Ну нет, врачи говорят — выздоровеет. Там помолись, мне-то нельзя.

— Корошо! Пойду Нотр Дам, свьечку поставлю, — за чистую монету принял.

— Марсель, пара дел есть. Только про первое вообще никому не говори! Даже Мишель. Договорились?

— Тайна? Люблью тайна. Говорьи.

— Нужно тебе сходить в посольство Индии и передать послу, что СССР поддержит Индию в ООН и Совете Безопасности, а также даст кредит под покупку у нас оружия, если Индия попытается вернуть себе Аксай-Чин. А если они отодвинут границу на север в штате Аруначал-Прадеш, то будет вообще замечательно.

— Петья, я не польитик.

— Ты посол на стороне добра. СССР тебя наградит. Посмертно.

— Оля-ля! Тогда я согласен, — и, став серьёзным, спросил: — Тебье это надо?

— Они в меня и мою семью бросили атомную бомбу. Как думаешь, приятно сидеть целый час под листом железа в грязи и ждать смерти — и девочки плачут?

— Суки! Fils de chien sale! Сын грязной собаки этот Мао. Корошо, я схожу в посольство. С кем им связаться?

— Пока с тобой. А ты — со мной.

— Оля-ля, espion russe! Я буду русский шпион. Точно наградьят посмьертно?

— За нами не заржавеет.

— Жду.

— Марсель, давай того немца с компании «Байер» снова гони ко мне. Есть одно очень дорогое и всем нужное лекарство. Избавляет от изжоги.

— Мнье надо, высылай! И Мишьель надо!

— Вот видишь — всем надо. Гони его сюда быстрее, и приготовь деньги. Будем строить сразу несколько заводов: у нас, у вас и в Германии.

— Ты Наполеон. Китай побил, рынок лекарств захватил. Штаны порвал! — ржёт. Хорошо им в спокойной Франции.

Хотя там ведь скоро негры начнут воду мутить. Или они не совсем негры — арабы? И у них спокойствие кончится.

— Давай, Марсель, не тяни с посольством. Ситуация каждый час меняется.

— Всё, убьезжал, — забибикала трубка. И правда — убьезжал.

Глава 12

Интермеццо десятое

— О-о. А как ты думаешь, в этом лесу есть что-нибудь съедобное?

— Да! Мы.

— Дорогая, посмотри мне в глаза, что ты видишь?

— Там тьма, и будто лес — устрашающе…

— В глаза смотри, а не в ноздри.

Летом листья деревьев отвечают малейшему движению воздуха. Под ветром ветви и даже сами деревья раскачиваются, потому лес всегда переполнен случайными звуками, ожидаемым шумом. Ветер трогал верхушки деревьев: этот отдалённый, едва слышимый шум, где сопротивлялись, трепеща, неподвижные листья, где порывы ветра сгибали в разные стороны ветви, и листья полоскались в воздухе, порождая шелест, хлопки и общий шум; шум этот нарастал, по отдельным листочкам спускался едва ли не к земле, и гудел… тёплой и шероховатой зеленью.

Четвёрка партизан углубилась в этот лес — и лес встретил их, и окружил, и взял в плен. Сомкнулись стволы елей за спиной, и всё — лес вокруг. Вот только узенькая тропиночка осталась, да и ту можно было разобрать только по тому, что огромные папоротники по обеим сторонам отшатнулись от неё. Некоторые ели выглядели дико и непривычно. Где-то на высоте в метр или два они вдруг разделялись на несколько. Вот толстенный, мощный ствол, а потом раз — и пять или шесть стволов, извиваясь по-всякому, устремляются к небу. Так если бы только ели так себя вели! Все деревья решили одесситов удивить. Прошли с полкилометра — и попали в небольшую берёзовую рощицу. Таких берёз даже в сказке не описывают. Они тоже делились на несколько перекрученных стволов, и все были обвиты хмелем на высоту в несколько человеческих ростов. Эдакие зелёные лохматые колонны.

Кот решил из себя покорчить ботаника: всё приставал к менту, как это дерево называется, да как то. На удивление вполне благосклонно, и даже с улыбкой, старший лейтенант делился информацией.

— Это ясень — по-казахски кул. Вон тополь — ыргай называется.

— Чего я, тополь не видел? Тополя другие, — замахал руками сильнее Кот.

В самом начале все выломали себе настоящие веники и шли, обмахиваясь. Всякой кровососущей живности было, как в болотах под Одессой.

— У вас свой тополь, у нас свой, — не стал вступать в ботанические споры проводник.

— А это? С жёлтыми ягодками.

— Абрикос — урюк.

— А что, их есть можно? Мелкие, — Кот сорвал парочку, — и горчат, а так, правда, абрикос. Может, наберём?

— Ну, давайте небольшой привал сделаем. Нам до хижины ещё километров семь топать.

— А это что за синие ягодки? — неугомонный Кот сорвал и их, и сунул в рот. Потом долго плевался.

— Это можжевельник. Арча по-нашему. На нём водку настаивают.

— А ёлки у вас как называются? — запихивая сразу несколько абрикосов в рот, промычал юный натуралист.

— Тянь-шанская ель — по-казахски шырша.

— Шырша! Смешно! Чудной у вас язык.

— Нормальный у нас язык. Ладно, поели — потопали дальше, нужно ведь ещё ужин приготовить успеть.

Но отошли недалеко, с километр — и упёрлись в заросли малинника. Весь в небольших красных ягодах остров зелени. Опять остановились и стали набивать рот. Недолго. Противоположная оконечность малинового острова вдруг заколыхалась — и, рассекая заросли малинника, что-то огромное решило проверить, кто там его малину обирает. Медведь появился неожиданно. Здоровый, весь в клочковатой темно-коричневой шерсти, мокрой от сырой травы вокруг.

— Стоять, не дёргаться! — крикнул казах и стал расстёгивать кобуру.

Васька Грач и хотел, может, убежать, но ноги с ним не согласились — приросли к земле. Медведь вышел на край малинника и поводил головой, осматривая конкурентов. Бах, бах! Выстрелы прозвучали настолько неожиданно, что все присели с открытыми ртами. То же самое проделал и хозяин малинника. Он присел, потом выдал прерывистый звук и струю понятно чего понятно откуда, развернулся на одной ноге, обдавая людей «запахом ужаса», и рванулся, не разбирая дороги, через заросли к лесу.

Потребовалась ещё пара минут, чтобы сборщики анаши пришли в себя. Первым очухался бывший боксёр. Кот подошёл к луже, и даже наклонился над ней.

— Тю, чоловичих костей не бачу. Ведмедик одну малину їсть. О, лейтенант, а як медведь по-казахски?

— Аю. Уходим быстрее, а то ещё надумает вернуться.

И опять далеко не ушли — наткнулись на яблони. Дикие — не дикие, но яблочки вполне кусаемые и сладкие, хоть и с кислинкой. Набрали полные карманы.

Только часа через два вышли, наконец, к цели путешествия. Сказочное место, как и всё вокруг. Небольшой ручей вытекал из прозрачного озера, а задняя стена леса на этой большой поляне была в синих скалах, и вот между двумя такими «пиками» бежал другой ручеёк, заканчивающийся небольшим, метра два, водопадиком.

Под прикрытием скал стояла на опушке небольшая избушка, сделанная из веток и обмазанная глиной. Видно было, что за жильём следили. Под стеной валялась обсыпавшаяся глина, но весной, судя по всему, кто-то обмазку подновил. Крыша же вообще была крыта рубероидом.

— Всё, пришли. Сегодня здесь заночуем, а завтра уже на плантацию пойдём. Сейчас нужно ужин приготовить, — стал распоряжаться мент.

Интерлюдия седьмая

В самолёте блюёт пассажир. Все смеются. Стюардесса видит, что скоро потечёт через край пакета, и побежала за вторым. Когда вернулась, видит, что все блюют, а один смеётся.

— В чем дело?

— Они думали, что у меня через край польётся… а я взял да отхлебнул.

Город Ланьчжоу находится в горной котловине, на берегу великой китайской реки Хуанхэ. В переводе с китайского — «Жёлтая река», что связано с обилием наносов глины. Там она ещё не очень великая, но уже жёлтая. В городе расположен завод космического оборудования 5-го НПО China Aerospace Science and Technology Corporation. Наверное, на ханьском это звучит как-то по-другому, но летели к нему американцы, а потому и назывался он по-американски. Назывался — ключевое слово. А ещё в городе есть несколько химических заводов, и несколько совсем уж секретных — по производству ядерного топлива и материалов. Ну и до кучи, узкоглазые ханьцы построили там северо-западный филиал академии наук Китая и университет Ланьчжоу, где для всего этого готовят кадры.

Эти макаки, у которых почему-то не растёт хвост, обнаглели сверх всякой меры! Они взяли и обстреляли парней из их авиакрыла. Сбили самолёт. И просто чудо, что экипаж сумел катапультироваться.

За всё нужно платить! Это незыблемый принцип. А уж за сбитый американский самолёт эти обезьяны узкоглазые заплатят сполна. Командир эскадрильи 43-го авиакрыла, полковник Гарольд Макгвайер, сын легендарного лётчика Второй Мировой Томми Макгвайера, на счету которого было более тридцати сбитых японских самолётов, вёл своих парней к городу Ланьчжоу с предвкушением мести.

Гарольд записался в авиацию с целью отплатить узкоглазым за гибель отца — да вот японцы хоть и макаки, но сейчас союзники. Остались вьетнамцы, а теперь ещё и китайцы. Что ж, один чёрт — это будет месть жёлтомордым. Отец погиб хоть и в бою, но глупо.

7 января 1945 года Макгвайер вёл четвёрку «лайтнингов» к аэродрому противника на Лос-Негрос. Американцы заметили под собой одиночный японский истребитель «зеро» и спикировали на него. Японский лётчик выждал, пока американцы приблизятся к нему на дальность открытия огня из пушек и пулемётов, а потом сделал резкий левый разворот и оказался на хвосте у ведомого Макгвайера, лейтенанта Риттмейера. Последовала короткая очередь, после чего самолёт Риттмейера загорелся и стал падать, а японец продолжил атаку и стал догонять оставшуюся тройку «лайтнингов». В попытке занять выгодное положение для открытия огня Макгвайер сделал одну из самых грубых лётных ошибок — он начал резкий разворот на малой скорости. Его Р-38 сорвался в штопор и упал в джунгли, а пара оставшихся американских самолётов вышла из боя.

Командир эскадрильи полковник Гарольд Макгвайер летел не на допотопном Р-38 — он сидел за штурвалом Convair B-58 Hustler. Это был стратегический бомбардировщик, нёсший под фюзеляжем одну ядерную бомбу.

Чтобы достичь желаемых высоких скоростей, Convair имел треугольное крыло, используемое современными истребителями, такими как Convair F-102. Бомбового отсека у него не было: своё единственное оружие он нёс вместе с топливом в комбинированном подвесе под фюзеляжем.

Пусть их самолёт и не самый новый — B-58 поступил на вооружение в марте 1960 года. Считалось, что летать на нем сложно, так как экипаж из трёх человек был перегружен задачами. Разработанный для замены дозвукового стратегического бомбардировщика Boeing B-47 Stratojet, B-58 стал известен громким ударом, слышимым на земле публикой, когда он пролетал над головой в сверхзвуковом полете.

Эта машина была создана для полётов на больших высотах и сверхзвуковых скоростях, чтобы избежать советских перехватчиков — но с появлением у Советов высотных ракет класса «земля-воздух» практически ушёл в отставку. У Китая, к счастью, таких ракет нет. Вовремя они поссорились с Союзом.

В звене, ведомом полковником, было три самолёта. Лететь предстояло почти полторы тысячи миль. Когда пролетали над Циндао, желтомордые пытались достать их своими истребителями. Только куда — и скорость, и высотность не та. Покрутились далеко внизу, да отстали.

Потом ещё раз, где-то на полпути, тоже макаки крутились внизу, но чего там у макак — мордой не вышли. Они летели со скоростью 1500 км/ч на высоте 15 105 метров. Ни один китайский истребитель на такое не способен. А вот и цель. Ясное небо и отличная видимость.

— Приготовились, парни. Даю обратный отсчёт. Три, два, один. Пошёл.

Команд-сержант-майор Роберт Джексон нажал на кнопку.

Контейнер, подвешенный снизу к фюзеляжу, поспешил к цели. Эта сигара поистине королевского размера, семнадцать на полтора метра, была разделена на три герметичных отсека. В первом и последнем находилось топливо, а в середине располагалась ядерная боеголовка типа W39 — трехсполовинойметровый толстенький цилиндр мощностью в три мегатонны.

После полковника сбросили свои подарки и два остальных самолёта звена.

Всё — теперь можно и домой. Вот только нельзя! Максимальная дальность полёта их птички — 4000 километров. Сейчас счётчики показывали 2500, и, значит, назад они ни при каких раскладах не долетят. Умирать не хотелось. Дозаправиться в воздухе нельзя. Всё? К счастью, нет. Командование ВВС США договорилось, что после сброса спецбоеприпаса им можно будет свернуть на север и приземлиться в Монголии, на советской авиабазе рядом с городом Деланзадгад. Страшно лететь к Советам. Но если дипломаты обещают… Да и нет другого выхода.

Полковник Гарольд Макгвайер, сын легендарного лётчика Второй Мировой Томми Макгвайера, посмотрел, как далеко позади вспух красно-чёрный гриб атомного взрыва, а потом ещё два, один за одним.

Город Ланьчжоу — столица провинции Ганьсу, а несколько веков назад — главная остановка на знаменитом Шёлковом пути под названием Золотой город, перестал существовать. Более миллиона жителей в виде дыма и огня вознеслись из Поднебесной империи под небеса.

Событие четырнадцатое

— Вчера лётчик сделал мне комплимент: сказал, что у меня фигура — просто высший пилотаж.

— Дура ты! Это значит «бочка».

Вышел Пётр на минутку из кабинета — нужно было переговорить с Жуковым. Георгий Константинович после бомбы руки опустил. Порычали друг на друга — Маршал Победы даже порывался заявление написать. Пришлось чуть обороты сбавить. Сошлись на статус-кво: те бомбоубежища, что уже вовлечены в хозяйственную деятельность, продолжают хозяйничать. Клубы и секции у детей тоже отбирать не будем. Осталась ещё пара настоящих убежищ для воинских частей, для министров и прочих партработников, да с полсотни подвалов.

— Георгий Константинович, это чудовищное стечение обстоятельств — шла передислокация частей. Сейчас усилим ПВО, усилим пограничников. Да и после войны с США Линь Бяо, или кому другому, будет точно не до Казахстана.

— Тебя послушать, Петро, так уже всех победили! Я в Китае воевал — они слабые и необученные, но упорства и желания наверстать там хоть вагонами вывози. Ладно, давай, как предлагаешь, пару месяцев переждём — есть в ДОСААФе и без этих подвалов проблемы. Техники не хватает, чтоб ребят на шофёров учить. Мотоциклов тоже толком нет, про трактора даже и говорить не буду. В аэроклубах такое старьё, что страшно парашютистов в этот антиквариат загонять. Ты, мать твою, деньги обещал? Обещал? Чего нос морщишь — вынь да положь. Миллионер ведь! Хоть на свои покупай, — разошёлся пенсионер.

— Уже, наверное, миллиардер.

— Е…т твою! Как тебя советская земля носит? За что воевал? — за валидол схватился.

— Хорошо, Георгий Константинович. Давайте по частям этого слона есть. Самолёты делаем. Вы ведь были в Смоленске — «Сессны» как горячие пирожки вылетают. Уже пять сотен сделали. И во Франции по моему заказу полста штук. Вот эти пятьдесят давайте стране не отдадим, а всё в наши аэроклубы поставим. Чёрт с ним, с сельским хозяйством и лесниками. Зачем урожай увеличивать? Зачем лесные пожары гасить?

Выплюнул валидол Жуков. Надел фуражку. Снял фуражку, достал новую таблетку.

— На совесть давишь? Что, во всём мире больше не делают самолётов, только мы да Франция?

— А вообще, вы правы, Георгий Константинович. Мы тут с Биком недавно увеличили наш процент в головном предприятии «Сессны».

— Ты брось хвастаться. Дело говори.

— Дам я команду пиндосам увеличить выпуск на полста самолётов, и закуплю через Бика. Будет вам пятьдесят штучек для аэроклубов. Их хоть есть столько?

— Нет, так организуем. Иди, звони своим пиндосам.

Пошёл. Заходит в приёмную — видит картину маслом: два здоровенных попа истязают одну маленькую Филипповну. А! Нет! Наоборот. Одна немаленькая Филипповна крутит руки сразу двум маленьким попикам. И рожи у попов… Хотя у священнослужителей лики вроде? Так вот лики у попиков узкоглазые, а они её матерят на чистом церковнославянском.

— А ну отставить! Чего это за казнь боярыни Морозовой?

— Пётр Миронович, я им говорю, что вас нет, а они не верят — рвутся. Говорят… нет, голосят, что русские души спасать надо.

Один из попиков приосанился, одёрнул рясу и выдал:

— Сын мой, я послан в сию юдоль греха Нестором Харбинским, митрополитом Восточно-Азиатского Экзархата Московской Патриархии, — насупленно ждёт.

— Исповедоваться не буду. Несторов много, но ваш ведь не тот?

— Шутишь, секретарь, — возопил второй, более китаеглазый.

— Ладно, хватит комедию ломать. Пойдёмте в кабинет, мне стоять очень неудобно. Тамара Филипповна! Хоть правда и сила на вашей стороне, но чайку нам с батюшками… с «митрополитами» сделайте. Понятно, с «Гулливерами».

Сели, побуравили друг друга очами, поморщились ланитами и челом, поморгали веждами, покрутили выей, сунули перста в уста, почесали дланью шуйцу — и успокоились «митрополиты».

— Слушаю вас… а как надо обращаться?

— Ваше преосвященство, — склонил выю, в небольшом поклоне.

— Как Ришельё?

— Товарищ Первый Секретарь, нужно спасать православных, — вскочил более похожий на русского, но всё одно полукровка — то ли казах, то ли китаец был предок, или предка.

— Я вас слушаю.

— Вы знаете, что такое Кульджа?

— Наверное, город.

— Это не просто город, это город с самым несчастным русским населением.

— У нас в Казахстане?

— Ты, секретарь, чего заканчивал?

— Я… э…м…

— Это Китай! — махнул, не дождавшись внятного ответа, рукой «митрополит».

Нда, понаберут по объявлению.

Глава 13

Событие пятнадцатое

— О чем ты думаешь?

— Вот бы мне все китайцы по рублю скинулись!..

Китайские учёные утверждают: «К 2050 году нас будет 20 миллиардов». Фигня какая-то… Зачем нам 20 миллиардов китайских учёных?

Пришлось лететь в столицу. Неудачно как бульдозер на ногу упал! Нет, упал-то удачно, ногу в лепёшку не превратив. Время вот неудачное — сплошные поездки. То в Корею труба зовёт, то в Тайвань. Теперь вот эта самая труба позвала в Москву. Летели с Петром несколько человек. Те самые русские китайцы, они же «митрополиты» — на самом же деле один «товарищ» был епископом — это духовное лицо, которое контролирует и опекает все монастыри и храмы на территории его епархии. Второй был архимандрит — этого персонажа можно легко отличить от других монахов тем, что на нем имеются красные скрижали. Если к тому же архимандрит является настоятелем какого-либо храма или монастыря, то у него есть право ношения жезла — посоха. Обращаться к нему положено — «Ваше высокопреподобие». У этого посох был. Звали архимандрита Иван Кочуновский, и был он племянником какого-то известного в русском православии Павла Кочуновского, сбежавшего в Австралию. Его высокопреподобию была доверена реликвия китайско-русских православных — икона Табынской Божией Матери. Был он настоятелем храма в этой самой Кульдже, которую «проклятые» китайцы переименовали в Инин.

Прибыли священнослужители в Казахстан и СССР почти подпольно — дотопали до границы, там переползли её с проводником и сдались нашим пограничникам. И потребовали везти их в Москву к патриарху. Пограничники — это всё же КГБ, и совсем было там решили взять попов в оборот, но каким-то образом об героическом переползании границы этими иерархами в РПЦ узнали, и неожиданно был отдан приказ не в Москву перебежчиков доставить, а в Алма-Ату, куда и собирался вылететь Алексий. Неугомонные русские китайцы, однако, опередили патриарха — умудрились в очередной раз всех удивить, пошли в логово коммунистов. Ещё предстоит поразбираться, как можно попасть в приёмную Первого Секретаря ЦК, миновав кучу охраны. Явно кто-то из «девяточников» поспособствовал. Если, конечно, это не игра Цинева — к чему, переворошив в пустой голове все имеющиеся вероятности, склонился Тишков. Просто ни за какие коврижки без КГБ в приёмную не попасть. А «цего» Циневу надо? Втравить Тишкова в очередную авантюру с далеко идущими последствиями? И вот даже понимая всё это — втравился-таки. Решил попов высокопоставленных послушать — и проникся. Что вот за характер? Поехал шашкой махать. Сирых и убогих защищать. Почему? Потому, что очень уж красочную историю поведали «митрополиты». Не красивую — красочную.

Историю они рассказали страшную. Да разве бывает что-то, что связано с революцией, весёлым и благостным? Нет. Всегда кровь. Лилась и в этот раз. Культурная революция шествовала по Китаю — и добралась, пусть и с задержкой, до СУАР — Синьцзян-Уйгурского автономного района. Тут кусочек истории вставить требуется. Просветил более разговорчивый и общительный архимандрит Кочуновский. Русские в СУАР — это потомки нескольких волн русской эмиграции. Первая волна переселенцев, в основном военных, прибыла туда в 1871 году, когда верхнее течение Или вошло в состав Российской империи вместе с главной крепостью — городом Кульджа, населённым по большей части уйгурами. Десять лет прямой русской власти создали отличный задел для переселения сюда в будущем нескольких групп русских эмигрантов. В 1879 году, однако, весь Илийский край по Ливадийскому договору был передан Китаю.

— Который не был ратифицирован! — ткнул пальцем с обгрызенным ногтем в нос Петру русско-китайский подвижник. — Император Цин не удовлетворился Ливадийским договором, и был дан приказ о смертной казни Ча Хоа.

— Кто этот чахоточный?

— Смеётесь, товарищ «Первый»?! Ча Хоу, посол правительства Цин, подписал этот выгодный только ханьцам договор. Но это просто вам для справки, что крючкотворы могут зацепиться. Дальше было… кхм… было… А, ладно, было же. В 1917 году в России вспыхнула Октябрьская революция, и в Китай хлынула огромная волна эмиграции, в том числе в города на северо-востоке и в Синьцзян. В то время немало жителей Алтая перебрались через границу, в одном Синьцзяне их набиралось от двадцати пяти до пятидесяти тысяч, а во всем Китае — до пятисот. Туда отступили довольно крупные белогвардейские, преимущественно казачьи, подразделения, которые в Гражданскую сражались на Южном Урале, в Семиречье, в Западной Сибири. Прежде всего — Оренбургская армия атамана Дутова, Семиреченская атамана Анненкова, корпус генерала Бакича, алтайские повстанческие отряды Кайгородова, Шишкина, Карманова и другие. Большинство эмигрантов жили крайне бедно, некоторые женщины выходили замуж за китайцев, у них рождались метисы.

Третья волна миграции была в тридцатых-сороковых. Огромное количество крестьян, в том числе семиреченские казаки, оказались в Синьцзяне, к концу тридцатых там было уже свыше пятидесяти тысяч новых русских эмигрантов.

— Насколько я знаю, это ведь потом повернулось вспять? — Тишков вопросом не владел, просто уже здесь в Казахстане узнал, что из Китая на Целину вернулось много русских.

— Как только Мао поссорился с Хрущёвым, для нас наступил ад на земле. Русские школы были закрыты, православные церкви подверглись уничтожению, а рожденные в смешанных браках были отправлены в трудовые лагеря. Семьям же, состоявшим только из русских, позволили эмигрировать, чем большинство и воспользовалось. И вот теперь новая волна геноцида! Эти хунвейбины врываются в дома и просто забивают насмерть метисов, русских же по-всякому притесняют, как и уйгуров с казахами. Массово завозят с востока ханьцев и селят их в наши дома, отдают нашу землю.

— Ваше высокопреподобие, а как вы себе представляете нашу помощь? — этот вопрос Пётр ещё в первый день знакомства задал.

— Два пути, сын мой. Либо нас всех заберите, причём некоторых насильно. Будут такие, которые за лачуги цепляться будут, да плюс страх перед неизвестностью. Второй путь — правильный. Раз основной договор не ратифицирован, то и силы не имеет. А значит, Илийская область — российская. Ну, русская. А-а, запутаешься… Советская. Наша! — архидиакон подозрительно посмотрел на Тишкова. Ну, как строгий учитель на двоечника, на роже у которого написано, что он урок не выучил. — А вы, товарищ «Первый», что знаете про Вторую Восточно-Туркестанскую республику?

— Да я даже про Первую ничего не знаю, — совершенно, как отъявленный двоечник, не смутился Пётр.

— Про Первую лучше и не вспоминать — это фанатики-мусульмане восстали в Кашгаре под руководством бывших беков и ханов. Про вторую… Стоп! Я точно знаю, что в Алма-Ате живёт один из руководителей этой второй республики, по крайней мере, военных руководителей. Это Лескин Фотий Иванович. Он бывший генерал-лейтенантНОАК, а до этого — командир 2-й отдельной Кавалерийской бригады Национальной армии Восточно-Туркестанской республики. Есть в его биографии, думаю, достойный вашего внимания факт. Он друг Дэн Сяопина.

— Предлагаете найти?

— Обязательно. И взять с собою в Москву.

— В Москву?

— Пётр Миронович, нам сказали, что вы если в это дело влезете, то оно решится — а если не захотите, то больше ни на кого и надеяться не стоит, — стал торжественно-серьёзным монах.

— Естественно, не скажете, кто просветил.

— Не моя тайна.

— Ну, так и думал. Ладно, пошлю искать.

Вот, летят теперь в Москву. Пётр притворился спящим и в очередной раз, пятнадцатый точно, прокручивал в голове проблему и возможные решения.

Гадёныш Мао за эту бомбу должен ответить. Э нет, не сможет — взорвали. Тогда должны ответить ближайшие соратники. А может, они его всеми силами отговаривали? А потом, поняв, что бесполезно, взорвали. Получается, они не враги? Ну, допустим. Один враг всё же известен. Это… Китай. Он будет портить жизнь СССР до девяностых, а потом начнёт грабить бывшие республики и Россию. Лес, территории, даже несчастных амурских тигров. Один вон тигр Амур с козлом Тимуром останется. Заберут все рынки сбыта. Вот это можно и нужно не допустить. Ну, часть возможных ущемлений этого монстра уже предпринял.

Восточный Туркестан? Если начать войну за создание этой республики, то потом её нужно десятилетиями кормить. Хватит!!! Себя нужно накормить. Значит, брать уран и бериллий в оплату оружия. Прокормят они себя сами. Одежда для китайцев — это одни штаны. Тоже сами сошьют. Плохо, что они — мусульмане-фанатики. Чуть что, и из друга — злейший враг.

Чего ещё? Там есть независимый по всем международным документам Тибет со своими ламами. Пусть ойраты, что ли, им помогут, да Индия впряжётся. Главное, пусть выселят из региона всех ханьцев! Найдётся там свой Бандера. Русских же скомпоновать в этой Илийской области со столицей в Кульдже, и не присоединять её формально к СССР, как это сделал Путин, например, с Южной Осетией. Вот этих прокормим. Чего там — несколько сотен тысяч, считая казахов и киргизов. К тому же, последних можно репатриировать в их республики.

А ещё нужно всколыхнуть монголов во Внутренней Монголии. Там будет непросто — слишком много ханьцев уже завезли. Мао не дурак, нашёл путь ассимиляции некоренных народов. Жестокий путь, но действенный. Мы же пойдём другим путём. Ленин сказал. Так и сделаем: пойдём строго в противоположном направлении.

Генерал был старенький. Ни мундира, ни орденов. Оказывается, успели наши на пятнадцать лет посадить в благодарность за все его подвиги. Ну, это в те годы всех почти так благодарили. Скрыл якобы товарищ Лескин Фотий Иванович пять пудов золота. Спросил: «Почему»?

— Почему? Не знаю. Конечно, безделушки у жены были — серьги, и даже с бриллиантами, у всех членов семьи часы с браслетами. Даже машина «Додж» — Мао подарил. Там была тёмная история. Во время войны на территории Китая были наши прииски… Добытое золото, запакованное в ящики, с усиленной охраной… Я отправлял в Союз. Где-то около шести десятков ЗИСов с золотом. Говорят, пять ящиков пропало.

— Ордена-то вернули?

— Дождёшься от… — дедушка смутился. — Нет, не вернули. Дали пятнадцать лет — отсидел пять. И за то спасибо жене, оббивала пороги.

— Я поразбираюсь, Фотий Иванович. Найдём и зачинщика, и ордена, и золото.

— Серьёзно? — почти смеётся.

— Конечно.

— А я-то так и не понял — вам вообще зачем?

— Будем вашего друга из ссылки доставать.

— Дэн Сяопина?

— Дэн Сяопина.

— Ну, я на десяток лет от жизни отстал.

— А ещё будем вашу Вторую республику вновь создавать. Подскажете ведь, к кому обратиться?

— Давно пора…

Тут невпопад вспомнил Пётр, откуда ему знакомо слово «Кульджа». У садовода одного знакомого, там, в будущем, яблоня росла — странная. Яблоки на ней — смех один, размером с ноготок, безвкусные, только и интересно, что мякоть красная. Зато как цветёт!!! Целый месяц мелкими розовыми цветочками сплошь осыпана, целое облако. Очень красивая штука, а называется — «кульджинка». Так и не додумался бы, откуда такое слово смешное, а теперь понятно. Ну, значит, сам Бог велел кульджинку себе заграбастать, вместе с Кульджей. Или Кульджой. Служителей своих прислал. Пускай самые красные яблоки растут в самой красной стране. А потом, видимо, на самой красной планете посадить — обещали же, что будут там цвести? Интересный он мужик, этот Бог.

Интермеццо одиннадцатое

Вот говорят: немецкое качество, немецкое качество, не сравнить с китайским… Чепуха! Китайская стена уже две тысячи лет стоит и ещё стоять будет. А Берлинская стена и полвека не простояла.

Овальный кабинет в Белом доме — место для деловых переговоров абсолютно неприспособленное. У окон стоит древний стол, тот, который потом раскурочит Николас Кейдж. А поодаль, друг напротив друга — два мягких и неудобных дивана. Сидеть и переговариваться неудобно — а вот откинуться с сигарой кубинской в зубах… Даже столик журнальный есть с пепельницами.

Сидят себе жентельмены (удачи), покуривают, пуская в потолок перекрученные ароматные кольца дыма, наслаждаются жизнью, и в это время Моника Левински делает им по очереди ми…

Фу, занесло. Тем не менее, сейчас жентельмены собрались на переговоры именно здесь. Почти в том же составе, что и на борту авианосца «Рейнджер». Был генерал Эрл Уилер, председатель объединённого комитета начальников штабов, был советник по национальной безопасности Генри Альфред Киссинджер, был президент Гарольд Эдвард Стассен. Не было министра обороны США Мелвина Лэрда — воевал. Моники тоже не имелось. Вместо этих двоих сидел, пытаясь держаться прямо на предательском диване, министр иностранных дел СССР Андрей Андреевич Громыко, и тоже пытался подражать шефу Чрезвычайный и Полномочный посол в США Добрынин Анатолий Фёдорович.

Атмосфера была прозрачна. Никто не курил — не до того. Принимающая сторона нарушила договор, хоть и устный. И самое главное, принимающая сторона обгадилась! Три самолёта, которые летели бомбить заводы по обогащению урана в городе Баотоу, исчезли. Никаких взрывов. Взлетели, вышли на связь, доложили, что они «Танго фокстрот» — и сплясали в ящик, скорее всего. Где-то сейчас лежат три ядерные бомбы. А ещё армия и флот США получили знатный подзатыльник, чуть ли не с ноги. Практически уничтожена база на Окинаве, а китайский Флот Северного Моря, хоть и понёс ощутимые потери, раздолбал американский аэродром в Южной Корее у города Кёнсан, и в придачу потопил пару линкоров и кучу всякой мелочи. Не сильно успешно повоевали «партнёры» и на базе военно-морского флота НОАК Юлинь, где у них подлодки. База расположена на северной окраине Южно-Китайского моря, на острове Хайнань — и туда ломанулись самолёты с Тайваня. Улетело много, базу разбомбили, но почти никто не прилетел назад. За пару дней США потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести чуть ли не больше, чем за всю вьетнамскую войну. Счёт идёт на тысячи — ну, хоть не на десятки тысяч. Шестнадцать за три дня.

И никакого просвета впереди! Все флоты и самолёты со всех баз США движутся к Китаю. Ещё дойти надо — как и долететь. Истребители из Европы до Тайваня нужно перегнать. Нетривиальная задача без помощи русских «друзей». Даже по территории СССР — и то несколько посадок с дозаправками. О переброске же вокруг Азии даже думать страшно.

— Мистер Громыко, — Киссинджер осмотрел сидящих на противоположном диване, — так легла карта. США не может позволить макакам сбивать их самолёты. Вы как представитель второй великой державы должны понимать это. Не ответишь раз — и авторитета нет.

— Руководство СССР хотело бы получить ответ только на один вопрос. Задать? — Громыко повернулся к Президенту и подождал перевода.

Стассен кивнул, посмотрел на переводчика и махнул рукой.

— Ваше право. Только не спрашивайте, когда это закончится.

— Ну что вы. Вы же знаете: после того, как китайские товарищи попытались разбомбить Алма-Ату, они нам больше не товарищи. Эта капля была последней. Ну, или соломинка. Делайте своё дело. Вопрос такой: что с Баотоу?

Помолчали. Повздыхали. Неожиданно прорезался голос у генерала Эрла Уилера, председателя объединённого комитета начальников штабов:

— Раз вы, ваше превосходительство, спросили, то у вас, должно быть, есть предложение. Сами разбомбите?

— Ну зачем же. Там люди живут — больше миллиона человек. Наш добрый друг, Монгольская Народная Республика, претендует на часть территории Китая. Город Баотоу — самая южная точка этих претензий. Эдакий треугольничек.

— Ха-ха, — прямо весело рассмеялся товарищ Киссинджер, — редкоземельные металлы и предприятия по обогащению урана. Молодцы они, ваши добрые друзья монголы.

— Это их право. Вы же знаете, как называется эта область Китая? Внутренняя Монголия. Ключевое слово — «Монголия».

— Договор о нераспространении ядерного оружия был открыт для подписания 1 июля 1968 года. Да, подписали далеко не все — но…

— Монголия войдёт союзной республикой в СССР, как и Болгария. В следующем году, после всенародного референдума в нашей стране и в этих государствах.

Американцы синхронно почесали за ухом. Потрогали носы. Опомнился первым президент.

— А дальше? Западный Берлин?

— А ведь не мы это сказали, — улыбнулся и снял очки Андрей Андреевич.

— Мистер Громыко… Давайте вернёмся к предмету нашего разговора, — кашлянул Эрл Уилер.

— Мы пропустим все ваши самолёты и заправим их вашим горючим, что вы будете гнать вместе с ними на авиазаправщиках. Ну, в смысле вы сами заправите. Никто мешать не будет. Нужно — поможем. Свой керосин предлагать не будем — вдруг качество не то.

— Хорошо. Баотоу…

— Господин генерал, мы же вроде закончили обсуждать этот вопрос. Давайте перейдём к Тайваню. Есть предложение…

Глава 14

Интерлюдия восьмая

— Абгам! Вы знаете, какой национальности был Мао Цзэдун?

— Таки не может быть!

— Да я Вам говорю!!!

Генерал Су Юй был совсем не молод. Ему шёл уже шестьдесят второй год, и здоровье совсем не то. Здоровье? Здоровье — это когда здоров. А какое может быть здоровье после двадцати двух лет непрерывных боёв и походов?! Несколько ранений и контузий, некоторые — очень серьёзные. В мае 1933 года в бою был тяжело ранен в левую руку, получил инвалидность — рука почти не двигалась. И вот наступила победа: сначала японцы, а потом и гоминьдановцы сброшены в море. Одной из последних операций по освобождению Харбина от Чан Кайши и его палачей командовал как раз Су Юй. Наступил мир, и навалились болячки.

После образования Китайской Народной Республики генерал был назначен руководителем Рабочего комитета освобождения Тайваня, однако вскоре пришлось уйти с этой должности — как раз начало подводить здоровье. В июле 1950 года случился рецидив болезни Меньера, он почти оглох, и сильнейшие боли в ухе заставляли прямо на стену лезть. Плюс гипертония. Партия отправила Су на лечение в Циндао, однако лучше ему не становилось, и в декабре с одобрения ЦК КПК генерал в сопровождении жены отправился на лечение в СССР. Только лишь в сентябре 1951 года, когда Су почти полностью восстановился после болезни, супруги вернулись в Китай. По возвращению Су Юй был назначен на должность заместителя начальника Генерального штаба Китайского народно-революционного военного комитета, а через три года генерал стал его начальником.

Два года назад его снова повысили — ну, или убрали с ответственной должности, и так и эдак можно посмотреть. В апреле 1967 года Су был назначен членом постоянного комитета Военного совета Центрального Комитета КПК. Культурную революцию Су не принял. Он был не дурак и отлично понимал: это Мао таким чудовищным способом избавляется от конкурентов — в первую очередь от Чжу Дэ. При этом ведь их и не было почти, этих «конкурентов». Народ любил своего «Великого кормчего» и верил ему. Ужасало то, что подвергся «чистке» и руководящий состав НОАК. А если снова война — кто будет руководить армией? Мальчишки с цитатниками? Мао Чжуси Юйлу! «Цитаты Председателя Мао». Су понравилось, как эту галиматью назвали американцы. The Little Red Book — маленькая красная книжечка. «Великие мысли»? Сборник на самом деле великих мыслей Сунь-Цзы, кое-как переделанных, и тупой ерунды — вот что это! В народе шутники уже давно наловчились сочинять выдуманные цитаты по мотивам краснокнижечных, и поди-ка отличи одни от других! «Необходимость срать после еды не означает, что еда — это трата времени». Не Мао сказал? А очень в его духе глубокая мысль. Как удалось этому параноику задурить голову миллиарду человек?

Су пытался использовать хорошие отношения с самим Мао и Линь Бяо, чтобы отстоять некоторых генералов. Они все вместе воевали ещё в далёком двадцать седьмом — Су тогда был политруком роты, которой командовал Линь. Так, после загадочной гибели Тао Юна, вице-адмирала НОАК, Су Юй добивался реабилитации как самого Тао, так и его жены. Почти всегда тщетно — Мао становился одержимым, ему хотелось всё больше и больше крови. На Су недавно вышел сын Линь Бяо — Линь Лиго, хотел втянуть в заговор по уничтожению Мао. Су Юй не сказал «нет» — чревато. Однако же и «да» не сказал. Как-то глупо всё было устроено в этом заговоре. Скорее всего, Мао уже доложили, и теперь он только ждёт, чтобы мух на эту коровью лепёшку собралось побольше. Ещё выше вероятность, что о заговоре знает Чжоу Эньлай. И как эта тень Мао использует такое знание?

Решился на конкретный шаг Су Юй после того, как «Великий кормчий» решительно шагнул в пропасть — отдал приказ ударить ракетой с ядерной боеголовкой по войскам Монголии и СССР. Да ещё и промахнулись, и попали по территории МНР. Ни СССР, ни США этого не оставят без последствий. Нужно заручиться поддержкой генералитета и сместить этого шизофреника. Отобрать кормило у кормчего. И Су Юй бросился в «инспекцию» по северным округам.

