Андрей Сиротенко

Сон, ставший жизнью

Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В коллаже на обложке использованы фотографии:

© stsmhn, Choreograph, fergregory / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

* * *

Я думаю, что всем хоть несколько раз в жизни снились сны. Самые разные: добрые и злые, цветные и чёрно-белые, запоминающиеся и не очень. Порой ты просыпаешься посреди ночи с толпами мурашек, бегающих по холодной коже, а сердце задаёт такой ритм, который и не снился даже самому искушённому в своём ремесле барабанщику. Иногда хочется, чтобы твои сны сбывались и наяву или хотя бы видеть их каждую ночь… Тогда мы начинаем искать на улицах любые мелочи, более или менее похожие на события, увиденные в грёзах. Зачастую это получается. А если нет, то можно увидеть новый сон, который станет лучше и красивее предыдущего. И тогда нужно будет подстраивать жизнь под другие события, явленные в свежих ночных видениях.

А если во снах происходит что-то таинственное и непонятное? И это давно уже не загадка. Люди толкуют увиденное на свой лад. А то и создают некие своды, описывающие, чего следует ждать после того или иного сюжета, пригрезившегося во сне. Создают и называют такие книги «Сонниками». Замечательная вещица, правда? Ну а ключевой составляющей в такой выдумке будет выбор дней недели, вернее переходной ночи, в которую мы видим вещие сны. Грёзы, которые могут сбываться… Сбываться через день, через сорок лет, но обязательно сбываться, чтобы мы потом могли заявить в один голос: вещие сны существуют. Хотя всё это время мы занимаемся лишь тем, что отчаянно притягиваем несуществующие факты к ночным фантазиям. Собираем статистику таких совпадений и на её основе строим теории и решаем уравнения.

Сны можно любить. Ведь когда твоя жизнь намного хуже той, что описана в самых неприглядных и безобразных книгах, так хочется, чтобы хотя бы ночью тебе привиделось что-то впечатляющее, прекрасное. Доброе, наконец. Чтобы тебя там ждали, звали. Или хотя бы не прогоняли…

К снам можно относиться равнодушно. Увидел, проснулся и забыл, погрузившись в мысли о процентах, счетах, улицах, лицах, банках, деньгах… Где уж тут упомнить всякую дребедень, которая тебе ночью снится? А на работе шеф ругается за опоздание, зарплату снижает, грозится уволить… Чёртовы сны!!!

Порой вся твоя жизнь может стать одним сплошным и бесконечно счастливым сном. Сном, который не хочется покидать. В нём живёшь вечно, пока не начинаешь понимать, что сказка закончилась. Может, в этом виноват ты сам, а возможно, и кто-то другой решил постараться, не в силах мириться со счастьем человека близ себя.

Жизнь способна стать и одним сплошным, бесконечно несчастливым сном. Тогда нужно быстрее «проснуться» и забыть всё то, что было. Понять, что, когда у тебя есть яркое солнце в небе над головой, близкие люди, готовые выслушать и что-то посоветовать, – это тоже не так уж и плохо.

Иногда сон бывает безликим. Он цепляется к тебе и вытесняет всё из твоей жизни, раскрашивая её в такие же безликие цвета. Сперва ты не замечаешь подвоха, воспринимая всё как само собой разумеющееся. А затем останавливаешься посреди оживлённой толпы, присматриваешься повнимательнее к тому, что тебя окружает, и понимаешь, что в этих событиях ты потерял самого себя. Утратил всю гамму красок, которая наполняет жизнь и делает её осмысленной. Ты стал кем-то другим, кого недавно показывал тебе сон. Люди косо смотрят на тебя и не понимают, что происходит. Но главное, что понимаешь ты. Понимаешь и начинаешь выбираться из безликого бесцветного сна.

И, в конце концов, свои сны можно жутко ненавидеть и бояться их. Молиться о том, чтобы сегодня тебе вообще НИЧЕГО не снилось. Ведь не совсем приятно, когда во сне главной жертвой убийц и разбойников становишься именно ты. Никто не знает, почему порой ночью приходят именно такие видения. И кто бы что ни говорил, но вряд ли кто-то достоверно знает, что означают такие сны. Одни строят теорию, что подобные события в грёзах ведут к долгим годам жизни, другие просто молчат и дёргают плечами. Порой сбываются предсказания первых, а порой и то, чего ты даже и представить себе не мог. Нет, ты догадывался, рисуя в голове миллионы миллиардов различных вариантов и исходов ночных видений, но чтобы случилось именно самое худшее, да ещё и с тобой! Ведь сон не казался таким реальным и таким навязчивым…

