Елена Хантинг

Услуга за услугу

Helena Hunting

A FAVOR FOR A FAVOR

Copyright © 2020 by Helena Hunting

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency

В коллаже на обложке использованы фотографии:

© dekazigzag, IVASHstudio / Shutterstock.com;

В оформлении суперобложки использована фотография:

© Pushish Images / Shutterstock.com;

В оформлении форзаца использована иллюстрация:

© phyZick / Shutterstock.com;

Пиктограммы на форзаце:

© Palsur, Buternkov Aleksei / Shutterstock.com

Используются по лицензии от Shutterstock.com

© Мышакова О., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Всем, кто остается в тени, чтобы не мешать блистать другим

Глава 1. Неудачный день

Стиви

У всех бывают плохие дни, но сегодняшний уверенно бил все рекорды. Допустим, четырехчасовой перелет из Лос-Анджелеса в Сиэтл бок о бок с соседями, от которых несет тухлым сыром и недельной давности трусами, не трагедия, но один из моих чемоданов по ошибке отправили на Аляску (а может, и в Нунавут, кто, блин, знает?), а у другого сломалась ручка и отлетело колесико. День стремительно становился все хуже и хуже.

А глазурью на этом торте из дерьма стала встреча (менее часа назад) с моим теперь уже бывшим бойфрендом Джоуи. Ну как встреча – я застала его на какой-то девице, которую он увлеченно драл в гостиной на нашем новеньком диване, на том самом, который подарил нам брат на новоселье. Это мне за то, что я прилетела на два дня раньше, не предупредив Джоуи. Я, видите ли, хотела подгадать к своему дню рождения.

– Мне точно не надо приехать в Сиэтл и выбить дух из этого урода? Могу выехать рано утром. – Эр Джей в эти выходные гостит на ферме у тестя и тещи, а это от Сиэтла полтора часа на машине. Оттого, что кто-то настолько горячится, готовый мстить за мою обиду, мне стало чуть легче, однако мой брат играет в НХЛ, он молодой муж и папаша. Я могла с чистым сердцем разрешить отлупить моего бывшего за скотство и измену – это стало бы пластырем на моем пошкрябанном эго и бальзамом на разбитое сердце, но все же мысль не лучшая. Во-первых, мордобитие чревато обвинением в умышленном нанесении тяжких побоев: Джоуи устроит спектакль, имя Эр Джея будут трепать в прессе, а фотографии – в Сети. Меньше всего я хочу видеть собственную физиономию на разных желтых сайтах, ассоциируясь со знаменитым братом и слизняком-бывшим. Поэтому, пусть Джоуи и заслужил разбитый нос и фиолетовый фингал, потенциальному скандалу я скажу «спасибо, не надо».

– Я искренне благодарна тебе за готовность вступиться за меня и применить немного насилия, но, по-моему, произошедшее не стоит мороки с адвокатами.

– Но как же ты будешь разбираться со всем этим одна, да еще и в свой день рождения, Стиви? Знай я, что ты прилетаешь раньше, не уехал бы на выходные. Хочешь, я приеду за тобой и увезу погостить на ферму?

– Да у меня в последнюю минуту планы изменились. – И зря, ох зря… – Спасибо за приглашение, но ты и так дал мне место бросить кости, пока этого более чем достаточно. – Я искренне люблю брата, но меня абсолютно не привлекала перспектива общаться с родней его жены, пока я кисну в «пострасставательной» хандре. – В понедельник я выхожу на работу в клинику, зачем мне туда-сюда кататься. Обещаю, все будет нормально. – Я смотрела, как меняются светящиеся цифры на мониторе лифта. Через пять минут смогу наконец прореветься после уникально мерзопакостного денька. – Я уже почти вошла. Давай тебе утром позвоню?

– Ну ладно. Я сегодня долго не лягу, если не сможешь войти, сбрось сообщение. Там хитрая электронная система замков, заставит попотеть, пока не разберешься.

– Справлюсь как-нибудь. Спасибо, Эр Джей.

– Звони в любое время, я всегда помогу. Сочувствую насчет… С днем рождения, кстати! Когда мы вернемся в город, закатим праздничный ужин. Закажу твой любимый торт…

– Конечно-конечно, вот будет здорово. Я тебя тоже люблю, – я нажала отбой и попыталась гордо выпрямиться, приподняв подбородок, чтобы из глаз не текли слезы.

Лифт мелодичным звоночком возвестил прибытие на верхний этаж, в пентхаус. Единственный плюс застукать бойфренда на другой бабе в том, что мне теперь нежданно-негаданно доведется пожить в люксовых условиях (пока я не подыщу себе квартиру).

Я как могла поправила сломанную ручку и потащила охромевший чемодан из лифта на одном колесике. Я страшно устала и ждала лишь возможности удариться в слезы и сопли, испытав наконец облегчение. Сейчас бы еще пинту мороженого, а лучше пять…

К сожалению, мне не удалось по достоинству оценить элегантность обстановки: едва я ступила на прекрасный мягкий ковер, выступ на месте отлетевшего колесика застрял в щели шириной дюйма два, по которой движутся дверцы кабины.

– Да вы охренели все сегодня?! – я рванула чемодан. Лифт уже начал закрываться, дверцы стукнули по чемодану и разъехались вновь. Швырнув куда придется сумку, я начала выкручивать застрявший чемодан, однако обломок заклинило намертво. Лифт громко запищал в знак того, что кабина открыта слишком долго.

Время было позднее, уже к полуночи, и я лишь надеялась, что на звукоизоляции в пентхаусе не сэкономили, потому что грохотала я как не знаю кто. Наконец мне удалось выдрать чемодан из объятий лифта. Я по инерции попятилась, споткнулась о сумку и с размаху приземлилась на задницу. Ну хоть ковер мягкий и полы здесь чистые… Я замерла, ожидая, что с потолка на меня обрушится пианино или сейф, раз уж выдался такой денек проклятый.

Ничего не дождавшись, я поднялась с пола, решив перевернуть чемодан и тянуть его по ковру на крышке, как на санках, чтобы не устраивать тарарам. В отличие от обычных жилых домов, здесь не было длинного коридора, а лишь просторный холл, куда выходили четыре квартиры – две двери справа и две слева. Вычислить квартиру 4004 несложно. Раз соседей мало, можно надеяться на тишину и покой.

Посреди холла красовался стеклянный стол с огромной цветочной композицией, источавшей сильный, тяжелый аромат. Обогнув стол, я подвезла чемодан по ковру к своему временному приюту и только тут спохватилась, что сумка так и валяется на полу у лифта. Карта-ключ, которую мне выдали на ресепшене, переместилась, судя по всему, на самое дно. Нетерпеливо копаясь в сумке, где, как в ковровом саквояже Мэри Поппинс, барахла было на диво, я машинально присела на чемодан – и паршивый пластиковый корпус громко треснул подо мной. Ну и плевать, все равно чемодану дорога на свалку… Острый обломок кольнул меня в ягодицу, но я слишком устала, чтобы обращать внимание на мелкие неудобства.

И карта-ключ, и мобильник волшебным образом провалились в маленькую дырку в подкладке, и я целую вечность их выуживала. Наконец я нашла в телефоне инструкцию, как открывать дверь, – система электронных замков в здании требовала пошагового объяснения. Устало поднявшись на ноги, я набрала шестизначный код, провела карточкой и повернула ручку, но замок сердито запищал на меня.

– Я только хочу прилечь, – объяснила я двери и набрала код заново, но замок запищал громче и дольше. – Что за хрень, чего не открываешься? – шепотом заорала я. На каждую попытку войти в квартиру система отвечала истерическим писком. Мое терпение было на пределе.

Я раздраженно рванула ручку. Не хочу снова звонить Эр Джею, я еще в состоянии отпирать входные двери! Видимо, я чего-то не учитываю, какой-нибудь мелочи. К тому же у Эр Джея маленький ребенок, который своеобразно спит по ночам и обожает просыпаться ни свет ни заря. Но Коди просто прелесть, поэтому ему прощают привычку будить всю семью с первыми петухами.

Дверь напротив распахнулась. Прекрасно, я разбудила своих временных соседей. Вот и говорите о важности первого впечатления… Я обернулась с намерением извиниться, как вдруг во рту пересохло.

На пороге стоял верзила – очень-очень большой мужик. Мой брат – здоровяк, он на всех смотрит с высоты своих ста девяноста сантиметров, но голова взбешенного незнакомца почти касалась дверной рамы. И еще он был широкий, нечеловечески широкий. Короче, не мужик, а полтора мужика, вот.

Помимо избытка роста и ширины (и раздраженной гримасы на физиономии), соседа отличала почти полная обнаженность: он вышел в одних трусах. Я бы еще спокойно отнеслась к его горилльим габаритам и роскошным темно-каштановым волосам, взъерошенным со сна, а также к гневным зеленовато-карим глазам, мужественному квадратному подбородку и полным губам. Я могла бы пережить подтянутую фигуру, огромные бицепсы, выпуклые кубики пресса и прикольный темный пушок, дорожкой тянущийся от втянутого пупка. Но я залипла, уставившись незнакомцу в пах: на трусах красовалась надпись «Остерегайтесь падения камней», а справа, где, видимо, был его шланг, двигалось и натягивало ткань нечто плотное. Стороннему наблюдателю показалось бы, что я рассматриваю чужое богатство (собственно говоря, так и было).

– Что, мать вашу, здесь происходит? – загремел сосед. – Ночь-полночь, а вы тут устраиваете чертов грохот! Люди, между прочим, спят! – Голос у него был густой, жесткий и громкий. Верзила скрестил огромные руки на скульптурной груди, что, по идее, должно было прикрыть его наготу, но на деле лишь привлекло внимание к величине мышц. Надо же, и руки у него тоже мощные… Еще какие мощные… Как вам такой образчик неприязненного отношения?

– Простите, у меня проблемы с чемоданом и ключом, – я помахала картой и показала на треснувший чемодан, отчего-то разом вспотев. Видимо, от смущения, что мне вставляет пистон красивый мужик в одних трусах.

Голый красавчик презрительным фырканьем отмел вескость моих извинений, не предложив помощь и не сбавив тона.

– Где вы взяли карту?

– Не ваше дело, – огрызнулась я, просматривая сообщения в телефоне и стараясь разобраться, что я не так делаю с картой и кодом. Надо войти, наконец, в квартиру и отделить себя дверью от этого засранца класса А.

– Нет, это мое дело, потому что вы, черт бы вас побрал, на моем этаже грохочете! Готов поспорить, вы за эту карту кому-то заплатили!

Я даже оторвалась от списка сообщений, чтобы поэффективнее посверлить глазами этого идиота.

– Что вы несете?

Подобные тупорылые обвинения тянут на первый приз на конкурсе поганцев! Надо же, такая внешность – и такому дураку досталась!

Незнакомец выпятил рельефную грудь, смерил меня взглядом и наставил на меня палец. Его (и соседа, и пальца) реально можно было испугаться.

– Кому из охранников заплатила? Или натурой дала?

– Какой натурой? – обалдела я.

Бесштанный говнюк прислонился к косяку, с усмешкой оглядев меня с головы до ног. Я стояла в джинсах и футболке с мультяшным тортом, а волосы затолкала под вязаную шапчонку, потому что я с дороги и влажный воздух прическе не на пользу.

– Думаешь, ты первая такая умная? Девки постоянно подкупают охрану ради пропуска в здание!

– Я не…

Наглец перебил меня, прежде чем я успела его осадить:

– Слушай, щекастая, не знаю, чего ты нанюхалась или чем ширнулась, но учти, без кода ты в квартиру не попадешь. А если и ворвешься, на такую чучундру, – незнакомец показал на мое лицо и прочертил рукой вниз, – ни у одного мужика не встанет. Хватит позориться, вали обратно на свалку, откуда пришла!

Меня только что назвали чучундрой? Так, все, я больше не могу. Хватит с меня скотов на сегодня!

Глава 2. И каков ущерб?

Бишоп

Ну ладно, согласен, насчет чучундры я малость перегнул, но ведь уже полночь, а я устал! Я вышел в холл с мыслью свернуть шею чуваку, который живет в 4001-й, – всякий раз, приезжая в город, он гудит по нескольку дней, а потом тишина на неделю или дольше. К счастью, в отъезде он бывает чаще, чем в городе, однако всякий раз, как он дома, в лифте катаются полуголые потенциальные венерички.

Но вместо чудилы из 4001-й я столкнулся с катастрофой женского пола. Даже в таком виде девка была ничего себе, но чересчур шумно прорывалась в квартиру одного игрока нашей команды. А игрока-то дома, кстати, и нет – он себе особняк купил, что ли, и смотался туда с женой и мелким.

Мое общение с Боуменом было скупым на слова и не всегда приятным. Я не большой его поклонник. Всякий раз, как в прошлых сезонах нам случалось сойтись на льду, кому-нибудь назначали дисциплинарный штраф за агрессивное поведение. Но моя неприязнь к Боумену подскочила до критической отметки, когда он отказался от условия о запрете обмена в своем контракте и перевелся в Сиэтл, попав в сборную буквально в последнюю минуту. Это бы еще и ладно, но ему отдали должность капитана, которую прочили мне! Его глупейший фальшиво-дружеский настрой «это нам по силам, мы команда!» и мое положение в вечном резерве у нашего чертова тренера заставляли ненавидеть Боумена еще яростнее. Я не верил его добренькому, якобы великодушному поведению. Именно Боумен предложил поставить меня в защиту – небось чтобы убрать соперника с заветной позиции центрфорварда! Не подумайте, что я жалуюсь… А тут, глядите, выясняется, что Боумен с толком использует служебный пентхаус! Ну козел!..

Неизвестная пришелица криво усмехнулась и выпрямилась.

– С меня уродов на сегодня вот так! – Она провела ладонью у себя над головой. Ростом девица не вышла, так что получилось не особо высоко. – Спасибо за помощь и понимание, а еще за оскорбления и хамство! Именно этого мне и не хватало после отвратительного дня! Очень ценю столь креативное метание помета!

– Я говорю как есть, и не моя вина, если правда глаза колет!

– Господи, какой засранец! Очень жаль, что такой экстерьер пропадает с таким характером, – она прошлась по мне взглядом и фыркнула, почти раздраженная собой за то, что разглядывает меня. Между тем это я должен фыркать, раз она скачет на моем женатом одноклубнике! – Почему вы расхаживаете в таком виде? Вас что, не воспитывали?

Блин, во завелась-то! Это было бы даже прикольно, да только время позднее, а я не в духе, оттого что разбуженный. Я не стал отвечать на вопрос о моем виде, потому что это не имеет отношения к делу.

– Если тут кто и засранка, так это ты со своим грохотом!

Незваная гостья снова взглянула в свой телефон, перебирая сообщения. Она просканировала карту, ввела код и на этот раз, к моей досаде, получила зеленый свет. Похоже, Боумен действительно обзавелся подстилкой – не такой уж он идеальный, как строит из себя…

Неизвестная баба плечом открыла дверь и кое-как втащила свой помятый чемодан в квартиру.

– Спасибо, что помог! Приятно, когда тебя так тепло встречают соседи, – она выставила мне средний палец и скрылась в недрах пентхауса.

Я поразмыслил, не звякнуть ли тренеру, а лучше генеральному, но решил, что это бесполезно. Боумен только что в десны не сосется с тренером Алексом Уотерсом, они вместе за Чикаго играли несколько лет, а Уотерс – дружбан генерального. Да и что мне до боуменовских шалостей? Если он изменяет жене, я между ними уж точно не полезу.

Я выключил телик, перед которым, оказывается, заснул, и бухнулся на кровать. Думал, отрублюсь сразу, потому что я был никакой, но поймал себя на интересе – что там творится в квартире напротив? Нездоровый какой-то интерес.

Утром я проснулся поздно, потому что мой ночной сон был нарушен, включил кофеварку и вышел в холл за газетами. Книг я не читаю, для этого нужно свободное время, а у меня нет возможности сесть и дочитать до конца. Газеты – дело другое. За завтраком я просматриваю спортивный раздел, схватывая по заголовкам основные события, и наискосок пробегаю новости – надо же знать, что в мире происходит.

Мое средненькое настроение скисло окончательно, когда я бросил взгляд на дверь напротив. Сейчас, малость отоспавшись, я готов был признать, что повел себя по-хамски, но я искренне считаю, что у меня были на то причины. Просто бесит, что этот лицемер Боумен селит свою мадам в служебной квартире.

Я уже хотел вернуться к себе, когда заметил, что дверь-то соседская приоткрыта. Первым побуждением было все равно вернуться к себе – не мое дело, но в голову полезли возможные причины, отчего пентхаус не закрыт.

А. Вчерашней щекастой ходячей катастрофе повезло с кодом, и она обнесла квартиру.

Б. Боумен забежал домой, чтобы на всю катушку попользоваться служебным жильем.

В. Жена Рука узнала про его любовницу и решила прикончить изменщика и шлюху.

Если верен вариант А, то сегодняшняя смена охраны потеряет работу. Если вариант Б и я застану Боумена в койке, у меня появится хороший козырь. А если вариант В и в квартире валяются трупы, то в холл вскоре потянет тухлым запашком.

Я вставил газеты между своей дверью и косяком, чтобы не захлопнулась, и босиком пошлепал через холл. Крови-то я навидался после многочисленных стычек на льду, но трупы – дело иное, непривычное. Однако я рассудил, что свеженький труп лучше трехдевного, и начал выполнять свой гражданский долг.

Я стукнул в дверь – она приоткрылась на несколько дюймов. Выждав секунд пятнадцать, я постучался снова. Когда спустя полминуты никто не ответил, я сунул голову в квартиру и огляделся. Никаких подсохших кровавых пятен, никаких тел, валяющихся там и сям. Можно погодить звонить в 911.

Я прислушался, ища чутким ухом звуки человеческой активности – ну там стоны боли или удовольствия, но расслышал только тихое гудение кондиционера. Поэтому я позвал погромче:

– Э-эй, люди!

Тишина. Я всерьез испугался, что живых в квартире уже нет, и вошел. Надо же, планировка в точности как у меня, но в обстановке ничего индивидуального, никаких безделушек и фоток, отчего квартира кажется безликой, вроде подготовленных к продаже домов. Всюду чистота и порядок – гостья-то, получается, Боумена не ограбила, да и признаков измены тоже нет, хотя их уместнее искать в спальне, где обычно занимаются грязными делишками.

Я рявкнул:

– Эй, люди! – Но ответа не получил, поэтому двинулся к спальням. Я уже прошел полкоридора, когда дверь распахнулась и вышла вчерашняя баба – вроде без телесных повреждений. Только что после душа, завернутая в два полотенца (второе на башке). Выглядела она получше – не как чокнутая на взводе, а уже больше как… секс, завернутый в черную махру. Спортивная, но с формами – идеальное сочетание женственности и силы. Не какая-нибудь хрупкая, воздушная, ветерку послушная… Я подавил невольное раздражение на себя.

– Это что за… – пролепетала девица при виде меня.

– У вас дверь открыта, – я успокаивающе выставил ладони и оторвал взгляд от края нижнего полотенца, щекотавшего вверху ее очень голые бедра. Если бы она и руки подняла, мне было бы на что заглядеться.

Незнакомка ухватилась за кромку полотенца, поддернув его повыше. Несмотря на все мои усилия смотреть ей в лицо, взгляд самовольно метнулся вниз – проверить, не сверкнула ли чем девица. Я даже не понял, остался я разочарован или нет, что не сверкнула.

– И ты приперся подглядывать за мной в душе? Ты что, совсем на голову больной? – заорала девка, рубя воздух свободной рукой.

Я тут же посмотрел ей в лицо.

– Я не подглядывал, я два раза стучался и три раза здоровался. Говорю же, дверь входная нараспашку, вот я и решился заглянуть, нет ли здесь мертвых тел, которые надо вывозить, пока не завоняли.

– Мертвых тел? – Девица скривилась. – Это мне снится? – Она мелко затрясла головой и замахала ладонью, будто пытаясь стереть мои слова или меня самого. – Знаешь, что? Ладно, неважно. Тебе точно надо к специалисту. Убирайся, пока я полицию не вызвала!

Елки, а она быстро заводится! Хотя я согласен – пожалуй, ей неприятно присутствие мужчины в квартире, пока она голая и в полотенце.

Я приподнял руки в знак покорности и сделал несколько осторожных шажков назад, чтобы девица в самом деле не кинулась к телефону, но решил вставить шпильку на прощание:

– Это я должен полицию вызывать! Заявилась посреди ночи, устроилась тут, как дома! Я, между прочим, знаю человека, который тут живет, и он сейчас в отъезде!

Я малость блефовал – я не в курсе, где Боумен проводит выходные. Скорее всего, притаился сейчас в одной из комнат и дышит через раз.

– Да как ты… – девица махнула рукой, как саблей, и пошла на меня, а я отступал к дверям. – Я тебе не обязана ничего объяснять, слышишь? Это ты ворвался в мою квартиру!

– Квартира не твоя, – поправил девицу я и чуть не сшиб лампу с тумбочки, идя задом по гостиной.

– Господи, да мотай уже отсюда! Я в одном полотенце, не видишь, что ли? Трупов тут нет, разуй глаза! – По-прежнему наступая на меня, девица жестом обвела полупустую комнату, где царил идеальный порядок.

– Может, ты улики смывала! – не унимался я, не зная почему. Не то оттого, что девица так возбудилась, или просто противно стало, что строивший из себя правильного Боумен на поверку оказался обыкновенной свиньей. – С кем ты тут уединилась?

– Ни с кем, я одна, как вче… – Она зажала рот ладонью и тут же поправилась: – Но я жду гостей, они уже поднимаются на лифте. А ну, убирайся!

Я переступил порог и оказался в общем холле.

– Я проверял, жива ли ты и не истыкали ли тебя ножом. Я не собирался как-то воспользоваться тем, что ты одна.

– О, это ты еще вчера ясно дал понять замечанием про чучундру. Спасибо, что напомнил, – девица пихнула меня в плечо, на этот раз агрессивно, и я притворился, будто спотыкаюсь и пячусь. – Как вообще дверь оказалась открытой? Я вчера заперлась сразу после того, как ты прекратил меня оскорблять!

– Ты себя вчера видела? Королева помойки!

– Заткнись уже, а? – крикнула она и толкнула меня чувствительнее. Надо признать, сильная для такой малявки.

На этот раз я попятился по-настоящему и врезался в край стеклянного стола. Огромная ваза с цветами закачалась, но, к счастью, устояла: неохота объяснять секьюрити про груду битого стекла и черепков. Я выпрямился и провел рукой по груди – девка в полотенце, как завороженная, проследила за моим движением голодными глазами. Может, она и в самом деле хоккейная шлюшка?

– Это мне вместо спасибо за то, что я убедился – тебя не пришили?

– Штаны себе купи! – крикнула она, захлопывая дверь, которая, однако, не закрылась, а отскочила. – И рубашку! – Девка показала мне средний палец и снова грохнула дверью. Дверь издевательски распахнулась снова.

Я улыбнулся и помахал вновь появившейся на пороге незнакомке. Полотенце свалилось у нее с головы, открыв спутанную копну длинных… бледно-розовых волос! Вчера на ней была какая-то шапчонка, поэтому я не разглядел.

Девица потянулась к ручке двери, и второе полотенце скользнуло вниз по телу. Я успел заметить неплохие стоячие груди, прежде чем дверь хлопнула в третий раз.

– Нормально тебе сиськи сделали! – крикнул я.

Дверь напротив снова приоткрылась, и из узкой щели появился средний палец.

– У меня все свое, придурок!

Дверь хлопнула и на этот раз осталась закрытой.

Слишком темпераментная девица для Боумена. Жаль, что у меня моральные принципы.

А то бы я с ней замутил.

Глава 3. Придурки и Кº

Стиви

– Во козел! – сказала я, обращаясь к своим грудям, опустив руку, раз отпала необходимость защищать соски от визуального покушения. Несмотря на его габариты и абсолютную незнакомость, я не ощущала особого страха и опасений от неожиданного появления в квартире верзилы-соседа. Может, из-за его дурацких труселей? В любом случае грудь у меня полностью своя и при этом очень даже ничего. Каждый бойфренд, с которым я доходила до второй фазы, влюблялся без памяти в мою грудь (правда, бойфрендов у меня не полк, потому что я не такая). Короче, у меня классные груди и соски – парни отчего-то пялятся на них как завороженные… Я приплюснула лицо к двери, проверяя в глазок обстановку. Вчерашний козел так и стоял в холле с идиотской улыбкой на физиономии. Почесав ляжку возле самых причиндалов, он что-то пробормотал (я не расслышала) и поперся к себе. Я невольно оценила его великолепный зад и потрясающе накачанную спину.

Несправедливо, чтобы такой дебильный характер созрел в столь красивом мужском теле! Болван сосед нагнулся, поднял газету и скрылся за дверью.

Одевшись, я посмотрела, что есть поесть в кухонных шкафчиках. Оказалось, буквально ни крошки, если не считать пачку лапши и четыре чайных пакетика. Таким образом, отложить поход в магазин не представлялось возможным. Мне абсолютно не хотелось никуда идти, но делать нечего.

Я уже готова была выйти из квартиры, когда в сумке ожил телефон. Джоуи без перерыва слал мне сообщения с той минуты, как я застала его с членом в чужой вагине. Содержание эсэмэсок было типичной фигней тупо спалившегося: прости меня, малышка, я нечаянно, я случайно, это ничего не значит, мы с тобой все уладим.

Ну, допустим, уладим, а дальше что? Достаточно мне будет уехать к маме или Кайлу в Лос-Анджелес, и я буду как на иголках, гадая, чем занят Джоуи и верен ли он мне. Я отчетливо представляла себе дальнейшее развитие событий, и все расклады для меня оказывались не к лучшему. Мне будет просто стыдно за себя, если я сойдусь с Джоуи после того, как застала его в интересной позе на ком-то еще. Зато я, похоже, определилась, что я прощу, а где с меня достаточно.

Я с облегчением выдохнула, увидев высветившееся на экране мобильного имя брата.

– Привет, – включив громкую связь, я уселась на диван.

– Как ты с утра? Вчера нормально вошла? – Почти родительская опека Эр Джея умиляла, но и раздражала, потому что я еще не пила кофе.

– Я прекрасно. – Это, конечно, ложь, но правда потребовала бы целой сессии психотерапии, поэтому ни Эр Джей, ни я не стали будить лихо. – Насчет хитрого замка ты был прав, но я разобралась. Мужик напротив решил, что я пытаюсь вскрыть квартиру.

– Какой мужик?

– Ну, такой, накачанный, – накануне я не разглядывала номера квартир, и сейчас мне было лень подниматься и идти смотреть.

– Вообще там соседи в чужие дела не лезут, но если тебя будут допекать, сразу говори, я разберусь.

– Ничего, я действительно устроила шум посреди ночи, когда несколько раз неправильно набрала код, – я не стала описывать, как здоровенный сосед Эр Джея оскорбил меня, а сегодня утром еще и ворвался в квартиру: только разборок брата с соседом мне не хватало.

– А как этот негодяй, твой бывший? Звонил?

– Эсэмэски пишет. Я не отвечаю. – Я сменила тему, когда глаза предательски защипало: – Где тут поблизости продуктовый и какое-нибудь кафе?

Можно было заказать доставку еды через «Убер», но это окончательно истощило бы мои и без того скудные средства.

– Кафе на первом этаже, магазины в соседних зданиях. Прости, что на кухне пусто, но ты же можешь заказать доставку, консьерж все поднимет на этаж.

– За это полагается давать чаевые, не правда ли? Да и зачем набивать холодильник, я съеду отсюда, как только что-нибудь подыщу.

– Не надо никуда съезжать, я уже все утряс с руководством.

– Точно? – Мне не хотелось сидеть на шее у брата, но альтернативой были спешные поиски новой квартиры и оплата жилья из своего кармана, что отнюдь не смягчило бы мне стресс.

– Абсолютно. Я тебя прикрою, сестренка. И не заботься, чем платить за доставку. Моя карта есть у них в системе, сброшу тебе свой логин и пароль, закажешь все что нужно.

– Ты и так приютил меня в квартире со всей обстановкой, не хватало, чтобы ты меня еще и кормил! – Мне было неловко, что в двадцать четыре года я пока себя не обеспечиваю, притом что Эр Джей с двадцати лет зарабатывает миллионы. Быть выпускницей универа означало, что мой банковский счет останется пуст, пока туда не капнет зарплата от первого в жизни работодателя. Из плюсов – и зарплата, и компенсации очень хорошие. Из минусов – я буду работать в той же клинике, что и мой бойфренд-изменник.

– Не волнуйся о деньгах, ты еще даже не начала работать. Позволь мне помочь, мне по силам позаботиться о родственниках.

Возразить было нечего – Эр Джей зарабатывает одиннадцать миллионов в год, а влезать в долги по карте мне не надо, поэтому я уступила. Забавно, как слава и деньги моего брата могут быть одновременно и благом, и проклятьем.

* * *

Остаток выходных прошел среди неотвеченных эсэмэсок и голосовых сообщений Джоуи, нескольких пинт «Бен и Джерри» (какое счастье, что провизию можно покупать онлайн!) и полдесятка коробок бумажных носовых платков. К вечеру воскресенья загулявший на Аляске второй чемодан еще не нашелся, но я заказала экспресс-доставкой целую кипу одежды (благослови, Боже, кредитку моего брата): теперь мне хоть не придется выходить на работу голой.

Утром в понедельник внутри у меня все сжималось. От нервов я не могла проглотить ни крошки, поэтому положила ланч с собой, налила кофе в дорожный стакан и проверила, при мне ли кредитка, прежде чем обулась. На коврике перед дверью лежала газета. Я удивилась, но пинком отправила ее в квартиру – может, это комплимент от магазина или службы доставки.

Едва я закрыла квартиру, дверь напротив распахнулась, и в холл шагнул мой болван-сосед. Как и в первый раз, он был в одних трусах, на этот раз в черно-белую клетку. Карман для пениса пересекали разнообразные флаги, а поперек причиндалов тянулась надпись «Финишная черта». Клянусь, физически невозможно было не смотреть на этот пах! Я заставила себя поднять глаза на досадно красивое лицо, пройдясь взглядом по раздражающе идеальному прессу.

Сосед при виде меня замер, оглядев мои свободные спортивные брюки и простую рубашку-поло с молчаливым осуждением. Наверное, так же смотрела на него и я, только в его взгляде было меньше вожделения и больше пренебрежения. Заметив рюкзачок, верзила скривил губы в презрительной усмешке.

– Ты еще и студентка? – это прозвучало так, будто он угадал во мне носительницу какой-то трудноизлечимой болезни.

Я повела бровью и смущенно поправила лямку. В принципе, я могу разориться на приличную сумку, но рюкзаки полезнее для осанки, они правильнее распределяют вес.

– Тебе тоже доброе утро, – бросила я и пошла к лифту, не глядя больше на соседа. Ну и гад!

Я обрадовалась, когда лифт открылся почти сразу, шагнула в кабину и нажала кнопку первого этажа, сдерживая желание проверить, стоит у себя на пороге невоспитанный козел или нет. Не сдержалась я за полсекунды до того, как дверцы сомкнулись. Козел почесывал живот ниже пупка и выше резинки трусов. Я возмущенно вытаращила глаза и с облегчением выдохнула, когда лифт поехал вниз.

Интересно, в чем проблема у этого верзилы? Да, я шумела позавчера ночью, но чего так неприязненно цепляться ко мне? Ладно, плевать, мне с ним не целоваться. Даже здороваться необязательно.

До работы я добралась автобусом и, к счастью, без приключений. Клиника находится на границе учебного городка. Новый медицинский центр, для которого набирали практически весь персонал, открылся не в последнюю очередь потому, что в Сиэтле сформировали свою сборную. Создайте в городе хоккейную команду, и тысячи студентов сразу хлынут в профессиональный спорт и будут лезть из кожи вон.

Я могла воспользоваться связями Эр Джея и поступить в престижную клинику, где работают с профессиональными командами, но я хотела, чтобы меня взяли по моим заслугам, а не ради известности моего брата.

Я физиотерапевт и реабилитолог, университет окончила первой на потоке. Это вкупе с блестящими рекомендациями преподавателей, расположением новой клиники и удачно пройденным собеседованием обеспечило мне место врача, и просить Эр Джея не понадобилось.

И вот я в первый раз приехала на работу, молясь про себя, чтобы не наткнуться на Джоуи и не разреветься. Начинать на два месяца позже его даже хорошо – не будет отираться рядом во время инструктажа. Клиника большая, больше ста специалистов – физиотерапевты, массажисты, акупунктурщики, мануальщики, есть даже спортивный врач (!) и целая орда личных тренеров (в их числе Джоуи). Я надеялась, что размеры медцентра позволят мне пересекаться с бывшим реже (в идеале – никогда), тем более что я в отделении физиотерапии.

Я приехала за двадцать пять минут до начала, отметилась на входе, взяла документы по инструктажу и присела за один из пустых столов в аудитории для семинаров. Странно было находиться в университете уже не в качестве студентки.

Постепенно места вокруг заполнялись нервными, взволнованными молодыми людьми. Я не интроверт, но в незнакомой обстановке, когда я никого не знаю, кроме неверного экс-бойфренда, мне неспокойно.

Рядом присели две девушки приблизительно моего возраста – одна высокая и гибкая с ультракороткой стрижкой, другая низенькая и крепенькая, спортивного типа, с длинными волосами, собранными в хвост. Мы поздоровались и познакомились. Они оказались двоюродными сестрами: высокую звали Джулс, а спортивную Патти.

Телефон на столе вибрировал от новых сообщений, которые я замучилась проверять. Эр Джей утром пожелал мне удачи, мама и Кайл – тоже. Я опустила телефон в рюкзак, чтобы не отвлекал, но еще успела заметить на экране переименованный контакт Джоуи – «Мешок дерьма». Последнее смс, пришедшее несколько секунд назад, было коротким: «Подними голову!»

Меньше всего мне хотелось видеть его поганое лицо. Не поднимая головы, я рассеянно листала брошюру.

– Стиви! Эй! Оглянись! – оглушительно зашипел Джоуи с конца ряда.

– Да блин же горелый… – пробормотала я.

– Ты его знаешь? – шепотом спросила Патти.

– К сожалению, да.

Я не поднимала головы, твердо решив не подавать бывшему и тени надежды.

– Пст, Стиви! – послышалось у меня над ухом. Взглянув на Патти, я спросила одними губами: «Он сзади?»

Она слегка кивнула.

Стоявшая перед аудиторией миниатюрная женщина, состоявшая, казалось, исключительно из мышц, поглядела куда-то мимо меня и с раздраженной складкой губ громко спросила:

– Мистер Смак, вам нужен дополнительный инструктаж? Вы поэтому почтили нас своим присутствием?

Да-да, фамилия Джоуи – Смак. Как говорится, не в бровь, а в глаз.

Все присутствующие в аудитории обернулись, и я оказалась готовым вариантом для его ответа. Щеки у меня запылали.

Рука Джоуи, та самая, которая хлопала по голому заду неизвестной мне пассии, опустилась мне на плечо:

– Я только зашел поздороваться с моей…

Я не поверила своим ушам. Ярость затопила всякое смущение, и я, незаметно опустив руку, с силой ткнула его в ляжку концом ручки.

К чести Джоуи, он лишь поперхнулся и почти не взвизгнул, закончив фразу кашлем и словом:

– …знакомой.

В аудитории стало так тихо, что можно было услышать, как упадет булавка. Я готова была провалиться сквозь землю, попутно одолев пол и фундамент.

– Оставьте дружеские визиты на внерабочее время, мистер Смак!

– Да, мэм, простите, мэм… Ты не можешь постоянно меня избегать! – прошипел он мне, похромал по проходу и скрылся в коридоре, чуть подволакивая ногу.

Дождавшись, когда за Джоуи закрылась дверь, инструктор перешла к делу, будто ничего и не случилось. Под «делом» я разумею растапливание льда и снятие неловкости. Мы будто снова оказались в старшей школе, когда нас заставили участвовать в играх. Мне стало почти неловко за полное отсутствие энтузиазма у аудитории по контрасту с активностью самой лекторши. Она поручила одному из молодых специалистов, сидевшему в первом ряду, тянуть карточки из шляпы с высокой тульей, а нам велела выкрикнуть первое, что придет в голову, когда зачитают вопрос. Сотрудники, у которых ответы лягут в одной плоскости, будут сегодня работать вместе.

– Какая еда представляет собой абсолютное табу на первом свидании? – уныло прочитал несчастный парень, вытянув карточку.

В аудитории послышались крики:

– Чеснок!

– Лук!

Я заорала громче, чем необходимо:

– Колбаса!

Рядом Патти одновременно закричала:

– Хот-дог!

– Член!.. То есть банан, я хотела сказать – банан! – не отстала от нее Джулс.

И с этого мгновения я перестала сгорать со стыда сильнее всех присутствующих и одним махом нашла свою рабочую группу.

Глава 4. Кто кого перетруси́т

Стиви

После инструктажа Патти и Джулс пригласили меня на ужин, но я уже обещала Эр Джею приехать к нему праздновать прошедший день рождения и поступление на работу, поэтому ужин мы перенесли. Но я согласилась выпить по бокалу, потому что с полученными заданиями мы справились раньше намеченного. Оказалось просто здорово сразу найти подруг, потому что Джоуи явно вознамерился не давать мне проходу, судя по количеству наших встреч за день.

К пабу за мной и подъехала моя невестка Лейни.

Коди, мой племянник, замысловато пристегнутый в детском сиденье, неугомонно болтал на неразберимом наречии, лупя друг по дружке двумя мягкими хоккейными шайбами.

– Иви! – завопил он, когда я села во внедорожник.

Я извернулась на пассажирском сиденье и пощекотала ему ножку, с которой слетел ботиночек.

– Привет, привет! Ого, какой ты стал большой! – я обняла Лейни. – Спасибо, что приехала за мной в такую даль.

– А мы все равно ездили по делам, что ж тебе на автобусе тащиться… – Лейни сморщила нос. Она не большая поклонница общественного транспорта – не оттого, что считает автобусы ниже своего достоинства, просто у нее фобия толпы и замкнутого пространства.

Лейни спросила, как прошел первый рабочий день и не наткнулась ли я на негодяя, недостойного упоминания. Я отвечала уклончиво – в основном потому, что от этой темы начинало предательски щипать глаза.

В доме брата я играла с Коди, пока Лейни готовила ему ужин. А потом я усадила малыша на высокий детский стульчик и смотрела, как парень запихивает еду за обе чудесные круглые щечки.

Лейни заговорила о предсезонных тренировках – безопасная почва для разговора, да и Эр Джей сейчас как раз ими и занят. Невестка не оставляет попыток вытащить меня на матч, но я, хотя люблю и брата, и хоккей, не посещаю игр с его участием.

Когда Эр Джей стал знаменит, к нему кто только не пытался подобраться, и все через меня. Играть в новой сборной в таком городе, как Сиэтл, – это немало, поэтому мне проще держаться своей компании, пока не уляжется ажиотаж начала сезона, а уже потом задумываться о том, чтобы приходить на матчи. Я люблю брата и не завидую его успеху, но косвенно это доставляет мне неудобства, и порой я поддаюсь комплексу бездарной младшей сестры.

Лейни бросила на меня лукавый взгляд:

– В команде Эр Джея ребята как на подбор. Я знаю, ты не готова с разбегу прыгать в бассейн новых отношений, но там немало примерно твоих ровесников, у которых пока нет девушки.

– Спасибо, но меня абсолютно не привлекает перспектива встречаться.

– С кем? – тут же переспросил Эр Джей, входя в кухню.

– С игроками твоей команды, – отозвалась я.

– О них можешь сразу забыть, – мой брат двинул бровью.

– Эр Джей! – Лейни треснула лопаткой по столу в дюйме от пальцев мужа. Эр Джей выставил обе руки:

– Эй-эй, я не в том смысле, что тебе до них далеко! Ты, Стиви, чересчур хороша для всяких там свиданий.

– Как это понимать? – не выдержала я. Никто не может меня упрекнуть в излишней доступности. Эмоционально я легко привязываюсь и считаю это своим недостатком, поэтому не прыгаю в койку с парнем сразу после знакомства, чтобы потом не страдать и не мучиться, если отношения не сложатся.

Эр Джей обнял меня сзади, как большой уютный медведь.

– У тебя же фамильные ямочки Боуменов, Стиви. Бьют противоположный пол с налету и насмерть. Скажи, Лейни?

Невестка невесело кивнула:

– Да, перед этими ямочками трудно устоять… Стиви, мне кажется, твой брат довольно неуклюже пытается сформулировать, что ты очень хороша собой, но он незамедлительно включит старшего брата перед любым игроком сборной, который осмелится положить на тебя глаз.

К счастью, до конца вечера мне больше не предлагали закрутить с хоккеистами. Брат осыпал меня экстравагантными подарками и презентовал мой любимый торт, но я немного повеселела, лишь когда укладывала Коди спать. Уже к ночи брат отвез меня в свой служебный пентхаус.

– Хочешь, я помогу вытрясти из говноложца половину аванса за ту квартиру? – спросил Эр Джей.

Каждое упоминание Джоуи у моего брата выходило все более изобретательно-оскорбительным.

– Я и сама могу, – я улыбнулась, но улыбка вышла нерадостной.

– Да, но какая необходимость? Меня выворачивает при мысли, чтó тебе приходится переживать. Слушай, переезжай к нам!

– Гм… Очень любезно с твоей стороны, но такого не предлагают, не посоветовавшись сперва с женой.

– Уже посоветовался. Гостевой домик можно превратить в отдельное комфортабельное жилье, у тебя будет практически своя квартира.

Мысль не оставаться одной подкупала, но от дома Эр Джея до клиники добираться минут сорок, а машины у меня нет. Не хватало еще, чтобы брат и машину мне покупал!

– Спасибо, Эр Джей, от всего сердца, но вы все же новобрачные. Конечно, у вас ребенок и вы живете вместе уже год, но Лейни говорила, вы намерены подарить Коди братика или сестричку, так что нечего мне путаться у вас под ногами.

– Ну, мы же не на обеденном столе второго заделываем…

– Все равно. И не надо так откровенно, кстати! Пентхаус близко к моей работе… Или что-то изменилось и мне надо освобождать квартиру? – в панике спросила я.

Я скорее потерплю верзилу-соседа и его немыслимые труселя, чем стану срочно подыскивать жилье: ведь тогда придется заводить разговор с Джоуи о возвращении половины суммы, внесенной за нашу квартиру. Рано или поздно я этим займусь, но я не против пару недель отдохнуть и прийти в себя.

– Ничего не изменилось, пентхаус твой на весь сезон.

– Фу-ух, слава богу… Давай я буду тебе платить?

– Ни под каким видом! Пентхаус мне положен по контракту и стоял бы пустым, так что живи сколько хочешь… – Эр Джей остановился у моего временного дома, переставил передачу на паркинг и включил аварийку: – Тебя проводить?

– Не надо, я сама… – я обняла брата, дотянувшись сбоку. – Спасибо за ужин и за роскошные условия! – кивнула я на кондоминиум, выбираясь из машины.

– Не за что. Если передумаешь и понадобится тряхнуть этого урода, только скажи, он у меня живо штаны обгадит!

– Еще раз спасибо.

Я воспользовалась картой-ключом, чтобы войти в подъезд, потом с ее помощью вызвала лифт и с полными подарков руками поехала на верхний этаж. Я люблю брата, который не дает меня в обиду и рвется заменить мне папу, погибшего несколько лет назад. Мне-то больше нужен старший брат, а не суррогат отца, но я не знаю, как ему сказать и не обидеть.

Лифт тренькнул, остановившись на уровне пентхауса, дверцы разъехались, и я увидела, как из квартиры засранца-соседа вышла девушка: мало что прикрывавшее черное платье облегало ее как вторая кожа, длинные волосы спутаны, на щеках яркий румянец недавнего оргазма. М-да, верзила тот еще ходок. Ходячая, говорящая, волочащаяся карикатура на мужчину, меняющая дам каждую неделю.

– О, подождите меня! – крикнула девушка, идя по холлу походкой от бедра. Не знаю, зачем мне придерживать для нее лифт – им в здании пользуются всего несколько человек, но я с улыбкой ответила: «Конечно», и поднесла ладонь к фотоэлементу. – Спасибо!

Я вышла на площадку, а модельной внешности незнакомка вбежала в кабину и с одобрительной улыбкой на губах без помады окинула меня взглядом.

– Надеюсь, у тебя будет такая же хорошая ночка, как у меня! – Она подмигнула, исчезая за сомкнувшимися дверцами.

Я мысленно показала средний палец двери напротив, досадуя, что при таком отвратительном характере верзила не обделен женским вниманием. Я мстительно подумала, что у него наверняка крошечный пенис, но «модель девушки» казалась слишком довольной, чтобы это предположение соответствовало истине.

* * *

За следующую неделю через пентхаус невоспитанного соседа прошла целая стая девиц. Я и на него самого дважды натыкалась по утрам. Хотя «натыкалась», пожалуй, не совсем подходящее слово: я уходила на работу, а сосед подгадывал этот момент, чтобы появиться на пороге в очередных фриковых труселях. По-моему, он гордо афишировал тот факт, что на его джойстике прыгают модельки одна другой лучше. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Мы хранили гордое молчание, обмениваясь насмешливыми взглядами, поэтому это все только мои догадки.

Прожив в пентхаусе две недели, я начала разбираться в секс-логистике невоспитанного соседа: блондинка, появлявшаяся у него по средам, видимо, значилась как «среда – маленькая суббота». А однажды я, войдя к себе, задержалась в прихожей, перебирая принесенную почту, когда в холле послышался женский голос. Я припала к глазку.

Верзилы-соседа видно не было, зато к лифту с телефоном в руке спешила миниатюрная брюнетка. Меня просто взбесило, что этот засранец трахает кого, блин, хочет и когда хочет и никто из его пассий не возражает. Может, он им платит? Это бы что-то объяснило. Слишком уж он неприятен в общении, чтобы под него ложились без компенсации.

На третью неделю у нас сложился своеобразный порядок: по вторникам и четвергам козел-сосед забирал утреннюю газету, как раз когда я уходила на работу, и непременно вылезал в холл в одних трусах. По средам и пятницам газет на стеклянном столе уже не было – я в эти дни начинала работу позже.

В очередной четверг я, прильнув к глазку, ждала, когда покажется сосед: мне хотелось понять, случайно мы встречаемся или нет. Минуты шли, но дверь напротив оставалась плотно закрытой, пока я не открыла свою. Однако я не стала перешагивать порог, а отпустила дверь, предоставив ей захлопнуться. А на пороге квартиры напротив возник сосед во всей своей голой накачанной красе и невообразимых шортиках психоделической раскраски на чреслах.

Да что не так с этим парнем и его трусами?!

Он бросил взгляд на мою квартиру и, нахмурившись, поднял свою газету, после чего медленно закрыл за собой дверь.

Сегодня я решила малость поднять ставки, раз уж у нас затеялась некая игра. Не совсем понимая, в чем ее соль, я уяснила одно: верзила – эксгибиционист и законченный плейбой. Обычно к этому времени я уже бываю одета на работу, но сегодня я натянула спортивные шортики (укороченные, едва прикрывавшие ягодицы) и спортивный бюстгальтер, решив дальше не утепляться.

Будучи физиотерапевтом, я, естественно, поддерживаю форму. Формы у меня, кстати, имеются, но вообще я спортивная. Худенькие и хрупкие девушки прекрасно выглядят на журнальных разворотах, но я ни за что не расстанусь ни с одним дюймом любого из своих изгибов.

Как всегда, сосед открыл свою дверь ровно в семь ноль три (кроме того раза, когда я нарочно дотянула до пяти минут восьмого), а я распахнула свою. На этот раз верзила облачился в трусы с гавайским принтом.

Он покосился на меня – и самодовольная улыбка сползла с его физиономии. Удивительно приятно было видеть, как глаза у него полезли из орбит и чуть не выпали на пол. Я слегка изогнулась, давая возможность оглядеть меня сзади, и наклонилась поднять газету с коврика. Откровенная попытка его подразнить (так же, как он дразнил меня), судя по отвисшей челюсти соседа, оказалась засчитанной.

Я снисходительно улыбнулась ему и бросила:

– Прикольные штанцы.

На этом я вернулась в безопасность своего пентхауса и припала к глазку – поглядеть на реакцию верзилы.

Он так и стоял столбом, приоткрыв рот, затем провел рукой по груди и что-то поправил в паху, прежде чем медленно нагнулся за газетой, не сводя взгляда с моей двери. Что-то пробормотав себе под нос, он удалился, несколько раз обернувшись.

– Не встанет, значит, на чучундру? – торжествующе прошептала я и впервые за три недели поехала на работу с улыбкой.

Глава 5. Как добрые соседи

Бишоп

Обычно я с нетерпением жду предсезонных тренировок, но сейчас происходило нечто противоположное. Всю свою карьеру я играл форвардом. Пусть я крупный, больше остальных форвардов в команде, но я быстрый и умею забросить шайбу в ворота. Поэтому я взвился до потолка, когда Боумен и наш тренер Алекс Уотерс перетерли между собой и задвинули меня из форвардов в защиту.

Я и так сильно недолюбливал Боумена с его дебильными перестановками на льду и фальшивой позицией «я такой в доску свой и хороший», а теперь он мне вообще играть не даст? А еще эта девка, поселившаяся в его пентхаусе! Что у него там творится?! Блин, как это выводило меня из равновесия! Хотя, честно говоря, меня в последнее время бесило решительно все.

Я спустился на первый и уже шел к выходу, когда спохватился, что мои любимые предначалосезонные трусы остались на кухонном столе, куда я их бросил. Я подумал, не поехать ли в тех, которые на мне, но внутренне возмутился: нижнее белье для меня – это святое.

К счастью, лифт так и стоял на первом этаже, поэтому меньше чем через две минуты, запихнув любимые труселя в спортивную сумку, я снова вышел из квартиры. Лифт оказался открытым, и в нем во всей своей розововолосой красе стояла любовница моего одноклубника.

Она снова натянула свои тряпочки в стиле «мне нравится делать вид, что я занимаюсь спортом» и отправилась небось на лекцию по психологии, откровенно плюя на тот факт, что разбивает чужую семью. Ладно, плевать. Мне от этого ни холодно ни жарко.

Завидев меня, девица начала энергично тыкать в кнопку первого этажа, но я успел просунуть ладонь, и дверцы разъехались.

– Спасибо, что подождала!

– А, да, пожалуйста, – снисходительно усмехнулась она и отодвинулась в самый угол.

И вот я оказался в плену маленькой стальной коробки с тысячей отражений розововолосой девицы и впервые разглядел ее вблизи. Когда она не такая взбаламученная, как в первое появление, я готов признать, что она ничего. Даже очень ничего. Я даже рискну утверждать, что она красивая и хорошо пахнет, что прискорбно, учитывая род ее занятий и у кого она живет.

Я пока не пересекался здесь с капитаном Боуменом, но, может, он наведывается в разное время или они с розововолосой мур-мур где-нибудь еще. Не пойму, чего я так кипячусь – должно быть, бесит подобная распущенность, да и девица разбудила меня посреди ночи своим грохотом. Ночной отдых для меня тоже святое.

– На лекции разоделась?

Если Боумен потрахивает студентку, мне ее жаль: наверняка он ей чего-нибудь наплел и навешал лапши.

Девка с усмешкой полоснула меня взглядом – будто два ножа вспороли мне кожу:

– А тебе-то как идет одежда!

Заалевшие щеки и мочки ушей свидетельствовали, что я ее смутил.

Я прислонился к поручню и уставился на ее профиль. Да, я веду себя как скотина, причем нарочно. Девица не коснулась волос и не одернула свои тряпочки, что похвально, учитывая, как я сверлил ее взглядом. Челюсти у нее сжались, ноздри раздулись. Вот сейчас последует реакция – три, два, один…

Она резко повернулась ко мне. Глаза горели гневом.

– Да что за фигня, как при такой поганой натуре ты умудряешься привлекать женщин? Я отказываюсь это понимать! Разве что они все идиотки с размягчением мозга и заклеивают тебе рот скотчем на время секса! – Девица наклонила голову, будто обдумывая такую версию, и кивнула: – Наверняка так и есть. Такой вариант вполне возможен.

– У тебя буйный бред?

Неужели она фантазирует насчет того, чтобы заклеить мне рот скотчем и вволю на мне напрыгаться? Что в этом сексуального-то?

– Это у меня бред?! – Ее брови – очень светлого оттенка каштанового, почти русые – взмыли к волосам. Девица показала на меня и обвела рукой лифт: – Я говорю о бесконечной ротации баб, косяком идущих через твою квартиру! Устроил тут бордель, блин!

– Тебе лучше знать, – парировал я.

Девка скорчила гримаску, вроде бы недоуменную, но она сменилась делано презрительной улыбкой:

– Одна и та же женщина приходит к тебе по средам, плюс еще минимум четыре красотки в разные дни! Это ж додуматься надо такое вытворять!

Похоже, пора побеседовать с братом насчет его суперактивной половой жизни. Его тактика по затаскиванию в койку девиц не самая честная, но ближе Нолана у меня никого нет, он мой лучший друг, и я ему многое прощаю.

Меня не особо волнует, если у него по одной бабе на каждый день недели, лишь бы мне не натыкаться на них в кухне утром, когда они, напялив футболку Нолана, начинают выпрашивать у меня автограф или делать другие, еще менее уместные предложения. Так уже бывало, и не раз.

К тому же во время матчей я здорово парюсь под нашей формой, поэтому у себя дома хожу раздетым. А когда Нолан кого-то приводит, приходится надевать ненавистные футболки и шорты.

Я набрал воздуха в грудь и нечаянно вдохнул сладкий запах розововолосой. Мне сразу захотелось пирожного. Или маффина. Или секса. Давненько я не был в женщине, и меня просто бесило, что эту я нахожу привлекательной.

– Ути-пути, какие мы любопытные! Чего это тебя так интересует активный досуг в моей квартире?

Кончики ее ушей пламенели ярче некуда, и розововолосая выпалила, захлебываясь от горячности:

– Мне все равно, кто ты и чем занимаешься, просто в среду я наткнулась на твою очередную подружку, фигачившую к лифту! Девушка хоть в курсе, что ты не только хам, но и ловелас?

Я скопировал ее снисходительную улыбку.

– По средам в квартиру приходит уборщица, но я рад, что ты ко мне неровно дышишь.

Прежде чем розововолосая успела что-нибудь ответить, дверцы лифта со звоночком разъехались.

Мисс Любопытство выскочила в холл и торопливо зашагала к выходу. Я коротко выдохнул, незаметно поправил брюки спереди и тоже вышел из лифта, повернув направо, в гараж. Я не совсем понял, выпустил я за разговором пар или нет, учитывая, как тело среагировало на близость этой девицы.

Непонятное настроение окончательно испортилось в спорткомплексе. Я заканчивал переодеваться, когда где-то в груде сброшенной одежды зазвонил мобильный. Я не хотел отвечать – пусть включится автоответчик, но звонил, оказывается, брат. Когда я уходил, Нолан вроде еще спал. Режима дня брат не соблюдает, хотя из нас двоих как раз у него есть подобие расписания: он учится в колледже и подрабатывает неполный день.

Часто я даже не знаю, дома Нолан или нет.

– Чего тебе?

– Блин… Привет, Шип, я рассчитывал поговорить с автоответчиком…

– Я уже шел на лед. Ты норм?

Брат обычно не звонит просто потрепаться, тем более что он живет у меня.

– Да, все хорошо…

По голосу я понял – Нолан лжет.

– То есть ты мне звонишь оставить сообщение, что у тебя все хорошо?

– Ну, типа, да. Хотел сказать, что утром я поехал к врачу и могу малость задержаться, мне назначили дополнительные анализы. Ты там не волнуйся.

– Что?! И ты только сейчас мне звонишь? Сколько часов ты в больнице? Заранее записался или тебя приперло?

Я всегда отмечаю на календаре, когда Нолан записан к специалисту, и вообще-то подобные дни не забываю.

– Нет, я не записывался. Я недавно приехал.

Я еле сдерживался из-за того, что брат отвечает уклончиво. Нолан младше меня на пять лет и прожигает жизнь, будто бессмертный, а ведь его и здоровым назвать нельзя.

– Почему ты меня не разбудил?

– Потому что со мной ничего особенного.

– Сильно ничего особенного или как?

– Понимаешь, я проснулся и почувствовал себя как-то странно, и Саша меня подвезла до больницы… Или Сэнди? Веселая такая девчонка… Наверное, просто переработал вчера. Мне проверили основные показатели и назначили дополнительные анализы. Вроде дозу инсулина нужно корректировать… Я решил тебя предупредить – вдруг меня здесь задержат, чтобы ты не беспокоился.

– То есть тебя отвезла в больницу случайная знакомая, которую ты даже по имени толком не знаешь, а меня разбудить ты не удосужился, чтобы якобы не волновать? Ты когда вчера вернулся? И сколько же девок ты водишь, если уже и имен не запоминаешь?

– Брат, выключай папашу. Кому-то надо было меня отвезти, и уж точно не тебе. У тебя тренировки, тебе высыпаться надо. Клянусь, со мной ничего серьезного. Мне уже лучше.

– После тренировки я за тобой заеду.

– Зачем, я «Убер» вызову.

– Сбрось мне адрес больницы. Если тебя еще не отпустят, когда я освобожусь, я тебя заберу.

– Будешь мораль читать?

– А надо?

– Слушай, тут красивая медсестра подошла втыкать в меня иголки – такой крутой мазохизм… Тренируйся спокойно, Шиппи, – и брат повесил трубку, не дожидаясь, пока я на него вызверюсь. Ненавижу, когда меня называют этой кличкой.

– Все в порядке? – Райан Кингстон, больше известный как Кингстон или просто Кинг, убрал в свой шкаф аккуратно сложенные брюки.

Мы с Кингом играли еще в колледже, но доросли до профессионального спорта и оказались в разных командах. А в этом сезоне опять в одной. Здорово, когда среди кучки несыгравшихся горемык есть настоящий друг.

– Брат в больнице.

– Что-то серьезное?

Я пожал плечами – с Ноланом нельзя быть ни в чем уверенным. Заболевание у него серьезное, а самочувствие бывает разное.

– Он считает, нужно скорректировать дозу лекарства.

Кингстон надел хоккейный шлем:

– А ты считаешь иначе?

Я действительно считаю, что откорректировать нужно стиль жизни Нолана.

– Он всякий раз клянется, что все нормально, а когда прихватит, старается от меня скрыть.

Оттолкнувшись от скамьи, я встал, сгреб клюшку, шлем и перчатки и потопал за Кингстоном на лед.

Начали мы с разминки, и я старался не отвлекаться, но голова у меня, сами понимаете, была занята другим.

Если бы Нолан следил за собой, я бы так не дергался при новости о его внеплановом визите в больницу. К сожалению, брат живет каждый день как последний, притом что у него диабет первого типа с осложнением на почки и глаза.

С таким настроем трансплантация Нолану потребуется скорее раньше, чем позже. Даже если он вдруг превратится в паиньку и начнет тщательно беречься, ему все равно не избежать пересадки, а диабет первого типа – это целый список потенциальных осложнений, особенно если пациент манкирует лечением.

Я хочу, чтобы брат прожил подольше, но долгий век ему по-любому не светит, а Нолан еще и ни черта о себе не заботится.

Я вдоль и поперек изучил диабет этого типа и не один час провел в кабинетах врачей. Отец часто уезжал по работе, а если и был в городе, то с нами не шел. По специалистам мы ходили втроем – мама, Нолан и я.

Ее страховка покрывала самый минимум необходимого лечения, поэтому я решил эту проблему, взяв брата на иждивение и поселив у себя. Мне-то нетрудно, но с возрастом Нолану требуется все более серьезная врачебная помощь, и нужно откладывать деньги, которые я сейчас зарабатываю, чтобы и впредь достойно заботиться о брате.

Вот почему я мечтал стать капитаном команды – это дало бы мне преимущество, когда начнутся переговоры об обмене игроков. А дерганье меня то в защиту, то в нападение не шло на пользу ни моей игре, ни настроению.

Тренировался я рассеянно, поминутно тупил и лопухался, потому что не люблю играть в защите. К своему бешенству, я пропускал бросок за броском и волком глядел на Рука Боумена, который порхал по льду и забивал шайбы, словно у него не клюшка, а волшебная палочка.

Прозевав очередной легкий пас, я швырнул клюшку на лед – запальчиво и глупо, потому что сейчас мы одна команда и задача стоит сыграться.

Боумен подкатил ко мне и положил руку на плечо. Со стороны это смахивало на дружеский жест, но приятельством здесь и не пахло.

– Не вымещай досаду на своих, Уинслоу. Может, тебе взять тайм-аут, посидеть и поглядеть, как играют большие парни?

Ага, вот под маской Капитана Америки и проступил истинный Боумен. Ясен пень, он был бы счастлив, если бы меня вообще не было на льду!

– Это ты меня так подбодрить решил, ка-пи-тан? Мне было бы проще играть на позиции, к которой я привык и годами тренировался!

– Чтобы центрфорвард тянул одеяло на себя? – Боумен приподнял бровь. – Решай свои проблемы не на льду!

– Хватит корчить из себя правильного! – огрызнулся я и стряхнул его руку с плеча.

Боумен нахмурился:

– Это о чем сейчас было?

Я покачал головой и отъехал к скамье, чтобы не сорваться на Боумена за его вечные подлянки. Я взял воды, чтобы не сказать или не сделать ничего такого, о чем после пожалею.

– Присядь, Уинслоу, – окликнул меня тренер Уотерс, похлопав по скамье рядом с собой.

Пылить с капитаном – одно дело, но выделываться перед тренером – другое. Я со вздохом потопал к Уотерсу и тяжело уселся рядом.

– Я не привык играть в защите, – признался я, глядя, как шайба играючи скользит между Боуменом и нападающим Бендером, до перехода в сборную игравшим за Колорадо.

– Это я вижу. – Когда Уотерс ничего не прибавил, я не утерпел и повернулся поглядеть на него. – У тебя какие-то проблемы?

Пришлось раскошеливаться:

– Да так, семейное… Неохота углубляться.

Уотерс кивнул, вертя шайбу в пальцах:

– Привыкать к новой команде всегда сложно, особенно когда мы тебя ставим то в защиту, то в нападение, чтобы поглядеть, где от тебя больше толку. У тебя завидные габариты и универсальные способности, которыми тебе не терпится блеснуть, но нельзя же забрасывать шайбу и одновременно защищать свои ворота!