Первой его целью был Баотоу — там служил его сын Су Жуншэн, который после окончания военно-инженерной академии в Харбине уже успел дослужиться до подполковника, командовал полком ПВО, расквартированным возле секретного завода по обогащению урана на западной окраине города.

После взрыва войска привели в полную боевую готовность, все ждали ответного удара СССР. Руководство округа не сомневалось — ответ последует, и самой вероятной целью будет именно этот завод, а значит, и этот город.

И тут пришло две новости. Первая — семнадцать бомбардировщиков с шестью ядерными бомбами вылетели в сторону СССР. Лично Мао отдан приказ разбомбить Алма-Ату. И всего через два часа — следующее известие: в Пекине при посадке в поезд взорван председатель китайской компартии, «красное солнце наших сердец» — мудрейший председатель Мао.

Событие шестнадцатое

Идея Трампа со стеной вдоль границы с Мексикой гениальна. Судите сами: китайцы построили Великую Китайскую стену, и после этого мексиканцы к ним вообще не лезут.

Цинев встречал самолёт. А чего, торжественная встреча Первого Секретаря ЦК компартии Казахстана и члена Политбюро Петра Мироновича Тишкова в столице СССР, городе-герое Москве! Ну, это если бы Казахстан был Верхней Вольтой. А вот интересно, если купить у каких-нибудь Гаить пару островков, поставить там землечерпалку, объединить эти островки дамбой, потом засыпать всё камнем внутри, а в конце завезти пару пароходов чернозёма из казахских степей? Он ведь ничем не хуже украинского, который фашисты вывозили в фатерлянд. Поселить там несколько сот каких-нито староверов, да объявить о создании собственного государства Тишковия? Нет, не очень красиво. Тишкостан? Так себе. Вот — Петруния. Назначить себя Президентом Народной Республики Петрунии. Совсем ведь другой статус! Не Цинев бы встречал, а Шелепин с дзержинцами.

Но пока только Цинев. Георгий Карпович был, тем не менее, при параде. Так ведь и повод есть: присвоили ему днями генерала армии, вона скоко звёзд. Аж на погон не лезут все, свешиваются. Белый мундир, красные лампасы. Весь золотом сверкает. Орёл! Не-не. Орлан. Они же голову бреют. Или какие птицы? Вот не орнитолог ни разу. Ребята вынесли Петра из самолёта и поставили перед начальством.

— Ко мне, или…

Это вместо «Здравствуй, дорогой Пётр Миронович»! Или: «Ас Салому Алейкум ва Рохматуллохи ва баракатухи (слова арабские), что переводится примерно так: «Мир Вашему дому, благосостояние и благословение от Всевышнего».

Или так: «О тот, чьи глаза прекрасней царственной орхидеи»! Перебор.

А так: «О, щербет диабета моего, твои глаза прекрасны, как чистейшие озера, твоя походка величественна, как у верблюда»? Опять нет.

Тогда хоть так: «Лидер дальновидный и жених завидный, друг настоящий, кулинар блестящий, из легенд старинных богатырь былинный, боец и победитель, родины хранитель, оптимист неунывающий, радость излучающий».

Нет. «Ко мне»? Совсем одичали тут в столице. Ударим славословием по словоблудию.

— О белокрылый лебедь высокого интеллектуального полёта! Твои выступления на партсобраниях ласкают слух подобно пению акына. Столбики цифр в отчётах КГБ прекрасны, как колонны Тадж-Махала! Беседа с тобой подобна изысканному пиршеству, на котором можно вкусить от роскошнейших яств высокой духовности, сдобренных острой приправой твоего искромётного юмора!

— Мать твою!

— Вот так всегда, придёт поручик Ржевский и всё опошлит.

— Хи-хи-хи, — это попы русско-китайские впечатлились. Подкрались незаметно.

— Тебе, Пётр Миронович, бомба прямо на голову упала? Или это разжижение мозгов от радиации началось?

— Переспорил. Поехали в ваше КГБ. Стой! Люди с дороги. У вас какой дачи там со всеми удобствами нет?

— Туда и хотел предложить, а тут ты со своими лебедями да таджик-макаками. Есть дача, недалеко от твоего домика в Переделкино. Все удобства, и от чужих ушей с глазами подальше.

— Секреты секретничать будем?

— Ребята, грузите его в «Чайку» — утомил. Не к добру это веселье.

Беседа по душам не задалась. Бывший зек и бывший же генерал-лейтенант НОАК убедительно разъяснил: крови будет столько, что и так не сильно прозрачная река Тарим станет красной, и озеро-море Лобнор наполнится юшкой до краёв.

— Что же делать, сын мой? — заводилой неугомонный архимандрит выступал.

— Я бы для начала сбросил ядерные бомбы в районе города Кумул. Там одна из двух всего дорог, что соединяет Синьцзян-Уйгурский автономный район с Китаем. Там он граничит с провинцией Ганьсу. Кроме того, на всякий пожарный, взорвать и все мосты у самого Кумула. Если перерезать железную и автодорогу, то снабжение уже имеющихся войск и пополнение станет невозможным. Есть ещё одна дорога — её тоже нужно уничтожить, и тоже желательно так, чтобы восстановить было нельзя. Значит, ещё бомба. Дорога идёт из провинции Цинхай в город Черилик. Там горные реки — вот если разбомбить там мосты и устроить завалы, то путь станет для Китая непроходимым. Железки там нет, только плохая грунтовка. Есть вариант попасть в Синьцзян и третьим способом, но это уже из области фантастики. Через Тибетский автономный район надо топать — огромный крюк, горные тропы. Можно и там устроить обвал. На неделю работы ханьцам будет, потом можно и повторить. Но я так понял, что Тибетом тоже собираетесь заниматься — а значит, эта дорога нужна.

Вопрос ведь не в помощи из Китая. Там, в Синьцзян-Уйгурском автономном районе, стоят десятки гарнизонов, дивизии. Сотни тысяч человек. Это Китай, там везде огромное население. Чуть что — и массовый голод, и миллионы смертей.

Если же разговор вести только о Кульдже, то там тоже всего две дороги, и их легко перекрыть. Так мы и сделали в своё время. Одна у города Куйтун. Это основная, там же и железная дорога. Вторая — южнее, её перерезать нужно у города Голмуд. Там войск меньше, и население к ханьцам настроено крайне враждебно. Конечно, Мао и в этот район успел переселить сколько-то китайцев, но процесс только начался. Думаю, их не сильно много.

Если хотите совета, то он такой — нужно создавать третью республику, пока в границах второй. Ну, а дальше — по ситуации. Китай — огромная страна. Вы даже не представляете себе, что такое миллиард населения.

Бывший генерал тыкал в карту карандашом, показывал места, где дороги перерезать надо, а Пётр слушал и начинал понимать, во что он страну пытается с попами и КГБшниками втравить. Афганистан покажется цветочками.

— А если вывезти русских, казахов, киргизов, ну и тех, кто пожелает? — задал вопрос.

Все сразу набычились. Не дают в войнушку поиграть?

— А уйгуры?

— Пусть воюют за свою свободу, если желание есть. Они мусульмане. Фанатики. Зачем они нам в стране?

— Так казахи и киргизы тамошние — ничем не лучше, — епископ Павел подошёл тоже к карте, ткнул в Инин пальцем узловатым. — Кульджа — русский город, так господь решил, и так должно быть.

И это мусульмане у них фанатики?

— Фотий Иванович, а вы по старым знакомым прокатиться не желаете? — Цинев устал слушать перепалку.

— Хоть немолод, конечно, и имею обиду на ваше ведомство, но помогу. Я тоже за русский город Кульджа.

Событие семнадцатое

Сенсация! Украинские археологи нашли скелет мамонта!

Сенсация! В Лондонском музее пропал скелет мамонта!

Оказывается, все динозавры были одинаковые, просто разные археологи собирали их по-разному!

Это мы привыкли к одному Пиотровскому. Ходит по просторам Эрмитажа, сеет доброе, вечное, про картины интересно рассказывает. И вообще, наверное, хороший человек и гражданин. Потому Пётр решил к нему и обратиться. Позвонил в Москву в министерство своё бывшее, попросил найти ему Михаила, отчество не запомнил, Пиотровского. Нашли — аспирант Ленинградского отделения Института востоковедения АН СССР.

— Может, вы перепутали Пётр Миронович? Вам, наверное, его отец нужен — Борис Борисович Пиотровский.

— Почему? — чего-то в голове щелкает и не включается.

— Ну как же! Вы же с ним встречались. Это директор Эрмитажа. Когда Джоконду привозили.

Вона чё. Да тут семейственностью попахивает! Стоп — он ведь тогда с женой был. Такая улыбчивая женщина, явно моложе хранителя главного музея страны, тоже востоковед.

— Иван Семёнович, я сейчас не могу с ними повидаться, здоровье не позволяет по стране порхать в разные стороны. Пусть они… Нет. Ладно, мне нужны все их телефоны.

Перезвонили и сообщили. Вчера, собираясь лететь в столицу, попросил Филипповну набрать главного Пиотровского. Нашёлся с первого раза.

— Борис Борисович, это вас беспокоит бывший министр нашей культуры.

— Что вы! Министры, как и сыщики, бывшими не бывают. У вас дело какое-то ко мне, Пётр Миронович? Постойте, угадаю: вы хотите в Алма-Ате организовать выставку из коллекции Эрмитажа.

— Вот как! Давайте организуем. Буду признателен. Охрану обеспечу. Весь КГБ вокруг здания стоять будет.

— Какой же период вас интересует? — заинтересовались в Питере.

— Борис Борисович, а давайте, как это называется — ретроспектива? Вот её устроим. От мумий до авангарда.

— Замечательная идея. Но вот простите старика, а по тону вашему понял, что не за тем звоните.

— Есть такое, — с чего начать-то… Как залегендировать?

— Я завтра буду в Москве. Можете всем семейством подтянуться к вечеру в ресторан «Прага»?

— Странно… А что вы имеете в виду — «всем семейством»?

— Жена и сын. И найдите карты Челябинской области, разные, в том числе и очень подробные. Сможете?

— Заинтриговали! Найду карты. Во сколько банкет?

— Пусть будет семь вечера.

Вот сидят в отдельном кабинете, том самом, в котором Бика охмурял. Блин, как давно было! Два с лишним года. Сколько всего произошло — на две жизни хватит. А с другой стороны, всего два года. Ладно, пора пророчествовать.

Что понадобилось от учёных? Летел когда из Тайваня, то выспался уже, и смотрел в окно.

— Челябинск вон, — сказал кто-то из «девяточников», — там, далеко, южнее пролетаем.

И тут как прояснило. Аркаим! Где-то слышал, что его можно было и раньше найти. С самолёта видно. Естественно, разворачивать самолёт и кружить над Уралом не стали. А потом события понеслись с такой скоростью, что и не поспеешь за ними, но вот раз всё одно в Москву выбрался — почему бы не рассказать товарищам про главное городище в «Стране городов»? Если честно, то очень мало интересовался, и единственная зацепка в том, что этот город спрятан в четырёх километрах от сопки, которая и называется Аркаим.

Пока сидел и ждал будущего академика с семейством, то придумывал легенду. Получалось хреново. Тогда решил выдать такую муть, чтоб челюсти пооткрывались у семейства, но чтобы проверить нельзя было. Тайвань подойдёт. Хрен они туда доберутся, даже если сильно захотят. Ну, а если даже доберутся, то кого искать?

Поели, чем армянский бог Мушегович послал, и Пётр начал заливать.

— Я тут недавно был на острове Тайвань. К нашей истории он не имеет никакого отношения, хоть там и куча всяких исторических мест. Просто когда мы ходили там по экскурсиям, то, несмотря на все охраны, ко мне умудрился подкрасться невысокий мужчина, скорее всего, европеец, и сунуть мне в карман записку. Может, даже и русский — там живёт немало бывших харбинцев. Его увидели мои охранники и отогнали. Я про записку не знал — потом уже полез в карман и обнаружил её. Там было каракулями, но по-русски, написано: «В четырёх километрах от сопки Аркаим под Челябинском — древнее городище. Четыре тысячи лет. Видно с самолёта». Всё.

— Давайте сюда! — аж подпрыгнул самый молодой Пиотровский, но руки протянули все втроём.

— Не дам.

— Да как так! Почему? — это уже старший подпрыгнул.

— Жена выстирала. Все размылось. Я хотел КГБшникам отдать, вдруг восстановят, но положил сушиться — а её ветром унесло. Потом искал, но тщетно.

— Да как же так! Пётр Миронович! Четыре тысячи лет. Уму непостижимо! Это же всё в корне меняет — все наши представления о мире! Стойте… С самолёта видно? Аркаим… ну-ка, где карта?

Можно было уходить. Всё, наследил в Истории. Дальше Пиотровские сами разберутся.

— Борис Борисович. Я Демичеву завтра с самого утра позвоню. Собирайте хоть тысячу человек, всех археологов страны, и отправляйтесь. Деньги и всё прочее выделят. Ах да, совсем забыл! Там, в записке, дальше совсем непонятно было написано. «Рядо ммага». Я не понял, что это. А сейчас вот дошло. Это не «Рядо ммага», а «рядом много». Много городов таких же рядом.

Опять рты раскрыли.

— А сегодня позвонить Демичеву не можете? — Опять Михаил — самый нетерпеливый.

— В восемь вечера?

— Ну он же министр культуры!

Глава 15

Интерлюдия девятая

В Англии гид проводит экскурсию американцу. Американец:

— Всё у вас в Англии маленькое! Вот, например, это здание в Америке было бы в 10 раз больше.

— Конечно, сэр — это же психушка!

Не заладилось со старта. Сначала припёрся бывший начальник штаба ВВС США генерал Кёртис Лемэй. Командир звена стратегических бомбардировщиков полковник Рой Долтон с ним был лично знаком — более того, он даже поучаствовал в качестве пропагандиста в прошлой предвыборной компании. В 1968 году Кёртис Лемэй был кандидатом на пост вице-президента США от крайне правой Американской независимой партии на стороне кандидата в президенты Джорджа Уоллеса. Вот и понадобился лётчик — герой Вьетнамской войны. Рой себя особым героем не считал, но, тем не менее, на просьбу генерала откликнулся. Ему нравился подход Лемэя. А его знаменитые слова Долтон попросил машинистку напечатать в штабе на отдельном листе, повесил у себя над тумбочкой. Хлёсткие слова. «Наш ответ Северному Вьетнаму будет состоять вот в чём: потребуем, чтобы они втянули рога и прекратили свою агрессию, иначе мы будем бомбить их, и вбомбим обратно в каменный век. И столкнём мы их туда не сухопутными силами, а нашей воздушной или морской мощью». Рой тогда был капитаном ВВС и пилотировал В-26. Седьмой год уже воюет — это будет его последний полет, предлагают должность в Стратегическом командовании ВВС. Пора передавать опыт — а там и генеральские погоны не за горами.

Сегодня, однако, Лемэй своим пафосом раздражал. Полёт очень тяжёлый: нужно преодолеть три рубежа ПВО обороны китайцев, и потом нельзя будет вернуться назад. Придётся садиться у комми. Не то чтобы страшно, но какое-то неприятное, сосущее чувство под ложечкой. Несостоявшийся вице-президент митинговал чуть не полчаса, потом полез обниматься с каждым из членов экипажа всех шести самолётов, а на плече у командира эскадрильи 43-го авиакрыла, полковника Гарольда Макгвайера даже всплакнул.

Только это не все неприятности за день. Потом оказалось, что Convair B-58 Hustler майора Макса Шрайхера из звена Роя заправлен не полностью. Техники, конечно, потом своё получат, но вот сейчас что делать? Решили звено полковника Макгвайера отправлять сейчас, а их — через час. А в этой проклятой Корее — жара и духота! Стоят на солнцепёке в лётных комбинезонах и кроют последними словами аэродромные службы, а пот так и струится по телу.

Так и это ещё не все несчастья! Лейтенант Джон Грейс из всё того экипажа майора Штрайхера перед самым вылетом обосрался. Ну, не в штаны, а переминался, переминался с ноги на ногу, и потом, когда уже объявили: «По машинам», крикнул, что в туалет ему надо — и скачками, как кенгуру, понёсся к вышке.

Взлетели через сорок пять минут после звена, что улетело бомбить Ланьчжоу. С земли передали, что Макгвайера пытались перехватить над Циндао, но высоты не хватило. Рисковать, говорят, не стоит — идите, мол, по запасному маршруту. То есть нужно идти гораздо восточнее, на город Чанде, а потом, оставляя Пекин южнее, уже лететь к Баотоу. Получалось длиннее почти на сто миль — но если назад не надо, а садиться в Монголии, то это не критично.

Китайцы пытались их достать зенитками береговой обороны, но на такую высоту их пушки рассчитаны не были. Спокойно шли на крейсерской скорости в 1500 км/ч на высоте шестнадцать с гаком километров. На небе ни облачка — и Рой расслабился. Ещё десяток минут — и они сбросят контейнеры с бомбами, потом полчаса до русского аэродрома, и его войне придёт конец. Будет планировать операции, учить молодёжь, спокойно проводить вечера с женой и двумя сыновьями.

— Командир, прямо по курсу облачность, — мистер Очевидность. Капитан Джеффри Фейнстейн, оператор бортового вооружения, озвучил то, что полковник уже почти минуту наблюдал.

— Спускаемся, парни. В штабе обещали безоблачную погоду на всем маршруте. Вечно врут! Выглянут из окна и скажут, что увидят. За что им деньги платят?

— До цели около ста миль, — опять этот выскочка Фейнстейн, переведённый из истребительного авиакрыла, говорит то, что и так видно по приборам.

— Давайте спустимся до десяти тысяч метров.

Спустились — и увидели их. Много, с полтора десятка. Их не могло быть здесь! Нет, в штабе предупреждали, что у Китая есть немного истребителей «Чэнду J-7» — это комми передали им свою документацию, несколько готовых самолётов МиГ-21Ф-13 и турбореактивных двигателей Р-11Ф-300, ещё до того, как Мао поругался с Советами. Вот недавно узкоглазые освоили их выпуск. Спецы из Пентагона утверждали, что ракет на них нет, только две старые 30-мм пушки «Норинко», содранные с советской НР-30. Лети они на высоте в тридцать пять тысяч футов — только посмеялись бы над макаками, но вот столкнулись нос к носу. Не уйти. Для того и придумывались истребители.

— Ну что, парни, остаётся только подороже продать свои души. Надерём им задницы перед смертью.

Событие восемнадцатое

Когда и где будет коммунизм — нам специально не говорили. А то туда опять все ринутся, и опять всем не хватит.

Пришлось два дня сидеть в Москве. Собиралось Политбюро. Цвигун с Семичастным из своих республик добрались за день, а вот Воронин из Болгарии, с какого-то очередного совещания СЭВ, где братушки просили денег и технологий, приехал только вечером на второй день после того, как Шелепин всех обзвонил. Не сам — секретари, но разницы-то нет. Почти одновременно с ним из Хабаровска заявился и Гречко. Отсутствовал только Маленков — сидел в Монголии. Там чета Цеденбалов пребывала в перманентной панике и ужасе, и приходилось дедушке их поддерживать морально и физически — в смысле, водочкой.

На востоке, меж тем, грохотало. Американцы в очередной раз подставились. Они решили помножить на ноль надводный и подводный флот КНР. Решили, подняли в воздух все оставшиеся самолёты — и пошли искать непонятно куда девшийся Флот Восточного Моря со штабом в Нинбо. Притопали к Шанхаю и основные силы 7-го флота. Кораблей там нет — одни торпедоносцы, да несколько устаревших эсминцев. Потопили, понятно — и то не без потерь. Скорострельные самолётные пушки, расположенные на утлых судёнышках, изрядно проредили состав морской авиации, что базировалась в Ивакуни (префектура Ямагути). Вернулись остатки на базу, а тут и Флот Восточного Моря пожаловал. Заглянул на огонёк! Единственная база морской пехоты США расположена на острове Хонсю, в этом самом Ивакуни, который в Ямагути, недалеко от аэродрома. Подошли китайские корабли, а их никто с оркестром не встречает. Отстрелялись, смешали пехотинцев с землёй главными калибрами. Поднявшемуся в воздух 1-му крылу опять досталось — после боя оно почти кончилось.

Американцы тоже не в поддавки играли: подняли все самолёты с авианосцев и половину флота китайского потопили, а тут подоспели и основные силы. Ночь китайский Флот Восточного Моря не спасла — не те времена, сейчас темно ли, светло ли, корабли друг друга видят. Может, кто и ушёл. Победа же — и море Восточно-Китайское осталось за США. Только в результате численность граждан США уменьшилась ещё почти на семь тысяч человек.

Бик свою часть миссии выполнил и отзвонился. Индира Ганди мандражировала, требовала встречи с Шелепиным. Тогда зачем вся конспирация? Опять Марсель почапал в посольство — всё, мол, будет, как только начнёте. Обещали подумать. Пётр, выслушав Бика, решил, что не решатся индийцы — и ошибся. Индийские самолёты атаковали пограничные пункты в Аксай-чин, а потом и на Линии Макмагона в штате Аруначал-Прадеш.

И тут последовал нежданчик! Пакистан не утерпел, ввёл войска на ту территорию Кашмира, которую они передали Китаю в 1963 году.

Индия после авианалёта тоже начала вводить войска, почти беспрепятственно, а вот Пакистан нарвался на крепкую оплеуху. Пакистан с Китаем связывает Каракорумское шоссе, проходящее через спорную территорию Гилгит-Балтистан. На этом шоссе расположен сухой порт Суст. Этот город занимает стратегическое положение, его не минуют никакие пассажирские и грузовые перевозки через пакистано-китайскую границу. Вот два пехотных полка пакистанской армии и двинулись к городку — и были перемолоты моторизованной дивизией НОАК. Дорогу бомбить нельзя, иначе зачем вся войнушка? Пакистан стал сосредотачиваться.

На фоне всех этих событий 29 июля 1969 года и собралось Политбюро. Доклад делал Гречко, никого посторонних не допустили. Слишком важные вопросы, лучше такие дела обделывать без посторонних глаз и ушей.

Послушали. Помолчали. Потом послушали Цинева про Третью республику. Опять помолчали. Шелепин посмотрел на Петра — и кивнул ему эдак одобряюще. Крайним сделать хочет. Этот вопрос с Циневым они два дня назад порешали, потому Тишков спокойно мотнул головой. «Шеф появится в последний момент».

Выступали все по очереди. Желающих ввязываться в полномасштабную войну с Китаем не было, зачинщиком быть никто не хотел. Дошёл в предпоследнюю очередь и до Петра ход.

— Синьцзян-Уйгурский автономный район — это гигантская территория с огромным количеством нищего народа. Если повесить такую обузу себе на шею, то мы потонем. Пусть уйгуры сами дерутся с Китаем. Получилось один раз двадцать лет назад — получится и второй. В крайнем случае, можно отдать им оружие, которое уже пора утилизировать. Так дешевле обойдётся. За это оружие нужно брать с них урановую и бериллиевую руду. Ещё там по рекам полно золота. А вот отправить хорошо подготовленную группу во главе с Фотием Ивановичем освобождать и приводить к власти Дэн Сяопина — этот вопрос можно пообсуждать. Кульджу же нужно делать карликовым независимым государством. Пусть там будет даже наша валюта — но в состав СССР сразу отнюдь не принимать — делать, как в своё время с Тувой. Ну или второй вариант: вывезти всех желающих, и не очень даже, в Казахстан. Казахов равномерно распределить по сельской территории, но нельзя их селить кучно. Они мусульмане — начнут ратовать за строительство мечетей и вовлечение нашего почти перевоспитанного народа. Агитации пущать. Нет! По одной-две семьи на сто квадратных километров.

— А атомные бомбы на дороги, что соединяют Синьцзян-Уйгурский автономный район с основным Китаем? — Гречко, понятно.

— Да ни в коем случае! Разбомбить, если будет твёрдая уверенность, что уйгуры восстанут — но обычными бомбами, ну, или вакуумными, в крайнем случае. А в идеальном варианте — попросить это сделать Индию, или США с баз в Пакистане.

— Что в Штатах — дурни? Если мосты взорвать и обвалы устроить, то уйгуры восстанут, и образуется, как ты говоришь, огромное государство, прокоммунистическое. Нет, США на такое не пойдут, — Вождь был недоволен. Его план наброситься сейчас на втравливающего СССР в войну Тишкова провалился. Чуть подставлялся Цинев — но старый лис, видно, владел какой-то информацией, чтобы Железного Шурика держать на расстоянии.

— А мы пообещаем не лезть туда. Пусть они, если захотят, надрываются. Две такие серьёзные войны, как Вьетнамскую и Китайскую, им при всей их мощи не осилить. Нужно, чтобы и Вьетнам активизировался.

— Без сопливых скользко. Хо Ши Мину я вчера ещё позвонил — они начнут с минуты на минуту, — Шелепин вытер пот со лба большим коричневым платком.

— Тогда остаётся втянуть в этот конфликт Тайвань. Пусть они за острова пободаются. Я, если вы не против, позвоню моему «другу» Чан Кайши. Мы ведь поддержим их в Совете Безопасности и ООН?

— Не соскучишься с тобой, Пётр Миронович! — устало улыбнулся молчавший всё это время Косыгин.

— Не звонить? — вот сейчас всё и решится — а то так, шавки тявкали.

— Звони. И ты, Александр Николаевич, звони президенту Стассену, пусть мосты взрывает. Пока ничего не обещай. Они сейчас там возбудились — могут просто из мести бомбануть, могут и ядерными. Ну да местность безлюдная. К тому же, может, всё это слегка преувеличено? Хиросима и Нагасаки ведь стоят на прежнем месте, процветают даже.

— А с Кульджей что? — мотнул головой Гречко. — Не понял!

— Подождём пока. Пусть все игроки как следуют увязнут. Нам сейчас о другом думать надо! Георгий Карпович, поднимите свои архивы, посмотрите. Нужны генералы или партийные лидеры Китая, что учились, лечились или работали в СССР — и чтобы они сейчас вес имели в армии и правительстве. Пора нам там к власти приводить адекватного человека.

Событие девятнадцатое

Славяне были вольнолюбивым народом. Их часто угоняли в рабство,

но и там они не работали…

«Гей, славяне!» — заорали славяне и погнались за геем.

Уехать из Москвы не дали никому — ну, точнее, сами себе не дали. Коллективный же орган. Один на всех. Решили недельку всем из столицы не ногой — даже на дачу. Вон, есть гостиница.

— А можно мне в Кремлёвской больнице полежать? — Пётр ногу свою хромовую задрал.

— Без проблем, — Косыгин вздохнул. — Везёт же некоторым, есть время болеть.

Вот сейчас лежит в палате и смотрит на двух… как бы их без мата назвать? «Чудиков»? Нет. Те просто чудят — эти же с целью.

Ну и ладно — у нас ними на сегодняшний момент совпадают цели.

— Товари… Госпо… Друзья! Давайте-ка я вас друг другу представлю. По правую руку от моей ноги находится Добровольский Алексей Александрович. Личность совершенно нетривиальная: советский идеолог славянского неоязычества, национал-анархист, национал-социалист, «волхв». Автор программной самиздатовской статьи «Стрелы Ярилы». Участник диссидентского движения СССР, член Народно-трудового союза русских солидаристов. В заключении сошёлся с бывшими коллаборационистами, нацистами, соратниками Краснова, Шкуро и Власова, членами Народно-трудового союза, — хватит, а то от похвалы вон засмущался волхв Алёшенька.

— Пётр Миронович, я человек увлекающийся. Ну, наделал в молодости ошибок.

— В «МОЛОДОСТИ»??? Алексей Александрович, вам, мать вашу, пятьдесят шесть лет! И я говорю про последние десять — а вы, оказывается, ещё и в «молодости» по ведьмам шастали?

— Пётр Миронович! Я ведь исправился, людей лечу — что вы меня перед незнакомым человеком чихвостите?!

— Правда ваша, това… вы ведь теперь товарищ Добровольский?

— Кхм, я и…

— Замнём. В общем, вы не бойтесь, Алексей Александрович, человек, что стоит по левую руку от моей правой ноги — тоже деятель. Это Миролюбов Юрий Петрович. Он… он… он в некотором смысле ваш коллега. Писатель, историк, славянист и авто… Ага, и именно он издал в американском журнале «Жар-Птица» вашу библию — «Велесову книгу». Всё, можете обниматься и всплакнуть друг у друга на плече.

— Ну, мы уж почти пообнимались. Мне вот костыли мешают.

— И что у вас за болячки, Юрий Петрович?

— Заболел в 1956 году тяжёлой формой артрита. Вот — скрючило ноги.

— А забирайте-ка вы, товарищ Добровольский, Юрия Петровича с женой в Алма-Ату, и подлечите у Кашпировского в вашем центре. Может, с травками да гимнастикой с электрофорезом и получится чего — ну и этого китайца-иглоукалывателя подключите. Всем миром на старца навалимся, да… сведём его в могилу.

— Весёлый вы человек, Пётр Миронович… Но ведь не для того, чтобы над больными людьми поиздеваться, нас позвали в эти чертоги?

— Понятное дело. Вот вы всех этих Даждьбогов, Велесов, Перунов и всяких мавок-навок себе зримо представляете? Или только столбами со зверскими рожами, кровью младенцев залитыми?

— Никаки…

— Да шутит он опять, Алексей! Пусть ему, тоже больной человек, — погрозил пальцем Миролюбов.

— Дак как? Представляете?

— Наверное, — Добровольский изобразил задумчивость. Ну, как положено — палец в нос, другой рукой ухо почесать, в потолок посмотреть.

— Ну и замечательно. Алексей Александрович, у вас ведь связи в Москве остались? Найдите самого толкового художника, за любые, в разумных пределах деньги. Отвезите его тоже в ваш центр, и пусть он с ваших слов фоторобот всех этих богов и прочих славянских духов изобразит. Хотя не так! Возьмите двух самых лучших графиков. Именно графиков — нам цвет пока не нужен. Одному описываете вы, второму Юрий Петрович. И не подсматривать! Потом сравните, скомпонуете, выпьете с художниками настойки мухоморной — и сделаете один общий вариант. Вот. Потом найдёте художника-мультипликатора, и превратите ваши рисунки в героев мультфильмов. А ещё по всем вашим адептам клич бросьте — пусть наберут увлекательных историй, как про греческих богов — хоть сами придумают, хоть во всяких летописях найдут. И чтоб стройно всё и красиво! Я тут справки наводил, профессора-филологи на вас, Юрий Петрович, большой зуб имеют, оскорбили вы их профессиональную гордость. Дилетант вы в славянских языках, говорят.

— Да я…

— Правильно. Меня ваша осведомлённость и фантазия в первую очередь интересует — а язык мы их самих потом посадим перепроверять и выверять. Зализняк там какой-то молодой есть — аж из штанов выскакивает, так силится вас прищучить побольнее. Вот пусть лучше, чем критиковать и важничать, что полезного сделает.

— Серьёзный подход, и работа нужная, — покивал Миролюбов.

— Как сделаете — будем мультфильмы снимать про наших славянских богов, леших, там, водяных, русалок, навок. И не только. Всё, товарищи жрецы, больше не задерживаю — там вон уже толпа эскулапов дожидается. Будут мне ногу потрошить. До свидания.

Добрый день уважаемые читатели. Даже не буду просить ставить сердечки и комментировать, знаю, надоел.

Обращаюсь по другому поводу. Написал для вас блог № «17». «Вбоквел, приквел, сиквел». Посмотрите, пожалуйста, может, кому будет интересно.

Андрей.

Глава 16

Событие двадцатое

— А что вы, американцы, с презервативами после употребления делаете?

— Выбрасываем, естественно.

— А мы — нет! Мы, русские, собираем их в контейнеры, перерабатываем, делаем из них жвачку и продаём в Америку.

Началось с посещения Алма-Атинской табачной фабрики. Было это в начале июля — из больницы только сбежал. Там шла грандиозная реконструкция, «Филип Моррис» завозил оборудование. Всё было добротно упаковано в деревянные ящики и затянуто в полиэтиленовую плёнку. Пётр похвалил американцев, а начальник нового цеха и говорит:

— Это вы, товарищ Первый Секретарь не видели, как нам индийцы табак поставляют.

— Индийцы?

— Ну да — вот весной начали. Договор заключали не мы, московская фабрика «Ява» — но потом переиграли и часть табака идёт нам. Так вот, индийцы поставляют нам брикетированный крупнолистовой табак. Эти огромные пачки, размером примерно где-то метр на метр на полтора, запаяны в полиэтилен — и, кроме того, заколочены в ящики из ШПУНТОВАННОЙ СТРОГАНОЙ ДОСКИ КРАСНОГО ДЕРЕВА!!! А толщиной доска — примерно сантиметр. Тут интересно то, что эти доски после распаковки брикетов считаются отходами. Мы их пока прибираем — думаем обшить спортзал фабрики.

Ломанулся на склад. Твою же дивизию! Эти доски дороже самого табака. И их на обшивку стен? Тут же с фабрики по выданному номеру телефона дозвонился до руководства «Явы».

— Доски от ящиков? Да ломаем, и самосвалами на свалку — у нас складские помещения все заняты, не посреди двора же мусор разводить.

— Я пришлю человечка. Прекратить пока ломать и вывозить!

Сел и быстренько по памяти шкатулочку нарисовал. На Кубе видел в позапрошлом году. В такие кубинцы самые дорогие сигары упаковывают, которые контрабандой вывозят в США и продают за сотни долларов — и это не дюбечный табак. Те, правда, чаще из кедра особого вида, но не всегда.

— Пока продолжайте собирать. Да, красное дерево ведь очень колкое — как разбираете?

— Точно, каждая третья доска примерно ломается.

Крякнул. Отчитал по-отечески, но с вывертами, и поехал на мебельную фабрику. Там руководство решило, что производство гитар интересует Тишкова — хвастать начало. Ну, посмотрел гитары, чего подвижников расстраивать. Правда ведь — красиво. Экспортные же варианты из старых яблонь вообще достойны песни, исполненной на этих гитарах. Похвалил, пообещал ордена и медали, потом сунул под нос рисунок шкатулки и дощечку упаковочную.

— Твёрдая порода и колкая. Сталкивались, делали Кунаеву мебель по спецзаказу, — почесали репы мебельщики.

— И…

— Оборудование бы. Станок фрезерный с головками…

— Стоять, бояться! Все ваши мечты мне на бумажку. Я вызову американцев — они вам всё поставят, и наладят, и учителей пошлют. А пока мне нужен образец, чтобы послать в «Филип Моррис». Резчики по дереву ведь есть?

Сделали, послали пиндосам. Прилетели филиповцы первым же рейсом в Москву — и нашли Петра в Кремлёвской больнице. Договорились. Всё будет окей! Через неделю притащат на грузовом самолёте. Во припёрло!

А Пётр от безделья вспомнил одну байку из восьмидесятых — а может, и не байку? Вот ведь в Москве красную древесину ломают — и на свалку. Там — история из этой же серии. Якобы, будет заключена сделка, по которой японцы закупают у нас бой пивных и винных бутылок. Наши, естественно, обрадовались — дебильные дети страны Восходящего Солнца мусор за валюту скупают! Грузили всё в ящики и отправляли. Вот: а ящики под эту дрянь делали из хорошего кедра! Японцы же из этих ящиков мастерили дорогую элитную мебель, а бой бутылок — в море. Через десяток лет якобы все пляжи Японии были устланы красивейшей галькой из обкатанного цветного стекла. В Японии Штелле не был — был в Сочи. Там и правда на пляжах такие камешки попадаются. А что, если этот самый бой бутылок загружать в галтовочные барабаны с песочком? А потом обкатанные цветные камешки куда-нито на пляжи Лазурного берега продавать?

Позвонил Марку Яновичу.

— А если «хранцузы» не будут покупать? У них там песочек жёлтенький. Сам видел — в этом Сен-Тропе жандарм по пляжу бегает. Ну, кино такое. С Фюнесом.

— Я понял, Марк Янович. Сейчас ещё одну классную идею подсказали. В те же галтовочные барабаны нужно ещё и камни чёрные загружать, а в иные — синие, в третьи — зелёные. На выходе будем получать цветной песок.

Пётр вспомнил, что на Тенерифе, что на Канарских островах, вот на такие пляжи из чёрного песка народ ломится — наскучил всем жёлтенький-то. Ещё где-то на Гавайях и на Таити есть чёрные пляжи — и везде аншлаг. Обозвали этот вулканический песок лечебным — и красиво, и необычно, и «лечебно». И туристы летят косяками. Ну, а у нас есть Иссык-Куль и Балхаш. Организовать инфраструктуру! Негры вон начали обустраивать целебные источники. Сделать искусственные водоёмы, черным песком пляжи засыпать. Здания в псевдорусском стиле, терема. Чартерные рейсы из Парижу. Не, лучше из северных стран! Финляндия, Швеция с Данией. Они побогаче, и тепла хотят, и водку любят.

— Пётр Миронович, а история с доской — это не утка. Сам от деда слышал, только там не про бутылки, естественно.

— Ну-ка, ну-ка, — может, вот так ещё на какую мысль натолкнёт?

— Это было очень давно, ещё в конце XIX века. Германия закупала в России масло, причём специально оговаривала, что оно должно поставляться в кедровой таре, так как его древесина позволяет долго не портиться продукту. Размеры тары, как и толщина досок, тоже утверждались. Потом эту тару осторожно разбирали и отправляли на фабрики музыкальных инструментов. Из кедра делали арфы, рояли, гитары, так как он имеет очень хорошие резонансные свойства.

Да, русские лопушки. Стоп! Кедр. Вот молодец Янович. Распрощались. Договорились, что галтовочные барабаны в количестве ста штук Пётр из Франции поставит в ближайшее время.

— Почему не наши? Не умеем даже такую ерунду делать? — огорчился Макаревич.

— Ну почему — на любом заводе по производству всяких кранов и вентилей десятками стоят. Просто качественные двигатели, да и скорость. Пока у нас пробьёшь — и все старые планы поломаешь, а там через неделю отгрузка начнётся в ящиках из тиса. Может, и не шутка.

После разговора откинулся на подушки, глаза прикрыл, чтобы мысль не упустить. Нужно заключить договор с Ким Ир Сеном о поставке в специально оговорённых кедровых ящиках чего-то скоропортящегося, как масло — что там есть в Корее, и, главное, недорогого? Не выдумал ничего. Не морепродукты же — тут рефрижераторы нужны. Есть пара вещей, на которые обратил внимание — но они недешёвые. Хотя ведь, что с чем сравнивать! Сколько стоит такая коробка для сигар, или гитара, и сколько там дерева? Две вещи есть, которые Северная Корея делает как бы не лучше всех в мире. Заставил их вождь научиться. Первая — это памятники и статуи. Они там на каждом шагу, и выполнены очень мастерски. Нам Кимов много не надо — а вот животных? Пусть стоят по городам. Или сценки бытовые. И упакованы в толстенную кедровую опалубку, да набить почаще. Зарубочку сделаем.

Вторая — это женьшень. Тоже в ящиках. Весь надо скупать! Пусть в институте у Фрейдлиной научатся выделять из него активные вещества — часть туда, часть в клинику к Кашпировскому. Александр Романович Довженко там всё наращивает инфраструктуру — ещё пятнадцать теремов и большой корпус требует. Пусть. Это и стране, и Петру только на пользу. Ещё один эксклюзивный товар — лечение алкоголиков и наркоманов. Берём женьшень. Ещё зарубочку.

— Пётр Миронович, правительственный, — ну вот. Как тут планы построишь, когда опять воевать надо!