Пролог

Широкая пыльная дорога уводила его вдаль. Солнце ярко светило над головой, собираясь яркими лучами в золотистых колосьях ржи, окружавших его со всех сторон. Далеко внизу, рядом с фермой, паслось стадо коров. С другой стороны, из-за плотно закрытых ворот, доносился звук мотора трактора. Несколько минут назад мимо проехала какая-то машина, увозя за собой плотный столб пыли и оставляя ему лишь еле видимую дорожку от своих шин. Протекторы ненадолго впечатались в сухую землю, уже с неделю и слыхом не слыхивавшую о дожде. Зелёная трава маячила впереди. Дорога то поднималась немного вверх, то, наоборот, ощутимо снижалась. Здесь всегда было много ядовитых змей. Настолько много, что они порой запросто пересекали ему путь, устремляясь с одного края тропы на другой. Он перестал пугаться их после того, как трижды прошёл эту дорогу сам. Своими ногами.

Звуки постепенно затухали, по мере того как он продвигался дальше. Его телосложение не отличалось гибкостью или слаженностью. Спину он часто горбил, поддаваясь той вредной привычке, которую успела выработать в нем сидячая работа. Его полотняные штаны давно уже покрылись коричневым слоем пыли, а грубая льняная рубаха, неприятно царапающая кожу, была хороша лишь тем, что не давала телу вспотеть и накалиться до предела под действием стрекочущей жары. Тем не менее он продолжал идти вперёд, не обращая ни на что внимания.

Колосья ржи неожиданно раздвинулись, и из них шустрой размытой полосой пробежал серый заяц, не желая слишком долго попадаться на глаза незадачливому прохожему. Любая другая дорога, хоть сколько-нибудь длинная, всегда утомляла его. Но не эта. Три километра он проходил с завидной лёгкостью, минуя поворот за поворотом, небольшие подъемы и затяжные спуски. В вышине, пытаясь повторять путь незнакомца внизу, парил аист, расправив свои широкие крылья и следуя слабым порывам ветра. Его гнездо с вылупившимися птенцами находилось где-то неподалёку, однако он почему-то решил вот так развлечь себя: то стремительно падая вниз, почти приближаясь к голове человека, то грузно набирая высоту. Впереди показались редкие деревянные избы.

Он давно здесь жил. Вернее, приезжал на несколько недель и уезжал снова. Город его угнетал. Он не мог находиться там больше месяца. Воздух становился грязным и тяжелым, пища – однообразной и безвкусной, а цвета – неяркими и унылыми. Лишь в деревне он заново возвращался к жизни. Принято говорить, что в детстве всё было больше и лучше… В общем-то, да, это действительно так. А что ещё может увидеть маленький человечек со своим весьма небольшим ростиком? Он помнил те времена, когда ещё огромные серые волки стаями ходили в сумерках по его деревне, завывая мрачные песни на каждом углу и скребясь в двери. По ночам сон никак не мог прийти к нему, заставляя слушать все эти звуки и шуршания. Однажды волчья морда даже заглянула в окно, рядом с которым находилась его голова. Пасть хищно оскалилась, и с зубов закапала мутная слюна. Но прочное стекло сдержало настойчивые попытки животного проникнуть внутрь. Тогда он, трясясь, сидел на своей постели и плакал, уткнувшись лицом в колени и пуская в пижаму сопли. Волки неторопливо собирались около окна и принимались выть на луну. С каждым рассветом они уходили. Но вскоре возвращались вновь, чтобы опять бессмысленно биться о стекло и уходить… Может, всё это ему привиделось? Да нет, о волках рассказывали многие. Только если это всё же правда, куда хищники подевались сейчас?

Дорога последний раз круто забирала влево и подводила вплотную к первым неказистым домам, наполовину покосившимся от времени. На улице было пусто. В принципе, это не так уж и странно. Необычно было другое: куда-то подевался привычный шум деревни. Скрип рукоятки, поднимающей полное до краёв ведро из глубокого колодца, кудахтанье кур и крики петухов, лай собак и пение птиц – всё это вмиг исчезло и как будто совсем не собиралось возвращаться.

Он, стараясь абстрагироваться от этого странного наблюдения, шёл дальше. Вот и его хата. Хлипенький забор и шаткая калитка в нём. Всё та же лавка, буквально вросшая в боковую стену его избы. На крыше ровной линией лежала подгнившая лестница. Рядом устремлялась вверх кирпичная труба. Калитка обыденно скрипнула за его спиной. Трава во дворе была весьма бедной – не успевала вырасти как следует, так как её с завидной постоянностью выщипывали куры. Поднявшись на крыльцо, он нажал пальцем на железную ложку, представлявшую собой своеобразный ключ, и вошёл внутрь.

В сенях, как называли это помещение в деревнях, толпился народ. Много людей. Он, расталкивая потных односельчан, проследовал дальше. Некоторых с места сдвинуть было трудно. Другие сами уходили с его пути, стоило лишь ему коснуться края их одежды. В центральной комнате он увидел… широкий гроб и крышку, обитую красным материалом, стоявшую рядом. На столе у стены горели свечи. Женщины в чёрных платках всхлипывали, понурив головы. Мужики утирали бородатые рожи и тоже смотрели куда-то в пол.