– Да это-то ясно, просто я никак не уложу в голове эту перемену.

– Понимаю, но ты давай старайся, Уинслоу. Все парни в одной с тобой лодке. Нельзя сбрасывать со счетов и психологический момент – непривычно выходить на лед с теми, с кем раньше не играл, но ты держи в голове – мы одна команда.

– Ну да, логично.

– Если захочешь поговорить, подойди ко мне. Я здесь для того, чтобы решать проблемы.

– Дошло, усвоил, усек. Спасибо.

Меня не интересовала сессия психотерапии с новым тренером, который с Боуменом не разлей вода.

Я снова вышел на лед, но сосредоточиться не мог. Скоро начинаются товарищеские матчи, нужно осваиваться на новой позиции. Только в запасные загреметь не хватало, чтобы меньше времени находиться на льду, – так я лишь отдалюсь от цели.

У меня с Сиэтлом двухлетний контракт, но меня могут обменять в будущем году, если я не проявлю себя в защите, где меня планируют мариновать. Обмен спустя всего год игры в сборной – это практически пятно на репутации, а это, знаете ли, разница – не получить другого контракта или вылететь в запасной состав низшей лиги. Такого я себе позволить не могу – у меня брат, который не сможет жить без дорогостоящего лечения. Нужно дать Нолану шанс, а для этого придется обуздать свой нрав, как бы трудно это ни оказалось.

Глава 6. Игры эксгибиционистов

Стиви

Хотя негодный сосед уличил меня в подглядывании, а я в ответ обвинила его в «непокобелимости», мы продолжили непринужденно выходить за утренними газетами почти а-ля натюрель. Градус напряжения несколько повысился (благодаря мне), и я даже не стану оправдываться, потому что увидеть соседа в одних трусах превратилось у меня в навязчивую идею. Настолько навязчивую, что я без принуждения вскакивала рано и по средам, чтобы не пропустить соревнование по забиранию газет в нижнем белье.

Пусть сосед у меня свинтус, но поглядеть у него есть на что. А раз он бессовестный кобель, я не чувствовала ни малейших угрызений совести за то, что рассматриваю его исключительно в одном качестве.

Последние несколько дней я нарочно нарушала сложившийся ритуал, но стоило в четверг выскочить за газетой на пять минут раньше обычного, как через полсекунды «кобелино» делал то же самое. На другой день я нарочно опаздывала на несколько минут, однако соседушка будто у глазка караулил. Каждый день я щеголяла в разных спортивных бюстгальтерах и шортиках под стать его дурацким трусам и даже прикупила новых, чтобы было чем козырнуть перед этим любителем броских картинок (как я уже сказала, мои старания начинали походить на одержимость).

Уверена, это он решил так меня пристыдить за то, что я слежу, кто к нему ходит. Но тут уж извините: за две недели в пентхаусе побывали минимум пять девиц, и это не считая «уборщицы».

В пятницу мне вставать ни свет ни заря: у меня клиентка, которой крайне нужна физиотерапия, но на выходные женщина уезжает за город, поэтому я записала ее на пять тридцать. Стало быть, мне уезжать еще до того, как принесут газету.

Работа в клинике увлекала, как музыка. Патти и Джулс стали мне настоящими подругами, на которых можно положиться, и с Джоуи удавалось почти не общаться – большинство его клиентов записаны на день или вечер.

Если я абсолютно по нему не скучала. Джоуи, похоже, никак не мог смириться с новыми реалиями. Всякий раз, как мы оказывались одни в ординаторской (что, к счастью, бывало редко), он начинал меня обхаживать и заигрывать. Однажды он попытался меня обнять, но получил джеб по почкам, и поползновения к физическому контакту прекратились, как отрезало.

Сегодня наши графики идеально противоположны: когда у Джоуи «окно», я занята, а когда у меня перерыв, он кого-то тренирует. Точно я нарочно так подстроила, ей-богу.

Отпустив последнюю клиентку, я переоделась и взяла из шкафчика сумку, гадая, огорчился ли сосед-кобель из-за отменившегося утреннего показа мод. Завтра надо сделать все по первому разряду, чтобы компенсировать сегодняшний пропуск. Я улыбнулась своим мыслям, но улыбка растаяла, когда, обернувшись, я увидела Джоуи, подобравшегося почти вплотную.

– Привет, – он сделал странный, неловкий, якобы смущенный жест: сунул руки в карманы и легонько пнул меня в мысок. Ну просто старшие классы, да и только! Раньше мне это казалось очаровательным, но сейчас остро захотелось с силой пнуть Джоуи в голень и быть при этом в ботинках со стальным кантом. К сожалению, это тоже называется харассментом.

Забросив рюкзак на плечо, я попыталась обойти Джоуи. Он скопировал мое движение. Тогда я пошла в другую сторону, но он все равно загородил мне дорогу. Да что за идиотская кадриль?! Я подавила желание разорвать его на части и вздохнула:

– Чего тебе надо?

Джоуи прислонился к шкафам, нарушая мое личное пространство, потому что мой шкафчик последний в ряду и я оказалась почти прижатой к стенке.

– Мы уже сто лет не разговаривали по душам.

Я моргнула, но не ответила. Ну вот что на это скажешь?

– Может, сходим выпить кофе или чего-нибудь еще?

– Нет, не сходим, – я пожалела, что у меня нет суперсилы, позволяющей одолевать отвесные стены или высоко подпрыгивать, чтобы оказаться подальше от Джоуи, никак его при этом не коснувшись. Прошло уже несколько недель, но для разборок у меня по-прежнему не было ни сил, ни желания. Я не любитель конфронтаций, и я боялась, что расплачусь перед Джоуи, когда мы заведем разговор, а реветь на работе – последнее дело.

– Почему?

– Потому что ты грел свой член в не принадлежащей мне вагине.

Он скривился, точно его покоробил созданный мною образ.

Мне тоже не особо нравилась эта картина, но точности ей было не занимать.

– Да ладно тебе, Стиви! Нельзя же злиться на меня вечно!

Я выставила руку, так что ладонь оказалась почти вплотную к его лицу, и Джоуи отпрянул – наверное, испугался удара. Я и врезала бы, не будь я горячей противницей домашнего насилия. Впрочем, самозащита – дело иное.

– Во-первых, не смей командовать, как и что мне чувствовать и сколько мне злиться. Я считаю, что зря потратила год своей жизни, оставаясь твоей подружкой, и не собираюсь выбрасывать больше ни одной минуты, эмоции, энергии и тому подобного на общение с тобой.

– Пойми, я случайно совершил ошибку! – заканючил Джоуи без тени раскаяния.

– И сколько раз ты случайно ее совершал?

– Я же был один целых два месяца!

Ну теперь я хоть знаю, что это происходило неоднократно.

– Ошибка становится сознательным выбором, когда ты совершаешь ее больше одного раза. Надо было думать о последствиях, когда ты радостно ошибался.

– Детка, я понимаю, ты расстро…

– А, вот ты где! – Патти и Джулс, благослови их Боже, буквально ввинтились между нами, окружили меня, как очень красивые телохранители, и подхватили под руки.

Джулс сверкнула Джоуи улыбкой, которую я могу описать только как приторно-сладкую и неискреннюю:

– Простите, но Стиви нам срочно нужна.

Тщательно выщипанные бровки Джоуи сошлись на переносице:

– Мы вообще-то разговаривали.

– Вот как? А со стороны казалось, будто вы не даете ей пройти, – отозвалась Патти.

Джулс плечом отодвинула Джоуи с дороги, и девочки буквально понесли меня (ноги едва касались земли) через ординаторскую. В дверь пришлось проходить боком – подруги просто не опустили рук, и все. Спеша по коридору к выходу, я чувствовала себя Дороти с Железным Дровосеком и Трусливым Львом, разве что не на дорожке из желтых кирпичиков.

Выскочив из клиники, мы, не размыкая рук, энергично двинули по улице. Остановка моего автобуса в другой стороне, и я уже хотела сказать об этом своим спасительницам, но побоялась показаться неблагодарной.

Джулс оглянулась:

– За нами не идет. Значит, оторвались.

Они отпустили меня, и мы отступили к стене, пропуская студентов, торопившихся на дневные или вечерние лекции. Работа в клинике, находящейся на границе учебного городка, рождала в душе ностальгию, смешанную с меланхолией: мы трое совсем недавно получили дипломы и еще могли сойти за студенток.

– Спасибо, выручили, – искренне сказала я, немного придя в себя.

– Ситуация выглядела напряженной, – Патти чуть сжала мне локоть.

– Да нет, скорее надоевшей и неприятной.

В основном мне удавалось избегать Джоуи, но он будто задался целью выискивать меня всякий раз, когда мы оба на работе.

– Упорный, как лобковая вошь в почасовом мотеле, – припечатала Джулс.

– И такой же мерзкий, – согласилась я.

Джулс и Патти позвали меня на ужин. Если я поеду сейчас домой, то целый вечер буду пережевывать пикировку с Джоуи и, скорее всего, войду в очередной «штопор» – начну заедать незадачливость в личной жизни пинтами мороженого.

Затем мне не дадут покоя мысли, как там у живущего напротив кобеля развиваются плотские отношения с очередной «победой». Я живо представлю, как заклеиваю его красивый рот скотчем и использую соседа в качестве своего персонального дилдо, и опять-таки мне станет обидно за себя. Короче, ничего хорошего не выйдет, если я проведу вечер в одиночестве, поэтому я согласилась на ужин.

Мы зашли в один из местных ресторанчиков. Сегодня всюду было непривычно людно, и я вдруг сообразила, почему цвета хоккейной формы моего брата пестрят на мультиэкранном телевизоре, занимающем целую стену бара.

– Сегодня первый товарищеский матч сборной Сиэтла, – Патти указала на экран. – Парни сейчас наверняка у телевизора.

– Какие парни?

– Наши братья. – Я уже знала, что у Джулс три брата, а у Патти – два. – Все как один заядлые болельщики, мы тоже не отстали, и порой азарт выходит из-под контроля.

– Особенно когда разные игры в конце сезона показывают в одно время.

– Могу себе представить…

Столы вблизи телевизоров были заняты, и мы прошли в патио – все равно что-нибудь да увидим. Мне даже не верилось, что я забыла про первый матч новой команды Эр Джея. Я написала ему коротенькое сообщение, пожелав удачи, пока девочки читали меню.

Из патио мне удавалось кое-как следить за игрой, и я не чувствовала себя плохой сестрой. Мы заказали пива, закусок, я увлеченно хрустела начос, когда весь бар дружно ахнул, подавшись к телеэкранам. На льду шла какая-то потасовка, игроки толкали друг друга, и хоккеист в форме сиэтлской сборной, скорчившись, лежал рядом с воротами соперников.

– Блин, досталось парню! – сочувственно выдохнул кто-то из посетителей через два стола от нас.

– Нечисто играют! Лос-Анджелесу полагается пенальти за такие выходки! – добавил кто-то еще.

– У кого травма? – спросила я Джулс и Патти, зажавших рты ладонями. – Номер сорок четыре, Боумен?

Голос у меня отчего-то сел.

Джулс покачала головой:

– Нет, это сорок второй, Уинслоу. Попал в сборную из Нэшвилла.

– Слава богу! – я обмякла на стуле, успев увидеть счет вверху экрана, прежде чем началась реклама. Сиэтл вел в счете, а это уже кое-что.

– Погоди, твоя фамилия же Боумен? – Патти огляделась, не подслушивает ли кто, и тихо спросила, подавшись ко мне: – Ты что, родственница Рука Боумена?!

Я не видела смысла лгать. Мы работаем вместе почти месяц, рано или поздно мой секрет выйдет наружу. Кроме того, правда лакмусовой бумажкой выявит истинные намерения подруг.

– Это мой старший брат.

Патти моргнула, и все. Такое отсутствие реакции впечатляло.

– Ого, значит, Джоуи не всегда врет напропалую. Нужно учесть.

– Вы знали?!

– Ну, Джоуи не самый надежный источник информации. Все, что он говорит, надо делить на десять, а лучше на сто. Он, например, настаивает, что с ним ты решила взять тайм-аут, пока привыкаешь к жизни в Сиэтле, – сказала Джулс.

– Ну еще бы! – возмутилась я.

– Наверное, непросто живется, когда брат играет в НХЛ, а весь Сиэтл вдруг заболел хоккеем! – предположила Джулс, отправив в рот начос с соусом.

– Иногда болельщицы не знают, как его и облизать.

Я очень люблю брата, но порой меня тяготит роль ничем не примечательной младшей сестры.

– О, я тебя понимаю. Мои братья играют в футбол в университетской команде, так девицы им проходу не дают, – отозвалась Патти.

– Иногда буквально преследуют, – помрачнела Джулс. – Бабы с ума сходят по спортсменам.

– О да! И это невыносимо, – засмеялась я.

– Помнишь, Майк по рассеянности пригласил на домашний матч сразу трех девиц и они передрались из-за него? – обратилась Джулс к Патти, а потом повернулась ко мне: – Устроили настоящую борьбу в грязи посреди футбольного поля, тогда как раз дожди шли. А с трибун все это снимали и выкладывали в соцсетях.

– Кошмар какой… – моим щекам стало жарко.

– Но как тебе достается, даже представлять не хочу. Хоккейные девки сливают черт знает что, – в голосе Патти не было язвительности, а только искреннее сочувствие.

Я огляделась, не прислушивается ли кто, и тихо сказала:

– По-моему, хуже всего было вирусное видео секса втроем.

Патти поморщилась. Джулс скорчила гримасу.

– Помню. Все только об этом и говорили.

– Я тогда школу оканчивала.

– Боже мой…

– Да. Это было… неприятно. – Я отлично помню тот день. После видео началось такое, что я не заходила в свой профайл до конца года. До сих пор у меня все аккаунты закрытые и нигде не указана моя фамилия. – Я вошла в класс, учительницы еще не было, все сидели, уткнувшись в телефоны, и молчали. Я подумала: опять Эр Джей что-то учудил. Когда его взяли в НХЛ, самые популярные старшеклассницы не знали, как ко мне и подольститься, хотя прежде не замечали, а тут… При виде меня все начали смеяться и перешептываться. В итоге я неделю не ходила в школу, пока новость не поостыла. Заодно узнала, сколько у меня настоящих друзей.

Случившееся меня мгновенно отрезвило, и известность я разлюбила раз и навсегда. Никакие привилегии славы не стоят публичного позора и ажиотажа в соцсетях.

– Сочувствую. У меня братец – звезда университетской футбольной команды. Даже думать не хочу, что начнется, если он попадет в профессионалы.

У меня потеплело на душе от возможности поделиться наболевшим с подругами, которые действительно меня понимают. Остаток вечера мы обсуждали, каково иметь братьев-спортсменов, у которых отбоя нет от женщин, и я в кои-то веки чувствовала себя личностью, а не только носительницей знаменитой фамилии.

Глава 7. А-а-а-а-а-а-а!

Бишоп

По-моему, я до сих пор в состоянии шока. А еще мне невероятно больно, хоть меня и накачали обезболивающими.

Белая простынка едва прикрывает мои причиндалы, но смущение отступило на самый задний план: за последний час меня осматривали и ощупывали полдюжины специалистов. Вердикт был единодушен и весьма фигов: у меня травма области паха. По шкале от звезд из глаз до «пипец, я сейчас сдохну» я нахожусь ближе к пипецу.

Я опустил глаза. На внутренней стороне бедра, от паха до самого колена, наливались сплошные черно-фиолетовые синяки.

– На восстановление клади минимум полтора месяца, – сказал мне врач сборной.

– Я не могу столько времени не выходить на лед!

– Прости, Бишоп, но это надо толком вылечить, – врач показал на мой пах.

– Что, реально шесть недель? – я поглядел на Уотерса, стоявшего с мрачной мордой. – Сезон начинается через три! Я должен уже играть к тому времени!

Уотерс пригладил волосы.

– Бишоп, я понимаю, приятного мало, но если перестараешься, только себе навредишь и просидишь на скамье запасных куда дольше чертовых шести недель. Реабилитацию начнем, как только спадет отек и боль станет терпимой.

Я понимал, что тренер прав, но мной овладела паника. Сначала меня, как щенка за шкирку, таскают из нападения в защиту, а теперь после первого же товарищеского матча я вылетел из игры на шесть недель. Это, блин, совсем не айс!

Мне прописали обезболивающие и противовоспалительные. Я заверил врачей, что живу не один и мне помогут дойти до сортира. К счастью, Кингстон после матча приехал в клинику, не пришлось просить Уотерса меня подбросить.

Единственным плюсиком на фоне сплошных минусов стало то, что бросок я все-таки отбил, фактически урвав победу для нашей команды.

Одевался я медленно и плавно, после чего Кингстон отвез меня на кресле к боковому выходу. Я не позволил ему подогнать машину и поперся через парковку на костылях (потому что я упрямый дурак). В результате, когда я садился на пассажирское сиденье, меня мутило от боли, а перед глазами плавали черные мушки.

– Бишоп, мне очень жаль. В утешение могу лишь сообщить, что Хесслер получил пятиминутное удаление, а в третьем периоде Боумен разделал его под орех, – Кингстон выехал с парковки и свернул в направлении моего дома.

Удаленный и разделанный под орех Хесслер мне и в самом деле мало чем помог.

– Как мне, мать вашу, сыгрываться, если я не выхожу на лед с остальными?

– Будешь присутствовать на матчах и тренировках.

– Но я же ничего не могу! – я с размаху треснулся затылком по подголовнику (это я погорячился – голова и так разламывалась, соперничая с дикой болью в паху).

– Может, ты восстановишься быстрее, чем за шесть недель? Вдруг там все только с виду серьезно, а на деле не очень страшно?

– Надеюсь, – учитывая свои ощущения, я не был уверен, что это как раз тот случай.

В машине я задремал, отключившись от боли и лекарств. У подъезда Кингстон вызывался проводить меня до квартиры, но я заверил, что уж кнопку в лифте как-нибудь нажму, а дома брат, он мне поможет.

На самом деле я хотел остаться наедине с моим отвратительным настроением и неудачливостью. От боли выкипал и взрывался мозг. Я на костылях вошел в холл и поковылял к лифтам. Кингстон сидел в машине и не уезжал – видимо, желая убедиться, что я не рухну мордой в пол. Я провел карточкой по сенсору, обрадовавшись, что лифт на первом этаже и я окажусь в кабине раньше, чем грохнусь в обморок. Проморгавшись через целый рой черных мушек, я приложил карту и показал Кингстону большой палец. Когда дверцы сомкнулись и лифт поехал вверх, я привалился к поручню, желая лишь одного – не выложить съеденное несколько часов назад. Скорее всего, желудок пуст, но с рвотными позывами и наклонами мне сейчас не справиться. Я хотел только лечь и сутки-двое лежать неподвижной колодой.

Видимо, я снова ненадолго выпал из реальности, потому что вроде только что закрыл глаза, а лифт уже стоит на уровне пентхауса. Передо мной все плыло, когда я поковылял в фойе и в своем раздрызганном состоянии угодил концом костыля в чертову щель для дверец. Я рванул костыль, и тело пронзила такая боль, что в мозгу закоротило, а перед глазами засиял просто Млечный Путь.

Сквозь зубы я простонал серию проклятий. Костыль неожиданно выскочил, заставив меня по инерции почти пробежать вперед. В следующую секунду я буквально ссыпался на ковер, потому что ни мозг, ни тело не справлялись с болью такой силы, несмотря на лекарства, которыми меня накачали перед отправкой домой. Это недвусмысленно свидетельствовало о серьезности травмы.

Меня прошиб холодный пот, желудок скрутило. Я давился, но смог удержаться и не выблевать остатки завтрака. Все это заняло несколько мгновений, потому что лифт так и стоял открытый. Тут я заметил, что карта-ключ валяется ровно между дверцами, которые в этот момент поехали навстречу друг дружке. Я перекатился на бок, пытаясь схватить карту, и низ живота дернуло оглушительной болью: мне показалось, что яйца сейчас лопнут и разлетятся. Через черные облака и белые звездочки я разглядел край карты, поймал ее кончиками пальцев и потянул к себе, но дверцы сжали мою руку, и я выронил карту, упорхнувшую в шахту лифта.

Можно было не смотреть. Я перекатился на спину и уставился в потолок, весь потный, судорожно дыша. Да, это точно не мой день. Отчего-то мне вспомнилась соседка напротив в первое свое появление, растерзанная, со сломанным чемоданом и полубезумным выражением лица. Наверное, я сейчас на нее похож.

Кое-как мне удалось сесть, а потом и встать с помощью костылей. Калека калекой я поковылял к двери – и устало выругался при виде носка, свешивающегося с дверной ручки.

Братец не один – это у него такой обалденно сложный условный сигнал. Упершись лбом в дверь, я постучал, не удивившись, что мне никто не открыл. Я сбросил Нолану смс, но не получил ответа. Обычно, когда у меня игра, я возвращаюсь очень поздно. Видимо, Нолан решил со вкусом воспользоваться моим отсутствием, хотя я с ним серьезно поговорил в смысле сократить количество девиц.

Без карты-ключа мне не войти, а за новой надо спускаться на первый этаж. Сейчас мне такой подвиг не по силам, поэтому я решил дождаться, когда очередное увлечение Нолана освободит территорию, а пока поспать у дверей.

Глава 8. Диванный гость

Стиви

Домой я вернулась около полуночи. Кондитерская, куда мы отправились после паба, предлагала в том числе и спиртное, поэтому мы упились кофе с коньяком и объелись пирожными. Первая пациентка у меня завтра только в десять, успею выспаться.

В пентхаусном холле меня ожидало интересное зрелище: засранец-сосед полусидел, прислонившись к двери и свесив голову набок, а рядом лежали костыли. Может, нахамил кому-то превосходящему его силой и размерами и наконец-то получил по заслугам? При этой мысли я даже улыбнулась.

Звоночек лифта его не разбудил – видимо, соседушка в отключке. Дверную ручку украшал длинный белый носок – у нас в колледже это был универсальный знак «Не беспокоить». Надо же, а я думала, сосед один занимает свой пентхаус… Не считая бесконечной череды красоток, он единственный, кто тут мелькает.

Я на цыпочках подобралась поближе, скривившись при виде слюны, стекавшей на подбородок. На левой скуле, похоже, синяк. Может, я права и он действительно подрался? Я подумала оставить кобеля-соседа как есть, но если он получил сотрясение и помрет от кровоизлияния в мозг, я буду чувствовать себя виноватой. К тому же мне еще не доводилось видеть мертвецов и не хотелось начинать прямо сейчас.

Я постучала в дверь его квартиры в надежде, что меня услышат. Выждав не менее полуминуты, постучала снова. Тишина. Тогда я попинала негодного соседа по кроссовке, что с учетом его костылей было дуростью.

Верзила судорожно втянул воздух сквозь зубы, веки разомкнулись, и я услышала низкий стон.

– Ох, прости, – сокрушенно сказала я.

Он заморгал и недоуменно огляделся, после чего со стоном потрогал левую, украшенную синяком сторону лица.

– Тебе плохо?

– Да нет, нормально все… Я прилег, – верзила схватился за дверной косяк и попытался встать. Через полсекунды он снова оказался на полу, на этот раз на боку, одна нога вытянута и напряжена, а другая, согнутая, прижата к груди. Послышался новый мучительный стон.

– Я же вижу – тебе плохо!

Среди очевидных выводов этот прямо-таки напрашивался сам собой.

Верзила не сразу отдышался, и его кожа заблестела от пота, прежде чем ему удалось сесть прямее.

Глядя, как подозрительно долго он приходит в себя, я сделала то, что сделал бы любой нормальный человек, забыв на время о том, что этот тип с первого дня держался со мной как законченный козел.

– Давай я помогу тебе войти в квартиру? Там удобнее, чем в холле на полу.

Сосед кашлянул, прочищая горло, но голос все равно звучал хрипло:

– Я жду, пока уйдет… знакомая моего брата.

И показал на носок на дверной ручке.

– У вас там сексодром, что ли?

– Только когда Нолану везет.

Значит, его брата зовут Нолан.

– Он использует твой пентхаус как блатхату?

Это уже ни в какие ворота. Хуже, чем наш батл нижнего белья.

– Он тоже здесь живет.

Я осеклась. Получается, я зря грешила на соседа как на бессовестного ловеласа. Видимо, он просто козел, а бабник – его брат.

– Я подожду, пока уйдет его случайная знакомая. Надеюсь, уже скоро, – голова верзилы бессильно упала назад, и он спросил: – А который час?

– Почти полночь.

Сосед приоткрыл один глаз.

– Несколько часов здесь сижу. Ведь предупреждал его никого не приводить…

– С твоей стороны очень любезно проявлять такую нечеловеческую деликатность, но тебе необходимо быстрее попасть домой. Будут возражения?

Он тяжело махнул рукой в направлении лифта:

– Я выронил карточку, и она улетела в шахту. Иначе я бы давно, блин, вошел.

Я невольно увидела его в новом свете. Неприязнь моя не уменьшилась, но мне стало по-человечески жаль мужика. Человек явно получил серьезную травму, и сидеть здесь столько времени – адское издевательство над собой.

– Можешь подождать окончания этого мясотряса у меня. В холле, конечно, тоже не каплет, но лежать наверняка неудобно, а ты с гарантией проторчишь тут до утра. Или давай помогу спуститься на первый этаж и получить новую карту-ключ.

По-моему, верзила годился сейчас только на то, чтобы лежать у порога мешком, но я сочла нужным предложить разные варианты. Он повел глазами к лифту, а затем к моей двери:

– Твоя квартира ближе.

Это стало для него решающим: сосед начал подниматься с пола. Судя по количеству хрипов и стонов, задача оказалась почти непосильной. Пока я отпирала дверь, верзила привалился к стене, подперев себя костылями, а войдя, сразу направился к дивану. Дойдя, он как-то очень ловко развернулся и с великими предосторожностями опустился на подушки – будто на сырые яйца присел.

Спиной он лег без проблем, но с ногами у него что-то не получалось. Я мялась у входной двери, запоздало раскаиваясь в своем опрометчивом великодушии. Я ведь ничего не знаю об этом типе, кроме наличия у него брата-бабника и хамского характера.

Минуты две я смотрела, как он мается, после чего предложила свою помощь. Сосед отнесся без восторга, но снизошел.

Я начала поднимать ему одну ногу, когда он вдруг заорал:

– Нет!

Я невольно выронила ногу из рук.

Сосед как-то судорожно свел плечи и не удержал стон.

– Ох, блин… Извини…

Слушая его прерывистое, трудное дыхание, я не могла понять, что за комедию ломает верзила. Может, он наркоман? А вот откуда мне знать, что нет? Надо будет запереться в спальне и спать с телефоном под подушкой!

– Сразу обе ноги, – наконец прохрипел он.

– А волшебное слово?

Сосед приоткрыл глаз и с ненавистью уставился на меня.

– Пожалуйста!

– Какой вежливый, прям обалдеть, – с натугой проговорила я, кое-как закинув ему ноги на диван. Ну и гигант, еле поместился, да и то пятки пришлось пристроить на подлокотник. – Сейчас принесу воды и обезболивающего.

– Просто воды. Спасибо, – глаза у него закрывались сами собой. Сосед скрестил руки на груди. Несмотря на побагровевшее лицо и бисеринки пота на лбу, этот паразит все равно оставался красавцем.

Я пошла на кухню, практически успокоенная болью, которой в нем отзывалось любое движение, и налила воды, а по пути прихватила подушку и одеяло. Для воды я взяла пластмассовый стакан, потому что черт его знает, с такой координацией.

Когда я вернулась в гостиную, где с дивана торчали ноги верзилы, в комнате слышалось ровное дыхание. Я поставила воду на столик и накрыла лежащего одеялом. Одеяла на него не хватило, но в основном он лежал укрытый. Осторожно подсунув ладонь под затылок, я приподняла соседу голову и подсунула подушку, чтобы к утру у него не затекла шея. Хотя, судя по всему, больнее ему уже не будет.

Он сонно замычал и высвободил из-под одеяла руку. Пальцы обхватили мое запястье не то что сомкнувшись, а накрыв друг дружку с большим запасом. Я беззвучно ахнула от неожиданного контакта: по руке до локтя будто пробежал разряд тока.

Приоткрыв глаза, сосед в упор поглядел на меня. Глаза были мутные и стеклянные от боли и изнеможения.

– Спасибо.

– Без проблем, – отчего-то задыхаясь, ответила я.

– Жаль, что ты такая добрая, – на этом он отпустил мою руку, и веки тяжело поползли вниз.

Я осталась в недоумении – не то я плохо расслышала, не то не поняла, не то сосед бредит и несет бессмыслицу.

Несмотря на его беспомощное состояние, я все равно заперла дверь своей комнаты, прежде чем лечь спать.

* * *

Утром я встала в восемь, удивившись, как крепко спала ночью, хотя в гостиной у меня незнакомый мужик. Видимо, сказывалось сознание, что его кто-то сильно помял. Я прошлепала по коридору и заглянула в гостиную.

На диване уже не лежало гигантского мужика. Одеяло валялось на полу. Потрясающие манеры у этого типа!

Покачав головой, я прошла в кухню. Когда вода в кофеварке закипела и кофе начал фильтроваться, падающие капли напомнили о желании пописать, и я побежала в ближайшую ванную – прихватило неожиданно сильно.

Я распахнула дверь и забыла, зачем пришла: опираясь одной рукой о столешницу с раковиной, сосед справлял нужду с громким низким стоном, в котором слышались облегчение и боль. У меня подогнулись колени (наверняка от неожиданности), и я взвизгнула, потому что любой вскрикнет, обнаружив огромного и хорошо сложенного мужика, облегчающегося в вашем туалете.

От визга верзила вздрогнул и обернулся.

Я попятилась и поспешно закрыла дверь, не в силах забыть, чтó я только что увидела. Мой козел-сосед прекрасно снаряжен природой. Не до невольного вопля: «Ты что, в порно снимаешься?», а до успокоительной мысли: «Ничего, я эластичная». А еще мне показалось, что он справлял нужду и одновременно справлялся с утренней эрекцией. Я и не подозревала, что такое возможно.

За дверью послышался леденящий душу вопль и грохот. Визжала уже не я, значит, орал сосед. Должно быть, я испугала его не меньше, чем он меня.

– Блин, и что мне теперь делать? – спросила я стену, припав ухом к двери. Из туалета слышались стоны и всхлипывания. – С тобой там все нормально?

– Нет, – с трудом выговорил он, продолжая стонать.

– Тогда я вхожу, – предупредила я. Не оставлять же его в моем туалете – мне вообще-то на работу надо!

Повернув ручку, я приоткрыла дверь и поглядела в щель. Верзила тяжело опирался о столешницу с раковиной. Я открыла дверь пошире и поморщилась: надо же, обрызгал все сиденье! А может, и зеркало окатил! Гадость какая… Ну хоть на пол не надул, и за то спасибо. Паника прошла, сменившись вчерашней жалостью, и я начала замечать кое-какие детали. Сосед стоял в одних трусах с ярко-желтой надписью «Осторожно!», как на полицейской ленте, которой оцепляют место преступления. А ведь вчера на диване я оставила поганца полностью одетым!

Если через прилифтовый холл сосед казался здоровенным, то вблизи это какая-то гора мышц. Мускулы, мускулы, и все подтянутые и тугие. Да он просто огромный! И занимает почти всю мою ванную.

Судя по дыханию разъяренного быка, ему еще и больно. Это, правда, не объясняло, куда делась остальная одежда, но это я выясню позже.

– Что тебе дать? – спросила я. На пошлость его сейчас не хватит.

– Я не дотянусь до костылей, – он показал на стену у раковины с другой стороны. Не особо далеко, но, видимо, ему больно было двигаться.

Я перегнулась через соседа и сперва опустила крышку унитаза, а потом схватила костыли и пристроила к нему по бокам. Получилось довольно неловко, потому что верзила стоял к унитазу лицом, а мне пришлось подойти вплотную. Я задевала его ступни своими, что было как-то странно, но с этим уже ничего нельзя было поделать.

Верзила схватился за перекладины костылей и выдал целый поток ругательств, медленно выпрямившись.

Как реабилитолог и физиотерапевт, я обязана знать, как действовать, но обычно мои пациенты одеты, не пугают меня до полусмерти и не оскорбляют при каждой встрече. Сосед весил, наверное, вдвое больше меня. Я подхватила его под мышки, чтобы… ну, не знаю, поддержать?

– Ты что делаешь?!

– Помогаю, – ответила я ему в спину. Удивительно проработанную, теплую, твердую, мускулистую спину.

– Усевшись мне на закорки? – прокряхтел он.

Я отступила – ну и черт с ним, как хочет. Сосед пошатнулся и выронил костыль, схватившись за столешницу. Надеюсь, ему попался участок, облитый его собственной мочой.

– Может, присядешь, пока ничего не сломал? – не выдержала я.

– Я пытаюсь, а ты, блин, вторгаешься в мое личное пространство!

– Да я к тебе даже не прикоснулась! Что ж ты такой засранец-то, а?

– Потому что мне больно! Ты вот отчего такая морально распущенная и разбиваешь чужую семью?

– Чего?!

Он развернулся – опять-таки куда ловчее, чем можно ожидать от мужика таких габаритов и в таком состоянии, и я на минуту забыла бред о разрушительнице семей, потому что сосед с размаху заехал мне костылем по голени. Пусть там резиновый наконечник, но больно как не знаю что!

Я упала на задницу, схватившись за ногу, а сосед медленно опустился на закрытое сиденье унитаза.

– Уй-я! Ты обалдел?

Вот что получаешь за проявленную доброту к красивому мужику с нутром богомола!

С пола открывался отличный обзор расставленных ног соседа – желтая надпись «Осторожно!» приходилась почти на уровне глаз. Это отвлекало, но я наконец разглядела, что причиняет этому парню нешуточную боль.

– Елки-моталки, это как тебя угораздило?

Внутренняя поверхность левого бедра представляла собой сплошную черно-багровую гематому, переходившую к колену в густую синеву.

– Ударился.

– Как ты получил такую травму паха? Чем ты занимался?

Я никогда ничего подобного не видела, даже в медицинских учебниках и в интернете на видео.

– Груши околачивал!

– Это какая-то постельная игра?

Господи, с какой же женщиной он кувыркался?!

Сосед вытаращил глаза:

– При чем тут секс, это на льду, во время игры!

– Ты хоккеист?!

– А то кто же? – верзила глядел на меня, как на идиотку.

– Профессионал?

У него дрогнули губы:

– Ну.

Брови у меня поползли к волосам.

– Ты играешь в новой сборной Сиэтла?!

– Играю, – он будто ждал какой-то реакции. Эр Джей мог и предупредить, что сосед в пентхаусе – игрок его же команды. А может, это мне пора научиться складывать два и два… И тут я вспомнила эпизод, увиденный вчера по телику.

– Так ты Уинслоу, номер сорок два?

– Угу.

– Слушай, с таким отношением ты долго будешь следить за игрой со скамьи запасных. Сюда же надо лед прикладывать!

Во мне проснулся физиотерапевт. Я подалась ближе, раздвинула ему колени и внимательно осмотрела синяк, ощупывая твердое бедро. Под теплой кожей напряглись мышцы, пока я осторожно пальпировала края гематомы. Да, травма серьезная. С удовольствием займусь реабилитацией такого пациента!

– А-а-а! Что ты себе позволяешь? – собакой зарычал сосед-козел.

– Не волнуйся, я специалист.

Глава 9. Ну ошибся малость…

Бишоп

Боль была жуткая – во рту появилась желчная горечь, на лбу выступил пот, а перед глазами замелькали точки. Во-первых, я не принимал обезболивающего со вчерашнего вечера, а во-вторых, между бедер у меня ползала на коленках боуменовская любовница.

Она одета в одну из тех маек, бретельки которых я могу оторвать кончиком пальца, и спортивные шорты, не длиннее тех, в которых она выходит забрать утреннюю газету. Сквозь тонкий трикотин торчат соски. А декольте!.. Вот уж у кого декольте так декольте.

Тело начало реагировать на ее относительную неодетость и близость ее лица к моему члену. Ощущения оказались адские, я даже взвыл. А тут еще моральная дилемма… Я вышел из себя, потому что собственное тело реагировало недопустимым образом.

– Трахаться с хоккеистами – это не специальность, крошка, – процедил я сквозь зубы.

Девка тут же вскинула голову и уставилась на меня. Глаза у нее чистые и синие, как океан. В них хотелось утонуть. Мой член соглашался, что девица зачетная: у меня стремительно наступала эрекция, причиняя мне зверскую боль.

– Что ты сказал?

Ее хватка на моих бедрах окрепла – девица впилась пальцами в мои синяки.

От боли перед глазами все поплыло, и я схватил ее за запястье. Не позволять себя трогать мне следовало по целому ряду причин, среди которых первыми шли этические проблемы – и боль.

– Думаешь, можно перебывать под всей хоккейной сборной и никто и бровью не поведет? Ну чего ты на меня лезешь. Ты же мне яйца вот-вот оближешь!.. Блин, почему понятие морали для тебя пустой звук?

Ладно, согласен, у меня вышло излишне образно, но, елки-палки, девка чуть не носом уткнулась мне в ширинку!

Опершись о мои колени, боуменовская любовница резко встала (от этого рывка боль окатила меня как волной). Ростом она не вышла, и ее соски угрожали выколоть мне глаза.

– Ты что несешь, черт тебя побери? Кто ты такой, чтобы называть меня шлюхой?

– Ты трахаешься с капитаном нашей команды, у которого, между прочим, жена и ребенок, а только что беззастенчиво лезла на мой джойстик! – я указал на свой пах.

– Трахаюсь с… – брови у девки сошлись на переносице, нос сморщился. Она будто подавилась, судя по вырвавшемуся у нее звуку, а потом запрокинула голову и расхохоталась. Смех у нее оказался хороший, хотя и саркастический. – Господи! Рук мой брат, ты, придурок!

– Так я и поверил!

Она вытаращила глаза, покивала и улыбнулась как можно шире, спросив:

– Видишь сходство?

Она ткнула пальцем в ямочку на щеке.

– Да не особо, – искренне отозвался я, потому что не сильно разглядывал лицо Рука Боумена. Я ведь в сборной недавно, а когда нам случалось уставиться друг на друга, наши физиономии всякий раз были хмурыми.

Розовые волосы прилетели мне в лицо, потому что девица развернулась и вышла из туалета. Не хочу признаваться, но я пожирал взглядом ее зад. Через несколько секунд она вернулась с фотографией в рамке и какими-то бумажками. Бумажки она сунула мне в лицо – это оказались конверты с надписью «Для Стиви Боумен».

– И что?

– Стиви – это я, – она постучала себя в грудь, и я снова загляделся на ее вырез и торчащие соски. Майка на ней была белая, с вшитым бюстгальтером, то есть между моими глазами и ее сосками имелся лишний слой ткани, но я отчетливо различал очертания ареол. Такие маленькие, нежные, отлично поместятся мне в рот… Да почему я, черт побери, не могу перестать думать о сексе?

– Стиви – мужское имя! – отрезал я.

– Меня назвали в честь папы, – девка сунула мне под нос фотографию. Разглядеть так близко я ничего не мог и нехотя взял у нее рамку. Снимок старый, учитывая, каким юным здесь выглядит Рук Боумен, но рядом с ним действительно девица, стоящая сейчас передо мной, только волосы светленькие, а не розовые. На снимке оба улыбаются, и я наконец увидел сходство, о котором говорила Стиви.

Я поглядел на нее, на снимок и снова на нее:

– Так ты мелкая сеструха Боумена?

– Никакая я не мелкая! – Она скрестила руки, отчего груди выпятились еще сильнее.

– Заметно, – я с трудом перевел взгляд на ее лицо. Ну теперь хоть не так стыдно, что я поддался ее чарам.

– Как тебе в голову взбрело принять меня за его… любовницу? – усмехнулась Стиви, отбросив за спину розовые волосы.

Я всплеснул руками.

– Нет, а что я должен думать, если ты заявляешься к нему посреди ночи чучело чучелом, устраиваешь тарарам и увиливаешь от ответов?

– Я не увиливала!

– Могла бы сразу сказать, что ты сестра! Это бы многое прояснило.

– И изменило бы твое дерьмовое отношение?

– Ну а то, блин!

Знай я, кто она, не вел бы себя как законченный козел.

Стиви подбоченилась, уткнув кулак в крутое бедро.

– Я не обязана афишировать, что у меня знаменитый брат, чтобы люди вели себя со мной по-человечески.

Я провел ладонью по лицу. Куда-то ее, блин, все время заносит.

– Я не о…

Ладонь Стиви вдруг оказалась у самого моего носа и замахала, слегка меня испугав. Я чуть не свалился с мокрого унитазного сиденья.

– Разговор у нас, конечно, интересный, но мне пора собираться на работу. Побыстрее сгреби себя в кучу и вали в свое чудачье логово. Кстати, большое пожалуйста за то, что я вчера помогла тебе, грубияну! – она развернулась и гордо вышла из ванной.

– Я же думал, ты аморальная хоккейная… фанатка! А грубый я всегда! – крикнул я ей вслед.

В коридоре хлопнула дверь.

– Черт, – я уронил голову на руки и начал сыпать ругательствами. Хреново. Ни за что обидел сестренку Боумена. Я, конечно, по жизни не подарок, но с ней я нарочно держался как можно хуже. И ванную ей обоссал… И оскорбил не один раз. Если она нажалуется, Боумен мне устроит. А может, уже настучала?

Опираясь на костыли, я кое-как поднялся и неуклюже попытался вытереть сиденье, зеркало и пол. Я даже дотянулся до чертова зеркала. Надо, пожалуй, прислать сюда мою уборщицу навести лоск.

Мне не очень хотелось уходить на такой ноте, но я решил не обострять, чтобы Стиви не стала ябедничать. Я медленно поперся на костылях по коридору. Надо принять обезболивающее и снова лечь.

Проходя мимо ее, как я догадался, спальни, я стукнул в дверь.

– Гм, эй, Стиви!

Странное имя, но ей подходит.

– Ты еще здесь? – Дверь распахнулась. – И по-прежнему в одних трусах? Куда брюки-то дел?

Я невольно проводил взглядом рубашку, которую Стиви ловко натянула через голову, прикрыв спортивный лифчик и гладкий, подтянутый живот. У нее удивительно спортивная фигура, которой я любовался уже без всякого стеснения и внутренней борьбы, раз Стиви не трахается с женатым капитаном нашей сборной.

– Начало у нас вышло неудачное, но если бы я знал, что ты Руку сестра…

– То выключил бы засранца, – договорила Стиви, идя мимо меня в гостиную.

Я за ней не поспевал – от быстрых передвижений к горлу подкатывала тошнота.

– Слушай, я хочу извиниться, – сказал я ей вслед.

– Только потому, что мой брат – важная персона!

Я ковылял за ней на костылях, кряхтя от боли.

– Ничего подобного, я просто не хочу создавать проблемы в команде.

Стиви сразу обернулась.

– А, все понятно! Боишься, что я Руку расскажу? Не волнуйся, я не собираюсь с кем-то делиться твоим комментарием про чучундру.

Блин, я и забыл свое нелестное замечание.

– Ну ты действительно явилась тогда взъерошенная и вздрюченная…

Стиви ошалело уставилась на меня, затем подобрала с пола мою одежду и обувь и пошла к двери. Должно быть, ночью мне стало жарко и я все постаскивал, хотя сам этого не помню. Открыв входную дверь, Стиви вышвырнула в холл все, что несла в руках.

– Пошел вон. Сейчас же!

Я шумно выдохнул – извинения не помогли. Я проковылял мимо Стиви и обернулся объяснить – я вовсе не считаю ее чучундрой, совсем даже наоборот, но дверь захлопнулась у меня перед носом.

– Да, славно получилось, – я нагнулся, подхватил свои спортивные штаны и забросил на шею. Нащупав в кармане телефон, я проверил, что там как. Братец наконец-то вышел из нирваны – дверь пентхауса была уже не заперта. Я поднял с пола рубашку и ботинки и двинул домой, умудрившись ничего не выронить по дороге.

Войдя в квартиру, я даже остановился от неожиданности: в гостиной вальяжно расхаживала очередная подружка Нолана в вечернем платьице, туфлях на неприлично высоких каблуках и в остатках вчерашнего макияжа.

Она прошлась по мне взглядом и призывно улыбнулась:

– Здра-асте!

Я указал себе за спину:

– Выход там.

В конце коридора показался Нолан в синих штанах и белой рубашке-поло, уткнувшись в телефон. Небось договаривается на вечер о новом свидании. Все как всегда.

– Шиппи по утрам не в духе, не обращай внимания.

– Мы об этом еще поговорим, – пообещал я, злобно стуча костылями по полу.

Нолан наконец оторвался от телефона, и глаза его расширились:

– Господи, что случилось?

– Хоккей, – буркнул я на ходу, оставив его разбираться с девицей.

Войдя к себе в спальню, я свалил одежду на кровать и принялся шарить в карманах, пока не нашел обезболивающие. Я мечтал только об одном – принять горизонтальное положение и отсыпаться, пока мне не станет легче.

На тумбочке стоял стакан воды двухдневной давности. Сойдет… Стиви права, надо приложить к ноге лед, но для этого придется возвращаться в кухню. Я улегся поверх одеяла, ожидая, когда подействует лекарство и придет сон.

Через несколько секунд дверь распахнулась. Братец указал на мой пах, невольно прикрыв ладонью свой:

– Слушай, это ж прям жесть!

Я отвел взгляд от белого потолка.

– Ты даже не представляешь какая. Принеси, что ли, льда из морозильника.

– Сейчас, – Нолан скрылся в коридоре и вернулся с одним из моих охлаждающих гелевых пакетов и полотенцем.

Я накрыл ляжку и положил сверху лед, скривившись, когда холод проник в мошонку. Яйца немедленно съежились, отчего меня скрутила зверская боль. Я застонал и напрягся, отчего стало еще больнее на несколько долгих, мучительных секунд.

– Так что конкретно произошло? – Нолан с размаху уселся ко мне со своим контейнером. К счастью, матрас у меня амортизирующий и я не ощутил сотрясения.

Следом на кровать запрыгнул Дикен, наш черный с белым кот. Он потерся о ногу Нолана и улегся рядом со мной, положив лапу мне на руку. Вскоре он начал бодать меня и слегка выпускать когти, требуя ласки.

Почесывая Дикена за ушами, я рассказывал брату об ударе клюшкой на вчерашнем матче, о том, как я не вовремя расставил ноги, о поездке в больницу и о шестинедельном больничном. Напоследок я рассказал, как уронил в шахту лифта карту-ключ и ночевал на диване у соседки напротив.

– Что ж ты мне не написал из больницы? Я бы выставил свою даму в два счета.

– Я был малость занят, – я потер лицо ладонью и поморщился. Падая, я приложился щекой о стойку ворот, но боль в паху забивала остальные ощущения. – Ты в курсе, что я считал ее боуменовской подстилкой?

– Ты брюзжишь об этом с самого ее переезда, так что да, я в курсе.

– Оказывается, она его младшая сестра.

Теперь, кстати, многое встало на свои места.

– Да ладно? А она замужем?

Я чуть повернул голову – только чтобы глянуть на Нолана:

– Даже не думай.

Брат смотрел на меня в упор, приподняв бровь.

– А, вот теперь все понятно. Ты на нее запал.

– Нет, – отрезал я, снова уставившись в потолок. – Хотя у нее классные соски и очень крутая грудь.

– Я тебе не верю, – Нолан уколол палец и выдавил каплю крови на индикатор, чтобы знать, сколько инсулина колоть. Это первый укол из пяти, назначенных ему в день.

– Это почему?

– Потому что ты на нее гонишь с самого ее появления. Сперва потому, что она шумела посреди ночи, затем потому, что ты не одобрял ее распущенность. Ты бесился, что она студентка и обливается духами, а потом начал возмущаться, что она расхаживает по дому в обтягивающих майках и спортивных трусах, будто у нее нормальной одежды нет. Притом что сам ты ходишь по квартире и даже по этажу исключительно в нижнем белье. Я настолько хорошо изучил очертания твоего дружка, что узнал бы его из целой шеренги вернее, чем свой собственный.

– Не понимаю, как по моим словам можно заключить, будто она мне нравится, – я не стал комментировать шпильку насчет очертаний моего дружка, потому что квартира моя, буду ходить как хочу. Если Нолану тоже хочется разгуливать налегке, я не против, только он быстро замерзнет, у него кровообращение так себе.

– После Пенни ты ни об одной женщине столько не говорил.

– Это имя здесь под запретом. Не произноси его.

Пенни была моя последняя почти серьезная подружка. Я разорвал отношения, потому что Пенни больше заботило, сколько лайков соберут в соцсетях ее селфи со мной, а я как человек интересовал ее меньше.

– Я что, я ничего. Просто впервые за долгое время что-то помимо хоккея разожгло огонек под твоей задницей.

– Раздражение – это не огонек.

– Ну-ну, продолжай отрицать очевидное, Шиппи, – брат задрал рубашку, удерживая подол зубами, сжал двумя пальцами складку кожи – ему пришлось ссутулиться, потому что он довольно тощий, – и глубоко воткнул в тело иголку.

– Какое еще очевидное?

Нолан опустил рубашку и потер место укола.

– Я же видел, как ты подолгу смотришь в глазок по утрам, ожидая, когда она выйдет!

– Это не потому, что она мне нравится!

– Ну еще бы. Если тебе нужны советы по части личной жизни, я к твоим услугам, брат.

– Сдались мне твои советы, я и так склею кого надо. Была бы девица стоящая.

Чаще всего мне просто лень напрягаться.

– Только не забывай, что твое красивое лицо со временем подурнеет и шевелюра рано или поздно начнет редеть, – брат взъерошил мне волосы. Я хлопнул его по руке. – Повышай коммуникабельность и учись флиртовать, иначе так и будешь справляться вручную остаток жизни.

– Судя по всему, – я указал себе на пах, – я теперь долго не смогу кого-то ублажать. Даже сам себя.

– Это, конечно, хреново, – Нолан собрал свой инсулиновый набор и легко поднялся на ноги. – Тебе еще что-нибудь принести? Я сегодня работаю всего четыре часа, лекций нет, вернусь рано.

– Да нет, спасибо за заботу.

Я смотрел в потолок и думал о соседке, мелкой сестре Рука Боумена, которую изводил несколько недель – сперва из любопытства, а потом из злорадства при виде ее смущения. Потому что я считал ее… короче, той, кем она не являлась. Своим поведением она, как мне казалось, оскорбляла мои моральные принципы.

Нолан прав, я действительно поджидал ее по утрам, следя через глазок. Вот не думал, что брат все замечает… Мне стало немного неловко за странное соревнование по оголению – будто мы с ней старались вызвать друг у друга какую-то реакцию.

Последние недели предстали теперь в абсолютно ином свете, и я не знал, что со всем этим делать. А еще я не знал, как быть с тем, что у меня наступает эрекция при виде Стиви в ее спортивных тряпицах. Может, Нолан прав и я действительно неровно дышу в ее сторону? Там есть на что заглядеться – отличное тело и острый язычок в придачу. И пахнет от нее приятно. Я все это очень ценю в женщинах.

Да вот только она сестра капитана нашей команды, которого я терпеть не могу.

Будь я по натуре мстительным, ох и воспользовался бы ситуацией…

Глава 10. Извинения и одолжения

Стиви

На работу я приехала всего за десять минут до первой клиентки, а я не привыкла так начинать день. Я всегда на месте минимум за полчаса до начала, чтобы не спеша просмотреть свое расписание и вспомнить планы лечения, прежде чем пойдут пациенты. Еще я люблю поболтать с Патти, Джулс и другими коллегами – кроме Джоуи, которого всячески избегаю.

Ну и, разумеется, первым, с кем я столкнулась в тот день, оказался он. Я поспешно заталкивала вещи в шкафчик.

– Привет, – начал Джоуи и оперся локтем о соседнюю дверцу.

– Чего тебе надо? – бросила я, не глядя на него, потому что не желала видеть его заискивающую мину, да и подмышка Джоуи оказалась бы у меня прямо перед лицом. В перерывах между клиентами он всегда остается в майке. Раньше мне это нравилось, но теперь я нахожу эту привычку отталкивающей.

– Я записал нас волонтерами на подготовку благотворительного вечера. Пообещал, что мы возьмем на себя оформление зала, ты ведь такая рукастая и умелая… По-моему, вечер подвернулся как нельзя более кстати: ты новенькая, прекрасный случай хорошо себя зарекомендовать. А во время совместной работы сможем пообщаться.

Мне хотелось врезать ему по яйцам, чтобы он заорал, но я лишь процедила сквозь зубы:

– Обалдеть. Ну, спасибо.

Сказанное сочилось сарказмом и презрением, но Джоуи либо не расслышал, либо предпочел игнорировать.

– Стиви, я знаю, ты на меня еще сердишься, но это и в самом деле пойдет нам на пользу!

Я с грохотом захлопнула шкаф и несколько секунд смотрела на серую краску, глубоко дыша. Надо сказать Джоуи, чтоб проваливал ко всем чертям искать себе другую оформительницу вечеров и залов. Я бы скорее согласилась, чтобы мне вырвали ногти, чем стала бы работать с ним над любым проектом, но затеянный конфликт неминуемо повлек бы за собой проблемы.

Я медленно повернулась, забыв, что Джоуи задрал локоть выше головы. Заросли у него под мышкой напоминали голову косматого тролля, и на волосне кое-где виднелись белые следы дезодоранта, будто у тролля перхоть.

– Ты хотел сказать – тебе, это пойдет на пользу тебе, – сказала я подмышечному троллю. У Джоуи руки растут откуда угодно, только не из плеч, поэтому основной объем работы свалится на меня.

– Стиви, – начал он, опуская руку.

– У меня клиентка, – я обошла Джоуи и направилась к двери, боясь не удержаться и совершить такое, после чего у меня в личном деле появится запись о харассменте.

* * *

Перед ланчем Патти и Джулс подошли ко мне и увели из ординаторской.

– Мы должны тебе кое-что сказать, – начала Джулс, когда мы вышли в теплый сентябрьский день и побросали вещи на ближайший уличный стол.

– Джоуи уже поставил меня перед фактом.

– Это просто подстава, он вообще не приходит рано, а сегодня явился и записал тебя в присутствии Лоретты! Мы ничего не смогли поделать, – сказала Патти с такой же досадой, какую я ощутила утром, когда Джоуи материализовался около моего шкафчика.

Я ободряюще потрепала подругу по руке, разворачивая взятый с собой ланч.

– Ну ничего. Спасибо за попытку отразить бросок.

– Может, нам поговорить с Лореттой и все объяснить, чтобы она тебя освободила?

Это уже сущее детство. Жалоба начальнице, что мне неприятно работать с бывшим бойфрендом, создаст не совсем благоприятное впечатление прежде всего обо мне. К тому же я не готова вдаваться в детали своей личной жизни перед людьми, которые платят мне зарплату.

– Лучше я устрою Джоуи веселую жизнь, раз он подсуетился насчет моего участия. К тому же он должен мне денег. Глядишь, успею вытрясти из него причитающуюся сумму.

Я надеялась, что не ошиблась в расчетах. Джоуи ни черта не умеет распоряжаться деньгами – именно по этой причине аванс за квартиру за первый месяц вносила я. Чем больше я об этом думала, тем больше убеждалась, как же неудачно я выбрала бойфренда.

Патти поморщилась.

– Слушай, давай мы тоже запишемся? А работать над проектом будем у меня. Представляешь, как некомфортно будет Джоуи в компании наших братьев?

Идея была заманчивая, но в перспективе тоже неудачная.

– Спасибо. Если мне понадобится помощь, я скажу. А сейчас вернемся, так сказать, к другому козлу. Помните, я вам рассказывала о соседе напротив?

– А-а, Биллборд-на-яйцах? – поняла Джулс.

– Точно.

Патти поставила подбородок на кулак.

– Мое любимое прозвище, кстати. Ну и в каких штанишках он щеголял сегодня утром?

– С желтой надписью «Осторожно!», как на полицейской ленте, но я не об этом.

Я рассказала девчонкам, что произошло накануне – как я великодушно пустила соседа-свинтуса переночевать на диване, а утром выяснилось, что он играет в команде моего брата, зовут его Бишоп Уинслоу и это именно он получил травму во время вчерашнего матча.

– Стоп-стоп, ты хочешь сказать, что напротив тебя, на одном этаже живет профессиональный хоккеист с травмой паха? – Глаза Патти вспыхнули не хуже зеркального шара на дискотеке.

– Да, и притом из команды моего брата. Представляете, он до сегодняшнего утра считал, что я Эр Джею любовница!

– Фу-у-у! – Джулс сморщилась.

– Еще какое фу, – согласилась Патти. – Но, в принципе, я могу понять, с чего он это взял.

– Что я хоккейная шлюха?

– Да. То есть нет. А зачем еще красивой девушке въезжать посреди ночи в пустой пентхаус, принадлежащий твоему брату? Ты же не сказала сразу, что ты сестра! В твоих аккаунтах нет фотографий Рука, а сборная-то новая, игроки мало знакомы друг с другом. Так что я не удивляюсь, что сосед ошибся на твой счет. Если подумать, даже хорошо, что он на тебя взъелся.

– Как это трепать мне нервы может быть хорошо? – не поняла я и бросила в рот виноградину.

– Он же думал, ты спишь с женатым мужиком, папашей маленького ребенка! Стало быть, он не лишен моральных принципов.

– А ведь точно, – оживилась Джулс.

Я как-то не думала о верзиле с такой точки зрения, но подруги, похоже, правы, особенно если вспомнить брошенное в мой адрес «распущенная разрушительница семьи».

– Он обозвал меня чучундрой!

Патти сделала гримаску.

– Ну это он со зла. Видимо, решил побольнее уколоть предполагаемую хоккейную групи… Кстати, у меня родилась великолепная идея.

И Патти взяла театральную паузу.

– А конкретнее? – Джулс приподняла бровь.

– Предложи ему помощь с лечением, – заявила Патти с широкой улыбкой, точно вручая мне святой Грааль.

– С какой стати? Он вел себя как последний козел!

Улыбка Патти стала хитренькой:

– Ну в отсутствие других причин именно из-за его предельной козлячести.

– Это нелогично, – я оторвала новую виноградину от грозди в моем контейнере. – И потом, в сборной свой спортивный врач, этим Уинслоу уже занимаются.

– Да, но травмы паха – это же адская боль, восстановление занимает много недель, а сезон, первый сезон новой сборной, уже начался! Все, кроме твоего брата, который отказался от пункта о запрете обмена, будут лезть из кожи вон, чтобы проявить себя на льду. Они же пока как второй сорт – оказались недостаточно хороши для прежних команд, но сгодились для новой сборной. Есть от чего напрячься.

– Особенно если получил травму в первом же товарищеском матче, – добавила Джулс.

– Вот именно, – Патти указала на меня морковной соломкой. – Твой сосед пойдет на все, лишь бы пораньше вернуться на лед.

– Я вас услышала, – отозвалась я. Да, если бы травму заработал Эр Джей, он бы в лепешку расшибся, чтобы быстрее поправиться.

– Вот увидишь, достаточно будет одной фразы – чем больше физиотерапии, тем лучше, и он согласится. У тебя появится опыт работы с игроком НХЛ, а этого нет еще ни у кого из специалистов нашей клиники. Ты говорила, сосед у тебя красивый, так не упускай возможность взяться за его покалеченный пах: и за подколки отомстишь, и опыта наберешься. Сплошная выгода!

– Нет никакой гарантии, что он позволит себя лечить.

Джулс фыркнула.

– А ты знаешь, почему семьдесят пять процентов твоих пациентов либо дамы за пятьдесят, либо девчонки с травмами?

– Потому что я молодой специалист?

– Потому что руководство клиники считает – мужики за тобой непременно приударят, – Патти сделала большой глоток охлажденного чая.

– Или придумают себе травму паха, чтобы ты им ляжки растирала, – Джулс подвигала бровями.

Я вытаращила глаза:

– Хватит!

– Я серьезно! Мы вчера подслушали разговор двух манагеров – к тебе чуть не пять тысяч желающих записаться, и сплошь мужики!

– Не преувеличивай.

– Стиви, ты красивая. Это и благо, и проклятье.

Джулс чокнулась своим чаем с Патти:

– Ну так и пользуйся своей красотой, чего теряешься?

* * *

Домой я попала только в восьмом часу. К счастью, Джоуи ко мне больше не подходил, хотя и писал смс, спрашивая, когда же мы встретимся и начнем планировать концепцию оформления. Я не стала отвечать, хотя меня подмывало написать что-нибудь вроде: «Когда разверзнется одиннадцатый круг ада, а клоуны начнут командовать парадом».

Не успела я войти к себе, как в дверь постучали. В глазок я увидела квадратный подбородок моего соседа, заслонявший весь обзор. Не представляя, что ему, собственно, надо, я сняла цепочку, открыла замок и, изобразив на лице полное безразличие, распахнула дверь. Сосед явился в поношенной серой футболке со смутно знакомым логотипом и таких же неновых синих спортивных штанах. Мне хотелось бы написать, что в одежде он выглядел лучше, чем в одном белье, но, пожалуй, это неправда.

Футболка, натянутая на широкой груди, обрисовывала мощные мышцы. Брюки, которые на другой фигуре висели бы мешком, подчеркивали мускулистые бедра.

– Слушай, да у тебя одежда имеется! – капризно-саркастически протянула я, чтобы сосед не зазнался от моего алчного разглядывания.

– О да. Но дома я обхожусь без нее, – верзила показал себе за спину большим пальцем.

Интересное признание малознакомой соседке.

– То есть ты кто, домашний нудист?

В памяти всплыла утренняя картина – как он держал свой огурец, а в следующую секунду оросил мне полванной. Я отлично все разглядела, кроме задницы, прикрытой трусами, и отчетливо представила, как сосед расхаживает по дому, болтая всем, что болтается.

– Если бы не мой брат, может, я ходил бы голышом, – верзила собрал костыли, на которые опирался, и прислонил к стенке. – Короче, я пришел предложить тебе мир, – он взялся за дверной косяк и, сморщившись, нагнулся. Только тут я заметила у ног соседа цветок в горшке и коробку с пиццей из «Пиццерии Сэмми». Я пару раз такие заказывала, потому что на холодильнике под магнитом у меня их листовка с обещанием бесплатной пиццы.