Событие двадцать первое

Сбили нашего лётчика над Вьетнамом. Стали допрашивать: каковы же тактико-технические данные МиГ-17? Ничего не сказал он врагам. Потом обменяли на сбитого американца. Привозят его в родное военное училище как героя. Ну его курсанты и спрашивают, как там в плену. «Да все бы ничего, только учите, мужики, матчасть — там спрашивают».

Пока ехал в Кремль по будущей Воздвиженке, а сейчас по Калининскому проспекту — погрузился в мысли о таких вот интересных способах зарабатывания денег. Ничего не лезло под кепку, пока про Мавзолей не подумал. Тадам! Ещё одна байка или быль? Сам не видел, но от народа слышал. Так вот. Во времена молодости Штелле, цыгане на рынке продавали китайские ковры. Это было точно — а вот дальше… Их домой приносишь, вешаешь на стену. Днём вроде ничего, а ночью ковёр зелёным начинал искриться — и на нём портрет Мао Цзедуна в гробу появлялся. Чёрт с ним, с Мао, хоть и гад редкостный — Таня вон смурная ходит всё время. А вот про зелёный-искрящийся нужно тоже Фрейдлину озадачить. У нас ведь сейчас полно ёлочных игрушек делают с использованием этого фосфора, и часы тоже — «Командирские». Почему нельзя и нитки? Олешки там на ковре, а ночью тигр. Ну, или наоборот. Товар будет настолько эксклюзивным, что очередь из Брюсселя выстроится. А для партийных бонз всех стран развивающихся и недоразвитых — портрет Ленина. Но за много кило необработанных алмазов. Портрет-то волшебный!

Ехал не на Политбюро — ехал по вызову Шелепина. Чего-то опять «Железный Шурик» плохое замышляет. Ну, это думал так — нет, оказалось иное. После позавчерашнего звонка Чан Кайши и его сыну Цзян Цзинго Китайская Республика, она же Тайвань, нанесла «Материку» два удара.

Взбешённые американцы вбомбили по своему обычаю базу флота на острове Хайнань в каменный век — ну, в смысле, только крошёные камни-кирпичи от самой базы и близлежащего городка моряков и остались, захватывать там было нечего. Всё, что осталось от построенного владевшими этим портом раньше французами, больше прекрасную Францию ничуть не напоминало. Флот Южного Моря со штабом в Чжаньцзяне перестал существовать. Вот туда и высадили бригаду морской пехоты «настоящие» китайцы. Они тоже не отличались миролюбием — глава партии Гоминьдан события двадцатилетней давности не забыл.

10 декабря 1949 Сун Мэйлин — жена Чан Кайши каким-то чудом сумела прислать самолёт, и Чаны — отец и сын — улетели на Тайвань из осаждённого Чэнду. Через полчаса после взлёта этого самолёта аэропорт захватили танки НОАК.

Вообще, массовое бегство с континента на Тайвань сторонников Гоминьдана продолжалось почти весь 1949 год. Остров был забит беженцами. Со дня на день ждали вторжения коммунистов. Опасность представляли ещё и тайваньские сепаратисты, которые в феврале 1947 года захватили и несколько недель удерживали существенную часть острова.

Чан тогда сел на скамейку в саду и задумался, а встал другим человеком. В первые выходные после прибытия генерал плюнул на все проблемы и поехал с сыном рыбачить на горное озеро. Поймали с лодки большого карпа — китайский символ богатства и удачи. Чан Кайши поверил, что жизнь наладится.

И действительно, ситуация начала улучшаться. Японцы драпая оставили на Тайване развитую инфраструктуру, практически не тронутую войной. Из континентального Китая бежало около двух миллионов человек, в основном бизнесменов с деньгами и квалифицированных кадров. Чан Кайши сумел вывезти большую часть золотовалютного запаса Китая. США накачивали свой «непотопляемый авианосец» у берегов Китая финансами. Что ж, настало время сделать ответный ход.

Второй удар тайваньские генералы нанесли с юга. Чан Кайши призвал своих соотечественников продолжать осуществлять три народных принципа Сунь Ятсена — и в первую очередь добиваться оздоровления и возвращения к жизни континентальной части Китая. В 1949 году, после окончания гражданской войны в Китае, некоторые солдаты Гоминьдана бежали и заняли опорные пункты в Северном Таиланде и Мьянме при поддержке США, однако вскоре под давлением КНР Мьянма обвинила Китайскую Республику во «вторжении» и обратилась с призывом к ООН. После долгих переговоров все гоминьдановские солдаты, обнаруженные в Мьянме, были переправлены в Северный Таиланд. Эти ребята помогли стране в борьбе коммунистическими повстанцами и предотвратили левую революцию. В результате королём Таиланда стал Пумипон Адульядет, который объявил гоминдановским солдатам специальную амнистию и дал право остаться там жить. Вот с севера Таиланда Чан Кайши и нанёс второй удар. Общей границы нет — потому моторизованная бригада Тайваня пересекла в самом узком месте по единственной дороге территорию Лаоса и ударила по городу Мынла в провинции Юньнань.

Лаос и Северный Вьетнам забросали нотами ООН и просьбами СССР — всё же Китай нёс существенную часть ноши в войне Вьетнама с США.

— Что думаешь? Ты же кашу заварил, — так и хочется Шурику клюнуть Петра, хоть даже и не за что.

Об этом и напомнил.

— Вроде на Политбюро решили — и вы, товарищ Генеральный секретарь, тоже руку подняли, «за» голосуя.

— Делать-то что?

— Соберите по аэродромам все старые МиГи, 17-е и 21-е, и отдайте. Один чёрт, устарели — на металлолом пойдут.

— До этого и без тебя дошёл! Думал, ты, как всегда, с каким вывертом что посоветуешь, — махнул рукой Шелепин.

— А ведь и правда! Давайте мы попросим у Фиделя Кастро туда пару полков кубинцев во главе с Че. В Конго же он порядок навёл — и во Вьетнаме поможет.

Событие двадцать второе

Моей девушке не нравится, когда с утра я приношу ей кофе в постель. Видите ли, муж может проснуться.

На экзамене студент не знает ответа ни на один вопрос. Потерявший терпение профессор начинает орать:

— Да вы же осел! Обращаясь к одному из ассистентов:

— Принесите мне охапку сена!

Студент:

— А мне — чашечку кофе, пожалуйста.

Уходил уже от Шелепина, в приёмную вышел, и тут заходит из боковой двери молодой человек и спрашивает Генсека:

— Александр Николаевич, вам кофе на одного подавать?

И тут как прояснило.

— На двоих. Товарищ Генеральный Секретарь, угостите кофейком — а я вам поведаю хитрющий план: как американцам наступить на хвост, фашистской хунте Бразилии пнуть под дых, а Вьетнам успокоить. И всё — одним ударом.

— И всё это за одну чашку? Может, две — и ещё кого-нибудь отпинаем?

— Легко! ГДР сделаем лучшими друзьями, вернее — немцев из ГДР.

— А в чём разница?

— Любовь народа и лизоблюдство правителей — это разные вещи.

— Ну, Валера, ты слышал — нам по две чашки кофе, того, бразильского. Хоть и фашистский, но самый вкусный.

Пётр сел у столика в углу и стал прикидывать, как начать. А история была смешная и поучительная.

Есть сейчас на политической карте мира такая страна — ГДР. И в этой ГДРе живут немцы. А у немцев есть вредная для здоровья и кошелька привычка: пить много кофе, и эта привычка доставляет немало головной боли руководству страны — ведь кофе там не растёт. Конечно, Бразилия или Колумбия продадут вам сколько угодно кофе, но — за валюту. А валюты в ГДР хронически не хватает.

Вот — это вводная. Теперь про историю. Пётр её нашёл лет десять назад в интернете, и за эти годы забыл, конечно. А тут эти цепочки сработали: кофе — Вьетнам — США. Итак.

Руководство ГДР в той истории, да и сейчас, понятно — ничего почти не изменилось глобально, — старалось закупать самый дешёвый и низкокачественный кофе, поэтому хороший там можно было купить только в магазинах «Интершоп» за валюту (ну, типа «Берёзок»). А откуда валюта у простых граждан ГДР? Ещё его можно было получить в посылке от родственников в ФРГ — и такие посылки обеспечивали пятую часть всего потребляемого в ГДР кофе.

В 1976 году произошло в Реальной Истории резкое повышение мировых цен на кофе. Руководители ГДР подумали и решили тогда вместо обычного молотого продавать людям «микс» — 50 % кофе, 50 % заменителей. У нас тоже появился ячменный — мы ничем не лучше. Но у нас такого пристрастия к горькому утреннему наркотику нет — а вот жители ГДР смертельно обиделись, и просто не стали покупать этот «микс». Руководству пришлось отменять это решение. Метание и наплевательское отношение к простым людям нанесло большой удар по престижу власти.

Как же немцы решили эту кофейную проблему? Осенило герров. Надо завести свои собственные кофейные плантации! Но где? А во Вьетнаме! В 1980 году страны подписали соглашение о совместном производстве — Вьетнам предоставляет землю, цифра не запомнилась, но очень много — тысячи, если не десятки тысяч гектаров, и грубую рабочую силу, а ГДР поставляет оборудование, специалистов и деньги на обустройство всего этого дела. А урожай — пополам. Поскольку с экономикой в СРВ всё было очень грустно, то вьетнамцы охотно согласились на создание такого предприятия.

Да вот только беда: кофейное дерево от посадки до первого урожая растёт целых 8 лет. Когда пришло время пить кофе, ГДР уже не стало — а руководству объединённой Германии собственные кофейные плантации в далёком социалистическом Вьетнаме были ни к чему. В общем, немцы передали все дела вьетнамцам и отбыли на родину.

И тут вьетнамцам попёрло! В 1994 году США отменили эмбарго на торговлю с ними. Повезли они свой кофе в США — и американцам он пришёлся по вкусу. Очень скоро Вьетнам стал вторым после Бразилии поставщиком кофе на мировой рынок. Отличного немецкого кофе.

«Ну, надо начинать», — Пётр отодвинул вторую чашку гадости. Еле допил. Бурда! Нужно этого Валеру выпороть. Как можно так испортить напиток? Сахар и отсутствие аромата.

— Александр Николаевич, нужно арендовать у Вьетнама тысяч десять гектаров земли, посадить там кофейные деревья, в долю взять немцев — пусть обеспечивают техникой. Один нюанс: дерево растёт долго, потому нам надо пробежаться по всем нашим арабским и африканским «друзьям» и набрать сколько получится саженцев. Дешёвая вьетнамская рабочая сила. Замечательный для кофе климат, и главное… Американцы не будут бомбить эти плантации. Это будет земля СССР — с нашим флагом и флагом ГДР. Тупо поостерегутся. И чем ближе эта плантация будет к южной границе Северного Вьетнама, тем лучше. Отправляйте срочно Мерца Фердинанда Яковлевича, министра сельского хозяйства, во Вьетнам. И позвоните Стассену, чтобы нашего министра не вздумали убить — а то расстреляем прилюдно посла. Шутка… повесим. Да шучу я!.. просто замочим в сортире.

Глава 17

Событие двадцать третье

Студенты археологического института на раскопках.

Профессор:

— Ну, ребята, что вы можете сказать об этих трёх скелетах?

Молчание.

— Подсказываю: это скелеты не женщин…

Молчание.

— Господи, чему же вас учили целых пять лет?!

— Неужели это скелеты Маркса, Энгельса и Ленина?!!

Пообщался Пётр с Пиотровскими и волхвами — и чего-то в мозгу шевельнулось, и не давало покоя. На третий день вечером в Кремлёвской больнице лежал, смотрел в потолок, всё с Китаем в мыслях воевал — и тут цепочка логическая, наконец, выстроилась. Началась с китайской Великой стены. Всё думал: если Баотоу отойдёт Монголии (ну а вдруг — почему не помечтать?), то там есть кусок стены или нет? Не специалист. Подождём.

Потом как-то незаметно мысль перескочила на Трампа с его стеной против Мексики. Вот американцы — они тупые, вбухали миллиарды в железобетон и сетку стальную. Наивные, думали, это поможет. Так ещё и не доделали. Китайцы после Мао поступили умнее: они сделали Великую Китайскую стену, и заманивают теперь туда туристов. Уже окупили, наверное, и не раз. Нет, стена-то, наверное, и раньше была, вернее, то, что от неё осталось. Их в Китае за две тысячи лет понастроили огромное количество — даже на территории РФ есть, где-то в районе Благовещенска. Вот китайцы выбрали кусок, да и построили стену заново. Молодцы. Египтяне бы хоть одну пирамиду восстановили — у них бы в разы туристов добавилось.

К цепочкам вернёмся. Стена от мексиканцев. Мексика. Вот, твою же дивизию! Там через десять лет американцы, которые тупые, совершат грандиозное археологическое, или, вернее, геолого-археологическое открытие. Они объяснят, куда делись динозавры. Нельзя! Такую кость им отдавать нельзя. Нужно, чтобы эту сенсацию нашёл СССР. О чём разговор?

Жила была в представлении Майя богиня. Имя у неё было обычное майское — Иш Таб. Можно обозвать её верёвочницей, так как она изображалась с верёвкой на шее. И была у индейцев Майя эта тётечка со змеями вместо волос богиней, покровительствующей самоубийцам. Иш Таб благоволила повесившимся и принимала их в раю бога дождя. Этот рай находился на небесах, в центре мира, в тени ветвей Зеленого дерева «Йаш-че» — и именно в рай, в отличие от христианства шли те, которые повесились.

«И потому были многие, которые из-за небольшой печали, тягости или болезни повесились, чтобы избавиться от них и идти блаженствовать в свой рай, где, говорили они, выходила их принимать богиня виселицы, которую они называли Иш Таб».

В обществе майя, согласно всевозможным источникам, самоубийство считалось вполне приемлемым способом ухода от жизненных невзгод. Индейцы вешались из-за лёгкого уныния, из-за мелких неприятностей, даже из-за насморка, а девушки — из-за прыща на носу. Данный поступок заставлял даже уважать того, кто покончил с собой. Это, по их мнению, была возможность перейти к гораздо лучшей жизни, где ждёт множество наслаждений и награда за прошлые беды и страдания.

Пётр Штелле всю эту ерунду прочитал и запомнил совсем не из-за склонности к религии, тем более чужой. Смотрел по «Дискавери» рассказ о том, как погибли динозавры, и потом решил глянуть, а чего в интернете есть про это. Вот на Иш Таб и наткнулся. Шпионская история! И американцы, выходило, совсем даже и не тупые. Так — туповатые.

Через десять лет большая экспедиция из США будет несколько месяцев что-то искать в одном из самых глухих уголков мексиканских джунглей, на северо-западной оконечности полуострова Юкатан. Мир — и особенно разведки этого мира — заинтересовались. Это «Ж-ж-ж» — неспроста! Слухи ходили всевозможные: от поисков подземного бункера Гитлера до секретной базы летающих тарелок. Наши разведчики туда тоже ломанулись — однако вскоре американцы нашли, чего хотели, и оказалось, что разведке это неинтересно. Свалили. А вот индейцы мексиканские возбудились: эти северные варвары нашли пальцы богини Иш Таб.

Майя время от времени тоже находили эти штуки на своей земле. Из-за формы, похожей на фаланги, индейцы считали, что эти капли расплавленного кварца — на самом деле отрезанные пальцы богини. Очень сильно напряглись местные! Прямо за обсидиановые ножи схватились. Назревал конфликт. Положение спасло заверение учёных, что пальцы Иш Таб с территории полуострова увозить не будут. Обещание янки, ежу ясно, не сдержали — десятки таких стеклянных капель тайком умыкнули. Так чего от варваров тупых ждать?

А зачем, собственно говоря-то, янки пальчики искали? Вот и добрались до динозавров.

В 1978 году штатовцы проводили исследование на дне Мексиканского залива — искали новые залежи нефти. Нефть в то время была дорогой, так что на поиски чёрного золота сил и жёлтого золота не жалели. Новых месторождений в тот год не обнаружили, зато нашли кое-что другое — удивительные кольцевые горы на океанском дне. И эти горы не заканчивались в море, а выходили на сушу!

Американские геофизики выдвинули теорию: дескать, эти горы на самом деле являются границей огромного кратера, который образовался чёрт знает когда после удара огромного-преогромного метеорита о нашу маленькую голубую планету. Диаметр кратера составлял 180 километров, а глубина — 20 километров! Через два года поиски сухопутной границы кратера продолжились на территории Мексиканских Соединённых Штатов.

Прилетевший из космоса камешек состоял из переходного металла платиновой группы иридия и влетел в землю с такой скоростью, что порода моментально испарилась. Сила взрыва составила примерно 100 тератонн тротила — а это, на секундочку, в два миллиона раз больше мощности советской «Кузькиной Матери»! Как следствие этой встречи, пятнадцать триллионов тонн расплавленной породы, в основном песка, моментально выплеснулось в океан и на близлежащий полуостров. В полёте песок застыл и превратился в сросшиеся стеклянные камни (тектиты), очень похожие на песочные часы — они же пальцы Иш Таб. Иридий в земных породах встречается очень редко, поэтому высокая концентрация иридия в образцах породы говорит о космическом, а точнее, метеоритном их происхождении.

Главным результатом американских исследований стало открытие самого большого в мире кратера, который остался от метеорита, погубившего милых динозавров.

Нет, такая корова самим нужна, решил Пётр, и взялся за телефон. «А подать сюда Ляпкина-Тяпкина!» — это не городничий, это Пётр сказал. Нужен был крутой археолог с мировым именем. И он есть — и он именно тот археолог, который нужен.

— Добрый день, Пётр Нилович, — обрадовал Демичева своим звонком Тишков. — Не буду ходить вокруг да около — разыщите, пожалуйста, мне Юрия Кнорозова. Это историк и лингвист, что разгадал язык Майя. Пусть бросит все дела и посетит меня в Кремлёвской больнице. Есть очень важное дело.

Интермеццо двенадцатое

Убежало одеяло, убежала простыня,

И подушка, как лягушка ускaкала от меня,

Я за свечкой — свечка в печку, я за книжкой — та бежать!

Больше коноплю такую я не буду покупать!

Васька Грач, Крендель, Толик Давикоза по прозвищу Казан и Сеня Котов, он же Кот, сидели на чурбачках в тени избушки и занимались маникюром. Ножнички маленькие бабские им выдал старший лейтенант, который так и не представился. Когда же его спросили в лоб — а как, товарищ милиционер, вас звать, то он ухмыльнулся и выдал старую шутку:

— Меня звать не надо, я сам прихожу.

— А всё же? Нужно же как-то между собой общаться.

— Не нужно никак общаться. Я сейчас вам всё покажу и на неделю исчезну, а вы будете работать — вот между собой и общайтесь.

Так и звали — товарищ старший лейтенант.

Утром он распихал партизан и повёл по еле приметной тропке навстречу солнцу — на восток, значит. Недалеко — зашли в лес и вышли на другой поляне, и вот вся южная часть этой поляны была в зарослях конопли. Высоченные, тёмно-зелёные, с мохнатыми верхушками стебли чуть колыхал утренний ветерок. Мент выдал каждому по секатору, они быстро набрали пять больших пучков, взвалили на спину и вернулись к своему жилищу. Там Учитель растянул на земле новую белую простынь и показал, что надо делать.

Грач уже был один раз в таком походе — правда, в другой компании и с другим проводником. Тогда просто ободрали листья и высушили их, потом распихали по рюкзакам, и на каком-то перегоне вскочили в товарный вагон, который для них открыл напарник проводника. Всё. А тут какие-то выкрутасы! Он всё это старшему лейтенанту и высказал.

— Дети вы! Ничего не понимаете. Мы будем делать гашиш, который в разы дороже, и сушить не листья, а шишки или метёлки, что тоже гораздо дороже просто листьев. Хотите ведь заработать нормальные деньги? Вот и не умничайте.

Вот сидят, выстригают. Работа, с одной стороны, несложная — бери и маникюрными ножничками старайся все даже самые маленькие листочки вокруг шишки или метёлки состричь. Как становится она голой, то и подвешивай на сушку. На солнце, как в прошлый раз сушили, нельзя. Обязательно в тени — заносили в дом и на небольшом чердаке подвешивали на натянутых тонких проволочках, да ещё каждый день просматривать надо, чтобы не заплесневела шишка. Листья же в это время сушили в тени дома на простынях. Так пять дней и прошло. Вечером появился мент, на этот раз — в гражданском и с двумя оцинкованными вёдрами. Проверил, как сушатся на чердачке и в домике уже — там места не хватило — метёлки, и удовлетворённо покивал головой.

— Нормально. Завтра с утра гашиш будем делать.

— Пыльцу, что ли, собирать? — попытался изобразить из себя знатока Кот.

— Это пластилин. А мы будем делать гашиш. Ладно, давайте похаваем — и спать, завтра много работы.

Казан всю ночь ворочался и мешал лежащему на нарах рядом с ним Ваське спать, несколько раз чуть не спихнул его — потому утром Грач был невыспавшийся и злой. А тут ещё мент его работой загрузил. Отрезали они от простыни кусок и выстелили им внутри ведра, а потом воды из водопада набрали — холоднющая! Руки ломит. Мент засыпал туда нарезанных и насушенных ребятами листьев и, взяв обструганную палку, начал мешать. Долго мешал, потом устал и передал палку Грачу, да ещё все подбадривал — быстрее, мол, мешай. И Васька утомился, палка перешла к Коту.

Всё это где-то полчаса продолжалось — а потом было полнейшее разочарование. Когда мешанина закончилась и все вопросительно посмотрели на казаха, он ухмыльнулся и послал их за новыми связками конопли.

— И сильно там не спешите. Мне тут свидетели не нужны.

Парни обиделись — так хотелось посмотреть, как же этот гашиш делается. Секретничает, блин! Ну, хотя и мента понять можно. Такие деньги — кому захочется делиться. Одним словом, обломались.

Пришли, а лейтенант уже сидит у очага и огонь разводит. Вернее, развёл и чайник ставит. Вот и пойми — то ли нужна температура и огонь для процесса, то ли нет. Гад! Мент поганый. Грач-то хотел и сам потом себе в личное пользование наделать. Нужно будет подсмотреть в следующий раз, как он из этой зелёной мокрой листвы этот дорогущий наркотик делать будет.

Однако мент и тут обломал:

— Так, пацаны. Через пять дней уезжаете. Берёте шишки, что насушили, и я вас в поезд посажу. Сегодня те, что высохли, по рюкзакам распихайте, чтобы понять, сколько ещё влезет. Никаких мешков. Доберётесь в товарняке до Волгограда, а потом до Одессы уж сами. Лучше возьмите частника, кусок пути сделайте на машине, дальше кусочек, как туристы, пешком, потом ещё кусок на частнике. В поезда не суйтесь без крайней нужды, а особенно на вокзалы. Там менты, и могут быть с собакой, — он оглядел притихших гонцов. — Ладно, бывайте, мне ещё домой до ночи успеть надо. Вон, я вам чай поставил, отдыхайте сегодня.

— Чё, парни, курнём, раз отдых зараз?

— Я пас, — Крендель потянулся за кружкой, — чёго-то мене морозить, прохолов кажись, полиз вчора в озеро.

— Дебил, я ж тоби казав.

— А грязные-то все! Надо будет хоть перед дорогой вымыться, от нас ведь анашой за версту прёт. И шмотки постирать, — понюхав рукав рубашки, веско сказал Кот.

— Але ж и правда.

Событие двадцать четвёртое

— Чувак, приезжай к нам на дачу.

— Не хочу.

— Зря. Тут пиво, пьяные девочки. Красота!

— Папа! Я не куплюсь на это второй раз. Копайте сами свою картошку!

После больничного ужина захотелось есть. Не, понятно — больница, но у него же нога, а не гастрит! Жиденький суп да каша в обед, до кучи с творожной запеканкой, оставшейся с завтрака — это перебор для здорового организма, который кости восстанавливает. Вот, хоть молока большую кружку выпил. Холодильника, как в будущем, в палатах нет. Идти на кухню выпрашивать — пролетарская совесть не велит.

Всё же мысль материальна! Вот думал, думал о еде — и еда сама пришла. Вернее сказать — приехала. Позвонил Пётр-танкист, сказал, что приедет сейчас и гостя привезёт. С гостинцем.

О приближении гостей узнал не по грохоту каблуков. Запах!!! Сначала в палату вломился запах алма-атинского апорта. Потом в тапочках вошли два тёзки — в смысле и сами тёзки, и ему тёзки. Пётр Оберин и Пётр Редько, правнук того самого Егора Редько, что и вывел сорт Алма-Атинский Апорт. Сто лет прошло. Пётр, приехав, сразу дал команду всё, что можно, о создателе сорта узнать. Таким людям памятники нужно ставить! Искал бумаги, а нашёл огромную семью садоводов-любителей, живущих в Алма-Ате и работающих чуть не на всех её предприятиях, и вот этого достойного наследника старшего Редько. Пётр Павлович был агроном и селекционер, тоже яблонями занимался в городском питомнике. Вот приехал, привёз первый урожай.

— Добрый день, Пётр Миронович! Яблочки вот поспели. Мы набрали и к вам домой хотели отвезти, а там говорят — вы в Москве, в больнице. Яблоки-то я вашим отдал, а директор, Иван Семёнович, как узнал, сразу мне командировку выписал. Езжай, говорит в Москву, и в больницу пробейся, и яблоки передай. Непростое занятие — в эту больницу пробиваться. Спасибо, додумался вам домой позвонить, а они мне телефон вон Петруши дали. Ну, а он топнул ногой — и двери сего Освенцима открылись чудесным образом. Да вы угощайтесь яблочками-то, — это Пётр Павлович Редько выпалил за три секунды, при этом успев достать из бумажного пакета ярко-красный фрукт, вытереть его платочком и сунуть Тишкову. Сел и стал с вдохновенной улыбкой смотреть, как Пётр поедает прадедовское яблоко.

— Вот, твою ж. Червивое. — Пётр выплюнул кусок.

— Боже мой. Что же это?! Ведь лично все проверял! Ах, паразит, он с жопки залез, я и проморгал! Да вы не переживайте, Пётр Миронович, берите другое. В этом году от яблоневой плодожорки спасу нет — прямо стихийное бедствие. Никакие опрыскивания не помогли, — снова протёр яблоко, сбивающее с ног ароматом, и сунул Тишкову.

— Опрыскивали? — в мозгу щёлкнуло. Опять цепочки соединились. Вот только всё это поздно, блин, происходит! Чего эти гады, что его сюда запендюрили, не могли память улучшить?

— Пётр Павлович! Сейчас я вам на государственную премию совет скажу.

— Как от плодожорки избавиться? Во Францию новый яд придумали? Инсектицид хороший?

— Не надо яду. Говорю же — на государственную премию. И нужно будет по всему миру запатентовать. Я Бику позвоню, он приедет на следующий год, если у вас всё получится, и поможет с патентами. Думаю, после меня самым известным русским будете. А, нет — третьим. До нас ведь Гагарин есть.

— Шутите? Или, правда, знаете способ? Я запишу, — полез за ручкой биковской в нагрудный карман коричневого пиджака.

— Нечего записывать. Всё элементарно, Ватсон! Берёте гвоздь-сотку и забиваете в яблоню на высоте 15 сантиметров от земли, на несколько сантиметров в глубину. Потом берёте второй такой же, и вбиваете на полметра выше. Всё — подключаете к розетке. Нижний должен быть фазой. На две секунды ток, перерыв пять минут. Снова на две секунды, и так пять раз. Всё: вынимаете гвозди, садовым варом дырочки забиваете и замазываете.

Что это даёт? Инсектициды больше не нужны — моментально гибнут все червяки-вредители, которые уже наточили свои острые зубки, чтобы лишить вас заслуженного урожая. Кроме того, урожай каждый год у вас будет максимальным — дерево не отдыхает, как обычно, пару лет, а, благодаря электро-встряске, обильно плодоносит. Замечу, не червивыми яблоками! Ещё, кстати говоря, исчезает гниль и прочие поражения плодовых деревьев. Но тут результата не видел, потому поверьте на слово, — Пётр у себя на даче такую электро-встряску каждый год яблоням с грушами устраивал, даже и не помнил уже, откуда почерпнул — то ли волшебный ящик, то ли вездесущий интернет. Но что метод работает — сто процентов. И сейчас об этом не знает никто.

— Вот так просто? — сунул ручку назад яблочный Редько.

— Всё гениальное просто.

— Дак а чего вы, в бога душу мать, весной не сказали?! Чёрствый вы человек. Ой, простите, Пётр Миронович! Занесло. Просто подумал о миллионах убытка по всей стране — да и у нас на миллион потянет.

— Забыл.

— Извините, Пётр Миронович. Сорвалось. Вы же не обижаетесь на старика?

— Я радуюсь, что такие старики существуют.

Глава 18

Интермеццо тринадцатое

Как же хочется порой положить лимон не в чай, а в швейцарский банк…

— Видите, как хорошо рисует эта девочка! Натали, нарисуй, пожалуйста, чай в стакане.

— Вам с сахаром, или без?

Андрей Антонович Гречко отложил очередную сводку и встал со стула. Эти пацаны совсем озверели! Опять старослужащие забили новобранца до смерти. При этом сам маршал душой был за старичков. Убитый был таджиком. Получив от родственников посылку, он затеял продавать в роте насвай.

Об этой гадости, что прёт в армию из среднеазиатских республик, министр обороны знал — ему даже приносили показать изъятое. Тоже, кажется, изъяли у таджика или узбека, да и нет разницы. Советовали даже запретить получение посылок из среднеазиатских республик, но Гречко тогда на это не пошёл — да и сейчас не пойдёт. Нужно досматривать? Прав нет! Не зона всё же. Не тюрьма.

И что, лучше вот матери отправить сына с проломленной головой? И даже не отправишь так, лицо-то обезображено. Нужно везти в закрытом гробу. Как, бля, подскочит авторитет армии в этом таджикском кишлаке!

— Артём! — Гречко отошёл от окна, в которое вглядывался, решая, что делать с этой мерзостью в армии, — Артём, — он повернулся к, сидящему за столом и принёсшему сводку по погибшим в армии за июль 1969 года капитану, — ты состав-то знаешь? Мне тогда говорили — табак, говно какое-то…

— Так точно, товарищ маршал Советского Союза, — вскочил грузный молодой человек, сын его боевого друга.

— Не ори — и давай без «Советского Союза», я знаю, какое у меня звание. Что за состав?

Капитан явно этот вопрос ожидал: сел, достал из большой красной папки лист бумаги.

— Вот справка. В состав того насвая, что изъяли из посылки рядового Шарипова, входят: гашеная известь, верблюжий кизяк, куриный помет, сухофрукты, различные специи для увеличения слюноотделения, растительные масла и зола растительного происхождения для увеличения щёлочности, ну, и сам очень мелко перетёртый табак.

— Ссука! Верблюжий кизяк, куриный помёт… И они всё это в рот тянут?

— Причиной избиения именно этот факт и послужил. Сержанты Голиков и Миусов знали состав, и во время драки кричали: «Ты нас говно хочешь жрать заставить?!!».

— Всё, хватит миндальничать! Это уже не дедовщина. Наркотиков нам только в армии не хватает! Иди, Артём. И скажи в приёмной Сергею, чтобы сделал чай и никого не пускал двадцать минут. Подумать надо.

Подумать не получилось — и даже чаю попить не получилось. Пронзительно зазвенел телефон слоновой кости с гербом Советского Союза там, где у нормальных аппаратов диск с циферками.

— Когда уж закончится-то? — проворчал себе под нос Андрей Антонович и снял трубку.

— Товарищ маршал Советского Союза! Ким Ир Сен отдал приказ перейти границу, — звонок был из МИДа.

— Спасибо.

Гречко стоял и смотрел на портрет Ленина на стене. Ну, всё, как и ожидалось. Так и предсказывали аналитики в Генштабе. Ещё два игрока не вступили в игру. Молчит шах Ирана — и никак не отреагировал Афганистан. Трубка противно пищала, но маршал не спешил приземлять её на сверкающий золотом герба аппарат. Положишь, а она снова забренчит, ещё одну пакость выдавая. Подумать не дадут.

Нет, не думалось. Всё шло вроде по плану — но свербело в темечке: зря, может, они этот муравейник разворошили? Почти двадцать пять лет мирной жизни, а тут опять пацанов под пули отправлять.

Министр мотнул головой, хрень эту из головы вытряхивая. Советский Союз создал самую мощную армию в мире! Люди недоедали недосыпали. До сих пор нет по телевизору и холодильнику в каждой семье. Деньги шли не на холодильники, а на танки и подводные лодки. Пришло время. Лучше погибнуть в бою за Родину, чем быть до смерти забитым своими же однополчанами за продажу наркотиков! Андрей Антонович пошёл к двери через весь длиннющий коридор. Мог бы и позвонить, но вот хоть минутку ещё почти, оказывается, спокойной жизни… Открыл одну дверь и приоткрыл вторую.

— Сергей. Что с чаем? Лимон не забудь сахарком присыпать. И соедини меня с Лосиком Олегом Александровичем.

Пошёл назад, не закрыв двери, чтобы чай не расплескал Серёжа, открывая. Гречко любил пить горячущий, прямо кипяток, из стакана в мельхиоровом подстаканнике с танками. Подарили как-то серебряный набор — но серебро, оказалось, очень хорошо тепло проводит, аж рука не терпит. Какому идиоту пришло в голову из него подстаканники делать?

— Алло, третий? Соедини меня с командующим Дальневосточным Военным округом генерал-полковником танковых войск Лосиком Олегом Александровичем. Срочно, — вот вечно молодёжь спешит не туда. Мог бы и чай сначала занести.

Интерлюдия без номера

Написана, в основном, Евгением Дудченко. Вот, пошли первые ласточки в ответ на мой блог. Чуть подправил. Согласен, что Индия с Пакистаном дружить не будут, даже против кого-либо. Непримиримые враги.

Аналитический центр, где-то в недрах правительственных учреждений Вашингтона.

— Чёртовы южные павианы, грёбаные жёлтые макаки! — в сердцах кинул грузный обладатель учёного звания, подвизающийся в качестве старшего доверенного аналитика немаловажной персоны, вхожей в высокие кабинеты Вашингтона. Работёнка была непыльная и даже интересная, сопряжённая с допусками очень высоких степеней. Один нюанс: в случае провала шефа его присным могло прилететь очень неслабо, а потому, учёный муж ответственный за столь важную умственную работу, и распалялся так, как будто на шило присел ненароком.

Его товарищ по несчастью, уже которые сутки покидающий аналитический центр, чтобы только упасть на кровать и отправить естественные надобности, криво усмехнулся.

Инцидент на Каракорумском шоссе ничуть не охладил решимости пакистанцев, ну а про китайцев, закусивших удила и прущих напролом к своей цели, и говорить нечего. Впрочем, какого бы невысокого мнения ни был аналитик об индийских военных, но уж в способности тех тормознуть китайский прорыв в горных теснинах он не сомневался. Действия китайцев скорее походили на жест отчаяния — но решимости им было не занимать.

Не спрашивая старшего товарища, младший аналитик нацедил себе в стакан холодной шипучки и, развязав галстук, откинулся в кресле. Жара! В отличие от старшего товарища — политического назначенца, он был кадровым работником отдела, гораздо глубже погруженным в тему, и прекрасно понимал: если пакистанские военные дали шенкелей своему верблюду, то остановить их будет не так просто. Индия для них — непримиримый враг, укусить которого, а ещё лучше — не просто укусить, а вырвать хороший кусок мяса — дело святое и богоугодное. Чёртовы фанатики!

Но делать что-то было нужно. Политическое руководство регулярно требовало отчётов и вариантов разрешения множащихся проблем — а они росли неудержимо, как снежный ком. Точечные атомные бомбардировки Китая были ошибкой, втянувшей страну в ещё одно ненужное противостояние — и это тогда, когда они по уши увязли во Вьетнаме, где конца и края так по сей день и не видно. Надо было позволить Советам продолжить их вялотекущую грызню с жёлтыми — а что теперь? Чёртовы амбиции тупых политиканов! И даже более-менее вменяемый Генри Киссинджер, бывший его профессор в Гарварде, что теперь стал Советником по Национальной Безопасности, лишился мозгов — ратует за продолжение «воспитания» Китая.

— Слушай, а что, если попросить Иран побряцать оружием у границ с Пакистаном? — наконец пришла ему дельная мысль.

— А под каким соусом? И зачем это персам? — поморщился и махнул рукой старший.

— А что? Проблемы с контрабандой, наркотиками, трансграничные банды кочевников зверствуют! — тут же, на ходу, выдал младший, поставив пустой стакан на ворох бумаг. — А если Паки не послушают, и дойдёт до горячего — намекнуть на возможность занять Белуджистан, или, как минимум, уточнить границу в свою пользу. Невелика услуга, но велик возможный выигрыш! И военным полезно, пусть разомнутся!

— Та-ак, принимается… — оживился толстяк, — но маловато! Что ещё?

— Захир-Шах пусть снова поднимет вопрос передачи спорных территорий племён и перебросит войска к границе. Тоже ведь невелика услуга, но с хорошим выигрышем в потенциале! Ну и наш посол в Исламабаде тоже пусть отрабатывает хлеб: надавит, где надо, пригрозит, посулит какие-нибудь плюшки, лишь бы паки не рыпались и не мешали индусам рубиться с китайцами.

— Хм… и это принимается. Что-то ещё?

Младший в тандеме немного возмущённо пожал плечами, всем своим видом выражая — да сколько ещё-то надо?!

— По данному направлению — всё! — Снова потянулся к сифону.

— Хорошо! Во всяком случае, хоть что-то. Теперь надо всё это красиво оформить — и я побежал к шефу!

Событие двадцать пятое

— Давай пересечёмся где-нибудь в центре.

— Но как я тебя узнаю?

— Я буду ехать на самокате и сбивать прохожих.

— Ну и как я тебя узнаю?

Игорь Васильевич Бенсен сидел перед своей мечтой и никак не мог заставить правую руку с гаечным ключом открутить стопорную гайку. Нужно разобрать. Нужно зарисовать детали, нужно сделать чертежи — и подетальный, и сборочный. Не самому — выделили целую группу конструкторов на Павлодарском тракторном. Точнее, группы две — ещё одну перебросили из Смоленска, и они будут заниматься автожиром. А вот вторая была сборной: большая часть — местные с Тракторного, но прислали двух человек и из Коврова. Аньку-пулемётчицу и Егора Кузьмича. Вот стоят, пыхтят за спиной. Анька, получившая прозвище за разговорчивость, молчит. Не просто молчит — сочувствующе молчит… что гораздо больше раздражает. Так-то она до тысячи слов в минуту выдаёт, не остановить — да ещё голос бог дал! Какое-то низкое контральто (ми малой октавы?), чуть не бас, и это при не сильно высоком тельце худощавом. Эдакий басящий подросток, но с косичками и огромными зелёными глазами под пушистыми, чёрными без всякой туши ресницами.

Разбирать нужно скутер. Тот самый, из детства, американский Autoped 1916 года. Тот, который и дал названию классу машин — «скутер». Рядом и второй стоял — этот Игорь Васильевич сам усовершенствовал, как бы не сто лет назад. Приладил к переднему колесу более мощный, и в то же время совсем маленький двигатель. Старый же, чихающий и коптящий, как паровоз, пошёл на запчасти для оригинала. Пётр Тишков обозвал их мотосамокатами.

Подняв руку в очередной попытке, конструктор даже коснулся ключом гайки — но рука сама опустилась. Опять духу не хватает! Бенсен встал с колен, отряхнул рабочие штаны и зло сунул ключ открывшей рот Аньке.

— Разбирай.