– Что здесь происходит? – спросил он у стоявшего рядом человека.

Но все они молчали, словно и не слыша его вопроса. Словно и не было его тут.

– Что здесь происходит? – чуть громче повторил он.

Ответом ему снова была немая и унылая тишина. Лишь спустя несколько минут к нему из общей толпы протиснулся какой-то человек. Борода его имела рыжий окрас, выглядев при этом неопрятной и непричесанной. Зубы во рту располагались кривым частоколом. Волосы явно давно не мылись, а рубаха и штаны были порваны и неаккуратно заштопаны.

– Похороны, – выдохнул он не совсем приятный запах изо рта, дружелюбно скалясь ему в лицо.

– Чьи?

– Сходи посмотри… – дед показал рукой на гроб.

Он не пытался добиться ответа от странного собеседника. Не задумался о необычности этой ситуации… Не задумался вообще ни о чем. Он в два шага миновал расстояние, отделявшее его от цели, и осторожно заглянул внутрь. Там, к его большому удивлению, лежал… он сам…

– Быть этого не может… – сбивчиво пробормотал человек, не переставая креститься при этом.

– Может, – широко улыбаясь, заверил его односельчанин. – Знаешь, – подумав, продолжал он, – мы с тобой, кстати, оба мёртвые… – он замолчал, ожидая его реакции, но человек, похоже, был настолько ошарашен увиденным, что не оценил интересной подробности, услышанной от странного деда. – Однако ты ещё можешь вернуться к жизни, в отличие от меня…

– Бред, этого не может быть… – он пытался ухватиться… Пытался и дальше не верить, что это правда.

– Тогда почему все эти люди не слышат тебя? Не слышат меня, – громко и надменно произнёс дед, тыча в бок кулаком мужчину, стоявшего рядом с ним. – Конечно, я могу тебе сказать что-нибудь другое… Например, то, чему ты поверишь, что ты хочешь услышать… Но зачем? – он улыбнулся своей уже знакомой кривой улыбкой. – Главное, ты должен знать, что можешь ещё вернуться к жизни, в отличие от меня… – ещё раз повторил дед ранее прозвучавшую фразу.

– Но как? – прерывисто похрипывая, спросил он, слегка растягивая паузу между словами.

– Тебе часто снились кошмары, но ты всегда просыпался намного раньше, нежели они должны были закончиться. Дар у тебя такой, что ли, – дед как-то саркастически развел в стороны руками, не снимая с лица улыбку. – Но это и неважно. Главное то, что однажды ты не смог проснуться, не смог настолько сильно испугаться, чтобы вернуться из своего сна, очнуться на смятой простыни… Или же, напротив, испугался настолько сильно, что все твои органы чувств не смогли вытащить тебя оттуда. Ты досмотрел тот сон и… умер.

Дед нарочно замолчал, наблюдая за эмоциями на лице человека. Собеседник неподвижно стоял и, не моргая, смотрел на гроб в середине избы…

– Но если ты проживёшь все свои предыдущие кошмары и не отправишься на тот свет, то этот сон… – дед сверкнул глазами и придвинулся ближе к нему, выводя его из минутного замешательства, – можешь не досматривать…

Односельчанин громко расхохотался, то и дело хватаясь обеими руками за живот. Человек сделал шаг назад, тряся головой в надежде, что гроб исчезнет, как и всё вокруг, и остановился.

– А чтобы ты не забыл об этом, я буду тебе постоянно напоминать, давать подсказки и наводить на правильный путь очередного кошмара.

– Кто ты? – он посмотрел на деда стеклянным взором.

– Узнаешь позже… Помни, тебе надо успеть всё сделать до того, как они, – он обвёл рукой собравшихся, – тебя похоронят…

Лицо односельчанина быстро таяло, растворялось в других лицах собравшихся здесь людей. Гроб закрыли крышкой и стали медленно уносить из хаты…

Глава 1. На краю сновидений

Какая-то неведомая сила, словно пушинку, оторвала мою голову от подушки. Привидится же такое! Принято говорить, что от кошмаров человек просыпается в холодном поту, но со мной такого почему-то никогда не случалось. Всегда пробуждался и замечал за собой лишь то, что моё сердце готово было выпрыгнуть из груди. Больше ничего. Хотя нет, ещё испуг. Бескрайний испуг, давящий на виски, не позволяющий снова раствориться в мире грёз. А если и закрываешь глаза в поисках безопасного пути в страну снов, то воспалённый мозг продолжает прокручивать от начала до конца увиденное тобой несколькими мгновениями ранее. Или же на бис повторяет самые последние и, как правило, самые душераздирающие сцены. Б-р-р…