– Может, я возьму?

– Я сам в состоянии, – прокряхтел сосед, согнувшись пополам и пытаясь чуть присесть, чтобы дотянуться до пиццы.

– Я бы сказала, что сейчас тебе это противопоказано.

Проигнорировав услышанное, верзила ухватился за край цветочного горшка. Выпрямившись, он сунул мне цветок со стоном:

– Это тебе.

– Ты даришь мне алоэ?!

– Я обратил внимание, что у тебя в квартире вообще нет цветов. А у моего брата все растет, как в джунглях, у нас таких алоэ штук пятнадцать развелось. Оно растение стойкое и полезное, – говоря это, верзила все поглядывал по сторонам, и кончики его ушей ярко пламенели.

– Ну спасибо, – я не поняла, продуманный это подарок или просто удобный, но что нестандартный, это точно. Интересно, как это сосед обратил внимание на отсутствие у меня комнатных цветов?

– Пожалуйста, – верзила снова начал наклоняться.

Я проворно присела и схватила пиццу, прежде чем он нагнется чересчур низко и впечатается физиономией в пол.

– Помочь донести?

– Это тоже тебе, – щеки соседа сравнялись цветом с ушами.

– Ты принес мне алоэ и пиццу? – поставив цветок на тумбочку в коридоре, я приоткрыла крышку коробки. Точно такая пицца, как я заказывала оба раза: пепперони, бекон, ветчина, ананас, оливки и жгучий перец. Странное сочетание, но сладость ананасов вместе с пикантностью соленых оливок и остротой перца просто объеденье. По крайней мере, я предпочитаю эту пиццу всем прочим. Остается вопрос, откуда об этом знает мой сосед.

Должно быть, он заметил мою озадаченную мину, потому что покраснел еще ярче.

– Я видел коробки «Сэмми», отложенные тобой на переработку, поэтому позвонил и заказал такую же.

Это куда нормальнее и изобретательнее сценариев, которые уже крутились у меня в голове (например, сосед роется в моем мусорном ведре и долго обнюхивает корки теста).

– Ну спасибо, что принес мне ужин… и цветок, – я не знала, что еще сказать. Подарок был приятным, хоть и странноватым.

– Пиццу доставили с час назад – я думал, ты раньше вернешься. Придется подогреть.

– Ладно, – я не делала движения закрыть дверь, а сосед не делал движения уйти.

Он пожевал губу, будто ожидая чего-то – неужели приглашения разделить со мной пиццу? Или озвученного мною согласия забыть прошлые обиды?

– Что-нибудь еще?

Сосед шумно выдохнул.

– Я… Гм… Я хотел попросить об одолжении.

А, ну это объясняет и пиццу, и цветок.

– О каком?

– Моя машина осталась у ледовой арены, а в ней у меня много чего, и все нужное. Сесть за руль я пока не могу… – он потер шею сзади. – Если ты не занята, можешь подъехать туда со мной и привести машину сюда?

Я смотрела на него, не зная, шутит он или нет. Момент идеально подходил для осуществления идеи Патти, но я по-прежнему относилась к верзиле сдержанно и с опаской.

– А почему ты не попросишь своего брата? Если он вообще существует, конечно!

– Существует, но отвезти меня не может.

Верзила переступил с ноги на ногу, ища новую, видимо, менее болезненную позу. На лбу выступил пот – не то от боли, не то от смущения, не то не знаю отчего.

– Может, тебе его дождаться?

Ну раз кое-кому так неловко сидеть в машине рядом со мной.

– Он дома. У него нет водительских прав.

– Оу. – Сосед молчал, ничего не объясняя, а я не настаивала. – Да, пожалуй, я могу с тобой съездить за машиной. Ты сейчас ехать хочешь?

– Сперва пиццу съешь, – он указал на коробку у меня в руках.

– Я после работы зашла перекусить с подругами, поэтому могу потерпеть. Сейчас пиццу в холодильник поставлю и сумку возьму. Или ты сам хочешь пиццы?

– Нет уж, спасибо. Туда сверху такого накрошили, что блевать тянет.

– Не критикуй, пока не попробовал.

Оставив соседа стоять в коридоре, я пошла убирать коробку в холодильник. У меня мелькнула мысль свернуть в ванную и навести перед зеркалом красоту, но я решила особо не стараться. Человек обратился ко мне за помощью единственно потому, что я под рукой.

Когда я вышла, верзила-сосед стоял, прислонившись к стене, и смотрел в телефон.

– «Убер» подъедет через пару минут.

– Отлично.

Спускаться вместе на лифте было неловко: сосед привалился к зеркалу, прикрыл глаза и шумно дышал через нос.

– Тебе плохо, что ли?

Он приоткрыл один глаз:

– Нормально, но лучше поскорее присесть.

Я больше не заговаривала с ним, пока мы не приехали на первый. Такси уже ожидало. Бишоп открыл дверцу и жестом предложил мне садиться. Похоже, манеры у него все-таки есть.

– Садись ты первый, – предложила я.

Сначала он вроде хотел заспорить, но передумал. Медленно опустившись на заднее сиденье, он с кряхтеньем приподнял ноги по одной и кое-как переставил на пол. Этот Бишоп здоровенный, а приехала «Хонда-Цивик», попробуй уместись.

Я положила костыли ему на колени и села слева, за водителем. Ледовая арена не очень далеко, и час пик давно миновал. За коротенькую поездку таксист рассказал нам о своих планах стать знаменитым музыкантом и даже вручил мне визитку, пока мы стояли на светофоре, пояснив, что в своей группе он солист, а еще играет на гитаре.

– Обязательно приходи послушать нас в выходные, – он взглянул в зеркало на Бишопа, но тот сидел с закрытыми глазами. – И бойфренда приводи.

– Это не бойфренд, – фыркнула я.

Глаз моего соседа приоткрылся на щелочку, но комментариев не последовало.

– Да? – встрепенулся таксист Джетт (имя я прочла на бейдже, свисавшем с зеркала). – Тогда приходи послушать, как я играю, а потом мы чего-нибудь выпьем!

Бишоп засопел.

– Слышь, ты ее кадришь, что ли?

– А у вас, э-э-э, роман? – Взгляд Джетта заметался между мной и Бишопом.

– Нет, но тебя противно слушать, сам не понимаешь? Во-первых, ты понятия не имеешь, чтó между нами. Если она сказала, что я не бойфренд, это не значит, что я ей вообще никто. Да пусть даже я ей никто, не суть! – Взгляд соседа буравил мне щеку. – Что она ответит, сидя в такси, пока мы не доехали до места? Ты же принуждаешь ее к согласию!

– Да все нормально, – вмешалась я, глядя на Бишопа с выражением «С цепи сорвался?» и опуская визитку в сумку.

– Ничего нормального, – отрезал Бишоп.

К счастью, мы уже въезжали на парковку у спорткомплекса, и Бишоп принялся коротко и раздраженно бросать таксисту указания, куда сворачивать. Вскоре мы остановились у нужной машины.

Глава 11. В тесноте, да не в обиде

Бишоп

Не знаю, чего я взъелся на этого «уберёныша», наседавшего на сестру Боумена со своим приглашением. Я хотел поставить ему в приложении одну звезду, но ведь и таксист может подпортить мне рейтинг.

Может, он и попытается, но мне плевать. Выбраться из такси Стиви мне не помогла, а выходить оказалось куда труднее, чем садиться. «Хонда» газанула с места, едва я захлопнул дверь.

– Смешно получилось, – скучным голосом сказала Стиви, скрестив руки на груди. Это привлекло внимание к ее стоячим грудям, соски которых навечно выжжены в моей памяти.

– Ты не из его лиги, а он даже отдаленно не твой тип.

– Ты понятия не имеешь, какой у меня тип, – возразила она.

– Ну уж точно не курящий таксист, который небось еще и яйца коксом посыпает, – огрызнулся я в ответ, копаясь в кармане в поисках ключей. Внедорожник приветственно мигнул огнями, и я подал ключи Стиви. Она оглядела мою тачку: не заоблачно дорогая игрушка, а практичная машина, жрет мало бензина и вмещает всю мою хоккейную снарягу. Мне больше нравится хранить деньги на банковском счете, чем вкладываться в спорткары. Нет, я, конечно, не отказался бы от спорткара, но выбросить четверть миллиона на тачку означает сорить деньгами, а я не знаю, сколько еще продлится моя карьера. Поневоле станешь практичным в отсутствие пятилетнего контракта на 11 лямов в год, как у Стивиного братца. У меня за плечами всего-то два сезона по пять лимонов, и в случае чего заработанного должно хватить на весь остаток жизни – моей и Нолана. Я бросил костыли назад, пока Стиви регулировала водительское кресло, чтобы ей доставать до педалей.

Я уже хотел сесть рядом с ней, когда заметил бегущего к нам Кингстона: мокрые волосы расчесаны на боковой пробор, вид как у Капитана Америки и костюмчик как у профессионального гольфиста (в полном соответствии с кинговской персоналией).

– Привет! Уже на ногах? Я думал, ты не сможешь выйти из дому еще минимум дня два.

Я прислонился к боку внедорожника.

– Да вот, за машиной приехал.

– Я бы тебе ее подогнал! – стоявший рядом паркетник Кингстона пискнул. «Капитан Америка» бросил хоккейную сумку на заднее сиденье и, вытянув шею, попытался заглянуть в мою тачку. – А ты с кем?

– С другом, – я передвинулся, заслонив переднее окно. – Ты-то что здесь делаешь в такое время?

– Отрабатывал с парнями броски перед завтрашней игрой, – рассеянно отозвался Кингстон, не оставляя попыток что-нибудь разглядеть. – Как, у тебя там девушка?!

– Ну и что? – Пусть мы с Кингом и приятели, но я не собираюсь говорить, что меня возит сестра капитана команды.

– Когда ты успел обзавестись подружкой?

– У меня нет подружки. Эта девушка мне просто друг.

Да и это сильно сказано, если разобраться.

– Что-то ты слишком скрытен. Друзей обычно не прячут, – отозвался Кинг, садясь за руль своего «Вольво». – Без тебя на льду не то, приятель. Позвони, если что понадобится, а так я тебя навещу на неделе, о’кей?

– Проверю, не кончается ли у меня двухпроцентное молоко.

– Молоко полезно для здоровья, – напомнил Кинг. Он не прикалывается, а искренне всех агитирует за молоко. Я подождал, пока он захлопнет дверь, и повернулся к своей машине. Дверцу пришлось распахнуть до отказа, но, надеюсь, спиной и плечами я заслонил Кингу весь обзор.

– Тоже за Сиэтл играет? – Стиви подалась вперед, будто силясь что-то рассмотреть через меня.

– Да, это Райан Кингстон, он на воротах. А что?

– Да ничего, – она пожала плечами, провожая взглядом «Вольво». Кинг помахал, и Стиви махнула в ответ.

– С ним тебе ловить нечего, он у нас самый порядочный.

Стиви обожгла меня взглядом, брезгливо усмехнувшись:

– Еще какую гадость скажешь?

Я приподнял руку:

– Я не так выразился. Ты младшая сестра капитана нашей сборной, а для Кинга правила – святое, он за тобой в жизни не приударит. К тому же у него есть девушка, они уже несколько лет вместе.

– Угу. Не забудем, что я еще и чучундра.

Я вздохнул. Пора мне научиться иногда придерживать язык.

– Я так сказал только потому, что думал – ты трахаешься со своим бра… В смысле, принял тебя за его любовницу.

– Ну-ну.

Не может же она не знать, что красива! У нее есть зеркало, она себя каждый день видит. На такую сложно не заглядеться – и лицо, и фигура…

– Ну а с чего бы этому «уберёнышу» к тебе подкатывать, притом что я сидел рядом? Вот и прикинь, насколько ты манкая для мужского пола.

– Таксист похож на Джастина Бибера, подавшегося в эмо, – отмахнулась Стиви, вводя адрес в навигатор. Я ерзал на сиденье, усаживаясь поудобнее, но болело зверски, как ни повернись.

Я уже шесть часов не принимал обезболивающего и не старался уменьшить отек – хотел поглядеть, насколько усилится боль. Лекарства, прописанные врачом, эффективно снимали ощущения, но я не мог понять, насколько серьезна моя травма. Судя по черным пятнам, плававшим перед глазами при любом неосторожном движении, чертовски серьезна. Я застонал, распрямляя ногу.

– Ты лед сегодня прикладывал? – спросила Стиви, перебирая мои настройки, пока не нашла радиостанцию себе по вкусу.

– Да.

– А прогревание и растяжку делал? – она переключила передачу и тронула машину с места.

– Нет.

– Когда у тебя начинается реабилитация?

– Через пару дней, наверное.

– Надо растягивать мышцы – ну, без фанатизма, конечно, и массировать вокруг гематом, где терпимо, иначе потом будут частые судороги.

– Ну вот будет рядом врач, и я все это буду делать, – я не понимал, с чего вдруг Стиви включила мамашу-квочку, и злился, что не могу уйти от этого разговора, потому что сижу в машине рядом с ней.

– Ты быстрее вернешься на лед, если начнешь лечение прямо сейчас.

Стиви говорила, что она специалист, но я не уточнял, в какой области.

– А ты кто по профессии?

– Физиотерапевт, спортивная реабилитация.

– Ну прикольно, раз Боумен твой брат…

– Мой брат тут ни при чем. Я люблю спорт – и поболеть, и самой форму поддерживать, вот и стала врачом, чтобы помогать спортсменам восстанавливаться после травм.

После этих слов я ее невольно зауважал. И непроизвольно оглядел ее тело, замечая, какие у нее подтянутые, четко очерченные плечи и руки. А еще от Стиви приятно пахло – тортом или ягодами. Я немного опустил стекло, чтобы не начать ее обнюхивать.

– А каким ты спортом занимаешься?

– Всем подряд. В детстве играла в хоккей, в старшей школе была во всех спортивных командах. В колледже играла в соккер. Мне дали полную стипендию, но на третьем курсе я порвала паховую связку. Ну грыжа, потом операция. Я бы и так вряд ли решилась пойти в профессиональный спорт, а травма окончательно поставила точку. Реабилитация была болезненной, но у меня был отличный врач, и мне захотелось помогать другим спортсменам.

– То есть ты теперь лечишь спортсменов?

– Как сказать… Весной я получила диплом и теперь работаю в университетской клинике. Пациенты в основном из студенческих спортивных команд либо преподаватели с членами семей. Кто-то приходит ради поддержания формы и гибкости, кто-то на реабилитацию. Я молодой специалист, мне пока не поручают сложные случаи, но я надеюсь, все еще впереди.

– Сложные – это какие?

– Как твой, например. – Мы остановились на красный свет. Стиви сжала руль и поглядела на меня. Изо рта у нее показался язычок и обвел нижнюю губу. Она совсем без макияжа, и губы пухлые, розовые… Мягкие на вид… – Я могу тебе помочь, – сказала она.

Я с трудом оторвал взгляд от ее губ.

– Чего?

Мы вздрогнули от резкого сигнала сзади – уже горел зеленый. Стиви вновь сосредоточилась на дороге, однако, видимо, ехала недостаточно быстро, потому что сзади снова нетерпеливо засигналили. Я опустил стекло, и мы со Стиви, не сговариваясь, показали нахалу средние пальцы.

– Я говорю, могу помочь с реабилитацией. Я на собственном опыте знаю, что такое паховые травмы и сколько с ними маяты, – Стиви включила правый поворотник и въехала в подземный гараж.

– С чего вдруг такая любезность?

Я вел себя с ней отвратительно и только сегодня неуклюже попытался извиниться (да и то не от чистого сердца, а пришел одалживаться).

– Я наконец смогу поработать с профессиональным спортсменом. Пока что мне достаются одни капризные чирлидерши и дамы за пятьдесят с остеохондрозом от долгого сидения за клавиатурой.

– А почему твой брат не хочет поднять свои связи и перевести тебя в клинику к профессиональным спортсменам?

– Эр Джей уже предлагал, но я не хочу въезжать в рай на его спине. Мне интересно самой, своими заслугами, как большинству людей… – Стиви задом въехала на полагающееся моему внедорожнику место (что меня впечатлило) и переставила передачу на паркинг. – Ну что, договорились? Ты позволишь помочь тебе с реабилитацией и быстрее начнешь играть, а я приобрету опыт работы с профессиональным спортсменом без всякой протекции!

Чтобы я – и разрешил младшей сестре капитана сборной мять мои ляжки?.. Однако предложение и впрямь таило обоюдную выгоду. Чем быстрее я вернусь на лед, тем лучше: время торопит, надо в темпе вливаться в коллектив. Коммуникабельностью я не отличаюсь, значит, надо блестяще проявить себя в игре и доказать свою полезность.

– Но это останется между нами?

– Еще бы! А если я тебе существенно помогу, ты напишешь мне рекомендательное письмо. По рукам?

Эта авантюра может выйти боком, но я впервые увидел свет в конце тоннеля – забрезжила возможность сократить треклятые шесть недель. Обрадуется ли тренер Уотерс, если я буду проходить двойной курс реабилитации? Вряд ли, но какая у меня альтернатива? Если мною займется сестра Рука Боумена, я в случае чего запарюсь объясняться, но Стиви сама вызвалась, к тому же она моя соседка напротив. Чем дольше я валяюсь дома, тем меньше у меня возможностей доказать команде, что я ценный игрок… Последнее соображение перевесило все прочие.

Стиви подала руку, и я принял рукопожатие, невольно отметив, какая мягкая и теплая у нее кожа.

– Договорились.

Глава 12. Руки на меня!

Бишоп

Стиви пресерьезно настроилась сию минуту начать реабилитацию. Не успели мы войти в лифт, как она на меня насела:

– Сейчас, как поднимемся, первым делом проверим амплитуду движения, затем полежишь в горячей ванне, а потом в зависимости от твоего самочувствия можно еще раз проверить амплитуду или сразу приложить холодный компресс. Представляешь, как будет здорово?

– Угу.

– Отлично, – Стиви постукивала пальцами по нижней губе. – Что тебе выписали против боли и отека?

– Какое-то там обезболивающее с противовоспалительным эффектом.

– Ага, я так и думала. Наверняка нестероидный препарат. Когда ты в последний раз принимал таблетку?

– В обед.

Стиви нахмурилась:

– Семь часов назад?! Тебе сейчас больно?

– Зверски.

– По шкале от одного до десяти на сколько?

– На одиннадцать.

Она скроила неодобрительную мину:

– Тебе необходимо принимать назначенные лекарства!

– Если я ничего не чувствую, я не понимаю, насколько серьезна травма.

– Но без лекарств ты не контролируешь отек и не ускоряешь восстановление! Значит, так, новый план лечения: небольшое прогревание травмированного места перед любыми процедурами. – Лифт остановился, и Стиви махнула мне выходить первым. – К тебе или ко мне?

Сегодня ручку моей двери носок не украшал.

– Ко мне, наверное.

– Тогда веди.

Сама деловитость, Стиви придержала для меня дверь, окончательно переключившись в профессиональный режим. По планировке и дизайну наши пентхаусы зеркально одинаковые, как и современные кухни темного дерева с черными гранитными столешницами, но на этом сходство заканчивается. В моей квартире сразу понятно – здесь обитают два мужика. В гостиной черный кожаный диван, сдвоенные кожаные кресла и плоскоэкранный телик с диагональю семьдесят дюймов. Большой стол, которым мы практически не пользовались, передвинут ближе к кухне, где предполагалось что-то вроде смежной столовой. Финтифлюшек я не покупал, понимая, что я тут всего на год, а затем нам с братом, скорее всего, придется искать новое жилье, если мы не перезаключим договор об аренде или не выкупим этот пентхаус (что, кстати, вариант).

С кошачьего «дерева» у дальней стены что-то звучно шлепнулось, и Дикен с громким мявом подкатил тереться о мою ногу.

– Ой, какой красавец, какой упитанный котик! – Стиви немедленно присела на корточки. – А погладить можно или он будет возмущаться?

– Нет, он даже чересчур дружелюбный.

Позабыв меня, Дикен принялся ходить кругами вокруг Стиви и замурчал, когда она почесала ему шейку.

– У нас в амбаре всегда жили кошки! А как его зовут?

– Дикен.

– Как Диккенса?

– Ну можно и так интерпретировать… Вообще, он у нас Дикен Боллс.

Стиви сморщила нос:

– Не самая ласковая кличка для кота. – Приглядевшись, она вытаращила глаза, указав на кошачью морду с белой переносицей и щеками: – Господи, у него же…

– Да, член с яйцами прямо на морде. Дик-энд-боллс, Дикен Боллс.

Стиви закусила губу, не зная, смеяться или нет, и почесала коту лоб, где приходился кончик нарисованного проказницей природой символического члена.

– Неприлично, но подходяще, маленький Дикен, – она снова пощекотала коту шею и встала. – Так, а теперь твой хозяин примет таблетки и ляжет в ванну!

Она пошла за мной по коридору к моей спальне. Дикен увязался за нами, призывно мяукая. После травмы я бросил убирать кровать – все равно я и днем на ней валяюсь. На одеяле как попало разбросаны три размороженных гелевых пакета, посреди комнаты груда вчерашней одежды, но вообще срач в глаза не бросается.

Странно было видеть в моей спальне женщину не для развлечения. Черт знает сколько времени я уже без женщин. А с учетом состояния моего паха, природной неприветливости и неумения кадрить девиц пройдет еще черт знает сколько времени, прежде чем мне что-нибудь перепадет. Хорошо еще, что с внешностью относительно повезло, иначе быть бы мне в полной заднице (и не видать ни ползадницы).

– О, планировка совсем как у меня! Ванная? – Стиви указала на чуть приоткрытую дверь.

– Сейчас, только гляну, как там дела… – я обогнал ее, стуча костылями, и сунул голову в ванную. Полотенца на вешалке висели криво, на полу кое-где валялась всякая дрянь, но, как и в спальне, свинарник еще можно было терпеть. – О’кей, можно.

– Прекрасно, – Стиви хлопнула в ладоши и потерла руки: – Пора купаться! Залезай в ванну.

Она вдвинула меня в дверь и ловко обошла на ходу – ванная просторная, больше той, где Стиви застала меня утром. Я первым делом опустил крышку унитаза и уселся. Лекарство нашлось у раковины, поэтому я наполнил стакан, стоявший на мраморной столешнице, и открутил с флакона крышку. Мне прописали принимать по две таблетки каждые четыре часа. Я махнул сразу три, чтобы компенсировать пропущенный прием.

– У тебя есть эпсомская соль? – спрашивала Стиви, открывая шкафчики и оглядывая полки. Я ткнул пальцем на бельевой шкаф:

– Должна быть там.

Стиви пустила воду и заткнула ванну пробкой. Эпсомская соль нашлась на верхней полке. Сестрица у Боумена не очень высокая – максимум пять футов четыре дюйма, поэтому ей пришлось приподняться на цыпочки.

Ей удалось дотянуться до банки, и она высыпала в воду чуть не пригоршню эпсомской соли, размешав рукой.

– Так, давай разоблачайся, – велела Стиви, когда ванна наполовину наполнилась. Я ожидал, что она выйдет, но Стиви осталась стоять, приподняв брови и подбоченившись.

– Мне что, перед тобой раздеваться?

– Ты передо мной несколько недель труселями тряс!

Возразить на это было нечего. Я стянул через голову рубашку и бросил на пол. Пришлось навалиться на столешницу, чтобы подняться и приспустить спортивные брюки – больно было до черта. Со стоном опустившись на сиденье, я стащил штаны до колен. Наклоняться мне было еще больнее, поэтому Стиви присела и помогла мне с брючатами.

Без костылей я не мог дойти даже от унитаза до ванны. Присев на край, я глубоко подышал, пока не отступила самая неистовая острая боль. Стиви тут же оказалась передо мной и взяла меня за плечи:

– Все норм?

Я поднял лицо, что было не самой удачной идеей, потому что перед самым носом оказались ее груди, пусть и прикрытые футболкой и лифчиком. Они безмолвно манили приклонить голову, но я удержался и опустил взгляд. Теперь я смотрел на ее пах – тоже прикрытый спортивными черными лосинами, но Стиви женственная, с прекрасным крепким телом, а в моих жилах бурлит тестостерон… Вернее, кровь у меня кипит от накопившегося тестостерона, подавленного гнева и еле сдерживаемого отчаяния, оттого что мне полтора месяца сидеть на скамье запасных. Впервые за целую вечность нашлась девушка, которая мне нравится не только внешне. Я гадал, надеты ли у Стиви под лосинами те шортики, из которых она не вылезает по утрам. Вот бы она их надевала на наши сеансы физиотерапии!

– Бишоп, ты заснул? – Стиви щелкнула пальцами у меня перед носом.

– А? – Я очнулся, чуть выпрямившись и глядя ей в лицо.

Бровь у нее была приподнята.

– Ты будто отключился, заблудившись в мире грез.

– Извини, – грезил я, стало быть, о ее пампушечке, прикрытой шортиками для йоги. – Ты выйдешь? Я хочу лечь в ванну.

– Сперва я помогу тебе в нее лечь.

– Сам справлюсь.

Стиви уперлась кулаком в бок.

– Вчера ты ноги на диван поднять не мог!

– То вчера.

– О’кей, валяй, забирайся, – отступив, она сделала энергичный жест.

– В трусах?

– Да, Бишоп, в трусах! Ты сюда пришел не при свечах расслабляться, полистывая любимую книжонку и потягивая винцо. Ты будешь сидеть в теплой воде пятнадцать минут, а затем мы оценим серьезность твоей травмы и степень ригидности мышц!

– Прекрасно, блин, – ухватившись за край ванны, я развернулся, думая, что сначала надо перемахнуть через бортик здоровой ногой, а затем подтянуть поврежденную. Гладко было на бумаге: мне удалось опустить в воду здоровую ногу, но через несколько секунд боль усилилась настолько, что я заорал и схватился за Стиви, потому что она была самой близкой и надежной из всего, за что я мог подержаться. Горячая вода в ванне ни черта не делала с полыхавшим огнем пахом.

– Блин горелый, у меня сейчас яйца оторвутся! – простонал я.

– Теперь позволишь тебе помочь в ванну сесть?

В ее тоне угадывалось: «А я говорила!»

– Дай отдышаться, – я судорожно часто дышал, пока боль в паху и тошнота не начали отступать.

Немного придя в себя, я сообразил, что буквально вишу на Стиви, облапив ее, как ствол спасительного деревца, так что она и рукой не может двинуть. Щекой я прижимался к ее груди (догадка подтвердилась – грудь оказалась удивительно мягкая, идеальное место приклонить голову).

– Извини, – я сразу убрал руки.

– В следующий раз не станешь включать альфа-самца – обойдешься без лишней боли.

Поднырнув мне под мышку, Стиви (какая она все-таки миниатюрная по сравнению со мной!) подхватила меня под колено, а другой рукой осторожно, но твердо взялась за икру.

– На счет «три», – скомандовала она.

Я напрягся, услышав «три». Стиви приподняла больную ногу дюймов на шесть над полом, когда я заорал как резаный и снова повис на своей мучительнице, как на пальме.

– Так, ясно, это не пойдет. Угол подъема неудобный. – Она побарабанила пальцами по губе и подняла указательный: – О, идея!

Вынырнув из-под моей руки, она запустила большие пальцы под пояс своих лосин.

– Ты что?!

– Успокойся, купальники откровеннее, чем мое нижнее белье! К тому же ты все уже видел.

Она стянула лосины, оставшись в футболке и простых хлопковых трусах, однако моему организму было по барабану, что это не атласные стринги с кружевами: тело ожидаемо реагировало на близость едва прикрытой промежности.

Сестра Рука Боумена стоит в моей ванной в одном белье… Будь у меня такая сестра, как Стиви, и знай я, что она стоит почти нагишом в ванной у игрока моей команды, отметелил бы этого козла до красных соплей… Хорошо, что у меня не сестра, а брат…

Я отвел глаза, пытаясь смотреть куда-нибудь в сторону, но нечаянно поймал ее отражение в зеркале.

У нее фантастические ноги – спортивные, сильные, а задница! Черт, небось Стиви делает по сто приседаний, такой у нее круглый и твердый на вид зад. Боль в паху становилась невыносимой, потому что у меня наступала эрекция. Чтобы уравновесить эффект от увиденного, я стал думать о своей бабушке в купальнике.

Стиви шагнула в ванну, и я уставился себе под ноги, вспоминая смазливую бабенку из «Сияния», которая превращается в разлагающуюся старуху. Это меня малость отвлекло, пока Стиви снова не нарушила мое личное пространство. Я витиевато выругался, когда ее грудь на мгновенье расплющилась о мое плечо, но у меня не было выбора: я вцепился в Стиви как клещ, пока мы переносили мою ногу через край ванны. Я потел, злился – и ненавидел свой член.

– Мне нужно, чтобы ты прекратила меня трогать! – крикнул я, не отпуская Стиви.

– Чего ты на меня орешь? – крикнула она в ответ.

– Потому что ты раздетая, а я вообще-то парень, а мой член, зараза, оказывается, латентный садист! Яйца как на раскаленной плите, стояк в жизни не был таким болезненным!

– Ну, так закрой глаза и думай, блин, о всякой дохлятине!

– Не помогает, – пожаловался я. – Твой образ в трусах выжжен на сетчатке и останется там до конца моей пропащей жизни.

– Можно подумать, голых ног никогда не видел, – Стиви помогла мне опуститься в ванну и вылезла из воды.

– Вблизи уже давно не видел, – буркнул я.

– Какая неожиданность при таком белом и пушистом характере!

Я старался не смотреть, как она энергично сдернула полотенце с вешалки и вытерла свои подтянутые ноги. Кожа у нее гладкая и мягкая на вид… Я вчера пользовался этим полотенцем, так что Стиви, можно сказать, вытерла мой член о свои ноги. От этой мысли яйца мгновенно будто наполнились кислотой, а не семенем, которое я бы очень хотел излить на ее голые бедра.

Подхватив спортивные лосины, Стиви направилась к двери.

– Эй, куда пошла?

– Готовить холодный компресс и дать тебе время успокоиться!

Ее не было довольно долго. Я даже начал волноваться, не оставила ли она меня в ванне до утра. Выбраться-то я, наверное, смогу, но это будет нелегко и адски больно.

Я, должно быть, задремал, потому что когда Стиви вернулась с Ноланом, я еле ворочал языком. Вот что всякая химия с организмом делает! Сладкая парочка в четыре руки вытащила из ванны мою полусонную задницу. Я сдернул мокрые трусы и оставил их на полу, не заботясь, что там видит или не видит Стиви.

– Ох и шкаф же ты, Шиппи, – посетовал Нолан.

– Шиппи?

– Это его любимое прозвище, – заржал Нолан.

– Скотская кличка, – речь у меня плыла, как у пьяного.

– Бишоп, ты сколько таблеток принял? – спросила Стиви, когда они меня повернули и усадили.

– Три. Прописанную дозу и половину от пропус… ч… щенной.

Шипящие звуки мне отчего-то плохо удавались.

– А, ну это все объясняет. Укладываем на спину, – обратилась Стиви, видимо, к моему брату. Веки у меня стали неподъемно тяжелыми и открывались лишь на щелочку.

– Яйца уже не горят как в огне, – доверительно сообщил я.

– Ну и отлично, Бишоп!

Резкий холод на ляжке ненадолго привел меня в чувство, и я спросил о тестах, которые мы планировали выполнять.

– Что еще такое за «жженый секс»? – не понял Нолан.

Стиви засмеялась.

– По-моему, он хотел сказать «движения» и «тест» – надо проверить, насколько он может двинуть ногой. Тесты проведем завтра!

– А-а, логично. В обозримом будущем о сексе он, по-моему, может только мечтать.

– Да уж, если возбуждение заставляет его кричать от боли, – Стиви потрепала меня по плечу. Я узнал ее руку, потому что она была мягкой, теплой и имела метафизическую связь с моим членом (он зашевелился). – До завтра, Шиппи!

– Гадская кличка, – буркнул я, проваливаясь в темноту.

Глава 13. Красота и боль

Бишоп

– Шиппи! Проснись и пой! – эти слова сопровождались настойчивым тыканьем в плечо.

– Отвяжись! – я треснул брата по руке. – И прекрати называть меня Шиппи!

Я с усилием приподнял одно веко. Это далось мне с трудом – мозг и тело не желали просыпаться.

– У тебя гости!

– А? – я взглянул на часы на тумбочке. Девять утра. Долго же я дрых…

– Гости к тебе! – Нолан улыбался до ушей, как дурак.

– Стиви? – я мгновенно сел, забыв, что я сейчас не в состоянии что-либо делать быстро. Сипло выдохнув несколько ругательств, я хлопнулся обратно на матрац.

– Гляньте, как он сразу перевозбудился! Я тебя понимаю, девица просто класс.

– Она не про тебя, не раскатывай. И не смей с ней заигрывать! – вскинулся я.

– Но я не могу не флиртовать! Это все равно что я попрошу тебя не быть засранцем.

Возразить мне было нечего.

– Короче, держись от нее подальше, я все сказал! Если пришла не Стиви, то кто?

– Райан.

– Какой Райан?

– Кинг.

– Хм. – Кингстона никто не называет по имени, кроме родителей. Даже братья всю жизнь обращаются к нему Кинг. – Что он тут забыл?

– Приехал отвезти тебя на какое-то собрание команды. А может, ходит по домам и агитирует людей вступать в свою армию полорубашечников.

Я не стал комментировать подколку в адрес приятеля. Кинг хороший парень, только нечеловечески правильный – самая «прямая стрела», какая мне попадалась по жизни. Он до сих пор запивает ужин молоком – даже в баре молоко заказывает, редко пьет больше одной кружки пива и не позволяет себе буквально ни капли, если он за рулем. Кинга в его неизменных рубашках поло, льняных слаксах и начищенных ботинках и впрямь можно принять за главу шахматного клуба.

– Скажи, я сейчас выйду.

– Конечно-конечно, братик. Тебе помочь?

– Сам справлюсь.

Нолан вышел, оставив меня поднимать задницу с кровати. Я обратил внимание, что в ванной стало намного чище, чем накануне. Приводил я себя в порядок добрых десять минут. Кингстон ждал, сидя у «острова» на кухне и потягивая молоко.

– Извини, что заставил ждать.

– Ничего, я приехал с запасом. Я понимаю, тебе сейчас трудно передвигаться, – он допил молоко, сполоснул стакан и поставил на сушку. – Готов ехать?

– Ну, – утвердительно отозвался я, опуская в карман бумажник и телефон. Я взял костыли, Кинг – мой кофе, и мы направились к лифтам. Я бросил взгляд на дверь напротив: газеты нет, значит, Стиви уже ушла на работу. Интересно, продолжается ли наше утреннее соревнование труселей, раз она теперь помогает мне с физиотерапией? Сегодня этого не выяснить.

– Как вчера откатались? – спросил я, усевшись в «Вольво» Кингстона. Кинг вел, железно соблюдая разрешенную скорость и ровно держа руль, будто ученик в автошколе. Истовый приверженец всевозможных правил, он, впрочем, не ждет этого от других, а принимает окружающих такими, как они есть, – бунтарями и нарушителями.

– Неплохо. Твоя травма заставила всех подсобраться – знаешь, какие некоторые парни суеверные! Ты-то как?

Я не хотел прослыть суеверным, но у меня действительно шла черная полоса: сперва уплыла должность капитана команды, теперь вот травма после первого же товарищеского матча.

– Ну, сам понимаешь, от радости не прыгаю. Но начало сезона не пропущу.

– Понятно, но преждевременно. Ты же не хочешь сделать себе хуже, – Кинг включил поворотник за целый квартал.

– Болит, конечно, адски. Никогда со мной подобного не случалось. Вот зачем меня было ставить в защиту? Играй я в нападении, был бы цел, – я стянул кепку и пригладил волосы. – Не могу я себе позволить неудачный сезон! У меня контракт всего на два года, если этот сезон накроется, меня обменяют или вообще сошлют в фарм-клуб…

– Ты слишком хороший хоккеист, чтобы отправлять тебя в низшую лигу, – возразил Кингстон.

– Хороший, когда я на льду. Греть скамью за пять лимонов в год – плохой способ возобновить контракт. Мне нужно играть еще минимум несколько лет, чтобы поднабить финансовую подушку, особенно если Нолан продолжит жить так, будто завтра конец света!

Кингстон знал о болячках Нолана.

– Что, он плохо о себе заботится?

– Не так, как должен, – шумно выдохнул я. – Перспектива у меня непонятная, понимаешь?

– Понимаю, но ты пропустишь лишь первые несколько недель, у тебя будет масса времени доказать свою ценность для команды.

– Надеюсь…

Мы въехали на парковку, и разговор на личные темы закончился. Общие собрания – это тягомотина для сплочения команды и поднятия боевого духа. Генеральный менеджер сборной Джейк Мастерсон, который, несмотря на сравнительную молодость, пользуется заслуженным уважением, и тренер Уотерс примутся накачивать нас ура-энтузиазмом, для которого у меня нет настроения.

Уотерс грозился закатить для нас вечеринку перед официальным началом сезона. Я не жалую вечеринок, не люблю толпу и скрепя сердце общаюсь за бортом катка, но не явиться не могу, иначе вообще не вольюсь в новую команду.

После собрания состоялась тренировка, в которой я участия не принимал: меня отправили к спортивному физиотерапевту. Скажу сразу, Стиви куда лучше выглядит и пахнет, чем этот мужик. Он, конечно, профессионал и знает, как лечить, но больше о нем ничего хорошего добавить не могу.

Он первым делом оценил амплитуду движения ноги, потом мял и ощупывал меня минут сорок и наконец вынес вердикт: интенсивная реабилитация, начинаем завтра.

Я поковылял в раздевалку, где вся команда переодевалась на тренировку. Меня подмывало вызвать «Убер» и убраться домой – в паху от непрошеного внимания все горело огнем, но я понимал, что должен остаться. Если я не могу играть, надо смотреть, как играют другие, проникаться, следить, как сыгрывается команда. Я сидел на скамье и глядел, как разминаются ребята. На меня наваливалась депрессия.

Неожиданно рядом оказался Уотерс в своем строгом деловом костюме, из которого он не вылезает. Уотерс у нас из неравнодушных. Такой весь страшно дружелюбный и доброжелательный… От этого настроение стало еще поганее.

– Ты как?

– Да нормально. От восторга прыгать не с чего, но завтра начинаю реабилитацию, надеюсь выздороветь раньше, чем за шесть недель.

Алекс хлопнул меня по плечу.

– Только не переусердствуй. Я, когда плечо повредил, на все был готов, лишь бы успеть к плей-оффам. Травмировал вроде плечо, а затупил мозгами.

– Я помню, вас тогда здорово помяли.

Я играл в низшей лиге и еще только мечтал попасть в профессионалы, когда хоккейный мир взорвала полученная Уотерсом травма. Лучший игрок НХЛ выбыл перед самым концом сезона, потому что Кокберн, игравший в команде соперников, затеял разборку на льду и нанес Уотерсу серьезную травму. В результате спортивная карьера Кокберна завершилась как бы сама собой: в том сезоне у него истекал контракт, а новый с ним никто подписывать не захотел.

Уотерс кивнул.

– Если бы я гнал с реабилитацией, я бы сейчас и ложку поднять не мог этой рукой. Меня тогда только друг удержал от глупостей. Слушай свой организм и не угробь, слышишь, не угробь себя торопливостью! Спешка знаешь когда нужна?

Мне неохота было выслушивать про ловлю блох и понос, хотя про себя я признавал правоту тренера.

– Я же буду заниматься под присмотром специалистов.

Уотерс приподнял бровь.

– Старт у тебя получился жесткий, но одна травма не определяет весь сезон.

Я смотрел на Рука, который будто по маслу проскальзывал между игроками, ведя шайбу к воротам. Этого у него не отнять – нереально быстрый и словно текучий какой-то. Даже Кингстона обвел. Объехав сетку сзади, Боумен остановился перед Кингом. Тот вообще со всеми ладит, его невозможно вывести из равновесия. Мы с Кингом дружим по принципу двух противоположностей (единственная общая черта – и я, и он предпочитаем раз и навсегда заведенный порядок). Боумен положил Кингстону руку на плечо, они о чем-то поговорили, и Кинг кивнул, видимо проглотив полученный совет.

Мне бы относиться к Боумену с меньшей неприязнью, раз я выяснил, что у него в пентхаусе не любовница живет, но я люто ненавидел этого типа. Ведет себя как вонючий мажор, а родился-то на козьей ферме!

Боумен подкатил к скамье и взял себе бутылку воды.

– Как дела, Уинслоу?

– Нормально.

– Хороший был сейв, – он запрокинул голову и начал лить воду себе в глотку, искоса глядя на меня.

– Спасибо, – проскрежетал я, не понимая, не то это такой у Боумена сарказм, не то он выделывается, потому что Уотерс рядом и слышит разговор.

– Когда вернешься на лед, отрабатывай сыгранность с ребятами в защите.

Удержавшись от грубости, я выдавил:

– Это обязательно станет частью моего плана тренировок.

– Я не уверен, что Уинслоу надо ставить в защиту.

Мы перестали в упор смотреть друг на друга и уставились на Алекса.

– Как?! Ты же согласился, что Уинслоу лучше защищать ворота, чем пытаться забрасывать шайбы! – прошипел Боумен.

Алекс пригвоздил его к месту взглядом, в котором недвусмысленно читалось предупреждение.

– Ты за меня не выступай, Боумен, у меня у самого язык имеется, – отрезал он и повернулся ко мне. – Уинслоу, ты крупный, для защиты это хорошо, к тому же вы с Кингстоном кореши. Со временем и при должной тренировке ты можешь стать отличным защитником. Может, ты и захочешь на каком-то этапе своей карьеры поиграть в защите, но сейчас я пожалуй что и ошибся, поставив тебя туда. Я следил за тобой во время матча с Нашвиллом. Должен признать, ты очень быстрый при твоих габаритах, так что мы тебя переведем обратно в форварды, где тебе сподручнее.

Я кивнул, подавив улыбку от ощутимого бешенства Боумена.

– А защиту оголим, что ли?

– Волноваться об этом буду я. Это моя работа, – одними губами улыбнулся Алекс.

– Тебе лучше знать. Лишь бы игра не пострадала, – буркнул Рук.

– Кстати, у меня появилась идея, – Алекс сложил руки домиком, глядя то на меня, то на Боумена.

– Какая? – Рук облокотился на борт, но было видно, что он напрягся.

– Когда Бишоп вернется на лед, будете играть в паре.

– Ты это серьезно? – У Рука сделался такой вид, будто у него руки чешутся врезать мне или своему обожаемому Алексу.

– Абсолютно, – подтвердил Уотерс и повернулся ко мне: – Подтянешь скоростную технику и будешь играть на второй линии, а раз Рук у нас лучший форвард, так и действуйте вместе.

Боумен насмешливо задрал бровь.

– Куда мне до самого Уотерса! Может, вам завязать коньки и на лед, тренер?

– Я потерял звание лучшего в прошлом году, когда ты уверенно побил мой рекорд по очкам.

Ну все, начался чертов фестиваль вылизывания нижних полушарий! У Боумена язык уже длиннее носа стал.

– Ребята, я вам не мешаю? – съязвил я.

Улыбки у них увяли, и они поглядели на меня с одинаковым выражением.

– Шучу, – сказал я. Я вовсе не шутил, но зачем злить и тренера, и капитана дурацкими подколками.

– Уинслоу, тебе предлагается редкая возможность. Я понимаю, у тебя хреново на душе, но не навреди себе окончательно своей гордыней, – бросил Уотерс и встал. Боумен поглядел на меня, многозначительно приподняв бровь, и отъехал, давая понять, что раунд остался за ним.

Хоть бы мне как-то научиться прекращать рыть себе яму.

Вот взбеленился бы Боумен, узнав, что его сестрица предложила мне помощь с лечением!.. Ну и наплевать, я куда больше хочу вернуться на лед, чем понравиться Руку Боумену.

* * *

– Все нормально? – спросил Кингстон, когда вез меня домой.

– Уотерс хочет, чтобы я играл в паре с Боуменом, когда вернусь на лед.

– И чем ты недоволен? Он же рекордсмен по очкам в высшей лиге!

– Ты еще давай теперь! – засопел я. – Чего вы им так восхищаетесь?

Кингстон пожал плечами.

– Отличный хоккеист, по своей инициативе отказался от пункта о запрете обмена и перевелся в новую сборную, чтобы жене переехать поближе к родным. Рук Боумен хороший парень.

Я тоже перешел в новую команду по собственной инициативе, но это, похоже, не оценил никто, кроме меня.

– Ты бы послушал их с Уотерсом – во, блин, сладкая парочка! «Ты лучший! – Нет, ты лучший!» – передразнил я. – Странно, как они не отсосали друг у друга прямо через борт!

– Ты что, у них же семьи!

Кингстон порой все понимает чересчур буквально.

– В курсе. Я не утверждаю, что между ними любовная связь с минетами, я лишь объясняю, что стал свидетелем тошнотворного обоюдного облизы… Все, я лучше помолчу, я не в настроении.

– Может, ты голодный? Давай остановимся, возьмем чего-нибудь.

Еда у Кингстона – способ сменить тему.

– Нет, я просто устал. Сейчас приеду и лягу спать.

Дома я принял полагающиеся таблетки и заснул на диване с холодным компрессом на многострадальной ляжке.

Нолан сегодня дома, поэтому я в виде одолжения себе набрал ванну, чтобы проделать всю эту фигню с прогреванием. Стиви оставила мне коротенький список необходимых процедур, включавших еще одну ванну с эпсомской солью и последующий холодный компресс, и потребовала подробно записать, какие упражнения мне назначил спортивный врач.

Я попытался забраться в ванну самостоятельно, но не смог (чертовски больно), поэтому позвал Нолана. Брат долго трепался, как, должно быть, обидно, когда красивая телочка гладит мне ляжки, а эрекция для меня сейчас все равно что раскаленная кочерга к яйцам.

Единственный просвет в сегодняшнем сплошном дерьме случился в семь часов, когда в дверь позвонила Стиви. В руке она держала ломоть пиццы, которую я принес ей вчера, а под мышкой – скатанный коврик для йоги. Сегодня она явилась в спортивных шортах и майке, не скрывавших гладкую загорелую кожу, под которой играли мышцы. Стиви явно много тренируется, чтобы оставаться в форме. Я знаю, каково это, мне самому приходится форму поддерживать.

Она оглядела меня, поджав губы:

– Вижу, сегодня ты снова налегке?

– Мне жарко.

– Ну еще бы, Биллборд-на-яйцах, – она отбросила назад прядь волос (уже голубых) и прошла в квартиру.

– Как ты меня назвала?

– Это мы с девочками в клинике так тебя прозвали.

– Ты рассказываешь обо мне на работе?!

– Я описала, какой ты засранец, так что не спеши надуваться от гордости, – она подчеркнуто долго поглядела на меня. – Ты сегодня принимал ванну с эпсомской солью и делал ледяные компрессы на бедро?

– Да.

– Прекрасно. Теперь давай-ка мне отчет о том, что с тобой делал спортивный терапевт. Ты ходил к нему? Или к ней? – Стиви с размаху уселась на мой диван и вытянула ноги. Она пришла босиком, и ноготки у нее блестели голубым лаком того же оттенка, что и волосы.

– К нему, к нему. Не стесняйся, будь как дома, – пробурчал я.

Стиви сладко улыбнулась:

– Следи-следи за манерами, иначе сейчас тебе придется хуже, чем проститутке в субботний вечер!

Я опустился в свободное кресло.

– В основном он щупал мои ноги и крутил их, проверяя всякую там подвижность, пока меня чуть не вырвало.

Стиви сморщилась.

– Я же ем!

– Сама спросила.

– Про рвотные массы я ничего не спрашивала!

Дикен запрыгнул на край дивана и принялся бодать Стиви. Забравшись на соседнюю подушку, кот, издавая звуки сломанной игрушки, чуть ли не в рот к гостье влез, обнюхивая пиццу. Стиви почесала ему шейку, но Дикен вдруг спрыгнул на пол и потрусил к своей миске проверить, как там дела.

Стиви с беспокойством спросила, указывая на инсулиновый набор на журнальном столе:

– У тебя диабет, что ли?

– Не у меня, у брата.

Вечно Нолан оставляет свою фигню где попало – в комнате на столе, на кухонной тумбе, в ванной опять же. В конце концов я приобрел запасной набор и храню в своей аптечке на тот вовсе не невероятный случай, что Нолан однажды не найдет свой вовремя.

– Первого или второго типа?

– Первого.

Не люблю говорить о болячках брата (меня это напрягает куда больше, чем самого Нолана).

– Так вот почему он не может водить машину, – догадалась Стиви, взяв с пиццы оливку и кинув в рот.

– В основном.

У Нолана есть водительские права, но в прошлом году он столько раз попадал в больницу, пропустив инъекцию инсулина, что права у него отобрали. Чтобы их вернуть, Нолану нужно год провести без экстренных случаев. Да и зрение у него уже нарушено, это тоже проблема.

– Совсем как мой отец.

– У него диабет?

– Был диабет. Папа умер несколько лет назад от осложнений.

– Блин… Сочувствую.

– Спасибо. Без него фигово, – она сунула остаток пиццы в рот и принялась жевать.

Я хотел расспросить, что за осложнения и почему у ее папаши забрали права, но Стиви спрыгнула с дивана, будто у нее в заднице пружина, и растянула губы в фальшивой невеселой улыбке:

– Ну, хватит об этом. Приступим, – и она повернулась ко мне задом, раскатывая спортивный коврик.

Я смотрел на ее зад, дивясь многогранности ее характера. Тут тебе и сарказм, и резкость, и нежность, и отзывчивость, и, похоже, разбитое сердце, которое она старается скрыть. Старший брат – игрок НХЛ, отец умер, а сама она поселилась в пустующем пентхаусе своего брата по причинам, которые я еще не раскусил – ну кроме разве что того, что это для нее бесплатно.

– Так, ворчун, показывай, как там дела у тебя в паху!

Ложиться на пол оказалось не самым простым делом, и Стиви пообещала принести завтра свой складной массажный стол. Она начала с того же, что и спортивный врач утром: проверила, насколько я могу поднять и согнуть ноги и в каком положении боль из умеренной становится нестерпимой.

Вскоре от этих тестов у меня перед глазами замелькали звездочки, однако, хотя Стиви причиняла мне боль, я про себя радовался ее прикосновениям.

Проверка амплитуды движений, как и растяжка мышц, казалась адской забавой, но настоящая веселуха началась, когда Стиви начала пальпировать ляжку вокруг гематомы, проверяя степень напряжения мышц. Она хорошо находила самые плотные места и умело разминала, пока они не становились мягче, но я терпел из последних сил: от каждого прикосновения будто спицей прокалывало сами понимаете что.

Стиви, сидевшая сбоку на полу, передвинулась, подсунув свою ногу под мою травмированную, чтобы я расслабился и мышцы не выполняли никакой работы. Мягко, кончиками пальцев она массировала края гематомы, начав от внутренней стороны колена.

Несмотря на болезненные ощущения, тело начало реагировать на физический контакт, и это грозило уже иной болью. Я срочно принялся вспоминать бабенку из «Сияния» и Шарлиз Терон из «Монстра», чтобы разлагающиеся трупы и маньячки-убийцы помешали моему члену реагировать так, как я бы предпочел, чтобы он не реагировал. Но округлая грудь Стиви прижималась к моему бедру, длинные голубые пряди щекотали кожу, и умелые пальцы поднимались все выше. Теряя самообладание, я взмолился:

– Перестань, пожалуйста.

– Что, так больно? – Стиви приложила ладонь к моей ляжке, отчего эрекция только окрепла.

– Да нет, просто… слишком много контакта кожа к коже. Это… отвлекает. Хоть бы прикрылась, что ли!

Я снова стремительно становился засранцем (которым, впрочем, и не переставал быть).

– Чего?!

Я показал на ее наряд:

– Или ты меня нарочно раздразнить решила?

Стиви нахмурилась и сморщила нос. Ей это даже шло, что опять-таки затрудняло мне задачу. Я не могу думать о том, что ей идет!

– Ты, блин, бредишь, что ли?

Я замахал на нее рукой:

– На тебе только это и это! Ты же полуголая!

– Да ты сам в одних трусах!

Тут мне нечего было возразить.

– А ты явилась без предупреждения!

– Так у меня же нет твоего телефона, как прикажешь предупреждать? Да и после моего прихода у тебя была возможность что-нибудь накинуть. И вообще, почему это стало проблемой? При чем тут кто во что одет – и твои болезненные ощущения?

– У меня из-за тебя эрекция! – заорал я.

Стиви заморгала и невольно взглянула на мой пах. Трусы не скрывали, что у меня почти стоит.

– При чем тут я?

– Я же чувствую бедрами твои сиськи, твои руки совсем рядом с моим членом! Я не могу это контролировать!

– Тогда в следующий раз заранее помоги себе сам, чтобы не выглядеть идиотом!

– А я, блин, не пытался? Это как колоть в яйца ржавым ножом для мяса!

Стиви фыркнула и воздела руки:

– Чего ты от меня-то хочешь? Прекратить массаж? Мне-то что, это ты без помощи останешься!

Она начала отодвигаться, но я поймал ее за руку.

– Подожди. Может, футболку наденешь? В прачечной есть пара стираных. Пожалуйста!

Стиви вытаращила глаза.

– Ладно, только не срывай на мне злость, если не можешь контролировать свои органы!

Через минуту она вернулась в моем худи, оставшемся еще с колледжа. Ситуацию это не спасло: физического контакта по-прежнему было хоть отбавляй, а тут еще сладкий запах ее духов смешивался с отдушкой моего стирального порошка, создавая чертовски притягательную смесь.

– Можешь что-нибудь говорить?

– О чем?

– О чем хочешь. Почему ты переехала в Сиэтл?

– Бывший бойфренд получил здесь работу, и я тоже.

Я ничего не понял.

– Зачем тебе понадобилось переезжать туда, где работает твой бывший?

– Потому что тогда он еще не был моим бывшим, – ее голос стал тише и жестче.

Я пытался уложить услышанное в голове, притом что половина мозга еле пахала из-за боли в паху, а в другой половине власть захватила упорная мысль, как же здорово, что меня щупает красивая девушка, пусть даже исполняя профессиональный долг.

– Ты же в Сиэтле всего несколько недель!

– Правильно, – подтвердила Стиви с бесстрастным лицом.

– Ничего не понимаю.

– Мы собирались жить вместе. Он приехал пару месяцев назад, чтобы найти для нас квартиру и выйти на работу. Я прилетела на два дня раньше, чем собиралась, чтобы мы вместе отпраздновали мой день рождения, а он, оказывается, уже праздновал.

До меня все равно не доходило.

– Что значит – уже праздновал? Напился, что ли?

– Да нет, в свой день рождения я застала его в постели с другой.

Ее бывший, несомненно, законченный, клинический, безмозглый идиот.

– Во придурок. Надо быть каким-то извращенно тупым, чтобы такое устроить.

– А теперь мне досталось особое удовольствие работать с ним в одной клинике.

В груди у меня возникло странное тяжелое чувство, когда я смотрел на лицо Стиви. Губы у нее сомкнулись плотно-плотно, челюсти сжались, щеки пылали, а подбородок еле заметно мелко дрожал.

– Почему же ты не уволишься, не перейдешь куда-нибудь еще?

– Я не собираюсь делать ему такой подарок. Меня в клинику приняли раньше, чем его, это я, дура, добилась для него собеседования, поэтому если кому и надо искать новую работу, пусть ищет он. У меня там уже появились подруги, клиника прекрасная, только он как бельмо на глазу… – большим пальцем она провела по бедру снаружи, где, как я уже успел узнать, находится подвздошно-большеберцовый тракт. Я еле удержал вопль. – Короче, я позвонила брату, и он сказал – живи здесь, сколько захочется.

– Погоди, так это все случилось в тот вечер, когда ты нарисовалась тут в первый раз?

Стиви тогда выглядела как психованная истеричка: лицо в пятнах, глаза красные, движения дерганые, вся на нервах.

– Угу.

– В твой день рождения?

– Да.

Я приподнялся на локтях. Это было нелегко – движение отозвалось болью в самых неожиданных местах.

– Прости, что вызверился на тебя, как последний хам.

– Я же грохотала на весь дом, а ты к тому же думал, что я любовница моего брата. Откуда тебе было знать…

– Если б я знал…

Если б я не проникся к Руку Боумену горячей неприязнью, я бы не стал делать поспешных выводов. Да, Стиви разбудила меня посреди ночи, но необязательно было выливать на нее ведро дерьма.

Она поднялась на ноги:

– Пожалуй, на сегодня хватит. Приложи сейчас лед, чтобы после массажа не стало больнее.

Я снова схватил ее за запястье.

– Эй, – я попытался встать с пола, но костыли были далеко, и я беспомощно шевелился, как жук на спине.

– Прости, я не подумала. Сейчас, секунду, – Стиви подала мне костыли и помогла встать. В два счета скатав спортивный коврик, она рванула к выходу, будто у нее задница горела.

– Стиви! – Мне хотелось сказать что-нибудь хорошее и правильное. Например, что бывший у нее точно кретин. Такая красивая и энергичная девушка слишком хороша для всякого обманщика… Да и я ее помощи не заслуживаю…

Она обернулась, взволнованная, едва удерживая слезы. Блин, хоть бы не расстроить ее окончательно. Я, видите ли, утешать вообще не умею.

– Не надо меня утешать, Бишоп.

Либо она экстрасенс, либо на моей физиономии была написана паника.

– Э-э… – мне очень хотелось сказать что-нибудь хорошее и умное. Стиви взялась за ручку двери. – У меня нет твоего номера телефона.

Она низко опустила голову и глянула на меня через плечо. На мгновение на губах мелькнула улыбка.

– Завтра в то же время. Надену мýму[1], а ты штаны и рубашку, чтобы сдерживать порывы.

Я еще долго стоял посреди гостиной, ломая голову, что можно было сказать, чтобы Стиви не ушла расстроенной.

Через полчаса я подсунул ей под дверь листок с моим номером телефона. Кому-то это покажется ерундой, но наклоняться, даже на несколько секунд, было больно до предела.

Через час мне пришло сообщение с незнакомого номера: «Лед к ноге приложил?»

Я тут же набрал ответ: «Стиви?»

«Нет, случайный интересант спрашивает насчет твоей ноги. Стиви, Стиви».

«Ты в порядке?»

«В полном».

«Твой бывший – козел и идиот».

Зеленые точки крутились довольно долго, и наконец на экране появилось:

«Лед приложи, Шиппи».

«Не называй меня этой кличкой. Уже лежу в кровати с ледяным компрессом».

«Значит, ты все-таки умеешь соблюдать рекомендации. Приятно убедиться».

«Смотря кто рекомендует».

«До завтра».

«О’кей».

Я долго смотрел на цепочку коротеньких сообщений, гадая, что у ее бывшего вместо мозгов и как энергичная, волевая девушка умудрилась выбрать себе такого бойфренда.

* * *

На следующий вечер Стиви явилась ровно в семь и вела себя так, будто не говорила мне решительно ничего о том, как ее кое-кто недавно кинул. Она пришла в необъятном анораке и широченных спортивных шароварах, и вид у нее стал презабавный. Это должно было помочь делу… но не помогло.

Меня подмывало расспросить ее о личном – о бывшем бойфренде, об отце, но поднимать такие темы было неловко, поэтому я помалкивал.

И началась неделя, полная странных мучений. Ежедневные удвоенные сеансы физиотерапии явно шли мне на пользу: огромный синяк изменил цвет со зловещего черного на фиолетово-зеленый с радующими глаз желтенькими участками у краев. Нога по-прежнему выглядела устрашающе, но дело шло на лад, и спортивный реабилитолог не уставал меня хвалить за упорный труд и старания, прилагаемые для скорейшего возвращения в строй.

Между тем заслуга целиком принадлежала Стиви. Если я был в дурном настроении (а я, будем честны, по жизни не в духе), она не церемонилась и с лихвой возвращала мне дерьмо, которым я ее обдавал.

Первые дни она приходила в мешковатых одежках, но это ничуть не уменьшало моей физической реакции, поэтому Стиви, должно быть, повесила анораки в шкаф и вернулась к спортивным шортам и маечкам поверх спортивных бюстгальтеров.

А я, если мы не шли в спортзал, предназначенный сугубо для обитателей пентхауса (и вследствие этого практически пустовавший), оставался в привычном виде – в трусах или иногда баскетбольных шортах.

Сегодня вечером, когда Стиви вернется с работы, надо будет заказать ужин с доставкой и заняться физиотерапией. Чувствовал я себя хорошо, но завтра мне на осмотр к спортивному врачу, и я хочу быть максимально гибким и подвижным. Можем поработать над растяжкой, потом Стиви будет массировать мне ногу, а затем я прогрею место травмы и приложу ледяной компресс.

Завтра мы собираемся у Алекса. Я не хочу идти, потому что: а) терпеть не могу тусовки и б) придется пропустить сеанс физиотерапии со Стиви.

Но через неделю начало сезона, надо как-то корешиться с другими игроками, раз я пропущу первые игры (по самым оптимистичным прогнозам). В душе все же тлела робкая надежда, что с удвоенной порцией физиотерапии я скоро выйду на лед.

В ожидании Стиви я сидел в гостиной, переключая телеканалы. Звук у телика был выключен, чтобы мне слышать лифт (да думайте что хотите!). Полчаса назад я ей написал, но ответа еще не получил.

Звоночек остановившегося на этаже лифта заставил меня встрепенуться. Я схватил костыли и встал, радуясь, насколько легче мне стало это делать за последние дни. Из общего холла донесся стук, но стучали не в мою дверь. Я припал к глазку и успел заметить, как в квартиру Стиви вошел какой-то мужик.

Мужик! Причем не я!

Я ждал, не отлипая от глазка, когда этот тип выйдет от Стиви.

– Ты не двигаешься уже полчаса, – вдруг сказал сзади Нолан. Я вздрогнул от неожиданности.

– Чего?!

– Я трижды прошел мимо, а ты и не двинулся. Ты там чем занят?

– К Стиви вошел какой-то мужик и до сих пор не вышел!

Брови Нолана поползли вверх, а губы растянулись в улыбке, прежде чем он успел вернуть физиономии невозмутимость.