Отошёл, плюхнулся на стоящую рядом в курилке скамейку. Вспомнил очередной крутой поворот в своей жизни. Позавчера, можно сказать, был авиаконструктором, а сегодня вот уже сменил оперение — стал конструктором самокатов. Опустился с небес на землю.

Послышалось кряхтенье за спиной, но Игорь Васильевич поворачиваться не стал. Нужно разобрать? Пусть разбирают. Он уж проследит, чтобы ни одна гаечка пятидесятилетняя не потерялась! Их осталось на весь мир с десяток. Не гаек — «Автопедов». Музейная ценность. Усмехнулся, вспомнив, с чего всё началось. Как всегда, Джин Минго. Куда без этого собирателя несчастий! Дак и чего с него взять — джин же.

Конструктор на второй день приехал к нему в больницу. Джин был без сознания, и Игорь Васильевич вышел на улицу. Стоял, смотрел на редкие перистые облака на горизонте — и тут эта шкодная машина Тишкова подъезжает. Плотненькие ребята из сопровождения оглядели территорию и принялись выковыривать Первого Секретаря из машины. Пётр Миронович оттеснённого с крыльца Игоря Васильевича узнал и к нему направился. Оказалось, Тишков приехал проведать спасителя Алма-Аты.

— Без сознания он… Что вы с врачами-то не поговорили сперва? — начал умничать конструктор, но Тишков его прервал.

— Да звонили. Сказали. Не знаю — ведь сотни тысяч жизней спас, и мою в том числе. Знаю, что не специально, и что он этот самолёт и не видел… Но вот второй раз мне жизнь спасает — не мог не приехать. Долги отдавать нужно.

— Пойдёмте, — поднялись, постояли в палате, посмотрели на красно-сине-чёрное лицо Джина — оказывается, он лицом о воду ударился. Сотрясение и нос сломан. Оттого и кровь шла.

— Ладно, пусть выздоравливает. Пойдёмте, Игорь Васильевич, — Тишков уступил место медсестре, что пришла сменить Минго капельницу.

Спустились с помощью ребяток из Кей-Джи-Би и стали прощаться, а Тишков и спрашивает:

— Вы домой? Подбросить?

— Обяжете, а то без транспорта сегодня.

Усадили в рычащего сотнями лошадиных сил чёрного крылатого зверя. Внутри почти и не слышно. Научились делать звукоизоляцию, круче немцев и американцев! Доехали до бросаемого терема, вышли из машины — и пошёл Пётр Миронович с Мэри и мальчиками, выбежавшими из дома при появлении шумного чёрно-крылатого монстра, поздороваться. Вышел, дохромал к дому, и… уставился на Autoped, забыв и о Мэри, и о пацанах.

— Чего это, Игорь Васильевич?

Рассказал. Показал, и даже заставил Дэвида завести переделку и прокатиться перед Первым Секретарём.

— А сейчас такие штуки кто делает?

— Не в курсе. Скорее всего, никто, но ручаться не буду — если и делают, то буквально считанные единицы. А что?

— Золотое дно! Вся Азия. Миллионы, и даже десятки миллионов — да не, даже сотни миллионов желающих! Игорь Васильевич, автожир нам нужен как воздух — без него сельское хозяйство на мировой уровень не вытянем… но вот этот мотосамокат нам нужен ещё больше, чтобы заработать для страны миллионы долларов. Ну, не долларов — валюты… в общем, тонны золота. Пусть и продаваться будет за копейки, но им же там даже обычный мотороллер — дорого, а эта вот табуретка — в самый раз придётся. А, сами знаете, — курочка по зёрнышку, и весь двор… э-гхм. В общем, срочно нужны чертежи! Примерную внешность я потом набросаю. Ну, навскидку, мотор на заднее колесо, и он посреди подножки, а не одна общая. Подумайте о двигателе. Кто сейчас делает лучшие, небольшие? О сигналах. Всё, гоу-гоу!

Вот так и стал самокатчиком.

Событие двадцать шестое

— Мама, я пришёл!

Мама, не отрывая голову от компьютера:

— Ну и где ты шлялся?

— Мам, вообще-то я из армии вернулся!!!

Не верят настоящие коммунисты в роль личности в Истории. История — она, мать её за ногу, сама по себе, движется. Как завещали отцы-основатели — от первобытнообщинного общества к светлому будущему, оно же коммунистическое завтра. Личность же, если она зловредная, может мешать, и чуть-чуть, самую малюсенькую малость, задержать неудержимую поступь Истмата — либо, если она правильная, ну, например, кто из отцов этих, хоть Энгельс вот подойдёт… тогда может и пинка для ускорения придать. Но и пинок не сильно-то резкий — интеллигент ведь, писатель, промышленник, старенький и бородатенький. На тайского боксёра и не похож ни разу.

Почему же наши вожди, прочитав все книжки Маркса-Энгельса-Ленина, этого не услышали, и вечно пытались из первобытнообщинного сразу в развитой социализм народы перетащить? С нынешней высоты видно, что ошибались — невнимательно читали, или себя умнее Ленина с Марксом видели. Гордыня обуяла! Грех какой-то там по счёту. Давайте проклянём дружно, и пусть они там в гробах попереворачиваются. И оставим, не о них речь.

Речь о личностях. Вот: течёт эта река исторического материализма и времени — и пусть выглядит, как река. А в ней стоят, кто по пояс, а кто и по колено, ЛИЧНОСТИ. Ну, навскидку: виден бюст Галилея. По пояс погружены Декарт и Ньютон. Это из тех времён, почти ровесники. Потом есть Наполеон — тоже торчит из воды нехило. Ближе возьмём: Циолковский имеется. Менделеев ещё… водку изобрёл. Чуть не додумал — мог бы рецепт посложнее измыслить. На кедровых орешках там настоянную, или на семени аниса, на рябине черноплодной, на перегородках грецкого ореха, наконец. Да много хороших рецептов.

Кто ещё торчит из реки? Курчатов с Сахаровым головы высунули, Королёв с фон Брауном. Так, а ещё поближе? Вот и добрались. Есть там сейчас, в США, два человека, которые из воды видны почти в полный рост. Два Стива. При этом кличут их одинаково, а вот имена у ребят разные. Младшенького кличут Стивен Пол (Стив) Джобс, а старшенького хлопчика — Стефан Гэри (тоже Стив) Возняк. Оба — не англосаксонские американцы. Джобс — усыновлённый ребёнок. Родной отец — уроженец Сирии Абдулфаттах Джандали, а мать — Джоан Шибле из католической семьи немецких эмигрантов. Стефан же — ваще наш почти! Родился в Сан-Хосе, что в штате Калифорния, в семье инженера Джейкоба Френсиса Возняка. Отец Возняка — украинец, чьи родители выросли в Перемышле. Мать — Маргарет Элейн Керн — швейцарско-немецкого происхождения. Чего имеем, если всё сплюсовать? Оба наполовину немцы, а на вторую половину — украинец и сириец.

Вот нечего этим малым народам делать в США! Пётр Тишков начал эту многоходовку, ещё только в Казахстан переехав — и как мог, спешил. Точно не помнил дат рождения, но в 1969 оба уже были личностями. Один — телефонный хакер, широко известный в узких кругах. Второй уже себе на автомобиль заработал, и недешёвая ведь машинка. А ведь оба — школьники!

Был и страшенный минус. Нет, сначала о плюсах: они были из одной школы, или, по крайней мере, из одного города. И город был в Калифорнии, раз Кремниевая долина. Ещё у Джобса был одноклассник, тоже с не шибко англосаксонской фамилией Фернандес — тот, что их и познакомил. А у Возняка был одногруппник Уэйн. Легко запомнить — был такой персонаж Джон Уэйн. Теперь о минусах. Ни город детства, ни колледж, где учился Возняк, Пётр не знал, как называются. И ещё не очень представлял, как заманить эту четвёрку на казахстанщину.

Тем не менее, поставил Эндрю Лугу Олдему задачу поразыскивать эту четвёрку мушкетёров, которые перевернут мир. Дал, да и закрутился. Потом всякие негритянские войны и войны атомные — а вот в больничке лежал, перебирал в пустой голове, чего пропустил, и где ещё можно углубить и расширить, и вспомнил о Стивах.

Вспомнил — и Андрюхе позвонил. Продюсер группы «Крылья Родины» отличался замечательной чертой: он если во что вцепится, то, как бульдога, впятером не оттащишь. Сейчас он вцепился своей этой бульдожьей хваткой в будущего титана звукозаписи, а пока не особенно и известную компанию Warner Bros. Records. Через несколько лет станет Warner Music Group (WMG), и будет не по зубам — а вот сейчас!.. Тут-то он её к рукам и прибирал. Потому на вопрос Петра — как, мол, у тебя дела идут в Пиндосии — начал отчёт о скупке акций, рейдерских захватах, перетягивании членов совета директоров, и всякой прочей пурге.

— Эндрю, тормози. Это всё безумно интересно… но ты мне потом просто скажешь, что всё окей, и «Уорнер» наш — и этого достаточно. Расскажи лучше о Джобсе и Возняке.

— Нашёл пацанов.

— Чего же молчал… ёшкин тя по голове, — Пётр неудачно встрепенулся — и сразу с перекошенным от боли лицом стрепенулся назад. Ногу только перевязанную потревожил. Блин, и китайца-иглоукалывателя оставил в Алма-Ате!

— Они живут в Купертино — это городок в округе Санта-Клара штата Калифорния. Что я должен делать? Было задание найти — я нашёл.

Нда. Англичане, блин! Как будущие компьютеры, что изобретут детишки.

— Эндрю, а можно их как-то заманить в Алма-Ату? Место в лаборатории, учёба в университете за наш счёт и жильё?

— Они все несовершеннолетние, в Америке это двадцать один год. Нужно разговаривать с родителями.

— Разговаривай! Любые блага и деньги. Эти четверо нужны мне здесь. Даже, если нужно, пусть родителей берут — устроим на хорошую работу и дадим жильё.

— Окей. Теперь по компании «Уорнер»…

Точно компьютер.

Глава 19

Событие двадцать седьмое

Билетёрша на входе преграждает путь зрителю:

— Мужчина, с мороженым в кинотеатр нельзя.

— Но я же не ем…

— А на брюках?!

Фильм недавно прошёл в кинотеатрах — «Привидения в замке Шпессарт», лёгкая бездумная комедия. «Оскаров» не получит точно, только какой-то московский приз. Забудут люди. Штелле вот в детстве смотрел — и забыл, вспомнил только сейчас. Смотрел другой фильм, в Кремле, в специальном кинотеатре для сильных мира сего. Показывали его детище. Так почему немецкую комедию вспомнил? А там в самом конце немецкие привидения на своей дырявой космической ракете обгоняют русскую, летящую к Луне — и именно немцы, пусть и мёртвые, первыми покоряют спутник Земли.

Смотрели фильм и другого качества, и с совсем другим концом. Советские космонавты спускаются на Луну и ходят по ней. Потом забивают стержень и прикрепляют к нему флаг СССР. Дальше понятно: залезают в лунный модуль, стыкуются с «Союзом» и летят домой. Заканчивается фильм кадрами, где спасательная экспедиция помогает космонавтам выбираться из спускаемого аппарата в казахстанской степи. «Конец».

В кинотеатре аншлаг.

Впрочем, этот скромный кинозал, размерами своими ничуть не превосходящий самый-пресамый захудалый сельский клуб, даже трудно назвать кинотеатром в полном смысле этого слова. Кинобудка как кинобудка — нет отличий. Экран тоже самый обыкновенный, не простыня из роскошных волос Александры Аасмяэ, она же Яковлева, она же мисс Диана Литтл из фильма «Человек с бульвара Капуцинов». А вот сам кинозал — малюсенькая коробочка. Комнатушка размерами 5 на 6 метров, от силы для двух десятков зрителей. Кресла удобные, с подлокотниками, но общее убранство строгое, скорее даже аскетичное — Сталин ведь был первым зрителем. В общем, решительно ничего особенного. Это для страны нужны помпезные здания, а для себя зачем? Что, на золоте перловая каша вкусней? Кинозал «Хозяин» устроил в Кремле, в помещении бывшего зимнего сада, соединённого переходами со старым дворцом.

И вот в эту комнатушку набилось чуть не полсотни человек. Там, за стенами Кремля, мир вставал на дыбы, там рушилась очередная империя, лишившись своего императора. Там с ужасающей быстротой, просто стремительно, слабела вторая империя. И там засучивала рукава третья — Красная. Даже в драку ещё не вступала. Хотела подождать и посмотреть на плывущий по реке труп врага — а если оба поплывут, то и совсем приятное зрелище. Даже лучше, чем показанный фильм.

Свет включился, и вставший из последнего, самого высокого ряда кресел Шелепин оглядел зал. Вжик — и истратившие весь кислород пришлые исчезли. Остались лишь пятнадцать человек — члены и кандидаты в члены Политбюро.

— Ты, Пётр Миронович, монстр. Тебя изолировать надо, — Шелепин ослабил галстук, а потом и вообще снял. Зря разрешили столько народа в зал запустить. Пока напряжённо пялились в экран — и не чувствовали, какая духота, вот теперь только. Мокрые все как мыши. На улице самый последний день июля, и Солнце прощается с серединой лета по-своему, по-солнечному — залило Москву теплом и светом.

— Да, товарищ Тишков! Это из ряда вон. Если бы не титры в конце, что это фантастический фильм, и съёмки происходили в павильоне на Земле, то я бы даже не усомнился, что это обычное документальное кино. Всё ущипнуть себя хотелось! Мы высадились на Луну — а я, Председатель Совета Министров, об этом ничего не знаю! — Косыгин подошёл к Петру и сначала пожал ему руку, а потом и обнял.

Ну, хоть целоваться не полез.

— Стэнли Кубрик? Американец? — Подгорный тоже подошёл пообниматься.

— Англичанин. Понравилось у нас, хочет ещё фильм снять, тоже фантастику. Так, может, и останется, гражданство примет? Будет Семёном Кубиковым.

Поржали дружно, снимая напряжение.

— Товарищ Мишин, — Косыгин обернулся к единственному оставшемуся в зале не руководителю страны.

Пятидесятилетний полненький человек невысокого роста встал с первого ряда и вышел в проход.

— Василий Павлович, а как обстоят дела на самом деле? Без этой фантастики, — Алексей Николаевич глянул наверх, и словно под его взглядом зажглись остальные лампы. В зале стало светло.

— Чуть лучше, чем в фильме.

— На Марс, что ли, летим? — гоготнул Гречко.

— Нет. Через неделю — запуск ракеты-носителя 8К78К «Протон-К» с разгонным блоком D, запустим аппарат «Луна-15». Он должен будет привезти на Землю лунный грунт. А ещё через десять дней — старт ракетоносителя Н-1 с космическим кораблём «Союз», с космонавтами на борту. Они облетят Луну и вернутся на Землю.

— Фамилии? Или не решили пока? — Косыгин всё же ослабил галстук.

— Есть основной и дублирующий экипажи. Пока не буду называть, если позволите, — Генеральный конструктор смутился, опустил голову.

— Понятно! Перестраховщики, в приметы верите! — опять загыгыкал не любящий космос Гречко. У него, у его армии деньги отнимает.

— Да, чтоб не сглазить, — неуверенно себя чувствующий среди этих больших руководителей Мишин опять понурился.

— И правильно. Не говори гоп, — поддержал его Тишков, видя, что сейчас на этого вечно сомневающегося в себе человека набросятся кремлёвские старцы.

— Как вам фильм вообще, товарищ Мишин? — подошёл и поздоровался с ним чуть припозднившийся Воронов.

— Ну, я бывал на съёмках — у нас ведь на Байконуре делали этот шедевр. Кубрик — очень хороший режиссёр. Сам себя при просмотре ловил на мысли, что без меня людей на Луну запустили, — проспал такое событие!

Дружно посмеялись снова.

— Молодец, Пётр Миронович, удивил, в очередной раз удивил, — Косыгин ещё раз обнял Петра.

— А сколько ты денег в него вбухал? — всё же нашёл за что укусить «Железный Шурик».

— Все до копейки мои. У государства не взял ни гроша ломаного. Пять миллионов рублей без малого.

— Мать твою! Да на эти деньги можно настоящий полёт организовать! — присвистнул Цвигун.

— Зато теперь рядом с Байконуром стоит целый городок с кучей павильонов, где можно снимать такие вот фантастические фильмы. Если о деньгах говорить, то думаю, что государство, продав этот фильм всем желающим друзьям и недругам, в десять раз больше заработает. Да и не только деньги заработает — престиж. Не могут так и их хвалёном Голливуде.

— «Оскар»-то дашь подержать? — Семичастный полез целоваться.

Ай, вкусно! Уже и отвык без Леонида Ильича.

P. S. Посмотрел в детстве фильм «Человек с бульвара Капуцинов». Думал тогда — почему так назван? Оказывается, это бульвар в Париже, где братья Люмьер показывали свои фильмы — и называется он «Boulevard des Capucines». Только один нюанс: Бульвар Капуцинок. Именуется он так по раньше стоявшему на нём женскому — а не мужскому — монастырю римско-католического ордена капуцинок.

Событие двадцать восьмое

— Наши противники считают нашу разведку сильнейшей в мире!

— Откуда вы об этом узнали?

— От наших разведчиков…

Вечером этого же дня снова собрались, и тем же составом — вот разве что без Мишина. Вопрос был хоть и космической важности, но Космоса не касался.

Шла война. Самое примечательное, что начал эту войну — ну, не начал, так спровоцировал — СССР, а сошлись в ней совсем другие силы. Почти все — враги, и почти все — очень сильные враги, и почти все сейчас проигрывали. Разве что Тайвань можно из списка особняком поставить — не так и силён, и не так чтобы сильно и проигрывал.

— Георгий Карпович, давайте вас послушаем для начала, — Косыгин нос свой не теребил — играл с шариковой ручкой, вращая её пальцами в разные стороны.

Цинев привстал из-за стола тёмно-коричнево-зелёного дубового дерева и, кашлянув, начал:

— Группа, состоящая из десяти подготовленных офицеров КГБ и ГРУ вместе с бывшим генерал-лейтенантом армии НОАК Лескиным Фотием Ивановичем, ранее командиром 2-й отдельной Кавалерийской бригады Национальной армии Восточно-Туркестанской республики, заброшена в район города Фучжоу. Там до города Наньчан с десяток километров. Именно в Наньчане и помещён под домашний арест в бывшем пехотном училище, превращённом в так называемую «школу 7 мая», Дэн Сяопин с семьёй. По имеющимся у нас данным, его направляют простым рабочим на тракторный завод. Только пару дней, как цзаофани их туда перевезли. Думаю, стоит напомнить пару последних событий, связанных с этим человеком.

В августе 1966 года в Китае был ликвидирован пост Генерального секретаря ЦК КПК, который и занимал Дэн Сяопин, а ещё чрез полгода ведущие китайские газеты «Жэньминь жибао» и «Хунци» опубликовали статью, где он впервые был назван «вторым после Лю Шаоци лицом в партии, находящимся у власти и идущим по капиталистическому пути». В июле 1967 года цзаофани вытаскивают товарища Дэна и его жену на митинг, во время которого их унижают и бьют, после чего заключают под домашний арест.

В это же время хунвейбины схватили его сына, Дэн Пуфана, которого они сначала пытали, а потом сбросили из окна 3-го этажа, в результате чего он стал инвалидом.

Это первое. Второе, что считаю нужным доложить — в 1926 году Дэн Сяопин учился в Москве, в Университете трудящихся Востока имени Сталина. Там, по нашим сведениям, он очень внимательно изучал труды Бухарина. Из Москвы в конце октября уехал в Китай, занялся революционной деятельностью.

Группу мы доставили во Вьетнам, и оттуда уже сбросили на парашютах в лесу около города Фучжоу. Там их встретил и передал кодовое сообщение о благополучном прибытии наш агент. Целью группы является освобождение бывшего Генерального секретаря ЦК КПК. Дальше уже — действия по согласованию с самим Дэн Сяопином. Все члены группы — азиаты. Конечно, китайцы, или, вернее, ханьцы, казахов и киргизов от своих соплеменников отличат, но в Китае эти народности имеются. Единственный русский — бывший генерал Фотий Лескин, но он — друг Дэн Сяопина, и без него шанс на успешное завершение операции невелик.

— Хорошо, — Косыгин черкнул что-то на листке бумаге и передал сидящему рядом Шелепину. — Товарищи, вопросы есть у кого к Георгию Карповичу?

— А что с Чжоу Эньлаем? — Пётр не удержался. В отличие от товарищей за столом, он знал, что этот монстр, «Китай будущего» — почти полностью детище именно Дэн Сяопина, и мнение, мол, раз он учился в СССР, то будет другом и послушным исполнителем воли кремлёвских старцев, не разделял.

— Точных данных нет, но что он всё ещё в Пекине — это точно. Они с женой Мао Цзян Цин и Хуа Гофэном сейчас пытаются нормализовать обстановку в Китае.

— А Линь Бяо?

— Сидит в Харбине и собирает вокруг себя высокопоставленных военных.

— Они передерутся, если их не трогать? — Пётр считал, что только гражданская война в Китае выгодна СССР. Всё остальное — это троцкизм. Не будет Китай плясать под дудку Кремля. Даже может сделать вид, что так и есть, пока не выманит технологии и деньги, не окрепнет — а потом начнёт тупо грабить.

— Кто их в Китае поймёт! Они там все вечно цапаются, а потом — снова лучшие друзья и соратники.

— Надо бы выйти на Линь Бяо. Пусть будет ещё одни игрок, — кивнул в знак согласия Косыгин.

— Хорошо, Алексей Николаевич, этим уже занимаемся. Там от детища Петра Мироновича, Еврейской республики, рукой подать, — Цинев покачал головой, как бы сам с собою советуясь, и продолжил: — Тут информация поступила. Она ещё не проверена — но информация очень интересная. Генерал Су Юй, который тоже довольно длительное время был в СССР, лечился у нас в 1950-51 годах, сейчас в городе Баотоу — тоже собирает вокруг себя военных. Он бывший начальник Генерального штаба Китайского народно-революционного военного комитета.

— А с ним можно наладить связь? Со стороны Монголии? Там ведь не очень далеко? — Эта кандидатура Петру больше предыдущих нравилась.

— На карте близко, но там горы и пустыня Гоби.

— Я «Сессну» выделю.

— Договорились.

— Всё, спасибо, Георгий Карпович. Занимайтесь всеми тремя кандидатами, — Косыгин повернулся к Гречко. — Давайте, Андрей Антонович, ваша очередь.

Событие двадцать девятое

Окружают белые Петьку и Василия Ивановича. Чапаев смотрит на восток:

— Пипец!

Смотрит на запад:

— Пипец!!

Смотрит на север:

— Кирдык!!!

Смотрит на юг:

— Полный кирдык!!!!!

Петька ему уважительно:

— Ну ты, Василий Иванович, и стратег!!!

Андрей Антонович, как уже повелось, вышел к карте, как ученик в классе. Вызвал учитель не выучившего урок двоечника — идёт он эти четыре метра и вздыхает. Ну, типа, «опять двойка». Картину с него нарисуют. Вот, такая и тут картина.

— Расписывать не буду — сводку всем выдали. Отмечу ключевые моменты. США на контакт не пошли, бомбить магистрали, связывающие Синьцзян-Уйгурский автономный район с «большой землёй», отказались. Индия торговалась, пытаясь за помощь получить технологию производства ядерного оружия. У них, по нашим данным, работы идут, но ни шатко ни валко, и договор о нераспространении они подписывать не собираются. Мы, естественно, отказались. Тогда они попросили лицензию на самолёты Як-28Б. Это модификация бомбардировщика Як-28 с системой наведения «Лотос» и БРЛС «Инициатива». Серийно производится в Иркутске с 1960 года.

На это мы пошли. Индийцы попытались разбомбить обе магистрали. Одну — вполне успешно, а вот вторую, основную, с железной дорогой и автострадой — неудачно. Все три их самолёта HAL HF-24 «Марут» сбили зенитчики НОАК, и немудрено — хоть это недоразумение и называется «сверхзвуковой реактивный истребитель-бомбардировщик», фактически ни единого Маха он никогда не набирал.

Гречко оглядел присутствующих. Люди это уже знали, но слушали внимательно — мало ли что, война всё же.

И тут маршал их удивил.

— Пошли на хитрость. Расписали эти самые Як-28 в индийские цвета, и прошлись по точкам. Первым делом сбросили бомбы объёмного взрыва в районе города Кумул, где и проходит основная дорога, что соединяет СУАР с Китаем. Там он граничит с провинцией Ганьсу. Кроме того, прошлись и по объектам у самого Кумула, взорвали все мосты через горные реки. Считаю, что нам полностью удалось перерезать железную и автодорогу, и теперь снабжение уже имеющихся войск и пополнение их стало невозможным. Вернёмся к индийцам. Дорога, которую они разбомбили, идёт из провинции Цинхай в город Черилик, — маршал ткнул указкой куда-то вверх карты. Мелковато, толком и не видно ничего одиннадцати стратегам. — Там также несколько мостов через горные реки. В настоящее время они разрушены, и на дорогах в ущельях устроены завалы. Считаю, что и там путь для Китая стал непроходимым.

Это было вчера. Сегодня наши самолёты, тоже раскрашенные в цвета Индии, прошлись по трём китайским военным аэродромам. Наши потери — три истребителя. На земле и в воздухе уничтожено около полусотни китайских самолётов различных марок. В основном — старьё, по имеющимся данным, все новые самолёты переброшены на восток и воюют с американцами и Тайванем. Кроме того, прошлись по военным городкам и казармам на стареньких ИЛ-40. В настоящее время там продолжается зачистка по военным объектам, но уже на бомбардировщиках Як-28. Зенитного огня китайцы не открывают. Пытаются огрызаться из стрелкового оружия, что говорит о полном подавлении их ПВО.

Ну, вот как бы и всё. Считаю, что пора переходить ко второму этапу операции «Кульджа».

— Думаете, что сопротивление гарнизоны не окажут? — Шелепин решил стратега изобразить из себя.

— Окажут — но не критичное. Не бывает войны без стрельбы и жертв.

— Хорошо, Андрей Антонович. Начало операции по выходу радиостанции «Свободная Кульджа» в эфир так и остаётся? — уточнил Косыгин.

— Да, всё по утверждённому плану.

— Ну, как говорится, с Богом, — никто не перекрестился.

Интерлюдия без номера

Написана в основном Евгением Дудченко. Чуть подправил.

— Командир, покойники к торжественному прохождению колонны построены! — дурашливо приложив руку к намотанной на голову бандане, доложил сержант Артемьев, известный в отряде балагур.

Офицер выразительно глянул на подчинённого, но не стал комментировать. Ясно же — нервы! Взять в ножи и отправить на тот свет целый пограничный наряд, стороживший участок неприметной горной тропы, и остаться спокойным — невозможно, вот и спускает напряжение зубоскальством. Тихо передав команду, он проследил за прохождением их немаленького каравана из четырёх десятков тяжело нагруженных оружием ослов, сопровождаемых знающими местность проводниками — казахами, жившими здесь раньше и перебравшимися не так давно на жительство в СССР. Сам пошёл следом, сопровождаемый вынырнувшими из темноты размытыми тенями, так же, как и он, тащившими на себе изрядную поклажу.

До утра их немаленькому отряду предстояло преодолеть солидное расстояние, чтобы к рассвету оказаться в неприметном кишлаке. Там уже их ждали местные бойцы сопротивления. Два дня отводилось на вооружение и спайку первичных повстанческих групп, во главе каждой должны были стать советские координаторы со средствами связи. Ожидалось, что в час «Ч» их дополнят воздушные десанты. Полагаться только на мелкие диверсионные группы и слабо подготовленных местных повстанцев не было возможности. Предстояло захватить кучу ключевых объектов в главных городах Илийского края: Кульдже, Хоргосе и ряде других, с тем, чтобы выйти в эфир, провозглашая создание независимой Илийской республики, и продержаться сутки, после чего поступит признание новообразования со стороны СССР и ввод войск с целью защиты мирного населения от бесчинств китайской армии. А уж в последнем майор не сомневался.

Китайцы в последнее время были крайне обозлены. Массированные артналёты с советской территории на дальность более десяти километров, превращающие в щебень их не особенно многочисленные военные городки и погранзаставы, мало располагали к хорошему настроению. А уж авианалёт, устроенный накануне, помноживший их и без того куцые воздушные силы на ноль и почти оставивший без связи, должен был ещё сильнее повлиять на боевой дух. Не приходилось сомневаться: они попытаются отыграться на повстанцах. Вот только жёлтых товарищей будет ждать сюрприз!

Где-то глубоко внутри даже шевельнулась жалость к этим обречённым воякам — но офицер быстро задавил в себе ростки малодушия и сентиментальности. Они первыми начали — так нечего теперь пенять, коль прилетела ответка! В пограничные споры могут играть обе стороны! Главное теперь, чтобы товарищи по ту сторону границы не зевали и не опоздали.

Воспоминания о беспрерывно прибывающих на приграничные станции эшелонах с войсками и техникой грели душу. На аэродроме, через который прибыл его отряд, стоял непрекращающийся гул самолётов — военных, транспортных, гражданских, и всё это везло войска. Словно огромный свирепый монстр, внезапно проснувшийся от спячки, Советский Союз извергал из себя всё новые и новые войсковые соединения, заполнявшие собой приграничные степи и горы. Военная транспортная система, ковавшаяся не одно десятилетие, сдавала экзамен на зрелость, пропуская сквозь себя сотни эшелонов, перебрасывая десятки тысяч солдат и сотни тысяч тонн боеприпасов, горючего и прочего необходимого, что в считанные дни сожрёт молох военного времени.

Не мы открыли Ящик Пандоры, но нам предстояло его захлопнуть! Да так, чтобы ни у кого больше не возникло желания повторить!

Отряды уходили вглубь выжженных солнцем каменистых холмов, чтобы скрыться в тени прохладных глинобитных хибар местных дехкан, давно ждавших этого часа.

Интерлюдия без номера

Написана в основном Евгением Дудченко. Чуть подправил.

— Генри, объясните мне, черт возьми, почему основную тяжесть войны несёт народ Америки? Мы платим тысячами жизней, чтобы ликвидировать красную китайскую угрозу, а весь профит под себя подгребают эти чёртовы русские!

— О чем Вы, сэр? — сделал недоуменное лицо советник.

— Только что сообщили! Эти, мать их, ублюдки заняли Кульджу и объявили создание независимой республики, а ещё что-то там на южном Алтае, с тем же маскарадом!

— Ну-у, — попытался успокоить разбушевавшегося президента недавно приближенный к высоким политическим кругам Киссинджер, — мы же сами хотели, чтобы они сцепились с Китаем!

— Если бы! Эти сукины дети придумали финт похитрее, — прошипел Стассен. — Вот, полюбуйтесь!

В руки советника прилетела не очень толстая подшивка листов с аналитическими выкладками, где и какие части стоят у Китая на западе, и сколько они проживут под ударами Советских войск.

— Изолированные друг от друга военные городки, гарнизоны и базы, разделённые десятками километров выжженных песков и крутых гор, при полном господстве авиации Советов! Это лёгкая добыча! Расправляться с такими научились ещё во Вторую Мировую! Надеяться на помощь китайцам на Западе нечего, все ключевые коммуникации Советы выбомбили на много километров. Даже если бы у них было что послать — это дохлый номер, через пески и горы много не протащишь. Изолированный ТВД — просто сказка!

— А что на востоке, в Приморье? Там нет пустынь!

— А вот там пока тишина! Обе стороны молчат. Советы наращивают группировку, а китайцы… — президент в сердцах приложился к стакану.

На взгляд советника, президент был уже хорошо так под алкогольными парами — залечивал расшалившиеся в последние дни нервы, и даже его всегдашние набожность и сдержанность куда-то улетучились. Этим же во многом объяснялась и его нехарактерная словоохотливость — словно он хотел выплеснуть на кого-то свои проблемы. Такой провальной по потерям и сомнительным результатам войны мало кто мог ожидать, и уж точно даром ему это не оставят. О перевыборах уже нечего было и мечтать. Всё, что оставалось — это не заляпать своё имя совсем уж позорными провалами. Президент жаловался!

— Вьетконг словно с цепи сорвался, штурмует наши опорные базы, как в последний день! А у нас в авиации такие потери… едва успеваем из Европы перебрасывать. Чанкайшисты просят помощи — похоже, они серьёзно увязли на Хайнани, а у нас ни одного лишнего подразделения! Одно хорошо: у косоглазых, похоже, авиация заканчивается, почти не встречаем в небе. Если бы не это, десант на остров уже бы сбросили в море — войск там оказалось гораздо больше, чем мы предполагали в самых худших раскладах.

— Ну, раз у китайцев почти закончилась авиация, значит, скоро станет легче! Господствуя в воздухе, мы заставим их принять нашу волю! — постаравшись придать голосу бодрость, заключил советник.

— И что мы можем у них вытребовать, на что они в принципе могут согласиться? — президент криво ухмыльнулся.

Ответить советник ничего не успел, потому как в кабинет вбежал помощник со срочной телеграммой.

— Из Сеула, сэр.

С тяжёлым вздохом приняв протянутый листок, президент впился глазами в короткие строчки текста. Секунда — и на лице его налились желваки, лысина побагровела, а рука смяла бумагу.

Богатая палитра идиоматических выражений, которую трудно было ожидать от столь высокопоставленного государственного деятеля, полилась из его уст.

Глава 20

Событие тридцатое

Литовские лингвисты перевели знаменитую английскую сказку «Питер Пен» на родной язык, и теперь она называется «Пиитерас Пенис».

Был ли в СССР национализм? Конечно! Односторонний, то есть русские глумились над всеми остальными более чем сотней народов? И этот был. Обзывали же и чурками, и зверьками. А наоборот? Да не меньше — даже братья, которые «небратья», москалями да кацапами кликали. Ленин со Сталиным виноваты? Виноваты. Однозначно. Ну, с нашей высокой колокольни. Им сложнее было — там нужно было империю собирать по кусочкам. Причём в большей степени — именно по национальным кусочкам. Вот, придумали республики. Во многих попаданческих романах герои советуют вернуть царские губернаторства — да даже генерал-губернаторства. Не задумываются люди, почему так интересно назывались. А просто вся власть в генерал-губернаторствах осуществлялась военными, которым все остальные подчинялись. Потом уже большевики отменили.

Не экономисты, не педагоги, не предприниматели. Военные. Дисциплина и сопротивление всему новому. Итог известен. Большевики — тоже люди, и тоже ошиблись в национальной политике. Они совершили, на мой взгляд, две чудовищные ошибки. Первая — это рабочий класс. Это их опора, на крестьянина-кулака нельзя опереться. Спрашивается, а кто был в Красной армии, когда она побеждала белых и интервентов? Там не было рабочих. Их вообще было немного. Ну, самых болтливых, которые горлопаны, с производства убрали в комиссары. Один ведь чёрт работать не могут, только бузят.

К большевикам вернёмся. Они поступили интересно — особенно это заметно на Украине. Нет там, на территории Малороссии, крупных городов, и в них крупных предприятий. А значит, нет и рабочего класса — а вот вам Донбасс, и Одесса, и Николаев, и прочая и прочая! Там пролетариев полно. Спорный поступок. Может, нужно было создавать предприятия в чисто украинских городах — Львове, например? Глядишь, и процент пролетариев бы повысился. Но Сталин пошёл простым путём: бах — и уже нормальный процент. Ну и потрафил — успокоил местную элиту. Это вторая ошибка.

Они не успокоились. Чего это на территории Украины разговаривают на кацапском? Нужен настоящий украинский язык. А нате! Только отстаньте, не до вас, нужно промышленность поднимать. Создали словарь из смеси местечковых диалектов, польского, русского и вообще придуманных слов. Словари напечатали. Всё, успокоились? Нет. Теперь нужно преподавать на украинском, теперь нужны песни, книги, стихи на мове. Ну ладно — делайте! Не до вас, нужна коллективизация, индустриализация.

И вот так всё время. Не до вас, нате. Нужно преподавать в школе на украинском. Нужны учебники. Потом нужно во Львове и в университете преподавать на выдуманном языке.

Вот и подходим к главной ошибке коммунистов: они хотели, чтобы всем было хорошо. Думали, что это и есть дорога к светлому будущему. Чем закончилось — знаем.

А что же можно было сделать? А разделить на генерал-губернаторства. Году эдак в 1937-м. Типа — всё, ребята, национальности отменяются — и мы теперь один советский народ. Республики, эти коммунальные квартиры — пережиток прошлого, айда все в коммунистическое будущее! Не могли. Менталитет не позволял, и то самое — «не до вас». Так, может, это можно было сделать в 1961-м, когда новую конституцию принимали? Нет. Нельзя! В СССР так напугались Сталина, что решили править коллегиально. И только Никита Сергеевич начал, как и положено, забирать власть — ему по шапке. Скопом заклевали.

Брежнев — он путём множества интриг собрал вокруг себя подпевал. При этом управление страной было на десятом месте. Пока крутился Косыгин, ещё куда-то бежали — потом только кормили военных. Оборонялись. Нельзя победить, обороняясь! Пиндосы это с самого начала знали.

Когда же бороться с национализмом? Так ведь вроде все почти спокойно? Ну чего там — в Таллинне школьники покричали, ну, чего-то в Душанбе. Загнали бациллы внутрь, все прыщики залечили. А болезнь внутри разрасталась — и, поняв это, её стали подкармливать американцы. То дашнаков придумают, то 13 января 1983 года Европейский Парламент принимает резолюцию по вопросу прибалтийских государств, в которой осуждает факт аннексии, как несоответствующий «международному праву» и обязательствам СССР по двусторонним договорам, подчеркнув непризнание аннексии со стороны «большинства европейских государств, США, Канады, Великобритании, Австралии и Ватикана». Объявят страну колоссом на глиняных ногах. И так долго будут это повторять, что все поверят! Только толкни — и он развалится на национальные квартиры. Когда тебе долго будут говорить, что ты баран, то поневоле заблеешь.

А что надо было делать Тишкову? Генерал-губернаторства? Так ведь, наверное, поздно уже? Тем более, Пётр сам три новые республики создал — и считал это правильным. Ничем евреи и немцы не хуже эстонцев. Даже более того — их гораздо, даже в разы, больше. Население Эстонии в 1969 году было чуть более одного миллиона трёхсот тысяч, при этом самих эстонцев было всего девятьсот тысяч — и это считая смешанные браки.

Штелле в юности смотрел фильм про репрессированных прибалтов — «Долгая дорога в дюнах». Их в Сибирь согнали. Став министром культуры, запросил сводки. Получилось вот что: с конца войны и до смерти Сталина в Эстонии было репрессировано около 36 тысяч человек, в основном по обвинению в коллаборационизме, а также за участие и поддержку антисоветских партизанских формирований («лесных братьев»), и общее число участников составило до 10 тысяч человек. Их бы меньше было — но «Лесные братья» активно поддерживались западными разведками, в первую очередь британской и США.

Была там и массовая депортация. 25 марта 1949 года примерно двадцать семь тысяч человек были депортированы из Эстонии, главным образом в Красноярский край и Новосибирскую область.

Часть вернулась, часть ассимилировалась. Зная это, Пётр придумал некую попытку сделать то же самое — но без репрессий. Что там испортило москвичей? Все остальные не лучше живут. Всем нужны квартиры.

Ход был такой.

Есть в Таллинне Государственный институт художеств Эстонской ССР. Архитекторов выпускает, художников, искусствоведов и прочая. Ректором там служит, наверное — искусство же, — Ян Варес. Пётр с ним встретился, будучи ещё министром культуры, и договорился, почти через колено, что все сто процентов выпускников поедут в большие города РСФСР, имеющие театры и киностудии, большие библиотеки и другие очаги культуры. Там им понятно нужно оотраабоота…аать три года. В эти же города министерство делает вливание, и они строят для работников культуры дома, где и получают квартиры молодые специалисты. Квартиру в СССР сильно-то не бросишь! Большой процент останется, и со временем ассимилируется.