Одеяло проворно отлетело к стене. Я бодро вскочил с постели и подошёл к окну. Куда ночь – туда и сон. Куда ночь – туда и сон. Куда ночь – туда и сон. Я всегда трижды говорил эту фразу, увидев очередной свой кошмар с малоприятным финалом. Так меня научила мама ещё в далёком детстве. Хотя уместно ли здесь это прилагательное, когда тебе чуть больше двадцати восьми лет?! Но мне зачастую хотелось казаться старше, чем я был на самом деле. Может, потому, что я многое успел познать в этой жизни. Причём большая часть из этого «познанного» была получена по классической схеме «на ошибках учатся». Однако, как ни странно, именно такая методика надежнее всего фиксирует в подсознании верные ходы и решения, ведь если ошибся кто-то другой, то далеко не факт, что так же случится и у тебя. А вот когда сам по голове получил… А может, и потому, что все хотят казаться взрослее. Нет исключений. И только со временем понимаешь, что поскорее стать взрослым – одна из главных ошибок в нашей жизни… Так любит говорить один мой знакомый, разменявший недавно четвертый десяток.

Крики петухов, возвещавших восход солнца, я уже, по всей видимости, пропустил, так как небесное светило успело повиснуть в двух метрах над тонкой и расплывчатой линией горизонта. Мухи неистово бились о стекло и настырно жужжали, пытаясь вырваться на волю. Стекло с потрясающим спокойствием сдерживало эти слабые удары. На небе, в тон ещё не успевшему до конца проснуться солнцу, краснели облака. Я отодвинул в сторону занавеску и взглянул вниз, на грядки. Слева по-прежнему рос горох, в дальнем правом углу находилась картошка, напротив неё – красная смородина. Прямо под моим окном располагались кочаны капусты, зеленели хвостики моркови и помидоры с огурцами. Да уж, им-то и вовсе нет дела до моих кошмаров.

Я повернулся лицом внутрь хаты и, зевнув, потянулся. Часы монотонно тикали, пытаясь преодолеть притяжение восьми часов утра. Значит, коров пастись уже повели. Странно, я и это не услышал… Около крохотного окна у самого выхода из комнаты на электрической плите стояла сковородка, доверху наполненная чищенной картошкой, которую я предусмотрительно заготовил ещё с вечера. За ней, около самой стены, гордо возвышался холодильник. Он не работал лет пять, не меньше. Что-то сломалось в его механизме. Причём такую ёмкую и точную характеристику поломке дали именно в ремонтном отделе. Я не стал выяснять что, так как у мастеров и без того глаза округлились, когда они увидели мой холодильник, наверное, самый новый и модернизированный во всей нашей деревне. Кстати, такое же «что-то» сломалось и в моём телевизоре и радиоприёмнике. Неужели эта таинственная и непонятная деталь есть в любой новой вещи, собранной из иноземных плат, схем и резисторов с транзисторами?! Вопрос риторический. Даже саркастический. Любой бы его задал, увидев наших ремонтников.

Мой взгляд остановился на столе, где обычно находились всякого рода газеты и жёлтые листы старых тетрадок в клеточку. Однако, как я и ожидал, там ничего не было, так как ещё позавчера я нашёл в себе достаточно сил, чтобы прибраться здесь. Хотя, если быть честным, творческий беспорядок лишь немного утрамбовался, переместившись на дальний угол стола, но всё же это оказалось лучше, чем пить, есть и работать на поверхности, полностью заваленной листками бумаги. Значит, это всё-таки был сон… Конечно же сон! А разве стоило ожидать чего-то другого?! Ведь это же всего-навсего видения моего мозга, уставшего за долгий рабочий день. Только от чего ему было устать вчера, если он ничем таким не занимался?! Опять вопрос без ответа. Ну его!

Быстро натянув рабочие штаны и посеревшую от времени рубаху, я отыскал старые кроссовки около кровати и вышел на крыльцо, которое ещё совсем недавно являлось мне во сне. Спустившись вниз, я на какое-то мгновение застыл на месте и не мог дальше ступить ни шагу. В нескольких метрах передо мной сидел на раскладном стульчике совершенно незнакомый человек. На его голове красовалась своеобразная шапочка – такие обычно носят художники. Перед незнакомцем стоял мольберт, а в руках порхала кисточка, обмакнутая в зелёную краску. Сидел художник ко мне спиной, усиленно срисовывая красоты моего сада. Интересно, откуда он взялся и что ему надо именно от моего дома и участка?

Носы моих потрепанных кроссовок быстро стали влажными, впитав в себя разноцветную росу прохладного утра. Я осторожно подошёл к незнакомому человеку и указательным пальцем постучал по его плечу.

– Я вам не помешал? – вопрос с моей стороны казался несколько издевательским, но иной интонации я выбрать не смог.