– И тебя это парит, потому что…

– Потому что мы договорились на сегодня о физиотерапии! А она не отвечает на мои смс! Мне завтра спортивному врачу показываться, нужно наращивать прогресс, чтобы быстрее вернуться на лед, а Стиви бросает меня в подвешенном состоянии…

– То есть тебя бесит, что у нее есть жизнь и помимо сеансов лечения, за которое ты ей, кстати, не платишь, если не считать возмещением твои расхаживания в нижнем белье?

– Я так привык, Стиви все равно. А помочь она сама вызвалась, это и ей выгодно.

Нолан прислонился к дивану. Дикен запрыгнул на диван, прошелся по спинке и принялся тереться о Нолана.

– Какая ей может быть выгода от этой келейной договоренности?

– Она приобретает необходимую практику.

– Учится откусывать нос засранцам?

Дикен мяукнул, будто в знак согласия. Этот кот поддерживает только того, кто чаще дает ему жрать.

– Да пошел ты! Я не всегда засранец. Стиви занимается реабилитацией профессионального хоккеиста, смотрит, что помогает, а что нет, что эффективнее и какова предельная нагрузка. Это на пользу ее медицинской карьере.

– Тогда почему она не козырнула наличием брата, играющего в НХЛ, и не пошла работать в клинику, где лечат профессионалов?

– Потому что ей неприятно куда-то пролезать за счет своего брата.

– Но она же живет в его квартире?

– Только потому, что бывший ей изменил. Пока ей просто некуда пойти. Надеюсь, к ней сейчас не он приперся – я ему шею сверну.

Мне все равно, если придется сломать ему нос моими костылями: я этого ублюдка достану. Я взял мобильный и принялся составлять сообщение Стиви, но от волнения несколько раз все стирал и начинал заново.

Наконец получилось следующее: «Ты готова? Мне зайти?»

Ничего задиристого и без угроз убить. По-моему, неплохо – вежливо и нейтрально.

– Довольно эмоционально для того, кто якобы равнодушен к соседке.

– При чем тут, она нужна мне для лечения!

Нолан фыркнул:

– Хорошая отмазка, Шиппи.

Я не стал отвечать на подначку. На экране телефона забегали точки. Я нахмурился, прочитав ответ Стиви: «Время неподх. Позже напишу».

– Время неподходящее, напишу попозже? В смысле?!

– Значит, она занята и свяжется с тобой, когда освободится. А я тебе говорил – не будь девчонкой, затащи девчонку в постель!

Я показал на свои трусы. Сегодня я выбрал пару с надписью «Осторожно: содержимое под давлением» в надежде рассмешить Стиви, хотя это чистая правда. Теперь, когда у меня наступала эрекция, я уже не чувствовал себя так, будто опустил мошонку в кислоту.

– Какая постель, ты рехнулся?!

– Ну язык-то ты не откусил и пальцы не переломал… – Нолан покачал головой: – Идиот ты, вот ты кто. Если она к себе кого-то привела, ты сам виноват.

И брат поперся в недра квартиры, громко сетуя, как я бездарно прогаживаю лучшие годы жизни.

Я снова припал к глазку. Ждать пришлось долго – дверь напротив открылась почти в восемь часов. Я рванул свою дверь и шагнул через порог, готовый сделать то, в чем братец настоятельно советовал мне опередить соперников: заявить на девчонку свои права.

Глава 14. Ты серьезно?!

Стиви

Не успела я выйти в холл, как дверь Бишопа распахнулась. Опираясь на костыль, он уставился на меня прищуренными глазами:

– На сегодняшний вечер у нас все в силе или ты занята с кем-то еще?

Сзади меня подошел Эр Джей.

– Уинслоу, здесь тебе не чертова раздевалка! Куда ты прешься в одних трусах?

Огромная ручища старшего брата легла мне на глаза, причем мизинец едва не угодил мне в нос.

Я треснула его по ладони и отступила:

– Можно подумать, я не видела парней в трусах!

– Рук? – бешенство, отчего-то читавшееся на лице Бишопа, пропало, и он перевел на меня смягчившийся взгляд. – Что ж ты не сказала, что к тебе зашел твой брат? Я уже два часа жду.

– Вот не знала, что обязана тебе докладывать о своих планах на вечер!

– Что здесь происходит, черт побери? – Глаза Эр Джея загорелись нехорошим огнем.

Они с Бишопом уставились друг на друга, и у меня возникло ощущение, что между ними давняя и стойкая, мягко выражаясь, неприязнь. Пожалуй, этим и объясняется, отчего наши с Бишопом разговоры о хоккее сводились к его общению со спортивным врачом или Кингстоном. Бишоп вообще производил впечатление нелюдима. Или домоседа. Или нелюдимого домоседа. Верхняя губа Эр Джея дернулась.

– Ты что, мутишь с этим типом?!

– Я помогаю Шиппи с лечением! – я нарочно назвала соседа прозвищем, чтобы до Бишопа дошло – мне неприятна сцена, которую я вот-вот заработаю по его милости.

– Шиппи?! – Глаза Эр Джея полезли из орбит, грозя выпасть на пол.

– Слушай, тебя уже Лейни заждалась, и Коди пора укладывать… – я схватила брата под локоть и подвела к лифту, застучав пальцем по кнопке вызова. К счастью, лифт стоял на нашем этаже, но, когда дверцы раздвинулись, Эр Джей втащил меня за собой в кабину. Большим пальцем я надавила на кнопку подземного гаража, мрачно поглядев на Бишопа, так и стоявшего в холле в красных трусах и с самым разъяренным видом. Можно подумать, у него есть на это право! Вот еще, господи ты боже мой!..

Брат невоспитанно показал пальцем на Бишопа, оставшегося за закрывшимися дверцами.

– Отвечай, что между вами? И чтобы выбросила из головы всякую дурь!

– Что-что?

Эр Джей скрестил руки на груди:

– С хоккеистом ты встречаться не будешь!

– Ты издеваешься надо мной?!

– Стиви, он растопчет твое сердце! Неужели тебе уже охота по новой с кем-то связываться, да еще с профессиональным хоккеистом, который по полгода в отъезде? А этот Уинслоу вообще законченный засранец!

Я потерла виски, стараясь не терять самообладания и еле сдерживая бурлящий гнев.

– Так, во-первых, Рук, ты не будешь диктовать, что мне делать и с кем. Я не ребенок, я взрослый человек и в состоянии принимать взрослые решения, не советуясь с тобой или с кем-то еще. Во-вторых, между мной и Бишопом ничего нет…

– За идиота меня держишь? – фыркнул брат. – Уинслоу выскочил на площадку в одних трусах с криком, что ждет тебя уже два часа! – Эр Джей пригладил волосы и попытался нервно забегать в тесной кабине. – Неужели ты с ним замутила?

– У него травма области паха, Эр Джей. Он не в состоянии заниматься сексом.

– Ну и слава яйцам, – огрызнулся брат.

Дверцы лифта разъехались, и я вытолкнула Эр Джея в общий гараж.

– Я помогаю как физиотерапевт, а не скачу на его сломанном члене. Да и не твое это собачье дело!

Я не стала признаваться в том, что неоднократно представляла себе такую картину. За время наших сессий я постепенно узнавала Бишопа: под угрюмостью и необдуманными комментариями, порой звучавшими как грубые оскорбления, скрывался, как я начинала думать, очень неплохой человек.

Плюс он невероятно хорош собой, и надо быть полностью асексуальной, чтобы в голову не приходили грязные мысли, которые были мне очень полезны во время моих индивидуальных сеансов, начинавшихся у меня после наших ежевечерних физиотерапий (вибратор в последнее время просто не остывает). Но такими деталями я не собиралась делиться с непонятно отчего раскипятившимся братом.

– С ним уже работает спортивный врач, к его услугам команда профессиональных реабилитологов, ты-то зачем нужна? – с подозрением прищурился Эр Джей.

Уверена, он не собирался подвергать сомнению мою медицинскую квалификацию, но у меня все равно поднялась на холке несуществующая шерсть. Вот почему быть младшей сестрой Рука Боумена – сущее проклятье: можно подумать, все, чем я занимаюсь, настолько незначительно и мизерно, что толку от меня нет и быть не может.

– Я помогаю, – отчеканила я, – потому что он хочет как можно быстрее вернуться в форму, а для меня это полезнейший опыт. В кои-то веки мне досталось индивидуально поработать с травмированным игроком НХЛ!

– Я тебе предлагал помочь устроиться туда, где ты будешь постоянно работать с игроками НХЛ! Мне только поговорить с нашим генеральным менеджером, и тебя примут, Стиви! У меня же связи! Будешь работать с женскими командами и помогать с реабилитацией хоккеисткам в нормальном кабинете, а не в квартире Уинслоу! – брат все приглаживал свои вихры, останавливая руку у макушки и сжимая волосы.

– Я тебе уже говорила – нет, спасибо. Я хочу, чтобы меня приняли по моим заслугам, а не потому, что у меня брат – большая шишка со связями. Я, черт побери, хороший врач, мне протекций не надо, без этого справлюсь! – я старалась не повышать голос, но ситуация меня просто достала.

– А почему, по-твоему, Уинслоу позволил тебе помогать?

– Потому что я сама вызвалась, а он ухватился за мое предложение!

Эр Джей вздохнул и сжал переносицу.

– Ну не такая же ты наивная!

– В смысле? В чем это я наивная?

– Стиви, он тебя использует.

– Я ему сама предложила помощь! Сеансы выгодны нам обоим, поэтому я не понимаю, как это он меня использует, – огрызнулась я.

– Через тебя Уинслоу пытается насолить мне.

– Ну ты вообще! За что ему тебе насаливать? За полученную травму?

– Мы с ним не первый год друг друга на льду метелим, а тут еще я стал капитаном сборной. Уинслоу сам метил на это место.

Я всплеснула руками:

– И тут ты главный? Ну да, как же иначе!

– С начала предсезонных тренировок Уинслоу держится подчеркнуто враждебно. Его мучает зависть, бесит, что я дружен с руководством и тренером… Блин! – Эр Джей заметался по площадке, как боец смешанных единоборств в ожидании сигнала выходить на ринг. – Вот готов поспорить, он это нарочно! Знал, что я буду в бешенстве, когда узнаю! Поэтому он и позволил тебе ему помогать! Какой нормальный мужик выскочит к лифту в одних трусах с вопросом, в силе ли сегодняшняя встреча? Ничего себе случайность! Ни хрена себе совпадение!

– Ты вообще сейчас что, серьезно? – я не верила своим ушам и не хотела верить, потому что, с норовом он или без, Бишоп, безусловно, выигрывает от моей помощи.

– Все, я в темпе переделываю для тебя гостевой дом, и перебирайся туда! Я не допущу, чтобы ты жила напротив Уинслоу, если он способен на такие пакости!

Долго сдерживаемый гнев наконец прорвался:

– Ты себя вообще слышишь? Эр Джей, ты не пуп Земли, мир пока вокруг тебя не вращается! Первые недели Бишоп вообще считал, что я твоя любовница! Он понятия не имел, что у тебя есть сестра. Так что коварные планы, которые он якобы вынашивал, сугубо у тебя в голове, братец!

– Стиви, ты не понимаешь…

Я с силой махнула рукой, рассекая воздух.

– Нет, это ты не понимаешь! Ты понятия не имеешь, каково быть твоей сестрой. Вечно все ты да ты! Ты во всем лучше, все внимание исключительно тебе! Неужели ты не в состоянии поверить, что Бишоп согласился на мою помощь, потому что я действительно чего-то стою?

– Я не говорю, что не стоишь, я знаю, что ты способная, и неправда, будто я только о себе думаю…

– Тогда прекрати этот разговор, потому что ты здесь вообще ни при чем!

Эр Джей заморгал, видимо шокированный моей вспышкой. Его лицо смягчилось.

– Я не хотел тебя обидеть…

У него зазвонил мобильный. Судя по рингтону (припеву сентиментальной песенки), звонила Лейни.

Я уже готова была, потеряв голову, броситься на брата с кулаками, так что звонок оказался как нельзя вовремя.

– Тебе надо ехать домой.

– Стиви…

Я отступила, не давая взять меня за руку.

– Эр Джей, я тебя очень люблю, но это моя жизнь, а не твоя. Тебе не мешали принимать решения, будь то плохие или хорошие. Дай и мне возможность решать самой.

Брат не стал меня удерживать, и я вошла в лифт. Как только дверцы закрылись, я потерла лицо ладонями и с силой выдохнула. Глупо сомневаться в мотивах Бишопа, позволившего мне помогать с лечением, но зерно сомнения и в самом деле начало прорастать.

Что, если он действительно меня использует? Я откинула голову и прижалась затылком к холодной стенке, глядя на свое отражение в зеркальном потолке. Меня злило, что одна фраза моего брата заставила меня разом утратить веру в себя.

Когда лифт открылся на уровне пентхауса, Бишоп стоял посреди холла в своей дурацкой краснотрусельной красе и поджидал меня.

Но у меня не было сил с ним разбираться.

– Сеанс отменяется, – бросила я на ходу.

– Что?! Ты не можешь так поступить! Мне завтра спортивному врачу показываться!

– Прими ванну, сделай упражнения на растяжку и приложи ледяной компресс. Должно помочь. Я тебе для этого не нужна.

Он догнал меня буквально по пятам – костыль чуть не ткнулся мне в плюсну.

– Что происходит? Тебе Рук чего-то обо мне наговорил?

– Ничего не происходит, никто ничего не сказал, – я отперла дверь, но Бишоп со своими габаритами бульдозером вперся в квартиру, прежде чем я успела отреагировать.

– Врешь! Если он ничего не сказал, чего ты меня обламываешь?

– Потому что я не в настроении сейчас терпеть твое хамство.

– Ну точно что-то наплел! Что ты от меня скрываешь?

Бишоп поймал меня за запястье, но я звонко шлепнула его по руке:

– Потому что мои разговоры с братом – не твое собачье дело!

Он грохнул концом костыля в пол, будто притопнув ногой.

– Если разговор обо мне, то это мое собачье дело!

Я потрясла руками в воздухе:

– Да что с вами такое, с хоккеистами? Что у вас через одного такая натура-то тонкая и эго раздутое? – Я не ждала ответа, потому что вопрос был риторическим. – Знаешь, хватит с меня на сегодня дерьма. Иди домой! – я обогнула Бишопа и распахнула дверь, жестом выпроваживая незваного гостя.

– Ты меня кидаешь, как раз когда ты мне необходима?

– Повторяю, я тебе уже не нужна. Посиди в ванне, потяни мышцы, если надо, или не тяни, как хочешь, только оставь меня в покое, пожалуйста! Спасибо!

Я глядела в пол, еле сдерживая слезы. Не хватало еще разреветься перед Бишопом.

Сначала в поле зрения появился конец его костыля, затем босые ноги и «фамильные драгоценности». Трусы у него сегодня просто чума, с этим слоганом насчет содержимого под давлением. Пресс у него тоже чума – рельефные мышцы прямо передо мной. Мне захотелось провести рукой по гладкой коже, обводя пальцами все выступы и ямки.

После шумного объяснения с братом и вопросов Бишопа до меня начало доходить, что я, кажется, испытываю симпатию к этому парню. Это не особо хорошо по многим причинам – в частности, мой брат его недолюбливает, а еще Бишоп известный игрок НХЛ, от которых я вообще шарахаюсь.

– Стиви? – тихо позвал Бишоп.

Боковым зрением я видела, как приподнялась его рука, и мне показалось, что он сейчас подденет меня под подбородок и заставит поглядеть на него. И тут я наверняка начну плакать.

Блин, он мне действительно очень нравится…

Шершавые, загрубелые пальцы едва коснулись моей щеки, и рука упала и понуро повисла.

– Я уйду – не потому, что хочу уйти, просто я не знаю, что говорят или делают в таких случаях, и боюсь все испортить.

Бишоп перешагнул порог, и я не стала удерживать дверь, которая медленно закрылась за ним. Я повернула замок и снова навесила цепочку, прислушивалась, не хлопнет ли дверь пентхауса напротив, но после затянувшейся тишины не удержалась и поглядела в глазок. Бишоп по-прежнему стоял у моей двери, нахмурившись, и на лице его читалось недоумение.

Мне тут же захотелось позвать его обратно, и на этот раз не для сеанса физиотерапии.

Глава 15. Вечеринка

Бишоп

От Стиви ничего не слышно со вчерашнего вечера. Когда я уходил, она едва сдерживала слезы. Мне хотелось как-то ее утешить, но я не знал, что для этого надо сделать, поэтому ничего и не сделал.

Может, надо было ее хоть обнять, но я опасался ненароком усугубить ситуацию: в Стиви еще догорала ярость. А теперь я ждал ее смс, потому что она попросила оставить ее в покое. Совет Нолана затащить ее в постель повисит пока в воздухе, пока я не разберусь в ситуации. Реакция Боумена на мое появление в холле была отнюдь не восторженной; очень надеюсь, он мне не подгадит, вызвав у Стиви стойкое нежелание меня долечивать.

Сегодня придется ехать к Уотерсу на вечеринку, призванную укрепить командный дух. Настроение у меня вообще не для вечеринок – невыносимо мне сейчас общаться в дружеском ключе несколько часов кряду, но пока я не участвую в играх, надо поторговать физиономией. Покажусь и уйду.

Кингстон заехал за мной в полвосьмого. Уотерс живет в пригороде в огромном домище, почти особняке. Соседями у него многие из нашей сборной, кто хорошо получает. Наверное, и Рук Боумен обитает там же, иначе чего он постоянно заискивает перед Алексом Уотерсом…

Кингстон свернул на подъездную аллею, заставленную внедорожниками наших хоккеистов, и остановился за каким-то паркетником. Внутри особняк Уотерса впечатлял ультрасовременным ремонтом, техникой и мебелью.

Вайолет Уотерс приветствовала нас на кухне – миниатюрная, с рыжеватыми волосами и по-настоящему огромной грудью. Футболка с логотипом сиэтлской сборной, из-под которой виднелись черные легинсы, спереди натянута до отказа: стало быть, жена Уотерса либо беременная, либо прячет под футболкой баскетбольный мяч.

– Ты, должно быть, Уинслоу, – сказала она, показав на мои костыли. – Я видела этот момент – у-у, моя вагина плакала от жалости, – Вайолет указала себе между ног, будто ее слова нуждались в пояснении. – Даже представлять не хочу, как это больно. Алекс за годы игры тоже огреб свою долю травм на льду, но, слава богу, не туда. Не представляю, как бы я вытерпела, если бы его на шесть недель из строя вывели! Когда он играл за Чикаго, ему чуть не оторвали плечо, но ничего важного не повредили, – она похлопала себя по круглому животу, – как видите.

Меня предупреждали насчет супруги Уотерса. Нас всех предупреждали. Сам Уотерс. Он объяснил, что у Вайолет отсутствует фильтр между мозгом и языком – что придет на ум, то и болтает. Я думал, он преувеличивает, но теперь вижу – нет.

– Наверное, это хорошо? – вырвался у меня вопрос.

– Алекс тоже так считает, и я, в принципе, согласна, но он постоянно делает меня беременной, и мне еще целый год не светит даже бокал вина. Кстати, ребята, что будете пить?

Обезболивающие мне уже отменили, поэтому я согласился на пиво. Кингстон отказался.

– Вино, коктейли? – перечисляла Вайолет запасы своих бескрайних погребов. – О, мармеладные шутеры! Непременно попробуйте!

К ней подошел неизвестно откуда вынырнувший Рук с бутылкой пива.

– Кингстон, Уинслоу, рад, что вы приехали, – он кивнул нам обоим, задержав на мне взгляд на лишнюю секунду. – Ви, ты точно хочешь всех угощать этим желе на спирту? Если я правильно помню, в последний раз, когда ты надегустировалась, состоялось импровизированное караоке. У меня в телефоне где-то осталось твое исполнение «Люблю большие булки».

Вайолет наставила на него палец с покрытым лаком ногтем, усеянным сверкающими камушками:

– Я тогда только-только откормила своего третьего и почти два года не пила ни капли! А запись ты, кстати, обещал стереть. Ничего, от одного шутера караоке не начнется, – и она передала бокал Кингстону.

– А что это? – спросил он, принюхиваясь.

– В основном желе, – ответила Ви.

– С водкой, – пояснил Рук.

– О, благодарю вас, мэм, но я за рулем, – Кингстон передал бокал мне. Не желая показаться невежей, я принял предложенное и выпил за начало сезона. Чувствовалось почти исключительно лимонное желе, и я даже закашлялся, когда коктейль обжег мне горло.

– Неужели такой крепкий? – удивилась Вайолет.

Я хрипло ответил:

– Немного.

– Может, я не рассчитала пропорции… – Она похлопала себя по животу: – Я же не могу попробовать. Наверное, водки перелила. – И она обратилась к Кингстону: – А тебе респект за проявленную супер-ответственность! Может, выпьешь воды с газом или без, содовой, апельсинового сока? Найдем все, что ты захочешь.

Кингстон оглядел бар.

– Я бы выпил молока, если такая просьба вас не обеспокоит, мэм.

– Господи, вот умора! – Вайолет захохотала, откинув голову, но когда никто ее не поддержал, замолчала. – Ты что, серьезно?

Уши Кингстона стали ярко-красными, и он сунул руки в карманы своих льняных слаксов.

– Да, мэм, но если нет молока, я выпью воды.

– Молоко есть, но не называй меня мэм, а то я чувствую себя старухой.

– Простите, мэм, то есть миссис Уотерс. Я по привычке, а не в обиду.

Вайолет повернулась к Руку:

– Где вы его выкопали?

– Кингстон из Теннесси, у них там до сих пор в ходу приличные манеры, – ответил Рук и, скользнув по мне взглядом, добавил: – В основном.

– Так, может, тебе его с сестрой познакомить? Как ее, Иви?

– Стиви, – одновременно поправили мы с Руком.

Вайолет вопросительно поглядела на меня, зато Боумен уставился, как на врага.

– Моя сестра не встречается с хоккеистами, – бросил он, обращаясь ко мне.

– А Стиви в курсе, что ты диктуешь, с кем ей встречаться, а с кем нет? – не остался я в долгу.

Рук усмехнулся:

– Никакого диктата, это ее личный выбор. Она не любит внимания прессы, прикованное к игрокам моей команды.

– Не все из нас привлекают к себе внимание прессы, – зачем-то огрызнулся я.

Боумен пожал плечами.

– Стиви только что разорвала отношения, продлившиеся довольно долго, и расставание было болезненным. Она пока не готова к новому роману.

– Ясно, хорошо, тогда знакомить не будем, – вмешалась Вайолет, указывая на Кингстона. – Но очень жаль, потому что она красавица и, как мне передавала Лейни, отлично управляется с детьми, а ты похож на человека, который захочет минимум дюжину детишек!

– У меня есть девушка, и детей мы пока не планируем. – Кингстон провел рукой по груди и оглядел себя. – К тому же дюжина – это многовато.

– Еще бы не многовато, но сам процесс… – Вайолет достала молоко из холодильника. – Двухпроцентное сойдет?

– Да, мэм… то есть миссис Уотерс.

– Будь любезен, зови меня Вайолет! – Налив большой стакан молока, Вайолет Уотерс ловко отправила его Кингу по гладкой столешнице.

Сзади к жене подошел Алекс и поцеловал ее в щеку.

– Кингстон, Уинслоу, рад вас видеть. Слушай, ты передвигаешься намного увереннее! Я слышал, выздоровление идет полным ходом?

Значит, он сегодня уже говорил с физиотерапевтом.

– Это потому, что он проходит удвоенный курс лечения, – и Рук высосал чуть не полбутылки пива.

– Как удвоенный? Врач мне ничего не говорил, – нахмурился Уотерс.

Черт. Ну зато теперь я точно знаю, о чем Стиви говорила с братом вчера вечером.

– Им моя сестра занимается, – сухо пояснил Боумен.

– Она же в университетской клинике! Неужели передумала и решила воспользоваться твоей рекомендацией? Я бы замолвил за нее слово, если бы знал.

– Нет, Стиви работает, где работала, – Боумен кивнул на меня. – Ее Бишоп заставил, чтобы быстрее выйти на лед.

– Она сама предложила, никто ее не заставлял, Стиви сама решает за себя.

Алекс поглядел на меня, на Боумена и крепко взял его за плечо:

– Давайте-ка продолжим разговор в моем кабинете.

Боумен без дальнейших слов обогнул стол, а я поковылял за ними из кухни по коридору. Где-то рядом слышались писклявые детские голоса. Мы миновали настоящий мини-кинотеатр – с рядами сидений, более удобных на вид, чем все, какие мне доводилось видеть. На большом экране шел какой-то диснеевский фильм, но дети носились по рядам, не особо интересуясь сюжетом.

Кабинет Уотерса походил на библиотеку с письменным столом. Напротив стояли диван и клубные кресла. В углу дивана были сложены подушки и одеяла, а возле настольной лампы высилась стопка книг (судя по обложкам, их читала Вайолет).

Алекс жестом предложил присаживаться.

– Скотч?

– Да, спасибо, – Рук залпом допил свое пиво.

Я приподнял свою почти полную бутылку:

– У меня вот.

Алекс налил дорогого виски в бокалы с толстым дном и передал один Руку, другой мне. Отказаться вторично я не решился.

Алекс уселся в кресле напротив, задумчиво потягивая виски. Он глядел на нас целую вечность, прежде чем заговорил:

– Я с братом Вайолет тоже играл в одной команде, когда мы с ней начали встречаться.

– Я со Стиви не встречаюсь, она помогает мне с физиотерапией, – повторил я, но никто меня не слушал.

Хотел бы я, чтобы она помогла мне с другими проблемами – например, разрядить постоянный стояк, с которым я запарился сражаться? Конечно, да! Стиви красивая, а во мне копится тестостерон. Но пока мое заявление оставалось чистой правдой.

– Как часто она тебе помогает?

– Каждый день, кроме вчера и сегодня, – я тяжелым взглядом поглядел на Рука, потому что отмена вчерашнего сеанса была на его совести.

Алекс барабанил пальцами по подлокотнику, не сводя с меня глаз. Обычно он держится дружелюбно, поэтому это немного беспокоило.

– Повторяю, когда я начал встречаться с Вайолет, ее брат Миллер был в моей команде и мы не особо ладили. А потом он начал встречаться с моей сестрой, что дела отнюдь не улучшило…

– Это что, зажигательная речь? – я отпил скотча. Я не люблю виски, но если придется выслушивать историю романа тренера с его женой, лучше мне набраться.

Рук скрестил руки на груди.

– Нет, Алекс лишь озвучивает информацию. Он в итоге женился на сестре Баттерсона, а Баттерсон женился на его сестре. Но чего Алекс не понимает, так это что сейчас ситуация иная, потому что ты используешь мою сестру, чтобы рассчитаться со мной.

– Рассчитаться за что?

– За то, что капитаном сборной сделали меня, а не тебя.

– Да иди ты на хрен, никого я не использую! – не выдержал я. – Капитанство твое здесь ни при чем. Злит ли меня выбор начальства? Да, злит, но и ты бы злился, если бы тебя прочили в капитаны, а в последний момент обошли. Стиви сама вызвалась помочь, я не навязывался. Ей хотелось поработать с игроком НХЛ, не прибегая к твоей протекции. Я ее хорошо понимаю, и тебе пора бы понять. Но больше она для меня ничего не делает! Я за ней не приударил. – Я указал себе на пах: – Я, блин, и сам себе помочь пока не могу, не говоря уже о девушках!

Алекс кашлянул и отпил виски:

– Рук, а ведь он дело говорит.

– Тогда с чего, блин, таиться, если все чисто?

Я двинул бровью:

– За Стиви не скажу, но с тобой я и раньше интимных бесед не вел.

– Я вот что думаю, – перебил Алекс. – Наш врач смотрел твои снимки. Он и физиотерапевт разрешают тебе легкие силовые тренировки.

– Правда?!

Алекс кивнул, чуть улыбнувшись.

– Они сказали, ты на добрую неделю опережаешь самые смелые прогнозы. Похоже, двойная физиотерапия тебе на пользу, хотя сперва тебе полагалось обсудить это со мной и врачом сборной.

– Значит, я скоро выйду на лед?

Это была отличная новость, которой я обязательно должен поделиться со Стиви. Правда, я не уверен, что она станет со мной разговаривать.

– Не исключено, – Алекс водил бокалом по подлокотнику. – Раз тебе разрешили легкие тренировки, Рук будет тренироваться в паре с тобой.

Прекрасное настроение разом пропало.

– Чего?! Я думал сыгрываться с Бишопом, когда его уже выпустят на лед! – в голосе Боумена было столько же радости, как у меня на душе.

Алекс указал на него и на меня:

– Между вами явные трения. Единственный способ с ними справиться – отправить вас тренироваться вместе.

– Но…

– Никаких «но», – оборвал его Уотерс. – Бишоп будет и дальше лечиться у Стиви, потому что я даю добро.

– Алекс, как это понимать?

Уотерс приподнял бровь.

– Видно же, что ее методика дает прекрасные результаты! Поправь меня, если я ошибаюсь, но если Стиви изъявила желание с ним работать, решать ей, а не тебе. А ты, – обратился тренер ко мне, – будешь следовать ее рекомендациям, поэтому я хочу видеть каждый план лечения. Будешь присылать мне – ставь в копию нашего физиотерапевта, чтобы он, видя результаты, соответственно корректировал лечение.

– Я передам Стиви, когда удастся с ней переговорить.

– А мне нужно переговорить с тобой, Алекс, причем с глазу на глаз, – процедил Боумен сквозь зубы.

– Обязательно, – согласился Алекс, не сводя взгляда с меня. – Говоришь, у вас только физиотерапия? Мне интересно, ограничится ли дело только этим.

– Какого хрена? – вырвалось у Рука обеспокоенное.

Я открыл рот сказать что-нибудь в свою защиту, хотя еще вчера готов был признаться, что буду счастлив, если Стиви помассирует мне не только внутреннюю поверхность бедра.

Алекс приподнял ладонь:

– Они проводят вместе много времени, а Стиви вызвалась его лечить в свое свободное время. О чем это говорит?

– Для нее это умный ход в смысле карьеры, – ответил я (потому что так оно и было).

– Ври что хочешь, Бишоп, но мы все прекрасно знаем – ты в открытую саботируешь приказы, которые тебе против шерсти, а сестру мою вдруг начал слушаться, – окрысился Боумен.

– Так потому, что помогает ее лечение! Вы оба прослушали, что ли? Я не в состоянии за ней приударить, даже если б и хотел! – я снова показал себе между ног.

– Это не означает, что ты не хочешь, – дернул бровью Рук.

– Прежде всего я хочу отрабатывать свои деньги на льду, а не греть скамью запасных!

Алекс снова приподнял руку:

– А ну, успокойтесь, оба! Рук, может, не горячился бы так насчет вашей физиотерапии, как ее ни назови, если бы не подозревал, что ты пытаешься ему отомстить.

– У нас сугубо физиотерапия, а даже если бы и не только, это не его дело. Я ему отчетом не обязан, не в школе, – я старался удержаться от обычных своих склочных интонаций, но от этого разговора просто срывало крышу. – У нас со Стиви взаимовыгодная договоренность, и все! У меня цель вернуться на лед, у нее – помочь мне снова выйти на лед!

Рук, небрежно указав на меня, обратился к Алексу:

– Откуда тебе знать, что он не говорит того, что ты хочешь слышать?

– Потому что у Бишопа отмечается прогресс, доказывающий, что парень лезет из кожи вон, а еще потому, что Стиви окончила университет первой на потоке, – внушительно сказал Алекс и повернулся ко мне: – Я ловлю тебя на слове: пока Стиви тебя лечит, больше между вами ничего нет и быть не может, как у тебя с любым из наших врачей. Отношения из профессиональной плоскости не выводить. К нашему физиотерапевту ты идешь в понедельник перед общей силовой тренировкой?

– Ну, иду.

– Он даст тебе комплекс необходимых упражнений. Рук, твоя задача смотреть, чтобы Бишоп не перестарался и не угробил себя. Чем быстрее он восстановится, тем скорее закончится физиотерапия. И не забывай, что ты капитан команды, в спортзал личную неприязнь не тащи. Если Бишоп что-нибудь себе потянет, отвечать за это будешь лично ты, – Алекс залпом махнул остатки виски. – А ведь там без нас гудят. Пойду пригляжу, чтобы жена не раздала свои шутеры в первый же час, иначе наши хоккеисты будут в дрова. Разговор, я считаю, вышел продуктивным. Идите отдыхайте.

Обсуждать, судя по всему, он больше ничего не собирался.

Тренер вышел, оставив нас сидеть в кабинете. Я по-прежнему передвигался с помощью костылей, хотя уже мог недолго стоять без них. Если бы я мог быстрее оторвать задницу от кресла, я бы ушел, не дав Боумену заступить мне дорогу, но – не повезло.

– Ты к моей сестре не лезь, – потребовал он.

– Стиви большая девочка, она сама решит.

Это был правдивый, но уклончивый ответ, призванный окончательно взбесить Боумена.

– Она еще в себя толком не пришла. Не вздумай сыграть на ее отзывчивости и ободрать как липку, иначе будешь иметь дело со мной.

– Понял, не драть твою сестру. Еще что-нибудь будет? – я переставил костыли, понимая, что язвительностью ничего не добьюсь.

– Уинслоу, я не шучу. Она за последние пару лет пережила немало потерь, не хватало еще, чтобы ею вертел какой-нибудь прохвост.

– Я тебя прекрасно расслышал, Боумен. Я не планировал ни на чем ее вертеть, расслабься.

После этого импровизированного совещания у меня окончательно испортилось настроение, поэтому я не сразу вернулся к остальным гостям. Вместо этого я свернул в попавшийся по пути туалет – в основном чтобы оторваться от Рука и побыть в приятном одиночестве.

Кингстон обычно ложится рано, и я рассчитывал, что он скоро отчалит домой. Решив все же переброситься с ребятами парой слов, раз уж у капитана я в черном списке, я поковылял в гостиную – и наткнулся на Стиви, которую никак не ожидал сегодня встретить.

Увидев меня, она остановилась, хотя, честно говоря, я занимал почти всю ширину коридора, поэтому обойти меня было нереально.

– Привет.

Она оглядела меня с головы до ног. Я был в черных брюках и рубашке поло.

– А я и не знала, что у тебя в шкафу висит что-нибудь кроме спортивных штанов и футболок!

Ее сарказм не стал для меня неожиданностью. Мне впервые пришло в голову, что это ее привычная реакция в неловкой ситуации (как у меня мое хамство).

– Не поверишь, у меня даже есть пара костюмов.

– Хм.

Мы глядели друг на друга несколько секунд, прежде чем я наконец сказал:

– Не знал, что ты тоже придешь.

– Я приехала за Коди.

– За кем? – я мысленно перебрал игроков. По имени Коди у нас никого нет. Есть Карл, но не Коди. К тому же Боумен мне только что пять раз повторил, что Стиви не встречается с хоккеистами.

– За моим племянником, сынишкой Эр Джея.

– А-а, – с удивившим меня самого облегчением отозвался я. – Значит, ты не останешься?

– Нет. Я вечеринок не люблю.

– Я тоже.

– Поэтому жмешься в коридоре?

– Я не жмусь, а возвращаюсь после разговора с Руком и тренером.

Глаза у Стиви нехорошо блеснули:

– На какую тему?

– На тему моего выздоровления.

– Врешь. Ни секунды не поверю. Мой брат устраивает тебе неприятности, потому что ты у меня лечишься? Я ему башку оторву, – она развернулась, будто готовая идти искать Рука и отрывать башку.

Я успел поймать ее за руку, чтобы Стиви сгоряча не наломала дров.

– Ничего он мне не устраивает. – Боумен-то как раз устраивал, но отправлять Стиви на тропу войны смысла не было. – Я на неделю опережаю прогнозы врачей по восстановлению и с понедельника приступаю к тренировкам.

– Правда? – Весь ее гнев растаял в радостном возбуждении. – Бишоп, какая чудесная новость! – и Стиви, не раздумывая, кинулась мне на шею.

Ощущение ее тела, прильнувшего к моему, стало полной неожиданностью, и меня будто перемкнуло. Я обнял Стиви за талию, когда она вроде как начала убирать свои руки. На мгновенье она напряглась, но тут же расслабилась. Я нагнул голову и вдохнул фруктовый аромат ее шампуня.

Кончики пальцев коснулись моей шеи сзади, отчего по коже побежали мурашки и волосы на руках приподнялись. Стиви отступила, проведя ладонями по моим плечам и бицепсам и в конце концов опустив руки.

– Значит, моя помощь тебе больше не нужна? – По ее лицу нельзя было понять, рада она этому или нет.

– Вообще-то наш тренер хочет, чтобы я продолжал у тебя лечиться.

– Ого! – удивилась она. – Ты сказал ему, что лечишься у меня, а не только у вашего спортивного врача?

– Это Рук сказал, – я потер затылок. – А еще тренер назначил Рука мне в пару на силовые тренировки.

– Вы же друг друга терпеть не можете?

Я пожал плечами. Не то чтобы я Боумена на дух не переносил, просто я его не люблю.

– Тренер считает, это поможет разрядить напряжение.

– Назначил вам стрелку? – Стиви чуть улыбнулась.

– Или решил меня обломать. – Я длинно выдохнул, переключаясь в режим извинений: – Слушай, прости за вчерашнее. Я боялся расстроить тебя еще сильнее, чем ты уже была расстроена. Я не должен был вести себя как засранец.

– Да я уже привыкла.

– Ты будешь помогать мне с реабилитацией?

Мне очень хотелось, чтобы она ответила «да». Тогда я смогу сосредоточиться на других моментах – например, как не быть постоянно скотиной.

Стиви вздохнула и потерла лоб.

– Эр Джей считает, ты позволяешь себя лечить, замышляя расквитаться с ним.

Боумен наверняка высказался прямее насчет моего коварства.

– А ты как считаешь?

– Я не очень хорошо разбираюсь в людях. Доказательство – мой бывший бойфренд.

– Моей целью изначально было быстрее вернуться на лед. Мне нужно поддерживать брата, я не могу себе позволить постоянные залеты вроде этого, в моем случае травмы бьют по карману. А устраивать Руку подлянки за счет тебя – вообще себе дороже.

Стиви склонила голову:

– Он сказал, в капитаны прочили тебя, но когда он приехал в Сиэтл, место досталось ему.

Я не видел смысла отрицать очевидное.

– Это правда.

– Было бы куда проще, если бы вы поменьше ненавидели друг друга.

– А еще было бы проще, если бы твой брат не думал, что я подставил тебе свои ляжки, чтобы забраться тебе в трусы!

Стиви поджала губы и отвела глаза. Мне казалось, я удачно сострил, но, похоже, я ошибся. Она хотела что-то ответить, когда женщина, показавшаяся мне смутно знакомой, вышла в коридор с маленьким ребенком на бедре.

– Вот ты где! Коди готов ехать, не правда ли, мой мужичок? – Она поцеловала мальчонку в щеку, и тот засмеялся и уткнулся лицом ей в грудь.

– Ох, Лейни, я тут заговорилась с… другом, – Стиви показала на меня большим пальцем через плечо. Лицо ее просветлело, когда Лейни подошла. Стиви потянулась к малышу: – Как поживает мой любимый племянник? Готов тусить с тетей Стиви? А уж как я по тебе соскучилась! Будем пить молоко и есть марантовое печенье, пока не заснем! Правда, здорово?

Мальчонка пронзительно пискнул, когда Стиви взяла его у Лейни и чмокнула в щеку.

Я никогда не умел общаться с детьми. Не то чтобы я их недолюбливаю, просто у меня нет опыта, я не знаю, что с ними делать.

Лейни внимательно оглядела меня, перевела взгляд на Стиви, снова на меня, и улыбка тронула край ее рта:

– Вы, должно быть, Бишоп?

– Да, а вы жена Рука? – я протянул руку, твердо решив быть вежливым.

– Верно. Серьезную травму вы получили! Но я слышала, вы уже выздоравливаете благодаря Стиви?

– Она мне очень помогает.

– Ладно, я повезла Коди домой, его давно пора укладывать, – слишком громко перебила Стиви. В ее голосе слышалось раздражение.

– Спасибо тебе, – Лейни обняла невестку сбоку.

– Нет, я понимаю, Эр Джей обязан присутствовать на таких тусовках, но как у тебя терпения хватает?

– Меня спасают алкоголь и Вайолет, причем необязательно в таком порядке… – Коди громко зевнул, и Лейни поцеловала его в щеку: – Слушайся тетю! Стиви, я не знаю, во сколько мы приедем, ты же помнишь, каким становится Эр Джей, когда они с Алексом садятся уговаривать виски. Скорее всего, я вернусь домой первой.

Стиви поудобнее усадила Коди себе на бедро и повернулась ко мне:

– Ну, веселись.

– Я тебя завтра увижу? – мне требовалось подтверждение, что она не продинамит меня, как вчера.

– Гм…

– Для физиотерапии?

– Ах да… Завтра небольшой коллапс, – Стиви поморщилась. – После обеда у меня одно мероприятие, не знаю, когда освобожусь. Я напишу, ладно?

– О’кей, конечно. – Ее ответ показался уклончивым, и мне это не понравилось.

Стиви с женой Боумена пошли по коридору, перешептываясь на ходу, и Лейни на меня оглянулась, прежде чем они скрылись за поворотом.

Я вернулся к гостям, помедлив у домашнего кинотеатра, где еще недавно бесились дети. Теперь здесь было полно жен и подруг наших игроков и начальства. У экрана стояла Вайолет и меняла кадры пауэрпойнтовской презентации (на кадрах были полуголые селебрити мужского пола).

Указав на меня, она заявила:

– Кобелям нельзя. Даже красивым, молодым и хмурым.

Все оглянулись и уставились на меня.

– Проходи мимо, Уинслоу. Твоей подружки тут нет, а если даже есть, я все равно тебя не пущу.

– У меня нет подружки.

Вайолет фыркнула смехом.

– Вот так всем и говори! – И она обратилась к женщинам в первом ряду: – Представляю вам экземпляр номер один: мрачный, необщительный, травмированный хоккеист, которому еще предстоит себя проявить. Кладу месяц, максимум два, прежде чем он найдет себе подругу из наших рядов!

По рядам пробежал согласный шепот. Вайолет повелительно вытянула руку:

– Марш отсюда, чтобы мы могли начать делать ставки!

Я не знал, шутит она насчет ставок или нет, но подчинился и тут же наткнулся на Лейни, возвращавшуюся к гостям.

– Стиви ушла?

Лейни чуть склонила голову, отчего шевельнулась переброшенная через левое плечо длинная темная коса. Шоколадные глазищи внимательно рассматривали меня. Супруга Боумена совсем не похожа на Стиви с ее светлой мастью. И сложение разное – Лейни тонкая и гибкая, а Стиви спортивная и крепенькая.

– Ушла.

– Она нормально доберется одна?

Не стану скрывать, я искал предлог отчалить с вечеринки.

– Мы живем через три дома. С ней все будет в порядке.

– А-а. Ясно.

Ну конечно, Боумен поселился где-то рядом. Лизоблюд уотерсовский.

– Эр Джей очень привязан к сестре. Стиви с виду сильная, но сердце у нее нежное, и за последние годы она немало выстрадала. Трудно жить в тени того, кого любишь, особенно если так распорядилась судьба. Ты просто учитывай на всякий случай, – она потрепала меня по плечу и направилась по коридору к просторной комнате, полной женщин.

Глава 16. О вкусах не спорят

Стиви

Лейни нарочно подстроила, чтобы мне подъехать к Алексу. Я намеревалась незаметно войти и быстро выйти, чтобы не встречаться с братом (я не отвечала Эр Джею целый день, еще не остыв после разговора), вот Лейни и придумала затею с Коди.

Ну и, разумеется, едва я переступила порог, Эр Джей от меня не отходил. Он одним махом удесятерил мои раздражение и смущение, представив гостям как свою «малютку-сестру», обнимая при этом меня за плечи и обводя нехорошим взглядом (пусть и с улыбкой) всех этих рослых парней. Сгорая от неловкости, я едва не съязвила, что малютки обычно не имеют заметной груди и университетского диплома.

К счастью, у меня была веская причина уйти, но по дороге к выходу я наткнулась на Бишопа. В костюмных брюках и рубашке поло! Вот не подозревала, что подобное сочетание может разом согреть изнутри мои сокровенные места. А еще от Бишопа очень хорошо пахло. Это еще больше разожгло во мне злость на Эр Джея с его дебильным зерном сомнения.

Бишоп, по-моему, не станет так замысловато париться единственно ради того, чтобы кому-нибудь насолить.

– И почему вы, парни, такие сложные? – спросила я Коди, переодевая его в пижамку.

В ответ Коди бойко залопотал. Уже можно было различить отдельные осмысленные слова, и мордашка у него была пресерьезная, будто племянник и впрямь давал мне совет. Когда с переодеванием было покончено, я покормила малыша на ночь и почитала книжку, а потом благополучно уложила. Время было уже позднее, поэтому Коди заснул, не успев покапризничать.

Включив радионяню, я пошла вниз с единственным желанием расслабиться. В холодильнике оказалось полно моей любимой еды и лежала записка торопливым почерком Эр Джея с просьбой не стесняться и угощаться. Я налила себе стакан дорогого органического свежевыжатого грейпфрутового сока, выбрала что повкуснее и плюхнулась перед телевизором. Минут двадцать я бездумно переключала каналы, то и дело возвращаясь мыслями к Бишопу, который сейчас всего в паре домов от меня веселится в компании семейных и почти семейных товарищей. Небось чувствует себя не в своей тарелке – Бишоп не любитель тусовок и пустых разговоров и у него нет такта. Я улыбнулась, представив, что он способен брякнуть в простоте сердца.

Джоуи никогда не умел достойно себя вести в компании известных хоккеистов. В те считаные разы, когда ему доводилось общаться с товарищами моего брата, Джоуи лез из кожи вон, отчего за него становилось стыдно и противно.

Даже с другого конца города Джоуи словно уловил, что я о нем вспомнила: на дисплее мобильного высветилось его имя. Завтра придется с ним общаться, от чего я вовсе не в восторге. Не успела я прочесть сообщение, как охранная система предупреждающе пискнула и входная дверь открылась и закрылась.

– Это я! – тихо предупредила Лейни из коридора. Через минуту она вошла в кухню. – Коди спит?

– Спит.

– Капризничал? – Лейни стянула куртку и повесила на спинку одного из стульев, шеренгой выставленных у кухонного «острова».

– Еще как. Выкушал свою бутылочку, позволил почитать ему сказку, затем сказал мне, что устал, и потребовал с ним прилечь, пока он будет засыпать.

Лейни улыбнулась, открыла холодильник и что-то достала.

– Вот интересно, второй получится таким же беспроблемным?

– Тьфу-тьфу, хоть бы да.

Лейни открыла бутылку пива, разлила в два бокала и добавила грейпфрутового сока. Передав мне один бокал, она присела на край дивана.

– Эр Джей считает, ты на него еще сердишься.

Я пожала плечами.

– Он уверен, что все в мире вращается исключительно вокруг его особы.

Лейни кивнула и улыбнулась в край бокала:

– Часто так оно и есть.

Я округлила глаза:

– Даже не начинай! Бишоп не собирается через меня поквитаться с Эр Джеем, у нас взаимовыгодная договоренность, каждый что-то получает для себя!

– М-м-м, – брови Лейни приподнялись.

– У парня личная клюшка чуть ли не пополам переломана! С ней пока не поиграть, если ты на это намекаешь.

Улыбка Лейни стала шире:

– Ну о том, что это произойдет, волнуется твой брат.

– Не его собачье дело, кого я трахаю!

– Я согласна, но у них с Бишопом давняя история упорного соперничества, а ты только что избавилась от неудачных отношений, поэтому беспокойство Эр Джея нельзя назвать беспочвенным.

Я со вздохом откинула голову, уставившись на работающий потолочный вентилятор.

– Ненавижу, когда ты так делаешь.

– Рассуждаю разумно?

Я чуть повернула лицо, чтобы эффективнее пепелить невестку взглядом.

– Вызываешь во мне чувство вины за то, что я зла на Эр Джея. Ты не присутствовала при давешнем разговоре. Он практически приказал мне не встречаться с Бишопом, что, во-первых, просто смешно, а во-вторых, этого нет и в помине, можно было обойтись без сцен.

Лейни изогнула безукоризненную бровь. В шоколадных глазах плясало веселье.

– Стиви, ну кого ты дурачишь? Уж точно не меня.

– Это ты о чем? – я чуть не поморщилась, как фальшиво у меня вышло.

– Бишоп – красивый парень, вы проводите вместе много времени, к тому же я видела, как он на тебя смотрит.

– И как же Бишоп на меня смотрит? – как можно небрежнее спросила я, хотя мне вдруг стало не на шутку любопытно. Я уже убедила себя, что весь наш флирт происходил исключительно в моем воображении и явился результатом зашкаливающего тестостерона у Бишопа и его временной неспособности справиться своими силами.

– Как будто хочет взять тебя за руку… – Лейни сделала паузу, и ее глаза расширились при виде моих вытаращенных, – …и засунуть себе в штаны!

Я невольно расхохоталась, крикнув:

– Лейни!

Невестка пожала плечами:

– Правда-правда. Ему ужасно хочется сделать и то, и другое.

– Сейчас там у него щупать нечего.

– Ну это же не навсегда.

– Все равно между нами ничего нет.

– Пока.

На столе зажужжал мобильный, и мы с Лейни посмотрели на осветившийся дисплей. Я ожидала, что это Бишоп прислал очередное сообщение узнать, буду ли я с ним работать: я ведь не дала прямого ответа. Но это оказался не Бишоп, а снова Джоуи.

Лейни кивнула на жужжащий девайс.

– Что происходит?

– Ничего.

– А кажется, будто ты готова взорвать телефон силой взгляда. Рискну сказать, что я тебе не верю.

– Он по-прежнему уверен, что мы можем быть вместе.

– Ты тоже об этом подумываешь?

– Нет. Ни под каким видом. Я никогда не сойдусь с ним снова.

– А ему ты об этом сказала?

Я помолчала. Вообще это должно быть очевидно, но объясняться я с Джоуи еще не объяснялась, уходя от любого общения.

Угадав мой дискомфорт, Лейни продолжала:

– Работать с ним в одной клинике наверняка нелегко.

– Ничего, я редко его вижу.

Мне действительно удавалось его почти избегать.

– Слушай, ощущать грусть или там тяжесть на душе абсолютно нормально. Ты от многого отказалась, чтобы переехать в Сиэтл, но все пошло не так, как ты планировала.

Я потягивала пиво с соком, стараясь не слишком живо вспоминать, что я застала, войдя в нашу сиэтлскую квартиру.

– Ну хоть я не успела с ним съехаться, а уже потом обнаружить, что он мне изменяет.

Лейни чуть улыбнулась:

– От этого не легче.

Экран осветился от нового сообщения от Джоуи. Я перевернула телефон, чтобы не видеть этого непотребства.

– Да уж.

– Если хочешь знать мое мнение, ваше с Бишопом общение просто находка, пусть даже сугубо для его реабилитации.

– Можешь убедить в этом Эр Джея? Ради меня?

Лейни рассмеялась.

– Попробую, но сомневаюсь, что получится. – Она долго смотрела в свой бокал, прежде чем подняла глаза на меня. Ее взгляд был мягким и проницательным. – Твой брат носит в себе огромное чувство вины. Он никак не может до конца простить себе прошлые ошибки, и это выливается в беспокойство за других и чрезмерную опеку. Ему нужно научиться отпускать прошлое, но ведь и тебе нелишне над этим поработать. Он до сих пор казнит себя за старые грехи, хотя юнец, только-только попавший в НХЛ, и сегодняшний Эр Джей – это два разных человека.

Лейни говорила правду. Эр Джей не тащит меня силком на свои матчи, всячески ограждает от внимания прессы и соцсетей, а с женой он сама нежность, просто надышаться на нее не может, до сих пор по уши влюбленный, как в первый день. Все старается загладить вынужденную разлуку после лета на Аляске.

Все это автоматически переносится и на меня.

Коди завозился в кроватке, и мы одновременно посмотрели на детский монитор, выжидая, заснет мальчик снова или нет.

– Па-а! – сонно позвал Коди.

Лейни улыбнулась углом рта.

– Будто знает, что папы нет дома. Пойду проведаю моего маленького мужичка.

– Давай. А я лягу спать.

Проходя мимо, Лейни дружески стиснула мне руку.

– Стиви, я всегда рядом в любом качестве – сестры, конфидентки, посредника между тобой и Эр Джеем. Мы с ним тебя безмерно любим.

– Спасибо, – сипло отозвалась я, справляясь с комком в горле. – Я вас тоже люблю.

Утром я проснулась рано – вместе с Коди. Эр Джей вернулся домой только в двенадцатом часу, и они с Лейни затеяли плотный завтрак с беконом, яичницей и картофельными оладьями. Я в кухню не совалась, потому что молодые супруги обожают прикасаться друг к другу и я не хотела подглядывать.

Когда завтрак был съеден до крошки, я, Эр Джей и Коди пошли гулять. Мы поставили хоккейные ворота, и Эр Джей был вратарем, пока мы с Коди пытались забить ему гол. Я от души веселилась, понемногу оттаивая. Вышла Лейни и забрала Коди на тихий час, а мы с Эр Джеем все не унимались. Много воды утекло с тех пор, как мы во что-то играли вместе.

Брат стоял на воротах, а я обстреливала его шайбами, хохоча над тем, как он уворачивается от метивших в самый пах бросков. Наконец одна шайба попала ему в бедро.

Скорчившись на земле в позе эмбриона, брат простонал целую литанию сочных ругательств.

– Извини. Очень больно?

– По-моему, ты нарочно целишь мне по яйцам, – он со стоном сел, схватился за мою руку и встал.

– А я и целюсь.

– Прости.

– За что?

– За то, что выставил твое знакомство с Уинслоу интригой против меня, за попытку тобой командовать. Прости, что невольно опустил тебя и твою квалификацию ниже плинтуса. Мы с Уинслоу никогда не ладили, а ты мне очень дорога.

– Это все понятно, но у Бишопа в голове исключительно выздоровление, а не коварные планы забраться мне в трусы.

– Я не хочу, чтобы ты страдала.

– Ценю твою заботу, но за себя я буду решать сама.

– Значит, мир? – и брат одарил меня фирменной боуменовской улыбкой, от которой на щеке обозначилась фамильная ямочка.

Я вытаращила глаза:

– Ладно, мир.

Эр Джей радостно стиснул меня в объятьях, от которых затрещали ребра, и добавил:

– Но если Уинслоу тебя все-таки обидит, я его пополам разорву.

Я ткнула его в бок, но брат только крепче прижал меня к себе.

– Мелкая, я тебя люблю.

– Я тебя тоже, хоть от тебя один геморрой.

* * *

Домой брат отвез меня только к вечеру – я как могла оттягивала общение с Джоуи. Я надеялась, что тот откажется от своей затеи, но Джоуи, упорный, как чесотка, написал, что зайдет в полпятого. Я согласилась только потому, что мой блудный чемодан доставили на бывший адрес и Джоуи посулил его привезти. Чемодан с моими вещами гостил у него уже недели две.

Я была потная и соленая после хоккея с братом, не мытая уже некоторое время голова замечательно засалилась, поэтому к своему ансамблю из замурзанных спортивных штанов и майки я добавила необъятный анорак и стянула волосы в самый небрежный пучок, подчеркнув их немытость и сальность. Смыв с лица остатки макияжа (которого почти и не было), я обнюхала подмышки, оставшись вполне довольной результатом. Мне хотелось быть как можно противнее для Джоуи.

В четверть пятого в дверь постучали. Что-то он рано. Я глубоко подышала, изобразила на лице раздражение и распахнула дверь. Но на пороге стоял не Джоуи, а Бишоп.

Он тоже явился в спортивных штанах и футболке. Штаны обтягивали его бедра, а футболка с дырами (не стратегического плана) – грудь. Этому молодцу, похоже, решительно все к лицу, что он ни напялит.

Я невольно покосилась на лифт, так и ожидая, что вот сейчас оттуда выйдет Джоуи.

Бишоп окинул меня взглядом, задержавшись на надписи на джемпере «Вертела я это» и остановившись на моих волосах.

– Ты себя хорошо чувствуешь?

– А? – я не ожидала ни такого вопроса, ни искреннего беспокойства в его голосе.

– Ты заболела? – Бишоп показал на мой наряд. – Обычно ты иначе одеваешься.

Я невольно взглянула на себя.

– А-а, это… Это я нарочно.

– Ну, о’кей, – он переступил с ноги на ногу, будто волнуясь. – Я это… У меня есть пицца… для тебя. Я подумал, может, так ты перестанешь на меня сердиться.

– Я не на тебя сержусь, я злюсь на обстоятельства и чрезмерно бурную реакцию окружающих.

– Прости, – Бишоп покусал губу. – Если ты не сердишься, значит, мы будем и дальше работать над моей реабилитацией?

– Будем, будем, – я не ответила ему вчера вечером определенно в основном потому, что отвлеклась на то, как он хорош в костюмных брюках, а еще мне нужно было убрать с дороги кучу дерьма по имени Джоуи.

– Отлично, – Бишоп шагнул вперед, будто желая войти, но я не двинулась с места:

– Сейчас не самое подходящее время.

– Ты занята? – он снова оглядел меня с явным недоумением.

Я была одета как бродяжка, а не как человек, у которого важное дело.

– Да, и, к сожалению, не могу это «занятие» отменить.

– Что за занятие?

– Меня на работе без моего ведома припрягли к волонтерству.

– Может, я помогу? – робость Бишопа, смешанная с надеждой, была почти неотразима.

– Я бы с удовольствием позволила тебе помочь, но мой идиот бывший вызвался за себя и за меня, не спрашивая моего согласия, а потом напросился ко мне типа поработать над проектом. Я оттягивала эту встречу сколько могла, но мероприятие само себя не подготовит…

Лицо Бишопа потемнело.

– Погоди, то есть тот засранец, который тебе изменял, придет сюда?!

– Ну да. Один из моих чемоданов по ошибке слетал на Аляску, а теперь нашелся, и его доставили туда, где продолжает обитать мой бывший, я же указала в заявлении свой прежний адрес… Я бы ни под каким видом не пустила мерзавца на порог, но мне очень пригодится мой гардероб… – я потерла переносицу – начинавшаяся оттуда головная боль грозила испортить вечер. – Придется встретить проблему лицом к лицу. А сразу после этого займемся физиотерапией.

– Он долго тут пробудет? – спросил Бишоп. Досада в его голосе вторила моему настроению.

Я дернула плечом:

– Надеюсь, что нет, но он будет искать причину задержаться.

Если мне не удастся его спровадить. Я вглядывалась в отчего-то сердитое лицо Бишопа. Не уверена, злится ли он, что явление моего паразита-бывшего помешает его выздоровлению, но я решилась извлечь из его недовольства максимум. – Слушай, у меня идея… Ты можешь помочь сократить его визит.

– Я хоть сейчас. Что надо делать? – Бишоп резко, отрывисто кивнул.

– Он вот-вот нарисуется. Можешь через полчаса снова прийти с пиццей и я притворюсь, будто забыла, что у нас сеанс? Тогда мне не придется долго оставаться с ним наедине и терпеть уговоры, чтобы нам снова сойтись.

– Чего?! – не на шутку разъярился Бишоп. Я даже испугалась: вот сейчас Джоуи покажется, а я не знаю, в какую дверь его выпихнуть, чтобы спасти ему жизнь.

– Ладно, забудь, я что-нибудь придумаю. Попрошу Патти позвонить и притворюсь, будто у меня срочный вызов.

– Не надо. Поверить не могу, что этот говнюк верит в реальный шанс тебя вернуть после того, что он сделал! Я сброшу сообщение минут через двадцать, а ты напишешь, как обстановка. Вдруг я понадоблюсь раньше, чем через полчаса.

– Точно?

В голосе Бишопа слышалась прежде всего ярость:

– Точнее некуда. А пиццу положу в микроволновку, чтобы не остыла, пусть хоть вся квартира провоняет ананасами и оливками!

– Между прочим, очень вкусное, оригинальное сочетание.

– Поверю тебе на слово, – он развернулся и потопал к себе в пентхаус.

– Бишоп! Спасибо. Ты меня просто выручишь.

Он остановился и обернулся.

– Я в любом случае твой должник. Как говорится, услуга за услугу.

– Ага, долг платежом красен.

Глава 17. Бывший геморрой

Стиви

Джоуи явился меньше чем через две минуты после того, как за Бишопом закрылась дверь пентхауса напротив. Меня передернуло, что у Джоуи хватает наглости как ни в чем не бывало снова лезть в мою жизнь. Он как заусенец: мешает, не дает покоя и фиг избавишься.

– Привет, малышка, – он попытался обнять меня, но я выставила руки:

– Обойдемся без уменьшительных кличек.

– Прости. Привычка – вторая натура, – он изобразил печальную улыбку (настолько же убедительно, как фокус в исполнении трехлетнего). Что я вообще нашла в этом дураке?

– Чемодан мой где? – поинтересовалась я, когда Джоуи пролез мимо меня в квартиру. Закрывая дверь, я взглянула на пентхаус Бишопа, порадовавшись, что он согласился мне помочь, пусть это и дурацкий, никому не нужный спектакль.

– Ох, черт, прости, я так и знал – что-то забыл… – Джоуи длинно присвистнул: – Зачетная хата! Как это мы с тобой такую не сняли?

– Потому что нам это не по карману.

– Рук за эти хоромы платит или что?

– Или что.

Джоуи кивнул.

– Круто, круто. Устрой мне экскурсию, а? Держу пари, спальни здесь огромные. У тебя двуспальная кровать?

– Я не стану показывать тебе мою спальню, Джоуи.

Он приподнял руки:

– Ох, зачем же так воинственно! Я всего лишь пытаюсь растопить ледок. Ты вот до сих пор дуешься, но мы же можем все уладить!

Я закрыла лицо растопыренной пятерней. Мне до смерти хотелось послать его в задницу, но это окончательно осложнило бы ситуацию с подготовкой благотворительного вечера. Я обещала себе: как только мероприятие пройдет и я получу свой чемодан, сразу скажу Джоуи: «дуться» я буду до скончания времен, а то и дольше, и с этих пор каждый из нас идет своей дорогой.

– Нельзя ли перейти к делу насчет оформления зала для благотворительного вечера?

– Да-да. Уберем рабочие вопросы с повестки дня и без помех пообщаемся.