— А каагже наашии очаагии кууультууурыы? — «возопил» возбуждённый ректор.

— В ваши очаги пошлём грузин.

— Кааагжее таааааг? — воскликнул «культурист».

— А обмен! Обогащение культуры. Принцип этого самого демократического централизма!

— Чтооо этоооо зааа прииинциип?

— Ленина читайте.

Ну, вот уже два года девяносто процентов выпускников рассредоточиваются по матушке-России. А горячие тбилисские парни вместе с не менее горячими кутаисскими женятся на эстонских «оотооорваааах». Сто процентов не получается — шишки всякие свою золотую молодёжь стаарааются отмазать. Теперь, став членом Политбюро и получив временную передышку в больнице, Пётр эту проблему решил щелчком пальцев. Вызвал трёх столпов государственности эстонской в кремлёвскую больницу, и зловещим щёпотом попросил:

— Ребята! Есть такая проблеемма. Называется — национализм. И это в СССР! Если вы её не решите за один день, то я на Политбюро поставлю вопрос о том, что в Эстонии к власти пришли националисты, и пора им туда кого-нибудь из КГБ направить в Первые секретари. Вот, может, Цвигуна перебросить? Все выпускники вышеперечисленных высших учебных заведений, которые нашли повод остаться дома, должны переехать на постоянное место жительства на Сахалин. Всё, это не обсуждается! Если хоть один останется — даже если это ваши дочь или сын — то вылетите с работы. Да, если успели выйти замуж, родить, жениться, настрогать детей — то вместе с семьями. Людей, которые отмазали эту золотую молодёжь, снять с работы, без позволения занимать в дальнейшем руководящие должности…

— Товарищ …

—Ну, на ваше усмотрение. Половину.

Председатель Президиума Верховного Совета Эстонской ССР Алексей Мюрисепп, Председатель Совета министров Эстонской ССР Вальтер Клаусон и Первый секретарь ЦК Компартии Эстонии Йоханнес Кэбин сверкнули очами, скрипнули зубами — и собирались уже было уходить выполнять решения Партии, но Пётр их остановил.

— Товарищи, мы же ещё даже не начали. Вот списки ещё одного очага национализма.

На самом деле, ту же процедуру, что и с институтом культуры, Пётр провернул ещё с одним гуманитарным рассадником национальной культуры.

Таллиннская консерватория. Ректором там был Владимир Алумяэ — с ним тогда тоже вроде договорились, но процент уклонистов вообще к пятидесяти приближался. А вот Тбилисская государственная консерватория имени Вано Сараджишвили в Эстонию ребят почти всех отправила, из-за чего численность всякого рода музыкантов в Эстонии стала даже зашкаливать.

Икнули эстооонцыыы.

— Вот и хорошо. Пойдём дальше. Будучи министром сельского хозяйства СССР, я имел подобный договор с Фёдором Дмитриевичем Клементом — ректором Тартуского университета. Все медики должны были также распределяться по районам РСФСР, и на это было выделено много денег. На строительство фельдшерских пунктов в деревнях, на новые поликлиники, на центры ветеринарные в городах, на жильё для специалистов молодых. Жалуются председатели колхозов — не приехали кое-куда специалисты. Дорогие товарищи руководители, не доводите до греха! Давайте спрогнозируем мои действия.

— Тоооваарииищ…

— А я говорю — давайте. Сидим это мы с моим другом маршалом Гречко на даче, шашлычки под пивко поглощаем — и после трёх литров, отливая на куст смородины, я и говорю: «Анннтонныч, можно в Эссттоннниии проверить военкоммматты? Ик. А то ттамм оччень мммнног…го, болльнных ст… ик… ало». А министр, отливая на куст крыжовника, и говорит: «Херня вопроосс!! Давай их всех в моряки. Ик. Говорят, вода в Баренцевом море, ик, — лечебная».

— Я всёёё поонняял, тов… — встал веснушчатый Первый секретарь.

— Не-ет! Рыбка плывёт — назад не отдаёт. Разработайте, пожалуйста, программу, чтобы в ближайшие пять лет все выпускники высших учебных заведений Эстонии распределялись в области Казахстана. Жильём обеспечим. Если у выпускника и в самом деле осталась одна мать с кучей братьев и сестёр — то и им выдадим квартиры, найдём хорошую работу матери. Вот теперь вы всёёё пооняялии? Не смею задерживать. У меня перевязка вон — уже медсестра мнётся в коридоре. Вас, наверное, опасается — уж больно вы грозно выглядите. Можете меня ругать, Сталиным обзывать и прочими хорошими словами. Я буду проверять выполнение нашей договорённости. Пока устной. Дооо свидааанния.

Уходили уже, гордо выпрямив спины, как Пётр им вдогонку выдал:

— У нас ведь государственный язык — русский. Завтра на внеочередном заседании ЦК я поставлю вопрос о сдаче экзамена по русскому языку и истории СССР всеми партийными и государственными служащими всего Советского Союза. А начнём мы экзамен с Казахстана и Эстонии. Сразу после Нового Года. В новое десятилетие — с новыми знаниями! Ура, товарищи!

Не уракнули. Ножи мысленно точили.

Интерлюдия десятая

— Мистер Президент! В Занзибаре нефть нашли!

— Да? Так у них там того — демократии нету. Надо делать.

— Так и в Северной Корее тоже нету… демократии.

— А у них там и нефти нету. На хрена им демократия?

Если кто-то думает, что Ким Ир Сен, получив половинку Кореи, причём менее развитую и менее заселённую, и, к тому же, почти лишённую земель сельхозназначения, обрадовался и почил на лаврах — то он глубоководный заблужденец. Вождь твёрдо сказал: «На это я пойтить никак не могу». И не пошёл. А тут ещё укушенные какой-то недоеденной собакой южнокорейские друзья в ноябре 1966 года без согласования с американскими союзниками, и даже без предупреждения старшего брата обстреляли артиллерией северокорейскую территорию, что сильно усугубило и до этого тяжёлую ситуацию. Пиндосы сказали: «Тык ныльзя» — и… дали добро на продолжение провокаций. После этого воодушевлённая южнокорейская сторона стала засылать на северокорейскую территорию группы разведчиков, сформировав их из жителей Северной Кореи, по разным причинам оставшихся на Юге. Эти засланцы разгромили несколько блокпостов Корейской народной армии в демилитаризованной зоне, убив не менее трёх десятков северокорейских солдат.

Ким ответил — и вот уже три года, как и в Реальной истории, в Кореях идёт война. Танковых атак нет, глобальных наступлений — тоже. Диверсионные операции и мелкие стычки. Обстрелы через «Демилитаризованную зону». Её ширина составляет четыре километра, и растянулась она на двести сорок один километр, через весь полуостров.

Нельзя не отметить, что в этой развязанной Республикой Кореей вялотекущей войне перевес на стороне КНДР. Вот несколько сводок.

17 августа: Над КДЗ выстрелом с земли был сбит американский военный вертолёт Hiller OH-23 Raven, трое членов экипажа взяты в плен северокорейскими солдатами.

15 апреля: Два северокорейских истребителя МиГ-21 сбили над Японским морем, в 167 километрах от КДЗ, американский военно-транспортный самолёт «EC-121». Все 32 человека, находившихся на борту, погибли.

2 ноября: Объединённый американо-южнокорейский пограничный отряд, попадает в крупную северокорейскую засаду в КДЗ. Шесть американских и три южнокорейских солдата убиты, Один американский и девять южнокорейских солдат ранены.

27 сентября: Северокорейские солдаты обстреливают американский военный джип в КДЗ. Один американский военнослужащий погиб на месте, ещё один скончался в больнице. Северокорейцы потерь не понесли.

20 июля: Солдаты из 1-го батальона, 32-й пехотного полка Армии США попадают в северокорейскую засаду в КДЗ. Два американца убиты.

29 августа: Джип с американскими военнослужащими подрывается на мине к югу от КДЗ. Три американца погибли, пять получили ранения.

Не всегда везёт солдатам Кима, бывает и такое.

30 октября: Самый ожесточённый бой с момента окончания Корейской войны. Отряд северокорейского спецназа численностью в 120 человек высаживается на пляже в Самчхоке. В ходе многочасового ожесточённого боя с южнокорейской армией 110 спецназовцев погибают, ещё семь сдаются в плен, ещё трое пропадают без вести. Потери южнокорейских сил — 40 убитых солдат и 23 гражданских лица, и 103 раненых, как и семь северокорейцев.

И ещё сотни и сотни маленьких столкновений и перестрелок из-за угла. Три года — это тысяча дней, и почти каждый день гибнут люди с обеих сторон. При этом шлют гробы и на Техасщину, и на Пенсильванщину. Сотни салютов на кладбищах! Сотни свёрнутых красиво звёздно-полосатых флагов вместо сына, отца, мужа.

Есть нюанс. Американские «братья старшие» очень решительно забирают обстрелянных корейцев во Вьетнам. Потому Северной Корее, она же КНДР, противостоят необстрелянные салажата — да ещё у этих недовоинов и оружие под стать. Часть, конечно, вооружена карабинами М14 и штурмовыми винтовками М16, однако многие все же носят устаревшие винтовки M1 Garand. Всё лучшее — во Вьетнам.

Ещё на двести сорок километров границы корейско-американские войска имели 20 танков М48 и 12 вертолётов Bell UH-1 Iroquois. Также воздушную поддержку осуществляла 314-я дивизия истребительной авиации ВВС США. Тут ключевое слово — «осуществляла». Уже далеко на юге «осуществляют».

Всего с Южнокорейской и американской стороны на передовой находились две пехотные дивизии общей численностью до тринадцати тысяч человек. Также на границе имелась 3-я бригада морской пехоты южнокорейской армии численностью около двух тысяч человек. Ещё около тридцати тысяч солдат имелось в резерве в двадцати девяти километрах южнее границы, поблизости от Сеула.

А что у Ким Ир Сена? Получше. Корейская народная армия выставила восемь пехотных дивизий, вооружённых по советскому образцу — ну, и, естественно, за советские деньги. Ещё три мотопехотные и одна танковая находились в непосредственной близости. Кроме этого, в резерве имелась группа из сводных танково-артиллерийских корпусов. Всего около двадцати четырёх тысяч человек на передовой, и около двенадцати тысяч в резерве. И вишенка есть: на границе с Южной Кореей у КНДР было три элитных подразделения спецназа суммарной численностью до тысячи человек, из Разведывательного управления Корейской Народной Армии.

— Вождь, партия и армия едины общей судьбой, делят друг с другом и радость, и горе. Родина — это не просто край, где ты родился и рос. Она должна стать таким местом, где человек живёт настоящей жизнью, где гарантируется счастье грядущих поколений. Родина — это настоящая мать для каждого, колыбель его жизни и счастья. Любить свою нацию, быть готовым защитить Родину — важнейшие качества человека и солдата. На зов Родины и народа надо откликаться не словами, а готовностью к самоотверженному служению им — так относится патриот к Родине и народу. Патриот — то высокое звание, которое дают Родина и народ своими славным сынам и дочерям. В борьбе — жизнь; в жизни — борьба. Один день, прожитый человеком в самоотверженной борьбе за революцию, ценнее и дороже, достойнее, чем прожитые им бесцельно сто или тысяча дней. И сегодня вам выпал этот день. Нам выпал! Вперёд же — и не мы сегодня умрём за Родину! Пусть грязные американские прихвостни и сами американцы умирают. А мы вернёмся с победой, — Великий Вождь махнул рукой, и десятки истребителей и бомбардировщиков полетели, и десятки танков и БМП и БТР зарычали, и десятки тысяч молодых и не очень глоток грянули «Эгукку» — гимн КНДР.

Сияет утро над Родиной,

Богаты недра родной земли.

Пять тысяч лет твоей истории,

Отчизна в три тысячи ли.

Народ наш гордый прославился

В веках культурою древнею.

Родимой землю свою зовём,

Корею к славе мы ведём!

Глава 21

Событие тридцать первое

— Ты знаешь, Юрка попал в больницу.

— Удивительно! Ведь только вчера вечером я видел его с очаровательной блондинкой!

— Вот-вот. И его жена — тоже видела…

Давно было — в той жизни, году в восемнадцатом или в девятнадцатом. Штелле, как на пенсию вышел, стал принимать меры, чтобы не растолстеть, ну и воздухом свежим дышать. Маршрут себе по городу наметил, и каждый день ходил по нему. Выбрал такой, чтобы, чуть не доходя до дома, часы вибрировали и сообщали, что восемь тысяч шагов «хозяин» прошёл. Шёл и в тот день, проходил мимо площади. Утро ещё — но фонтаны уже включили. Присел на скамейку так, чтобы сносимые ветром капельки воды, почти долетали, самым краешком. Часов одиннадцать, а пришпоренное известием о глобальном потеплении Солнце шпарит уже, как в последний день Помпеи.

В тени на соседней, совсем близко стоящей скамейке, сидит бравый, лет тридцати на вид, чуть пузатенький десантник. Бравый-пребравый — голубой берет, аксельбанты, усы, старшинские погоны. Весь в значках — а может, и ордена. Кто их, современные награды, изучал. Здоровенький такой дядя, серьёзный. Сидит, чинно пьёт, с бульканьем и кряканьем, пенный напиток из горла полуторалитровки, и время от времени протягивает её своей уменьшенной копии — тоже усы и аксельбанты, но и брюшка нет, и ростом чуть ниже. Между ними на скамейке сидит сынишка лет пяти:

— Па-ап, а погоны у тебя и дяди Кеши голубые?

— Голубые, сынок!

— А берет у тебя тоже голубой?

— Голубой, знамо дело.

— А ты, пап?

Десантник гыкнул и пивом поперхнулся, дядя Кеша упал под лавку и берцами в воздухе маваши-гири чудан стал исполнять. Батя пену с усов стряхнул и говорит наследнику, эдак сурьёзно:

—А я, сынок, гвардии старшина 345-го отдельного полка.

К чему вспомнилось? Так второе августа 1969 года сегодня. Праздник.

Там, за окнами — война. Может, единственная война Советского Союза малой кровью и на чужой территории.

Война идёт четвёртый день. Никто её не объявлял, и потому по радио Левитан о победах не сообщает, и по телевизору — тоже нет. Петру в Кремлёвку сводки приносят. Стоит товарищ в штатском, но с военной выправкой — в смысле, по стойке смирно стоит, а не уточкой с ноги на ногу переваливаясь, и ждёт, пока «Мироныч» прочтёт. Потом забирает и идёт в соседнюю палату — там лежит Шелепин. Обострение язвы, резать сегодня будут. Пётр, конечно, и Фрейдлиной позвонил, и Франку — должны сегодня обследовать товарища, может, получится медикаментозно исцелить. Без вспарывания генсековского чрева и укорачивания вождистских кишков.

Прочитал. Ничего не понятно. Китайцы затихарились.

Там, на Западе, почти не оказывают сопротивления, так — в парочке военных городков окопались и ждут чего-то. Скорее всего, когда советские танки подъедут — сдаваться будет не стыдно. Танки уже въехали. Кульджу заняли, выбив оттуда десятитысячный гарнизон. Специально оставили дорогу на восток свободной, чтобы не стали «соседи» из себя загнанных крыс изображать. Повелись китайцы: вышли и потопали с техникой и лёгким вооружением. Прямо как в рыцарские времена — с развёрнутыми знамёнами. И не проконтролировали наши. Уйгуры при переправе через мост НОАКовцев его взорвали, а эту дивизию, растянувшуюся на пару километров, обстреляли из всего, что под рукой имелось, даже из рогаток. Ну, это они придумали такой способ лимонки подальше забрасывать. Бойня вышла на зависть! Китайцы огрызались до последнего человека, ведь ни вперёд, ни назад дороги нет, а по флангам — тысячи повстанцев. Китайцы практически всех нападающих положили, всё же обученные солдаты — это не дехкане с рогатками. Пришлось генералу армии Николаю Григорьевичу Лященко, командующему нового Среднеазиатского военного округа, применить авиацию. Помножили дивизию на ноль.

Союзники, потеряв более тысячи человек — практически всё, что имели, — сдулись. К счастью, это только помогло. Китайцы стали сдавать гарнизоны, кто — уходить на восток, а кто — и просто сдаваться. Получается, на западе — всё, как и планировали. Объявлено о создании двух государств, Советский Союз и ещё десяток государств их тут же признали. Самое интересное, что не только страны Варшавского договора. Кстати, Румыния без Чаушеску перестала китайцам в рот заглядывать — признали Илийскую Советскую Социалистическую республику одной из первых, а Джунгарскую Народную республику, хоть и через день, но тоже признали. Так вот, кроме «братушек» всевозможных, признали новеньких и несколько серьёзных стран. Индия, её вечный враг Пакистан, шах Ирана отметился, Египет, Сирия, а за ними — и весь мусульманский мир. Поддержали единоверцев. Куба не признала пока — зато, как это ни удивительно, признала Бразилия. Какой-то выверт в голове фашистского диктатора. Хотя, по глубоком размышлении, Пётр для себя нашёл обоснование действиям Артура да Коста-и-Силва. Это он напомнил США, что пора новый транш кредитов вливать в экономику Бразилии — а то могут и переметнуться.

А может, просто Артуру китайцы не нравятся? Одним словом, на Западе всё предсказуемо и понятно. А вот на Востоке — ничего не понятно! У Китая там, на самом востоке, чуть не миллионная армия стоит. По идее, должна попытаться на наш Дальний Восток напасть. Там ждут — неделю уже в полной боевой пребывают. Спят урывками и стоя, как кони — а Китай молчит.

Выжидает? Пока длинноносые обезьяны расслабятся? Боятся? Атомных бомб? Войны на два фронта? Или просто некому приказ отдать? Или этот приказ никто не собирается выполнять? Неясно, и оттого муторно на душе.

Война там громыхает. Все, кто мог, ввязались. Ким Ир Сен одним рывком смял оборону и прошёл вглубь Корейской республики на сотню километров. При этом Сеул остался в тылу, в кольце. Американцы срочно эвакуируют своих штатских, да и часть военных. Зато они отыгрались на китайцах — сбросили на Харбин и Пекин атомные бомбы. Отомстили. У Тайваня тоже дела не очень, их прорыв через лаосскую границу китайцы просто задавили количеством. Ну, погибло десять-двадцать тысяч человек — но и врагов больше нет. Даже пленных. Никто гоминьдановцев в плен не брал. Чуть лучше на Хайнане, но пока бои ещё идут — и потери у американцев и Тайваня огромные. Тоже десятки тысяч. Там и Япония отметилась: её силы самообороны подошли на паре кораблей, и совершенно неожиданно оба взлетели на воздух. Не все, видно, подводные лодки американцы уничтожили у НОАК. Теперь там всё, что можно, пиндосы стянули — ловят этого призрака чёрной кошки в чёрной комнате.

На Юге идут позиционные бои в соляной пустыне. Индия её захватила и китайские гарнизоны почти уничтожила. Где-то там, в горах, у НОАК остался аэродром, и они прилетают на вполне себе современных для Китая Н-5, обстреливают индийские войска. А ещё недобитки изображают из себя партизан.

А что США? Американцам несладко — воевать сразу на три фронта они не привыкли. На Севере — Северная Корея, на Юге — Северный Вьетнам, а в центре — Китай. И никто не собирается успокаиваться — только вводят и вводят новые части. Три флота на подходе, и Шестой уже Суэцкий канал преодолел. Второй с Четвёртым тоже стронулись с места, но им ещё прилично чапать.

Когда они сбросили первую атомную бомбу на Харбин, наши мидовцы попытались урезонить «партнёров», но те насупились и ответили: как только, так сразу, вот переломят ситуацию — и бросят бомбить. И на следующий день бросили. Три маленькие бомбы на промышленные районы Пекина. Неясно, успокоятся или нет. У Китая много городов — Шанхай вон неподалёку.

Отдал истукану бумаги, хотел было задуматься — не дали. Пришла медсестра. Лиза Бричкина. Ну, это её так Пётр про себя сначала называл, а потом как-то перепутал, да и вслух сказал, мол, «спасибо, Лизавета».

— Так меня Леной зовут, — улыбнулась и поправила.

Почему Лизавета? Ну, чем-то похожа. Светлая блондинка с короткими волосами, и плотненькая такая вся, сбита. Ямочки на пухленьких щёчках, а глаза — аж синие.

Сейчас перевязала ногу, сделала укол — Пётр почти и не почувствовал. Молодец. Решил похвалить.

— Очень хорошо ты, Лизавета, уколы ставишь. Прямо лучше всех в мире. Отблагодарить тебя надо. Так что готовь дырочку.

Типа, для ордена — в одежде проковырять.

Лена-Лизавета отшатнулась и, покраснев до корней волос, говорит:

— Пётр Миронович, у меня муж! И Светка, девочка. Ну, в смысле, дочь. Три года.

Пётр в первую секунду не въехал, при чём тут кузнец.

Медсестра попятилась, но, дойдя до двери, остановилась, и говорит, потупившись:

— Да днём и народу много ходит, ещё застанут… Может, послезавтра? Я в ночную дежурю, — и, сверкнув ямочками, шмыгнула за дверь.

Пётр так и остался с открытым ртом. Вот и думай теперь: то ли нужно срочно выписаться до послезавтра — а то ли болезнь себе придумать, чтобы Чазов не выписал до послезавтра?

Плотненькая Лизавета, вся выпирающая из халатика, сосредоточиться на войне мешала. Решил, чтобы избавиться от образа, перенести его на бумагу — не получилось. Стих не придумывался, зато вспомнился чужой — как-то наткнулся, посмеялся, но был он корявенький. Доработал сейчас. Получилось вот чего:

«Тюлень», подумала акула,

Завидев на волнах меня.

А я худела, между прочим,

Три дня, три дня, три дня, три дня.

Четыре получилось? Ладно. Болеть или не болеть? Вот в чём вопрос!

Событие тридцать второе

Двое химиков в лаборатории:

— Вась, опусти руку в этот стакан.

— Опустил.

— Что-нибудь чувствуешь?

— Нет.

— Значит, серная кислота в другом стакане.

От лежания мысли в голове путались. Пётр встал, по коридору прошёлся. Спустился в холл, там наткнулся на Шелепина. Хотел уйти — много народу пришло к Александру Николаевичу. Жена, наверное, с ней ещё помоложе женщина, дочь, судя по всему, и мальчик — ну, получается, внук.

— Коленька, перестань, — Тишков уже собиравшийся уходить, на окрик обернулся. Мальчик-внук играл на подоконнике машиной. Не простой электрической, в смысле, на батарейках. Машина жужжала и мигала.

Коленька увидел чужого дяденьку и спрятал жужжалку за спину. Пётр улыбнулся (как называется внук вождя?) вождёнку — и поковылял, путаясь в полах халата, наверх.

Лёг, взял «Правду» утрешнюю — и отрубился. Правда — она вечно в ступор народ вгоняет. Приснился сон эротический с Лизаветой, но досмотреть не дали. Пришли Фрейдлина с Александром Генриховичем Франком.

— Рахиль Хацкелевна, — начал Тишков. Хотел объяснить, что нужно попробовать вылечить Шелепина без операции — и тут торкнуло.

Всё как всегда — цепочки соединились. И вот когда это случается, всякий раз поражается Пётр, почему в его светлую каштановую голову раньше не пришло. Столько времени, блин, потерял! С этого надо было начинать, а не с Виагры. Да, она принесёт миллиард рублей — прямо как нефть. Но есть вещь, которая принесёт сотни миллиардов! Её одной хватит, чтобы все автозаводы мира купить и в СССР перевезти. Без этой ерунды невозможно будущее. И это не сложнейшая микросхема, не процессор. Это хрень, доступная к изготовлению прямо сейчас! И слава Богу, что хоть не опоздал — через год её изобретут. Правда, изготавливать не будут. Потребуется ещё два изобретения и почти сорок лет, чтобы это открытие перевернуло мир. А вот он знает все шаги. Как делать — не знает, а как ломать — пожалуйста. Лет пять-семь назад решил разобрать и посмотреть. Разобрал. Удивился. Полез в интернет. Опять удивился. Разобрал более вдумчиво. Есть ведь, мать их, умные люди!

Цепочка. Шелепин — внук — машинка — батарейки — Фрейдлина. Получился литиево-ионный аккумулятор.

И, самое главное, все неправильные шаги он знает. Не надо делать взрывоопасные литий-кобальтовые, не надо делать и литий-марганцевые, которые не держат, при прочих достоинствах, холод. Можно сразу перейти на литий-ферро-фосфатные. Формула элементарная — да это даже и не формула.

LiFePO4 + 6C → Li1-xFePO4 + LiC6

А ещё он знает про контроллер от превышения напряжения заряда, чрезмерного разряда и превышения температуры. Оба эти процесса приведут к самовозгоранию и взрыву. Там, конечно, микросхемка какая-то, но есть же целые институты в СССР — уж такую-то ерунду сделают?

Кто в детстве не разбирал отслужившие свой век батарейки? Девочки, наверное, да и то — не все. Интересно же. Графитовый стержень и серо-чёрная щелочная гадость. И некоторые продвинутые юзеры даже пытались их заряжать — заканчивалось по-разному. Знаете, почему нельзя заряжать обычные батарейки? Казалось бы, при протекании тока в зарядном направлении на электродах будут идти процессы «в обратном порядке»: на отрицательном будет осаждаться металл, в обычных батарейках это цинк, а на положительном активная масса, бывшая когда-то двуокисью марганца и отдавшая свой кислород, будет снова окисляться, превращаясь обратно в новенькую MnO2. Только вот всё портит один нюансик: одновременно с этими процессами разлагается и вода в электролите. Выделяющиеся газы раздувают корпус батарейки и выдавливают электролит наружу. С печальными последствиями для аппаратуры, а то и для глаз.

В литиевом же аккумуляторе или батарейке нет воды. Пропиленкарбонат, служащий растворителем, не подвержен электролизу, потому такой элемент можно зарядить без побочных реакций.

Уже этих знаний Фрейдлиной будет достаточно. Вот она — Нобелевская премия за 2019 год. Но ведь, разбирая современные батарейки, не литию удивился Пётр — устройству. Оно даже рядом не лежало со старой батарейкой. Там в десятки раз увеличена площадь. Как так? Да элементарно! Сделали элемент плоским и смотали в рулончик.

Сейчас батарейка или аккумулятор выглядит так. Есть два типа электродов: катоды на алюминиевой фольге и аноды на медной, которые разделены пористым сепаратором, который, в свою очередь, пропитан электролитом. Заряд переносит ион лития, которые может внедряться в кристаллические решётки иных материалов, образовывая химические связи. На медную фольгу нанесён графит. Всё — больше ничего Пётр не знал и не помнил. Но ведь десятки институтов есть! Всех заставим бросить всю прочую ерунду и изобретать, а вернее, доводить до ума батарейки. А потом и устройство, вот это свёрнуто-многослойное, и химию, и самое главное — принцип, что переносятся именно ионы лития, запатентовать. Не смогут обойти патент. Будут покупать. И продавать не за деньги, а за процент от продаж — даже не от прибыли. Именно от продаж. Пусть крутятся и сами удешевляют.

А ещё — переиграть нефтяное и автомобильное лобби, которое не даёт перейти на электромобили. И тогда не надо добывать нефти. Одних процентов хватит. Главное, чтобы взяточники и олигархи не появились.

Ну, жив пока.

— Рахиль Хацкелевна, вы как Вождя осмотрите и решение о лечении примете, зайдите ко мне. Будем мир переворачивать.

Нам будет не важно

Как там устроен мир…

Продал батарейку —

Пей водочку, ешь сыр.

Событие тридцать третье

— Ефрейтор! Пач-чему китель не на все пуговицы застёгнут?!

— Товарищ генерал! Ежели мы, начальство, между собой ругаться по пустякам начнём…

Гречко пришёл навестить. Нового ничего не сказал — кроме того, что просчитались они в одном моменте. Когда обсуждали, чего делать с этими двумя республиками, то этот вариант мимолётом затронули, да и подумали — ну и ладно. Ничего страшного. Дудки!

Беженцы. Не несколько тысяч, как думали, а как бы и не миллион. Нескончаемый поток на сотни километров тянулся к Джунгарским воротам, к казахстанскому городу Достык. И второй такой же поток — через Кульджу к городу Жаркент, и далее — мимо негритянской Чунджи на Алма-Ату. Ну, это планы у них такие. Пока на границе тормознули. Уговаривают вернуться, но это не работает. Нужно запускать, а то начнутся эпидемии и голод — а там и бунт. Всё, баста, карапузики — кончились арбузики! Отболелся. Нужно лететь спасать республику.

— Палатки?

— Дам.

— Передвижные, или как их там — полевые кухни?

— На миллион человек?

— На миллион человек, и продукты из госрезерва. Представляешь, сколько времени понадобится всех распределить? Одежду старую какую со складов. Зима в Казахстане — это не Мальдивы.

— Может, шугануть?

— И что получишь, озлобленное многомиллионное население?

— Охо-хо. Ватники, шапки-валенки. Ладно, должен будешь! Ну, ещё ведь и не решили. Только Косыгину доложил — он на вечер всех опять собирает.

— Шапки? — Пётр хмыкнул, — Шапки разве главное! Медицина. Нужно полевые медсанбаты разворачивать.

— Ладно, Петро, ты раньше батьки не воюй — Косыгин всех озадачит. Слушай, а давай я тебе настроение подниму! Случай про шапку. Докладную записку мне помощник принёс, чтобы посмеяться. Теперь с собой ношу. Читаю таким вот впавшим в уныние, как ты, — Андрей Антонович достал свёрнутый вчетверо листок, развернул и хотел было начать читать, но махнул рукой — типа, кому читаю. Пиджак, хоть и генерал-лейтенант. Сложил и назад сунул.

— Своими словами объясню. Чтобы понятно было: в Советской армии чины от полковника и выше зимой носят каракулевые папахи, а все остальные зимуют в обычных шапках-ушанках. Уяснил? Теперь сама история.

Один полковник написал на моё имя письмо. Жалуется, что, мол, зимой старший командный состав ещё можно издали отличить от младшего, а летом — ну никак, по причине ношения летом всеми фуражек. Надо, мол, принять меры!

— А ты? Принял?

— Естественно. Разрешил этому идиоту носить папаху летом! На Новой Земле! — и гогочет, довольный.

Глава 22

Событие тридцать четвёртое

— Мама, а кто такой Карл Маркс?

— Экономист. Быв такой.

— Як наша тётя Циля?

— Ну шо ты говоришь глупостей! Наша тётя Циля — старший экономист …

Бывшие обитатели виллы в мексиканском Сиуатанехо начали потихоньку разъезжаться по стране. Кто-то поехал навестить найденных Кей-Джи-Би родственников — причём ни та, ни другая сторона до этого и не знали, что такие есть. Пятьдесят лет прошло со времён Революции — одни предания остались, что-де брат или сестра дедушки или прадедушки уехали в Германию, Францию, Америку. Кроме всего прочего, иметь родственников за границей в СССР было опасно, а ещё вот всего пятнадцать лет назад — даже смертельно опасно. Всё же Хрущёв, прекратив охоту на ведьм, с точки зрения гуманистов сделал великое дело — правда, как всегда, шарахнулись в противоположную сторону, повыпускали и бандеровцев и «лесных братьев», и прочих чёрноармейцев. Сейчас созданная в каждой республике при ЦК местной компартии специальная комиссия проверяет все дела по политическим статьям. Для начала разделили на две почти равные половины — живые и мёртвые. Мёртвых пока отложили в сторонку — после руки дойдут, часть реабилитируют. Только последователи так любимого московской и питерской интеллигенцией гражданина Солженицына забывают, что там среди осуждённых было и полно фашистских прихвостней, и настоящих бандеровцев, у кого руки в крови так изгвазданы, что до сих пор, через двадцать пять без малого лет после окончания войны, смыть не могут. Въелась. Светится в ультрафиолете.

Родственников органы нашли. Обрадованные возвращенцы непременно решили посетить. Пётр Тишков на самотёк этот процесс не пустил — договорился с Циневым, что неожиданно нашедшимся родственникам ничего не грозит, а даже наоборот — государство повнимательней глянет на их заслуги перед страной. Это, и правда, было сделано практически мгновенно. Многие справили новоселья. В деревнях приехали бригады, подновили дома.

Показуха!!! Чем остальные граждане хуже?! Да ничем. И да — показуха. После об этом. Есть разница. Огромная. Но — после.

Некоторые захотели посетить могилы предков — ну, тут сложнее. К таким были приставлены сотрудники ЦК и КГБ, чтобы в городах, куда поедут бывшие американцы, дверь ногой открывать в различные кабинеты типа ЗАГСов. Через пятьдесят лет искать следы умерших родственников — непростое будет мероприятие.

А тройку гостей Пётр попросил задержаться в Алма-Ате. Они по-прежнему жили в созданном Довженко и Кашпировским центре реабилитации, в древнерусских теремах со всеми удобствами. Товарищи были экономистами.

Пётр создал из работников нового министерства Козьмецкого и нескольких рекомендованных им сотрудников министерства финансов Казахстана специальную группу и влил туда троих американцев. С превеликим удовольствием окунулся в новое дело Вольф Исаакович Ладежинский. Вернувшись с Тайваня, он облетел на выделенной ему «Сессне» с пилотами уже почти всю республику и посмотрел, что за культуры где выращивают, а потом потребовал добавить в их мозговой центр несколько председателей колхозов и работников Сельхозакадемии. Добавили, жалко, что ли.

Вторым столпом группы оперативного планирования стал Игорь Ансов. Потом, когда его книги по экономике будут переводить на русский, то преклоняясь перед западом, переведут его фамилию как Ансофф. Хрен вам, товарищи англофилы, за воротник! Не будет никакого Гарри Ансофф. Будет Игорь Евгеньевич Ансов.

Интересную, кстати, гипотезу происхождения выражения «заложить за воротник» рассказал третий и главный русский американец. При Петре I плотникам-корабельщикам делалось на ключице клеймо, которое не давало мастерам сбежать на другие работы — вдруг кто переманит. А ещё клеймо позволяло им выпить хлебного вина в трактирах абсолютно бесплатно, а для доказательства своего неоспоримого права на дармовую выпивку косопузые (они же плотники) просто расстёгивали ворот и показывали заклеймённое место на коже. Поскольку находилось это клеймо как раз за воротом, то и родилось — «заложить за воротник».

Этим третьим был человек малоизвестный на Родине — в смысле, в СССР. Зато это был самый главный авторитет по экономике в США! Именно он вытащил эту павшую на колени страну из «Великой депрессии».

Победивший на выборах 1933 года американский президент Франклин Делано Рузвельт провозгласил «новый курс», суть которого — в государственном регулировании экономики. Бобик сдох. Ну, в смысле, «рынок всё отрегулирует» не получилось. Так вот — одним из главных советников Рузвельта тогда и стал Василий Леонтьев. Он с честью справился с задачей помочь Америке одолеть депрессию, а участие государства в упорядочении стихии рынка с тех пор стало ключевой темой его исследований. Вот так русский Леонтьев и голландец ван Розевелт спасли американские Штаты, вытащили из глубочайшей экономической ямы. При этом Леонтьеву всего-то было тогда двадцать восемь лет — теперь заматерел, стал там «апостолом планирования».

Пётр с товарищем до всей этой войнушки успел переговорить — с точки зрения человека, пожившего при трёх экономических системах. Ну, социализм, дикий капитализм девяностых и государственно-олигархический путинский капитализм с нечеловеческим лицом. Так вот, с такой колокольни — даже удивительно. Чего дифирамбы поют? Так всё и есть, и так всё и должно быть. А вот в те времена, когда деревья были большими — не всё так очевидно.

«Экономика — та же яхта. Пока компаниям не разрешено извлекать прибыли, экономика не развивается, ведь яхта не плывёт, пока нет ветра. Но яхта поплывёт не туда, если правительство не предоставит карту и отвес, не будет вести корабль». Главное — найти эту еле уловимую пропорцию, когда заинтересованность и творчество предпринимателя органично сочетаются с жёсткими рамками государственного контроля. За что Нобелевскую премию дали?

Собрал всю эту увешанную лавровыми венками компанию Пётр для того, чтобы разработать до мельчайших деталей проект «Народные предприятия». Что-то ведь пошло не так в новой России, не получилось с ваучерами. Не надо повторений, когда их можно на бутылку водки поменять! Ваучер должны даже не дома держать — дома только копию. Держать их, как самое ценное имущество, следует в Сберкассе. В специальном несгораемом сейфе.

Пётр даже позволил себе, изображая великого экономиста, попророчествовать на эту тему. Стоит надеяться — не зря. Лучшие мировые экономические мозги собраны в одной комнате и заперты на ключ (шутка), чтобы не отвлекались по мелочам. Ну, типа войнушки.

Должны придумать, как сделать так, чтобы у человека, работающего на заводе, была мечта. Прямо всем мечтам мечта — апофеоз мечт! За многолетний добросовестный труд и за ежемесячные отчисления с зарплаты небольшой доли получить ваучер. ВАУ!!!!

Интермеццо четырнадцатое

Вчера террорист захватил самолёт и потребовал вертолёт.

— Девушка, ваши родители террористы?

— Нет, а что?

— Просто вы — бомба.

Кадри Лехтла лежала на своей кровати в госпитале и занималась своим любимым делом — смотрела в потолок. Провожала взглядом трещинки в побелке до самого угла, а потом назад, до истоков этой полноводной реки. Вчера пришёл человек в полковничьих погонах и, щёлкнув каблуками ботинок, прямо торжественно, вручил Герою Советского Союза майору Кадри Лехтла орден Красной Звезды.

— А как там наши — полковник Игнатьев, ребята? — попыталась она получить информацию у торжественного.

— Извини, майор, но такой информацией не располагаю. Ещё раз поздравляю. До свидания.

Ушёл. Кадри орден достала из коробочки. Тяжёлый! Наград теперь — будто на войне воевала. Ну да, а где она всё время воюет? Война и есть. Разве что о ней по радио и по телевизору не расскажут.

— Кадри! Привет! — на пороге стоял молодой азиат в хорошем, дорогущем, видно, костюме с отливом, прямо как у Андрея Миронова в «Бриллиантовой руке». Щегольские усики, чёрные очки — каплевидные, не наши. В руках — букет гладиолусов. Любимых цветов девушки.

— Федька!!! Ты где пропадал столько времени?! Исчез — и ни слуху, ни духу.

Попыталась встать. Про ногу забыла, сволокла спицами простыню на пол. Бросились поднимать оба, да лбами впечатались — аж искры из глаз.

— Эй, осторожнее! Мне голову беречь надо, — отпрянул Фахир Бектуров.

— А мне, думаешь, не надо? — Кадри уселась на кровать и протянула руку здороваться, но Федька в неё букет сунул.

— Не пахнут, но красивые, — махнул рукой сержант, видя, что Кадри пытается понюхать цветы.

— А у нас дома в палисаднике один вид чуть-чуть пах. Белые.

Она положила гладиолусы на тумбочку и посмотрела на бывшего снайпера.

— Турнули, — по её взгляду угадал вопрос Бектуров.

— Комиссовали?

— Точно. Говорят, контузия сильная — слух может пропасть, да и по-прежнему голова временами раскалывается.

— Плохо. А чего ты вырядился, как Миронов, и чем вообще занимаешься?

Федька присел на стул рядом с кроватью и оглядел пустую палату. Соседки ушли, вернее ухромали в парк при госпитале — две бабульки, воевали в Великую Отечественную. Санитарками были. Все израненные — но живые и весёлые, болтушки. Кадри за свою не держат. Майор! Начальник!