– Нет, что вы! Я уже практически дорисовал, – его чисто выбритое лицо скривилось, как от оскомины, а приоткрывшийся рот обнажил идеально белые зубы.

Тогда со скольких он здесь сидит? Я мельком взглянул на его рисунок. Довольно неплохо, надо сказать. Краска лежала ровно, хотя мне казалось, что художник рисовал немного небрежно, предпочитая широкие мазки точечным касаниям. Деревья выглядели как живые. На секунду мне даже почудилось, что они легонько шевелят ветвями, помогая себе зелёными листочками. Тени тоже были чёткими и правильными. Художник с точки зрения своего творчества вызывал во мне лишь одни положительные эмоции в свой адрес. Пусть я и не был искушенным знатоком, но придраться мне было не к чему. И всё-таки что он делал именно на моём участке? Как-то не очень хотелось верить в подобные случайности после такого странного сна.

Я снова перевёл взгляд на художника, успевшего к тому времени сделать ещё парочку штрихов на своём и без того практически безупречном рисунке. Склонив голову набок, он сощурил глаза, изучая свою картину и давая понять, что работа окончена.

– Вы, вероятнее всего, желаете узнать, как я здесь оказался? – человек вопросительно посмотрел на меня.

– М-м-м-м… В общем-то, да, – честно признался я, пожимая плечами.

– Я проходил мимо. У меня автобус с утра, – да, действительно, припоминал я, автобус уходит с остановки именно в девять, но отчего же он вышел из дома так рано? – Я живу здесь неподалёку, – его рука указала на северный конец деревни, – там новый дом такой…

– Знаем-знаем, – в тон кивнул я, воскрешая у себя в памяти вышеназванный объект.

– Так вот, я недавно его купил, – он заискивающе улыбнулся.

Я перевел взгляд на сарай у забора и принялся ещё раз собирать в кучу всё то, что увидел в кошмарном сне. Если на секунду поверить, что ночная фантазия правдива, то художник появился тут неспроста. Размышляя над возможными вариантами, я быстро глянул на незнакомца. А минуту назад его глаза так же испуганно бегали? Почему лоб покрылся мелкими бисеринами пота? На улице нежарко…

– Здесь, видите ли, места красивые. А я вот немного картины рисую. У меня своя выставка в городе, так я и решил образы у вас порисовать… А вы давно тут живёте? – заикаясь и сбиваясь, протараторил он.

– Порядком, правда, всё больше летом и весной, – решив ничего не таить за душой, ответил я, пристальнее наблюдая за его глазами и изменениями в мимике лица.

– А я вчера побывал у вас на речке. Удивительное место! – что ещё ты собираешься рассказать тому, кто в деревне в этой живет давным-давно? – Вы тогда, если будет время, присмотрите там за моим домиком, а то мало ли что…

– У нас не воруют. Не город, знаете ли, – ласково ответил я, продолжая буравить его своим немигающим взглядом. – А вообще – заходите, – я радушно распростёр руки в разные стороны. Правда, голос мой оставался холодным.

– С превеликим удовольствием! Но как-нибудь в другой раз.

Художник грузно поднялся со своего стула и принялся складывать мольберт и кисточку с разноцветной палитрой в небольшую сумку, которую он держал перед собой. А может это действительно самый обыкновенный человек, недавно купивший у нас дом, а я просто накручиваю себя? Может, я просто параноик, который рано или поздно начнет бояться своей тени? Может быть. Вот только почему-то не слышал я о том, чтобы кто-то приобретал хату на самой окраине деревни в последние два месяца.

– Позвольте, а не скажете ли, когда вы у нас домик прикупили, я просто смутно помню об этом факте? – я вырос перед ним, сложив руки на груди.

– Отчего же? Скажу. Пять дней назад.

Враньё, ничего такого не было. И вообще последние изменения среди владельцев изб в этой деревне произошли полгода назад, когда умерла старуха Анна, и в её дом переехали дети. Давно она болела. Года два. Врачи нашли у неё какое-то неизлечимое заболевание и предсказали ей ещё три года жизни. Но старуха почему-то умерла намного раньше положенного срока. Большего о ней не знал никто. Дети её оказались такими же скрытными, как и она сама. Я и вовсе их видел за всё это время раза три. И то они не пожелали со мной разговаривать, быстро вернувшись в свою тёмную избу. В принципе, о старухе тоже никто ничего хорошего не говорил. Большинство считало её чёрной колдуньей. Остальные – ворожеей, которая насылает различные болезни на скот, женщинам приносит выкидыши, а урожаю – дожди и гниение…

– Ах, да-да, – проговорил я, сопровождая свои слова постукиванием ладони по макушке, как будто бы и в самом деле передо мной всплыла картина нового счастливого владельца избы, приобретающего её практически за бесценок.