Он хотел присесть на диван, но я настояла, что интернет у меня лучше работает за кухонным столом. Впрочем, нечего было и мечтать, что это охладит Джоуи: он придвинул стул вплотную к моему и все пытался приобнять меня за спину, повторяя, как прекрасно пахнут мои волосы (притом что я не мыла голову несколько дней).

Я встала налить нам воды (ему досталась тепленькая из-под крана). Я не собиралась предлагать Джоуи ничего, что позволило бы ему решить, будто его привечают. Кроме того, мне надоело, что он буквально дышит мне в спину. По-моему, двадцати минут еще не прошло, но я написала Бишопу, что жду его в любой момент. Я еще не налила себе воды, как в дверь громко забарабанили. Я изобразила удивление и обогнула кухонный стол, выйдя в коридор. Джоуи заметно растерялся.

– О, Бишоп, привет! Что случилось? – погромче спросила я.

Полчаса назад он приходил в спортивных штанах и футболке, а сейчас явился полуголым, выставив прекрасно проработанные мускулы во всей красе. На нем были настоящие шорты, правда, по виду как из восьмидесятых. Шорты не скрывали гематому, расцветившую бедро с внутренней стороны. Синяк уже не был зловеще-черным – середина пятнами выцветала до розоватого, а края стали изжелта-зеленоватыми.

Бишоп приподнял бровь:

– Ого, да тебе в театре играть… – и он прошел мимо меня, помогая себе только одним костылем и неся в свободной руке пиццу. – Я на массаж, – объявил он, ставя коробку на кухонную тумбу и словно бы удивившись при виде Джоуи, сидевшего с отвисшей челюстью. – Ох ты, никак, я время перепутал? – Бишоп постучал себе по виску. – Помню только, что ты меня перед ужином разминаешь.

– Бишоп Уинслоу? – Со скрежетом отъехав на стуле от «острова», Джоуи поспешил к Бишопу, прислонившемуся к раковине.

Разница их габаритов была почти комичной: в Джоуи едва пять футов восемь дюймов росту, хотя он всем говорит, что в нем пять и одиннадцать. Рядом с ним Бишоп казался гигантом.

– Джоуи Смак, ваш большой поклонник, – он вытер ладонь о джинсы и протянул руку для приветствия. Бишоп поглядел на его руку, но не шевельнулся.

– Это у вас фамилия такая – Смак?

– Да. А как вы познакоми… – Джоуи поглядел на меня и опустил руку: – Не знал, что ты встречаешься с игроком команды твоего брата.

– Стиви моя соседка, она разбудила меня посреди ночи, когда въезжала. – Бишоп тоже повернул ко мне голову: – Когда это было?

Ответить он мне не дал, что, впрочем, было все равно: я не понимала, к чему он клонит.

– Она все равно была красивая, хотя всклокоченная и взбудораженная, а я повел себя как хамло – правда, грохот стоял еще тот… Теперь Стиви причиняет мне физическую боль на регулярной основе, помогая с реабилитацией. Карма – сука, скажи, крошка?

Я чуть не поперхнулась слюной при последнем слове и откашлялась, решив не цепляться пока к «крошке».

– Мне даже добавить нечего. Ты, можно сказать, вкратце пересказал все с самого начала.

– Ты лечишь игрока НХЛ?! Почему ты это скрывала? – наседал на меня Джоуи.

– Должно быть, потому, что это не ваше собачье дело, – ответил Бишоп с улыбкой и хлопнул себя по лбу: – Блин, я же на час раньше пришел! Вот память-то, у тебя же это мероприятие, от которого ты не знаешь, как отделаться! Я тогда начну растяжку, пока вы тут трете по делу. Ну, чтоб времени не терять.

Он по-хозяйски прошел в гостиную, на ходу подмигнув, и взял мой спортивный коврик.

– Я буду как мышь, вы меня даже не заметите, – пообещал он, раскатывая коврик там, где его прекрасно видно от кухонного стола.

Джоуи сделал движение не то заспорить, не то помочь Бишопу подержать яйца, не знаю, но промолчал. Мы снова сели за стол, но сосредоточиться я не могла – как, впрочем, и Джоуи.

Появление Бишопа, видимо, навело Джоуи на мысль показать, что я его женщина. Он положил руку на спинку моего стула и придвинулся поближе. Я отодвинулась.

Все это время Бишоп разминался меньше чем в четырех метрах от нас. Стандартным комплексом упражнений на растяжку тут и не пахло: то, что он вытворял, было на грани пристойного, а-ля Супер-Майк[2]. При этом он громко постанывал, что тоже отвлекало.

Наконец Бишоп поднялся с коврика и подошел ко мне, поигрывая мышцами:

– Прости, что отрываю, крошка, но можно тебя на секунду?

Я подумала, что он малость перегибает палку.

Джоуи подался ко мне настолько близко, что я ощутила щекой его дыхание. Он, видимо, ел лук или чеснок, поэтому я двинула ему локтем под ребра, чтобы выпрямился.

– Конечно.

Я начала вставать, отодвигая стул, но Бишоп меня остановил:

– Да нет, сиди где сидишь, только вот тут уплотнение разомни, пожалуйста. Ты отлично умеешь меня расслабить.

Щеки у меня уже горели огнем. Бишоп нарочно говорил двусмысленности, и до меня впервые дошло, что до сегодняшнего дня он был сама скромность, несмотря на весь наш антагонизм.

Он шлепком отбросил руку Джоуи и оттащил мой стул от стола, опрокинув его на задние ножки, после чего развернул меня к себе лицом (я бы не сказала, что такие нагрузки рекомендованы пациентам с травмой паха). Подхватив больную ногу под коленом, Бишоп приподнял ее и поставил босую стопу на сиденье, подсунув пальцы мне под задницу для надежности.

Его причиндалы оказались на линии моего взгляда, а шорты из эластика, натянутые спереди, выделяли все лучше некуда.

Краем глаза я видела – у Джоуи сделался такой вид, будто его вот-вот хватит удар. Я с трудом сдержала смех.

– Ну, где тут у тебя уплотнилось?

Я по-прежнему сидела в растянутых старых трениках и замурзанной кофте с пошлой надписью, которую носила еще на первом курсе. Я в ней даже что-то красила. Бишоп пощупал рукав и скорчил гримасу.

– У тебя внизу футболка? Можешь тогда это снять? Ты же знаешь, какая у меня чувствительная кожа, а это не ткань, а наждак! Если тебе нужен анорак, могу подарить тебе хоть десять с логотипом нашей сборной.

– Спасибо, зачем же…

Просто не верилось, насколько утрированно он играет хоккеиста-плейбоя.

Мы взялись за подол одновременно, но Бишоп успел чуть раньше и приподнял мой джемпер на несколько дюймов. Приставшая футболка не пожелала расставаться с джемпером и открыла мой пупок. Бишоп терпеливо разделил слои, касаясь теплыми пальцами моей кожи. От этого по жилам побежали электрические искры, а по телу – стада мурашек. Я одернула майку. Бишоп задрал мой джемпер, и мне пришлось отпустить майку, чтобы он стянул анорак через голову и бросил на пол. Майка была довольно открытая, и Бишоп тут же уставился в самый вырез.

– Так-то лучше, – сказал он моим грудям.

– Рада, что тебе стало удобнее, – вся язвительность, которую я хотела вложить в эти слова, отчего-то превратилась в волнение.

– Гораздо удобнее, когда ты не прячешься под дурацкой фуфайкой, – он схватил меня за руку и прижал в ляжке в двух дюймах от своей, гм, колбасы. – Вот тут уплотнение, чувствуешь?

Мне пришлось напомнить себе, что Бишоп со мной не флиртует, а оказывает услугу, притворяясь перед Джоуи, будто между нами что-то есть.

– Вот тут? – я надавила на указанное место, и сосед всосал воздух сквозь зубы.

– Да-а! Только ты понежнее, а то еще больно, – и он чуть развернулся, выставив пах вперед, ближе к моему лицу.

Я не отрывала взгляда от синяков на бедре. Все это делалось с определенной целью, а именно осадить Джоуи.

Пока я массировала указанное место, Бишоп демонстративно стенал:

– Да, да, вот там! Бли-и-ин, Стиви, самое то место, да, да! Иисусе, ох, блин, у-у-у, нежнее, еще нежнее, да, да, о-о-о-о…

Я пожалела, что не распустила волосы и не могу, спрятавшись за ними, вволю насмеяться. Я нагнула голову и отвернулась, практически уткнувшись лицом в колено Бишопа. Словно прочитав мои мысли, он потянул за резинку, удерживавшую волосы в неопрятном пучке, и они мгновенно распустились, укрыв меня голубым водопадом. Их следовало срочно вымыть, но хоть какая-то завеса.

Бишоп с громким стоном ухватился за спинку стула, слегка касаясь моих плеч локтями, и нагнулся ко мне. Колючая щека задела мою, а нос щекотал мое ухо.

– Как думаешь, я его смущаю или возбуждаю?

– И то, и другое, – ответила я ему в ногу.

Позиция, в которой мы так массажились, оказалась неожиданно интимной. Я чувствовала запах мужчины, пота и вроде бы детской присыпки, что было… необычно. У меня вдруг возникло желание приоткрыть рот и узнать, какова на вкус его кожа, что было странно – ведь изменивший мне бывший бойфренд сидел в нескольких футах, квадратными глазами следя за происходящим. С другой стороны, может, это и хорошо. Бишоп в курсе моей незадачливой личной жизни, и этот нарочито интимный сценарий призван помочь мне расквитаться за ту сцену, что я застала, вернувшись на два дня раньше обещанного.

Пальцы Бишопа у моего затылка напряглись, когда я случайно коснулась пениса… который был очень и очень напряжен. С начала наших сеансов физиотерапии я уже привыкла к постоянной эрекции у моего пациента: я же постоянно касалась Бишопа в области члена, а на сеансы приходила в спортивных шортах, футболках и иногда майках, потому что пока размассируешь ляжку таких габаритов, два раза взмокнешь. Кроме того, Бишоп буквально живет в своих труселях, так чего мне стесняться? Поэтому его реакция не стала для меня неожиданностью. Но вырвавшийся у него звук, в котором смешивались мука и желание, вызвал у меня мороз, пробежавший по спине, и прилив жара между ног. Воображение тут же пошло вразнос, рисуя, какие звуки Бишоп издает во время секса.

– Я, пожалуй, пойду, – стул Джоуи со скрипом проехался по деревянному полу. Всей пятерней я еще держалась Бишопу за бедро. Когда я попыталась убрать руку, Бишоп переплел наши пальцы и удержал меня, вовсе не подумав выпрямиться. Так и стоял, согнувшись, надо мной.

– Уже отчаливаешь? А то Стиви почти размяла уплотнение, – голос Бишопа был низким и жестким.

– Круто, бро. Я понимаю, тебе нужно на лед. Стиви, до встречи на работе, – отозвался Джоуи неестественно высоким, петушиным голоском, будто надышался гелием.

– Ладно, пока, – ответила я почему-то приглушенно и с придыханием.

Бишоп удерживал мою руку на бедре, обнимая меня за шею, пока не щелкнул замок закрывшейся входной двери.

Мы оба тяжело дышали. Моя ладонь, прижатая к его коже, стала влажной. Обычно во время сеансов физиотерапии Бишоп жаловался, что у него опять это самое, и тогда мы делали перерыв и я советовала ему думать о всяких колоритных мертвецах, чтобы успокоиться. Иногда он подсказывал, какое место под мошонкой нужно размассировать, я, соответственно, причиняла ему некоторую физическую боль, и отношения возвращались к сугубо профессиональным. Но сегодня все было иначе.

Придерживаясь за спинку стула, Бишоп осторожно, с моей помощью опустил ногу на пол. Я ожидала, что он отступит на шаг, дав себе и мне столь необходимое личное пространство, но он вдруг уселся на меня верхом, забросив обе руки мне на спину.

– Гм… Бишоп?

– Дай мне минуту, – проговорил он, уронив голову мне на плечо.

Он не то чтобы развалился или обмяк, но я все равно чувствовала его немалый вес. Происходящее вызвало в памяти танец на коленях, какой устраивают в стрип-клубах – ну, насколько я это себе представляю, потому что подобного опыта у меня нет.

За последние недели мои руки частенько находились возле его паха и манипулировали его ногами. Я даже забрасывала его ноги себе на плечи – по одной, но все равно: меня касались много какие части его тела.

Но вот полностью он меня еще не окружал. Бишоп – здоровенный парень, и вот этот здоровенный и почти обнаженный парень оседлал мои колени. У меня сбивалось дыхание от близости и позы. Я перестала понимать, что происходит. Джоуи уже ушел, Бишопу вовсе не обязательно льнуть ко мне, однако он и не подумал отстраниться.

Я осторожно сжала его предплечья (мышцы сразу напряглись под моими пальцами).

– Ты в порядке? – вырвалось у меня прерывистым шепотом.

Бишоп издал странный звук – если это было слово, то я не разобрала. Я медленно вдохнула, стараясь успокоиться, и нахмурилась, вновь уловив знакомый запах от его кожи. Мне точно не показалось.

– Почему от тебя пахнет детской присыпкой?

Бишоп усмехнулся. Его теплое дыхание ласкало мою ключицу.

– Перед приходом я натерся детским маслом.

Я фыркнула смехом, и непонятное сексуальное напряжение, заполнившее пространство между нами и откачавшее воздух из комнаты, сразу прошло.

Бишоп со стоном оттолкнулся от моих коленей, встал и непослушными ногами отступил на шаг. Я схватила его за бедра, чтобы не упал. Так как я сидела, а Бишоп стоял, его пах снова оказался у моего лица, и эрекция была ну очевиднее некуда. Когда стало ясно, что Бишоп не упадет ни навзничь, ни плашмя, я его отпустила. Он отодвинулся, выйдя из моего личного пространства, и я снова смогла дышать.

– По-моему, миссия «заставь Джоуи смутиться и уйти» увенчалась успехом, хотя от вопросов мне завтра не будет спасения. – Я поискала резинку для волос и увидела ее на полу. Подобрав волосы повыше, я снова скрутила пучок. – Так что спасибо тебе.

– Я сам получил огромное удовольствие. Он чмо и дурак.

– Угу. Я, пожалуй, заслуживаю аналогичный титул, раз провела с ним целый год.

Я двинулась в обход Бишопа, желая побольше свободного пространства – и одновременно меньше.

– Эй, – пальцы Бишопа сомкнулись на моем запястье. – Прекращай. Не бери на себя чужие проступки, твоей вины в них нет.

– Я должна была разглядеть его раньше.

– Иногда больше видится на расстоянии, а вблизи мы будто слепнем.

Я подняла голову и заглянула Бишопу в глаза. В его взгляде читалось много невысказанного, чему лучше таковым и оставаться, раз я теперь отчитываюсь перед целой командой врачей, опекающих хоккеистов новой сборной. Но игнорировать явное взаимное влечение не получалось. Я честно старалась сдерживаться по многим причинам, одна из которых только что вымелась из пентхауса, плюс Бишоп, как игрок НХЛ, неизбежно привлечет к себе пристальное внимание прессы, как только вернется на лед, и я бы не хотела ненароком попасть на радар… На столе зажужжал мобильный, и мы с Бишопом чуть вздрогнули. На экране высветилось имя Патти. Хочет узнать, как прошла встреча с Джоуи.

– Ну что, поработать над тобой? – я неопределенно показала куда-то на круглившийся пах Бишопа.

– Да, только сегодня помягче. Поприкалывался я от души, но теперь мне здорово больно.

– Надо думать…

– Но оно того стоило. Ох, видела бы ты его физиономию! Он готов был меня на куски порвать.

Следующие сорок пять минут я вовсю трогала и мяла Бишопа. Учитывая, как он стонал и ругался, разыгранный спектакль едва затормозил на грани фола. Я ожидала, что Бишоп сразу же и уйдет к себе, но он вдруг достал тарелки и разложил себе и мне остывшую пиццу. Половина пиццы была как я люблю, а другая – с мясом, но без оливок и ананаса. Бишоп скрутил крышки с двух бутылок пива, которые тоже принес с собой. Я отчего-то очень хотела пить, поэтому залпом выпила первую и взялась за вторую.

Бишоп растянулся на моем диване, завладев пультом от телевизора, и переключал каналы, пока не нашел «Спортснет». Выковыряв оливку из своей половины пиццы, он бросил плод мне на тарелку:

– Держи свое извращение.

– Ничего подобного, вкуснятина! – я откусила пиццу и застонала от удовольствия. Даже остывшая, пицца осталась аппетитной, а я с обеда ничего не ела. Прикрыв рот рукой, я заметила, жуя: – А у тебя скучнее некуда.

– Три вида мяса? Ничего себе скучная!

– Не-ет, в ней отсутствует дух приключений.

– Куски фруктов на пицце – это, Стиви, не приключение, а фигня какая-то.

– Помидоры, между прочим, вообще ягоды, однако они размазаны по всей основе, – нашлась я.

– Да, но помидоры не сладкие и продаются в овощном отделе, это не одно и то же. Будешь ты, например, крошить на пиццу персики? Не будешь. Так и нечего ананасы на ней раскладывать, особенно вперемешку с такой гадостью, как зеленые оливки.

– Давай-давай, Шиппи, не стесняйся, расскажи о своих чувствах.

– Не называй меня так.

– Как тебя нельзя называть, Шиппи?

Бишоп приподнял уголок рта и нехорошо на меня поглядел:

– Прекрати.

– Или что?

– Размажу твою пиццу тебе по лицу.

– Только попробуй, и завтра на физиотерапии ты об этом горько пожалеешь!

– А что ты сделаешь? Натянешь стринги и начнешь танцевать вокруг моей ноги, как у шеста?

– Ну и фантазия у тебя, Шиппи!

Бишоп потянулся к моей пицце, но травма паха не у меня, и я проворно соскочила с дивана.

– Фу, какой ты тормоз, Шиппи. Надо работать над реакцией.

– Я ненавижу это прозвище – ты даже не представляешь как.

– Ладно, не буду… если попробуешь мою пиццу.

– Ни за что!

Я беззаботно повела плечом:

– Будь по-твоему, Шиппи.

Кличка оказалась прилипчивой и грозила пристать к языку. Прозвище действительно гадкое[3] и совершенно ему не подходит – должно быть, поэтому я так и завелась. Забавляясь его раздражением, я уселась на другой конец дивана, объедаясь пиццей и довольно похрюкивая.

– Серьезно? – Бишоп изогнул бровь.

– Что не так, Шиппи?

– Помимо того, что ты назвала меня Шиппи сто раз за две минуты, ты будто кончаешь от своей пиццы.

– Так она же просто наслаждение! Один укус, и я больше в жизни не назову тебя Шиппи! – и я подалась ближе.

– Ну, блин, ладно, договорились. Один раз откушу, и никаких больше «Шиппи».

– Погоди, еще втянешься! Будешь каждый день втихаря заказывать.

Бишоп вытянулся на диване, широко расставив ноги и выставив синяки. Я пододвинулась ближе, коснувшись коленями его бедра, и поднесла треугольный ломоть пиццы ему под нос.

Бишоп сжал губы и отвернулся, как ребенок, не желающий есть свой обед.

– Если мне не понравится, я выплюну.

– Еще чего! Не маленький, проглотишь! – Нарушая границы его личного пространства, я нагнулась ниже, совсем как Бишоп ко мне, когда желал смутить Джоуи.

– Фу, ну и запах! Сто процентов мне не понравится вкус.

– Если женщина может проглотить сперму, ты уж как-нибудь проглотишь кусочек пиццы!

Бишоп выпучил глаза:

– То есть ты, так надо понимать, глотаешь?

– А зачем это дважды брать на язык? Рецепторы соленого находятся ближе к кончику языка. Если я уже глубоко взяла, разумнее проглотить, чем прогонять противную скользкую дрянь по вкусовым сосочкам, напробовавшись и горького, и кислого, и соленого!

На секунду у Бишопа даже рот приоткрылся, но тут же со стуком захлопнулся. На щеках дернулись желваки, а глаза потемнели.

– Твой бывший реально кретин! Изменять женщине, которая охотно глотает?!

– Это я кретинка, что потратила на него целый год! – я потыкала Бишопу в губы кончиком пиццы. – Давай кусай как следует, чтобы прочувствовать сразу и оливку, и ананас!

– Если меня на тебя стошнит, извиняться не стану!

– Перестань быть таким нюней и кусай!

– Ну и пожалуйста! – Бишоп кусанул чуть не до корки, едва не отхватив мне палец.

Выражение лица у него было просто бесценным – я пожалела, что телефон далеко, иначе обязательно сделала бы снимок и поставила аватаркой на его номер. Бишоп издал звук как кот, который вот-вот срыгнет комок шерсти.

– Глотай, Шиппи!

Он прищурился и зажевал энергичнее. По горлу прокатился кадык, и Бишоп потянулся мимо меня за пивом, прикончив то, что оставалось в бутылке.

– Гадость!

– Горячая она вкуснее.

– Я скорее вылижу немытую вагину, чем еще хоть раз возьму в рот такое отвратительное сочетание! – Он запихал чуть не весь остаток своей заурядной (мясо да сыр) пиццы в рот, чтобы избавиться от оливково-ананасового привкуса, который ему так не понравился.

– О, я со вчерашнего дня душ не принимала, так что, если хочешь на десерт вышеназванный орган… – Я с размаху зажала рот ладонью. – Господи, я это вслух сказала?

Медленная улыбка разлилась по лицу Бишопа.

– Сперва говоришь, что ты глотаешь, а потом предлагаешь на десерт свою малютку? Сколько проживу, столько буду помнить этот разговор.

Я вытаращила глаза, чтобы скрыть замешательство и не желающую уходить мысль, как это лицо Бишопа окажется у меня между бедер.

– Я всего лишь саркастически упомянула свои немытые интимные места, вот и все! А в душ я не ходила, чтобы наверняка отпугнуть Джоуи. – Я показала на свой неряшливый пучок: – Видишь, волосы будто жиром со сковороды смазаны!

И тут Бишоп неожиданно положил мне на шею свою широкую теплую руку и привлек к себе. Он наклонил голову, и я ощутила у виска его губы, а нос – над ухом.

Он глубоко вдохнул.

– А по мне, так фруктами пахнет.

Его колючая щетина царапнула мне щеку, и я уверена – его губы коснулись моей шеи, когда он наклонил мою голову в сторону.

– Ты что… – я не закончила, беззвучно ахнув, когда теплый мокрый кончик его языка прошелся под моим подбородком.

– И на вкус чертовски приятно, – пробормотал он.

Я перестала понимать, что происходит. Я не могла дышать, двигаться или думать – все заглушала ладонь Бишопа у меня на шее и теплое дыхание у меня на коже.

Это неудачная мысль – по многим причинам. И не в последнюю очередь потому, что отныне мы обязаны удерживать отношения в профессиональном русле (раньше этого ограничения не было).

Я слепо схватилась за него – там, где было ближе всего, – чтобы отдышаться. Под руку мне, как выяснилось, попалось его бедро – очень мускулистое и массивное.

– Бишоп, – прерывистый полустон сказал нам обоим больше, чем я намеревалась. Несмотря на сознание, сколько проблем это повлечет, мои немытые интимные части страшно возбудились.

Бишоп легонько укусил меня у края щеки и застонал. Я передвинула ладонь по его бедру, чтобы не грохнуться вперед, и кончики пальцев задели край до смешного коротеньких шортов. Губы Бишопа продолжали двигаться, а зубы – легонько покусывать, приближаясь к моему подбородку.

Он что-то пробормотал мне в кожу, и вдруг его руки оказались у меня на бедрах. Через секунду я уже сидела на нем верхом. К счастью, я не взмокла от пота – с меня уже сошло семь потов во время сеанса физиотерапии, когда Джоуи освободил территорию. Я ухватилась Бишопу за плечи и приподнялась, чтобы не давить ему на ноги своим весом, но у него, похоже, были другие планы.

Бишоп потянул меня вниз, так что моя задница, несмотря на мои протесты, оказалась у него на бедрах. Издав звук, походивший на рычанье пополам с хрюканьем, он приподнялся одновременно с тем, как потянул меня вниз.

И я почувствовала его всего – толстого, твердого и, черт побери, прямо там. Естественной и непроизвольной реакцией стало поддать бедрами и испытать замечательные ощущения, которые не были бы результатом моих рук и верного вибратора. У меня между ног имелся огромный, прекрасно сложенный, невероятно красивый и ощутимо возбужденный мужчина. Все мысли о том, что это очень-очень плохая идея, испарились после первого же медленного, сознательного трения.

Бишоп будто подавился и укусил меня за подбородок гораздо сильнее, чем я ожидала.

Я задохнулась и застонала, снова поддав бедрами:

– Господи, как хорошо!

Я запустила пальцы в его роскошные волосы, наслаждаясь их шелковистостью. Мне хотелось оттянуть его голову назад и испытать его губы, пока мы трахаемся через одежду.

Пальцы Бишопа сжались на моей талии, и с очередным стоном из него исторглась целая вереница проклятий.

Я замерла. Он уронил голову, прижавшись лицом к моей шее, и тихо выругался. Как бы я ни хотела побаловать себя еще одним движением бедер (ощущение его члена, трущегося об меня, пусть даже через все слои хлопка и лайкры, оказалось несказанно приятным), мне стало ясно – идея неудачная.

Бишоп приподнялся на пару дюймов, и у него снова вырвался стон, в котором угадывалась сдерживаемая боль.

– Да что ж, блин, такое, на хрен!

Губы у него приоткрылись, и я ощутила влажное прикосновение языка и резкое давление зубов, когда он сильно всосал мою кожу.

– А-а-а! – Я сжала кулак, стиснув его волосы, и сильнее прижала его лицо к своей шее – примерно так делала Лейни с Коди, когда он был младше и пробовал воспользоваться ее соском как прорезывателем зубов. Прием возымел желаемый эффект: Бишоп разжал зубы. Мне пришлось отгибать его пальцы от моих бедер.

– Не уходи! – он попытался меня удержать, но лицо исказила гримаса боли.

Я все же слезла и уползла на другой конец дивана. Как только я перестала тереться своими женскими частями о его причиндалы, Бишоп с силой дважды стукнулся затылком о диванные подушки, продолжая ругаться и стонать.

– Я хотел всего лишь пары фрикций! Это что, непомерно много?

– Я считаю, ты пока не готов для фрикций, – отозвалась я слишком высоким и прерывистым голосом. Бишоп повел головой, повернув лицо ко мне, и облил меня гневным, распаленным взглядом.

– Вчера мне удалось сдрочить в душе! Удовольствие было так себе, но хоть какое-то облегчение! – Он раздраженно потыкал пальцем в направлении заметного бугра под рукой. – Блин, это настоящая пытка! – Бишоп по-прежнему прикрывал себя ладонью, как щитком, будто опасаясь, что я вдруг кинусь на него, сяду верхом и продолжу. А ведь это он сам усадил меня к себе на колени, а не наоборот!

– Ну, видимо, вмешалось провидение, – я отвела глаза, чтобы удержаться и не выкинуть что-нибудь еще глупее, чем тереться о парня с травмой паха, – например, предложить облегчить его страдания рукой или ртом.

Бишоп открыл рот возразить, но на журнальном столике зажужжал его телефон и на экране появилось имя брата. В ту же секунду мой сотовый пискнул от нового сообщения. Обрадовавшись, что порой люди пишут не вовремя, я взяла свой сотовый, хотя смс было от Джоуи и читать его я не собиралась: так я хоть не смотрела на взбугрившиеся спереди шорты Бишопа. Я чувствовала на себе его взгляд, пока Бишоп тянулся к своему телефону.

– Вот, блин, – проворчал он.

– Что-нибудь случилось? – покосилась я на него, не поворачивая головы.

– Нолан не может найти свой чертов инсулин.

– Он дома?

– Да, – Бишоп нажал «ответить» и поднес телефон к уху. Я слышала еле различимый голос Нолана. – В гостиной на столе смотрел? В холодильнике, в шкафу? Блин. Если я тебе скажу, где держу запасной набор, придется искать новое место, чтобы ты и его не потеря… Чего-о?! Блин, Нолан, как ты его отыскал?! – он почти схватился за волосы. – Сейчас приду, но мы об этом еще поговорим. Ты меня от дела оторвал вообще-то! – Бишоп нажал отбой. – Мне надо идти. Нолан уже разорил мою заначку и теперь не может отыскать ни свой, ни мой набор. Инъекцию на час просрочил, паразит.

– О боже, это скверно, – я пошла за ним к двери.

– Блин, как бы я хотел, чтобы он серьезнее относился к лечению! Рано или поздно меня рядом не окажется.

– Если хочешь, можешь хранить несколько доз инсулина у меня. На всякий случай.

– Слушай, хорошая идея. – Бишоп вышел в холл, пристукивая костылем. – Но разговор, – он покрутил рукой между своим пахом и моим, – не окончен.

Я выразительно округлила глаза.

– А я считаю, лучше все списать на гормоны и сделать вид, будто ничего не было.

Ответить Бишоп не успел – Нолан открыл дверь. Он поглядел на брата, на меня и сморщился:

– Простите, что помешал!

– Да уж, извиняйся как следует, засранец! Испортил мне вечер!

– Скажешь, если понадобится помощь, – напомнила я.

Бишоп отмахнулся, и они скрылись в своем пентхаусе. Я закрыла дверь и прислонилась к ней, проведя пальцами по краю щеки, где покусывал Бишоп, и вниз по шее, где он, наверное, оставил засос. Я побежала в ванную и включила свет. Пятно было ярко-розовым, с крошечными полукружиями – следами зубов.

Укладываясь спать, я могла думать только об этом почти поцелуе, и эти мысли последовали за мной в царство снов. Мне не нужны проблемы в случае связи с Бишопом, но я не знаю, как удержать свой, гм, низ живота, который властно тянет к его паху, если мы вдруг снова окажемся в подобной ситуации.

Глава 18. Сопротивляться бесполезно

Стиви

Джоуи нагнал меня на следующее утро в ординаторской и атаковал вопросами о Бишопе и о том, что между нами происходит.

– Я помогаю ему восстанавливаться и буду признательна, если ты придержишь свой длинный язык и не станешь трепаться.

Джоуи скрестил руки на груди и прислонился к соседнему шкафчику. Из-под мышки у него торчал целый клок курчавой волосни, и я представила, как задыхается его подмышечный тролль.

– А с виду так у вас куда больше, чем простая помощь. Он в курсе, что мы с тобой встречались? Стиви, я понимаю, ты ищешь способ меня забыть, но это уже какой-то мазохизм! Кому в итоге будет душевно больно?

Меня взорвало, что Джоуи так уверенно решил, будто я в темпе нашла себе нового кавалера, лишь чтобы утереть ему нос.

– Что ты тут начинаешь, Джоуи? Решил дать мне совет, как строить отношения?

– Я не хочу, чтобы ты делала то, в чем позже будешь горько раскаиваться.

Я с грохотом захлопнула шкафчик, пожалев, что Джоуи не держался за его край, и напомнила себе: я на работе, а его цель – вывести меня из себя и спровоцировать скандал. Ни за что не подарю ему такого удовольствия.

– Я уже кое в чем раскаиваюсь. Я потратила на тебя целый год. Это надолго останется в моем почетном списке того, о чем я искренне жалею.

Он шагнул вправо, загородив мне путь. Мне захотелось врезать ему в пах. Джоуи развел руки с видом издевательской капитуляции, заодно не давая мне пройти.

– Слушай, Стиви, можешь и дальше на меня обижаться, твое дело, но ты вообще слышала о его репутации? Ты видела, с какими женщинами он встречается?

– Еще раз про обиду, я не поняла.

– Ты по-прежнему сердишься на меня за одну-единственную маленькую ошибку!

– Долбить другую в мой день рождения – это не маленькая ошибка.

Джоуи пропустил это мимо ушей и поднес мне свой сотовый. Он явно не один час отслеживал Бишопа в соцсетях. В строке поиска был напечатан хештег «#накрылиБишопаУинслоу».

– На, полюбуйся!

– А почему ты разглядываешь Бишопа в нижнем белье?

– Я его не разглядываю! – Джоуи оглянулся, не слышит ли нас кто. К сожалению, мы по-прежнему были одни. – Таких фотографий просто не сосчитать, многие из них совсем свежие – минимум штук шесть за последние пару месяцев! Ты реально хочешь связаться с этим типом?

Посторонний человек, поглядев на то, что показывал мне Джоуи, счел бы Бишопа бабником, но так уж случилось, что я посвящена в тайну вереницы пассий его брата. Я даже узнала на одной из фотографий самую последнюю (недельной давности) «коллегу» Нолана по постели. Все снимки сделаны в квартире Бишопа, в основном нечеткие, будто снятые исподтишка. На некоторых Бишоп не догадывается, что его снимают, на других он выставляет средний палец, якобы почесывая висок или подбородок.

Я легко могла все объяснить, но ведь даже хорошо, если Джоуи считает Бишопа всеядным ловеласом. Его убежденность доставляла мне злорадное удовольствие.

– А вот это действительно не твое дело, не правда ли?

– Прекрасно, не будем больше об этом говорить.

– Какая прелесть, наконец-то до тебя дошло! – Я снова попыталась обойти Джоуи, но он опять шагнул туда же, куда и я.

– Погоди, нам еще нужно обсудить оформление зала. Может, на этот раз ты ко мне приедешь?

Что?! Да не может же он настолько ни черта не понимать!

– Я занята.

– Заодно заберешь свой чемодан, а после я даже подвезу тебя до дома. Надо же что-то решать, от нас ожидают концепцию оформления и примерный бюджет к концу недели!

Я раздраженно вздохнула и махнула рукой. Как только этот дурацкий проект будет сдан, я открытым текстом пошлю Джоуи туда, где солнце не всходит.

– Хорошо, я приеду, но лишь потому, что мне нужен мой чемодан и благотворительный бал камнем висит на шее. Все, через пятнадцать минут у меня клиентка, дай мне пройти.

– О’кей, я тогда жду тебя в вестибюле в пять часов! – Улыбка у него была настолько самодовольной, что мне захотелось стереть ее с физиономии Джоуи чем-нибудь тяжелым.

– У меня клиенты до шести. Я приеду, когда освобожусь.

– Ничего-ничего, я подожду!

– Жди, если делать нечего, – и я ушла, оставив его в ординаторской, раздраженная, что никак не могу отвязаться от этого типа.

В середине дня Бишоп написал узнать, можно ли ему прийти в семь. Я ответила, что могу задержаться, потому что нужно сделать пару дел. Я нервничала после того, что было вчера (и того, что едва не произошло). Меньше чем через минуту от Бишопа пришло новое смс с обилием недовольных эмодзи, словно я наносила ему некий ущерб, не будучи к его услугам, когда ему хочется.

Я забросала его гифками, предлагавшими Бишопу засунуть корону в задницу. Я не стала скрывать (а смысл?), что задержусь потому, что надо забрать мои вещи у Джоуи и обсудить с ним концепцию оформления зала, будь оно неладно. И пусть Бишоп учтет, что я приеду в самом скверном настроении, поэтому если он раскатал губы на продолжение вчерашнего «банкета», пусть закатает. Я твердо решила, что гордое молчание – лучшая стратегия, и оставила телефон в рюкзаке на весь остаток дня, не собираясь терпеть еще и притязания Бишопа и читать его мнение о наших фрикциях или о Джоуи с его подходцами.

Последняя клиентка у меня отменилась, и я освободилась раньше ожидаемого.

– Хочешь в паб со мной и Джулс? Возьмем перекусить и выпить, – Патти взяла меня под руку. У меня не было возможности с ней поговорить, потому что у нас обеих была полная запись.

– Я бы с удовольствием, но нужно ехать разбираться с Джоуи.

Мы шли по коридору к выходу, и настроение у меня стремительно портилось.

– Я думала, вы вчера разобрались?

– К счастью, нам помешали.

– Сосед вмешался? – оживилась Патти.

– Угу… – Завидев впереди стойку ресепшена, я резко остановилась. Патти тоже пришлось замедлить ход, потому что мы шли под ручку. – Это что за…

Над стойкой возвышался Бишоп, болтавший с секретаршей Бернис, которая сидела с таким видом, будто у нее голова вот-вот взорвется.

– Ух ты! Кто этот красавчик? – заинтересовалась Патти.

– Бишоп Уинслоу собственной персоной.

Она присвистнула:

– Ничего себе! Я привыкла видеть его насупленным и в хоккейной форме…

– А я – в одних трусах.

– Да что же тебе так везет-то! Он же божественно хорош собой!

– О да. – А еще я терлась об него в одежде, пока он едва не заорал от боли. Я отпустила Патти и подошла к ресепшен, остановившись в нескольких футах. – Кгхм, привет!

Бернис замолчала на полуфразе – наверное, рассказывала Бишопу о своей пуделихе Герцогине, судя по отсутствующему выражению его лица. От звука моего голоса он будто очнулся и мгновенно повернул голову; взгляд прошелся по мне до самых туфель и снова поднялся к лицу.

– Я так понял, ты не читала мое сообщение?

– Я так понимаю, что нет. Патти, это Бишоп. Бишоп, это моя подруга и коллега Патти, тоже физиотерапевт.

Они обменялись рукопожатием. К чести Патти, она держалась совершенно спокойно: у нее братья играют в футбол за свой университет, а это почти что селебрити в собственной семье. Я зашарила в рюкзаке в поисках мобильного. Разумеется, он нашелся на самом дне, отчего я окончательно смутилась, потому что Бишоп, ведя с Патти светскую беседу, не сводил с меня глаз.

– Ты приехал пересказать мне краткое содержание эсэмэски?

– Я приехал подвезти тебя к твоему… мудаку-бывшему за твоим чемоданом!

Патти рассмеялась и закашлялась.

Я шлепнула Бишопа по руке и огляделась, ища Джоуи, который вроде как собирался отвезти меня к себе. В квартиру, которая изначально подыскивалась как наша общая. Затея обещала стать комичной и неловкой от начала до конца.

– Его я уже домой отправил, – сообщил Бишоп.

Не было нужды смотреть ему в лицо, чтобы понять – у него на губах усмешка.

– И как мы попадем к нему домой? В автобус я с тобой не полезу!

Едва я это брякнула, как сообразила: Бишопу не приходится экономить, пользуясь общественным транспортом. Хотя на несколько мгновений я представила, каково такому гиганту было бы втискиваться на узенькое автобусное сиденье.

Бишоп приподнял руку с ключами на пальце:

– Я на машине.

Я выхватила у него ключи:

– Тебе нельзя за руль!

– Сюда я прекрасно доехал.

Я подбоченилась:

– А тебе уже разрешили водить машину?

– Мне разрешили легкие силовые тренировки. Вождение, по-моему, самое оно.

– Думаешь, это шуточки? Одно с другим никак не связано. А вдруг тебе придется быстро реагировать или резко тормозить? Ты даже бедрами поддать без крика не можешь!

– Неправда, я хорошо двигаю бедрами, лишь бы веса на коленях не было!

Я почувствовала, что густо краснею, и предупреждающе поглядела на Бишопа:

– За руль ты не сядешь без разрешения врача, причем письменного, а не с твоих слов. Я не позволю тебе свести на нет мои усилия. Даже не думай опять начать вести себя как последний засранец!

– Да это интереснее, чем мыльные оперы! – восхитилась Патти, напомнив мне, что я пилю Бишопа посреди вестибюля клиники, а он улыбается до ушей, будто я пообещала свозить его в кафе-мороженое.

– Это же серьезные дела! – оборвала я подругу и снова повернулась к Бишопу: – Пора ехать, пока тебя все не узнали.

– Я недостаточно известен, чтобы меня узнавали, – возразил Бишоп.

Но тут – вселенная явно была на моей стороне – к нему подошли два пациента нашей клиники и попросили автограф и совместное селфи. Я вызвалась на роль фотографа и заставила Бишопа позировать минимум для двадцати снимков, прежде чем отдала обратно телефоны. Затем я натянула анорак и опустила капюшон, а еще нацепила мои огромные очки-«авиаторы».

– Это зачем? – осведомился Бишоп.

– Маскируюсь. Вдруг тебя снова узнают и захотят еще селфи!

Он поправил мою выбившуюся голубую прядь.

– Ты заметнее меня.

– Ну и ладно. Поехали, что ли?

Бишоп ковылял на костылях и, по-моему, исподтишка забавлялся, тащась со скоростью улитки.

– Побыстрее не можешь? – буркнула я из-под капюшона.

– Мне казалось, ты не хочешь, чтобы я себе навредил.

– У тебя растяжение паховой связки, а не глубокая старость с хрупкостью костей и заменой тазобедренных суставов!

Он потянул за кончик моего капюшона.

– Если кто и привлекает внимание, то это ты своей дурацкой фуфайкой в двадцать градусов. Девушки вон одеты как на пляж!

– Это студентки, им положено не замечать прохлады. Анорак сейчас самое то.

– Не согласен.

Но к его машине (слава богу, Бишоп не ездит на заметной и дорогой тачке, как мой братец) мы подошли без приключений. Ключи были у меня, поэтому я подбежала к левой дверце и уселась на место водителя, пока Бишоп огибал капот, а потом опускался на пассажирское сиденье.

– Спасибо за помощь.

– Ты же прекрасно сюда доехал, сам сказал!

Я еще не ездила на машине до моей прежней квартиры, поэтому пришлось забить адрес в навигатор. Я волновалась оттого, что еду к Джоуи с Бишопом, а еще я с ума сходила по поводу вчерашнего вечера и ждала, когда Бишоп заведет об этом разговор. Однако он помалкивал – сидел себе справа и барабанил пальцами по подлокотнику.

– Знаешь, что мне интересно? – сказал он наконец.

– Ну, просвети.

Он забросил руку на спинку моего кресла и взял двумя пальцами прядь моих волос. Я знала, что он их трогает, потому что чувствовала его руку на своем плече. А еще Бишоп меня за прядь потянул.

– Ты меняешь цвет волос, чтобы выделяться, но прячешься под капюшоном, опасаясь, что меня узнает какой-нибудь случайный посторонний человек. Я что-то логику не разберу.

– Одно с другим никак не связано.

– Твои волосы так и кричат: «Посмотрите на меня!»

– Но у меня никто не бежит брать автограф или фотографироваться – люди просто видят, что у меня необычные волосы. Никто не знает, что я сестра Рука и что я… помогаю тебе с реабилитацией. А вот если меня увидят в компании тебя или Эр Джея, я сразу перестану быть просто девушкой с голубыми волосами и стану сестрой Рука Боумена или «той девицей, которая была с Бишопом Уинслоу».

Бишоп промолчал, накручивая мою прядь на палец. Я чувствовала его взгляд, и это отвлекало. К счастью, до моей несостоявшейся квартиры мы доехали быстро. Припарковавшись на обочине, я собиралась с силами, чтобы выйти, но могла только сидеть, стиснув руль, и глядеть на дом.

– Ты в порядке? – спросил Бишоп после затянувшейся паузы. Он снял с меня капюшон и запустил руку под волосы. Загрубелая ладонь легла мне на шею, совсем как вчера вечером, а большой палец медленно и успокоительно поглаживал кожу.

Я так запуталась и замучилась! Мне нравится этот парень, но мне нельзя поддаваться влечению по многим причинам (большую часть я еще вчера мысленно перечислила). Другие причины, которые я не озвучивала даже мысленно, не давали мне покоя особенно сильно. Допустим, больше всего Бишопу нужна моя профессиональная помощь. А если я ошибаюсь и все это – тщательно разработанный им хитроумный план? Тогда Бишоп получается подпольным социопатом восьмидесятого уровня, но, опять же, я целый год, как слепая курица, жила с негодяем, пока не застала его на другой! Джоуи плевать, что он не на шутку задел мои чувства, – ему только досадно, что его застукали.

А еще мне не хотелось, чтобы Джоуи оказался прав, и Бишоп нужен мне не только для приобретения профессионального опыта лечения игрока НХЛ. Я бы предпочла не сводить наше знакомство к временной связи, которая поможет забыть предыдущую. Короче, в душе у меня творилось нечто невообразимое. Мне не хотелось приплетать к этому Бишопа, но я начинала ощутимо привязываться и зависеть от него. Однако вслух я этого не сказала: пусть изнутри меня крушит вихрь эмоций, но я же не законченная дура.

– Я здесь не была с той ночи, когда вернулась с Аляски.

– То есть с той ночи, когда…

– Когда застала Джоуи на другой.

– В свой день рождения.

– Да, в мой день рождения.

Я едва не заплакала. Блин, это просто глупо. Прошло уже несколько недель, однако сейчас все стремительно оживало в памяти.

– Какой номер квартиры? Пойду схожу за твоим чемоданом.

Я наконец отпустила руль и поглядела на Бишопа.

– Тебе нельзя. Чемодан тяжелый, ты себе навредишь.

– Ничего, ты меня разомнешь.

Я потерла виски.

– Мне с ним все равно оформление зала обсуждать.

– Это опять-таки можно сделать из дома.

– Но Джоуи записал в волонтеры нас обоих…

Избегать бывшего бойфренда не самая эффективная стратегия, и я не собиралась придерживаться ее до бесконечности, но сейчас, пожалуй, и лучше, чтобы к Джоуи поднялся Бишоп: я пока не готова к разговору.

– Джоуи – сволочь, он не заслуживает провести в твоем обществе и пяти секунд. О мероприятии не волнуйся – Нолан работает на складе, где все для праздников и вечеринок, он нас свяжет с нужными людьми.

– Странное место работы у твоего брата.

– А там гибкий график, а Нолан на неполный день. Надо пользоваться случаем, раз у него там все схвачено.

Я потерла лицо ладонями.

– Джоуи считает, что мы с тобой пара.

– Вот и отлично, пусть и дальше так думает. Для тебя так даже лучше – быстрее отстанет.

– Он назвал тебя моей местью ему.

Черт, ну почему я не умею вовремя прикусить язык? Бишоп развернулся ко мне, насколько позволяла травма, упершись коленями в центральную консоль. Большой палец продолжал поглаживать чувствительное место у меня за ухом.

– Тебя это волнует?

– Главное, чтобы это тебя не волновало! – выпалила я, потому что ответ на этот вопрос был сложным, а правда делала меня слишком беззащитной.

– Если это утверждает твой кретин-бывший, мне по барабану. Он что угодно скажет, лишь бы ты потом ходила и думала об этом, – он чуть сжал мне шею ниже затылка. – Пусть считает что хочет. Так какой номер квартиры?

– Двенадцать-тринадцать.

– Я быстро.

Бишоп отстегнул ремень, выбрался из машины и достал с заднего сиденья один костыль. Прежде чем поковылять к подъезду, Бишоп стукнул в стекло, которое я поспешила опустить.

– Хотел уточнить, ты точно не хочешь, чтобы я набил ему морду?

– Нет. У тебя травма паха, драка точно не поможет быстрее вернуться на лед.

– Это единственная причина?

– В общем, да. Плюс мне с ним еще работать в одной клинике.

Бишоп сжал губы и кивнул.

– О’кей, учел.

Я смотрела, как он заходит в подъезд, и ломала голову, что, черт побери, между нами происходит – я уже ничего не понимаю. Бишоп отсутствовал целую вечность. Завидев его, я вышла из машины помочь с чемоданом, который, против ожидания, не разваливался на ходу. Оставалось надеяться, что все мои вещи целы.

– Этот там жив? – спросила я, ставя чемодан в багажник.

– В полном порядке, разве что эго малость поцарапано. Если до сих пор он доставлял тебе проблемы, больше уже не будет.

– Что ты ему сказал?

– Что он идиот и скотина, что он тебя не заслуживает и ему вообще невероятно повезло, что ты на него в свое время посмотрела. А еще я сказал, что сам помогу тебе с организацией этой дебильной вечеринки, потому что с ним ты общаться не желаешь. – Он закрыл багажник. – И еще велел ему прекращать слать тебе все время смс. Если ты захочешь с ним поговорить, то сама на него выйдешь. Но добавил, что это, блин, вряд ли, потому что я собираюсь монополизировать все твое свободное время.

Я откинула голову, чтобы как следует поглядеть на Бишопа. Как он красив настоящей мужественной красотой! И приехал неожиданно ко мне на работу, и приструнил моего распоясавшегося бывшего… Я едва сдержалась, чтобы не зарыдать в голос.

– Спасибо тебе огромное, ты столько для меня сделал!

– Не больше, чем ты для меня. Кстати, я, блин, голодный как волк. Ты есть хочешь? Стычки всегда будят во мне желание пожрать.

Желание поплакать мгновенно отпустило – я невольно заржала.

– Чего-нибудь жирного в нарушение твоей предсезонной диеты?

Угол его рта тронула улыбка:

– Ты прямо мои мысли читаешь. Но пиццу заказывать не будем – видеть не могу оливки с ананасами!

Бросив костыль на заднее сиденье, он похромал к левой дверце.

– Эй, ты куда собрался?

– Я поведу.

– Перебьешься!

– Поведу я. Ты на эмоциях, вид у тебя, будто ты сейчас разревешься, или психанешь, или все сразу. С сегодняшнего дня мне правда разрешили садиться за руль.

– Не верю. Кто тебе разрешил? Почему ты мне еще в клинике не сказал, а тянул столько времени?

Бишоп пожал плечами.

– Мне нравится смотреть, как ты заводишься. Я просто счастлив, когда ты бесишься, если я, по-твоему, делаю то, чего мне нельзя.

– Я сейчас направлю на тебя поносный луч! Мне нужны доказательства, что тебе разрешили водить.

– Это я и сказал моему спортивному врачу. Проверь свою почту… по пути в кафе. Я вот-вот стану не только голодный, но и злой, и если ты меня в лучшие дни засранцем считаешь, погоди, пока я проголодаюсь.

Я и в самом деле достала мобильный, проверила почту. Письмо, о котором говорил Бишоп (что ему можно преодолевать небольшие расстояния, сидя за рулем автомобиля), действительно нашлось среди входящих, поэтому я проворчала, чтобы впредь важные вещи сообщались вовремя.

Мы остановились возле бургерной, у окошка для автомобилистов, и Бишоп назаказывал еды на четверых. Мы с аппетитом ели и пили, остановившись на парковке.

– Можно тебя спросить? – Бишоп отправил в рот ломтик моей жареной картошки, прикончив четыре своих бургера и экстрабольшую порцию картофана. По-моему, он глотал не жуя.

Я пожала плечами:

– Конечно.

– Как ты вообще сошлась с этим козлом?

Я покрутила картофельную соломку в кетчупе, вспоминая, как я познакомилась с Джоуи. Я тогда только переехала из Нью-Йорка в Лос-Анджелес учиться в магистратуре и встретила его в первый день занятий. Он спросил, не хочу ли я чего-нибудь выпить, и я согласилась.

– Мне было одиноко, а он оказался рядом. Подвернулся в недобрый момент.

Спустя несколько долгих секунд напряженного жевания я подняла глаза на Бишопа.

– Не хочешь ничего больше добавить? Скажем, правды? – Он стянул у меня новый ломтик и потянулся к моему молочному шейку, потому что свой уже допил.

– Можешь все забрать, – я пододвинула ему коробочку с картошкой, но отобрала коктейль.

– Извини, я, наверное, слишком назойливый?

– Я часто прокручиваю в голове эту тему, просто не озвучиваю. Я искренне не знаю, почему я прожила с ним целый год. Во-первых, я очень не хотела быть одна. Меня тянуло к кому-нибудь прислониться, что ли. Переезжая в Лос-Анджелес, я рассчитывала проводить свободное время с братом Кайлом, его женой Джой и племянником Максом.

– Но не получилось?

Я пожевала пластмассовую соломинку.

– Нет. Я чувствовала себя лишней, ненужной, будто у меня отобрали привычную роль. У Кайла были Джой и Макс, а у меня никого.

– Это тяжело.

Я кивнула.

– Я очень тосковала по малой родине. Вскоре мама продала ферму и тоже перебралась в Лос-Анджелес, но она основное внимание уделяла семье моего брата – ну, первый внук и все такое. Мне по-прежнему чего-то недоставало, и именно тогда я познакомилась с Джоуи. Во многих отношениях он оказался удобным. Я быстро поняла, что он не идеальный вариант, но какое-то время это было лучше альтернативы.

– Какой? – Бишоп звучно потянул из моего стакана, тоже уже опустевшего.

– Одиночества, какой же еще. И всеобщего беспокойства. Эр Джей тогда как раз воссоединился с Лейни и познакомился с сынишкой, а я в Лос-Анджелесе пыталась создать подобие собственной семьи, потому что не умела жить одна, а все были заняты своими делами. Конечно, оставалась учеба, но мне требовалось… что-то еще.

Бишоп намотал на палец прядь моих волос.

– Или кто-то?

– Мне казалось, переезд в Лос-Анджелес все упростит.

– Каким образом?

– Не придется каждый день вспоминать отца, остро ощущая его отсутствие. Мы были очень близки – я папина дочка… Продажу дома и фермы я восприняла неожиданно тяжело: некуда стало приезжать на каникулы, негде остановиться, уже не войдешь в гостиную, где стоит папино кресло, в котором он часто засыпал. Мама продала наш пикап – он бы не доехал до Лос-Анджелеса. За короткое время произошло много изменений, и у меня не было, что ли, времени толком поскорбеть о потере. Или это был уже иной уровень скорби, не знаю.

– Это все равно что снова потерять отца, – тихо сказал Бишоп.

– Согласна.

– А что с ним произошло?

– Организм отказал. Папа очень следил за собой – и диета, и физическая активность, и лечился очень тщательно, но тело просто не воспринимало лечение, диабет оказался сильнее. Потом отец впал в кому… и все.

– Стиви, мне очень жаль, – теплая ладонь легла мне на шею. От этого было приятно и хорошо.

– Только после переезда я по-настоящему ощутила потерю. Ни мамы рядом, ни нашей фермы. Я оказалась к этому не готова. Джоуи был любезен и мил, хотел проводить со мной время. Он сперва не знал, что у меня брат известный хоккеист, а я не говорила, зная, что люди вовсю начинают использовать это к своей выгоде… Короче, мне нужен был человек, которого можно приводить на семейные обеды, чтобы братья не пытались заменять мне отца. Джоуи стал… щитом, как ни ужасно это прозвучит.

– Чего тут ужасного, просто щитом от новой боли!

– Да. Да! Братья хотели как лучше, особенно Эр Джей, но моя жизнь вечно строилась вокруг его карьеры, его жизни и его успеха. Когда папа умер, Эр Джей счел своим долгом взять его роль на себя, однако от этого папино отсутствие стало только заметнее. Я старалась держаться, и когда в моей жизни появился Джоуи, приспособила его вместо брони. Он был моей защитой от потери, от которой я не могла оправиться. Все сочли, что я пристроена и устроена. Джоуи оказался безопасным вариантом: я хорошо к нему относилась, мне с ним было комфортно, но влюблена я в него никогда не была.

Только сейчас, произнеся это вслух, я осознала – это правда. Джоуи был для меня удобным щитом.

– Я очень надеюсь, что родные тобой очень дорожат, – сказал Бишоп, рассеянно разминая мне шею. По крайней мере, мне казалось, что рассеянно.

– В другой семье мне доставалось бы больше внимания и похвал, но попробуй соперничать с братом – звездой НХЛ… Конечно, Эр Джей не виноват, и родители тоже не виноваты, просто когда у ребенка явный талант и огромный потенциал, в него вкладываются по максимуму. Я горжусь Эр Джеем, но когда рядом горит такой яркий огонь, волей-неволей оказываешься в тени. Впрочем, я не возражаю – не люблю быть в центре внимания.

– Поэтому ты не приходишь на матчи и скрываешь, что Рук твой брат?

– В том числе. Не хочу, чтобы меня использовали. Такое уже бывало и еще не раз случится.

– Как это?

– Разные знакомые неоднократно пытались через меня подобраться к Эр Джею. Когда он по молодости пустился во все тяжкие, мне вообще прохода не давали.

– Он же был на пике популярности! Через это все проходят, профессия такая.

– Сложно, знаешь ли, воспринимать «тройничок» в джакузи как особенности профессии, – с иронией сказала я. – Какое-то время Эр Джей вел себя как черт знает кто, родители тогда не на шутку рассердились. Я почти радовалась – в кои-то веки ему в попу не дуют…

– Потому что в соцсетях и печати его поливали грязью?

Я поморщилась и кивнула.

– Я не завидовала его успеху и не желала неудач, я хотела и хочу для него самого лучшего, но он даже не догадывался, как на мне сказывались его оглушительные скандалы. Мы же росли в маленьком сельском городке, вся старшая школа на Эр Джея только что не молилась. Когда он начал спать с хоккейными шлюшками, я в одночасье стала самой популярной и одновременно презираемой девочкой в школе. Всеобщее расположение длилось пару дней, не больше, а потом началось сплошное ехидство, злорадство… Старшеклассницы бывают очень жестоки друг к дружке.

– Знаешь, ты полная противоположность Нолану. Этот паршивец козыряет моим именем, чтобы затащить женщин в постель, а потом абсолютно хладнокровно отправляет их восвояси, зная, почему они изначально согласились.

– Я бы так себя за человека не считала.

Бишоп кивнул.

– Нолан избегает настоящих привязанностей. Он, по-моему, боится остепеняться, потому что здоровье может подвести в любой момент. Им занимаются лучшие врачи, но все равно он может закончить так, как твой папа. Нолана коробит осознание, что он может не по своей воле навсегда оставить любящих его людей. К тому же у нас был не лучший пример…

– В смысле? – я не решалась поднять глаза из опасения, что Бишоп не ответит. Он впервые говорил со мной откровенно, хотя я уже давно вывалила все свои тайны.

– Отец постоянно уезжал по работе, оставляя нас на попечение мамы. С братом в детстве было много возни – его постоянно таскали по врачам, а это требовало хорошей медицинской страховки или денег. Со мной тоже было много возни: хоккей требует и времени, и денег. Мать со всем справлялась одна, – Бишоп говорил, глядя в окно, видимо забывшись в воспоминаниях. Моим родителям тоже нелегко было и на ферме успевать, и брата возить на все его тренировки и чемпионаты. Крутились как пчелы, даром что их было двое, а каково тянуть такое матери-одиночке, я даже не представляю.

Родители часто ссорились, и наконец их брак распался. Папаша, не дожидаясь официального развода, переехал к своей коллеге, с которой он много лет ездил в служебные командировки. Мама на эту тему не распространялась, но я сильно сомневаюсь, чтобы папашина интрижка началась уже после расставания с нами.

Я сжала его руку, лежавшую на моей шее.

– Сочувствую. Вам, наверное, нелегко пришлось.

– Отец в нашей жизни практически не участвовал, поэтому развод родителей для нас с Ноланом стал чисто номинальным, почти ожидаемым. Но косвенно это, видимо, как-то повлияло, потому что я начал избегать длительных отношений. Когда меня обменяли из университетской команды, я познакомился с девушкой, но ничего серьезного не получилось.

– Потому что ты не умеешь доверять?

Я бы тоже разучилась доверять, если бы родители развелись.

– Да нет, – Бишоп пожал плечами. – Ее интересовал не столько я, сколько внимание, которое доставалось ей как моей подружке. Ты не выносишь, когда тебя используют, чтобы подобраться к знаменитому брату, а мне на фиг не сдались отношения с женщиной, которую волнует прежде всего количество фолловеров в соцсетях в результате нового статуса. К тому же ты меня знаешь, мой характер девушкам не нравится.

– Отчего же, я к тебе привязалась.

– Смотри, не отвяжешься, я как грибок.

Я тихо засмеялась.

– Какие-то мы с тобой нестандартные.

– У каждого свои демоны, Стиви. Нужно лишь научиться с ними жить и найти людей, которые считают, что хорошее в тебе перевешивает плохое, – Бишоп пожал мне шею и опустил руку. – Ну что, готова ехать домой?

– Да.

Когда мы поднялись в пентхаус, я ожидала, что Бишоп зайдет ко мне – на физиотерапию и обсудить оформление вечера, будь оно неладно. Однако он потянул меня к себе. Сперва я не поняла, что происходит, и лишь через секунду до меня дошло: Бишоп меня обнимает. Я не сразу отреагировала, но наконец тоже обняла его, прижав ладони к широкой спине, где под гладкой кожей перекатывались мышцы. Прильнув щекой к мягкому хлопку футболки, я слушала, как ровно бьется сердце. Пахло от Бишопа очень приятно – примерно как от бургера с жирной мясной котлетой со слабыми нотками одеколона.

Впервые Бишоп обнял меня по своему желанию. От меня не укрылось, что он впервые открыл мне правду о себе и своей жизни. Волнений сегодня было немало – может, поэтому Бишоп немного смягчился.

Наконец он выпрямился. Я задрала голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Бишоп стоял серьезный и насупленный, хотя для него это обычное дело. Помня, что от меня наверняка пахнет луком после бургера, я выдохнула через нос.

Его взгляд прошелся по моему лицу, как нежная ласка.

– Нам надо поговорить о вчерашнем вечере.

Он по-прежнему держал меня в объятиях. Я еще не вполне опомнилась, поэтому смысл сказанного дошел до меня лишь через несколько секунд.

Я взялась за его предплечья:

– Можно притвориться, будто ничего не было.

– А ты этого хочешь?

Я пожала плечами, глядя на его кадык. Чего я на самом деле хотела, так это чтобы Бишоп приподнял мое лицо за подбородок и припал губами к моим губам. Но в голове назойливо зудели слова Джоуи о том, что я выбрала Бишопа в качестве мести, и хотя Бишоп решительно отверг такую вероятность, я не должна поддаваться, наоборот, следует сосредоточиться на реабилитации, эх и здорово было бы начать с ним встречаться…

Бишоп опустил руки, но не отодвинулся.

– Прости, Стиви, не надо мне было…

Я затрясла головой и поспешила перебить:

– Все немного вышло из-под контроля. Давай забудем о случившемся.

Он помолчал.

– О’кей, если ты хочешь, давай так и сделаем.

– Договорились, – я повернулась к своей двери. Мне хотелось побыстрее прогнать всякую неловкость. Чем скорее мы займемся физиотерапией, тем быстрее все вернется в привычное русло.

Бишоп взял мою руку в свою, можно сказать, обернул своей ручищей, – не давая набирать код.

– Я сегодняшний сеанс, пожалуй, отменю, а оформление зала обсудим завтра.

– А почему не сейчас? Время детское.

– Если ты решила притвориться, что вчера ничего не случилось, Стиви, это не означает, что действительно ничего не произошло. Вечер выдался эмоциональный, и, если я сейчас к тебе приду, мне захочется разобраться в том, в чем ты сейчас не настроена разбираться.