— Чего рожу загадочную скорчил? — Фахир все осмотрел. Прослушку, что ли искал? Ой, темнит.

— Мне предложили создать группу антитиаритическую… — выдохнул.

— Анти-чего? Кто предложил? Тебе? Сержанту?

— Младшего лейтенанта госбезопасности дали. Условие только поставили, что осенью на заочный в институт, на электрическую специальность поступлю.

— Электрическую? Антитиаритическую? Федька, ты в зеркале себя видел? Где ты, и где младший лейтенант госбезопасности? — забулькала Кадри. Красиво смеяться, заливаясь, не умела, потому старалась это делать пореже — но тут уж как не забулькать.

Фахир удивил — достал корочку и сунул булькающей под нос.

— Дела! И чем эта антититоретическая группа заниматься будет?

— Не титоретическая, а терерастическая, — поморщился Федька.

— Антитеррористическая. Это против всяких вражеских сапёров, что ли?

— Против снайперов, в основном.

— Ну ни фига себе! А кто и зачем создаёт, и почему тебя поставили такую группу создавать, а не опытных сотрудников КГБ? — Кадри никак поверить не могла. Этот вот Федька — и сотрудник КГБ, и руководитель группы.

— Ну, я пока один в группе, — чуть успокоил Кадри новоиспечённый КГБшник. — А потому меня, что я буду охранять Первого Секретаря ЦК Казахстана товарища Тишкова. Кунаева-то снайпер застрелил. И в мою задачу входит смотреть на маршруте движения Первого Секретаря, где бы я сам, как снайпер, засаду или точку устроил.

— Ну, теперь другое дело. А то наговорил. Антитираритик.

— Научусь. Антиторестическая? Нет. Антитиристическая. Тьфу.

— Антитеррористическая. Две «р». А сколько человек будет в группе?

— Три, — Федька нос задрал.

— Меня возьмёшь? — пошутила.

— За этим и пришёл. Я про тебя полковнику Танирбергену Жалмагамбетовичу Жалмагамбетову, начальнику УКГБ Алма-Атинской области, рассказал. Он сказал, что нужно брать. Завтра собирался выкроить минутку и к тебе заскочить, переговорить.

— Ну и имена у вас — с первого раза и не запомнишь. Тьфу! Не о том думаю. А с чего ты, Феденька, решил, что мне армия надоела, и я хочу в КГБ? Это раз. А два — не треснет ли у тебя харя, если майор и Герой Советского Союза будет у тебя на побегушках? Тем более хромая.

— Да я тебе с радостью портфель отдам.

— Чего ещё за портфель?

— Ну, это идиаматтитический оборот.

— Товарищ младший лейтенант, вы меня пугаете. Такие слова из вас вылетают. Идиоматический оборот! То есть, портфеля нет?

— Завтра придёт Танирберген Жалмагамбетович Жалмагамбетов — всё сам расскажет, — Федька встал.

— Вот, а тут без запинки.

— Ну, я ж казах! И начальство нужно знать заподлицо.

Интермеццо пятнадцатое

— Хочу в поход пойти как можно скорее.

— Через неделю пойдём, как раз собраться успеешь.

— Да что мне собираться! Пару бутылок водки бросил в рюкзак — и вперед.

Васька Грач, Толик Давикоза по прозвищу Казан, Крендель и Сеня Котов, он же Кот, паковались. Так-то работа не сложная — бери шишки или метёлки конопли высушенные, да упаковывай в куски от простыни, на которых листья сушили. Потом перевязывай и снова заворачивай, но теперь уже в плёнку полиэтиленовую. И снова перевязывай. Получаются такие цилиндрики, и веса в них почти нет. А как прикинешь, сколько грошей такой пакетик стоит, то и присвистнешь! Мотоцикл не мотоцикл — а мопед точно, даже с учётом того, что большая часть пойдёт Михаилу Соломоновичу. А за три таких свёрточка можно и на «Чезету» нацелиться — а ведь каждый в рюкзаке повезёт десяток.

Заворачивал Грач и прикидывал: а что, если вернуться вот сейчас в Одессу, и, никого не предупреждая, с Котом или с Казаном вдвоём ещё раз скататься? Если не делиться с Соломонычем, то за такой рюкзачок можно ведь и на «Волгу» наторговать.

Мечты разрушил появившийся незаметно мент.

— Ну, чего, готовы? — он оглядел сворачивающие последние цилиндры ребят.

— Зараз! Тильки в рюкзаки запхаемо, — ответил словоохотливый Крендель.

Намучились с ним. Всё время хоть чуть, но затянется — и ходит, лыбится, или жрёт в три горла. Больше его брать не стоит.

— Давайте в темпе, поезд ждать не будет. Ещё поесть надо, да идти километров пятнадцать.

Съели принесённые ментом бутерброды, запили чаем, хотели уж идти, но старший лейтенант не дал.

— Вы в доме хоть порядок за собой наведите! Одеяла вытряхните, посуду помойте, подметите. Свиньи, что ли? Дома что, слуги за вами прибирают?

Хм. Блин, как рабы у него. Хотя уборку можно и сделать. Вытряхнули, подмели — а Крендель с улыбкой плескался в холоднючей воде озерка, делая вид, что посуду моет.

Вышли в самый солнцепёк. Пока топали по полянам с огромными рюкзаками за спиной, то вымокли все. Потом в лес зашли, думали — лучше станет. Хрена с два — сразу мошка и комары набросились. Наломали веток и махали ими, как заведённые. Где-то через час сделали привал у небольшого ручейка, сунулись пить, а вода такая ледяная, что зубы ломит и челюсти сводит.

— Вы осторожнее, ангину схватите! Помалу пейте, — крикнул в спины казах, когда уже все и сами это поняли.

Полежали пару минут и дальше пошли. Мент всё на часы посматривает.

— Ребята, давайте пошире шагайте. Что-то мы медленно идём. Ещё опоздаем, — и сам вышел вперёд, задавая темп.

А ещё плакались, идя по лесу. Тут в степь вышли — теперь и трава идти мешает, и солнце жарит, и мент подгоняет. Пот глаза заливает — уж рукав у рубахи мокрый. Вдруг встали. Шедший вторым Васька Грач наткнулся на мента.

— Що сталося?

— Сталося, мать вашу! Где четвёртый?

Грач обернулся. Последним шёл Крендель, и его не было. Сбросили рюкзаки и пошкандыбали назад. Нашли, где-то с полкилометра позади. Сидит, опершись спиной на рюкзак, и травинку жуёт.

— Крендель, ты шо? Запизнимся.

— Не можу бильше.

— Да вы что! Тут вам детский сад, что ли? — рыкнул мент. Потом осмотрел пацанов и скомандовал:

— Давайте мне его рюкзак — а вы двое, — он указал на Кота и Ваську, — под руки его, и пошли быстрее.

Успели! Подошли к железной дороге, лейтенант взглянул на часы и облегчённо выдохнул. Минут пять-десять есть.

— Так, вы вон к тому холмику дуйте. Как дверь в вагоне откроется — со всех ног бегите, мой человек поможет вам забраться. Тут подъём и поворот, так что машинисты сильно ход сбавляют. Всё, удачи! И за этим присматривайте, — он было развернулся, но, глянув на лежащего пластом Кренделя, передумал.

— Ладно, помогу вам забраться. Передайте Михаилу Соломоновичу, чтобы этого больше не было, — мент кивнул на тяжело дышащего пацана.

Глава 23

Событие тридцать пятое

Министр иностранных дел Германии влетает в кабинет Ангелы Меркель и в панике сообщает:

— Фрау Меркель, на границе тысячи беженцев! И они все прибывают и прибывают!!!

— Сирийцы? — спрашивает Меркель. — Так впускайте, какие вопросы! Есть договор.

— Нет, немцы! Они просят их выпустить!

Есть такая восточная поговорка: «Из кувшина в чашку можно налить только то, что в нем было». То есть, если там вода, а тебе ХОЧЕТСЯ, чтобы лилось вино, одного желания будет мало. Так и с людьми… Ты напрасно порой ждёшь от человека каких-то поступков — а он просто наполнен не тем содержимым, чтобы оправдать твои ожидания…

Пётр этих хроноаборигенов решил добить пословицами. Оглядел и, осуждающе покачивая головой, выдал:

— У страха глаза велики, да ничего не видят.

— Простите, Пётр Миронович, что вы имели в виду? — Суюмбаев Ахматбек Суттубаевич, Председатель Совета министров Киргизской ССР, снял очки и стал их интеллигентно платочком протирать.

— Говорю: «Комар лошадь не повалит, пока медведь не подсобит».

— Это какая-то загадка? — второй руководитель Киргизии, ну, в смысле Киргизской ССР, Кулатов Турабай Кулатович — Председатель Президиума Верховного Совета Киргизской ССР — очков не носил, потому просто потеребил галстук.

— Загадка для меня в другом. Почему вы не хотите принять беженцев из Китая? Они же — киргизы, насколько я знаю. Население Киргизской ССР — чуть больше двух с половиной миллионов, а вы отказываетесь от целой сотни тысяч! Ладно, не отказываетесь, — успокоительно поднял руку, — а саботируете.

— А как построить дома? Где взять столько земли, сельхозтехники — они ведь все крестьяне? — водрузил заблестевшие чистотой окуляры на нос предсовмина — «премьер».

Пришлось и третью пословицу Тишкову выдать:

— Я — не я, и лошадь не моя, и я не извозчик.

— Сто тысяч — это очень много. Столько лошадей не найдём, — по-своему истолковал пословицу «президент».

Не получилось и со второго захода.

— Хорошо, товарищи коммунисты, — решил воззвать к совести руководителей братской республики Пётр. — Сколько?

— Ну, хотя бы тысяч тридцать-сорок.

И тут Петра осенило. Со злости на этих, наверное. Он, организовывая немецкую республику, запросил статистику по СССР — где, сколько компактных немецких анклавов. Получил и удивился: почти сто тысяч немцев жило во Фрунзе и его окрестностях! Получалось, что в Киргизии титульная нация — немцы, если ориентироваться по столице.

— А давайте так. Я пошлю в, как это у вас называется, районы республиканского подчинения — ну, вы поняли, в вашу Фрунзенскую область — представителей Немецкой республики. Пусть они поуговаривают своих переселиться в Павлодар и другие города новой республики. Хотя, почему только в города — и в колхозы по всей республике, если это крестьяне. А взамен получите такое же количество беженцев. Немцы ведь дома и квартиры освободят, — посмотрел на непроницаемые восточные физиономии и добавил: — А с ними поедут несколько сотен работников КГБ, прокуратуры и милиции. Проконтролируют, чтобы в эти освободившиеся квартиры и дома въехали именно беженцы, а не родственники какого председателя колхоза. Если обнаружится хоть один случай… Даже если он будет правомерен, ну, например, переедет дважды герой Советского Союза — то лишитесь партбилетов со всеми вытекающими.

Товарищи, наверное, внутри поскучнели — но лица остались теми же. Не проступило разочарование, и волосы не стали рвать на голове, и…

— Пётр Миронович, но многие немцы работают на предприятиях, причём на ключевых должностях. Это станет проблемой.

— Сколько?

— Чего сколько? Сколько немцев на руково…

— Сколько примете своих соотечественников, кроме обмена на немцев?

— Сорок тысяч. В крайнем случае — пятьдесят.

Ну, вот так по чуть-чуть и набралось. А то — тридцать!

— Договорились. Пятьдесят забираете и равномерно распределяете по кишлакам и городам, и пятьдесят меняем на немцев, — хотел подытожить Пётр, но Суюмбаев, он же «премьер», вылез:

— Думаете, пятьдесят тысяч немцев согласятся бросить налаженный быт, дома, квартиры, и поехать в неизвестность?

— Думаю. Им соотечественники, в отличие от вас, построят дома, и квартиры выделят в строящихся сейчас в республике сумасшедшими темпами многоквартирных домах с улучшенной планировкой. И даже уверен, соберут, если надо, детям тёплую одежду, игрушки, учебники и тетрадки к школе. Немцы Краснотурьинска пришлют ранцы школьные.

— Киргизы тоже это сделают! Вот во время Великой Отечественной войны… — начал с пафосом Ахматбек Суттубаевич.

— Тогда я полностью спокоен за переселенцев. Товарищи руководители, вы неправильно понимаете процесс, который происходит. Это не обуза на ваши плечи — это сто тысяч работящих и не очень избалованных благами цивилизации ваших соотечественников. Это помощь республике. Конечно же, на всех этих людей будет дополнительно выделено финансирование. На дома, на школы, садики и больницы, на строительство перерабатывающих заводов, на создание рабочих мест на уже действующих предприятиях. Думал, вы обрадуетесь.

— Мы обрадовались, — с каменным лицом произнёс «премьер».

Событие тридцать шестое

Я бы попытался сделать мир чуточку лучше… но мешает уголовный кодекс.

Косыгин, оставшийся, можно сказать, в одном лице рулить страной после госпитализации Шелепина, решил вопрос с беженцами просто.

— Принять всех — и расселить в Казахстане. Сколько у вас населения, Пётр Миронович?

— Чуть не хватает до тринадцати миллионов.

— А процент казахов? Небольшой ведь, уверен?

— Около трети.

— Среди беженцев ведь есть казахи? — потеребил нос.

— Есть. Сколько — пока не знаем.

— Посчитайте — потом доложите. Министерству обороны обеспечить совместно с республикой создание временных лагерей. Месяца два у нас есть — август и сентябрь там ещё тёплые. Можно в палатках ночевать. Полевые кухни, медсанбаты и патрулирование — за вами, Андрей Антонович. Пётр Миронович, вам — людей переписать, и определиться с расселением. Увеличивать старые колхозы и совхозы, или создавать новые — сами решите. Городское население тоже равномерно по городам распределите. И всё это делать нужно срочно. Всех, кого можно, на перепись беженцев отправьте. Нужно попытаться увеличить строительство жилья. Миллион человек — это очень много, — Косыгин задумался. — Там ведь сколько-то русских есть?

— Есть, но немного. Несколько тысяч.

— Русских можно и в Нечерноземье переселить — там после отправки людей на целину с демографией плохо.

— Конечно.

Говорили ещё час почти целый о том, сколько денег на продукты выдать беженцам, где эти продукты брать. Что с туалетами — а то до дизентерии не далеко. Что с банями, и вообще с помывкой. Там озёра, конечно, есть — но вода в них не слишком к купанию располагает. Холодная, а местами — и солёная.

Прилетел Пётр домой и закрутился: целый день организовывал приём и подсчёт беженцев. Потом ещё на три дня из жизни выпал. Оказалось, что «миллион» — это всё же гипербола. Всего пересекло границу около семисот тысяч. Военные, и гражданская оборона, в частности, — молодцы, разбили всех на сто лагерей примерно по пять-десять тысяч человек. Русских при этом сразу отделяли и отправляли в два отдельных лагеря около Балхаша.

Косыгин на помощь прислал кучу народу, и вот конкретно русскими заниматься — Гагарина. Юра в эти два лагеря слетал. Вернувшись, зашёл доложить.

— Там ужасно, Пётр Мироныч! Нужно как можно быстрее отправлять людей в РСФСР. Хоть по каким санаториям и пионерским лагерям распределят.

— А что за люди? Крестьяне, рабочие?

— Казаки, но всякие есть. Очень приличный процент смешанных браков, так что из этих семнадцати тысяч русских, может, половина. У многих русских женщин мужья — китайцы. Чуть не каждый второй ребёнок — метис.

— Юрий Алексеич, давай, возьми их переезд в Россию на себя. Хоть на эти семнадцать тысяч проблем меньше будет.

— Так, в принципе, Алексей Николаевич и говорил.

Остальные беженцы по национальному признаку разделились так. Около ста тысяч были киргизы. Ещё почти столько же было монголов, ойратов, калмыков. Всех окрестили монголами и решили перевезти в эту самую Монголию — там меньше полутора миллионов население. Как раз сто тысяч улучшат демографию — тем более что все оказались последователями Будды.

Пять тысяч приблизительно было узбеков, и Семён Кузьмич Цвигун их обещал на границе встретить, определить на ПМЖ.

Две тысячи оказались татарами — их тоже решили отправить в Казань, а не оставлять в Казахстане.

Осталось четыреста восемьдесят тысяч человек — около трёхсот пятидесяти тысяч казахов и сто тридцать тысяч уйгуров.

Вишенкой на торте были полторы тысячи хуэев. Те же ханьцы, но мусульмане — что в Китае редкость. И ислам ещё какой-то с вывертом — не шииты, но и не сунниты в прямом смысле — а сунниты ханафитского толка. Наверное, чем-то отличаются.

С этими пока не решили, что делать. Было огромное желание отправить их назад, но Цинев, узнав, попросил оставить — будет кадры себе набирать. Пётру эта идея не понравилась. Как бы с точностью до наоборот не получилось, и среди этих полутора тысяч хуэйев не оказалось человек пятьдесят сотрудниками внешнеполитической и военной разведки Китая «Цин Баобу».

Тишков позвонил насчёт них Косыгину. Замотанный войной премьер завис на минутку — и выдал:

— Отправляй в Омск. Там после твоего изъятия части немцев даже дома пустые остались по деревням. Пусть там оседают. Если по всей области распределить, то быстро русскими станут, — потом опять завис. — Да, Пётр Миронович! Тут мне жалуются на тебя эстонцы — какую-то ахинею несут про геноцид.

— Снимайте с работы жалобщиков — я их предупреждал.

— Может, объяснишь?

— Борюсь с национализмом! — как объяснить про марши эсэсовцев, про геноцид — вот только русского народа? Про «неграждан». Про американские базы.

— Ну, вроде не подводил никогда, хоть и заносит временами. Хорошо. Предупрежу и потребую представить факты. Если не подтвердятся — сниму… ага, по ним вот ещё Цинева докладная есть. Тоже с твоей, поди, подачи.

— Не читал.

— Ну, он предлагает в их КГБ и милицию брать процентов на семьдесят русских или украинцев, а начальников — только русских. Как-то не по ленинскому принципу.

— Да, я с Георгием Карпычем разговаривал. Поверьте, Алексей Николаевич, так будет лучше. Вот кончится вся эта заварушка — и мы с Циневым подъедем, объясним.

— Договорились.

Интермеццо шестнадцатое

Никогда не следует злиться — от этого дрожат руки и сбивается прицел.

Полковник Танирберген Жалмагамбетович Жалмагамбетов, начальник УКГБ Алма-Атинской области, слушал на выездной коллегии в кабинете начальника городского управления КГБ города Чимкента доклады начальников отделов — и закипал. В милиции поняли распоряжение Тишкова по-своему. На Чимкентском химико-фармацевтическим заводе № 1 имени Феликса Эдмундовича Дзержинского вообще полностью устранились от расследования. Хотя ведь местным операм тут все карты в руки — нет, надулись и ушли в подполье. Сами же работники местных отделений КГБ и подключённые люди из шестого и седьмого управлений зашли в тупик. Выловили кучу распространителей наркотиков, и даже одного довольно крупного дилера повязали, но пропавший на заводе морфий — девять шестикилограммовых банок — канул бесследно. Хоть на самом деле выписывай из Москвы специалистов с «сывороткой правды». Не пойдут на это из-за такой ерунды! Не шпионы же, и не государственные преступники — всего-то, что морфий умыкнули. Какие-то дурачки местные, которые теперь даже, наверное, и не представляют, что с ним дальше делать.

Совещание уже подходило к концу, когда в дверь постучали, и лейтенант из молодых — полковник его и видел всего пару раз — вошёл и доложил: привезли из вытрезвителя человека, который говорит, что знает, где морфий.

— Ну вот! Мы тут милиционеров ругаем, а они нам дело раскрыли, — хмыкнул начальник УКГБ Алма-Атинской области, — Заводите.

— Мне Мироныч деньжищи обещал, — выдохнул одетый в вылинялые серо-чёрные спортивки с жутко отвисшими коленами кудлатый индивид в галошах и пограничной фуражке со сломанным козырьком.

Второго такого ещё и найти по всей республике не получится. Фрукт.

— Тебя как звать, голубь? — решил не орать полковник. Чего орать на пьяного? Кому поможет?

— Василий Иваныч! Я… мы… чтоб вас, — он пошатнулся. — Пить хочу.

— Как Чапаев? — хихикнул сидевший напротив начальника подполковник.

— Да! Мы, Чадовы — как Чапаевы. Тоже с Урал-реки.

— Василий Иванович, а за что вам Пётр Миронович деньжищи должен? — стоящий за спиной голубя лейтенант встряхнул его.

— Так я хочу дядьку своего, су… сук… ку, заложить. Воды дайте, — Василий Иванович огляделся в поисках графина. Везде ведь в кабинетах стоят — был и тут. Чешского стекла, хрустальный и красивый, с шестью, под сервиз, стаканами.

Разбил. Выпил, стал отдавать — разбил. Полковник Жалмагамбетов прикрыл глаза, чтобы всё-таки не заорать.

— Так что дядька?

— Уволил, сволочь. Ну, проспал пару раз — что, один я такой на всём свете?! Увольнять сразу! На поруки возьмите. Пропесочьте. А тут бац — под зад коленом. Сволочь! Он это морфий тяпнул. С Игорьком Трифоновым и Кайратом Жирным. Не помню фамилию — на «жир» как-то, вот все Жирным и зовут.

— Фамилия дядьки? — неужели вот так просто, такое дело? Это как бы и не генеральский чин.

— Сказал же — Чадовы мы.

— Иннокентий Семёнович Чадов, замдиректора по производству?

— Он, сволочь брюхатая.

— Игорь Степанович Трифонов — мастер заготовительного цеха?

— Тоже брюхан. Ещё червонец с меня трясёт… Стойте, а деньги-то Мироныч точно даст?

— Пропьёшь ведь…

— А не твоё, полкан, дело. Заработал — давай! Или себе заберёте? Так я до Мироныча дойду…

— Успокойтесь, Василий Иванович. Получите свои деньги. У вас жена, дети?

— Нинка-то? Ну, как брюханы меня турнули, она с пацаном к матери ушла… Теперь вернётся. Пять тыщ. Это же каки деньжищи! Не обманет, говоришь, Мироныч?

— Василий Иванович, а где сейчас морфий?

— А где деньги? — и фигу всем показал. Бессмертный! Как жизнь-то за семнадцать лет после смерти Сталина изменилась. Хотелось бы посмотреть на человека, что фиги полковникам КГБ году эдак в сорок девятом крутил бы.

— Мы должны поверить информацию. Может вам, Василий Иванович, привиделось всё — а может, из мести оболгать честного человека хотите, — Подполковник Сипягин вышел из-за стола и, налив второй стакан воды, протянул алкашу.

— Это дядька Кешка — честный человек?! Я ещё и про его шашни с бухгалтершей расскажу.

— Где морфий?

— Гараж у него рядом с заводом. Там много гаражей — сами не найдёте. Провожу, за отдельную плату.

— Поехали. Лейтенант! Найти жену и привезти сюда. Пусть ждёт.

— Нинку-то? Зачем? Да не дёргай! Зачем Нинку сюда?!

— Заберёт вас домой.

— Только деньжищи ей не отдавайте — она заныкает!!!

— Пойдёмте, Василий Иванович. Танирберген Жалмагамбетович, вы с нами?

— Естественно! Кто же от такого зрелища откажется.

Пока ехали, подполковник Сипягин сипел. Всегда такой голос, как простывший:

— Следаки и прокурорские работники после той взбучки перестали возбуждать дела по наркотикам. Возвращают материалы операм, отказывают. Их, с одной стороны, понять можно: продление срока следствия — это крайне болезненная процедура для следователя. Надо что-то придумать.

— Я поговорю с прокурором республики. Выведем материалы и все дела по наркотикам из общего оборота. Подсчёт отдельный. Сроки не устанавливать…

— А как тогда контролировать? Годами будет в висяках — да и закон ведь?

— Вот наши пусть и контролируют. Главное ведь — не посадить там, или изъять. Главное — каналы перекрыть. Поставщиков найти. Ну, не мне вас учить.

— Приехали.

— Вон те! Держи их, — заорал вывалившийся из УАЗика Чадов-младший.

Услышав его вопли, мужики, стоявшие у гаража и открывавшие или закрывавшие ворота, — и правда, пузаны — побежали от машин, но на четырёх колёсах быстрее, чем на двух ногах. Догнали, повалили, повязали. Зашли в гараж. Стоят в углу девять банок.

Полмиллиона рублей!..

Глава 24

Интермеццо семнадцатое

Алкаш просыпается в морге, весь голый, замёрзший. Обводит всё мутным взглядом. Накидывает на себя простыню и идёт к выходу. Там бабка-вахтерша. Он ей:

— Доброе утро бабушка…

Она с перепугу:

— Господи! Какое доброе утро, ты же в морге!

Он:

— Ааа… ну тогда эта… гутен морген.

В учебнике физики за какой-то класс говорится: 1 калория — это количество энергии, расходуемое на разогрев 1 грамма воды на 1 градус по Цельсию. Запомним.

Задача. Если выпить литр холодного пива, температуры 7 ℃, то сколько организм потратит энергии для разогрева «Велкопоповицкого Козела» до температуры тела?

Решение: 1000 грамм Х (37 ℃ — 7 ℃) = 1000 Х 30 = 30 000 калорий.

Снова задача. Если учесть, что энергетическая ценность литра «Велкопоповицкого Козела» — около 10 000 калорий, а 30 минут бега трусцой забирают 20 000 калорий, то сколько нужно пробежать, чтобы сравняться в энергопотерях с полуторалитровой бутылочкой «Козела»?

Жду ответов. Первый приславший получит промокод на 5 «Колхоз».

Вывод. Пейте пиво пенное — будет офигенно.

Совсем уж запойным пропойцей Сергей Андреев не был — а на «алкаша» так и вовсе обижался. Ну, выпивал. Чего в субботу вечером-то не выпить? Пивка же. Ну, с водочкой. Мужики вон в гаражах, опять же, зовут всегда. У самого-то гаража нету. Нет — не пропил. Не построил. Нужен тот гараж, коли машины нет? Чего там делать? Водку пить? Так и в чужом не хуже. Ребята все свои — сидят, о жизни травят. Ванька-балагур анекдоты откуда-то берёт новые.

Правда, вот недавно бросил к ним ходить Андреев. Обзываются, алкашня. До этого тоже Сергеем Петровичем никто не называл. Ну, «Серым» кликали — но сейчас-то придумали новую кликуху, обидную. И ржут, как пегие мерины… или кто там ржёт — жеребцы стоялые? В общем, бросил к ним Андреев в гаражи ходить. А теперь-то вот, может, и сам купит, или построит! Должны денежки капнуть на сберкнижку. Если менты не обманут. Ну да он и сам в газете читал. Пётр Миронович обещал! Что уж, Первый секретарь брехать не будет.

Всё из-за кликухи этой. Случилось месяца три назад. Вику его в роддом забрали — родить должна, вот Серый и пошёл в гаражи отметить это дело. Да ещё ведь и суббота. Только вот воскресенье не запомнилось. Хорошо, что тёща первую, ну или теперь — старшую дочку Тому забрала. Проснулся, правда, дома, а не в вытрезвителе, но как добрался — не помнит. Но вот насчёт того, что в холодильнике стоит поллитра, ещё на треть полная, информацию мозг пересушенный выдал. Опохмелился — и вспомнил про Вику и роддом. Пошёл проверить, и даже костюм свадебный надел. Приходит, а его и обрадовали: вторая дочка родилась! Понятно, Сергей обрадовался — не грустить же, хоть и надеялся на наследника. Ну, в третий-то раз наследник точно получится.

— Только мы вам, товарищ, ни жену, ни девочку не отдадим, — сдвинула брови строгая казашка в регистратуре. — Идите проспитесь, а потом в ЗАГС, сделаете свидетельство о рождении — тогда и приходите. А жене я вашей сейчас скажу, она из окна выглянет.

Вика выглянула — тоже всё про ЗАГС кричала. Никуда «проспаться» Серый не пошёл — и так на работу проспал. Ну да дядя Валера отмажет — тем более, паровоз их в ремонте, ну и повод вот нарисовался очень весомый. Потопал в ЗАГС. По дороге развозить начало — жара несусветная, так что до ЗАГСа дополз, чуть не спотыкаясь.

Объяснил копии той строгой казашки ситуацию:

— Свидетельство надо, дочку не отдают! — и справку ей из роддома суёт.

— Дочка у вас? Поздравляю.

— Две дочки. Грибочки.

— Как дочку-то зовут?

— То… Тома.

— Тома? Товарищ, вы что, пьяный? — суровые они все, казашки.

— Так дочка родилась. Вот.

— Тома — это Тамара? — поморщилась строгая.

— Тамара.

Интересно. Уже и шариковые ручки есть, и всякие чернильные — а строгая в непроливайку перо старое школьное макает. У Серёги как раз биковская была в кармане пиджака — шариковая, оранжевая. Протянул строгой.

— Не надо мне вашей ручки. Это тушь — потому и пером. Всё, вот вам свидетельство — идите в роддом.

Не дошёл. Зашёл в пивную, что наискосок от остановки автобуса. Холодненькое хорошо пошло — проснулся вот только опять с засухой во рту, и дома. Хлебнул воды из-под крана — и вспомнил про Вику с дочкой. Побежал в роддом. Костюм только мятый, так что не при параде. Пришёл, протянул строгой казашке свидетельство о рождении. Выдали и жену, и ребёнка. Серый хоть и с похмелья был, а букет ноготков с клумбы нарвал, и три рубля нянечке, что выносила дочку, сунул. Всё чин-чинарём.

— Как дочку-то назвали?

— А вон, в свидетельстве, — и нянечке зеленоватую бумажку сунул.

— Тамара. Красивое имя, как нашу грузинскую царицу.

— Как Тамара?! Ты чего, алкаш, перепутал свидетельства?! Мы же Леной дочку назвали!!!

— Тамара? — тут только до Серого дошло, что имени в ЗАГСе он и не назвал.

Чего тут началось! А чем закончилось… Эти алкаши в гаражах, куда пришёл поделиться горем Сергей, ржали и по полу катались. «Ну ты, Серый дал! Не — не Серый. Ты теперь Двухтомник будешь. У тебя же две Томы».

С тех пор Сергей туда больше не ходил — а потому в тот день был трезвый совершенно. Стоял ждал автобуса на остановке, нужно было к тёще ехать, старшую Тамару забирать. Люди у газеты толпились, а не чинно на скамейке сидели. Чего уж интересного можно в газетах прочитать — но народ не отходил, а только прибавлялся у стенда. Решил подойти — но не протолкнуться, человек двадцать.

— Чего там? — спросил мужик у него за спиной.

— Не… — начал было Андреев, но его опередили.

— Кто предоставит в милицию, прокуратуру или КГБ достоверные сведения о сволочах, что наркотиками торгуют — пять тыщ обещают давать, — хриплым, от волнения, небось, голосом сказал мужчина в тюбетейке, которого народ просто припечатал к стенду.

— Брешешь!!!

— Читай сам.

— Пять тыщ — так и написано? Ты, может, нули неправильно посчитал?

— Нет тут нулей! Написано — «пять тысяч рублей», — всё тем же неверным голосом выдавил тюбетеечник, и принялся выбираться. Только куда там! Разволновавшись от такой огромной суммы, народ снова припечатал хриплого к газете.

Серый подивился — даже хотел дождаться и сам прочитать, но тут подошёл его автобус, и он махнул рукой. Назад приедет с дочкой — и прочтёт. Не получилось: дочка в автобусе у него на руках заснула, и пришлось нести её домой.

Газету, понятно, утром заменили на свежую — так и не прочитал. И почти забыл — как случай один на работе заставил вспомнить. Шёл мимо вагонов в депо, и ворота у одного товарного вагона открыты. Тут и шарахнуло! А ведь на перегоне после Каскелена, где они сильно замедляются, он видел однажды, как из-за холмика выпрыгнули мужики с рюкзаками и в товарняк, что они тащили в подъём, заскочили, вот так же, в открытые ворота. Там железная дорога ещё и поворачивает, так что хорошо было видно этих туристов.

А если это не туристы? Если из степи анашу нарвали и по рюкзакам напихали? Пять тысяч рублей. Просто огромные деньги! Можно мотоцикл с коляской купить и гараж. Надо дойти до милиции — чем чёрт не шутит!

Потом целый день думал Андреев — идти, не идти? Вдруг туристы — наругают в милиции. Да ещё и у него привод в вытрезвитель есть один. Совсем было решил не ходить, но в столовой полез в кошелёк расплачиваться за обед, а там — синяя бумажка, пять рублей. Это же десять пачек вот таких! Сразу, как поел, Сергей отпросился у машиниста дяди Валеры и пошёл в милицию.

Событие тридцать седьмое

— В Сколково представили первый российский электромобиль. Автомобиль проезжает 100 метров всего за 3 секунды!

— Вау. А дальше?

— А дальше — все… Вилка из розетки вылетает.

Пётр с этими беженцами, будь они… Ну, ладно, полмиллиона новых граждан в Казахстан на помешают. Так ведь с этими беженцами, будь они… Вообще-то, не бузили не выдвигали экономических и политических требований, не насиловали немок. Не те отморозки, что заполонят Европу. Эти смирно сидели около палаток и чего-то на своём гутарили. Нет, казахи же — значит, айтушили, айтукали. Сейлестели, в общем. Костры жечь не из чего, плов не приготовишь, как и чай. Розеток в степи немного. Да даже прямо скажем — крайне мало их там. Тишь и благодать. Ну, это у них там, во всей же республике — аврал! Людей по возможности снимали с производства и отправляли на стройки — заканчивать почти достроенные дома, и многоквартирные, и деревенские, что сейчас по всей республике возводят из оцилиндрованного бревна. Полмиллиона на тринадцатимиллионную республику — это много. Да и эти тринадцать — в основном не казахи. Тех лишь чуть больше четырёх.

Срочно отозвали с каникул школьников с восьмого до десятого класса, всех студентов техникумов и вузов, всех учащихся профтехучилищ. Сильно помог и Гречко — остановил все работы, где это только было возможно, и перебросил три строительных батальона к уже имеющимся пяти. Работы всем хватало. Этих дополнительных — чуть не миллион человеко-строителей — ведь нужно всем снабдить. И спецодеждой, и инструментом, и прорабами.

Пётр думал — завалят они этот трудовой подвиг, не вытянут. И тут пошла помощь! Прибыли люди из Узбекистана, потом потянулись комсомольцы из России. Появился свет в конце тоннеля.

И всё-таки нервяк ещё не кончился, потому звонок от Бика его в первую минуту «раздражил». Какие самолёты, зачем самолёты? Тут нужно полмиллиона вёдер, чтобы раствор носить, комнаты штукатурить. Где вёдра, и где самолёты?

— Петья, ты чегой знайешь о франсе военний самольётах?

— И тебе не хворать, Марсель. Ничего не знаю. «Миражи» вы делаете — до наших им далеко.

— Карашо. Далеко. А гражданскийи?

С трудом шестерёнки вращаются. «Эрбюсы»? Или их нет ещё? «Конкорды», которые провалятся и у нас, и у них?

— Сдаюсь. Ничего не знаю.

— Карашо, ты на лопатьях. Я видить фото в газетах, гдье ваш автожир сбил китайский бомбардировщик. Надо завод, где делать лучший автожир?

— Завод? А деньги? А что за завод? — тряхнул головой, сосредотачиваясь. Ничего про заводы автожиров в другой реальности не слышал. Ну, если честно, то и не интересовался французским вертолётостроением.

— Де Голль со всемьи поругальсья. Часть контрактов на военный техник расторгнут. Часть французских фирм пострадал. Женераль мне сказаль — предлагать совместный проект с СССР. Тебье звонить.

— Де Голль? Совместное производство военных вертолётов? Вы там с ума посходили? — не может такого быть. Генерал, конечно, с пиндосами поругался, и из НАТО окончательно вышел, но совместное производство военной техники… Это перебор.

— Нет военный. Гражданский.

— Ну, уже лучше. А что за завод?

— Сосьете де Ателье д’Авиасьон Луи Бреге. Слышьял?

— Не. Про часы «брегет» только слышал, но, полагаю, это не тот — про заводные вертолёты пока чего-то информация не проходила. Большой завод?

— Нормальный. Ещё делают электромобьили и планеры. Небольшие военные самолёты.

— Электромобили? Интересно… и небольшие самолёты для сельского хозяйства — тоже. А чего хотят? Ну, в смысле — в чём у них проблема?

— Ньет заказов.

— Они согласятся перенести производство электромобилей и маленьких самолётов в СССР?

— Согласьятся, а то помирать.

— Давай так, Марсель. Пусть представители этого Бреге сюда летят, и ты сам — тоже. Подожди, а сколько мы сами можем денег вложить?

— Мальё. Сent, а, сто мильон, не больше — всьё в химийю вложеньё.

— Понял. Прилетайте.

Электромобили? Словно кто ворожит.

Скачал из интернета. Можно не читать. Просто интересно.

Народ! Мы — последнее поколение, пользующееся автомобилями с двигателями внутреннего сгорания. Ещё лет 10–15, и их полностью вытеснят электромобили. Сейчас это кажется маловероятным — но точно так же казалось невероятным поколению, с рождения использовавшему лошадей для поездок, что все пересядут на автомобили. А это было в масштабах истории — вчера, всего несколько десятилетий назад. Да, сейчас мало зарядных станций, электромобили пока дороги и нарочито уродливы.

Но вот в Китае уже 60 крупных концернов занялись электромобилями. Самый мелкий из китайских автозаводов выпускает больше машин, чем, к примеру, делает вся БМВ в Германии. И ценники этих электричек — более чем приемлемые. К примеру, кроссовер размером с Тойота РАВ4 стоит 13 тысяч долларов, запас хода 400 км. И это не какая-то позорная «китайская поделка», к которым мы привыкли лет 20 назад. Сталь высокого качества, или алюминий — в общем, не ржавеет, не ломается, автомобиль разработан переманёнными из Германии дизайнерами и инженерами…

Самая же дорогая китайская электромашина, конкурент Теслы (запас хода 550 км), с кучей люксовых опций, очень богатой отделкой, пожизненной гарантией и бесплатным сервисом на 8 лет стоит менее 45 тысяч долларов. Плюс, беспроцентный кредит на 8 лет…

К тому же, китайцы из фирмы NIO, к примеру, реализовали мечту Илона Маска: все крупные трассы УЖЕ оборудованы станциями по замене батарей (бесплатно). При этой схеме ты покупаешь только сам электромобиль, без батареи, а батарея предоставляется тебе фирмой бесплатно, или за символическую плату. (У «Теслы» до этого так и не дошло — батарею там быстро не снять, только в фирменном сервисе).

Итак, ты доехал до ближайшей станции, в течении 6 минут разряженную батарею заменят на полностью заряженную, едешь следующие 500 км. Все эти машины выпускаются в количествах, сопоставимым с количеством новых авто во всем остальном мире… Единственное, что сдерживает Китай от завоевания остального мира своими электричками прямо сейчас — это запретительные пошлины и различные квоты. Но деньги и товары как вода, всегда найдут способ просочиться… Как просочился на рынок РФ «Хавал», к примеру…

Для живущих в собственных домах электромобиль удобен и без всяких скоростных зарядных станций, уже прямо сейчас. Мало кто проезжает 500 км в неделю — можно заряжаться раз в неделю, или подзаряжаться каждую ночь.