– Ну вот и прекрасно!

Художник раскрыл свою сумку, чтобы засунуть туда мольберт. Я невзначай заглянул внутрь. Помимо кистей и красок я успел там разглядеть ещё парочку картин, нарисованных художником, по всей видимости, ранее. Интересно было бы посмотреть на те пейзажи, что он запечатлел на них: вдруг выбор мест натолкнул бы на что-то…

– Кстати, – неожиданно произнёс художник, заставляя меня вздрогнуть и оторваться от приставучих рассуждений, – я тут успел пару рисунков сделать, не желаете ли ознакомиться с ними?

– Не откажусь, – озадаченно ответил я, не веря тому, что художник так точно прочитал мысли, крутившиеся у меня в голове.

Он бережно извлек из сумки исписанные холсты и принялся поочередно располагать их передо мной. На первом красовалась наша быстрая речка. Вернее, на картине она отнюдь не была таковой. Художник рисовал её вечером, так как в прозрачных водах отражалось заходящее алое солнце и такого же цвета облака. А в то время суток деревенская речка никогда не показывает свой довольно крутой нрав. Ивы нависли над водой, грозя упасть прямо в неё. На одном из пней художник изобразил серого зайца, грызущего кусок коричневой коры. Додумал или в самом деле зверек вышел полакомиться к реке ровно в тот час?

На следующем холсте было изображено золотое поле пшеницы. Колосья в едином порыве слегка наклонились в сторону, видимо, под напором ласкового теплого ветерка, дувшего в тот момент, когда художнику вздумалось зарисовать великолепный пейзаж. На дальнем плане я увидел высокий дуб и чей-то старый дом… После шестого холста мой взгляд стал рассеянным, и я уже не замечал тех мелких деталей, которые бросались мне в глаза на первых двух картинах. Да и вообще плохо помнил, что было на них нарисовано.

Однако новый холст заставил меня поежиться и вздрогнуть. На нём художник изобразил мрачную процессию, окружающую гроб. Люди шли на похороны. Я пристально всмотрелся в рисунок. Крышка гроба, несомненно, была красной. А за процессией возвышался… мой дом…

– Когда вы сделали этот рисунок? – сбивчиво проговорил я, поворачиваясь лицом к художнику.

– Часа три назад… Я вам очень соболезную… Наверное, вашего родственника хоронили? – постарался приободрить меня незнакомый человек.

– Нет-нет… Но ведь с утра не хоронят. Не принято же… Всегда после обеда… – я сам не понимал, что за чушь несу, а художник сочувствующе смотрел на меня, порой даже кивая головой.

– Не переживайте так. А что с раннего утра хоронили, до восхода солнца, так это уже не мне знать почему… – он виновато развёл руками.

Нет, это не обычный художник. Что-то в нём есть довольно странное. И не мог он дом купить пять дней назад. Не мог! Неужели тот сон был правдой? Я ещё раз посмотрел на своего визави, пытаясь ухватить за хвост то, что вертелось в голове, и материализовать эти опасения в реальном мире, но так ничего и не нашёл в образе собеседника.

Однако этот рисунок был не последним в его коллекции. К моему великому удивлению, на следующем холсте, вытянувшись в струнку, стоял мой недавний знакомый из сна. Тот самый рыжебородый дед.

– А его вы когда зарисовали? – немного успокоившись, с расстановкой спросил я, предварив фразу глубоким вдохом.

– А тогда же. Он, значится, выходит из избы и спрашивает: «А вы, часом, не художник?». Я ответил, мол, есть немного. Он и попросил его нарисовать. Разве ж мог я отказать. Тем более посмотрите, какие у него чёткие черты лица. Одно удовольствие такие портреты рисовать, – он сложил пальцы правой руки в розочку и довольно причмокнул. – А рисую я быстро…

Внизу этого самого портрета я обнаружил занятную надпись: «Время решает всё».

– А-а-а-а…

– Эту фразу он сам меня попросил написать. Правда, в тему? – художник подмигнул мне и принялся любоваться своим произведением искусства.

Очень в тему… Всё-таки правда… А кошмаров за двадцать восемь лет мне приснилось порядком…

– А вы не знаете, куда они пошли?

– На кладбище, наверное, а куда ещё могут гроб с покойником нести? – он порядком удивился моему вопросу и уставился на меня, собирая мимоходом все картины обратно в сумку. – Мне пора, а то на автобус опоздаю. Я ещё обязательно зайду – у вас замечательный вид на сад и на всю деревню. Ждите!

– Жду, – пробубнил я себе под нос и уставился в одну точку, располагавшуюся над правым плечом незнакомца.

Неужто мне теперь придётся и в самом деле прожить до конца все эти кошмары? Глупо как-то всё выходит. Непонятно. Кому какое дело до того, как мне суждено умереть? Если судьба распорядилась именно так, то по-другому уже никак не поставишь… Хотя разве это не моё любимое высказывание, что мы сами хозяева своей жизни?!