– Ты мне что, психоанализ устраиваешь?

– Скорее себе и потенциальным последствиям своих поступков. Я полежу в горячей ванне и займусь растяжкой, а с завтрашнего дня, когда эмоции перестанут зашкаливать, начнем друг друга мучить. – Он нагнулся, и я почувствовала тепло его губ у себя на макушке.

Лишь усилием воли мне удалось удержать руки опущенными, а не забросить ему на шею. Я с трудом заставила себя не поднять голову и не взять назад свои слова о том, что о вчерашнем лучше забыть.

Бишоп опустил руку, отступил на шаг и подмигнул:

– Волосы у тебя сегодня пахнут гораздо лучше, крошка.

Я засмеялась и выразительно на него поглядела:

– Завтра я тебе задам!

Бишоп подождал, пока я войду в квартиру. Я тут же приникла к глазку и проследила, как он отпер свою дверь. Я перестала понимать, что происходит, и немного беспокоилась по поводу странного трепета в груди.

Глава 19. Эволюция дружбы

Стиви

– Вы по-прежнему просто друзья? – спрашивала Патти буквально каждый день после того, как Бишоп в первый раз заехал за мной в клинику (последние пару недель он взял в привычку делать это регулярно).

– Да, мы друзья, – подтвердила я, откусывая от ломтика жареного соленого огурца. Огурцы были удивительно вкусными, хотя уже остыли и не хрустели.

Патти наставила на меня треугольник питы, намазанной хумусом:

– Только не думай, что я не видела, что ты делала!

– Мы обе видели, что ты делала, – поддержала ее Джулс.

Сестрички переглянулись и уставились на меня, приподняв брови.

Я промолчала, потому что добавить мне нечего. Я продолжаю лечить Бишопа, и по моему предложению мы делаем вид, что почти поцелуй и полусекс в одежде нам померещился. Правда, когда я остаюсь одна в своей кровати, это совсем другая история.

– Он на той неделе уже выйдет на лед? – Джулс поставила подбородок на сжатый кулак.

Просто бесит, что все любители посмотреть хоккей в курсе прогресса Бишопа Уинслоу.

– Да. Меня попросили пока не бросать лечение – когда он снова начнет играть, ему потребуется самое пристальное внимание.

Всякий раз после тренировок на льду мышцы и связки у Бишопа твердые и болезненные, потому что он рвется в бой, забывая обо всем.

– Еще бы ему не потребовалось внимания! – Патти подперла щеку языком изнутри и сделала выразительный жест руками.

– Я не об этом.

– Вы же все время вместе! Ты больше не ходишь с нами в бар, тебе лишь бы успеть на вашу физиотерапию! Он забирает тебя отовсюду, даже с другого конца города, и звонит по видеосвязи, если уезжает со своей командой. Как же между вами может ничего не быть?

Бишоп всякий раз надевал бейсболку, худи и темные очки, если заезжал за мной не в клинику. Я его об этом не просила – он меня нарочно достает. Однажды даже нацепил фальшивую бороду и привлек больше внимания, чем если бы приперся в одних труселях – борода была новогоднего Санты.

– Жаль развеивать ваши иллюзии, но мы даже не целовались.

Девчонки замерли, не дожевав того, что жевали.

– Вот уж это ты врешь, – заявила Патти.

Джулс согласно кивнула:

– Я собственными глазами видела, как он тебя целовал!

– Хорошо, я перефразирую: слюной мы не обменивались.

– Но, но мы же… мы же видели, как он тебя целовал, – растерялась Патти.

Речь о поцелуях в лоб или висок: такие поцелуи у нас с Бишопом нередки и практически обязательны, если Джоуи отирается рядом. А вообще был только один раз, когда ситуация почти вышла из-под контроля и наши половые органы познакомились через одежду, а рты едва не познакомились как есть. Я встряхнула головой, прогоняя воспоминание, как я сидела верхом у Бишопа на коленях.

– Сюда, но не сюда, – я указала последовательно на голову и рот.

– А туда? – Джулс указала себе между ног питой. Комочек хумуса упал ей на колено. – Ай, черт! – Она схватила салфетку и начала оттирать ногу под столом. – Блин, теперь у меня как пятно от спермы на штанах!

– Иди скорее в туалет и замой!

– И пропустить весь разговор о твоем бойфренде, который не бойфренд? Ни за что!

– Во-первых, если меня целуют, я предпочитаю сначала в верхние губы, а в нижние уже по обстоятельствам. Во-вторых, Бишоп действительно мне не бойфренд.

– Блин, да отчего же? – Патти бросила на стол скомканную салфетку.

– Потому что мы просто друзья.

– И при этом вы не расстаетесь! – напомнила Джулс.

– Потому что я его лечу.

– Наверняка не только лечишь.

– Жаль вас разочаровывать, но нет.

– Твой братец воду мутит? – догадалась Джулс. – Это из-за него вы не решаетесь закрутить роман?

– Нет.

– Тогда почему?

– Сезон начался, Бишоп рвется на лед и думает только о своей форме. Он очень старается, и это, безусловно, дает результаты. Воля у него, кстати, что надо.

А еще он сексуальный. Такой сексуальный… Он бесстрашно идет вперед через боль, но я уже уяснила, где у него проходит граница допустимого и как его в случае чего отогнать. А вообще, мы оба нарадоваться не можем на его поразительный прогресс.

Тут на соседний стул уселся наименее любимый мной засранец (к счастью, не попытавшись меня приобнять). Я точно не знаю, что сказал ему Бишоп, забирая чемодан, но Джоуи сразу умерил пыл.

Оборотной стороной этой ярко блестящей монеты стало то, что бывший бойфренд начал, не скрываясь, флиртовать с женщинами в моем присутствии. Меня это скорее раздражало, чем что-то еще. Осточертевший благотворительный вечер с приглашенными спортсменами был, можно сказать, на носу, и я уже знала, что Джоуи придет с новой пассией. Мне-то все равно, кого он приведет, просто неохота вести светский разговор с его очередной жертвой. Я вдруг спохватилась, что в последнее время меня уже не тянет плакать. Похоже, я тоже добилась некоторого прогресса.

– Как поживают леди? – осведомился Джоуи, развернувшись ко мне вместе со стулом. Патти и Джулс с ледяными улыбочками ответили:

– Прекрасно.

Джоуи побарабанил по столешнице и не без опаски решился мне улыбнуться:

– Ну что, вроде, гм, с оформлением все готово?

Бишоп занялся оформлением зала с того дня, как забрал мой чемодан и мы говорили в машине. Он заставил Джоуи порядком попотеть, а не далее как сегодня утром прислал подробный список доставленного – нам даже не пришлось ничего подбирать.

– Судя по всему, да.

– А где же счет? Его следует передать руководству. Начальство просило уложиться в тысячу, а там многие элементы, похоже, дорогие…

– Все передано клинике в порядке безвозмездной помощи. – Я начала собирать свой ланч, не собираясь сидеть рядом с Джоуи.

– А, хорошо… Значит, осталось только все развесить и расставить.

– Мы поможем и развесить, и расставить… – Патти и Джулс тоже в темпе подхватились, и мы оставили Джоуи сидеть в ординаторской в одиночестве.

Обеденный перерыв заканчивался только через двадцать минут, и мы пошли пить кофе в кафе напротив.

– Ты же с Бишопом придешь? – уточнила Патти, продолжая разговор о своем любимом травмированном хоккеисте.

– Он недолюбливает тусовки, к тому же вечер устраивают для тех, кто только мечтает попасть в профессиональный хоккей. Представляешь, что начнется, если в зале появится Бишоп? Ему же минуты спокойной не дадут!

Мои коллеги вели себя спокойно, когда Бишоп заезжал в клинику: здесь лечились спортсмены, которые часто выбивались в профессионалы, поэтому знаменитостями нас не удивишь. Но на вечере Бишопа осадит целая толпа, и я рискую ненароком засветиться в лучах его славы. От этого во мне рождалось двойственное чувство.

– Готова спорить, он обязательно захочет прийти, – Джулс лукаво улыбнулась Патти.

– Ну посмотрим.

Я не собиралась просить об одолжении – Бишоп и так оказал мне огромную услугу, вернув мой чемодан и предложив помощь с оформлением зала. Как-то неудобно было бы напрягать его и дальше.

* * *

Тем же вечером я, забросив ногу Бишопа себе на плечо, почти лежала на нем, максимально растягивая мышцы (парень-то он гибкий). Волоски на ноге щекотали мне щеку.

– Мне видно все у тебя под майкой! – простонал Бишоп.

– Сам бухтел, что мои анораки раздражают твою чувствительную кожу!

– Да, но я не просил не надевать лифчики!

– Я в бюстгальтере!

Общение с Бишопом меня в последнее время озадачивало. Он по-прежнему отпускал неуместные замечания, мы много времени проводили вместе, но, если рядом не ошивался Джоуи или мы с Бишопом не прощались до утра, он меня не касался.

– Значит, бюстгальтер одна видимость, раз соски торчат через ткань!

Я отпустила его ногу.

– Молодец, тридцать секунд выдержал и почти не выпендривался.

– Ты придавила мне член, который среагировал на твои соски, а мне и повыпендриваться нельзя! Ну что, закончились на сегодня истязания?

Я пристально поглядела ему в пах.

– Да, пожалуй, хватит с нас обоих.

Бишоп почти без стонов поднялся с пола и взглянул на часы.

– Черт, игра начинается! – Он тут же разлегся на диване, вытянувшись от края до края, схватил пульт и переключал каналы, пока не нашел хоккей. Миннесота играла против Вегаса. Сборной Сиэтла предстояло встретиться с ними на следующей неделе, когда Бишоп впервые снова выйдет на лед.

– Будь как дома, – съязвила я, скатывая и убирая спортивный коврик, прежде чем направиться на кухню.

– Принесешь мне пива? Там должно еще остаться с выходных.

– А больше ничего не надо? Может, сандвич тебе нарубить или фруктово-сырное ассорти соорудить?

– Не, я не голодный. Может, попозже.

– Ты не уловил сарказм?

Бишоп запрокинул голову и широко улыбнулся:

– Уймись, я прикалываюсь!

Я вернулась в гостиную, неся нам обоим по пиву. Бишоп убрал свои длинные ноги, дождался, пока я присяду, и выложил их мне на колени. Это его способ поклянчить массаж после физиотерапии.

– Благотворительная вечеруха у вас в ту субботу? – уточнил он.

– М-м-м, – я запрокинула голову, сделала большой глоток и поставила бутылку Бишопу на бедро в непосредственной близости от причиндалов.

Он не отреагировал, только заложил руку за голову, отчего у плеча взбугрились мышцы.

– Твое мычанье означает «да»?

– Да, в следующую субботу, когда вы возвращаетесь после серии выездных игр. Будешь регулярно ходить на массаж к спортивному врачу и к физиотерапевту на растяжку. И не забывай прогревать мышцы в сауне! Я сброшу памятку вашему врачу на почту.

Мы с врачом сборной переписывались напрямую – так было проще, а еще я выяснила, что Бишоп, передавая информацию, норовит что-нибудь упустить.

– И во сколько начало?

– Часов в пять, но я поеду пораньше, чтобы все подготовить, поэтому лечение продолжим только в воскресенье.

– Я прилетаю в субботу в полдень. Во сколько ты уедешь в клинику готовить зал?

– Посмотрим. Постараюсь в пятницу закончить там по максимуму, Патти и Джулс обещали помочь. В субботу с утра доделаем, что останется, и я поеду к Патти наводить красоту. Как только, так сразу, короче.

– Хочешь мою тачку, чтобы не на автобусе кататься?

Я замерла, не донеся пиво до рта.

– Ты предлагаешь мне свой внедорожник?!

– Ну ты уже много на нем ездила. Гонять ты не любишь, у бордюра паркуешься круче всех. Машина без меня по-любому простаивает, так почему бы и нет?

– Гм, ну я даже не знаю. Для парней их тачки – все равно что любимые девушки.

– Ну это не про меня. Да и член в выхлопную трубу совать несподручно – слишком горячо, сухо и тесно.

Большим пальцем я надавила ему на бедро повыше колена.

– А-а-а! Блин! Прекрати! – завопил Бишоп и схватил меня за руку, переплетя наши пальцы, чтобы я не повторила воспитательный прием. – Это переходит все границы!

– Как и твоя попытка сострить.

– Ну и пожалуйста. А туса намечается официальная или не очень?

– Скорее официальная. Костюм и галстук для мальчиков, вечерние платья для девочек.

В понедельник или вторник я пойду по магазинам с Патти и Джулс.

– О’кей. Мы прилетаем в полдень, дома буду самое позднее в полвторого. Приезжай ко мне в полтретьего.

– Чего?!

– Это я время соображаю. Подъезжай в полтретьего или когда тебе будет удобно.

Не скрывая раздражения от его барских замашек, я отрезала:

– Я уже сказала – не успею с физиотерапией в субботу! Мне нужно уложить волосы, сделать макияж, а может, даже маникюр!

Я не большая любительница всего этого, но раз предстоит официальное мероприятие… Патти и Джулс с радостным нетерпением ждут возможности появиться в вечерних платьях, и я подумала – чем я хуже?

– Я не прошу у тебя сеанса физиотерапии в субботу, Стиви. Я пойду с тобой.

– На черта тебе сдалось официальное мероприятие нашей клиники?

– Там будет скотина-экс.

– Бишоп, не стоит. На вечере ожидаются спортсмены-любители, они же не дадут тебе покоя!

– А я не дам покоя тебе, так что вечер будет интересным.

– Я серьезно! Конечно, очень приятно, что ты вызвался, но зачем же…

– Ты что, не хочешь меня там видеть?

Такого выражения лица я у него еще не видела. Бишоп выглядел… задетым.

– Нет, в смысле, да, разумеется, хочу. Но тебе придется нелегко.

– Вот и договорились. На субботу я твой кавалер.

Он снова уставился в телевизор, а я тщетно призывала к порядку бабочек в животе.

Глава 20. Шах и мат, скотина

Бишоп

Что меня радует в последнее время: Стиви, физиотерапия со Стиви, возможность сказать бывшему Стиви, что он придурок и скотина, просмотр хоккея в компании Стиви, тренировка на льду с участием Стиви (девчонка катается как профессионал), руки Стиви на мне и запах Стиви.

Что меня совсем не радует в последнее время: необходимость подавлять болезненную и почти постоянную эрекцию в присутствии Стиви, дрочить одному в душе, представляя Стиви в ее спортивных шортиках, сопровождать нашу команду на выездных играх, расставаясь со Стиви, и сносить сварливые придирки Боумена, когда мы тренируемся в паре (то есть почти ежедневно).

Сегодня у меня первая игра после травмы. Я звонил Стиви – она лишний раз напомнила, какие процедуры мне проделать после игры, и пожелала удачи. У нас еще два выездных матча, то есть четыре дня созвонов и видеозвонков. Четыре дня без ощущения рук Стиви на мне. Четыре дня мастурбации в дýше.

Из плюсов: не приходится бороться с желанием проникнуть языком в рот Стиви или начать тереться об нее через одежду.

Я терпел, давая ей время прийти в себя после отношений с придурком-бывшим, а себе – оклематься после травмы паха. В тот день, когда я забрал ее чемодан, у меня будто глаза открылись и кое-что дошло, после чего я переменил стратегию. Во-первых, Стиви все еще переживает из-за его предательства. Оно и понятно, раз они были вместе целый год, а порвала она с ним всего несколько недель назад.

Во-вторых, признание Стиви, что бывший назвал ее отношения со мной местью, пробудило во мне желание не быть «временным вариантом». Вместе с тем ситуация с едва не случившимся поцелуем ясно дала мне понять: как бы я ни увлекся Стиви, организм еще не в состоянии соответствовать. Нолан, посеявший свой инсулин, конечно, растяпа, но спас меня от полного фиаско.

И это было еще до разговора с Алексом, попросившим держаться профессиональных рамок. Не хватало еще, чтобы все подумали, будто реабилитация для меня на последнем месте! Поэтому я сразу затормозил и сдал назад – перестал подкалывать Стиви и проводил с ней больше времени после физиотерапии. Я понемногу вводил себя в ее жизнь самым, надеюсь, безвредным образом.

Но теперь, раз я вернулся на лед и могу видеть в Стиви не только своего реабилитолога, можно приступить к выполнению моего плана. В субботу и начну.

А пока надо сосредоточиться на хоккее. Я взглянул на часы: секунд через пятнадцать я выйду на лед впервые в этом сезоне. Я поднялся, готовый к игре.

Рук, проходя мимо, хлопнул меня по плечу:

– Ноги не расставляй!

Я хмыкнул в ответ (лучше хмыкать, чем посылать Боумена куда подальше) и занял позицию слева от центра. Я практиковался с командой около недели, но недобирал часов тренировок на льду, поэтому сейчас стоял с ощущением, будто первый день в школу пришел.

Нам удавалось удерживать шайбу на половине «Вегаса», надежно обезопасив свои ворота. Это, конечно, не гол и не передача, но все лучше, чем пропустить бросок противника. Так как я после травмы, меня меняли при каждой смене состава. К началу третьего периода мы вышли вперед на одно очко, которое команде принес, разумеется, Рук Боумен.

Я снова вышел на лед в надежде, что смогу прибавить еще одно очко на куб[4] и усилить наш отрыв, когда один из хоккеистов «Вегаса» подъехал ко мне вплотную и едва не устроил подножку. Его отправили охладиться на штрафную скамью, а меня – к врачу на осмотр. Вместо меня на лед выпустили какого-то новичка – он и получил голевой пас, на который я так рассчитывал.

В итоге мы выиграли, но от своей игры я остался не в восторге. Мне бы радоваться, что я вообще продержался целый матч без ощущения, что вот-вот сдохну, но на карту были поставлены очень важные вещи, да и ребята сыгрывались без меня несколько недель.

После матча я долго стоял под душем. Гематома на бедре в основном ушла, остались отдельные желтоватые синяки. Одеваясь, я с вожделением думал о гидромассаже и сауне в отеле, и тут в сумке завибрировал телефон. Я натянул рубашку и выудил сотовый, улыбнувшись при виде имени Стиви.

Я принял звонок (от радости не сразу попал) и поднес телефон к уху. От ее сексуального голоса у меня просветлело на душе и вообще.

– Так, значит, ты не в сауне?

– Нет. Хорошо я сегодня играл? – я уселся на скамью, застегивая рубашку одной рукой.

– Ты был слишком агрессивен, играл очень жестко и едва не получил новую травму, не позволив вмешаться своим товарищам, когда этот долбобоб из Вегаса на тебя наезжал.

– Я и сам справился, – мне очень нравилось, как она меня чихвостит из другого часового пояса. – Ты же только что с работы, когда ты успела посмотреть игру?

– А я клиентов на это время не записывала. Ты, гляжу, не соблюдаешь режим, вместо процедур со мной разговариваешь.

– Я схожу в сауну и залягу в джакузи в отеле.

– Но после игры пройдет уже много времени!

– Я сейчас очень долго стоял под душем, – я заправил рубашку в брюки и поправил там кое-что, потому что тело реагировало даже на голос Стиви. – Хочешь, я позвоню тебе утром? Могу через видео-звонок – я буду делать растяжку, а ты собираться на работу.

– Договорились. Но я хочу фотодоказательства того, что ты сегодня был в сауне!

Я уже улыбался до ушей.

– Хорошие у тебя желания. А полотенце не уронить?

Стиви фыркнула:

– Ищешь повод прислать мне фотку своего члена, Шиппи?

Тычок локтем под ребра напомнил, что я по-прежнему в раздевалке и вокруг одевается полкоманды. Я поглядел на Кингстона, полностью одетого в отглаженный черный костюм с галстуком в цветах сборной, с идеально причесанными волосами и в сияющих туфлях, начищенных до зеркального блеска, и спросил одними губами:

– Чего тебе?

– Ты хоть понимаешь, что у тебя включена громкая связь? – и он едва заметно указал кивком куда-то вбок. Я поднял голову и увидел, что Рук пепелит меня взглядом футов с пятнадцати от скамейки.

– Блин… – я поспешно выключил спикерфон. В раздевалке шумно, но, судя по физиономии, Боумен прекрасно слышал, с кем я говорю.

– Все в порядке? – спросила Стиви.

– Да. Мне пора, доказательства я тебе позже пришлю.

– Хорошего вечера. На пиво там не налегай!

Я затолкал телефон обратно в сумку, стараясь не встречаться взглядом с капитаном Боуменом. Меня не очень заботило, что он подумает обо мне и своей сестре, однако как раз очень заботило, чтобы он не вбил себе в башку, будто я легкомысленно отношусь к реабилитации.

Я в темпе оделся, пока Кингстон писал своим в групповой чат. Родня у него невероятно дружная – Кинга уже засыпали сообщениями типа «Гордимся тобой!» и гифками. Моя мама, если не забудет, присылает смс с пожеланием удачи, а Нолан, если он рядом, когда я собираюсь на игру, неизменно просит порвать там всех, как грелку. Такого, чтобы восторженно душить друг друга в объятиях а-ля Кингстоны, у нас и в помине нет.

Я не удивился, когда Боумен нагнал меня в коридоре.

– Я тебя предупреждал, чтобы не лез к моей сестре?

– Я к ней не лезу.

Он сузил и без того прищуренные глаза:

– Ваш разговор слышали все в радиусе пяти метров!

– Это была случайность, – ответил я, понимая, что Боумен мог счесть это намеренной подставой с моей стороны.

– Ну да, еще бы! Только попробуй ее обмануть, и я тебе устрою, понял?

Я не видел смысла спорить, тем более в присутствии стольких свидетелей.

– Понял.

С совершенно иным выражением физиономии Боумен повернулся к Кингстону и сказал:

– Защита ворот сегодня была на высоте!

– Спасибо, – Кинг дружелюбно-белозубо разулыбался.

Рук еще раз волком глянул на меня и отошел к другому игроку. В автобусе, куда набились наши, Кингстон помалкивал и о Руке, и о случившемся в раздевалке.

Я хотел сразу пойти в сауну, но в отеле работал круглосуточный бар, и мне захотелось чего-нибудь выпить. Я заказал слабоалкогольного пива, а верный себе Кингстон – стакан молока.

Кое-кто из наших подтрунивал над этой привычкой, но Кинг и ухом не вел: на стеб он не обижался. Кинг почти во всем моя противоположность: с легким характером, дружелюбный и впитывает любой совет, как губка (отчасти поэтому я и дружу с ним столько лет). Не представляю, что находит в нашей дружбе Кинг, но я рад, что он меня терпит.

Когда мы вернулись в номер, который делили на двоих, я предложил:

– Хочешь, пошли со мной в сауну.

Кингстон выпучил глаза и машинально растянул галстук.

– Разве ты не хотел бы уединиться?

– С какой стати мне хотеть уединяться?

Кинг пожал плечами:

– Я невольно слышал твой телефонный разговор в раздевалке.

– Я случайно включил громкую связь, – проворчал я.

Кингстон взялся за спинку стула, за которым стоял, и пожевал губу.

– Можно вопрос? Только не заводись с пол-оборота.

– Я так не умею.

Кингстон слегка улыбнулся.

– Даже не знаю, зачем я спросил, мы же давно знакомы… Что у тебя со Стиви?

– Она занимается моей реабилитацией.

– Да брось! Разве ты не нарочно включил спикерфон?

Я шумно выдохнул.

– Торжественно клянусь! Откуда им знать, что я звонил сестре Боумена? О том, что Стиви занимается моим лечением, знают Боумен, тренер Уотерс, наши врачи и ты, поэтому если Боумен сам не станет трепаться…

– Допустим, в раздевалке произошла случайность, но сколько еще ты сможешь скрывать ваши отношения?

– Между нами ничего нет.

Пока, по крайней мере.

– Бишоп, я лишь прошу – будь осмотрительнее.

– Обязательно.

Я не совсем понял, насчет чего мне осматриваться, но на всякий случай согласился.

Мы переоделись в плавки и пошли в бассейн. Там никого не было, сауна и джакузи тоже оказались свободны. Я сделал селфи в сауне (полотенца не снимал), еще одно в джакузи и сбросил Стиви. Ответа я не ждал – время позднее, а ей рано вставать на работу, поэтому оставил телефон под полотенцами и опустился в воду, включив гидромассаж.

Боль в бедре, проснувшаяся после первой игры, начала утихать по мере того, как расслаблялись мышцы. Завтра, когда мы прилетим в Миннесоту, меня ждет массаж и физиотерапия, но с процедурами Стиви это не сравнить.

– Можно теперь я тебя спрошу?

– Валяй, – Кинг вытянулся в джакузи вдоль противоположного борта, положив голову на край.

– Представь, что ты ведешь девушку на официальное служебное мероприятие. Нужно ей цветы дарить?

Я в свое время вдоволь нагулялся, и отношения случались, но с цветами и прочей сентиментальщиной я как-то не дружу. Однако для Стиви я решил расстараться, дабы залечить ее душевные раны.

Кингстон на первое свидание всегда шел с конфетами-букетами, чтобы произвести хорошее впечатление. Правда, он из тех, кто избегает случайных связей. Даже когда его взяли в НХЛ и болельщицы принялись его осаждать не без тайной мысли подпортить репутацию, Кинг не оступился, не повелся даже на минет. Девушку он себе нашел еще в универе, живет она в Теннесси, то есть от нас у черта на куличках, но им с Кингом это будто и не мешает. Видимо, он свое уже нашел.

– А это свидание или дружеская услуга?

– Мне кажется, девушка считает, что я оказываю ей услугу.

Именно такое впечатление у меня осталось, когда я сказал Стиви, что пойду с ней.

– Это на самом деле не более чем услуга?

– И да, и нет.

– Расскажи чуть больше, а то информации маловато, сложно советовать.

– На мероприятии будет ее бывший. Он сволочь, и я не хочу, чтобы девушка ехала одна.

Кингстон побарабанил пальцами по краю джакузи.

– Не хочешь отпускать ее одну из опасения, что бывший попытается ей нахамить или снова приударить?

– Ну типа.

– А можно я из тебя не буду клещами вытягивать?

Кингстон открыл бутылку воды, которую захватил из комнаты, и в два глотка выпил половину.

– Короче, Стиви…

– Стоп, так речь о младшей сестре Рука?!

– А о ком еще?

– Только что ты клялся, что между вами ничего нет, а теперь ведешь ее на какое-то мероприятие? Нет, это, безусловно, свидание. Рук в курсе?

– Это не его собачье дело.

– Не уверен, что он тоже так считает.

– Боумен сестре не командир и не будет указывать ни ей, ни мне! – я начал закипать. – А на эту вечеринку она одна не пойдет. Ее бывший – беспринципный скользкий тип, и я не хочу, чтобы Стиви оказалась в ситуации, которая ей на фиг не сдалась!

Кинг наклонил голову в сторону:

– Елки-палки…

– Чего?

– Она тебе нравится.

– Ну да, а что?

А что в ней может не нравиться? Красивая (сейчас-то, когда лечение почти закончилось, с чего бы я стал врать?), прикольная, энергичная. С ней хочется общаться, у нее потрясающая фигура, по характеру Стиви спокойная и по-настоящему бескорыстная…

– Нравится в том смысле, что ты намерен с ней встречаться.

Я пожал плечами – а что тут скажешь? Ответ мог быть только утвердительным. Я хочу встречаться со Стиви, но тут нельзя торопиться.

– Прежде всего я не хочу, чтобы ее бывший поверил, будто у него есть шанс. Он непрошибаемый идиот и намеков не понимает.

– Любишь ты сложные ситуации.

– Да они меня сами находят!

– И когда мероприятие? – спросил Кинг.

– В субботу.

Он нахмурился.

– Мы же возвращаемся в субботу днем!

– А оно вечером.

– Что ж, будем надеяться, что рейс не задержат.

Такое мне в голову не приходило. А ведь все может статься, если погода испортится!

– Благотворительный вечер начнется в пять. У меня будет время заехать домой и нацепить костюм.

Кингстон кивнул, беспокойно барабаня по краю джакузи:

– Ты бы назвал это вашим первым свиданием?

– Да мы уже давно общаемся.

– В смысле – общаетесь?

– Хоккей смотрим, пиццу едим, ну и так далее.

Кингстон часто заморгал:

– И все?

– Ну еще я часто забираю ее с работы.

– Ты ей цветы уже покупал? Подарки делал?

– Занес однажды алоэ в горшке, но, повторяю, обстоятельства не были романтическими.

Я не понимал, чего Кинг так упирает на цветы.

– Пожалуйста, не пыли сразу, но не перевел ли ты себя ненароком в категорию друзей?

– Откуда я знаю, в какой я категории?

Друзей среди женского пола у меня наберется немного. Я вообще никогда не состоял в дружеских отношениях с девушкой, не приходящейся мне родней. У меня есть двоюродные сестры, вижусь с ними пару раз в год на семейных сборищах. Они намного младше меня, и говорить мне с ними не о чем.

Кингстон начал терять терпение:

– Если ты ее обнимаешь, а она к тебе прижимается, но не делает попыток углубить отношения, это может означать, что она воспринимает тебя только как друга.

Не знаю, какое у меня было лицо, но паника, охватившая меня при этих словах, должно быть, отразилась на физиономии.

Кингстон приподнял ладонь:

– Погоди психовать, я думаю, что у тебя другая ситуация. Я из своего опыта говорил.

– Тебя переводили в категорию приятелей?

– О-о, сколько раз! Особенно в старшей школе. Я побывал в лучших друзьях почти у всех старшеклассниц. Девушка, с которой я тесно общался, в конце концов начала встречаться с моим приятелем, а мне сказала – она долго надеялась, что я приглашу ее на свидание, но не дождалась, поэтому, когда мой приятель начал за ней ухаживать, она согласилась. Тогда я впервые взглянул на себя со стороны. Я думал больше о хоккее, чем об отношениях, но на последнем курсе все-таки решил проблему с категорией друзей.

– А что у тебя произошло на последнем курсе?

– Кто-то добавил алкоголь в пунш на полуофициальном зимнем празднике, и я, хлебнув жидкого куража, отважился поцеловать мою девушку – конечно, спросив сначала разрешения. Она согласилась, а потом призналась: если бы я в тот день ничего не сделал, она бы прекратила наше знакомство. Ей всерьез начало казаться, что я к ней равнодушен и согласился встречаться сугубо из вежливости.

По мне, так слепому видно, что я неравнодушен к Стиви. Мужчина не проводит массу времени с красивой девушкой, которая выбирает пиццу с невообразимой начинкой, чисто для прикола. С другой стороны, я резко притормозил после почти случившегося поцелуя и секса в одежде. Любой разговор, который я начинал на эту тему, пресекался – Стиви делала вид, будто ничего не было. Однако я в жизни не поверю, что она не хотела целоваться или трахаться: в тот момент Стиви была настроена не меньше моего… А вдруг я ошибаюсь решительно во всем?

– Если я для нее только друг, как мне тогда поступить, черт побери?

– Есть только один способ: поговори с ней и признайся в своих намерениях.

– Ага, то есть подойти и объясниться начистоту?

– Можешь попробовать, как говорится, выложить путь к своей цели цветами и конфетами, если девушка не против. Когда меня взяли в НХЛ и у меня появились деньги, я начал переводить Джессике на маникюр накануне каких-то праздников или перед тем, как организовать ей перелет ко мне. Иногда я заказывал платье с доставкой, но для этого нужно точно знать размер. Не каждая женщина любит такие нежности, но вообще подобные знаки внимания способны тронуть сердце. Стиви должна знать, что ты думаешь о ней не в платоническом ключе.

Моя постоянная эрекция и комментарии насчет ее сосков сами по себе служили индикатором, что мое влечение отнюдь не платоническое, однако про себя я согласился: активизироваться не помешает. Может, Стиви списала наши чуть не начавшиеся бурные ласки на простое стечение обстоятельств или решила, что я потерял интерес, а может, и сама потеряла ко мне интерес (надеюсь, что нет). Если она предложит остаться друзьями, я смирюсь, но вообще я хочу намного большего.

Затащить в постель – пройденный этап. Мне теперь подавай всю женщину целиком.

Глава 21. Верный друг

Стиви

Я готовила себе ролл с острой курятиной, когда в дверь постучали. Бишоп должен был вернуться только через два дня, поэтому я посмотрела в глазок. На площадке стоял очень бледный и мокрый от пота Нолан, с усилием держась за дверную раму.

– Привет, Нолан, что случилось?

– Прости за беспокойство, но, гм… кажется, мне срочно надо в больницу, – с трудом выговорил он.

Я схватила его под локоть и довела до дивана.

– Ты опять забыл, куда задевал свой инсулин?

– Я проверил все тайники Шиппи, но он, видимо, начал класть лекарство куда-то еще, а я не могу до него дозвониться и узнать куда… – он провел трясущимися руками по бедрам, вытирая ладони. – Больше часа ищу… У тебя же есть ключи от его машины? Вот бы ты подвезла меня до больницы, а обратно я и сам доберусь…

– Я тебя там одного не оставлю, – я сжала ему плечо. – Бишоп оставил у меня несколько доз инсулина – как раз на подобный случай.

– Правда?

– Да. Дыши глубоко, а я сейчас вернусь, – я оставила его в гостиной и побежала в кухню, где в тумбочке хранился инсулин (Бишоп принес еще несколько недель назад, когда Нолан прервал нам почти поцелуй).

Я приготовила шприц (отцу я сто раз делала уколы) и сделала инъекцию, потому что руки у Нолана ходили ходуном. Только минут через пятнадцать меловая бледность начала исчезать и дрожь почти прошла. Я тем временем соорудила сэндвич, какой делала для папы, когда он, вечно занятый, пропускал укол.

– Спасибо, Стиви, я тебе безмерно благодарен, – сказал Нолан, впившись в сэндвич.

– Ну еще бы. Как ты себя чувствуешь?

– Гораздо лучше, – сказал он с полным ртом ветчины, швейцарского сыра и хлеба.

– Все равно сейчас поедем в больницу.

– Зачем? Я уже в порядке, – он стер салфеткой горчицу у рта.

– В порядке или нет, в больнице скажут. А до этого мы найдем твою коробку и я заберу одну ампулу инсулина, чтобы пополнить запас.

Я с вызовом приподняла брови – пусть только попробует возразить.

Нолан шумно выдохнул.

– Да найдется эта проклятая коробка рано или поздно!

Пришла моя очередь раздраженно сопеть.

– Нолан, я знаю, что жить с диабетом непросто, но он никуда не денется и не пройдет, а относиться к нему как к пустяку нельзя. Бишоп твой брат, и твое легкомысленное отношение к лечению выбивает его из колеи.

Нолан поморщился:

– Это не его проблема, а моя!

– Да, тебе приходится с ней жить, но и на брате это сказывается. Вы же родные люди, он места себе не находит, пока находится в отъезде и не может проверить, ввел ты себе инсулин или проспал! Твой рассеянный образ жизни и наплевательское отношение к здоровью укорачивают тебе жизнь.

– Стиви, ты делаешь из мухи слона. Со мной уже все нормально.

– Только потому, что я оказалась дома, а Бишоп оставил мне инсулин. А если бы ты остался без инъекции и не добрался до больницы, тогда что? Завтра вечером брат нашел бы тебя в коме? Между прочим, твоя беспечность здорово отдает эгоизмом. Бишоп будет просто убит, если с тобой что-нибудь случится в его отсутствие.

Нолан пристыженно опустил голову.

– Я просто хочу жить как все.

– Поверь, я отлично тебя понимаю, но у тебя диабет, тебе необходимо щадить свой организм, а не проверять его на прочность. Мой папа очень следил за собой, и все равно мы его потеряли, когда ему и шестидесяти не было. А без папы, знаешь ли, плохо… Смотри не оставь Бишопа без родного брата из-за своей безголовой лихости… – Я поднялась с дивана, боясь расчувствоваться. – Вот сейчас ты доешь, и пойдем к вам искать твой инсулин, а потом я увезу тебя к врачу. И не спорь!

Нолан дожевал сэндвич и без возражений повел меня в их с Бишопом пентхаус. Коробка нашлась в холодильнике – видимо, вернувшись после работы, Нолан перекусил и сделал себе инъекцию, а потом машинально сунул все в холодильник.

Разрешив эту загадку, я отвезла Нолана в ближайшую больницу и подождала, пока его осмотрят. С ним действительно все оказалось в порядке, и я вздохнула с облегчением. Когда Нолан вышел из кабинета, шел уже одиннадцатый час.

– Прости, что сорвал тебе планы на вечер, – виновато сказал он, когда мы поднялись в пентхаус и разошлись к своим дверям.

– У меня не было планов, – ответила я.

Ну разве что смотреть хоккей и думать о его брате.

Нолан остановился, положив руку на дверную раму:

– Спасибо тебе большое. Я бы с радостью пригласил тебя куда-нибудь, но Шиппи меня точно убьет.

– Убьет, если ты меня куда-то пригласишь?

Нолан странно на меня посмотрел, покачал головой и засмеялся:

– Спокойной ночи, Стиви.

И исчез в квартире напротив, не ответив на мой вопрос.

Своеобразный парень. Семейное у них, что ли.

* * *

От Бишопа не было новостей с самого утра после смс о том, что рейс задерживается. Можно было набрать Лейни и выяснить, когда ожидается возвращение сборной, но мне не хотелось расспросов. Писать Бишопу, как у них дела и нет ли новостей, не позволяла гордость; оставалось только ждать и следить за прогнозом погоды. На Среднем Западе бушевал какой-то дурацкий циклон, из-за которого отменялись полеты.

В четверть шестого я стояла в конференц-зале, где проходил наш благотворительный вечер. Одна как перст. Патти и Джулс наперебой отговаривали меня от чего-нибудь простого и черного, и я пришла в облегающем платье, открывавшем больше кожи, чем вся моя спортивная одежда. Сочный фиолетовый цвет платья выгодно оттенял мои волосы цвета лаванды (я снова покрасилась в порядке подготовки к вечеру).

Ко мне уже трижды подходили – два студента, защищающие честь университета в разных видах спорта, и тренер одного из них. На вид тренеру было за сорок, и хотя мне польстило внимание, по возрасту он годился мне в отцы, а это для меня твердое «нет». Папы мне не хватает, но не в этом смысле.

Джоуи, вопреки обещаниям, явился без дамы – новая пассия якобы слегла не то с желудочным гриппом, не то с пищевым отравлением (версии то и дело менялись) – и повел себя как волк-одиночка на охоте. Я надеялась не стать его добычей в отсутствие Бишопа. Пока что Джоуи ко мне не лез, но я не сомневалась – это лишь вопрос времени.

– Бишопу лучше меня не подводить, – сказала я Патти. Они с Джулс пришли без кавалеров, потому что на подобных вечерах бывает множество интересных молодых людей.

– Он тебя не подведет.

– Откуда ты знаешь?

– Не поверишь, он тобой вроде как увлечен.

– А вдруг ты ошибаешься?

С того дня, как Бишоп забрал у Джоуи мой чемодан и у нас произошел откровенный разговор в машине, что-то изменилось. Да, он стал больше бывать рядом, практически каждый день встречал меня с работы и оставался у меня в квартире после физиотерапии, но он отчего-то бросил со мной флиртовать и ни разу не попытался меня прижать, ограничиваясь дурацкими чмоканьями в лоб или висок. Может, когда я, раскиснув, рассказывала ему о Джоуи, Бишоп иначе оценил свое положение? А я еще предложила притвориться, будто почти-поцелуй и секс в одежде нам приснился! Бишоп уважил мою просьбу, но теперь я уже не знала, что мне надо. И в этом я виновата сама.

Джоуи, как всегда в своем репертуаре приспособленца, выбрал именно этот момент, чтобы влезть в разговор: незаметно подойдя сзади, он забросил мне руку на плечи.

Вчера мы с Патти и Джулс ушли отсюда в одиннадцатом часу – украшали зал (хоккей пришлось смотреть по сотовому, что оказалось страшно неудобно), а сегодня утром приезжали доделывать. Джоуи удобно «забыл», что тоже является частью этого уравнения, но, должна сказать, я только радовалась, что не надо с ним общаться.

Он одарил меня, как он считал, сексуальной улыбкой и повысил градус вкрадчивости, подчеркнуто долго глядя на мою грудь – декольте у платья ничего себе. Груди у меня не то чтобы громадные (помещаются в большую мужскую руку, и ладно), но стоячие, поэтому я могу не носить лифчик. Для платья с острым вырезом чуть не до пупа это было решающим (разлагающее влияние Патти и Джулс).

– Слушай, классное платье! – присвистнул Джоуи.

– Ага, специально для тебя старалась.

Я попыталась отойти, но Джоуи напряг руку и удержал меня.

Я презрительно усмехнулась ему в лицо.

– Ты никак ракушку надел? Или твердо решил не размножаться?

– Ну что ты, Стиви, так реагируешь на простую приветливость!

– Слишком смахивает на приставание!

Я уже хотела дать ему локтем под ребра, когда знакомый глубокий баритон заставил встрепенуться все мои интимные части. Джоуи отдернул руку так, будто я состою из кислоты и сожгла ему кожу к чертовой бабушке.

– Здравствуйте, Патти, вот вы где! Вы не видели Стиви? Наш рейс задержали, сотовый я оставил в машине Кингстона – ему пришлось возвращаться и мне отдавать, да еще брата не оказалось дома, поэтому позвонить я не мог… – Бишоп с отвращением взглянул на Джоуи и скользнул по мне взглядом, но тут же уставился снова, задрав брови и приоткрыв рот. – Елки-палки, это ты?!

– Привет, – я смущенно помахала в знак приветствия, не зная, как отнестись к его реакции. Бишоп тихо присвистнул, но в свисте не слышалось двусмысленности, а только одобрение.

– Вот это да! Выглядишь ох… – он провел ладонями по моим обнаженным рукам (от этого прикосновения по коже словно разлетелись электрические искры) и переплел наши пальцы, – …ох как изумительно!

– Я тебе говорила – платье что надо, – сказала Патти откуда-то справа.

Глазами я пожирала Бишопа, как трехслойный шоколадный торт во время месячных. Бишоп явился в элегантном черном костюме явно от хорошего портного: скульптурная – хоть из мрамора высекай – фигура ненавязчиво, но выгодно подчеркнута.

Тщательно причесанные темно-каштановые волосы мало чем напоминали привычный «стог сена», с которым Бишоп приходил на физиотерапию. Обычно он будто только что рвал на себе волосы, вот вихры и торчали, как у ежа иглы, а сейчас можно было разглядеть косой пробор и природную волнистость, как у Супермена, придававшую Бишопу вид задиры и вместе с тем парня, которого хотелось пригласить домой и познакомить с мамой. То, что он принял ради меня столько хлопот, да еще только что с дороги, да еще с задержкой рейса, вызвало приятный трепет под ложечкой.

– Ты тоже изумительно выглядишь, – способность формулировать фразы с уникальными характеристиками оставила меня при виде этого воплощения мужской красоты.

Бишоп с улыбкой потупился – сейчас он выглядел смущенным мальчишкой, а не известным своей азартностью хоккеистом, – взял меня за руку и поднес к губам, впечатав поцелуй мне в суставы. Простой и достаточно невинный жест оказался в высшей степени интимным – меня захлестнула обжигающая волна желания, отчего напряглись соски и возникла сладкая тянущая судорога между ног. Пропала я совсем…

Приоткрыв мягкие полные губы, он укусил меня за костяшку пальца – и жгучая ударная волна превратилась в вихрь страсти. Бишоп шагнул вплотную – мысок его начищенного ботинка коснулся моей серебристой туфли, приподнял мои руки, и мне показалось совершенно естественным положить их ему на плечи.

Ладонь Бишопа медленным, гладящим движением двинулась вверх по моей руке и вдоль узкой бретели фиолетового шелка. Нежная ласка пальцев контрастировала с настоящим голодом в его глазах, и возбуждение кипело у меня в животе. Теплая ладонь с расставленными пальцами огладила мне спину (платье сзади открытое) и замерла на пояснице, где начинался более крутой изгиб. Бишоп прижал меня к себе, и у меня, кажется, вырвался стон, когда наши тела соприкоснулись.

– Просто сносит, – Бишоп нагнулся, и меня сотрясла сладкая дрожь, когда его губы скользнули по краю щеки.

– Бли-и-ин… – пробормотала справа Патти.

– О господи! – с чувством вздохнула Джулс, стоявшая слева.

Кончик носа Бишопа щекотал самое чувствительное место у меня под ухом. Бишоп застонал мне в кожу – и тут же испортил затянувшуюся встречу деловитым вопросом:

– Ну что, ревнует ко мне этот долбобоб?

На меня будто вылили ведро ледяной воды. Ну конечно, весь этот спектакль призван взбесить Джоуи! Как наивно с моей стороны предполагать, что есть и другие причины! Да, у Бишопа на меня встает, но я же расхаживаю в крошечных шортах и спортивных лифчиках, а парень целый месяц лишен возможности дрочить, как все нормальные мужики.

Я положила ладони ему на грудь и отстранилась. Мне даже пришлось надавить, чтобы это сделать. Выражение лица Бишопа вызвало у меня вопросы: откуда взялись это раздражение и недоумение и есть ли у меня вообще право возмущаться, раз он заранее предупреждал – придет на этот вечер только в качестве ответной услуги? Но почему он только что был так чертовски убедителен?!

Не успел он заговорить, задать вопрос или дать объяснение, случилось то, что я давно предсказывала.

– Черт побери, сам Бишоп Уинслоу?! Слушай, вчерашняя игра была просто улетной! Ты всех порвал! – Какой-то юнец с лицом, не знающим бритвы, сунул Бишопу руку, и тому пришлось ее пожать, чтобы не выглядеть пафосным снобом.

И началось – следующий час гости наперебой лезли к нему с рукопожатиями, пока мы не уселись за стол. И даже тогда нас, врачей, посадили вперемешку с начинающими спортсменами, добивавшимися внимания Бишопа, поэтому я сидела все равно что рядом с братом (хотя на Эр Джея я смотрю иначе, чем на Бишопа), помалкивала и улыбалась. Чтобы не попасть на снимки, я предложила себя в качестве фотографа. Я не представила Бишопа как своего кавалера: меньше всего мне надо всеобщего интереса отнюдь не как к физиотерапевту.

Но сам Бишоп, похоже, считал иначе. Сидевший справа от меня молодой футболист (судя по габаритам, играющий в защите) засыпал меня вопросами, не отрывая взгляд от моего выреза. Должна сказать, я его не виню: декольте у платья аховое, так и манит заглянуть.

Всякий раз, как сосед наклонялся ко мне что-нибудь спросить, Бишоп клал руку на спинку моего стула, и приходилось локтем напоминать ему вести себя прилично. Когда он попытался прошептать мне что-то на ухо, получил тычок в бедренное сухожилие.

Еле слышно бормоча ругательства, Бишоп достал сотовый, и секунд через десять у меня в сумочке зажужжал мобильный. Но я, из последних сил сохраняя самообладание, не стала проверять сообщение: мне сейчас хватит и смс, чтобы сорваться в эмоциональный штопор.

Чего я, как дура, обрадовалась, что пойду на этот вечер с Бишопом? Я же знала, он просто оказывает мне услугу! И нечего метаться раненной в задницу львицей, даже если мне показалось, что Бишоп согласился меня сопровождать не из любезности и не ради ревности Джоуи, а чтобы лишний раз побыть со мной.

Унесли десертные тарелки, и диджей поставил первую песню. Происходящее походило на плохую свадьбу или школьный бал. Когда Бишопа осадила очередная компания начинающих спортсменов и спортсменок, я извинилась и ушла в туалет.

По дороге меня трижды останавливали и спрашивали, откуда я знаю Бишопа Уинслоу. Ответить, что он мой кавалер, я не могла – не в последнюю очередь из-за прикованного к нему всеобщего внимания. Я заперлась в кабинке и просидела там не меньше пяти минут, безуспешно пытаясь взять под контроль мысли и чувства.

Скоро я буду не нужна ему со своей физиотерапией. От этой мысли мне должно было полегчать, однако вот не полегчало. Даже без заигрываний с сексуальным подтекстом наше знакомство начинало напоминать некие отношения, но, видимо, это все мои девичьи грезы. Бишоп снова вернулся на лед, куда так рвался, и чем меньше ему нужна моя помощь, тем меньше времени он отныне намерен занимать мой диван. Сейчас он лишь оказывает мне ответную услугу.

У раковин меня ждали Патти и Джулс.

– Что происходит? – спросила Патти.

Я взглянула на нее с выражением «не понимаю, о чем ты», причем я действительно не понимала, что происходит. У меня есть чувства к Бишопу, и только сегодня я поняла, насколько полно они успели мною завладеть.

– Зря я привела Бишопа. На него весь вечер наседают…

– Поэтому ты отсиживаешься в туалете? – подхватила Джулс.

Я потерла виски.

– Я не отсиживаюсь, я… пыталась собраться с мыслями.

– На толчке? – Патти чуть не прислонилась к стене, но передумала. Туалет здесь хороший, чистый, но все же это туалет.

– А что, самый задумчивый кабинет.

– Тебе надо быть рядом с Бишопом и спасать его от поклонниц!

– Я же спалюсь, все узнают, что я с ним!

Я делаю все возможное, чтобы ажиотаж вокруг моего брата не задел меня даже краем. Бишоп далеко не так известен и популярен, как Эр Джей, но теперь, когда он вернулся на лед, ситуация может измениться. Особенно среди целой орды начинающих спортсменов, которые рвут Бишопа на части.

– Он тебя выручил как настоящий друг. Тебе не кажется, что некрасиво оставлять его в зале? – Джулс приподняла бровь.

Я шумно выдохнула и поглядела в потолок. Подруга права, Бишоп пришел спасти меня от Джоуи, а я, можно сказать, бросила его на растерзание, потому что не могу справиться с эмоциями или обрушившимся на Бишопа вниманием. Плохой из меня друг. Надо срочно спасать человека от поклонников и особенно поклонниц, как сделала бы девушка Бишопа.

Вернувшись в зал, я сразу пожалела об этом: на смену приевшейся энергичной музыке диджей поставил медляк, и первым, на кого я наткнулась в толпе, оказался Джоуи. Он схватил меня за руку и выдернул на танцпол прежде, чем я успела возразить (или врезать ему по яйцам).

Я не сделала движения положить руки ему на плечи – или на другую часть тела, поэтому Джоуи подался вперед и сказал мне на ухо:

– На нас смотрит начальство, давай сделаем вид, что у нас все нормально. Да и кавалер твой пока занят, – Джоуи сам положил мои руки себе на плечи и кивнул куда-то вправо.

Я повернула голову. Бишоп по-прежнему сидел за столом, а неизвестная брюнетка – явно спортсменка, судя по подтянутой мускулистой фигуре, в очень открытом и коротеньком платье – почти забралась ему на колени. Если бы она могла начать тереться о его ногу, не сомневаюсь, она бы начала. Брюнетка томно уцепилась за плечо Бишопа и так к нему льнула, что ее грудь была наверняка приплюснута к его локтю.

– Что за… – вырвалось у меня.

Стоило мне уйти на пять минут, и о Бишопа практически трется очередная мадам?!

– Детка, послушай, на новом месте у нас с тобой малость не задалось. Я понимаю, тебе нужно время, но мы все уладим, вот увидишь!

Я поглядела на Джоуи.

– Ты начал курить крэк?

– Что? – Обнажающая зубы улыбка увяла, а взгляд Джоуи поднялся от моей груди к лицу.

– Или употребляешь метамфетамин?

Лобик Джоуи прорезали глубокие морщины:

– О чем ты говоришь, Стиви?

– Нет, Джоуи, о чем ты говоришь?

Он слегка опешил. Я не сомневалась, что он чего-то выпил для храбрости. Не знаю, почему я вообще за ним пошла и терплю на себе его руки; видимо, это следствие шока оттого, что парень, которого я была бы счастлива назвать своим бойфрендом, обнимается с явной хоккейной шлюшкой!..

Так, что-то у меня в голове полный сумбур.

Упомянутый сумбур усилился в разы, когда рядом неожиданно возник Бишоп. Я уже запускала ногти в пиджак и рубашку Джоуи в попытке добраться до тельца, когда мощный локоть Бишопа отодвинул его в сторону.

– Это моя девушка, молодец, что погрел для меня место на танцполе. Пошел на хрен отсюда! – раздельно произнес Бишоп, глядя на Джоуи, который вроде хотел заспорить, но через полсекунды передумал.

Бишоп схватил меня за талию и прижал к себе. Я машинально запустила пальцы в его волосы на затылке, не думая, что делаю или насколько интимным выглядит жест, потому что оказалась прижатой вплотную к Бишопу уже второй раз за сегодняшний вечер.

Широкая теплая ладонь согревала мне спину. К прикосновениям Бишопа я должна была уже привыкнуть, но обычно мои ладони касались его обнаженной кожи, а не наоборот. Электрические искры оживились, проскакивая во мне маленькими пульсирующими молниями, направленными непосредственно в вагину.

Да что ж меня так влечет к этому парню?!

Бишоп нагнул голову и тихо сказал мне в ухо:

– Что за чертовщина происходит?

Губы задели край ушной раковины, и у меня подкосились ноги. Лишь спустя несколько секунд я поняла, что Бишоп вне себя от ярости, а вовсе не просит меня сбросить платье прямо на танцполе. Мне пришлось задрать голову и вытянуть шею, чтобы добраться до его уха, при этом я нечаянно проехалась щекой по колючей щетине, отчего-то представив, каково испытать это ощущение бедрами. Поэтому мой ответ прозвучал задыхающимся контральто:

– Ты о чем?

Господи, как хорошо он пахнет! Одеколоном, стиральным порошком и гелем для душа. Нет, не модным и не дорогим – Бишоп моется «Олд спайсом», который можно купить в любой аптеке или универсаме. Наверняка даже набирает «Олд спайс» в запас по акции, потому что в шкафчике в ванной всегда стоят три или четыре флакона. Смешиваясь с другими, более слабыми ароматами, «Олд» служит базой для неповторимого, уникального запаха Бишопа, который кружит мне голову.

– Ты ведешь себя странно и непонятно, куда там пицце с ананасами и оливками! Чего ты пошла танцевать со своим бывшим? Зачем я приехал, если ты делаешь вид, будто я не существую?

– Я не… Это не…

Бишоп прав, я веду себя странно. Я не могу разобраться, что происходит: не то он пришел сюда по обязанности, не то я усматриваю в происходящем скрытый смысл, которого нет, поэтому я, заикаясь, выпалила правду:

– Он застал меня врасплох, пока ты был занят с хоккейной шлюшкой!

Бишоп немного отстранился, недоуменно нахмурившись, отчего его красивое лицо показалось мне еще сексуальнее.

– Ты про ту девку, которая слов не понимает? Я ей пять раз сказал – я с девушкой. Я взял на пробу новую манеру не сразу отшивать всех подряд, особенно раз я приехал к тебе, чтобы не оставить плохого впечатления, – одна из рук, лежавших на моей спине, снялась и описала круг, обозначив зал. – Сначала ты целую вечность сидишь в туалете, потом я вижу тебя с твоим бывшим всю такую покорную. Хватит с меня танцевать менуэты вокруг этого дерьма!

– Танцевать менуэты вокруг какого дерьма? – возмутилась я. Желудок, по ощущениям, ухнул куда-то вниз, сделал сальто, парочку рондадов и еще прошелся колесом.

– Вот какого! – он вновь убрал руку с моей спины и покрутил ею между нашими лицами. – Нас с тобой.

– Нас с тобой? – тупо повторила я.

– Да, нас с тобой. Тебя и меня.

От тревоги у меня пересохло во рту. Я облизала губы и с трудом сглотнула.

– Не понимаю.

– Как это не понимаешь? – недоверчиво спросил Бишоп, и я окончательно перестала что-либо понимать.

– Ты сказал, что оказываешь мне ответную услугу, придя со мной на этот вечер! В благодарность за физиотерапию.

Он приподнял брови.

– Я что, из таких, кто ходит на подобные тусовки из любезности?

Я повела плечом.

– Но ты на неделю раньше вышел на лед.

– И ты решила, что я порядочный, хотя я запарился тебе доказывать, что я вообще-то скотина?

– То есть ты намекаешь, что это не ответная услуга с твоей стороны?

– Нет.

– Нет, не услуга – или нет, не намекаешь?

Мы продолжали топтаться под музыку, описывая медленный круг, и краем глаза я видела взбешенного Джоуи, с ненавистью наблюдавшего, как я выясняю отношения с Бишопом в темпе вальса.

– Господи, – простонал Бишоп, – не услуга!

– Но если это не проявление любезности с твоей стороны, тогда зачем ты приехал?

Джоуи снова мелькнул в поле моего зрения, когда мы с Бишопом неуклюже, будто деревянные, зашли на очередной круг. Никогда не любила медленные танцы, и Бишоп, похоже, тоже. Пару кругов спустя Джоуи куда-то делся, а Бишоп нахмурился еще сильнее. Он поглядел мне за плечо, потом снова перевел взгляд на меня:

– А чтобы твой бывший уяснил, что просрал счастье навсегда.

– Это разве не то же самое, что ответная услуга? – я попыталась отодвинуться, потому что трудно думать, распластав груди по мускулистому прессу Бишопа и чувствуя животом пряжку его ремня.

– Нет.

– Почему нет?

– Я не для тебя стараюсь, Стиви, а для себя.

– Как это? – внутренне затрепетав, спросила я.

Вместо ответа он приложил ладонь к моей щеке и нагнулся так, что губы оказались совсем близко от моих:

– Ты спрашиваешь, как это?

Я кивнула – наши губы едва не соприкоснулись от этого движения.

– Потому что твоим бойфрендом должен быть я, а не этот безмозглый клоун.

– О-о-о, – я втянула воздух, как раз когда Бишоп выдохнул, и ощутила запах мяты, хотя мы и не поцеловались. – Ну это веская причина.

– Я так и думал, – теплая рука проехалась от моего крестца вверх, и пальцы мягко легли на затылок. – Если ты против, сразу скажи…

Влечение между нами усилилось до предела, заполнив все вокруг, так что даже воздух начал неслышно потрескивать от страсти. Я уже несколько недель представляла, каково целоваться с Бишопом, будто и не рассматривала возможность отказа. Ничего не говоря, я приподняла лицо и облизнула губы. Бишоп следил за этим движением, посматривая мне в глаза, а потом нагнулся, и его губы коснулись моих.

Едва мы слились в поцелуе, мне показалось, будто на меня обрушился целый водопад страсти. Я купалась в долго копившемся желании, затопившем меня, бежавшем по жилам, согревая меня. Ощущать губы Бишопа спустя несколько недель на диете из прикосновений без возможности дальнейшего развития оказалось сродни инъекции какого-то наркотика. Бишоп – та еще смесь: саркастичен, вечно недоволен, целеустремлен, горяч, вспыльчив и очень крупен, можно сказать, гигант. Но в поцелуе он открылся с той стороны, которая проглядывала в нем лишь изредка: нежный, мягкий и податливый. По крайней мере, в первые секунды.

Это началось как ненавязчивое, теплое давление. Губы Бишопа разомкнулись, и я ощутила, судорожно вдохнув, мяту. Ладонь, поддерживающая меня под затылок, немного согнулась, и большой палец погладил шею сбоку, остановившись у края лица:

– Стиви, я хочу внутрь.

Я приоткрыла губы без дальнейших уговоров, потому что позади были недели батлов нижнего белья, сеансы физиотерапии, один почти-поцелуй и полусекс в одежде. Мне хотелось большего.

Мы оба застонали, когда наши языки принялись тереться друг о дружку, влажные, теплые и атласно-гладкие. Рука Бишопа, гладившая мою щеку, двинулась по спине вниз и замерла пониже талии; кончик пальца скользнул под ткань и нашел резинку трусов. Сегодня я надела стринги – платье облегающее, любые другие трусы проступали бы под тонким шелком. Бишоп прижал меня теснее, и я запустила пальцы ему в волосы в безмолвной, но отчаянной просьбе не прерывать поцелуй.

К счастью, Бишоп хорошо понимал невербальные намеки и углубил поцелуй. В отличие от нашего разговора, поцелуй не был борьбой или ссорой, а лишь танцем языков, ищущих, отступающих и возвращающихся. С каждой медленной влажной лаской мягкость поцелуя менялась, он становился более настойчивым.

Я забыла, что мы стоим посреди танцпола. Я забыла, что мы в зале, полном людей, среди которых мое начальство, коллеги и даже клиенты – настоящие, потенциальные и будущие. Но когда музыка прекратилась, я уловила одобрительный шепот вокруг. Тишина длилась несколько мгновений, и тут присутствующих оглушила новая быстрая, энергичная композиция.

Я отпустила волосы Бишопа и уперлась ладонью в каменно-твердую грудь – так себе призыв к порядку, потому что одновременно я укусила его за нижнюю губу и чуть всосала, заканчивая поцелуй. Низкий звук, напоминавший рычание, родился в груди Бишопа, и он вновь впился в мои губы. Я застыла на несколько секунд, прежде чем нехотя оторвалась от него уже по-настоящему.

– Мы не одни, – прошептала я.

Мы тяжело дышали, глядя друг другу в глаза.

Бишоп быстро провел языком по нижней губе.

– Тогда давай выбираться, пока я не выкинул чего-нибудь неловкого.

Глава 22. Лучшее из плохих решений

Бишоп

Лишенный Стиви целую неделю, при виде нее в платье я едва сдержал слюнотечение. Давно копившаяся сексуальная неудовлетворенность ударила мне в голову, поэтому моя реакция на поцелуй (не выпускать Стиви из объятий до скончания времен – или пока один из нас не загорится от трения) стала абсолютно логичной.

– О’кей, – это был скорее стон, чем слово.

Я чертовски удивился, что она не затеяла нового спора – Стиви так легко не уступает (мне, во всяком случае). Она развернулась к выходу, и лавандового цвета волосы, разлетевшись, волной укрыли ей плечи. Еще до окончания сегодняшнего вечера я намерен зарыться лицом в эти волосы. Они превратятся в запутанный колтун, потому что в них побывают мои руки, а в какой-то момент я точно намотаю их на кулак.

Господи, у меня была такая эрекция – впору членом автомобили мять. Завороженно глядя на покачивающиеся бедра Стиви, я шел за ней по пятам, как озабоченный телохранитель, и прожигал взглядом любого парня, который осмеливался проводить ее глазами, то есть, к слову, каждого парня в зале.