А то, что весь мир покроется электрозаправками — это очевидно. Переживать по этому поводу не надо. Помните, как быстро в своё время вся Восточная Европа покрылась сетью заправок LPG (газ), когда цены на бензин там выросли до мирового уровня, в начале 2000-х? Буквально за какие-то недели…

Для жителей мегаполисов владение авто вообще обременительно и слишком дорого (бензин, ТО, бесконечные ремонты, страховки, налоги, штрафы)… Уже есть и с каждым днём развиваются различные онлайн такси, каршеринг, общественный транспорт. Новое поколение уже менее охотно покупает машины. Для них слово «Автомобиль!» не вызывает никаких позитивных эмоций, в отличие от поколения Якубовича. Это только способ доехать из точки А в точку Б. И, в случае с собственным авто, цена одного километра для них непозволительно высока.

Поэтому, если вы человек старой закалки, вам нравятся автомобили, запах бензина, разные там замены фильтров, лямбда сенсоров и ремонт коробки для вас — не головная боль, а приключение, то лучше покупайте машину с ДВС прямо сейчас — скоро их просто не будет. Вообще. Как не встретите сейчас нигде телегу с лошадью… Правда, спустя лет 10–15 продать б/у авто будет уже практически некому. Разве что сдать в утиль, за немалые деньги… Но — живём то мы один раз. Покататься на дымящем чуде техники образца прошлого века мы с вами ещё можем успеть…

Событие тридцать восьмое

Солдат собирается на войну. Жена приготовила ему сумку с вещами. Он осматривает приготовленные вещи. Достаёт треснувшие по швам брюки, рваную, когда-то белую майку, грязный драный свитер, и возмущается:

— Что ты мне положила? Где мой новый свитер, новые черные брюки, чистые футболки?

— Ты же сказал, что тебя там сразу убьют…

Газеты новостей о войне с Китаем особых не выдавали. Осуждали варварскую бомбёжку мирного населения американцами. Осуждали Тайвань, который решил зачистить всё население на острове Хайнань. Из ЦК позвонили и предложили провести митинг с осуждением варварских способов ведения войны. Пётр товарища послал — в самой грубой форме. Сказал: «А ты, дорогой мой пропагандист, с маленькими детьми в обнимку ждал под листом железа атомную бомбу на голову? Передай Шелепину, или кто там тебя надоумил в Казахстан звонить, что приеду и рожу набью».

Загудела трубка. Товарищ, надо полагать, побежал жаловаться. Ну, пусть. Ещё и от начальства получит.

Зато фельдъегерь каждый день прилетал — ну, не один, разные, с настоящими новостями. И вот они были другие. Начать стоит с Индии. Она захватила полностью Аксай-Чин и провела зачистку этой соляной пустыни. И рано обрадовалась! Потому как получила ответку в другом месте. В 1962 году произошла Китайско-индийская пограничная война. Закончилась она тем, что китайцы приостановили операцию, а Индия образовала на спорных территориях отдельную Союзную территорию Аруначал-Прадеш. Переводится красиво: «Регион земли залитых светом гор». Столица этого региона — город Итанагар. Вот по нему китайская авиация и нанесла бомбовые удары, и продолжает наносить, несмотря на несколько сбитых самолётов. Город с населением более тридцати тысяч человек уничтожен полностью, как и большинство жителей. Уничтожена довольно древняя постройка Итафорт, крепость XV века, как и несколько тоже древних буддийских монастырей.

Тут уже Индия окрысилась — начала готовиться к вторжению в Тибетский автономный район под предлогом защиты населения и буддистов. Захватническая война Китая, развязанная при попустительстве СССР, закончилась там совсем недавно. Части НОАК быстро сломили сопротивление тибетской национальной армии, вошли в Лхасу в октябре 1950 года. В следующем году тибетцам была обещана политическая и религиозная автономия. В 1965 году был основан Тибетский автономный район, вскоре началась колонизация. Китайский язык был введён в качестве официального, началась борьба с религией. В 1959 году случилось восстание тибетцев, спровоцированное слухами о готовящемся захвате Далай-ламы, после подавления которого он вынужден был бежать в Индию.

Ну, вот теперь «защитники буддизма» подняли в воздух свои самолёты — пока ограничиваются разведкой. Сами тибетцы пока молчат, зато их представители поехали в Вашингтон и Нью-Йорк. Напрасно, скорее всего. Нет, американцы их морально и даже, может, материально поддержат, но вот воевать ещё и там точно не станут. Или станут? У них ведь из-за колоссальных незапланированных потерь кукушку снесло окончательно. Продолжают сбрасывать атомные бомбы на, как они заявляют, промышленные объекты.

Три флота подошли, и теперь превосходство в авиации у Штатов там просто огромное. Они, по заветам старины Лемэя, намереваются вбомбить Китай в каменный век. Всё, как всегда. Что делают китайские генералы — неизвестно. Если только не занялись любимой игрой китайских военных — во время войны им надо ещё и между собой обязательно сцепиться.

Вот сегодня принесли маленькую справочку: генерал Су Юй объявил о создании переходного правительства в городе Нанкин, их древней столице. Так ведь, надо полагать, не последний. Скоро и маршал Линь Бяо должен объявиться. Косыгин пытался дозвониться до Чжоу Эньлая, но Пекин американцы уже почти полностью разбомбили.

А ещё ничего не известно о группе, что пошла освобождать Дэн Сяопина. И хоть ребят жалко — но Пётр пальцы скрестил, чтобы у них не вышло. Не нужен СССР рядом промышленно развитый Китай.

Глава 25

Интермеццо восемнадцатое

Следователь — свидетелю:

— Вы видели, как тот мужчина ударил вашу тёщу. Почему же вы не поспешили на помощь?

— Ну, я подумал, что он и сам справится…

— Юрий Николаевич, а у вас при таком стаже работы в милиции смешные случаи были ведь? Расскажите, а то ещё час целый ехать.

Капитан Зосимов посмотрел на салажонка Каблета, которого за глаза именовали Кабриолетом, закатил глаза и задумался. Сержант Мырзахметов у них с весны — демобилизовался и пошёл в милицию. Парень здоровый, спортивный, да был ещё и чемпионом какой-то там части по самбо — грамоту Зосимов видел. Без вопросов взяли, да он ещё заверил «комиссара», что в техникум поступит осенью.

— Смешные? Как-то не задумывался. Всё больше алкаши, да кровь, да горе у людей. Ну, хотя, вот годик где-то назад был случай — хоть и с кровью, но смешной. У нас тогда месячник был по борьбе с насилием в семье, «кухонных боксёров» воспитывали. Вот звонят соседи и говорят, что в квартире напротив — женские крики и плач. Утро раннее, часов шесть. Обычно-то богатыри эти вечером нажрутся и жён бьют, а тут — утро. Приехали, поднялись на второй этаж — но уже и на улице, и в подъезде крики слышны, и ещё дым в подъезде вонючий. Специфический такой. Ну, стучим в дверь — а она не заперта, сама открылась. На диване мужик лежит, весь в крови. Он в рубашке белой, кровь хорошо видна, а вокруг него четыре представительницы прекрасного пола мечутся, и у двоих физиономии тоже в крови. Старшая — казашка лет пятидесяти, а может и шестидесяти, у неё вся физиономия заляпана, и продолжает мужику на рубашку капать. Следующая по старшинству женщина, тоже казашка, — жена, толстенькая такая, в халате нараспашку, и тоже нос разбит, но кровь только на подбородке, запеклась уже. Ещё вокруг две девочки суетятся — одной лет пятнадцать, второй поменьше — двенадцать-тринадцать. Муж — русский, вернее, потом при опросе выяснилось, что белорус. Ну, это не важно.

Разогнали всех, и только хотели начать разбираться, как приехали и «скорая», и «пожарная». Их тоже соседи вызвали. Пожарник-капитан на кухню зашёл и вышел, ржёт.

— Что случилось? — спрашиваю, а он гогочет и рукой на кухню машет.

Оставил я эту семейку причитать, и пошёл на кухню. Там плитка спиральная, вся расплавленной пластмассой залита, но понять, чего это, можно. Чайник от детского набора. Игрушка.

Вот теперь история.

Приехала к ним тёща из деревни, кишлака, по-вашему. Вечером приехала, а утром зять давай на работу собираться. Тёща уже встала и спрашивает, мол, завтракать будешь? Да, говорит, чайник поставьте. Взяла она, включила плитку и чайник ищет. А вечером застолье было — вся посуда в раковине, и только на столе маленький чайничек стоит. Она решила, что зятю хватит столько, его водой наполнила, да и поставила на плитку — а это игрушка пластмассовая! Набор был у девочек, мужик этот купил где-то в Москве. Девочки выросли, а чайничек этот оставили — цветы на подоконниках поливать.

Так вот, пластмасса плавиться и вонять начала, потом и загорелась. Мужик в кухню влетел — хотел снять с плитки, а пластмасса к руке прилипла, горит прямо на руке. Он под воду. Потушил — и от «тёплых» чувств тёще по носу заехал. Вбежала жена — давай на него кричать, не разобравшись. Он-де её мать избил, у той кровь из носу хлещет. Он жене руку обожжённую суёт, а она решила, что он и её бить собрался, схватила кастрюлю из раковины и по лбу ему как засветит! Мужик-то кастрюлю отобрал, ну, и жене тоже по физиономии съездил… Может, и дальше бы разборки продолжались, но тут прибежали девочки и болезного на диван уложили, стали руку лечить всем коллективом. Ожог, кстати, у мужика приличный — вся рука в волдырях, его «скорая» забрала. Вот такие «кухонные боксёры» бывают.

— Дак а чего потом с мужиком?

— Ничего. Заявление жена с тёщей писать отказались, ещё и жалобу накатали на нас, что ворвались в квартиру. Что там, далеко ещё до этого Каскелена?

— Ну, если по времени ориентироваться, то ещё минут пятнадцать. Успеете ещё одну историю рассказать, — сержант глянул на «командирские» часы. Это, как он говорит, приз был за первое место по самбо. Красивые! Не купишь такие, да ещё вот сейчас удобно — в теплушке этой при закрытых воротах почти темно, а они светятся.

— Историю… Не знаю, что-то и не идёт ничего на ум. Ну, хотя вот есть — не смешная, но интересная. Директор вино-водочного одного — я тогда ещё в Караганде работал, недавно ведь в Алма-Ату перебрался — заявление написал, что ночью из подсобки из ящиков пропадает водка. Бутылок по пять-шесть. И, самое главное, даже замок уже сменили — а ничего не помогает. Ну, съездили, осмотрели. Капитальные кирпичные стены, дверь — железом оббитая, на ключ запирается, да ещё засов присобачен, и на него — навесной замок. Зашли внутрь — стоят столбиком десятка четыре ящиков с водкой-коньяком.

— А вина, пива нет?

— Так в том-то и дело, что тут вроде как надёжней, и дорогие напитки туда убрали — ну, это нам так директор объяснил.

— А ключи? А окно? — подался поближе Каблет.

— Смешной ты, сержант! Думаешь, самый умный? Всё проверили. Есть окно с решёткой, но решётка бутафорская — просто приставлена изнутри.

— Значит, через окно и тырили!

— Ага. Мы эксперимент провели: взяли самого худого грузчика и заставили попробовать пролезть. Он голову сунул, а назад вытащить не смог. Уши в кровь изодрал. Пришлось директору выдать ему бутылку за перенесённое увечье. Потом при нас сменили опять замки — и внутренний, и навесной. А утром — опять звонок, и опять шесть бутылок пропало. Тогда я решил засаду организовать. Сам пошёл. С директором договорился, что никто знать не будет. Он меня перед закрытием туда и запихал быстренько.

— Поймали, товарищ капитан? — опять не терпится Кабриолету.

— Ты слушай! А то брошу рассказывать. Сижу в засаде. Проголодался — достал бутерброд, что жена положила, разворачиваю, и тут — звук от окна подозрительный. Железо о камень скребётся. Затаился за ящиком. Потом слышу — что-то упало лёгкое на пол. Думаю, что за ерунда! Они что, собаку научили водку воровать? Включил фонарь, а там шкет. Лет шести. Худющий! Ну, поймал его. Вызвал наряд, привезли к нам. Думали — взрослые отправили мальца, капитана из детской комнаты вызвали из дому. И как думаешь, зачем он водку воровал?

— Да ясно — взрослые подучили, наверное, кто из грузчиков.

— Дудки! Мы тоже так подумали. А оказалось — такая ерунда, что даже и не верится. Трое таких же шкетов ещё в этой «банде» — они водку доставали из подсобки, на землю её выливали, а бутылки сдавали. Потом в кино шли по десять копеек, а на остальные мороженки брали. Уголовники, блин.

— Дела… Подъезжаем, товарищ капитан — поезд скорость сбросил.

— Чувствуется.

Интермеццо девятнадцатое

На улице поздно вечером за молодой женщиной погнался мужчина. Она вбежала в подъезд — он за ней. Она по лестнице добежала до последнего этажа и, дрожа от страха, закрыла глаза. Мужчина подбежал к ней, коснулся рукой плеча и говорит:

— А теперь ты меня догоняй!

В эту поездку капитан Юрий Николаевич Зосимов попал, можно сказать, случайно. Вчера только вышел из отпуска — а кабинет, где они с ещё одним опером, Валеркой Седых, обитали, не успели отремонтировать. Побелка идёт.

Валерка по прозвищу Страус уехал в Павлодар на чемпионат республики по стрельбе из пистолета. Страусом его называли совсем на за трусость — голову в песок майор никогда не прятал, наоборот, как бы не излишне смел был. Словно кто толкал его изнутри на совершение непредсказуемых поступков. Называли его Страусом из-за штанов. Купил как-то на барахолке себе джинсы «Леви Страусс», и не вылезал из них, пока они в ремки не превратились. Тогда срезал кожаную нашлёпку с задницы и прибил к шкафу, в котором дела хранил. Так и стал Страусом. Не оценил народ его любви к американским штанам. Взрослый человек, жена, двое детей — и такое ребячество.

Посмотрел капитан на разгром в кабинете, увидел забрызганную известью страусиную нашлёпку, присвистнул, представляя, что завхоза ждёт, и пошёл к начальству.

— Юра, сделай одолжение! Нам по разнарядке нужно выделить пять человек в помощь соседям — наркоманов ловить. На поездах нужно будет немного покататься. Рабочего места у тебя сейчас нет — выручай. Там ведь ещё за поимку барыг этих и премия от самого Первого секретаря полагается немаленькая, и путёвка в Сочи на следующее лето, — полковник изобразил на морде лица неземное блаженство, а потом ещё и руками замахал, показывая, как Юрий Николаевич будет плавать, рассекая волну, по необъятным просторам Чёрного моря.

— С семьёй? — попытался ущемить пловца Зосимов.

— Обижаешь! Не веришь ты, Юра, в людей. Путёвка на четверых, а если детей больше, то там ещё и про пионерский лагерь «Артек» есть приписка.

— И всё это — за поимку наркомана? — теперь-то точно не верил капитан.

— Я же сказал — за барыгу, за наркодилера, как там сказано. Наркоманов и дурак наловит! А ты узнай, где взяли, найди этого мелкого распространителя, расколи его и выйди на настоящего жука. Вот тебе и Сочи, а детям — «Артек».

— Заманчиво… Так что, они в поездах продают?

— Нет… Тут соседи надыбали одного железнодорожника. Он вроде видел, как в товарняк мужики с рюкзаками запрыгивали. Вот и нужно в товарных вагонах покататься от Алма-Аты до Кызылорды и обратно. Командировочные, как положено, а соседи ещё и сухпай обещают. С большой плиткой шоколада, что летунам положен.

— Тот самый шоколад-колу?

— Наверное — не видел. Ну, расписывайся, и дуй в КГБ.

Расписался. Дунул.

Вот дали ещё одного позарившегося на премию в помощники. Так-то ничего страшного — сиди в пустом вагоне да поглядывай в щёлочку, не бегут ли к товарняку туристы с рюкзаками, полными насушенной конопли. Одного они с Кабриолетом не предусмотрели — жара. Воды надо было брать побольше! Фляги давно пустые. Всё из-за шоколада — горький, всё время запить хочется. Дело в том, что в горьком шоколаде содержится такое полезное вещество как теобромин — он расширяет кровеносные сосуды, улучшает работу мозга. Реакция также становится более быстрой. Это так на обёртке зелёной было написано. Вот только забыли написать, что после пить сильно хочется.

Когда поезд стал замедляться у Каскелена, капитан перестал думать о воде. Прильнул к щели, и почти сразу увидел четверых «туристов». На самом деле — со здоровущими зелёными туристскими рюкзаками. А потом ещё одного персонажа этого забега увидел. Следом за туристами бежал милиционер — и тоже с рюкзаком! То есть, кто-то сидел в засаде и страховал их со стороны леса, чтобы не ушли, а теперь пытается в одиночку задержать этих преступников? Четверых — один, хоть и здоровенный бугай?! Смелый товарищ. Только вот зачем у него рюкзак? Хотя, понятно — кто-то из туристов его сбросил, чтобы быстрее бежать, а офицер — звёздочки на погонах проблёскивают — его подхватил, чтобы не потерять потом.

— Ты аккуратнее, — он посмотрел, как Кабриолет взводит «макаров». — Там их наш преследует — не попади! Да и не вижу я у них оружия.

— Бережёного Аллах стережёт! Прыгаем?

— Пошли, — капитан навалился на дверь. Заранее хорошо смазанная, она легко отъехала.

Событие тридцать девятое

Французы таки богатые люди — шины жгут, не снимая с авто.

— Француз — это не национальность, это образ жизни. Еврей — тоже не национальность, это образ мышления.

— А русский?

— Русский — это судьба.

Французы — они все дартаньяны. Им бы вечно в какую драку влезть — и даже не важно, на чьей стороне, и чем всё это может закончиться. Oh mon Dieu, да там махач! Бежим, а то без нас кончится. Низя.

Там, в Азии, в том числе и на их бывшей территории, шла рубиловка — и не абы какая, а настоящая! Это не вялотекущая проигрываемая Штатами войнушка во Вьетнаме. Это — атомные бомбы и тысячи самолётов на десятках авианосцев. И Америка продолжает стягивать силы. Ещё два флота на подходе, ещё сотни и сотни самолётов. Туда же медленно, но верно движутся и друзья США — та же Грейт Бритен ковыляет на двух десятках разномастных судов, из которых уже три вышли из строя. Ничего — их отбуксируют в порт на острове Мальта. Там союзники чего-нибудь подфурычат, и Владычица Морей дальше пошкандыбает.

А Франция лишилась военных заказов — её самолёты теперь ни Англия, ни Италия, ни Норвегия не берут. То же самое и с оборудованием военного назначения.

А ещё задавленная на корню маленькая революция, что сместила де Голля

в Реальной Истории, не произошла, и недовольство генералом в массах, особенно у молодёжи, вызревает. Ещё большее недовольство зреет у США и Великобритании. Эти страны в лице своих руководителей строптивого генерала не любили уже тридцать лет назад.

В те времена Черчилль и Рузвельт были крайне раздражены носатым французом. Рузвельт называл его «капризной невестой» и с раздражением предлагал Черчиллю отправить де Голля «губернатором на Мадагаскар». Черчилль разделял неприязнь Рузвельта к высокомерному французу, называя его «скрытый фашист», «вздорная личность, возомнившая себя спасителем Франции», говоря, что «невыносимая грубость и нахальство в поведении этого человека дополняются активной англофобией». Недавно были открыты секретные английские архивы, и выяснилось, что Черчилль даже направил из Вашингтона в Лондон шифровку: «Я прошу моих коллег немедленно ответить по поводу того, сможем ли мы, не откладывая этот вопрос, устранить де Голля как политическую силу…».

Что-то там не заладилось, и генерал дотянул вот уже до 69-го.

Звонок Бика заставил Петра остановить гонку с препятствиями по расселению этих чабанов. Нужно было сесть и подумать о совместном бизнесе с французами. Тратить деньги на покупку у Франции самолётов, машин, и прочая, и прочая СССР, понятно, себе позволить не мог. Нет, наши конструктора бы не отказались заполучить новейшие образцы военной техники — но буквально в нескольких экземплярах. Один разобрать и составить чертежи, а второй — чтобы собрать первый, так как по чертежам ничего не выходит, сотня деталей оказывается лишней.

Косыгин может дать немного миллионов, но это проблем де Голля не решит. Ему нужен подъём экономики, новые рабочие места, улучшение уровня жизни. Дак кому это всё не нужно? А, ну да — СССР почти ничего этого не нужно. Экстенсивный путь развития создал парадоксальную вещь: в стране не безработица, а нехватка людей, а особенно кадров. Можно увеличить за счёт техники производительность труда — это отлично доказал Иван Худенко, который сейчас организовывает ясли для будущих председателей и директоров сельхозхозяйств под Павлодаром. Нагнал новой техники — и пожалуйста, можно высвободить больше половины людей, занимающихся этим самым хозяйством. И отправить эту половину на заводы? Дудки! Она ничего не умеет. Говорят, даже медведя можно научить кататься на велосипеде? Можно. Вот научить придумать велосипед — нет. Большая часть людей будет способна лишь на самый низкоквалифицированный труд. Их с детства надо было учить. И главная учёба — это чтобы не бояться, а любить технику.

Ну да оставим пока родные осины и к каштанам вернёмся. Что за час придумал? Ну, пусть электромобили начнём делать. Посмотрит Пётр на них — напрогрессорствует чего. А потом и батарейки подтянутся. Всё, ставим галочку и забыли. Что ещё?

Ещё бегают сейчас по рекам страны, особенно по большим, несколько очень интересных корабликов. В будущем в памяти у народа останется почему-то только один — это «Ракета» на подводных крыльях, хотя «Метеор» — гораздо круче. Просто в разы круче. Это вещь из послезавтра. Их даже в двадцатые годы двадцать первого века ещё не повторили. Третьим из почти этой же серии — малютка по сравнению с ними, «Заря». Он не совсем на подводных крыльях. Он — скоростной глиссирующий пассажирский речной теплоход с водомётным движителем для перевозки пассажиров и их багажа по малым рекам в светлое время суток. Вместимость — 60–86 пассажиров, экипаж — 2–3 человека. Скорость движения — 40–45 км/ч. И главное достоинство — он может без всяких причалов принимать людей и выпихивать обалдевших от рёва двигателя вон. Подъехал к берегу «зарёныш», залез на него — и выгружайся. Эти три, плюс ещё есть «Комета» — это судно адаптировано под небольшое волнение и может даже по морю — ну, пусть и близэнько от берега — бегать.

Нужно договориться с генералом, который не генерал, о совместном производстве их во Франции, и задавить весь мир. Все захотят иметь. Именно здесь СССР вырвался вперёд на годы. Чуть добавить французских менее шумных двигателей — у них компания «Турбомека» есть, вот уж кто доки в этом деле. И нам, глядишь, чего подскажут. Чуть комфорта, чуть внутренней эргономики для экипажа и пассажиров — сами мы не дизайнеры по этому делу. Пётр, когда осматривал в Павлодаре «Зарю», чуть не помер от неодолимого желания убить человека, который создавал кресло для пилота. Табуретка с неудобной спинкой, обтянутая дешёвым дерматином. Как человек на этом работает? Тогда перегорел и забыл — есть дела важней табуреток. Вот вспомнилось.

Ну, вот уже что-то. Электромобили и суда на подводных крыльях. Что ещё можно придумать?

Стоять!!! Бояться!!!!!! Есть такая хреновина, что де Голль сам завтра сюда прискачет, только чтобы послушать!

Где там Марсель с военлётами?

Глава 26

Событие сороковое

— Дорогой, дай мне денег на пилинг!

— А что это?

— Это когда старую кожу снимаешь, а новая — гладкая и красивая!

— А я думал, что вы, змеи, бесплатно линяете.

Возили сегодня Петра на Иссык — то самое озеро, что селем 7 июля 1963 было уничтожено. Тогда погибло около тысячи человек. В прошлом месяце опять был сель, пусть не с такими чудовищными последствиями — но тоже больше ста жизней унёс. Это народ возбудило, пошли сотни и тысячи писем во все инстанции Казахстана и Москвы с просьбой и требованиями, наконец, построить селезащитные плотины — да такие, чтоб раз и навсегда.

Пётр, испытавши удар стихии на себе и чудом не лишившись ноги и семьи, да и жизни своей попаданческой, ценной для страны, решил уделить новой плотине побольше времени. Даже у Косыгина выпросил дополнительные денежные и материально-технические средства в виде экскаваторов, новых, с завода, бульдозеров, самосвалов. Уже стала техника поступать, и в первую очередь решили не главную плотину обустраивать, а вычерпать грязь с бывшего озера Иссык, и именно этой массой поднимать тело плотины. К этому времени на пути предполагаемого селя уже были установлены огромные металлические «ежи» и решётки. В середине июля 1969 года начались работы по восстановлению Иссыка. Экскаваторы вычерпывали со дна то, что принёс туда сель. Самосвалы везли эту массу и укладывали в тело новой плотины. Для регулирования уровня воды в озере сейчас сооружалась система водосбросов.

Смотрелось это жутко! Вывороченные с корнем деревья, остатки лодок, каких-то строений — и среди этого огромные валуны. Взял Тишков с собой и лесников. Пусть полазят по окрестностям и скажут — может, кроме плотин ещё и насаждения определённых деревьев снизят селеопасность. Как-то ведь укрепляют посадками овраги. Можно ведь представить, что ущелья — это ну очень большие овраги. Сейчас вот смотрел на огромные, вырванные с корнями ели, и сомневался. Только ведь хуже-то не будет! Тут, внизу ущелья, уже поток не сдержать елями — а, может, там, повыше, всякие горные сосны и другие привыкшие к холоду деревья если и не предотвратят, то уменьшат силу стихии? В худшем случае, чуть больше кислорода выделят — и, значит, глобальное потепление попозже наступит. Один ведь чёрт будет — тут прогрессорствуй, не прогрессорствуй, итог один. Даже ещё и ускорить можно.

Вернулся с гор — а его уже ждут. Встречу сам назначил, и не забыл — просто чуть припозднился. Вот нельзя опаздывать на встречу с девушками — а уж с такими… Просто грех. Не сильно и опоздал — а они уже не смирно на стульчиках в приёмной сидят, а вышагивают взад-вперёд от стола Филипповны до двери и о чём-то гутарят. Не иначе, ему косточки перемывают.

Когда он дверь открыл — нет, когда ему Миша дверь открыл — то девицы как раз от двери к окну дефилировали. Три — одна всё же на стульчике сидела. Скромница? Ан нет. Просто английского не знает. А три носителя шли задницами к Петру и спикали.

Девицы были не просто так приглашены — это было секретное оружие Кремля. Э, нет в Алма-Ате Кремля — нужно построить. Вот корейцы сейчас ему триумфальную арку возводят в своём корейском стиле. Эскизы были замечательные. Как всегда, украли. Есть в Сеуле так называемые восточные ворота — Хынинчжимун, построены в середине четырнадцатого века. Ну, ворота — это вход куда-то, а тут будут стоять посреди парка — так что пусть будут аркой. И хоть стройка ещё только началась, уже там корейцы, специально из их стройбата выбранные, повыше и помассивнее, осуществляют в форме Тайваня смену караула, с кручением и перебрасыванием винтовок. Научил присланный Чан Кайши лейтенант. Самое любимое теперь место сбора горожан — сотнями стекаются на эффектный мини-парад посмотреть.

Ну, а теперь к девицам. Дал Пётр команду Эндрю — уговорить переехать в СССР Джобса и Возняка с друзьями. Через час перезвонил и дал отбой. Представил, что кто-то из четвёрки упрётся. И что тогда, смастырят они комп, или нет? Создадут Apple в Советском Союзе, или нет? Слишком велика цена провала. Тут нужно, чтобы сработало на сто процентов — значит, замануха должна быть убийственная. Университет и лаборатория — это хорошо, но ведь пацаны! Джобс вон развалюхи чадящие покупает. В еле пыхтящий металлолом все деньги, что заработал, вбухал. Возняк недалеко ушёл — какие-то платы напокупал, чтобы игру сделать, и прогорел. Дети.

Чего детям надо? У них другая шкала ценностей. Допустим, выдадим каждому по «Ваграну». А если не хватит? Думай голова — шапку куплю. Собачью. Стоять! Бояться! Гуфи!!! В каком-то из мультиков про него был эпизод, когда он увидел красивую собачку, и у него из глаз сердечки полетели.

Вывод: за Джобсовозняковцами нужно послать супердив. Это же пацаны в том самом возрасте, и их четверо. Нужны четыре секс-бомбы. А есть сколько?

Одна — Керту Дирир. Остальные вроде расхватаны. Есть ещё Толкунова, но для роли оторвы не подойдёт. Типаж не тот. Стоп! нужно ведь ещё и чтоб английский знали. Вот Керту точно подойдёт. Ещё три нужны. А чего — нужно исходить из того, что мальчикам нравятся разные девочки. Одним — пышки, другим — стройняшки, одним — европейки, другим — азиатки. Будем искать, как сказал Семён Семёныч. Где есть англоговорящие азиатки? Бинго — в университете в Алма-Ате. Отправил туда Тишков Машу-Вику, конкурс красоты проводить. Общительные и красивые нужны. Вместо одной привела двоих: казашка, как раз в теле, и немка с суперсветлыми волосами и голубыми глазами. Одна осталась. Ну, для контраста нужна русская — рыжая или брюнетка.

Прикрыл глаза Пётр, вспоминая актрис кино нашего этого периода — кто там на секс-символ тянул? Мать же ж твою же ж, сейчас именно в нужном возрасте один из главных символов Красной империи. Только в прошлом году поступила в какой-то из театральных вузов, или там училищ, Ирина Алфёрова. Хана всем Джобсам!

Позвонил Демичеву, объяснил задачу. Ну, не что Возняка нужно поймать на медовую ловушку — а что нужно найти студентку Ирину Алфёрову и срочно её в Алма-Ату прислать. Не, знает язык? Да и бог с ним. Чтобы поговорить с такими девушками, любой выучит китайский, не говоря уже о русском.

— Так, красавицы, заходим.

Тишков, глядя вслед выпуклостям, понял, что так дело не пойдёт. Убивать пиндосов — так наповал. Нужно будет везти десант через Дольче — пусть оденет в белые брючные костюмы, ну, и вечерние платья сделает. Нужно же сводить пацанов в кафе-мороженое.

Интермеццо двадцатое

— Ваня, у тебя кто-нибудь знакомый в милиции есть?

— Есть — Вован, дружбан мой.

— А что он там делает?

— Второй месяц в КПЗ сидит.

Махамбет Нурпеисов в милицию попал не случайно. С детства хотел — в играх всё время себя милиционером называл. Окончил школу без троек и поступил в Казахский Государственный университет, на юридический факультет. Окончил хоть и не с красным дипломом, но тоже без троек — и хотели его распределить в прокуратуру, но Махамбет сам попросился в милицию. Сильно жалел, что её переименовали в какой-то общественный правопорядок. Ну, вот теперь название вернули — живи да радуйся, мечта детская сбылась.

Поздно. Сломали ему эту мечту, а взамен дали не мечту, а стремление. Разные вещи. Взял как-то в универе Большую Советскую Энциклопедию, посмотрел, как по-научному мечту называют. Мечта — это особый вид воображения, представляющий собой самостоятельное создание новых образов, направленный на будущее и выражающий желания человека.

Про стремления и так всё ясно. Чего там мечтать! Нужна 21-я «Волга». Нужен большой кирпичный дом с хорошим садом. Ну и много денег, чтобы это купить, и чтобы осталось после. А то купишь машину, а потом будешь думать — хватит дотянуть до зарплаты, или придётся идти занимать? И так каждый месяц. Нет! Денег должно хватать. Вот это и есть — стремление.

Заменили мечту на них на первом же году его службы в органах охраны общественного порядка. Просто всё. День тот помнит и сейчас — а ведь три года прошло.

Работал лейтенант Нурпеисов тогда участковым в Алма-Ате. Была какая-то плановая проверка неблагонадёжных, и на одной из таких квартир задержали они наркомана, паренька лет двадцати. Местного — казаха. Утром на следующий день Махамбет стал его опрашивать — типа, где взял? А этот нарик просит карандаш и бумагу. Ну, дал. Номер телефона записал и говорит — позвони, лейтёха. Мохамбету интересно стало — снял трубку, позвонил. Там оказался отец этого наркомана. Тут же приехал на «Волге». Работает заместителем директора молочного комбината. Сунул Нурпеисову конверт в руки, взял чадо за шкирку и вытащил из кабинета. Лейтенант пока глазами хлопал — мужчина уже довёл сына до машины и впихнул туда, из окна как раз видно хорошо. Пришёл в себя от такого напора Махамбет, тряхнул головой, собрался было идти докладывать начальнику отделения участковых — но шайтан его за руку дёрнул, и он открыл конверт. А там пять сторублёвок! Зарплата его за три месяца — дак это ещё с премией и денежным довольствием.

Не пошёл никуда. Сел, задумался. Вчера они только три квартиры на уши поставили — а таких только на его районе десяток, а то и два. Прикинул, куда идти, и пошёл. Алма-Ата — красивый город. Сказать, что в Алма-Ате много солнца и зелени — ничего не сказать. Зелень — кругом! Кроны деревьев сплетаются высоко над головами, образуя широкие тенистые коридоры. По округлым камням разного цвета везде текут холодные, прозрачные арыки. От их журчания становится легко и спокойно. В воздухе — чудесный аромат, то ли от сохнущей на газонах травы, то ли от множества ярких цветов, из которых выложены прихотливые орнаменты на клумбах. Ощущение — будто на праздник попал. Вдали видны заснеженные вершины гор необычайной красоты. Вечером они розовеют. То там, то здесь — аллеи великолепных пирамидальных тополей. Шёл, любовался, и в десятый раз решал. Решился. Дошёл до одного адреса, бабульки у дома на лавочке сидят. Козырнул:

— Дома Нурсултан?

— Дома, и дружки его припёрлись. Кода милиция уже ими займётся?

— Вот пришёл заниматься.

— Ты их разгони, а то вонища в подъезде!

Постучал и испугался, когда открыли четверо обнаженных по пояс здоровых парней, явно уже обкуренных. Тискают пьяную, или тоже обкуренную, деваху. И что делать? Захлопнул перед качающимся и лыбящимся хозяином дверь и бросился к телефону-автомату на углу. Дождался наряда. Повязали всех, причём парни оказали сопротивление, и даже один схватился за нож. Ну, наряд тоже с дубинками — отходили и в приехавший воронок запихали.

Так-то это уже не участкового подследственность, но Махамбет паспорта сразу проверил, одного к себе забрал. Фамилия знакомая. Оказался — сын проректора их университета.

— Звони отцу.

Парень упираться не стал, позвонил. Опять «Волга». Приехала, посмотрел высокий, похожий на их первого секретаря Кунаева, папаша на сынулю — и строго так на лейтенанта.

— Двести рублей — и вы его не оформляете.

— Пятьсот рублей — и он пойдёт свидетелем.

— Хитрый! На крючке меня держать хочешь, — скривился проректор.

У Нурпеисова ничего такого и в мыслях не было, но раз подсказали — кивнул.

— Ладно. Сейчас привезу тысячу — и забудем об этом.

— У меня вообще память плохая.

Так и пошло — но потом начальство стало некоторое повышенное рвение лейтенанта замечать, и, видно, слухи поползли. Решили наверху шум не поднимать. Присвоили старшего лейтенанта и отправили на повышение — старшим участковым в городок Каскелен.

Где-то через месяц один из прошлых клиентов Махамбету на вокзале попался — скрутил он его и к себе в кабинет, ну и раскрутил. Тут, оказалось, сборщики анаши садятся на поезда в Россию. Взял он это дело в свои руки, и вот уже два года бригады, что приезжают с Украины и России, через него проходят. Много нового узнал Махамбет Нурпеисов за это время — и как пластилин делать, и как гашиш. Вышел на «решающих» в этом бизнесе.

Эта группа ему сразу не понравилась. Двое были наркоманами, а с этими людьми (ну да — людьми?) опасно связываться. Того и гляди подставят.

Поезд стал тормозить, и Грач с Котом, поддерживая под руки Кренделя, побежали. Махамбет подхватил объёмистый рюкзак наркоши и наддал следом.

Событие сорок первое

Двое на необитаемом острове:

— Эх, женщину бы сюда, да погорячее!

— Да, и с поджаристой корочкой!

Де Голль примчался. Сначала позвонил — причём в тот же день, что Бик ему из Алма-Аты звякнул. Примчался — и устроил казус. Ну, хоть не Casus belli, то есть случай для войны. Устроил дипломатический. Он — глава государства, то есть его тоже должен встречать глава СССР. Главой у нас номинально является Подгорный, фактически — Косыгин, а теоретически — Шелепин. Брежнев потом, чтобы этот непонятный свой статус изменить, стал ещё и Председателем Президиума Верховного Совета, выгнав на пенсию Подгорного, и стали к нему иностранные товарищи обращаться «господин президент», хоть он не был президентом, и к тому же был «товарищем». Согласитесь — «товарищ президент» звучит пошло.

И вот службы всякие дипломатические французские нашим пишут: президент ну очень хочет навестить своего друга командора Тишкоффа. «Трудности Кино», где «мне в Париж по делу срочно», Михаил Жванецкий ещё не написал, потому смеяться некому. Все бросились решать, как быть. Шелепину операцию не сделали — всё пытаются химией на ноги поставить. Замечательная реклама для будущих Нобелевских лауреатов. Но не прилетит — курс антибиотиков у него. Нельзя фуршетить.

Подгорный улетел во Владивосток — вроде объявился Дэн Сяопин. Жаль. Ну, Китай не тот, Америке не друг — может, при других вводных ничего у него и не выйдет.

Косыгин каждый день по три-четыре коллегии, или совещания, или заседания, или консультации, или встречи, или круглых стола проводит.

У Громыко их ещё больше — всем надо посочувствовать, и поучаствовать, и осудить обязательно. Удивила всех Греция — ну, в смысле, тамошние чёрные полковники. Они объявили войну Китаю, и предложили коммунистам из СССР полк добровольцев. Вся Европа на одно место села — понять не может, что происходит. «Попандопало» у себя там с коммунистами борется — понятно, Китай — коммунисты, тоже понятно, но вот помощь СССР… Одним словом, Громыко улетел в Афины разбираться.

Косыгин уже ночью позвонил в Алма-Ату и заявил, дескать, у него встреча с Индирой Ганди и прибыть он не может. Пётр поднял спящего Марселя, попросил перезвонить своим и изменить статус визита «женераля» с официального на неофициальный. Просто друг Шарль Андре Жозеф Мари летит к другу Пьеру Мирону.

Легко пошёл на это президент — и вот уже сидят на Комсомольской в большом кабинете Петра, наслаждаются прохладой, что исторгают французские кондиционеры.

— Итак, господин Тишкофф, я вас слушаю. Месторождения нефти и газа? На территории Франции?

— Уи.

— Почему это знаете вы, и не знает ни один наш геолог?

— Не там ищут.

— А у вас откуда эти сведения? — залез всей пятернёй в густую шевелюру генерал, а её-то и нет. Лысина на президентской голове.

— Скажу после того, как договоримся об условиях.

— Согласен, месье Тишкофф. Это разумно. Речь о кораблях.

— Нет. Корабли выгодны и нам, и вам — и это не вопрос. Тут наше министерство с вашим сами договорятся.

— Конечно. Вы ведь помните — мы с вами как раз о кораблях речь вели, когда впервые познакомились. Сделка, если она состоится, будет выгодна и Франции, и СССР. Тогда что предмет торга?

— Четыре-пять островов в очень долгосрочную аренду с правом выкупа.

— Интересно! Вы про Французскую Полинезию?

— А что, можно и там?

— Месье Тишкофф, может, хватит? Мы серьёзные люди, — нос, на ихний национальный топорик-франциску похожий, подёргал.