Художник тем временем успел выйти за калитку и пройти добрую сотню шагов по направлению к автобусной остановке. Как раз этой дорогой я шёл в том кошмарном сне к своему дому. Я тряхнул головой, приводя свои мысли в порядок, и выскочил вслед за ним. Первым делом мой взгляд упал на высохшую землю. Пыль почему-то не оставила на себе отпечатков обуви художника. Мои догадки о странности приходившего ко мне человека стали подтверждаться. Художник очень быстро удалялся из поля моего зрения, минуя с завидной легкостью поворот за поворотом. Вскоре его тощая фигура исчезла совсем, оставляя после себя лишь бессменную полоску горизонта, полностью очищенную от облаков.

Он ушёл, а я продолжал стоять и упрямо смотреть ему вслед, пытаясь в последний раз убедить себя не верить в реальность увиденного ночью. Ветер настойчиво дул мне в глаза, заставляя их слезиться. Я прислушался к своему сердцу. Раньше я никогда не замечал, как оно билось. Да и вообще не имел привычки прислушиваться к работе своих внутренних органов или тела вообще. А теперь мне казалось, что оно как будто сбивается с ритма. Замирает на мгновение, наверстывая после паузы двумя-тремя робкими ударами ранее заданный темп. Неприятное ощущение…

Хорошо! Всё увиденное – правда, и мне придётся пережить все свои кошмары от начала и до неувиденного конца. Интересно, какое видение окажется первым? Неужели неведомая сила, решившая поиграть со мной в эту непонятную игру, начнёт с моих самых далёких детских грёз? Забавно будет на это посмотреть, учитывая то, что в некоторых юношеских кошмарах я практически умер…

Кладбище! Художник говорил про кладбище! Именно туда, как сказал он, понесли мой гроб. Часа два назад… Значит, дойти ещё не должны были успеть.

Я резко повернулся на пятках и быстрым шагом устремился к деревенскому кладбищу. На что я надеюсь? Встретить гроб с самим собой в роли покойника? Или увидеть того рыжебородого деда во главе процессии? Смешно. И всё-таки ноги несли меня по ровной дороге вперёд. Справа остался маленький деревенский магазин, который работал три раза в неделю. Именно в эти дни туда и привозили хлеб. Ещё там продавались некоторые вещи, необходимые в быту, печенье, вода и несколько сортов конфет. Привоз чего-то другого был настоящим праздником для всех жителей деревни, так как он случался лишь раз в месяц, а то и в два. В «другое» входили такие товары, как гвозди, одежда и тетради. Школа у нас была одна. Находилась она в четырёх километрах от моей хаты, причём из деревенских я жил ближе всего к ней. Помню, когда-то очень давно первые три класса и я ходил туда. Особенно тяжко было зимой. На снег, доходивший порой мне до пояса и заставлявший с боем преодолевать каждый новый сугроб, я не жаловался, а вот сильный мороз существенно затруднял регулярное посещение школы. Бывало, выберешься туда на день, а потом неделю лежишь в постели с высокой температурой, чтобы, вылечившись, снова всё повторить по кругу. Но мне хотелось учиться, и ради этого я переехал в город.

А ещё в нашем магазине была самая настоящая сигнализация, часто будившая меня по ночам. Я не знал, кому надо было охранять товары. В деревне у нас не воровали. Пили по-чёрному, но не опускались до кражи, стараясь зарабатывать на самогонку своими руками. Вот и приходилось мне чуть ли не каждую ночь подскакивать в кровати под заунывные звуки сигнализации, возвещавшей о том, что кто-то покусился на содержимое магазина. Зачастую этим подлым вором оказывался чёрный кот по имени Васька, почему-то всегда решавший поточить когти о деревянный косяк железной двери этого сооружения глубокой ночью. Может, в нём поселилась душа бывшего разбойника или душегуба, как объясняли деревенские его поступки, я точно не знал. Заканчивалось всё каждый раз тем, что еле разлепившая глаза продавщица, жившая через дом от магазина, прибегала на место преступления в том, что успела накинуть на себя, и, всплеснув руками от досады, спасала испуганное животное от противной звуковой атаки. Кот мурлыкал и тёрся о её ноги. Продавщица гладила его по холке, грозила пальцем, просила так больше не делать и снова отправлялась спать. Но через пару ночей всё повторялось точь-в-точь.