Стиви задержалась что-то сказать Патти и Джулс. Я подошел сзади и по-хозяйски положил руку ей на спину. Платье было настолько открытым, что виднелись соблазнительные ямочки над ягодицами. Все, чего мне хотелось, – вытащить Стиви из этого платья и возобновить поцелуй с того момента, на котором мы прервались.

Патти взглянула на меня, прищурилась, и ее улыбка стала заговорщической от того, что ей говорила Стиви.

– До понедельника!

– Я приеду завтра разбирать все эти украшения.

– Я бы на это не рассчитывала, – Патти обняла ее и что-то прошептала на ухо. Стиви залилась краской. У дальней стены стоял Джоуи с таким видом, будто мечтает не то убить меня, не то оказаться на моем месте.

Я кивнул на прощание подругам Стиви и переплел наши с ней пальцы, держа ее поближе к себе, пока мы пробивались сквозь толпу к выходу. Иногда глаза окружающих загорались узнаванием, но мина у меня, должно быть, была еще та, потому что подойти никто не рискнул.

Пока мы шли к моему внедорожнику, Стиви копалась в сумочке, ища ключи, съежившись от резкого ветра. Легкая морось скоро покрыла ее волосы и кожу блестящей пеленой.

– Ты разве без пальто? – я расстегнул пиджак и стянул его.

– Пальто в шкафу в ординаторской, будет болтаться там до понедельника, – дрожащими пальцами Стиви выудила связку ключей.

Я забрал ключи и набросил пиджак ей на плечи. Мне захотелось тут же и поцеловать Стиви, но дождь усиливался, на парковке было промозгло и холодно, поэтому я открыл для Стиви дверь и помог сесть в машину.

Заведя мотор, я первым делом включил обогреватель на полную мощность, после чего положил руку на спинку кресла и согнутой ладонью подхватил Стиви под затылок. Мы двинулись друг к другу, как два магнита.

Наши губы встретились. Желание пропитывало воздух, неслышно потрескивая, как статическое электричество.

Кончик языка Стиви высунулся, дразня мою верхнюю губу.

– Я-то думала, что тот почти-поцелуй был случайностью.

– Так оно и есть. Мне велели держаться профессиональных рамок, пока ты занимаешься моей реабилитацией.

– Кто тебе велел? – отодвинувшись, спросила Стиви.

– Тренер Уотерс. Пока мог, я слушался, но на эту тусу я бы тебя одну не отпустил. Не хватало, чтобы вокруг тебя увивался твой козел-бывший и эти будущие хоккеисты в полном составе, когда мне надо было уже месяц назад послать на хрен все запреты и начать за тобой ухаживать!

– А, ну-ну. Я рада, что ты решился послать запреты на хрен, – Стиви двинулась в кресле, ее теплая ладонь легла на мою щеку, а кончики пальцев прошлись вдоль линии подбородка и проникли под волосы на затылке. Ее губы приоткрылись, снова приглашая меня внутрь. Я хотел войти в Стиви и испробовать вкус каждого ее дюйма. Я хотел ощутить запах ее секса на своей коже, на моих простынях и во рту.

Но я не мог подобраться достаточно близко – мешала центральная консоль, поэтому в конце концов я прервал поцелуй.

– Мне нужно раздеться.

– Мне тоже, – и Стиви начала растягивать мой галстук.

Секс в машине прикалывает в соплячьем возрасте, но сейчас это было и неудобно, и неумно – мы находились посреди парковки. Я накрыл руку Стиви своей и поднес ее пальцы к губам:

– Желательно в кровати.

Она заморгала и прикусила губу.

– Да. Ты прав. Хорошая идея.

Мы снова потянулись друг к другу, и поцелуй длился так долго, что окна в машине начали запотевать, но потом мы все же выпрямились и пристегнулись.

– Давай, наверное, ко мне, – Стиви старалась говорить непринужденно, но голос у нее стал низким и отрывистым. Руки она положила на колени, нервно стиснув, но затем дотянулась и принялась перебирать волосы у меня на затылке.

Я очень хотел, чтобы запах Стиви задержался на моих простынях, но не хватало по дороге в спальню наткнуться на моего братца. А еще я не хотел, чтобы Стиви стеснялась кричать. Его-то дамы не кричат, но то, что происходило сейчас у нас со Стиви, ни в какое сравнение не шло с тем, что когда-либо было у Нолана.

– Конечно.

Дорога до дома заняла, по ощущениям, миллион лет. Мы неистово целовались в лифте, пока поднимались в пентхаус, и не отрывались друг от друга, пока Стиви не понадобились пальцы для чего-то еще, кроме как накручивать на них мои волосы и расстегивать рубашку.

Я целовал ее обнаженное плечо, пока Стиви набирала код доступа. Ошибившись в первый раз, она зарычала:

– Эта комбинация карты и цифр – просто зараза какая-то!

Со второй попытки дверь открылась, и мы ввалились в квартиру, спотыкаясь друг о друга и торопясь попасть внутрь. Сбросив мой пиджак, Стиви схватила меня за галстук и дернула к себе. Впившись в мои губы, она принялась расстегивать оставшиеся пуговицы на моей рубашке.

Я невольно застонал и притиснул Стиви к входной двери (она давно не срабатывала по-человечески, поэтому замок щелкнул, только когда мы нечаянно помогли). Я с вожделением погладил крутые бедра Стиви, насладился двумя полными пригоршнями задницы и приподнял ее с пола. Она забросила ноги мне на талию – и треск рвущейся ткани заставил нас на секунду остановиться.

– Блин, я собиралась вернуть это платье, – пробормотала Стиви мне в рот.

– Убыток компенсирую.

Раз я настроен стать ее бойфрендом, мне хотелось получить возможность покупать Стиви одежду и всякую дребедень, в том числе вечерние платья, и трусики, и новые майки, и спортивные лифчики, и беговые шортики, которые меня так заводят. В шелковом платье Стиви выглядит по-королевски, но я предпочитаю ее в неформальном виде, который у меня прочно ассоциируется с предвкушением ее рук на мне.

– Необязательно, – ответила Стиви, подняв голову – не с вызовом, а потому, что я покрывал поцелуями ее шею.

– Я собираюсь порвать это платье на ленточки, поэтому будет только справедливо, если я его чем-то заменю, – проговорил я ей в кожу, упиваясь тем, что могу: а) приподнять Стиви без всяких неприятных ощущений, б) иметь полноценную эрекцию и не орать при этом от боли и в) втираться в нее как угодно, о чем я столько мечтал.

Застряв на пороге, мы предавались бурным ласкам, в основном стараясь пожрать друг друга поцелуями, но вскоре трение через одежду перестало нас устраивать. Не отпуская Стиви, я двинулся по коридору к спальне и открыл дверь ногой. В комнате пахло, на мой вкус, дистиллированной Стиви: чем-то сладким, как пирожное, отдушкой ее дезодоранта, напоминавшего детскую присыпку, свежестью чистого белья и цветочными нотами, наверняка от ее шампуня.

Кровать оказалась совсем не девчачья и не манерная: покрывало с серым геометрическим узором поверх белого постельного белья, и ни следа десятка разноцветных подушек.

Я не стал усаживать Стиви на край кровати: крепко держась за ее ягодицы, я оперся о матрас коленом и, помогая себе другой рукой, развернул нас так, чтобы уложить Стиви на подушки.

– Ты себе все в паху вывернешь, прежде чем мы приступим к чему-то существенному, – укорила меня Стиви. Ее губы двигались у моего подбородка, а зубы временами чуть прикусывали кожу.

– Не беспокойся, игре это не навредит.

Она отползла назад, пока не уперлась головой в подушку.

– Я не о твоей игре волнуюсь, – она схватила меня за рубашку, притянула к себе и раздвинула ноги, чтобы я пристроился между ними.

– А о чем?

– О том, что это повредит твоей способности отыметь меня как следует, – она забросила ногу мне на спину и надавила, заставив опуститься на себя.

Я устроился в ложбине бедер Стиви, так чертовски готовый приняться за нее руками и губами и вставить в нее мой ноющий член!.. Боль, к счастью, происходила от неистовой эрекции в течение последнего часа, а не как раньше, будто яйца вот-вот отвалятся.

– Не хочешь заняться моей растяжкой, прежде чем мы начнем? – я двинул бедрами, и Стиви выгнулась подо мной с тихим стоном.

– Не особо.

Кончиком носа я щекотал ямку между ключиц Стиви, вдыхая запах ее кожи.

– Тогда, может, после?

– Предпочту остаться без сил и отрубиться, когда ты со мной закончишь.

Приподнявшись на локтях, я встретился с ее страстным, зовущим взглядом.

– Это вызов?

Стиви лукаво улыбнулась.

– Ты лучше реагируешь на вызовы, чем на приказы. Воспринимай это как хочешь, лишь бы эффект был максимальный и мне досталось побольше оргазмов!

Я засмеялся и провел по ее щеке тыльной стороной руки. Кожа была теплая и гладкая, как фарфор.

– Знаешь, ты единственная, от кого я готов принимать приказы.

Стиви запустила пальцы мне в волосы.

– Но ты послушался своего тренера и не выходил со мной за рамки профессиональных отношений.

– Только чтобы руководство не сочло, будто я легкомысленно отношусь к реабилитации. А еще мне нужно было толком оправиться.

– Стало быть, ты подчиняешься приказам, только когда тебе это выгодно, я правильно поняла?

– Угу. Сейчас и тебе будет выгодно, – проговорил я, покрывая поцелуями край ее лица. – Не волнуйся, крошка, я не запорю прогресс, которого мы достигли, пока буду извлекать из тебя оргазмы.

Я ждал реакции и не ошибся: Стиви фыркнула и ткнула меня в бок пальцем со свежим маникюром.

– Не можешь не быть пошляком несколько минут?

Судя по ощущениям в лицевых мышцах, я ухмылялся как идиот. С трудом вернув сколько-нибудь серьезное выражение лица, я чуть отодвинулся и вновь поглядел на Стиви:

– Я нажимаю на свой выключатель засранства, но только для тебя и только на час.

Она приподняла бровь:

– То есть тебя хватит всего на часок?

– Я больше месяца представлял, сколько всего я хочу с тобой проделать. Это так скоро не кончится. – Я поцеловал Стиви прежде, чем она успела выдать очередной язвительный ответ, и наша беседа превратилась во влажный звук играющих языков. Я не мог насытиться ощущением ее рта и податливого, гибкого тела подо мной.

Мы, не глядя, кое-как освободили друг друга от одежды, прервав поцелуй, чтобы стащить с меня рубашку, а со Стиви – платье через голову. Она ожидаемо оказалась без лифчика, раз платье было с открытой спиной. В прошлый раз я видел ее без бюстгальтера наутро после оглушительного вселения в пентхаус, но тогда у меня не было ни времени, ни желания оценить увиденное.

И вот теперь я накрыл руками ее груди, такие полные, стоячие и прекрасные, с прелестными розовыми сосками, напрягшимися в прохладном воздухе. Я обвел соски большими пальцами и сдвинул груди вместе, со стоном зарывшись в ложбинку между ними.

– Какие, блин, сладкие! – я покусывал и целовал белые округлости – сперва одну, потом другую, наслаждаясь солоновато-сладким вкусом. Захватив сосок губами, я всосал нежную кожу.

Стиви, беззвучно ахнув, выгнулась подо мной, крепко схватившись за мои волосы. Я обвел торчащий сосочек языком и слегка прикусил самый кончик, улыбнувшись в грудь, когда у Стиви вырвалось тихое сипение, а ногти впились мне в скальп.

– Пришло время расплаты, крошка.

– Какой еще расплаты? – задыхаясь, спросила она.

– За мучительные пытки спортивными лифчуганами и трусишками. Я с синими яйцами месяц ходил!

– А я при чем? Ты первый начал со своими труселями, которые ничего не скрывали!

– Но ты-то после наших сеансов физиотерапии имела возможность кончить, если хотела, – я грубо схватил губами второй сосок и укусил достаточно сильно, чтобы Стиви вновь задохнулась.

– Значит, ты собрался наказывать мои соски, потому что я могла довести себя до оргазма, а ты нет? – Стиви не сводила взгляд с моего рта, который почти (но не совсем) касался ее соска.

– Так вот ты чем занималась? Получала оргазмы после того, как я уходил к себе?

Она тут же поглядела мне в глаза, и язычок мелькнул между губ, когда Стиви кивнула.

– Часто?

Слова обдирали язык, шершавые, как наждачная бумага. Я хотел уравнять счет, чтобы Стиви томилась так же, как я все эти недели, борясь с таким же влечением.

– Практически каждый вечер, – вырвалось у нее.

– А о чем ты думала, когда кончала? – я покатал сосок между пальцами.

Стиви молчала несколько секунд – достаточно долго, чтобы я поднял на нее глаза. Щеки ее порозовели, но в голосе слышался неприкрытый сарказм:

– О списке покупок!

– Да? И что же ты покупала, пока трахала себя пальцем?

– Ясное дело, все, что имеет форму члена.

– Ну разумеется, – я щекотал сосок языком, медленно и плавно водя круги по ареоле. Почувствовав, как Стиви чуть расслабилась подо мной, я резко всосал чувствительный участок, и она простонала мое имя. – Блин, мне нравится, как у тебя это выходит! – похвалил я, принимаясь за другой сосок. – Знаешь, что мне еще больше понравится?

Стиви запутывалась пальчиками в моих волосах.

– Ну?

– Как ты будешь умолять дать тебе кончить.

Она фыркнула смехом.

– Ну это вряд ли!

– Хочешь пари? – и я улыбнулся, когда она сильно дернула меня за волосы:

– Ты же вроде отключил засранца!

Я думал, она скажет это с раздражением, но Стиви задыхалась от страсти.

– Ты выключила одно мое качество, и мне пришлось включить другое, компенсирующее.

– И как называется это качество? – она запустила ногти мне в затылок, отчего по спине пробежала обжигающая дрожь.

– Не знаю. Как называется следующий уровень после засранства? – я устроился между ее ног, и мы продолжили ласки. Я терся о нее, а Стиви двигалась подо мной; мы оба искали этого трения, но ни один из нас не желал просить другого.

Стиви удалось просунуть пальцы под пояс моих брюк и впиться ногтями в ягодицы, одновременно стиснув мне бока коленями. Почему-то в голове у меня перемкнуло – странно, ведь Стиви регулярно прикасалась ко мне больше месяца, и до сих пор мне удавалось держать себя в руках.

Ее рука шевельнулась у меня под брюками, и вдруг теплые пальцы коснулись члена через трусы.

Я застонал ей в рот и невольно двинул бедрами, стремясь к большему контакту. Несколько недель постоянного напряжения и травма, мешавшая мне дрочить, как нормальному спортсмену, означали, что одно прикосновение завело меня больше, чем шестичасовой просмотр порнухи под экстази.

Оторвавшись от губ Стиви, я приподнялся на локтях, схватив ее за руку, шалившую у меня в штанах, и строго уставился ей в лицо. Взгляд не возымел того эффекта, на который я надеялся.

Стиви насмешливо спросила:

– То есть, я так понимаю, ты кончал в кулак, прежде чем явился ко мне застолбить свой участок?

– Только послушайте этот грязный язычок! – я подвигал бровями.

Стиви ухмыльнулась:

– Значит, да?

– Ну а как ты думаешь?

Конечно, я справлялся своими силами, я же не идиот. Но, судя по своей физиологической реакции, я бы не сказал, что превентивные меры принесли большое облегчение.

Стиви опустила бедра, обеспечив своим пальчикам место для маневра, отправила руку глубже мне в штаны и укусила меня за подбородок.

– Знаешь, что я думаю?

– Ну, что? – я чуть приподнялся, давая ей простор для разведки.

– Даже если ты явился в боевой готовности, ты все равно потеряешь над собой контроль куда быстрее, чем хочешь.

Мой член дернулся, когда шаловливые пальчики погладили его через трусы.

– А знаешь, чего я хочу? – продолжала Стиви.

– Чего? – я уже с трудом соображал.

– Прежде чем трахнуть меня туда, я хочу, чтобы ты трахал мою руку, – она чуть сжала теплые пальцы на моем члене. – И мой рот.

– Господи, Стиви… – спорить я не собирался. Может, и лучше немного снять возбуждение, чтобы я не торопясь довел ее до оргазма, а потом уже вошел в нее. Я подхватил ее рукой под спину и перевернулся, усадив на себя верхом.

На мгновенье я залюбовался, какая же она красавица: длинные волосы волнами спадают по плечам, один из сиреневых завитков зацепился за сосок. На Стиви остались лишь трусики – того же цвета, что и волосы. Она быстро стянула с меня брюки.

Трусы мои она пока не трогала, и я знал, что пытка, которую я ей пообещал, теперь грозит и мне. Ну и прекрасно: за все, что Стиви мне сейчас устроит, она получит вдвойне.

Большими пальцами она обвела контуры моего члена через трусы, и член задергался от непрямого контакта.

Стиви усмехнулась.

– Кто-то очень возбужден!

Она нагнулась надо мной, щекоча мне кожу волосами и задевая сосками грудь. Ее губы были в каком-то миллиметре от моих.

– Я тебя сейчас заставлю кончить.

Она всосала мою нижнюю губу. Теплая рука, проникнув в трусы, обхватила ствол.

Стиви снова села и проехалась покрытой шелком промежностью по моему члену. Мы одновременно застонали от острого нетерпения и наслаждения. При следующем движении она сунула мой член под ластовицу своих трусиков, и я вдруг ощутил головкой гладкую и скользкую нежную кожу.

– О черт, Стиви! – глаза у меня полезли из орбит от усилившейся до отказа эрекции, когда направляемая ее пальцами головка проехалась по клитору.

– Что, нравятся ощущения?

Я схватил ее за бедра, стараясь удержать ускользавший от меня контроль.

– Спорю, ты уже знаешь ответ на этот вопрос!

– М-м-м, мне тоже, – она поддала бедрами, и лукавая, слегка зловещая улыбка тронула углы рта. – Не кончай пока, если хочешь почувствовать на себе мой рот!

На это я ничего не ответил, понимая, что Стиви нарочно меня мучает и любая пошлая подколка вызовет новую сладкую пытку. Поэтому я молча любовался, как Стиви передвинулась и опустилась на колени между моими бедрами, обнаженная, если не считать красивых трусиков, которые я уже решил порвать, когда примусь за нее с толком и чувством.

И наконец – ох, блин, наконец! – она взялась за мой член, другой рукой накрыла яйца (благослови ее, боже, за многозадачность!) и нагнулась. Не сводя с меня взгляда, Стиви высунула кончик языка и влажной нижней губкой провела от основания члена до кончика, который поцеловала, едва прикасаясь.

Волосы, окружавшие ее мягким лавандовым водопадом, волной укрыли мне бедра. Раскрытым влажным ртом Стиви целовала ствол. Меня сотрясла дрожь, когда ее язычок часто-часто защекотал основание головки, и я не удержал стона, когда головка скрылась между ее губами. Стиви погрузила меня в рот на несколько дюймов и тут же оторвалась: прохладный воздух показался резким контрастом с теплым, влажным ртом.

– Бишоп? – тихо позвала Стиви. Голос был похож на струйку дыма.

Я закряхтел в ответ, потому что говорить в эту минуту не мог.

– Мне нужна твоя помощь, – она выпустила мои яйца и собрала волосы на одно плечо. – Можешь подержать, чтоб не мешались? – она быстро намотала на кулак лавандовый прибой. – Пожалуйста!

Я через силу выговорил:

– Для тебя – все что угодно, крошка.

Она улыбнулась мне в головку, а я вытянул руку, не очень владея собой от возбуждения, проник пальцами в ее волосы и намотал на свой кулак. Стиви сразу же полностью взяла меня в рот.

Она сделала одно или два движения, после чего оторвалась снова, водя языком по нижнему краю, посасывая головку – короче, сводя меня с ума.

– Почему ты не покажешь мне, что ты любишь, Шиппи?

Я приподнял бровь, и Стиви ухмыльнулась. На этот раз, когда она взяла меня в рот, я направлял ее движения, приподнимая бедра, входя ей в рот глубже и заставляя ее двигаться быстрее. Упершись мне в бедра, Стиви удерживала на весу основную тяжесть, поэтому я мог контролировать, как она двигается, но долго я этого не вынес.

Скоро (куда скорее, чем мне бы хотелось) я предупредил Стиви, что вот-вот кончу. Когда бедра непроизвольно дернулись, я немного отпустил ее волосы и ощутил, как сжалось у нее горло. Я напрягся всем телом, снова стиснул ее волосы и кончил с брутальной страстью.

Немного придя в себя, я оттянул Стиви от моего члена, схватил за талию и положил на спину. Я впился в ее влажные, налитые губки и, несмотря на то что ее рот на вкус стал как мой член и мой оргазм, проник языком внутрь. Стиви попыталась вновь оседлать меня и тереться, но я прижал ее бедра коленями, не давая двигаться.

– Ну нет. Теперь моя очередь, и я намерен отомстить за несколько недель мучений!

Глава 23. Волшебная палка

Стиви

Оглядываясь назад, скажу: не лучшей идеей было двадцать минут притворяться, что член Бишопа – это рожок мороженого, особенно после нескольких недель близкого знакомства с его бедрами и невозможности Бишопа себе помочь. Но я рассчитывала на то, что он слишком меня хочет, чтобы мучить особо долго.

Бишоп, по своему обыкновению, покусывал и посасывал кожу вдоль ключицы, постанывал, задержавшись пощекотать языком мои соски, и двинулся ниже, к пупку.

Загрубелые ладони скользнули по моим бедрам, раздвинув их, и ниже талии у меня все сладко сжалось, когда Бишоп облизнул свою нижнюю губу:

– Дождаться не могу, когда доведу эту вагину языком до оргазма.

Я застонала, потому что в самом деле, что на это скажешь? В тот момент секс любой разновидности был крайне желателен, и я бы с радостью прокатилась на лице Бишопа в страну оргазмов. А еще я не ожидала ни таких откровенных фраз, ни того, что они окажутся настолько возбуждающими в сочетании с устремленным на меня красноречивым взглядом.

Бишоп наклонил голову, по-прежнему неотрывно глядя на меня, и повел губами вдоль резинки стрингов. Кончики его пальцев скользнули ниже, остановившись в самом центре. Подсунув свободную руку под мое бедро, Бишоп открыл меня шире и приподнялся на локте.

– У тебя трусы влажные, – слегка задев клитор, он оттянул тонкую ткань. – Даже, можно сказать, мокрые.

Он не ошибся. Я терла его член о свой клитор, словно вызывала джинна, который дарует оргазмы, ртом заставила Бишопа кончить, предвкушая, как он в меня войдет, – все это заставило меня здорово повлажнеть. Тем не менее мне стало неловко, когда он громко объявил, насколько я возбуждена.

Может, это намек? Я попыталась свести ноги.

– Пойду освежусь, что ли.

– Черта с два! – Бишоп припал носом к влажной ластовице. – Ты пахнешь как готовая быть оттраханной.

– Господи, Бишоп, что за грязный язык! – Бишоп вопросительно поглядел на меня. – Но мне нравится.

Морщинки в уголках его глаз подсказывали, что он улыбается.

– Я так и рассчитывал.

Он глубоко вздохнул, повернул голову и легонько укусил меня за бедро.

Я пожалела, что мне не хватило предусмотрительности вовремя стянуть трусы: так хотелось запустить пальцы в густые волосы Бишопа и начать тереться о его лицо! Однако я сдержалась, хорошо понимая, что сейчас энтузиазм только создаст мне проблемы: Бишоп нарочно начнет тянуть.

Наконец он просунул палец под край трусов, и я задрожала от ожидания, как любительница куннилингуса ждет прикосновения языка. Но Бишоп принялся двигать ластовицей из стороны в сторону, фактически устроив моей вагине подобие врезавшихся трусов, что в данной ситуации казалось контрпродуктивным.

Но вот он согнутым пальцем поддел стринги под резинку посередине и натянул шелк, так что тонкая ткань коснулась клитора. Я судорожно вздохнула, стараясь не поддать бедрами. Палец свободной руки Бишоп тоже запустил под трусы, но пониже, и я почувствовала, как сустав согнутого пальца въехал мне прямо в открытую плоть.

Я тихо застонала, напрягшись всем телом, и почувствовала, как непроизвольно сократилось влагалище. Бишоп ухмылялся как сатир: видимо, тоже почувствовал.

Он как следует лизнул вертикальную складку у края промежности. Снова и снова он водил языком вверх у начала одного бедра и вниз у другого, а затем вдруг всосал нежную, чувствительную кожу у самого моего прикрытого трусами клитора. Мне показалось, что я сейчас умру.

Самообладание оставило меня: схватив Бишопа за волосы, я попыталась передвинуть его губы на дюйм правее.

Бишоп отпустил кожу с сосущим, влажным чмоканьем, и губы прошлись по шелку прямо над моим клитором, когда он медленно покачал головой:

– Ты что-то хочешь сказать, крошка?

– Бишоп! – Я приподняла бедра, без слов умоляя о том, что мне хочется. Он усмехнулся и зарылся носом в мои трусы, облизывая мокрую ткань. – Господи… – я повернула голову, уткнувшись в подушку и подавив стон.

– Тебе нужно только попросить, и я дам тебе все, что хочешь.

– Я хочу, чтобы ты сосал мой чертов клитор!

Бишоп снова усмехнулся – лукаво и несколько зловеще.

– Еще бы ты не хотела… – он прикусил шелк над моим волшебным бобом и оттянул ткань зубами. – Но тебе придется попросить вежливо.

– Какой же ты засранец, – простонала я.

– Знаю, – его язык кружил у края стрингов, совсем близко к заветной цели.

– Хорошо. Пожалуйста, Бишоп!

– Пожалуйста – что?

– Пожалуйста, блин, съешь меня уже!

Он проурчал «Йес-с-с-с!» и одним движением снес к чертям мешавшую преграду, разорвав тонкую ткань.

– Прости. Их я тоже заменю вместе с платьем.

Он закинул мои ноги себе на плечи, подхватил меня под ягодицы и приподнял над матрасом, так что на подушках остались только плечи и голова.

Нарочито медленная подготовка и дразнящие прикосновения остались позади: Бишоп начал усиленно обрабатывать меня ртом.

Щекотное посасывание вскоре возымело желаемый эффект, и я кончила с силой, напомнившей мне летние грозы. Я не могла унять дрожь, перестать выкрикивать его имя или кончать – перед глазами рябило от метафорического метеоритного дождя.

Не останавливаясь на достигнутом, Бишоп, опустив мои бедра на матрас, ввел в меня два пальца и принялся перебирать ими быстро и сильно. Я даже попыталась отползти – ощущения были нечеловечески сильными и яркими после бурного оргазма.

– Ну нет, блин, – Бишоп передвинулся вверх, оказавшись рядом, а не между бедер, и подхватил меня под затылок, по-прежнему теребя пальцами внутри. – Ты кончишь еще раз, мне на пальцы, прежде чем я дам тебе мой член!

– Ты реально засранец! – простонала я.

– Знаю, но зато у тебя появится хорошая причина терпеть меня и мой характер.

В очередной раз согнув свои пальцы, он прижал мой клитор ладонью, и я словно взорвалась. Потом я лежала, как тряпичная кукла, в его объятьях, приходя в себя после разрядки.

Когда тело вновь начало подчиняться, я притянула к себе голову Бишопа и поцеловала в губы. Устроившись между моими ногами, он возился с кондомом, раскатывая по всей своей длине.

– Ну что, ты готова ко мне? – спросил Бишоп, водя круги в самом чувствительном месте.

– Еще как готова.

Боком я чувствовала его локоть – рука находилась под моим плечом, и большой палец нежно поглаживал мою шею снизу вверх. Бишоп пристроился и вошел – медленно, дюйм за дюймом.

Вообще понятие «слишком» придумали про него: слишком крупный фигурой, слишком большой член, и вообще Бишопа слишком много. Он склонился надо мной, и его бедра остановились, упершись в мои. Бишоп зарылся носом мне в шею и тяжело выдохнул приоткрытыми губами. За легким укусом последовала нежная щекотка языком, и я услышала стон, в котором смешивались страсть и боль.

– Ты в порядке? – я погладила его по спине, чувствуя, как играют мышцы под гладкой влажной кожей.

Бишоп кивнул, не поднимая головы и покрывая мне шею поцелуями.

– Давай остановимся, если ты чувствуешь, что это может тебе навредить, – проговорила я, впившись ногтями ему в зад, отчего слова до некоторой степени теряли убедительность.

На этот раз вырвавшийся у Бишопа звук напоминал скорее фырканье, и он укусил меня за подбородок. Поднявшись наконец к губам, он углубил поцелуй, оторвавшись от меня лишь спустя несколько медленных фрикций, и приподнялся. Прекрасные, затуманенные страстью зеленовато-карие глаза встретились с моими, и ленивая улыбка тронула угол его чудесного рта.

– У меня яйца вот-вот взорвутся, но я в жизни не остановлюсь. Если, конечно, ты сама не хочешь, – он мягко вильнул бедрами. – Стиви, мне остановиться?

– Н-нет, ты просто осторожнее.

– Не волнуйся, крошка, я тебя не помну, – и он снова закрыл мне рот поцелуем, не давая возразить, потому что я вовсе не то имела в виду.

Он нашел медленный ровный ритм, с каждым точным движением попадая в ту волшебную точку внутри меня. Чувствуя приближение нового оргазма, я уперлась в грудь Бишопа. Он приподнялся – с горящими глазами, нахмуренным ртом, сжатыми в полоску губами, замерев на полудвижении.

– Я не хочу останавливаться, я лишь хочу сменить позу, – заверила я.

Улыбка, которую я так обожала, появилась на его губах.

– Никак не успокоишься?

– Да вот появилось желание сменить вид.

– Скорее хочется контролировать процесс, но как тебе угодно, – он приподнялся и сел на пятки, не выходя из меня и придерживая за ягодицы.

Я приподнялась на локтях, наслаждаясь видом роскошного мужчины, стоящего на коленях между моими ногами. Бишоп опустил взгляд и двинул бедрами вперед, с тихим выдохом глядя, как его напряженный член скрылся во мне. Проведя ладонями по моим бедрам, Бишоп обвел большими пальцами промежность, медленно отстранился и при следующей фрикции обвел мой клитор.

Эти массирующие движения в сочетании с нарочито медленным входом и выходом вывели меня куда-то за грань. Мир вокруг побелел и снова превратился в звездный дождь и океан блаженства. Когда туман перед глазами рассеялся, я обнаружила, что снова прижимаюсь к груди Бишопа, только на этот раз сижу на его коленях. Совсем как в первый раз, когда мы почти поцеловались, но тогда он только начал восстанавливаться после травмы, и сдерживающие нас путы еще не начали лопаться нитка за ниткой.

– Господи, как мне нравится, когда ты кончаешь, – утробно проурчал Бишоп.

– Ты должен мне еще тысячу оргазмов за то, что был таким невыносимым засранцем.

Бишоп начал приподнимать меня и опускать – все быстрее, сильнее, энергичнее, и его пальцы проникли мне в волосы, а наши губы плотно соприкоснулись, и языки и зубы сражались за то, чтобы поцелуй не прерывался. Я кончила опять, обхватив Бишопа руками и ногами, и он кончил вслед за мной, и все его колючки и резкость исчезли, позволив мне увидеть другого Бишопа, причем открывшаяся мягкость и покладистость никак не были связаны с его травмой.

А потом он подтянул меня повыше, я улеглась ему на грудь, и мы заснули, обнимая друг друга.

Глава 24. Холодный душ

Стиви

Утром я проснулась с ощущением приятнейшей боли. Пошарив по простыням, я передвинулась в поисках теплого тела Бишопа, но его половина кровати оказалась пуста. Я приоткрыла глаза и поглядела на часы – скоро одиннадцать.

Из-за закрытой двери в ванную послышался звук спускаемой в унитазе воды. Я сладко потянулась, превозмогая ломоту во всем теле. Вот бы сейчас ванну с эпсомской солью…

Сотовый на тумбочке завибрировал несколько раз подряд. Наверное, Патти или Джулс. Я схватила телефон и недоуменно нахмурилась, когда экран осветился очередным оповещением: у меня оказалось больше сотни неотвеченных сообщений в разных соцсетях.

– Что за черт? – я ввела пароль и начала просматривать уведомления. Похоже, все мои контакты вдруг сочли необходимым со мной связаться. Я ничего не понимала. А потом поняла.

Выскочило новое сообщение от Патти, поэтому я открыла беседу с ней раньше сообщений от Эр Джея:

«Мне нужны подробности. Где тебя носит? Пожалуйста, скажи, что ты не отвечаешь из-за множества оргазмов. Блин, в соцсетях такое творится! Если посмотришь, не читай комментарии, а лучше вообще не заходи в свой профиль. Перезвони мне сразу, как только прочтешь!»

Пока я читала, добавилось новое сообщение:

«Вижу, ты читаешь. Я тебе звоню».

– Что за фигня творится? – спросила я, поднеся телефон к уху.

– Бишоп еще у тебя?

– Ну, гм, да, он в ванной.

– Ты только что проснулась?

– Да, буквально минуту назад.

– Блин… Так, тебе надо приготовиться. Стиви, ты стала вирусной!

– В смысле?!

– В соцсетях разошелся вирусный ролик.

– Какой еще ролик? – под ложечкой у меня оборвалось, совсем как когда Эр Джея взяли в профессиональную сборную и он ежедневно попадал в истории, вытворяя с охочими болельщицами невообразимые вещи. Никому не захочется смотреть на старшего брата-кумира, занимающегося любовью в джакузи сразу с двумя дамами.

– А такой, где вы будто стараетесь забраться друг дружке в рот.

– Ох, скажи, что ты пошутила! – под ложечкой прекратило обрываться – меня конкретно замутило.

– Не могу, разве что соврать тебе, – я так и слышала, что Патти скривилась.

– Блин! – реальное положение дел стремительно доходило до сознания. Меня охватила паника. – Блин, все настолько плохо?

– В смысле плохое ли видео?

– А что, бывает хорошее видео, где люди публично позволяют себе ласки? – я вскочила с кровати и забегала по комнате.

Это объясняло количество сообщений, полученных мной с утра. От брата было несколько десятков, и меня кольнуло нехорошее предчувствие.

– На каком сайте видео? Его можно изъять или заблокировать? Другие же это как-то делали?

Я цеплялась за призрачную надежду, что непрошеная популярность в хоккейном мире не сильно отразится на моей повседневной жизни, но уже начинала понимать – прежняя жизнь для меня закончилась. По крайней мере, в Сиэтле, где совсем недавно создали собственную хоккейную сборную.

– Пятьдесят семь тысяч ретвитов, четыреста тысяч лайков.

– Господи… – я испугалась, что меня сейчас вырвет.

– Если это тебя утешит, сцена на видео очень темпераментная.

Я обдумывала слова подруги несколько долгих глупых секунд. Радоваться, конечно, нечему, но, если посмотреть на ситуацию шире, лучше выглядеть темпераментной, чем упоротой до потери ориентации.

– Даже не знаю, что тебе сказать…

Телефон зажужжал от нового сообщения Эр Джея. Брат явно посмотрел видео – это единственное объяснение нескончаемой череды смс.

– Как мне найти этот ролик?

– Я тебе сейчас сброшу ссылку, только комментарии не читай, слышишь?

Я не стала спрашивать, что в комментах (и так понятно – ничего лестного).

Я уже хотела поставить Патти на громкую связь и перейти по присланной ссылке, когда дверь ванной распахнулась.

– Хочешь шесть на девять перед завтраком? – Бишоп стоял передо мной во всей своей обнаженной красе, но хищная мина и легкая усмешка медленно сползли с его лица, когда он разглядел на моем настоящую панику. – Что случилось? – в несколько шагов он оказался рядом. Привставший по случаю утренней эрекции член болтался и отвлекал.

– Пожалуй, я тебе перезвоню, – сказала я Патти.

– Давай.

– Ага, – я закончила разговор и поглядела на телефон.

– Стиви, почему у тебя вид как перед истерикой?

– В интернете видео разошлось, – хрипло проговорила я, открывая последнее сообщение от Патти и отыскав ссылку. Загружен ролик был пользователем J$0124 двенадцать часов назад и выделялся количеством прикрепленных тегов и хештегов. День рождения Джоуи двадцать четвертого января, поэтому нетрудно догадаться, кто принял на себя труд подложить дерьма в вентилятор.

– Какое видео?

– Где мы целуемся, – я нажала воспроизведение.

Видеоролик начинался с той секунды, когда я притянула губы Бишопа к своим. Его рука замерла у моей щеки, но через несколько долгих секунд мягко легла на кожу. Сперва поцелуй выглядел романтическим, почти робким, но завелись мы мгновенно, и через пару секунд сцена перестала быть невинной и умилительной. Я запустила пальцы Бишопу в волосы, я нагнула его голову чуть в сторону, я втиралась в него бедрами. Мы чувственно терлись друг о друга посреди танцпола на глазах моих коллег, начальства и пациентов! От увиденного у меня шевельнулись волосы.

Выскочило новое сообщение от Эр Джея.

– Я беру это на себя, – сказал Бишоп.

– Каким же это образом? – я помахала рукой с телефоном вокруг. Нараставшая паника грозила вытеснить остатки логики.

Я случайно вновь нажала воспроизведение, и спальню наполнили наши стоны, доносившиеся из жадно припавших друг к другу ртов. Когда следишь за выплеском страсти, что называется, из вторых рук, с телефона, все выглядит совсем иначе. Должна признаться, это невероятно унизительно.

– Эр Джей с ума сойдет.

– Я все объясню.

– А что тут объяснять? – я снова забегала по комнате, стараясь успокоиться, но чем больше старалась, тем сильнее нервничала. В числе других к видео был прикреплен хештег «#хоккейнаяшлюха». Мой худший кошмар сбывался наяву.

– Что мы с тобой встречаемся.

– Не вздумай ему это сказать!

Бишоп сложил руки на груди. Лоб его пошел морщинами, лицо помрачнело, а уголки рта опустились вниз.

– Это почему же?

Я замахала руками:

– Не вздумай, говорю! Все это так чудовищно выглядит…

Меня выставили хоккейной шлюшкой, и вся работа, проделанная ради возвращения Бишопа на лед, сведена к нулю, потому что мы только что буквально ели друг друга, целуясь взасос. Я обжималась с Бишопом на официальном мероприятии – грубейшее нарушение профессиональной этики. Теперь любая рекомендация, которую он мог мне дать как игрок НХЛ начинающему физиотерапевту, бесполезна.

– Ну так проще всего перестать чудовищно выглядеть – объявить, что мы встречаемся.

– Но мы же не встречаемся!

Бишоп подпер щеку языком изнутри:

– Все сохнешь по своему гаду-бывшему?

– Чего-о?! Еще чего!

– Так почему же мы не можем встречаться? Столько времени вместе проводим…

– Так ради физиотерапии же!

Про себя я сознавала правоту Бишопа – это самый логичный выход, но я никак не могла вырулить из штопора паники, в который ввергло меня треклятое видео. Быть мне разобранной по косточкам во всех соцсетях – Бишоп, вернувшийся на лед после серьезной травмы, стремительно набирает популярность. Куда же мне скрыться от чужой хоккейной славы?!

До сегодняшнего утра жизнь текла замечательно мирно. Бишоп встречал меня в людных местах, но приезжал в кепке и темных очках, а я всякий раз пряталась под капюшоном. На работе никто не впадал в ажиотаж – там привыкли к знаменитым спортсменам, и никому не хотелось ронять свое достоинство перед человеком, которого однажды, может, доведется лечить. К тому же клиника расположена на краю студгородка, а это последнее место, где можно ожидать появления игрока НХЛ.

– Прошлая ночь имела самое прямое отношение к физиотерапии, – съязвил Бишоп.

– Просто у тебя давно не было женщины! Тестостерон, то-се, я вполне понимаю. Ты оказывал мне услугу, но ситуация вышла на новый уровень…

«Стиви, заткнись!» – мысленно орала я на себя, понимая, что мелю ахинею, но меня, что называется, несло.

Бишоп медленно моргнул.

– Мне казалось, мы уже обсудили, что я тебе никакой услуги не оказывал. Ты хотела, чтобы до твоего бывшего козла дошло – он тебя безвозвратно упустил. Как подумать, это видео сильно упростило нам жизнь.

– Это каким образом? – воображение рисовало кошмары один другого хуже – как меня теперь засыплют просьбами, раз я знакома с Бишопом Уинслоу, а Эр Джей мой брат. Столько времени я счастливо оставалась в тени, и вот в одночасье все пошло прахом!

– Тебе уже не надо надевать капюшон и темные очки, а я могу заезжать за тобой куда угодно и когда угодно.

Я перестала бегать по комнате и развернулась к Бишопу. Он так и стоял обнаженный, и я тоже не успела одеться. У него по-прежнему была эрекция, а я от нервов лезла на стену.

– Бишоп, так нельзя, нас не должны видеть вместе.

– Да отчего, черт побери?

Не для того я всячески старалась не быть сестрой Рука Боумена, чтобы в итоге получить ярлык подружки Бишопа Уинслоу! Телефон зазвонил прежде, чем я успела это озвучить, и я, как дура, машинально ответила на звонок.

– Я тебе все утро пишу! Что происходит, черт побери?

Только разъяренного брата мне и не хватало.

– Привет, Эр Джей, – я сдернула простыню и завернулась в нее, потому что как-то странно разговаривать со старшим братом, стоя нагишом.

– Стиви, что ты вытворяешь? Вы с Уинслоу при всех уже чуть не любовью занимаетесь?

– Эр Джей, успокойся, это всего лишь поцелуй. Бишоп не похищал мою добродетель – с невинностью я рассталась еще в старших классах.

Бишоп издал странный звук, напоминавший рычание, но Эр Джей продолжал гневную тираду, и я переключилась на него.

– Это меня не интересует! Речь сейчас вообще о другом! Уинслоу предупреждали не лезть к тебе, пока ты его лечишь, а он, значит, плюет на все запреты? Сколько это у вас продолжается?

Только этого не хватало – в горячке момента я не подумала, что ведь и Бишоп рискует нажить крупные неприятности. Поэтому я брякнула первое, что пришло в голову:

– Это я, я! Я сама поцеловала Бишопа. Он согласился сопровождать меня, потому что Джоуи обещал привести новую девушку, и я не хотела идти одна. Это моя ошибка и моя вина.

Бишоп открыл рот, но я обожгла его взглядом и решительно покачала головой.

– Ты еще с ним?

– Нет, я одна.

– Я сейчас приеду.

– Никуда ты не приедешь! У меня сегодня масса дел и без того, чтобы ты выносил мне мозг за поцелуи с тем, кого ты недолюбливаешь. Повторяю, я сделала ошибку. Не надо меня за это добивать. Мне пора ехать, я тебе позже позвоню.

Не дожидаясь ответа, я сбросила звонок и швырнула мобильный на кровать.

Постель пахла сексом и Бишопом.

– Зачем ты это сделала? – тихо спросил Бишоп.

– Чтобы на тебя не косились мой брат и твои товарищи.

– Неужели ты говорила серьезно?

– О чем? – я потерла висок. Я чувствовала себя выжатой как лимон, хотя проснулась совсем недавно.

– Что это была ошибка, – Бишоп показал между нами.

– Бишоп, я не знаю, я… Я никак не ожидала такого внимания. Я не публичный человек и никогда не стремилась к публичности… – я вздохнула и отвернулась. – Мне нужно ехать снимать украшения и приводить зал в порядок.

– Патти и Джулс обещали, что справятся сами, – напомнил Бишоп. – Или это намек мне сваливать?

– Мне нужно время подумать. Я всегда старалась отделить себя от известности моего брата, а теперь привлекла к себе славу совсем иного толка и не знаю, как с этим быть.

Я не смотрела на Бишопа, боясь, что он все прочтет по моему лицу. Что я не хочу, чтобы он уходил. Что я испугана, смущена и не желаю, чтобы наше личное и сокровенное распространялось в интернете.

– Ясно. Усек. Стало быть, увидимся, когда увидимся, – нагнувшись, Бишоп собрал одежду с пола и пошел к двери, не прибавив больше ни слова. Через несколько секунд щелкнул замок. Я бессильно опустилась на кровать, от которой пахло решениями вчерашнего вечера.

Кажется, я только что разбила свое сердце.

Глава 25. Все пошло малость не туда

Бишоп

Как я планировал начать утро: внутри Стиви.

Как на самом деле прошло мое утро: не так, как я планировал.

«Прогулку стыда» мимо лифта я проделал нагишом, держа одежду в руках. К счастью, меня никто не видел. Брата дома не было, объясняться, к счастью, не пришлось, потому что настроение у меня было – никого и ничего не хотелось видеть. Вот тебе и финал лучшего секса за, э-э… получается, за всю мою жизнь.

Я не хотел смывать с себя запах Стиви, но нельзя же идти на тренировку с запахом секса, раз в интернете гуляет вирусное видео с нашим поцелуем, поэтому я постоял под душем и поехал на ледовую арену. Алекс Уотерс остановил меня в коридоре, не дав дойти до раздевалки.

– Надо поговорить.

Он явно посмотрел проклятое видео.

– Я могу все объяснить.

– Мне не нужны объяснения. Я хочу, чтобы ты закрыл свой поганый рот и слушал.

Я шел за тренером по коридору мимо раздевалки, где переодевались на тренировку мои товарищи.

Алекс жестом велел мне зайти в кабинет и с силой захлопнул дверь.

– Сядь.

Я молча подчинился, не вполне уверенный, чего ожидать. Отчего-то вдруг некстати вспомнилось, как моя голова была между бедер Стиви.

– А ну, сотри свою улыбку! – тренер Уотерс врезал ладонью по столу, отчего я едва не вздрогнул. Я выпрямился.

– Извините.

Алекс с размаху сел за стол (а не в одно из кресел рядом со мной), что красноречиво говорило о его настрое. Одной из причин успехов Уотерса в качестве тренера было то, что он обращался с нами как с ровней. А сейчас мне, похоже, впору на подоконнике строиться, потому что я ходячая проблема, а Уотерс – тренер сборной.

– У меня была к тебе одна-единственная просьба, а ты ее не выполнил. Ты хоть понимаешь, какой резонанс вызовет это видео?

– Но это не…

Уотерс оборвал меня, повысив голос:

– От тебя требовалось держать отношения в профессиональном русле, пока длится твоя реабилитация! Это что, много? А вместо этого ты во всех соцсетях лапаешь специалиста, который занимался твоим восстановлением! Это все равно что открытым текстом меня послать. Всю нашу сборную послать по матери! Ты так и планировал, что ли?

Я как-то не смотрел на ситуацию с такой точки зрения, и до меня впервые дошло, что думают Уотерс и остальные. Открытие меня несколько оглушило. Я пытался придумать какое-то оправдание своему поведению.

– Но я вернулся на лед, я уже играю, поэтому, строго говоря, я не выходил за профессиональные рамки, пока длилась реабилитация…

– Суть не в этом, черт побери! – Алекс грохнул по столу уже кулаком, отчего подпрыгнул стакан с водой. Глубоко и шумно дыша, Уотерс резко открыл свой ноутбук, развернул ко мне и включил ставший вирусным ролик, где мы со Стиви обнимаемся и целуемся. На большом экране все стало четче и доходчивее. – Ты вообще понимаешь, как это выглядит?

Как мягкое порно, находчиво подумал я, но Уотерс наверняка вел не к этому. Когда я не ответил, тренер продолжал:

– Впечатление такое, что ты кладешь и на реабилитацию, и на своих товарищей, а заодно и на мои распоряжения.

– Да я работал до седьмого пота!..

– Судя по этому ролику, вообще, блин, себя не жалел, – Алекс сжал переносицу. – Физиотерапия со Стиви для тебя закончена.

– Но…

– Никаких «но», Бишоп. Мы установили правила, а ты на них насрал.

– Я соблюдал ваши правила до вчерашнего вечера.

Уотерс поглядел на меня как на последнего вруна.

– Ты обязан был поставить меня в известность, а ты ничего не сделал.

– Я бы вам сказал, будь у меня возможность, но ее же не было!

Хотя, если задуматься, вчера я действительно планировал решительно объясниться со Стиви. Надо было загодя предупредить Уотерса об этой больничной вечеринке, но я не думал, что все будет выглядеть настолько скверно.

– Ты мне дерзить, что ли, пытаешься, Уинслоу?

– Я вам объясняю! Я работал как проклятый под присмотром Стиви, мы много времени провели вместе за эти два месяца, и до вчерашнего вечера я со своей стороны свято соблюдал договоренность – никаких фривольностей и полная сосредоточенность на реабилитации. Только благодаря Стиви я досрочно вернулся на лед.

– Ну, значит, ее помощь тебе больше не нужна. Работай Стиви Боумен при нашей команде, она бы за такое в два счета с работы вылетела. Сейчас марш на осмотр к нашему физиотерапевту, а потом можешь валить домой.

– А как же тренировка?

– Окажи мне услугу, дай капитану твоей команды малость остыть.

– Позвольте переформулировать для ясности: меня отправляют домой, потому что Рук не в духе?

– Тебя отправляют домой для острастки остальным. Ты нарушил мое прямое распоряжение и не пришел ко мне, когда должен был прийти. Тогда этого дерьма можно было избежать. Короче, к врачу – и домой, дошло?

– Да, сэр.

Больше вопросов я не задавал, не желая усугублять.

* * *

На другой вечер у меня была игра, но не могу сказать, что блестяще себя проявил: рассеян я был как никогда. Рук готов был меня разорвать, остальные тоже косились. Добавьте к этому пропущенную тренировку, и низкий результат станет понятным. А еще у меня начали побаливать мышцы, не размятые волшебными руками Стиви.

Отвратительный вечер становился еще пакостнее оттого, что я не слышал и не видел Стиви со вчерашнего утра, когда она отправила меня восвояси. Я не знал, как поступают в таких случаях. Она хочет побыть одна – значит ли это, что я вообще никак не должен проявляться? Может, прислать ей цветов или пиццу? Или постучать к ней в дверь и спросить, готова ли она к разговору? Или пусть пыль осядет и Стиви сама ко мне придет, когда надумает?

Домой после игры я приехал поздно и стоял в общем холле, вдыхая тяжелый аромат сильно пахнущих цветов на стеклянном столе и соображая, поскрестись к Стиви или нет. Я не хотел наживать новых проблем с нашей сборной или принуждать Стиви к разговору, пока она не готова, поэтому в итоге ушел к себе, хотя и через не хочу.

На следующее утро мы уезжали на короткую серию выездных игр. Играли в Нэшвилле, штат Теннесси. Обычно, приезжая на малую родину, я радовался встречам со старыми приятелями по колледжу, но сейчас мне абсолютно не хотелось отвечать на расспросы о вирусном видео.

Мой проверенный метод защиты обычно сводился к упорному молчанию на любой слив в соцсетях. Так я всегда поступал, когда женщины, переспав с моим братом, размещали у себя в профиле мои снимки. Однако видео с моим участием еще никогда не распространялось так быстро и широко, и сейчас я помалкивал, не решаясь действовать без согласования со Стиви, а как согласуешь, раз она со мной не разговаривает!

Я не собирался поддерживать ее версию, озвученную Руку, насчет ее и только ее ошибки, но не смел объявить, что мы встречаемся, если вдруг это не так. Блин, черт знает что! Пока мы не поговорим, я решил молчать как рыба. Видит бог, когда я открываю рот и говорю то, что хочу сказать, я почему-то наживаю себе хренову тучу проблем.

Мы с Кингстоном, как обычно, поселились в одном номере, но он со мной почти не разговаривал с того дня, как в Сети появился чертов ролик. Кинг положил чемодан на кровать, расстегнул и начал раскладывать вещи. Человек заведенного порядка, он включил отпариватель, который всегда возит с собой, и принялся избавлять одежду от лишних складок, прежде чем повесить в шкаф. Я хлопнулся на свободную кровать и закинул руку за голову.

– Ты долго будешь на меня злиться?

Кингстон выложил из чемодана трусы на ночной столик.

– Я не злюсь.

– Правда? А кажется, будто у тебя на меня зуб.

Кинг повел головой, будто разминая шею, и поглядел на меня:

– Я разочарован.

– Чем?

– Тем, как ты ведешь себя в этой ситуации.

– В ситуации со Стиви?

– А какой же еще? – резонно спросил Кинг.

– Не моя вина, что кто-то слил, как мы целуемся!

Кингстон поджал губы и покачал головой.

– Допустим, но ты не попытался прекратить слухи и сплетни, не сделал никакого заявления, даже перед Руком не извинился.

– Это за что же, блин, я должен перед ним извиняться?

– За опрометчивое поведение, Бишоп. Ты, можно сказать, ославил его младшую сестру и ничего не делаешь, чтобы ее защитить. Ты уверяешь, что влюблен и хочешь с ней встречаться, но твое бездействие свидетельствует об обратном.

– Стиви занервничала и сказала мне, что ей нужно время подумать, она не хочет моей сомнительной славы, и с тех пор она со мной не разговаривает. Тренер Уотерс сказал мне открытым текстом, что мое лечение у Стиви закончено и чтобы я даже не пробовал что-то проворачивать у него за спиной. Чего ты от меня хочешь?

– Делать хоть что-то лучше, чем ничего не делать. Видео гуляет по Сети уже четыре дня, а ты сидишь сложа руки, отмалчиваешься и не делаешь попытки разубедить тех, кто готов поверить в самый сальный вариант. Никому не захочется оказаться сейчас на месте Стиви.

– И как я должен поступить?

Кинг потер шею.

– Сотри с нее клеймо хоккейной шлюшки. Открыто признай ее своей девушкой.

– Так тренер же сказал…

– И тренер, и все остальные в команде считают, что ты с ней закрутил из низости характера. Ведь, кроме меня, никто не знает, что тебе нравится эта девушка.

Об этом я не подумал.

– А если Стиви откажется быть моей девушкой?

– Тогда ты хотя бы положишь конец гнусным сплетням, которыми ее оплели. Ты обязан это сделать и для нее, и для всей нашей команды, тебе не кажется?

* * *

Тот матч мы выиграли, причем мне удалось выполнить результативную передачу, что было настоящим чудом, учитывая, каким ледяным холодом обдавали меня ребята. Ну оно и понятно, если вспомнить Кингстона. Стиви не объявлялась, но я послал ей сообщение, написав, что нам все же нужно поговорить. У меня руки чесались заняться видеороликом, но следовало посоветоваться со Стиви о направлении действий, потому что то, о чем я намеревался объявить, шло вразрез с тем, что она сказала Руку, а это неизбежно затянет новые узлы. Я не против разобраться и с Руком, мне бы только определиться с позицией – не хватало еще подставлять Стиви, пусть даже я считаю бессмысленным ее вранье старшему братцу.

Послав на сегодня подальше все дела, я зашел в бар вместе с остальными. Кингстон, как всегда, заказал себе стакан молока, а я взял пива. В баре оказались ребята, с которыми я учился в колледже, поэтому один стакан пива стал несколькими. Я все проверял телефон, но ответа от Стиви не было.

Напоследок я зашел в туалет и на обратном пути остановился у барной стойки. Мне, пожалуй, на сегодня хватит, иначе завтра я буду так себе, но молчание Стиви и ощущение, что у меня связаны руки, не давало покоя.

Кто-то втиснулся между мной и другим парнем, ожидавшим у бара своей очереди. На меня повеяло знакомыми духами, и я взглянул на женщину, втершуюся в мое личное пространство.

– Шиппи! Я так и думала, что это ты! Такую задницу, как у тебя, забыть невозможно!

Блин, вот только этого мне сегодня не хватало.

– Пенни?

Накрашенные губы еще шире разъехались в улыбке при виде моего недовольства.

– Не волнуйся, Шиппи, я пришла не создавать тебе проблемы, – и она помахала рукой у меня перед носом, посверкивая бриллиантовым колечком.

– Поздравляю. И кто счастливец?

Ну хоть можно не париться, что она опять начала на меня охоту.

– Чак Петерсон, владелец риелторского агентства! Помнишь Петерсона? Его рекламными щитами весь город утыкан. Самый крупный риелтор в нашем городе!

– Вот здорово.

Похоже, после нашего расставания ничего не изменилось: Пенни всегда интересовали статус, деньги и блеск.

Я заказал себе пива и предложил ей тоже что-нибудь выбрать, желая побыстрее отделаться. Разумеется, Пенни заказала какой-то хитровывернутый гламурный коктейль. Вдруг ее глаза загорелись, и она хлопнула меня по груди:

– Давай селфи сделаем! Чак умрет от зависти, что не застал тебя и Кинга!

Она вытащила телефон и повисла у меня на руке, сделав ненормальное утиное лицо, которое сейчас так полюбили женщины. Я не мешал ей делать дурацкие фотографии (иначе от Пенни можно ожидать скандала) и даже силился улыбнуться, чтобы не выглядеть невоспитанным грубияном.

К счастью, на стойку выставили мое пиво и ее коктейль, поэтому я положил деньги и ушел, прежде чем Пенни успела сделать новые селфи. Я направился в дальний угол, где Кингстон уже заседал с нашими однокашниками из колледжа.

Я хотел присесть, когда меня кто-то схватил за локоть.

– Это что за паскудство? – прошипел Рук.

Я поглядел на его руку, сжимавшую мне локоть.

– Где паскудство?

Губы Боумена искривились в усмешке.

– Тебе это кажется шуткой?

– Я вообще не понимаю, о чем ты.

– О тебе и твоих шлюхах! В интернете гуляет ваше со Стиви вирусное видео, а ты вон что себе позволяешь?

Я показал большим пальцем за плечо:

– Я с этими парнями в колледже учился.

– А селфи делать с какой-то девкой в баре нормально, если четыре дня назад ты соблазнил мою сестру?

– Ты же ни черта не знаешь, Рук.

– Чего я не знаю? Стиви ходит сама не своя. Тебе не кажется, что ты ей достаточно нагадил? Или ты только о себе способен думать? – Рук наскакивал на меня, взвинченный не хуже, чем я сам.

– Ты охренел? Да она же из-за тебя со мной не разговаривает! Это ты проблема, Рук!

– Это я проблема? Жаль, я тебе задницу не оторвал еще месяц назад!

– Так, парни, остыньте, пока на отстранение не нарвались, – Кинг попытался нас растащить, но мы не обратили на него внимания.

Я устал от Рука и его идиотской болтовни, устал от того, что все, о чем я мечтаю, достается другим.

– Иди жену пугай отстранением. Махача захотел, Боумен? А давай!

У него задергалась щека.

– Тебя в реанимацию увезут, если я махну, козел!

– А тебя сразу на кладбище.

От бешенства перед глазами будто повисла красная пелена. Краем сознания я понимал, что малость перебрал сегодня и не сейчас бы мне решения принимать, но меня взбеленили ослиные обвинения Рука и упорное молчание Стиви.

Я устал кланяться всем подряд, уступать и ходить по одной половице. Я соблюдал все чертовы правила, ступал как по сырым яйцам, подчинялся приказам, но мне осточертело думать только о чувствах и желаниях других.

Рук мотнул головой в сторону выхода:

– Без лишних глаз?

Я стиснул и разжал кулаки, ухмыльнувшись в ответ:

– Идет.

Мы вышли из бара (за нами увязались Кинг и еще пара ребят). Уверен, что в голове у нас с Боуменом была одна и та же мысль: найти переулок потемнее и как следует подраться. В итоге мы оказались у мусорных контейнеров. Здесь было довольно тепло, и вонь гниющих отбросов вызывала тошноту.

– Ребята, зря вы это, – начал Кинг, но я захлопнул дверь у него перед носом.

Кингстон с усилием ее открыл (такого лица я у него что-то не припомню), вышел в переулок, сморщившись от запаха помойки, скрестил руки на груди и прислонился к закрывшейся металлической двери:

– Я здесь в качестве посредника.

Мы с Руком посмотрели на него и снова сосредоточились друг на дружке.

– Я тебе говорил не трогать, блин, мою сестру, а ты, сволочь… – зарычал Рук и встал, как ему казалось, в боевую стойку.

– Я не подчиняюсь твоим приказам.

– Тебе Алекс внятно сказал – держаться профессиональных отношений!

– Пока я снова не выйду на лед! Я так и поступил!

– Ты решил задурить ей голову и использовать, как своих шлюх-болельщиц? – и Боумен неожиданно мне врезал, коротко размахнувшись. Это был дешевый и грязный трюк, апперкот, от которого голова у меня мотнулась назад, а перед глазами вспыхнул целый фейерверк.

Я споткнулся о какой-то пакет с мусором и с размаху сел на задницу. Боумен воспользовался моим замешательством и кинулся на меня. Примерно на полсекунды я его зауважал за готовность постоять за честь сестры. До меня начало доходить, как трепетно он к ней относится.

– Я ее люблю, придурок хренов! – заорал я. Это не было тактическим приемом с целью ошеломить противника: последние четыре дня я не находил себе места. Я был как дерево с подрубленными корнями, лишенное необходимого питания.

Рук замер с занесенным кулаком, и на его лице проступило недоумение. Я не стал зевать и рывком перекатился на бок, уложив Боумена спиной на асфальт. Челюсть у меня уже болела. Если Боумен мне что-нибудь сломал, я буду, хм, крайне раздосадован.

– Я ее люблю, а из-за тебя она со мной не разговаривает!

Кинг оттащил меня от Боумена, и тот кое-как поднялся на ноги.

– Да за тобой километровый список легких побед, в любой соцсети открывай и любуйся!

– Это победы моего брата, а не мои. Ты хоть раз видел, чтобы я кадрил болельщицу? В жизни такого не было, блин!

– Врешь, – огрызнулся Рук, но я видел, что он вспоминает предсезонные игры, силясь откопать эпизод, когда бы я чирикал с какой-нибудь девицей или даже увез ее к себе домой. С болельщиками я очень вежливый, учитывая, что и в лучшие дни я то еще хамло.

– Знаешь, где настоящее вранье? Это твои постельные подвиги заставляют Стиви лезть сейчас на стенку. Сволочь, ты мне все испортил!

– Чего-о?! Что ты несешь?

Тут мне бы и остановиться, но я не мог. Меня достало до печенок, что Стиви меня избегает, а Рук исходит дерьмом, притом что реальная проблема он и есть.

– Она, блин, вынуждена жить в твоей тени!

Боумен наморщил лоб:

– Ничего подобного!