— Хорошо. Пусть первый ход будет за нами. Это ваши острова Спратли.

Де Голль опять схватился за шевелюру — а её нет. Потом за нос — но и его бросил, потом встал и прошёлся по кабинету. Переводчик, видимо, решивший, что президент разозлился и уходит, погнал следом. Генерал развернулся — и они встретились. Мелкий переводчик воткнулся в грузного генерала и отскочил. Генерал, хоть и грузный, стал падать — на счастье, Филипповна была в кабинете. Она неплохо знала французский, откуда — пусть КГБ хранит тайну. Тамара Филипповна Непейвода подхватила стремящегося упасть женераля и, встряхнув, поставила по стойке «смирно».

— Умеете вы удивлять, Пьер.

— Согласитесь — Китаю сейчас не до них, Вьетнаму тем более. Он сдохнет со дня на день. А филиппинцев Франция и СССР вместе построят — хотя вам это и самим по плечу, но для придания акции международного масштаба мы ввяжемся.

— И там — огромное количество нефти и газа?

— Уи.

— Прекрасная Франция найдёт, чем вас отблагодарить, месье Тишкофф.

— Островами.

Глава 27

Событие сорок второе

Трое евреев собираются эмигрировать во Францию и думают, какие им там взять имена.

— Вот я был Лейба, а буду Луи, — говорит один.

— А я был Гирш, а стану Гюи, — говорит второй.

— А я, пожалуй, во Францию не поеду, — говорит Хаим.

Задребезжала «вертушка» слоновой кости. Пётр с опаской, как кусачую гадину, взял трубку. Уж больно мало приятного из неё последнее время удаётся услышать — всё больше разные гадости. Собеседник оказался неожиданный: генерал Кац.

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант!

— Арон Давидович! Что ж вы так официально? Да ещё и по званию. Знаете же, что я ни дня погоны не носил. Юмор одесский на вооружение взяли, или уколоть хотите?

— Да я ни словом…

— И я ни словом. Забыли. Пётр Миронович я, и будет. Вы мне лучше скажите, как дела у вас? Беспокоюсь я. Вы ведь на переднем краю.

— Понял, принял, Пётр Миронович! Уж простите старого дурака, сколько лет в армии — привычка. Раз уж докладывать, то… без задней мысли я. А у нас — ничего! Спокойно.

— «Докладывать»? Я ведь вам, Арон Давидович, не командир — как это мне, и докладывать?

— Как же не командир?! Вы — член Политбюро!

— Какую-то напряжённость слышу я в ваших словах, товарищ Первый Секретарь. Давайте уже «докладывайте», что у вас этакого стряслось, и чем я могу помочь Еврейской Автономной Республике.

— Да я… как бы и…

— Так, Арон Давидович. Что-то напугали мы с вами друг друга, не клеится разговор. Давайте попробуем сначала начать. Как у вас дела? «Соседи» не докучают?

— Нет! Все части, конечно, в ружьё стоят, но на границе тишина. Но, знаете, бережёного, его таки… в общем, добровольные военные сборы тут у нас. Каждый день два часа по вечерам. К нам из Израиля пока всего пара десятков человек перебралась, но они к такому напряжению привычные — сразу сами в военкоматы заявились, потребовали начать обучение, подготовку. Мы с Яковом Григорьевичем услышали — думаем, вэй змир! Что устроить хотят! Вспомнишь тут политинформацию — израильская военщина, чего там ещё говорят… мы-то к такому не привыкли. Или — отвыкли… не сорок же первый год, чтоб толпы добровольцев на площадях. Фу, фу, ди цунг зол мир опфалн, не дай Всевышний! А потом котелками поварили — ведь идея недурна. У них там, знаете же, нельзя иначе — в любую минуту может завертеться, вот и стараются люди, кто поответственней, держать себя в форме, в тонусе. Мало ли что!

— И правда. Вот, сразу польза. А кто ж занимается?

— О, Пётр Миронович, кому заниматься — у нас фоле жлукте! Хоть отбавляй. Сами же и эти ребята, кто из Израиля приехал — фронтовики, а теперь к нам военные пенсионеры со всего Союза съезжаться стали. Одних генералов — не сосчитать! Сквирский, Дашевский, Прусс, Пласкин, оба Кацнельсона… не поверите, адмирал даже свой есть, Беляев Илья Иосифович! Речников гоняет. Да и прочие, кто званием пониже, не отстают. У нас ведь знаете, кого заведовать горбольницей прислали? Сам Деген, Ион Лазаревич! Мы-то, генералы, командовать привыкли — а он на самой сковородке посидел, горел, ломался, ног едва не лишился. Не один десяток панцерманов на тот свет собственными руками отправил, да и гроз зол аф ир ваксн! Так он, хоть и бывший танкист, а не военврач, так уже успел своих натаскать — в два часа разворачивают полевой госпиталь…

— Воинственный вы народ! И что ж раньше-то никто не додумался — евреев дальние границы оборонять посылать? Прямо казаки… — Пётр осёкся было, решив, что сказал бестактность, но тут из трубки послышался истерический, клекочущий хохот.

— Арон Давидович?..

— Ох… Уморили! Да неужели вам кто рассказал?! Поверить не могу!

— Да о чём?!

— Как вы сказали — казаки? Да ведь вот неделю назад у нас концерт в клубе готовили, там заведующий — такой Алик Фарбер, одессит… мы с Григорьичем ходили прогон слушать, потом, как водится, по рюмочке под форшмак — из кеты, по местной моде. Так Алик за рояль сел и песню нам спел — про еврейское казачество! Ох и смешная песня! Но очень уж еврейская — не пойму, откуда вы… Он вообще говорил — сам сочинил.

— Погодите, это там, где «мы защищали нашего раввина — он бойко нам патроны продавал»?

Снова взрыв восторга на том конце провода.

— Нет… такого там не было! «Патроны продавал»?! Азохн вэй! Не могу! Яков! Ким а гер, что я тебе расскажу!

— Погодите, вы там сейчас весь свой партактив соберёте, собрание устроите с песнями и бродячими клезмерами! Не слышал я, так, что-то кто-то болтал… Вы лучше скажите толком — чего звонили-то? Ведь не похвастаться же — чую, дело у вас ко мне какое-то. Прямо тухесом чую, простите мне моих грубых слов.

— Нет, Пётр Миронович, вы мне пообещайте, что вспомните, что этот «кто-то» вам болтал, и на бумажку спишете — тут уже я тухесом чую, что будет номер на века для нашего народного ансамбля! Ух, простите, что-то я в раж совсем вошёл, сердце заёкало даже…

— Так! Партийное задание вам от члена Политбюро — немедленно Голде звоните, пусть кладёт вас туда же, где Крейзер лечился. Не хватало, чтоб всё руководство республики тут от смеха раньше времени к вашему Всевышнему на отчёт поехало. И всё же — какое дело-то у вас ко мне было?

— Есть позвонить… А дело вот такое. Граница у нас, конечно, на замке, но на днях к нам перебежали очень интересные люди. Не военные, не политики — просто люди, но… наши люди. Один — бывший эмигрант, который после Революции в Харбине осел, да так потом никуда и не уехал, когда все в Америку да на Тайвань когти рвали. А ещё несколько — китайцы… но тоже наши. Тамошние иудеи.

— Эт-то ещё что за чудо природы?!

— Да я и сам поразился — думал, мишигеры какие-то, или нудлн мне на уши вешают. Ан нет! В Китае, оказывается, ещё с первого тысячелетия свои иудеи водятся. Перебрались откуда-то с Ближнего Востока, да и осели, даже город у них свой был — Кайфын. Не сказать, чтоб очень уж много, да и многие поуезжали, за двадцатый век истинных правоверных почти и не осталось. Ещё и Мао их прижимал, так что сейчас и осталось-то всего несколько сотен — но это, так сказать, официальных, кто открыто традиции блюдёт. А вообще людей, кто веру помнит, или хоть слышал чего-то от бабушек-дедушек, немало — и они сейчас всеми правдами и неправдами на север стягиваются. В Китае народ уже вполне уверен, что будет гражданская война, только никто не понимает, кто с кем, и, главное, за что будет воевать. Вот иудеи в этом участвовать не хотят никак, ни на какой стороне. Нашёлся кто-то хитромудрый у них — пустил, поц этакий, слух, что СССР будет иудеев из Китая в нашу республику пускать. А мы тут — ни сном, ни духом! А там — тысячи человек! Нам эти вот гонцы от их лидеров определённо говорили, что не менее пяти тысяч уже собрались в окрестностях Харбина — и готовы сниматься с места, если только мы согласимся их взять. Евреи они, конечно, те ещё — одно название, разве что помнят, что есть какой-то Му Сю, это Моисея они так зовут, да ермолки носят дома. Но ведь люди же!

— Чтоб их, ещё и эти… Арон Давидович, вы как чувствовали. Я тут у себя не знаю, куда беженцев распихать, теперь там ещё! Да ко мне-то вы зачем с этим? У меня — Казахстан! Я к Еврейской Республике никаким боком…

— Как же! А кто нам эту республику создал?! Вы у нас всё одно, что Бен-Гурион с Жаботинским! Можно сказать, наш… — Кац вдруг снова разразился смехом-кашлем. — Ах-ха-кха-кха… Ох! Чуть было не сказал — «крёстный отец»! Сами видите — из меня и самого еврей тот ещё… Но, Пётр Миронович, — голос генерала посерьёзнел, — нам здесь на самом деле очень не помешали бы рабочие руки. Это не какие-нибудь спекулянты или жулики — те давно сбежали в Гонконг, в Америку, на Тайвань — куда угодно. Эти — самые несчастные бедняки, у которых не было даже денег на самый дешёвый билет на пароход, или которые вообще не знали, что где-то на свете есть места, где иудеи могут жить своей жизнью, как нормальные люди. Чтобы выжить, отказались от всего, но не забыли, что-то осталось в душе. Они просто не хотят быть забритыми в солдаты и умереть с палкой или старым ружьём в руках, непонятно за что, за кого. Они это всё уже видели, всё пережили. Будут копать, строить, рубить лес. Детей в школы отдадут. Давайте попробуем помочь, а, Пётр Миронович?

Штелле по ходу этой горячей речи Каца всё мрачнел. Это ведь не пять, или сколько там, тысяч китайских иудеев стоят перед такой поганой перспективой. Это сотни миллионов людей. Ну, китайцы они — так что же, не люди теперь? И за что будут умирать? За что умирали в отрядах маоистов и гоминьдановцев? Такие же забитые, забритые, палками и пинками согнанные.

Тьфу. Отвратительная штука — власть. Заставляет поверить, что можешь повлиять на многое, и начинает глодать, когда понимаешь, что реально у тебя в руках гораздо меньшее, да и то бьётся и выворачивается, как свежепойманный лосось. Рекордсмена, какого-нибудь ротастого зверюгу-тайменя из верховий Чёрного Иртыша на два аршина и три пуда, голыми руками не словить. Не заставить даже плыть, куда тебе надо. Хоть маленького-то удержать бы да направить в садок, где кормят, лечат, бережно икорку выдаивают. Помочь? Попробовать, разве что…

— Хорошо, допустим — но как я помогу? Они не пройдут ко мне через весь Синьцзян, а к вам через границу китайские войска столько народу ни за что не пропустят.

— Они откуда-то узнали, что у Кима корейского с Израилем разрядка намечается. Вот хотят проситься, чтобы он сначала пропустил их через границу к себе, а потом уж к нам — но я что-то не верю, что он на это сам пойдёт. Перестраховщик. Побоится рассердить Китай — хотя и непонятно, кого там сейчас можно рассердить, кто и как его может захотеть за это наказать. А вы, Пётр Миронович, с ним знакомы неплохо, выручили даже. Может, позвоните, замолвите словечко? А мы уж бы его отблагодарили, чем сможем — грибов насолим в бочках, папоротника, рыбки наловим… Ведь плохо у них с продовольствием. У нас тоже не то, чтобы богато, но уж постараемся. Соберём, что сможем. Кровь — не водица. Ради своих…

— Ну будет, будет, — Штелле слышал, что у старика даже голос начал дрожать. Что, сам не человек, что ли? Малька этого, на песок выброшенного, обратно в воду выпустить — невелик труд. Может, зачтётся ему где-нибудь. Когда-нибудь. В третьей жизни. — Позвоню. Колотите бочки.

Глянул на карту, что висела на стене. Недавно повесил и отмечал, что там в Поднебесной и вокруг творится. От Харбина до корейского Наджина неблизко, да ещё и по горам придётся тащиться.

Тяжёлая китайским евреям предстоит дорога в светлое будущее.

Интермеццо двадцать первое

— На последних олимпийских соревнованиях стрельбе наш стрелок попал в тройку призёров!

— А нефиг было подпрыгивать!

Сержант Каблет Мырзахметов, которого за глаза именовали «Кабриолетом», долг Родине отдавал в Чехословакии — потому на русских, что переделали его имя, сильно и не обижался. «Кабриолет» даже нашёл в одном польском журнале, «Урода» называется, эту машину — там шикарная девица в таком «мерседесе»-кабриолете сидела, ручкой махала. Журнал опера изъяли у спекулянта. Выпросил сержант себе, вырезал картинку и приклеил на шкафчик в раздевалке секции по самбо. Пусть все знают, что это — шкафчик кандидата в мастера спорта по самбо и классической борьбе Каблета-Кабриолета.

Почему после Чехословакии не обижался на русских? Да потому, что насмотрелся там на разные смешные вывески, и стал понимать, что одинаково звучащие слова на разных языках могут означать совершенно разные вещи. Вот в Праге видел вывеску на входе в летнее кафе — там красочно нарисована замёрзшая бутылочка с газировкой, и надпись на щите ниже: «Dokonava tvar!».

Стояли всем отделением ржали. «Доконали тварь». Остановился местный дед и осуждающе головой покачал, а потом на чистом русском и говорит: «Это переводится как "Совершенное творение"». Снова головой покачал и, постукивая алюминиевой тросточкой, ушёл, выражая спиной полное презрение.

В тот же день, проходя мимо их милиции, увидели ещё один щит — и опять чуть со смеха не попадали. Отошли, когда уже стали их охранники правопорядка коситься и фуражки на голове поправлять, намереваясь подойти и пресечь. На щите было крупными чёрными буквами написано: «Pozor, policie varuje!». Тут только гадать приходится, чего это значит. Это они среди своих воров поймали и на всеобщее обозрение вывесили? Тогда где фотографии? Сержант Стёпушкин даже плюнул на приличия и остановил пацана лет четырнадцати. Спросил, что написано. Парень русский знал плохо — двоечником в школе был, наверное. Но с пятого раза понял и перевёл: «Внимание, полиция предупреждает!».

А вечером на ресторане вообще увидели объявление, что будут «tanec». Ну, танцы — тут понятно, а вот дальше — надпись: «Devki Zdarma». Вот ведь дожили братушки — девок даром раздают! Но увольнительная уже заканчивалась — пришлось в казармы возвращаться. Политрук потом объяснил, что переводится совсем наоборот. Мол, вход для девушек бесплатный. Это они так молодых людей заманивают, чтобы больше было народа на танцах. Хитрые братушки.

Этот же старлей рассказал, что был в командировке в Финляндии — правда, что за цель у той командировки была, так и не сказал. Так вот: там есть фирма, которая чай развешивает и в коробочках продаёт — и называется она «Пукала». И там над входом в магазин вывеска замечательно переводится: «Чай "Пукала" — истинный аромат Финляндии!», «С чаем "Пукала" дыши полной грудью!».

В общем, не обижался на прозвище Каблет. Похоже имя на эту красивую машину — и пусть будет. Может, когда-нибудь станет генералом, и себе такую купит. Будет Каблет на кабриолете. А вообще Каблет переводится с персидского как «способность, возможность». То есть, он способный и всё может.

Когда капитан открыл ворота их теплушки, солнце ударило в глаза, и они, привыкшие к полумраку вагона, сами собою закрылись — потому сразу спрыгнуть сержант не смог. Проморгался, попытался глаза потереть, но в руке был пистолет, и Каблет себе мушкой лоб расцарапал.

— Ну, прыгай, — подтолкнул его сзади опер, и Мырзахметов, ещё толком ничего не видя, шагнул из вагона. Склон был довольно пологий. Сержант сгруппировался, как в армии учили делать перед прыжками с парашютом, и, перекатившись через плечо, быстро вскочил на колено, выставив вперёд руку с «макаровым».

Рядом менее удачно приземлился и капитан Юрий Николаевич Зосимов. Покрыв всех парашютистов матом, он тоже встал на одно колено и вытащил из кобуры свой пистолет.

Отвлёкшись на секунду из-за капитана, Каблет попытался найти взглядом наркоманов — и не увидел их. Ну, в первую минуту — потом понял, что они упали и залегли. Понятно, увидели милиционеров. Ага! Вон рюкзак один из сухой травы высовывается. Ну, вот и ещё два торчат. На фоне почти жёлтой августовской травы их бледно-зелёный цвет всё же прилично выделялся. Зато отлично было видно милиционера — он бросил рюкзак, который нёс перед собой на руках, и перестал преследовать преступников — шёл и доставал из кобуры «макаров». Шёл не торопясь, оглядывался. Ну вот и всё, и никаких погонь — сейчас они этих «туристов» повяжут.

Выстрел прогрохотал так неожиданно, что Каблет аж присел. А потом обернулся — вскрикнул капитан. Этот идиот куда целил? В вагон, что ли попал, а пуля отрикошетила и попала в капитана Зосимова?

— Эй, көтіңе қой (засунь себе в ж…у) свой пистолет! Ты что творишь? — Шешең Амыыыы!!! (бля…), — успел крикнуть сержант, и тут что-то с силой ударило его в грудь. И боль дикая — как из ведра кипятком плесканули. Падая, он ещё успел заметить, как оседает капитан. А потом — темнота.

Событие сорок третье

Скажите, почему для управления атомной электростанцией до зарезу нужен

умный, сертифицированный и прошедший госкомиссию персонал, а для управления государством — всенародно избранные недоумки?

Что сгубило СССР? Знать бы! Сегодня доложили: при задержании наркокурьеров убит милиционер, и ещё один — ранен. Не сильно понятная история — но не про это сейчас подумал Пётр, про некомпетентность. Вот она — главный враг страны. Почему, и откуда такой вывод? Фильм вспомнился. Про наркотики. Ещё здесь не сняли. «Алые маки Иссык-Куля». Там главный герой фильма вступает в смертельную схватку с бандой контрабандистов опиума, и в этой борьбе ему помогают советские пограничники — куда без них. Есть только одна неточность — опийные маки не красного цвета, а белого, с фиолетовыми прожилками. Режиссёр ведь киргиз — он что, ни разу не был в опиеводческих колхозах, не видел, как маки растут? Ну, блин, тебе государство кучу денег выделило — доберись уж до огромных полей белых цветов. Нет! Он учился во Фрунзе, жил во Фрунзе и работает там же. До Иссык-Куля — только на натурные съёмки по хорошим дорогам. Зачем ему настоящие маковые поля? Красные маки у озера тоже есть. Дикие, с малюсенькими головочками — из них никто опий добывать не станет. Разве что пару недель красиво.

И вот так везде. Во всей стране. А если, как Геринг и Худенко, начинаешь высовываться — тебе по башке дадут, или посадят. Тебя посадят! Не бывшего секретаря райкома, который завалил там работу, и его сослали в колхоз — там тоже завалил, его отправили руководить молокозаводом, и творог почти сразу стал кислым и несъедобным. Руководитель же, в смысле, товарищ, отвечающий в обкоме за молоко и творог, нашёл соломоново решение: взял хороший творог с соседнего завода и дал команду их смешать. Не знал коммунист с тридцатилетним стажем загадку: «Что будет если смешать пять кило навоза с пятью кило повидлы»? Будет десять килограмм кислого и просроченного из-за перевозок несъедобного творога.

Расстрелять Пётр дал команду обоих, пошёл посмотреть, как выполнят. И что увидел? Работник обкома теперь заведует ГорОНО, а председатель-директор — его зам. Учат, как детей учить. Уволил обоих и выгнал из партии, а Первому секретарю обкома сначала час объяснял, что делать в таких случаях, а потом тоже лишил партбилета, потому как тот на него в этот же день жалобу в ЦК накатал. Ущемляет-де «Пёрт Мисроныч» (так и написано!) национальные кадры.

Про национальные кадры в Казахстане — отдельный разговор. Только приехал, ещё можно сказать дела принимал, как из Москвы позвонили — в гостинице «Россия» подрались депутаты из Казахстана. Чуть до смертоубийства не дошло. Велел обить водой и заставить бегать вокруг гостиницы. Неизвестно, выполнил звонивший полковник МООП команду или нет — ну да и чёрт с ним, в смысле, шайтан. Вернулись живыми все тридцать два депутата, члены Совета Национальностей. В ресторане двое приставали к русской тетке, и не поделили ещё — вот чуть за волосы друг друга потягали, и за ножи столовые, тупые, ухватились. Горячие южные мачо. Из тридцати двух человек двадцать семь — казахи. Интересная пропорция.

Вызвал председателя Президиума Верховного Совета Казахской СССР, заместителя Председателя Президиума Верховного Совета СССР Ниязбекова Сабира Биляловича. Вошёл насупленный. Как же — новая метла! Да ещё есть ведь и повод.

— Сабир Билялович, сколько народу живёт в Казахстане?

— Тринадцать миллионов. Если нужны более точные данные, то…

— Да не нужны. Сколь из них казахов?

— Четыре с…

— Да не надо мне точных цифр. Процент устроит.

— Тридцать примерно.

— Во как!!! А почему большая часть депутатов — казахи, и всего один немец? В Совете Союза — та же картина. Вот вам три дня — пусть лишние напишут заявление с просьбой освободить их по состоянию здоровья. И срочно назначайте выборы. Должны быть представлены все национальности, по процентам проживающих. И в кандидатах на выборах не должно быть ни одного работника сельского хозяйства, чабанов знатных — тем более. Только экономисты. Или замдиректора крупных предприятий по экономике.

— Но ведь Ленин сказал, что каждая кухарка может управлять государством, — уел. Довольный, расплылся в победной улыбке.

Наивный чукотский юноша. Ну, не юноша. Пётр жил в другое время.

— Ленин был величайший человек. Умнее и нет никого. Правду он сказал — кухарка может управлять государством. Если научится. Давайте перечитаем статью «Удержат ли большевики государственную власть?». Есть там про кухарку, которая сначала должна научиться этим государством управлять, — и ни слова про чабана. Да вы ревизионист, батенька! Умышленно слова Ленина искажаете. Я думаю, что постав…

— Я всё понял, Пётр Мироныч! Разрешите исполнять? — вскочил! А то — сидел вальяжно…

— Чего исполнять? У вас там не по ленинскому принципы равенства всех народов в нашей многонациональной стране представлены люди. Вы умышленно не допускаете к управлению страной русских, немцев, украинцев. Чего исполнять? Я вам какую-то команду давал? — всё. Грузанулся аксакал.

— Исправляйте свои ошибки. Да. А что у нас в наших Советах?

За сердце схватился.

— Бывает, недоглядели. Это всё ваши помощники. Вы в это время в Москве были. Увольте, и русских экономистов возьмите. Или лучше немецких. И не надо больше чабанов! Как их можно от отар отрывать? Погибнут овцы без чабана. Приплод уменьшится. А они ведь — Герои Соцтруда, им нужно подтверждать свой высокий статус. Да! Давайте-ка ещё одну квоту введём: высшее образование, лучше всего — экономическое. Это ведь и будет та кухарка, которая уже научилась. Всё по Ильичу. Согласны?

— Спасибо, Пётр Миронович. Я не забуду.

— Вот и хорошо.

Прошли выборы, оказывается — небыстрое дело. Пришлось для ускорения во Франции типографию купить, и в Алма-Ату перевезти оборудование. Ну, не пропадёт после выборов — будет Дюма печатать, которого всем всегда не хватает.

Глава 28

Событие сорок четвёртое

Боксёр сдаёт кровь. Медсестра, завязывая жгут:

— Так, работаем кулачком!

— По корпусу или в челюсть?

— Как вы думаете, товарищи секретари, кому легче поступить в Московский вуз — учащемуся, который окончил школу, где преподавание на национальном языке, или тем, кто изучал все предметы на русском?

— Но дети должны знать язык своих отцов, — кто-то там с дальних рядов, и с акцентом серьёзным.

— А кто говорил про запрет преподавания языка? Казахского, немецкого, украинского? На здоровье! Только учебники по математике и географии, не говоря уж о химии, должны быть на русском. В нацшколах оставить углублённое изучение национальных языка и литературы. Почему наши дети — я имею в виду детей из Казахстана — должны быть ущемлены? Они должны иметь равные права с москвичами, ленинградцами. Точнее, не права, а возможности. Права-то как раз почти равные. Кроме того — ведь у нас государственным языком всё же является русский, а не казахский или немецкий. Значит, людям, окончившим нацшколу, нужно будет в жизни писать множество бумаг, заявлений всяких — и они их будут писать с ошибками, а над ними будут смеяться. Такую судьбу для своих детей вы хотите?

Давайте, чтобы больше не отвлекаться, поговорим о национальной культуре. Как думаете, почему Ибн Сину знает вся страна? Великий учёный? Конечно. А ещё его раскрутили! Есть книги, есть кино, есть упоминание в учебниках. Я просмотрел наши учебники — хрень же полная. Книг же интересных про наших Авиценн вообще нет. Как вы развиваете культуру? Давайте сейчас остановим десять казахских мальчиков и девочек, да попросим назвать великих учёных Средневековья, живших на территории Казахстана, и их произведения.

Можете даже не вскакивать. Нет таких. Не заинтересовали ими детей.

Надо устроить школьные олимпиады, конкурсы на знание истории, даже предложить написать небольшие рассказы про былые времена. Отобрать лучшие, дать чуть подправить хорошим писателям и издать, а детям и родителям заранее объявить: десяток лучших поедет в «Артек». Добрым словом и пистолетом… Ага, проехали. Нужно учредить огромную премию для всех писателей СССР, чтобы они написали приключенческий роман про наших великих деятелей прошлого. Вот мне доложили: одним из выдающихся учёных Средневековья был уроженец Казахстана Абу Насыр аль-Фараби. Давайте про него для начала и попросим всех писателей СССР написать рассказы, повести, романы. Потом наймём лучших сценаристов, даже из Голливуда, лучших в мире режиссёров, что снимают историческое кино, и предложим сделать интересный сериал. Приключенческий. Неспокойные ведь были времена. Фараби — это значит «из города Фараб». Следующим этапом учредим не меньшую премию за книгу об этом городе тех времён, и тоже приключенческую. Даже на всю планету рекламу дадим через ЮНЕСКО.

Вот это будет развитие национальной культуры, а не преподавание химии на казахском! Один ведь чёрт там половина слов — либо латынь, либо русский, либо английский. Нет таких слов в казахском, как окислительно-восстановительная реакция. И не нужно, чтобы были. Если ещё и термины научные взять перевести, то это ещё сильнее сократит шансы детей поступить в хорошие вузы. За что вы ненавидите детей? Почему желаете зла культуре Казахстана?

В этом году уже поздно — но давайте попробуем. Может, уже и в этом сможем перевести несколько школ на русский язык, а дальше — поэтапно. Я понимаю, что нужны учителя и учебники. Вот год у нас есть — напечатаем. Организуем курсы для учителей. Попросим министерство высшего образования распределить нам побольше выпускников. Построим для них дома в деревнях с кишлаками, квартиры в городах. Я тут типографию купил — поставим её на баланс, будем печатать учебники. Бросим в имеющихся русскоязычных школах клич, чтобы бережнее относились к учебникам, и за сданный хороший учебник в конце учебного года — небольшой подарок и грамоту.

А ещё всем главам ОблОНО я настоятельно рекомендую съездить в ближайшее время — ну, понятно, что после начала учебного года — в Краснотурьинск и ознакомиться с их методом обучения одарённых учеников. Они забирают чуть не треть всех призовых мест на республиканских и всесоюзных олимпиадах по предметам. И это — небольшой город! Значит, есть секрет. Скатайтесь, пообщайтесь.

И теперь вишенка на торте. Есть во Львове университет. Я договорился с Семичастным Владимиром Ефимычем, Первым Секретарём компартии Украины, что дети, не прошедшие по конкурсу у нас, но показавшие хорошие знания, поступят туда. Боюсь, правда, что возможны провокации на националистической почве, потому с ними поедут несколько воспитателей. Подыщите. Нужны мастера спорта по боксу или бывшие десантники, обязательно — казахи. И обязательно — безбашенные. Будем ломать носы и руки украинским националистам.

— А если дети пострадают? Не всегда же эти боксёры будут рядом! — тот же голос с акцентом.

— Ну, хороший вопрос. И такое возможно. Поэтому нужно посылать сплочённый коллектив. Акция — многолетняя, для начала выберем по всей республике ребят тоже не мелких, спортивных. Может, и армию прошедших. Уметь постоять за себя — это тоже наука, и её обязательно требуется изучать.

Интермеццо двадцать второе

Загадка. Летели два лося. Один серый, другой налево. Сколько весит килограмм асфальта, если сайгаку 24 года, а Луна в противофазе?

Солнце жгло затылок. Махамбет Нурпеисов тащил на вытянутых руках рюкзак с сушёными соцветиями конопли, стараясь, чтобы форма его не касалась. Провоняет — потом и люди учуют, и особенно собаки.

Поезд всё притормаживал, сбавляя скорость, сразу и на повороте, и на начинающемся за ним подъёме. Грач с Котом, поддерживая под руки Кренделя, спотыкаясь, бежали впереди — но дальше всех вырвался Казан. Ему никто не мешал — парень высокий и сильный, легко по начинающей ложиться высохшей траве бежал.

Махамбету же объёмистый рюкзак наркоши сильно мешал, и потому он прилично отстал. Смотрел под ноги, чтобы на кочку какую не наступить, а тут бросил взгляд на поезд, и увидел, что открылись не одни ворота, а двое. Из одних замахали рукой, а вот из вторых на землю спрыгнули два милиционера! Спрыгнули неудачно — долго поднимались, перекатывались. Наконец, встали на колено и нацелили пистолеты на ребят. Те ментов тоже увидели — беспомощно оглянулись и упали в траву. Одни рюкзаки светло-зелёные торчат.

Старший лейтенант сделал по инерции ещё несколько шагов, силясь лишившейся всех мыслей головой найти хоть какое-то решение. Голова ли одумалась и приняла это решение, или уже руки сами собой начали действовать — но они бросили рюкзак, и правая полезла за пистолетом, лихорадочно расстёгивая кобуру, висевшую на боку, а левая помахала ментам и вытерла заливающий глаза пот.

Махамбет остановился и резко поднял «макаров». Мысли испарились окончательно и рукам не мешали. Левая поддержала снизу правую, а та успела взвести курок, и сейчас плавно нажимала на спусковой крючок.

Бах! Пистолет дёрнулся в руке. Попал. Офицер, стоявший чуть ближе, стал заваливаться назад к поезду, всё замедляющему ход.

— Эй, көтіңе қой (засунь себе в ж…у) свой пистолет! Ты что творишь? — Шешең Амыыыы!!! (бля…), — успел крикнуть сержант, но тут Нурпеисов выстрелил второй раз.

Бах! И матершинник, получив пулю в грудь, тоже стал падать. «Красиво как падает, раскинув руки. Как прыгуны с вышки в бассейне», — успел подумать Махамбет. В это время с ним поравнялся вагон, в котором сидел и с остановившимися глазами смотрел на это действо его помощник.

Бах! И этот откинулся назад с дыркой во лбу. Теперь наркоши. Старший лейтенант обернулся: эти одесситы продолжали лежать на траве, прикрываясь рюкзаками. Бах! Первая пуля досталась Казану. Точно в темечко.

Бах! Подпрыгнул и выгнулся Грач. Бах! Отмучился Крендель. И вот тут случился прокол: Кот подскочил и швырнул в Махамбета рюкзак, тот легко уклонился, но пуля прошла мимо, и пистолет щёлкнул, выставив вперёд ствол.

Проклятый сарыбас (буквально «желтоголовый» — оскорбительное прозвище европейцев в Средней Азии)! Петляя, как какой-то заяц, а не уважающий себя кот, Кот уходил в сторону леса. Далеко до него, метров восемьсот. Не уйдёт.

Старший лейтенант выщелкнул обойму, и, вытащив из кобуры запасную, вставил в «макаров». Передёрнул. От, шайтан! Кот был уже метрах в сорока-пятидесяти. Махамбет выстрелил, но гадёныш именно в этот момент сменил направление. Учили, видно, под пулями бегать в армии.

— Шошка (уничижительное прозвище русских в Средней Азии, дословно «свиньи». Иногда используется в смысле «свиноподобные», «свиноеды», «свиные люди»)!!!

Бах. Бах. Всё, далеко! Махамбет погнался за Котом, но через минуту понял, что не догоняет, а отстаёт. Что же теперь делать?

Старший лейтенант остановился и посмотрел назад. От, шайтан! Машинисты, видно, увидели эту стрельбу и остановили поезд. Точно, эшелон ведь изгибается здесь — им, если смотреть, конечно, назад, всё видно.

Нужно срочно уходить! Куда? Этого Кота рано или поздно поймают, и среди подстреленной им шестёрки могут быть живые. Не успел ведь проверить. Проклятый сарыбас! Теперь придётся срочно уезжать. Махамбет оглянулся последний раз и лёгкой трусцой, чтобы лишние силы не жечь, побежал к лесу.

По дороге стал и план рождаться. Хорошо, он холостой, не успел жениться. Нужно ехать в Россию. Это здесь его могут опознать, там для кафиров (все немусульмане — тождественно еврейскому «гой», русскому «неверный, нечестивец, нехристь») все казахи — на одно лицо. К счастью, Нурпеисов был к такому почти готов. Не так давно ему принесли утерянный кем-то на вокзале паспорт. Он хотел уже идти в паспортный стол, чтобы найти хозяина и вернуть документ за небольшое вознаграждение, но посмотрел на фото. Очень этот растеряша был на него похож… Отложил. Придёт — отдаст, а нет — на нет и суда нет. Пока хозяин не явился. Вот — а ему теперь этот паспорт нужней. Деньги и золотые украшения, что он покупал, предчувствуя скорое очередное повышение цен на золото, схоронены в чемоданчике в огороде. Нужно срочно выкопать, пока его не начали искать, и, переодевшись в гражданское, двигать в Алма-Ату. Там — примкнуть к туристической группе, идущей через горы на озеро Иссык-Куль. Ну, а уж из Киргизии взять билет до Ташкента, а там — и до Ашхабада. Дальше вдоль моря до Астрахани можно будет добраться. В России его с новым паспортом уже не найдут. А ещё лучше — потом на Украину свалить. Жениться там, взять фамилию жены. Образование? Ну, деньги есть. Можно поступить в вечернюю школу, сказать, что в Ташкенте, при землетрясении, документы утеряны. Получить спокойно среднее, а потом — техникум какой торговый вечерний окончить. И жить себе тихо, не высовываясь. За эти три года он успел скопить тысяч пятьдесят, плюс золота на десяток тысяч. Домик купить на берегу Днепра… Нормально можно устроиться.

От, шайтан. И почему ему так не повезло? Нарвался на этих ментов. Стоп! Махамбет и на самом деле остановился. Это ему повезло, что он нарвался — ведь иначе бы хохлов этих повязали, и они бы его сдали — а он и не знал бы. Вообще, после того как новый Первый Секретарь начал сулить огромные деньги за сданных наркоманов, нужно было задуматься, уйти в подполье на время. Всё этот авось русский! Заразили.

Получается, теперь ему бегать как зайцу, скрываться, каждого куста бояться из-за Тишкова? Тоже проклятый сарыбас… нет, тёмные волосы у него. Ну, шошка значит. Свиноед проклятый. Невовремя как Кунаева застрелили.

Почему вот не Тишкова?

Так исправить ведь можно! У него в гараже под полом лежит конфискованный у браконьера и не сданный карабин «Лось-1» с оптическим прицелом. Где живёт шошка, он знает. Там лес — легко подобраться.

Решено. Нужно завалить виновного во всех его бедах Тишкова, и там уже со спокойной душой пристраиваться к туристам в поход на Иссык-Куль.

От принятого решения сразу стало спокойней. Махамбет сорвал травинку и, жуя, спокойным шагом пошёл по тропинке к своему домику.

Конец книги.

Краснотурьинск. 2021 г.

Добрый день, уважаемые читатели.

Закончил 8 книгу, ну, или 71. Вопрос писать ли 72, или лучше начать новый цикл? Надоел ведь, наверное, всем месье Тишкофф?

Пишите в коментарии. Ставьте сердечки, кто не поставил.

По 9 Колхозному строительству. Светлых идей пока нет. Подсказывайте, чего ещё великого может этот товарищ понаделать на необъятных просторах нашей Родины. Если будет 9.

Тут пока печатал мысль пришла.

Давайте так сделаем, кто хочет продолжения Тишкова, нажмите на сердечко на «Сказке от сказителя». Проект провальный. Может, скоро уберу, чего зря место занимать. Вот, нажмёте, и буду знать, сколько поклонников Тишкова и стоит ли продолжать.

За сим откланиваюсь.

Шопперт Андрей.

Content

Андрей Шопперт
Колхозное строительство 8

Глава 1

Интерлюдия первая

Интермеццо первое

Глава 2

Интерлюдия вторая

Интермедия третья

Интермедия четвёртая

Глава 3

Интермеццо второе

Интермеццо третье

Глава 4

Интермеццо четвёртое

Событие первое

Глава 5

Событие второе

Интермеццо пятое

Интермеццо шестое

Глава 6

Событие третье

Интермеццо седьмое

Событие четвёртое

Глава 7

Интермеццо восьмое

Событие пятое

Глава 8

Интермеццо девятое

Событие шестое

Событие седьмое

Глава 9

Интерлюдия пятая

Событие восьмое

Интермеццо десятое

Глава 10

Событие девятое

Событие десятое

Событие одиннадцатое

Глава 11

Интерлюдия шестая

Событие двенадцатое

Событие тринадцатое

Глава 12

Интермеццо десятое

Интерлюдия седьмая

Событие четырнадцатое

Глава 13

Событие пятнадцатое

Интермеццо одиннадцатое

Глава 14

Интерлюдия восьмая

Событие шестнадцатое

Событие семнадцатое

Глава 15

Интерлюдия девятая

Событие восемнадцатое

Событие девятнадцатое

Глава 16

Событие двадцатое

Событие двадцать первое

Событие двадцать второе

Глава 17

Событие двадцать третье

Интермеццо двенадцатое

Событие двадцать четвёртое

Глава 18

Интермеццо тринадцатое

Интерлюдия без номера

Событие двадцать пятое

Событие двадцать шестое

Глава 19

Событие двадцать седьмое

Событие двадцать восьмое

Событие двадцать девятое

Интерлюдия без номера

Интерлюдия без номера

Глава 20

Событие тридцатое

Интерлюдия десятая

Глава 21

Событие тридцать первое

Событие тридцать второе

Событие тридцать третье

Глава 22

Событие тридцать четвёртое

Интермеццо четырнадцатое

Интермеццо пятнадцатое

Глава 23

Событие тридцать пятое

Событие тридцать шестое

Интермеццо шестнадцатое

Глава 24

Интермеццо семнадцатое

Событие тридцать седьмое

Событие тридцать восьмое

Глава 25

Интермеццо восемнадцатое

Интермеццо девятнадцатое

Событие тридцать девятое

Глава 26

Событие сороковое

Интермеццо двадцатое

Событие сорок первое

Глава 27

Событие сорок второе

Интермеццо двадцать первое

Событие сорок третье

Глава 28

Событие сорок четвёртое

Интермеццо двадцать второе