– Башку включи! Она смертельно боится любого внимания, опасаясь, что ее начнут воспринимать исключительно как младшую сестру знаменитого Рука Боумена! – я широко развел руками, будто приглашая не стесняться и врезать мне снова, если хочется. – Ты понятия не имеешь, как ей нелегко! Она вбила себе в голову, что ее всегда в первую очередь будут связывать с тобой, а теперь испугалась ярлыка девицы Бишопа Уинслоу!

Рук будто сдулся, уменьшившись в размерах. Он растерянно пригладил волосы.

– Ты позволил этому видео разойтись по Сети и ни черта не предпринял!

– А что предпринимать-то? Стиви со мной не разговаривает, наши меня за человека не считают, ты бесишься, это хреново сказывается на игре, а Алекс запрещает Стиви заниматься моей реабилитацией, потому что ему не нравится резонанс!

Мы с Боуменом тяжело дышали. Я потирал челюсть, а он – ребра.

– Я его об этом не просил.

– А тебе и не надо. Источник раздора – я, по мнению Уотерса. Я типа подвожу команду. Пусть я не подарок, но на команду-то мне не наплевать! – я начал ходить взад-вперед, растирая шею. – Я не золотая монета, чтобы всем нравиться, но в игре я полезен для сборной! Я уже четыре дня жду как привязанный! Не давлю, не заставляю, осторожничаю… Пока Стиви меня лечила, мы много общались. Я сосредоточился на восстановлении и не мешал ей приходить в себя после расставания с тупым гадом, который пудрил ей мозги. В этом и твоя вина есть, между прочим!

– В чем там моя вина?!

– Ей нужен нормальный старший брат, а не заместитель папаши! Ради тебя Стиви делала вид, будто у нее все в порядке, и нашла себе вот такой живой щит, который оказался сделан из дерьма.

Брови Боумена поползли вверх.

– А ты откуда знаешь?

– Она сама рассказала. Пока ты был поглощен собой, своей карьерой и уверенностью, что я появился только морочить ей голову, я ее слушал – и ждал, пока она оклемается, чтобы признаться ей в своих чувствах.

– Ты выставил ее своей очередной шлюхой! – взвился Боумен.

– По Сети до сих пор гуляет ролик, где ты развлекаешься в ванне с двумя голыми бабами! А я, – я постучал себя пальцем в грудь, – Стиви всего лишь поцеловал!

– Ни хрена себе поцелуй! У вас там чуть не началось прямо на полу…

Спорить с этим было трудно.

– Да, лучше бы этому произойти не в общественном месте и лучше бы какому-то козлу не сливать это в интернет, чтобы все, кто смотрит хоккей, строили догадки, но в свою защиту скажу – я не видел Стиви почти неделю и не совладал с собой.

Тут я воспользовался линией защиты, которую невольно подбросила мне сама Стиви. Это, конечно, вранье. Я не сделал этого раньше только потому, что член из-за травмы толком не работал, а Стиви еще расстраивалась из-за своего бывшего. Ну и приказ Алекса следовало хоть немного уважить.

Боумен скрестил руки на груди. Верхняя губа у него по-прежнему подрагивала.

– Стиви клялась, что это она тебя поцеловала, а не ты ее.

– Она не сомневалась, что ты взовьешься до небес, и не хотела, чтобы ты поехал меня убивать. Кстати, она не очень ошиблась.

Боумен вытаращил глаза, но тут же прищурился и тихо сказал:

– Ты был у нее.

Он не спрашивал, он утверждал.

Я понял, что ненароком вступил в кучу собачьего дерьма, сболтнув, что был у Стиви в то утро, когда видео набирало лайки в Сети.

За долю секунды Боумен оказался рядом и схватил меня за грудки. Может, он на пару дюймов пониже меня, но в плечах не ýже. Я бы сказал, что в драке шансы у нас равны – или только что были равны.

– Ты переспал с моей сестрой?

Я поднял руку и сжал запястье лапищи Боумена, которая накручивала на кулак ворот моей рубашки. Его пальцы были в опасной близости от моей глотки, и физиономия у него сейчас была как у убийцы.

– Рук, послушай…

– Отвечай на вопрос, Уинслоу!

– Это будет не по-джентльменски. Поговори сперва со Стиви, если тебе нужна информация.

– Ах ты, сукин сын! – он развернул меня и впечатал спиной в кирпичную стену.

– Эй, Рук, полегче, – подал голос Кингстон.

Я и забыл, что он здесь стоит.

Боумен лишь покосился на него.

– Кинг, не лезь. Ты парень хороший, но сунешься – урою, – и он подпер мне подбородок локтем, давя на горло.

– Остынь, Рук, – прохрипел я.

– Не пытайся меня успокаивать, она моя сестра!

– А я ее люблю!

Боумен свирепо засопел, будто готовый кинуться бык.

– Если поменяться ролями, ты бы отлупил товарища по команде, который соблазнил твою сестру?

– У меня нет сестры.

– Представь, что есть!

Я вздохнул.

– Не могу. У меня только брат, который козыряет моим именем, чтобы соблазнять женщин.

– Кинг, вот переспи Уинслоу с твоей сестрой, ты бы вышиб из него дух?

Взгляд Кингстона заметался по сторонам, будто он отыскивал однофамильца.

– М-м-м…

– Говори прямо! – повысил голос Рук.

– Я не прибегаю к насилию, чтобы решать проблемы, – отозвался Кингстон.

Рук вывернул шею, чтобы поглядеть на него, и двинул бровью. Кингстон вздохнул.

– Наверное, мне бы захотелось ему врезать.

– Кинг, ты что городишь?!

– Прости, Бишоп, но… – Он пожал плечами. – Долг старшего брата, да и видео это к тому же…

– Ну ты и свинья! Попомнишь, когда у тебя возникнет проблема с женщинами!

– Я не сплю с сестрами товарищей по команде, так что проблем у меня не возникнет.

Я почти не сомневаюсь, что разглядел в темноте насмешливую улыбку Кинга. Вот паразит!

– Я тебе врежу четыре раза, – Рук убрал руку с моего горла и отступил на шаг, хрустя костяшками со зловещей улыбкой.

– Два, и не по лицу и не в пах.

– Не-е, у меня полное право хоть раз дать тебе в морду.

– Ты уже врезал мне в челюсть.

Он затанцевал на месте, как боксер, и потряс руками.

– Это было до того, как я узнал, что ты спишь с моей сестрой.

– Три удара, и только по корпусу. Не в пах и не в голову. Нам не нужны заметные следы и тем более сотрясение, – вмешался Кингстон.

– Ты вообще на чьей стороне? – не выдержал я.

– Ни на чьей, здесь речь о праве старшего брата чинить суд и расправу. Надеюсь, после этого вы поглубже зароете топор войны. Команда безумно устала от ваших терок, так что разберитесь по-мужски, и покончим с этим, – Кинг приглашающе покрутил рукой.

Рук кивнул и попрыгал по-боксерски еще чуть-чуть, демонстративно сжимая и разжимая кулаки.

– Да бей уже…

От апперкота под дых я попятился, задохнувшись, и налетел на стену.

– Это тебе за видео, – Боумен поманил меня вперед.

Я с трудом отдышался, выпрямился (это далось через боль) и оттолкнулся от стены, приготовившись к новому удару. Боумен развел меня вторично и отоварил хуком в бок. Я рухнул на мусорный мешок, который оглушительно лопнул подо мной, будто взорвался. К счастью, в мешке оказалась только бумага и пластик.

– Шип, ты в порядке? – осведомился Кингстон.

– Ага… Дай мне секунду…

Едва я поднялся на ноги, а Рук принял свою боксерскую стойку, дверь бара распахнулась, отчего Кингстон чуть не проехался носом по переулку.

– Что, мать вашу, здесь происходит? – тренер Уотерс вышел в переулок, сморщившись не то при виде нас троих, не то от вони отбросов.

Я попытался непринужденно облокотиться о мусорный контейнер, потому что бок болел, как не знаю что, к тому же меня мутило от боли и смрада. Рук сунул руки в карманы.

– Мы тут просто беседуем, Алекс, – ответил он. Это могло бы сойти за правду, не будь мы запыхавшимися и потными.

Алекс поглядел на Кингстона.

Тот почти молитвенно сложил ладони.

– Они решают свои разногласия, а я выступаю посредником, чтобы спор не вышел из-под контроля.

– То есть ты записался в рефери?

– Нет, сэр, в посредники при дискуссии как беспристрастный наблюдатель, который хотел бы увидеть своих товарищей по команде помирившимися, дабы на льду нас уже никто не мог сокрушить…

– Блин, да ты способен продать обогреватель бедуинам, – буркнул Алекс, повернулся к нам и вздохнул: – Все разногласия выяснили?

– Практически, – кивнул Рук.

– Ага, – добавил я.

– Валите в свои комнаты, завтра ранний подъем. – Алекс придержал дверь, пока мы гуськом проходили в бар – Кингстон первый, потом мы с Боуменом, а замыкающим Алекс, как воспитательница детского сада, следящая, чтобы воспитанники не отбились от группы.

– Воняете, будто в помойке рылись, – неодобрительно проворчал он.

Отконвоировав нас до лифта, тренер Уотерс покачал головой, пока мы там стояли и ждали.

– Ты способен отвезти этих наверх, чтобы они по дороге не поубивали друг друга? – обратился он к Кингстону.

– Да, сэр. Я прослежу, чтобы они не распускали руки.

Мы втроем вошли в лифт, и я не сомневаюсь, что Кинг немедленно пожалел о своем решении, потому что смердели мы с Руком, как мешки с перестоявшими отбросами. Кинг несколько раз нажал кнопку нашего этажа, и дверцы закрылись.

– За мной еще один удар, – Рук принял боксерскую стойку. Я широко развел руки:

– Да на!

Он врезал мне в селезенку, и я попятился, схватившись за поручень, чтобы не упасть (удар у Боумена поставлен что надо). Откашлявшись, я спросил:

– Так и будешь костьми ложиться на пути у нас со Стиви?

– Нет, если она сама не против. – Дверцы разъехались на нашем этаже, и Боумен шагнул в холл, задержав ладонь напротив сенсора. – Но если ты разобьешь ей сердце, я тебя пополам разорву.

– Я не буду возражать.

– Рад, что мы наконец пришли к единому мнению.

Глава 26. Братец-папаша

Стиви

В день возвращения сборной я проснулась ни свет ни заря. С тех пор как общение с Бишопом сошло на нет, я практически потеряла сон. А после присланного несколько дней назад смс «Нам надо поговорить» на душе стало еще хуже: по моему опыту, такое сообщение никогда не предваряет приятного разговора.

С полчаса я слонялась по квартире, прежде чем мною окончательно овладело беспокойство, и я решила заняться чем-то активным, чтобы пережечь тревогу. Я знала, что хоккеисты разъедутся по домам в середине дня, но до этого оставалось еще несколько часов, а я не выдержу многочасового слоняния по пентхаусу в ожидании Бишопа.

Я хотела ему написать, но отвечать на смс после трехдневного молчания было бы странно. К тому же я тогда буду каждые пять секунд проверять, не пришел ли ответ, либо слать смс, пока Бишоп не ответит, и это выставит меня в жалком свете (это верно отразит мое нынешнее состояние, но я все же отказалась от этой стратегии).

Я понимала, что облажалась. Задело ли меня гуляющее по Сети вирусное видео нашего поцелуя? Да, задело. Но это же не вина Бишопа, а я на целую неделю ушла в глухую оборону, вместо того чтобы что-то решать. Потому что мне страшно. В некомфортных ситуациях у меня автоматически включается желание убежать. Пора мне повзрослеть. Запоздалые сожаления – та еще дрянь.

К счастью, Патти с Джулс пригласили меня сегодня на бранч, чтобы отвлечь от нервотрепки перед возвращением Бишопа. Отправляться в кафе еще рановато, поэтому я поехала на автобусе в клинику, переоделась в купальник и спустилась в бассейн, мечтая хоть немного унять волнение. Но дело в том, что в последние дни любая физическая активность напоминала мне о Бишопе.

Я плыла кролем на спине, мерно взмахивая руками, а в конце бассейна развернулась под водой и поплыла на животе. Через несколько взмахов я приподнялась глотнуть воздуха и вскрикнула от неожиданности, увидев на краю бассейна волосатые ступни.

– Господи Иисусе, Джоуи, что ты здесь делаешь? Что за дебильная привычка подходить незаметно?

Джоуи, пропустив оскорбление мимо ушей, как-то загадочно на меня поглядел.

– Как поживаешь, Стиви?

– Поживала прекрасно, пока ты не напугал меня до полусмерти своими хоббичьими лапами!

Ступни Джоуи всегда вызывали у меня отвращение. Подплыв к лесенке, я поднялась из бассейна. Полотенце я оставила в раздевалке, поэтому прикрыться мне было нечем, разве что скрещенными руками, которыми много не закроешь. К счастью, на мне цельный купальник, усиленный на груди. Чисто функциональный, совсем не такой, как я надевала на наши с Бишопом сеансы физиотерапии в ванне…

Господи, когда же я перестану о нем думать?

– Правда? То есть ты совсем не расстроена?

– Чем это вдруг? – я потрясла головой, вытряхивая воду из уха.

– Как, неужели ты еще не видела? – с притворным удивлением переспросил Джоуи.

Я вздохнула. У меня не было желания попадать в новую ловушку, расставленную этим человеком.

– Джоуи, почему ты не можешь оставить меня в покое?

– Стиви, я уже смирился, что мне тебя не вернуть, но мне больно видеть, как ты страдаешь из-за своей наивности, и я пришел тебя подготовить…

– К чему? – я попыталась его обойти, но Джоуи заступил дорогу и поднес к лицу телефон. Я выхватила у него мобильный, готовая швырнуть его в бассейн, но разглядела картинку на экране.

Бишоп с миниатюрной брюнеткой, льнущей к нему сбоку. Может, это и ничего. А может, и много чего. Мало ли что, короче. Тем более что Бишоп не зыркает с ненавистью в снимающую камеру. Если это действительно неспроста, мне некого винить, кроме себя. Сама сказала: зря мы переспали, это было ошибкой. Какая же я дура!

– Похоже, у меня просто талант выбирать, а? – я плашмя шмякнула телефоном о грудь Джоуи.

Он схватил меня за руку:

– Прости, но я подумал, лучше тебе узнать.

– Ну вот я и узнала, ты отлично справился с задачей. Теперь дай пройти.

– Я готов пригласить тебя на кофе, если ты хочешь поговорить. Я сам омрачил наши отношения, и если мне не удастся все исправить, я готов остаться твоим другом!

Я закрыла глаза и медленно выдохнула, стараясь не утратить самообладания.

– Ты меня предал и попытался представить все так, будто это моя вина.

– Я не…

– Заткнись. Ты ни разу не извинился за то, что сделал, и сожалел лишь о том, что я тебя застукала. Да, я совершила ошибку – когда потратила на тебя целый год! Мы изначально не подходили друг другу, и я напрасно согласилась съехаться с тобой. Впрочем, я тебя использовала, совсем как ты использовал меня, так что один – один, – я двинулась вперед, и на этот раз Джоуи не сделал попытки меня удержать. – Кстати, я прекрасно знаю, что не кто иной, как ты, слил в интернет это видео, поэтому можешь не изображать трогательную заботу. Мы никогда не будем друг другу ни друзьями, ни вообще кем-то.

Удивительно приятно оказалось высказать копившуюся месяцами досаду! Я направилась в раздевалку, и Джоуи за мной не увязался.

Спустя двадцать минут, когда я приняла душ и оделась, ожидаемая легкость не пришла: я чувствовала себя жалкой развалиной. Мне хотелось упиться (уесться) мороженым. Я высунула голову из раздевалки проверить обстановку, но до Джоуи, видимо, наконец-то дошло. Надо было не тянуть с решительным объяснением, тогда он сразу оставил бы меня в покое, а о большем я и не мечтала.

Я плелась к выходу, на ходу ища в соцсетях фотографию с мобильного Джоуи. На душе было неимоверно тяжело от эмоций, с которыми я не знала, что делать. Фотография была сделана три дня назад, то есть примерно когда Бишоп прислал мне смс с просьбой поговорить. Я наконец дозрела до признания, что настроена на продолжение отношений, а у Бишопа, получается, интерес уже пропал?

Я хотела написать Патти, что уже иду и мне понадобится галлон мороженого, когда увидела новое сообщение от Лейни. Я люблю свою невестку – Лейни с самого начала умудрялась сохранять нечеловеческую объективность, и я глубоко благодарна ей за беспристрастное отношение.

Я прочитала сообщение в надежде узнать, в котором часу ожидается Эр Джей, потому что примерно тогда вернется и Бишоп.

Лейни: «Ты дома?»

Я: «Я в клинике».

Лейни: «В субботу???»

Я: «Плавала в бассейне, чтобы немного остыть. Сейчас еду к Патти. А что?»

Лейни: «Просто спрашиваю. Напиши мне потом!»

Дальше она прикрепила видео, где Коди, перемазанный шоколадным пудингом, говорит, что любит меня. Всю неделю Лейни ежедневно справлялась, как я там. Я тут же набрала в ответ целую строчку эмодзи с глазами-сердечками.

Я написала Патти и Джулс, что уже выдвинулась в кафе, но на улице рядом притормозила машина, продолжая двигаться с черепашьей скоростью. Только похищения мне сейчас не хватало!

Я уже хотела предложить сидевшему за рулем проваливать ко всем чертям, но узнала сперва автомобиль, а уже потом родного брата.

– Подвезти? – Эр Джей робко улыбнулся.

– Вы же только днем прилетаете?!

Не самое радостное приветствие, но зато правда.

– Надвигался грозовой фронт, поэтому рейс перенесли… Лейни сообщила, что ты пошла к подругам, и я решил перехватить тебя по дороге. – Эр Джей побарабанил пальцами по рулю. – Хочешь кофе?

– Ну, о’кей, – я села в машину и набрала Патти и Джулс новое сообщение, объяснив, что я с братом.

Рассказать он особо ничего не успел – кафе попалось меньше чем через пятьдесят футов. Эр Джей подъехал к окошку для автомобилистов, и я выбрала фраппе (хоть немного похоже на мороженое).

– Я должен перед тобой извиниться, – начал Эр Джей, проехав чуть дальше по улице и остановившись. Мы сидели с кофе в руках.

– За что?

– За ситуацию с Бишопом. Я ошибался насчет него.

Тут я, разумеется, разревелась: мне ужасно хотелось, чтобы Эр Джей ошибался, но теперь я уже сама не была уверена. К чести Эр Джея, он не испугался моих слез – наверное, потому, что женат на женщине с тревожным расстройством (иногда тревога у Лейни выражается слезами).

– Да ладно, что стряслось? – брат начал ласково массировать мне затылок, и я заревела еще сильнее: именно так делал и Бишоп, а я уже не сомневалась, что испортила наши отношения окончательно и навсегда.

Не в силах выговорить что-то вразумительное, я, превратившись в сопливую и зареванную кучу, открыла фотографию, которую Джоуи показал мне меньше получаса назад, и повернула телефон к Эр Джею.

– Он уже меня не любит! – нечленораздельно взвыла я.

– Ты из-за этого расстроилась? – переспросил Эр Джей.

– Он позирует! А он никогда этого не делает, никогда! Перед камерой он всегда будто дерьма нюхнул, а здесь его, гляди, все устраивает, а я целую неделю не знаю, как дальше жить! – выпалила я, прерывая свою речь икотой и всхлипываниями. Истерика уверенно била мой личный рекорд.

– Не знаю, можно ли считать такую мину улыбкой, но рядом его знакомая с университетских времен, к тому же она замужем.

В душе затеплилась робкая надежда, но я немедленно затоптала искорку.

– Откуда ты знаешь?

Эр Джей увеличил фотографию, и я разглядела броское кольцо с крупным камнем на безымянном пальце брюнетки.

– Мы с Бишопом выяснили отношения. Буквально через минуту после этой фотосессии чуть не поубивали друг друга…

– Чего-о? – сразу приходя в себя, переспросила я, внимательно оглядывая брата. Синяков не заметно, но осмотреть я могла только шею, лицо и руки ниже локтей. – С Бишопом все в порядке?

– В полном. Я ему врезал пару раз, а он мне, зато все перетерли. Стиви, я ошибался и прошу за это прощения.

– Значит, он меня не разлюбил?

– Ничуть. Вообще ни капли. Как раз наоборот, – Эр Джей привлек меня в неловкие (из-за разделявшей нас центральной консоли) объятья. – Надо было мне тебя послушать. Я решил, что все дело во мне, хотя это было не так, и влез куда не должен был влезать, но ведь тебе только что разбили сердце, и я очень не хотел, чтобы тебе довелось пережить это еще раз.

– Я, конечно, ценю твою заботу и стремление меня опекать, но в результате я только сильнее начала сомневаться в себе.

Последняя неделя далась мне нелегко – неизвестность и неуверенность просто парализовывали.

Эр Джей отпустил меня и уселся поглубже в своем кресле.

– Прости. Я… до сих пор чувствую себя виноватым, что не мог быть с тобой и мамой, когда умер отец.

– Как так, ты же был!

– Какое там, – покачал головой Эр Джей. – Я приезжал на похороны и присутствовал на всех полагающихся церемониях, но, по сути, это не в счет. Я справлялся с горем, целиком уйдя в хоккей, а надо было чаще вас проведывать. Я искал способ заполнить образовавшуюся пустоту, и мне показалось, что если я заменю тебе отца, самому станет легче.

Поразительно, как несколько слов могут все перевернуть!

– Эр Джей, ты мне нужен лишь в одном качестве – старшего брата. Но я готова признать, что сильно усложнила наши отношения, требуя от тебя быть со мной таким, как в детстве, когда рядом не орали восторженные болельщицы.

– Ты имеешь полное право недолюбливать хоккейных болельщиц. – Эр Джей пригладил волосы. – Я помню, как косячил в начале карьеры и как это сказалось на тебе.

– Да, ты тогда открылся с неожиданной стороны… и с неприятной. Но это было давно. Я предвзято относилась к тебе, да и к Бишопу, я не старалась привыкнуть и принять все стороны вашей жизни, довольствуясь только знакомыми и удобными, и в итоге многое упустила. – Я развернулась к Эр Джею. – Меня не оставляет страх, что если я засвечусь в лучах твоей славы, то перестану быть собой и меня начнут воспринимать только как твою младшую сестру, как в школе. А потом у тебя начался тот печально известный этап, и… я бы не хотела проходить через это еще раз.

Меня до сих пор коробит при воспоминании, как девчонки совали мне бумажки со своими телефонами и умоляли передать брату или притворялись моими подругами, чтобы подобраться к Эр Джею.

– Я не ожидал тогда такого резонанса… Я очень переживал, когда ты надолго перестала со мной разговаривать.

– Я просто убить тебя была готова за то, что ты оказался таким неразборчивым дураком! Я всю жизнь смотрела на тебя снизу вверх, и вдруг из тебя полезло такое…

– Мне самому это дорого обошлось, Стиви. Дело не ограничилось испорченными отношениями с тобой и мамой.

– Да я не мусолю прошлое, а просто объясняю, как это сказалось на мне!

– Ну теперь ты с успехом сравняла счет этим видео, где ты обжимаешься с одним из моих товарищей по команде.

Я изогнула бровь:

– Все же это не «тройничок» в джакузи, Эр Джей!

Брат гадливо сморщился:

– Давай больше никогда не будем об этом вспоминать?

– С удовольствием.

Мы помолчали, а потом Эр Джей заговорил снова:

– Мне кажется, налаживая отношения, мы немного перестарались, особенно после смерти папы.

– Согласна. Мне нужен старший брат, а не гибрид брата и папаши. Здорово, конечно, что ты всегда меня защитишь и поддержишь, даже когда я совершаю идиотские ошибки, но больше всего я хочу, чтобы мы были на равных, а не так, будто я дурочка, которую надо водить за ручку.

– Не могу обещать, что перестану о тебе заботиться – так уж я устроен, и если Бишоп тебя обидит, я его пополам разорву, но я постараюсь быть хорошим братом.

– Не смей рвать его пополам.

– У меня на это есть его разрешение.

– С какой стати ему давать такое разрешение?

Эр Джей посмотрел на меня с выражением «да ладно, прекращай притворяться».

– Потому что он втрескался в тебя по уши.

– Ты правда так думаешь?

– Я не думаю, я знаю. Скажи, почему ты замутила с единственным парнем в команде, которого я на дух не выношу?

– Я с ним не замутила. К тому же ты сам разрешил мне поселиться на одном этаже с Бишопом, вот себя и вини.

– Надо было сразу везти тебя в наш гостевой домик, и дело с концом!

– Да, знать бы, где соломки подстелить… – Я невольно подумала о собственной непрозорливости в отношении Бишопа. – А что, вся команда прилетела?

– Конечно. Уинслоу едва трапа дождался, чуть на асфальт не спрыгнул.

– Так он уже дома?

– Скорее всего. Подбросить тебя к кондоминиуму?

Я не хотела заставлять Бишопа ждать ни одной лишней минуты.

– Пожалуй, дома мне сейчас будет лучше всего.

Эр Джей развернул машину, а я написала Патти и Джулс, что на бранч приду в другой раз. Пора перестать прятать голову в песок.

И я отправила Бишопу сообщение, которое должна была отправить еще несколько дней назад.

Глава 27. Объяснения в нижнем белье

Бишоп

Что я должен был сделать до того, как улетать на выездные игры:

а) сказать уборщице, чтобы пришла за день до моего возвращения;

б) постирать накопившееся грязное белье (или попросить уборщицу покидать его в стиралку);

в) сменить чертовы простыни;

г) заказать гигантский букет, чтобы доказать Стиви – для меня на ней свет клином сошелся, а у нее на мне, и плевать на других и что они там думают;

д) побрить мошонку.

Что я сделал до того, как улетел на выездные, – ничего.

Поэтому, как ни хотелось мне по выходе из лифта постучать к Стиви и решительно объясниться, куча накопившегося дерьма сама себя не разгребет.

Нолан сидел на диване, глядел телик и жрал маленькие морковки, макая в какой-то соус. Я оглядел засвиняченную квартиру.

– Приятно видеть, что ты прибирал за собой, пока меня не было.

– Я так понимаю, со Стиви ты еще не говорил? – отозвался братец с полным ртом моркови.

– Не успел, – я цапнул банку с журнального столика, готовясь устроить Нолану хорошую головомойку, потому что на часах едва полдень, а он уже бухает, но успел заметить надпись на банке. – С каких пор ты перешел на безалкогольное пиво?

– Гм, пожалуй, с неделю, – Нолан вытер руки о штаны, будто нервничая.

– Что-нибудь случилось, пока меня не было?

Нолан постоянно дует пиво и всегда возмущается, когда я привожу ему упаковку такого вот «ненастоящего» пива, потому что алкоголь ему вообще нельзя.

– Так, небольшой инцидент, – брат начал грызть ноготь.

– Какой еще инцидент?

– Я куда-то задевал свой инсулин, и Стиви меня выручила.

– Что?! Блин, когда это было? И почему Стиви мне ничего не сказала?

– Во время предыдущих выездных игр, до вирусного видео. Я попросил ее ничего не говорить – не хотел тебя лишний раз волновать. Она отвезла меня в больницу и доходчиво объяснила, что мне нужно тщательнее следить за здоровьем.

Я показал на себя и на Нолана:

– Я тебе это уже замотался повторять!

Он пожал плечами.

– Я как-то не думал, насколько тебе тяжело и каким эгоистом я получаюсь, пока Стиви меня не отчитала. Вот я и решил следить за собой, чтобы как можно дольше отравлять тебе жизнь своим присутствием.

У меня в горле возник непривычный комок.

– Ага… Ну что ж, это хорошо. Я рад и счастлив.

Нолан покивал, как китайский болванчик.

– Я всегда буду рядом. Можешь на меня рассчитывать, – сказал я, потому что это правда. – Но, разумеется, будет просто супер, если ты начнешь ценить свою жизнь так же, как ее ценю я.

Нолан кашлянул.

– Понял я, понял. Страх за меня не дает тебе строить личную жизнь. Если я начну серьезно относиться к моему диабету, тебе не придется жить как на пороховой бочке.

Я долго моргал, а потом потер шею сзади.

– Блин, это приятно слышать, Нолан!

– Кто ж тебе иначе подаст ценный совет в любовных делах! – ухмыльнулся братец.

Я вытаращил глаза.

– Я тебе сто раз говорил – не нужны мне твои советы!

– Да ну? То есть со Стиви ты помирился?

– Сейчас пойду мириться, только вот здесь приберусь и… – я кивнул в направлении входной двери, дружески стиснув плечо Нолана (небывалая сентиментальность с моей стороны).

– Я тоже тебя люблю, бро, – сообщил он мне вслед.

– Как собака палку, – буркнул я, но не сдержал улыбки, кинув свою спортивную сумку на кровать.

Ф-фух, хоть одной заботой меньше.

Бог с ней, с чистотой в квартире, – поговорить со Стиви мы можем и у нее, но надо же привести себя в порядок и выбрать подарок до того, как стучаться в дверь.

Я принял душ, выбрил все существенные места и спустился вниз накупить приятных пустяков для женщины, которую считал своей, в надежде, что к концу дня смогу объявить об этом во всеуслышание. Я накупил на двести долларов шоколада и выбрал такой же дорогой букет цветов. Я бы и за пиццей зашел, потому что это наша со Стиви фишка, но я предпочел бы не дышать ананасами с оливками, если позже мы займемся любовью, да и руки уже были заняты.

Я вышел на тротуар, собираясь дойти до нашего подъезда, подняться в пентхаус и начать давно назревший разговор, когда солнце вдруг скрылось за тучами и начался дождь. Только этого не хватало!.. Я не догадался взять зонт, укрыться было негде. Я ждал на переходе, пока включится зеленый, и тут зажужжал телефон. Я сунул цветочный веник под мышку, передвинул туда же гигантскую коробку шоколада, пережавшую по ощущениям циркуляцию крови в руке, и кое-как извлек из кармана мобильник.

Экран осветился оповещением о новом сообщении от Стиви. Черт побери, наконец-то!.. Большим пальцем я натыкал код, дважды ошибся, заставил себя успокоиться, ввел код правильно и открыл сообщение.

«Прости, что так долго не отвечала. Готова поговорить в любой момент».

Я начал набирать ответ, спрашивая, дома ли она, и обещая скоро прийти, но тут загорелся зеленый и люди двинулись через дорогу. Я тащился в хвосте, потому что не очень хорош в смысле мультизадачности, а тут приходилось остерегаться спиц зонтов, угрожавших выколоть мне глаза.

Я готовился нажать «отправить», когда какой-то придурок-велосипедист решил протиснуться между мной и пожилой леди. Он едва не наехал на бабку, в последний момент вывернул руль и врезался в меня. Мобильный птичкой вылетел у меня из руки и приземлился на дорогу. Ничего бы ему и не сделалось, но какой-то нетерпеливый таксист уже поехал, и, судя по хрусту под колесом, телефону пришел конец.

Я задрал голову к небу:

– Да вы там что, совсем охренели?!

Карма явно засранка почище меня, потому что мелкий частый дождь превратился в ливень. Бабка, которую чуть не сбил велосипедист, неодобрительно покосилась на меня и заковыляла по улице, закрываясь зонтиком. Я подобрал расплющенный телефон. Лучше всего бежать сейчас домой и проверить, у себя ли Стиви, а потом соображать, чем заменить мобильник. Если симка не накрылась, ее можно вставить в любой из старых телефонов, копившихся у меня в ящике кухонной тумбочки.

До подъезда я добежал мокрый насквозь. В моем пентхаусе никого не было, но в двери торчала записка. Читать времени не было – ждали более срочные дела. Я свалил подарки на журнальный столик и содрал с себя промокшую одежду. Едва я остался в одних трусах, как в квартиру постучали.

Не думая о своем почти натуральном виде, я распахнул дверь.

В холле стояла Стиви. Лавандового цвета волосы укрывали плечи. Она явилась в спортивном лифчике и шортах с разгоревшимися щеками, будто только что с беговой дорожки (или еще чем занималась).

– Привет, – Стиви прошлась по мне взглядом и переступила с ноги на ногу.

– Здравствуй.

Хороший старт хорошего начала.

– А ты…

– Я только что…

Стиви прикусила губу, сочную нижнюю губку, которую я несколько недель ждал возможности испытать зубами и с превеликим удовольствием прикусил бы снова – после того, как мы со Стиви поговорим.

– Мне показалось, я слышала лифт, – пробормотала она.

– Я получил твое сообщение, но мобильник попал под такси, и я не мог ответить, поэтому побежал домой. Хотел уже стучаться к тебе…

– Но сперва решил переодеться к случаю? – Уголок ее рта дрогнул в неуверенной улыбке, когда Стиви показала на мои трусы. В паху красовалось изображение мишени.

– Так дождь же, а зонт я не взял, промок до нитки… – я готов был машинально сунуть руки в карманы, но карманов в трусах не оказалось. – Давай поговорим?

– Я как раз надеялась поговорить.

– Здесь? Или к тебе пойдем?

Я не читал записку, заткнутую за дверь, поэтому не знал, дома Нолан или нет.

– Лучше ко мне, – Стиви отступила к своей квартире, и я двинулся за ней. Уже оказавшись в ее пентхаусе, я сообразил, что надо было, наверное, надеть штаны, но я уже пришел, и мне не хотелось уходить.

Стиви потянулась к худи, висевшему у входной двери, но я накрыл ее руку своей:

– Это необязательно.

– Будем обсуждать наши отношения полураздетыми?

– А так у нас лучше всего беседы клеятся.

Пытался ли я шуткой поднять настроение? Несомненно. Увести разговор в сторону? Тоже да. Стиви не сделала движения прикрыться – может, она и согласилась со мной.

– Извини, – сказали мы одновременно.

При виде моего недоумения Стиви добавила:

– С моей стороны было неправильно молчать целую неделю.

– Тебе нужно было время, – повторил я ее слова с прошлого воскресенья. Я-то разбираюсь с ситуациями сразу, но уже понял, что женщины из другого теста, а ситуация и вправду вышла запутанная, и то, что я самоустранился, дела не ускорило. – А я должен был заняться этим видео, найти способ его удалить. Вообще, я привык игнорировать соцсети, но в данном случае это было не самой умной тактикой. По крайней мере, мне все об этом сказали, – я очень жалел, что на трусах нет карманов, чтобы убрать руки. Вот когда бы пригодились штаны!.. – Я как-то не привык, что люди обращают внимание на мою личную жизнь.

– Я тоже. Обычно шумиха поднимается вокруг моего брата.

– Но я обязан был что-то сделать, а не сидеть на заднице! Я это… ну, не знаю, чего я тормозил. Да и ты со мной не разговаривала, а официально заявлять, что ты моя девушка, когда я не уверен в твоем согласии, как-то не того. От этого, конечно, не легче… Я принес для тебя цветы и шоколад, но и это, как подумать, тоже не того… – я провел пальцами по волосам. – Блин, может, мне в самом деле не помешает краткий курс отношений с девушками, как настаивает Нолан. Пожалуй, мне следовало активнее себя проявить – я мог записать видео и рассказать о своих чувствах к тебе…

Я даже пожалел, что поздно додумался до такой блестящей идеи: это помогло бы расчистить дерьмо гораздо быстрее.

Стиви закусила губу и взглянула на меня из-под ресниц.

– Мне не нужно, чтобы ты устраивал битву видеороликов, Бишоп.

– Ладно, тогда не стану, – с некоторым облегчением отозвался я. Ненавижу интервью и еще никогда не выступал перед включенной камерой с какими-либо заявлениями. – Но я хотел бы переиграть то утро после нашей ночи, а лучше – наш поцелуй на том мероприятии. Пусть бы это было сугубо нашим и больше ничьим.

– Сейчас я бы тоже иначе отреагировала тем утром, – согласилась Стиви, нервно выкручивая пальцы. – Бишоп, я несправедливо с тобой поступила.

– Хм, – я вполне серьезно готовился падать ей в ноги или как минимум долго извиняться за то, что не попробовал удалить видео или не вызвал Стиви на разговор. Меня по жизни редко посещает желание ползать на коленках, но сейчас все иначе. – А можно поподробнее?

– Давай присядем, – она взяла меня за руку, переплетя наши пальцы, и повела к дивану. Я уселся в угол, а Стиви посередине, не отпуская моей руки. – Я десять лет скрывала, кто у меня брат, стараясь игнорировать его известность, но, поступая так, я словно окружила себя невидимой стеной, а заодно и дорогих мне людей, включая тебя.

– Так это понятно, почему ты не желала подставляться. Мне приходится иногда иметь дело с прессой и соцсетями, но я могу нанять вместо себя кого-нибудь смышленого, а тебе перепоручить это некому.

– Спасибо за понимание, но не надо меня оправдывать, – Стиви склонила голову в сторону. – У меня даже от сердца отлегло, что ты играешь в одной команде с моим братом: можно было не волноваться, что тебе от меня нужна не только физиотерапия. Я даже радовалась, что вы друг друга на дух не переносите: значит, ты не замышляешь через меня набиться к Эр Джею в приятели. Наши отношения совершенно не касались Эр Джея, и я никого не хотела в них посвящать…

– Но тут я появился с тобой на вашем мероприятии, – договорил я.

Стиви кивнула.

– Мне следовало внутренне приготовиться к всеобщему вниманию, а я, как обычно, спрятала голову в песок. Убаюкала себя надеждой, что и на этот раз все обойдется – ты же много раз встречал меня после работы, и ничего… Я с самого начала не должна была заставлять тебя прятаться. Если бы я относилась спокойнее, тогда в соцсетях мы появились бы уже давно, и не в дурацком вирусном видео, вздрючившем всех и главным образом меня.

– Если бы я меньше телился, вирусного видео тоже могло не быть, – мне отчего-то приспичило взять на себя часть вины.

– Тебя связывало распоряжение тренера, – Стиви чуть улыбнулась и вздохнула. – Короче, я хочу извиниться за свою реакцию, за то, что не справилась, и за то, что сказала тебе, будто мне нужно время подумать, а сама не ответила на твое сообщение. Мне, видишь ли, пришлось распаковать много эмоционального багажа…

– А теперь, когда все распаковано, что ты чувствуешь?

– Прежде всего я жалею, что не отнеслась к случившемуся иначе.

– А, ну так я тоже порой жалею, что не придержал язык в тот вечер, когда ты сюда переехала, – краем губ улыбнулся я.

– Чучундру я тебе долго не забуду.

– Я был не в духе, – я поднес к губам наши сплетенные руки и поцеловал согнутые пальчики Стиви.

– Какая редкость для тебя.

– Чучундра – самое обидное, что мне пришло в голову. Ты же понимаешь, что это неправда, – я подался к Стиви и взял в руку прядь сиренево-лавандовых волос. – Неделя без тебя оказалась невыносимой – я не мог дождаться, когда она закончится. Я не могу обходиться без разговоров с тобой, без твоих наставлений насчет моих тренировок, без твоего лица хотя бы на крошечном экране телефона…

– Я тоже выдержала с трудом.

– Я спокойно отнесусь к выездным играм, если буду знать, что по возвращении меня будешь ждать ты.

– Чтобы толком тебя растянуть?

Я вытаращил глаза, что в наших разговорах обычно делала Стиви, а не я.

– Ты хоть иногда можешь не острить?

Стиви поморщилась.

– Это мой защитный механизм.

– Ну, так отключи его на минуту!

– Прости, – она сжала губы.

– Я хочу быть оливкой на твоем ананасе, – большим пальцем я обвел ее лицо, и Стиви невольно вытянула шею – жест, сказавший мне больше любых слов. Мы очень разные и теоретически не должны подходить друг другу, однако мне нужна только Стиви, а ей – только я.

Она засмеялась.

– А я тебе говорила – втянешься!

– При свидетелях ни за что не признаюсь… – я приподнял ее лицо, нагнулся и коснулся губами ее губ. – Мой мир стал лучше, когда в нем появилась ты, Стиви.

– Мой тоже.

– Я хочу водить тебя в разные людные места. Я просто хочу быть с тобой.

Она прерывисто выдохнула и прошептала:

– Я хочу того же самого.

– Я не желаю и дальше скрывать свои чувства.

– И я тоже.

Я подхватил ее за талию и пересадил к себе на колени. Есть тысяча романтических способов проделать то, что я задумал, и у меня мелькнула мысль метнуться к себе за цветами и шоколадом, но мы сидели на диване почти голые, и мне подумалось, что это отличное начало, а цветы могут подождать.

– Я хочу сказать тебе кое-что важное.

– Давай, – она обняла меня за шею и переплела пальцы на затылке.

– Я тебя люблю.

Глаза у Стиви были мягкими и подозрительно блестящими.

– Я тоже тебя люблю, Шиппи.

– Вот ненавижу же это прозвище, но когда ты его произносишь, звучит совсем не так плохо.

– Это, наверное, потому, что я почти раздета и сижу, ощущая твою эрекцию.

– Наверное.

Стиви прильнула к моим губам, и следующие два часа мы доказывали друг дружке наши чувства, обходясь без слов. Ну, кроме самых непристойных.

Глава 28. Маскировка не требуется

Стиви (неделю спустя)

– Только не говори, что ты перед каждой игрой так паришься!

Мы сидели в спа, где мной усиленно занимались. И спа, и утонченный уход за собой – не мое. Доверить кому-то делать мне прическу, маникюр и макияж – откровенное баловство… Но, может, я еще втянусь.

– Смотря какая игра. На плей-офф я хожу при полном параде, на обычные игры сезона – нет, – отозвалась Вайолет. Над ее рукой склонилась маникюрша, прикрепляя на ноготь страз и крохотную эмблему сборной Сиэтла. Я бы от такого маникюра полезла на стену, а Вайолет ничего, довольна. – Когда Алекс еще выходил на лед, я перед важными матчами даже подружку стразами выкладывала.

– Какую подружку?

Вайолет показала себе между ног.

– Разыгрываешь?!

Вайолет осталась серьезной. Оставалось предположить, что либо она мастерски держит покерфейс, либо действительно обклеивала стразами интимное место.

– А что такого? Если не очень усердствовать, камушки держатся около недели. Здесь это, кстати, тоже делают, если ты заинтересовалась.

Нет, она определенно не шутит.

– Пожалуй, я пока воздержусь.

Вайолет заулыбалась и понимающе кивнула.

– Разумно, раз сегодня твой каминг-аут. После игры твой новоявленный бойфренд на стразы и не взглянет. Прибереги инкрустацию на потом, когда он сможет по достоинству оценить твою выдумку.

Мне нравилась Вайолет, хотя после беседы с ней я каждый раз сидела красная, как свекла.

Проведя в спа часа три, мы поехали к Лейни собираться. На прошлой неделе я снова покрасила волосы, в цвет морской волны, становившийся ярче к концам. Сегодня первая игра, на которой я появлюсь в качестве девушки Бишопа (сказать, что он рад, было бы громадным преуменьшением).

Я переоделась в джинсы и анорак с фамилией и номером Бишопа на спине, решив не жертвовать комфортом только потому, что у меня укладка, макияж и ногти. Лейни надела хоккейную майку, где на спине красовалась надпись «Миссис Боумен», что я находила удивительно милым.

У моего брата есть водитель Джордж, услугами которого мы пользуемся по торжественным случаям. Разодевшись и приготовившись, мы отправились на ледовую арену. Нам не пришлось заходить через общий вход, и хотя для нас забронировали VIP-ложу, можно было сесть и в первых рядах. Я собиралась разом покончить со своим двусмысленным положением – решительно сорвать пластырь, так сказать, поэтому мы уселись за скамьей запасных, поближе к арене. Желание надвинуть капюшон было почти нестерпимым, но мы сидели все вместе – девушки и жены хоккеистов сборной – и посматривали друг на друга. Большинство этих женщин я уже знала по «киноклубу» Вайолет, служившему предлогом собраться, пока мужья в отъезде, полакомиться чем-нибудь вкусным, выпить и поболтать, а заодно обсудить новые фильмы, останавливая и несколько раз пересматривая эпизоды, где герои без рубашки. Пока основной темой оставались фильмы о супергероях, но скучно не было.

Я сидела на трибуне, впитывая оживление и радость болельщиков и рассматривая сидевших рядом замечательных женщин, которые любят и поддерживают этих мужчин, и до меня постепенно доходило, как много я упустила за последние несколько лет.

– Надо было мне давно прийти на матч!

Лейни дружески сжала мою руку:

– Ты еще не была готова. Иногда лучше не спешить. Я осмелилась сесть на эту скамью только в конце прошлого сезона, а ты вон какая решительная… Если хочешь, можем сделать вид, что ты пришла ради Эр Джея.

И Лейни мне подмигнула.

Шум на трибунах усилился до истерического ора, когда на лед выехала сиэтлская сборная. Я встрепенулась, аплодируя и свистя вместе с остальными. Бишоп, по обыкновению мрачный, эффектно подкатил к своему месту на льду, но Эр Джей подтолкнул его локтем в бок, кивнув в нашу сторону.

Бишоп поглядел туда, обвел глазами трибуну – и серьезную мину прорезала широченная улыбка, когда он заметил меня. Я почувствовала, как загорелись щеки, когда Бишоп мне подмигнул, но он не сделал ничего, чтобы открыто привлечь ко мне всеобщее внимание.

– Боже мой, гляньте, парень просто сражен наповал! Не зря мы постарались для твоего каминг-аута, – весело сказала мне Вайолет.

– Так вот для чего укладка и маникюр? – засмеялась я.

– А я еще на предсезонной вечеринке напророчила – спорим, говорю, что Уинслоу очень скоро найдет себе девушку из нашего круга, и вот пожалуйста! – гордо объявила Вайолет, будто и в самом деле была причиной нашего с Бишопом союза.

Лейни перегнулась через меня и обратилась к Вайолет:

– Разве ты не хотела, чтобы я познакомила Стиви с Кингстоном?

– С кем? – я рассмеялась. – Да ну-у! – Кингстон, конечно, эталон порядочности и надежности, но я в жизни не встречала такого пуританина. Он похож на вербовщика, который ходит по домам и убеждает людей присоединиться к новой религии. – К тому же Кингстон уже давно нашел себе девушку.

– Причем тут задача стояла раскачать этого Уинслоу! Он все цапался с Эр Джеем, и я сразу просекла – это неспроста, – Вайолет почесала беременный живот. – Может, я экстрасенс?

– А может, ты тогда уже знала, что Стиви с Бишопом стали соседями, ведь твой муж – тренер сборной? – подсказала Лейни.

– Не-е, экстрасенс прикольнее…

Внимание Вайолет привлекло что-то справа, и она с энтузиазмом замахала, послав кому-то воздушный поцелуй.

Тренер Уотерс подмигнул супруге, пока вся сборная усаживалась на скамье. Бишоп повернулся ко мне и показал пальцами сердечко. Сидевший рядом с ним хоккеист одобрительно похлопал его по спине, зато мой братец вытаращил глаза.

Сердце в груди радостно трепетало, порываясь взмыть в небеса, пока не началась игра. Я и забыла, как увлекательно смотреть хоккей. Вот бы папа был рядом! В душу закралось запоздалое сожаление – сколько возможностей я упустила из-за надуманных, как я теперь убедилась, страхов…

Трибуны безумствовали, особенно когда во втором периоде Бишоп забросил шайбу и вывел сборную вперед, а Эр Джей закрепил успех в третьем периоде. В итоге Сиэтл победил четыре – два. Мы дождались, пока разойдется основная толпа, и поехали в ресторан праздновать победу вместе с командой.

По телевизору над барной стойкой повторяли самые яркие моменты матча и интервью с хоккеистами, но звук был выключен. На экране появился Бишоп, и его серьезное лицо расцвело улыбкой, когда он, отвечая на один из вопросов, подмигнул в камеру. Обязательно надо будет это пересмотреть, когда мы приедем домой.

Мы ждали не менее получаса, и наконец в ресторан вошли наши хоккеисты. Для сборной был снят второй зал, но команду тут же осадили фанаты, требуя внимания.

Бишоп не стал откровенно игнорировать болельщиков, но общался с ними рассеянно, кого-то ища в толпе и не улыбаясь в наперебой щелкавшие камеры. Он улыбнулся, лишь заметив меня в конце зала.

Кто-то из товарищей что-то ему сказал, и Бишоп двинулся вперед.

Я со смехом покачала головой, когда он бульдозером шел через толпу ко мне. Подойдя, Бишоп подхватил меня и приподнял, так что мои ноги не доставали до пола.

– Ты слышала, как я посвятил свой первый гол в сезоне тебе, крошка? – пробормотал он мне на ухо, и его губы двинулись вниз по моей шее.

– Что?

Он поставил меня на пол и провел пальцами по волосам.

– Когда у меня брали интервью, я сказал, что моя главная цель – это ты и гол – для тебя.

– Да ладно?!

– Честное слово! А что? – насторожился он. – Ничего, что я так сказал?

Я приложила ладонь к его щеке и ласково улыбнулась.

– Это даже здорово, но я не имею отношения к забитой шайбе, это целиком твоя заслуга.

– Ты была на трибуне, и это помогло. Ты теперь должна присутствовать на всех домашних матчах, согласна?

– Посмотрим, – я потянула его за галстук. – Иди сюда.

Когда наши губы почти соприкоснулись, Бишоп надел на меня капюшон.

– Ну что ты, незачем. Пусть все знают – я принадлежу тебе, а ты мне.

Он широко улыбнулся:

– Приятно слышать, но я не хочу увидеть это в Сети, поэтому, пожалуй, чуть замаскируемся.

Взявшись за края моего капюшона, он меня поцеловал. Мне было все равно, что люди вокруг смотрят и наверняка снимают: мы с Бишопом оторвались друг от друга только из-за улюлюканья и громких призывов не смущать народ.

– Прекращай мацать мою сестру, Уинслоу! – Эр Джей взял его за плечо.

Бишоп прижал меня к себе.

– Вообще-то я здоровался со своей девушкой.

Я пихнула его в грудь, и Бишоп меня отпустил. На его лице появилось беспокойство. Сознавая, что послужила причиной этого беспокойства, а заодно и неуверенности моего брата, я сделала единственное, что могло развеять их опасения насчет моего настроения.

– Лейни, можешь нас сфотографировать?

– Конечно.

Я передала невестке свой мобильный. Эр Джей попытался отодвинуться, но я крепко схватила его за рукав.

– Я хочу снимок с двумя моими самыми любимыми хоккеистами.

Сперва Эр Джей вроде бы удивился, но затем его лицо прояснилось, и я поняла – он давно этого ждал, именно это нам и нужно, чтобы исчезло последнее недопонимание.

Я откинула капюшон, поправила волосы и улыбнулась, пока Лейни снимала меня сперва с Эр Джеем, затем с ним и Бишопом и наконец только с Бишопом. Остаток вечера я провела, общаясь с дорогими мне людьми и гадая, отчего, черт побери, мне понадобилось несколько лет, чтобы понять – моя личность, суть не изменится от того, кто мой брат или с кем я встречаюсь.

Эпилог. Крошка навсегда

Стиви (восемь месяцев спустя)

– Бишоп, ты готов, наконец? – громко позвала я, складывая в сумку еду и подарки для Коди. День рождения у племянника был два месяца назад, но я не могу пройти мимо красивой игрушки – мой долг как тетки безмерно баловать Коди. По магазинам мы ходили с Бишопом, и едва , и едва я видела то, что мне нравилось, он сразу бросал это в тележку. А если я пыталась вернуть это на полку, угрожал устроить сцену.

Я уже успела узнать – Бишопу абсолютно плевать, что там люди подумают. От этого я еще больше начала ценить, как он старался, чтобы мне было комфортно, когда мы еще не афишировали наши отношения.

– Почти! Тебе помочь?

Я взглянула на причиндалы бойфренда, оказавшиеся на уровне моих глаз. Причиндалы прикрывали трусы с ярко-желтой надписью «Не забудь выгрузить содержимое!».

– Шутишь, что ли? Нам через полчаса у брата надо быть. Я обещала Лейни помочь с оформлением, а все шарики у меня, – я кивнула на целый штабель пакетов и коробок, приготовленных для праздника по случаю завершения сезона, а потом на почти обнаженного Бишопа.

Лейни была бы более чем счастлива заказать все необходимое, но я обожаю мастерить всякие украшения и оформлять залы, если, конечно, не приходится иметь дело с типами вроде Джоуи. Его, кстати, месяца три назад уволили за связь с клиентками. На флирт на работе руководство клиники всегда смотрело косо из-за потенциальных исков в связи с сексуальными домогательствами, но ситуация стала критической, когда открылось, что Джоуи обрабатывает сразу нескольких клиенток. Оскорбленные в лучших чувствах дамы дрались как кошки прямо в спортивном зале, навешав заодно и Джоуи. Говорят, зрелище было эпическое (от себя добавлю – и кармическое).

Бишоп стоял, заложив руки за спину и загадочно улыбаясь.

– У нас еще масса времени, а у меня для тебя подарок!

Я приподняла бровь.

– Шиппи, я тебя люблю, но попытка обвязать член ленточкой и выдать за подарок не прокатит.

– Я собирался преподнести тебе не свой член – по крайней мере, сейчас.

– Тогда почему ты в одних трусах?

– Чтобы ты не помяла мне одежду, когда прыгнешь на меня от восторга.

Я вытаращила глаза, но уступила, потому что иначе мы никуда не поедем.

– Ну ладно, что за подарок?

– Целых два. В какой руке?

Я коснулась его левого плеча. Бишоп вынул руку из-за спины, разжал кулак, и я увидела на ладони связку ключей с брелоком «Дом, милый дом».

– У нас есть дом.

– Что?! Как?! Когда? Господи боже мой! – я прыгнула на Бишопа, облапив его, как коала эвкалипт.

Бишоп засмеялся и тоже обнял меня, усадив на ближайшую горизонтальную поверхность, оказавшуюся кухонным столом.

– Риелтор утром позвонил, завтра надо подписать бумаги. Решил с тобой поделиться, прежде чем мы поедем к твоему брату. Заодно и ему расскажем хорошую новость.

– Это так здорово! – я притянула Бишопа к себе и поцеловала в губы, отодвинувшись прежде, чем он успел углубить поцелуй. – Эр Джей очень обрадуется. Идеальный вариант – я смогу помогать с Коди, летом станем устраивать барбекю, а мама будет приезжать в гости и останавливаться то у нас, то у Эр Джея. – Я снова поцеловала Бишопа. – Ты точно готов жить на одной улице с моим братом? Эр Джей станет часто заходить без предупреждения, – и я снова прильнула к его губам.

– Он живо научится звонить заранее, если я открою ему дверь голый, – пробубнил Бишоп, прежде чем я пощекотала его губы языком.

Несколько недель назад дом на той улице, где живут Эр Джей с Лейни, выставили на продажу. Договор аренды пентхауса истекает в конце июня, и Бишоп, поразмыслив, связался с риелтором. Дом просторный – больше, чем нам нужно, но зато там хватит места и для будущих детей, и для гостей – моей мамы, Кайла с семьей или же мамы Бишопа. Нолан недавно съехал, сняв квартиру и поселившись там… с Патти. Они познакомились осенью на одном из хоккейных матчей, обменялись телефонами и с тех пор не расстаются.

Я взялась за подол рубашки, готовая отпраздновать новость быстрым оргазмом, но Бишоп прервал поцелуй и накрыл мою руку своей.

– Вернемся к этому позже – есть же еще подарок номер два!

– Да разве можно чем-то перебить новость о доме? – Моя улыбка дрогнула, когда он прикусил губу и вдруг заволновался. – Бишоп?..

– Я тебя люблю, – сказал он.

– Я тоже тебя люблю.

Он кивнул, словно почерпнув в моих словах решимости, и опустился на одно колено, едва не уткнувшись мне в низ живота.

– Гм, а что ты делаешь?

– В воображении это выглядело куда романтичнее. – Схватившись за край стола, Бишоп поднялся. Только тут я заметила у него в руке маленькую коробочку.

– Что это? – двумя руками я ухватилась за его руку, порываясь открыть подарок, но на стороне Бишопа было преимущество силы.

Он медленно отогнул мои пальцы и не без торжественности поднес мне черную бархатную коробочку. Сердце у меня вдруг сбилось с ритма, и я вопросительно взглянула на Бишопа. В прошлый раз я видела такую коробочку, когда помогала Эр Джею выбирать для Лейни помолвочное кольцо.

– Начало у нас получилось не самым ровным, и характер у меня не сахар, я часто бываю не в духе, мне ничего не стоит ненароком брякнуть бестактность, но рядом с тобой, Стиви, я типа становлюсь улучшенной версией самого себя. Я тебя безмерно люблю и хочу. Обещаю лелеять и нежить тебя, потому что ты заслуживаешь самого лучшего; над этим я буду работать до конца моих дней, – Бишоп открыл футляр, и я увидела изумительное кольцо с бледно-розовым бриллиантом.

– Ты что, делаешь мне предложение?!

Вопрос, конечно, странный (а чего же еще он просит?), но я никак не могла опомниться. Всякие сердечки, цветочки и колечки – это не про Бишопа, хоть он и изменился. Он предпочитает цветы в горшках букетам, потому что комнатные растения живут у меня чуть дольше, а вообще он больше по части пиццы и «давай купим дом». Такая уж у него натура.

– Ну, честно говоря, собирался, но если ты не готова, тогда забудем о кольце и сделаем вид, будто я ничего не говорил. Наверное, пока достаточно нового дома? А предложение я повторю через год. – Не зная, куда девать глаза, Бишоп захлопнул коробочку и спрятал за спину.

– Не хочу через год, – я потянула за руку, державшую кольцо. – Хочу сейчас.

– Точно? Я могу подождать, если скажешь.

– Точно! – Я подалась к его уху и прошептала: – Если ты позовешь меня замуж, я отвечу «да».

Он поцеловал меня и снова открыл футляр с кольцом:

– Выходи за меня, а? Пожалуйста!

– В мире нет ничего, что может сделать меня счастливее!

Бишоп извлек кольцо из бархатной черной подушечки и надел мне на палец.

– Тебе кольцо-то нравится? Я выбирал неброское, но если тебе не по вкусу, можно вернуть в магазин и подобрать другое…

– Шиппи, оно идеально!

– Правда?

– Истина. Я в него просто влюбилась. – Я снова схватила Бишопа за голову и притянула к себе. – И в тебя… Я тебя люблю…

– Так а куда деваться, если придется иметь со мной дело до конца дней, – заявил он, крепко меня обняв. Губами я чувствовала его улыбку.

– Я уже не представляю жизни без тебя – и твоих дурацких труселей!

Благодарности

Спасибо Себастиану и детям за неизменную поддержку, любовь и возможность следовать призванию. Я счастлива, что вы у меня есть!

Кимберли, ты для меня не просто литературный агент. Огромное спасибо за твое время, заботу и энергию, вложенные в совершенствование этой книги и поиски идеального дома для нее. Для меня большая честь работать с тобой и называть своей подругой.

Благодарю Лорен, Линдси и всю команду «Монтлейк», позволивших мне поучаствовать в интереснейшем рабочем процессе – от замысла до публикации. Работа над этим романом доставила мне истинное удовольствие, и я с нетерпением жду нового проекта.

Деб, не могу выразить, как сильно я тебя люблю! Спасибо, что ты всегда рядом и украшаешь мою жизнь своей дружбой!

Ли, спасибо, что в трудную минуту ты всегда находишь для меня слова поддержки, и за то, что ты такой прекрасный и светлый человек.

Огромная благодарность моим близким, ставшим моими страстными поклонниками и группой поддержки. Мама, иногда я сгораю от стыда, представляя, как ты пробегаешь глазами кое-какие мои строки, но меня окрыляет твоя гордость за меня. Я счастлива, что ты меня так любишь!

Сара П., с тобой все всегда удается без усилий. Ты не просто секретарь – ты друг, мне без тебя не справиться. Хаслерс, твой позитив и энтузиазм на редкость заразительны – спасибо за неизменную любовь и поддержку!

Бесконечная благодарность Нине за ее время, усилия и нечеловеческую организованность, необходимую для издания книги.

Спасибо Дженн, Саре, Брук и всей команде «СБПР» за высочайший профессионализм. Вам все удается там, где у меня не получается. Я горжусь, что вы – часть моей большой «семьи».

Джел и Сара, спасибо за изумительное графическое оформление книги.

Читатели, блогеры и букстаграммеры, спасибо за ваш интерес и любовь к печатному слову, за восторженные отзывы и ваши собственные истории, за прекрасное отношение к моему творчеству и за то, что вы делитесь впечатлениями со всем этим замечательным сообществом.

Спасибо собратьям по перу, которые всегда подбодрят и помогут. Деб, Ли, Тиджан, Келли, Рут, Эрика, Сьюзи, вы вдохновляете меня своим энтузиазмом, преданностью и неизменной поддержкой. Я вас всех люблю.

И наконец, спасибо моим подругам в реальной жизни – Марине, Джули, Катрине, Лори и Джо, которые знают, чем я занимаюсь, и нормально к этому относятся. Вы не даете забыть, что за пределами моего воображения тоже существует целый мир, и вытаскиваете меня иногда подышать воздухом.

* * *

Примечания

1

Просторное гавайское платье-балахон.

2

Опытный стриптизер, герой одноименного фильма.

3

Шиппи (Shippy) – «эмоциональный, волнующий, с сексуальным подтекстом» (англ. сленг).

4

Информационное табло в виде куба над ледовой ареной.

Content

Елена Хантинг
Услуга за услугу

Глава 1. Неудачный день

Глава 2. И каков ущерб?

Глава 3. Придурки и Кº

Глава 4. Кто кого перетруси́т

Глава 5. Как добрые соседи

Глава 6. Игры эксгибиционистов

Глава 7. А-а-а-а-а-а-а!

Глава 8. Диванный гость

Глава 9. Ну ошибся малость…

Глава 10. Извинения и одолжения

Глава 11. В тесноте, да не в обиде

Глава 12. Руки на меня!

Глава 13. Красота и боль

Глава 14. Ты серьезно?!

Глава 15. Вечеринка

Глава 16. О вкусах не спорят

Глава 17. Бывший геморрой

Глава 18. Сопротивляться бесполезно

Глава 19. Эволюция дружбы

Глава 20. Шах и мат, скотина

Глава 21. Верный друг

Глава 22. Лучшее из плохих решений

Глава 23. Волшебная палка

Глава 24. Холодный душ

Глава 25. Все пошло малость не туда

Глава 26. Братец-папаша

Глава 27. Объяснения в нижнем белье

Глава 28. Маскировка не требуется

Эпилог. Крошка навсегда

Благодарности

Примечания