За магазином располагался дом той самой старухи Анны, умершей уже с полгода назад. А ещё за ним находился прекрасный сад с яблонями…

Я шёл дальше, миновав уже и живописное сборище скирд, и картофельное поле, принадлежащее деду Коле и его сыну. Несмотря на то, что хозяева жили довольно далеко от этого места, поле всегда было ухоженным и давало лучший урожай в нашей деревне. На стеблях картофеля даже вездесущих колорадских жуков практически не было, в отличие, например, от моего огорода. Я едва успевал выносить их вёдрами с огорода на дорогу и сжигать, облив прежде керосином. Дед Коля был несказанно добрым человеком. Сотни, если не тысячи раз, он просто так возил меня на телеге в лес за грибами и до автобусной остановки, провожая тем самым в город и ожидая моего скорого возвращения. Платы никакой он за это не брал. Разве что какую-нибудь историю просил рассказать. Но у меня их было хоть отбавляй.

– Здоров, Максим, брат! – чей-то голос сбил меня с узенькой тропинки воспоминаний, вернув обратно на пыльную дорогу, ведущую в лес и проходящую мимо деревенского кладбища.

– Привет-привет! – я протянул руку вперёд, узнавая в человеке своего односельчанина и по совместительству друга Степана. – А ты откуда?

– Из леса. Ходил ограду чинить на могилке отца, – он показал мне грязные руки.

– Слушай, – слова не хотели лезть из моего горла, подчиняясь мозгу, вовсю кричавшему, что не стоит делиться такой чушью с первым встречным, пусть он и лучший друг. Ведь не факт, что кто-то поверит в подобное. Но я переборол серое вещество и подчинил себе непослушный язык. – А ты не видел по пути людей с гробом?

– Ты что, смеёшься?! Какие похороны утром?! – Степан придирчиво осмотрел меня. – Что у тебя с глазами? Всегда же карие были…

– А сейчас какие?

– Зелёные… зелёно-карие, – поправил сам себя Степан, подаваясь чуть вперёд ко мне. – Да и волосы у тебя темнее были. А сейчас светлые стали. Странно как-то… Краской, что ли, мылся какой? Как там женская штуковина такая называется?

– Да не мылся я никакой хной! – несколько раздраженно ответил я, растрепав правой рукой волосы.

– А с носом что? У тебя же он целый был, – он взял моё лицо в руки и повертел его из стороны в сторону. – Ну да, вот здесь немного набок съехал. И курносость ушла куда-то. Может, и не Максим ты вовсе?

Я убрал руку Степана и похлопал себя по щекам. Неведомая сила пытается изменить мою внешность? Но зачем?

– Хотя, наверное, показалось, – с сомнением в голосе произнёс Степан. – Свет неровно падает. Нос точно нормальный, но вот волосы светлые у тебя сейчас. Да и глаза малость другие. Впрочем, всё остальное в норме… Выше нос, Максим, – после паузы Степан хлопнул меня по спине и засмеялся. – Выдумал я. И про волосы, и про глаза. Все цвета на своих местах.

– Шуточки у тебя, конечно… – с обидой в голосе пробубнил я. – Значит, говоришь, на могилу отца ходил?

– Ага, ограду чинил, пока время свободное было.

От сердца малость отлегло. Отца Степана я помнил как сейчас. Задорный мужик был. Часто приходил к нам и приводил с собой своего сына. А ещё отец Степана приносил игрушки, вырезанные из дерева своими руками. Уж мастером он в этой области был первостатейным. У меня до сих пор где-то в коробочке лежат все принесённые им деревяшки. А потом он серьёзно заболел. Врачи, приезжавшие из ближнего крупного города, называли какие-то странные слова, которые не были понятны никому в деревне, кроме самих лекарей, и постановили, что отца Степана нужно забрать в больницу. Мол, им известна новая методика, которая эффективна на целых восемьдесят шесть процентов. За ту цену, что они назвали позже, можно было, как нам казалось, вылечить полдеревни, не говоря уже об одном человеке. Деньги собирали все вместе. Отца Степана положили в отдельную палату, где он вскоре и скончался. Хваленая методика не помогла даже на один процент. Врачи нашли в себе смелость и совесть, чтобы отдать деньги, которые мы собрали. Степан предлагал их всем обратно, но никто не взял, оставив их сыну умершего.

– А ты куда шёл? – прервал мои размышления о былом друг.

– Я? – была не была! Что я теряю, если хоть часть увиденного ему открою? – Мне почему-то показалось, что с утра кого-то хоронили…

– Не, Макс, на водку вечером тебе налегать не стоит. Вот и казаться ничего не будет, – он улыбнулся и неспешно пошёл в сторону моей хаты.

Я с некоторым облегчением последовал за ним, убеждая себя в том, что друг врать не станет. Значит, если гроб и несли, то его видел только тот самый художник, а с ним я как-нибудь разберусь позже…

– Вот ведь нехорошие люди оказались! Ограду какую-то хилую поставили. Поржавела она вся и покосилась. Даже года не прошло с того момента, как я у них работу эту заказывал. Зато могилка всё такая же высокая, даже не оседает, как другие, – Степан, казалось, разговаривал сам с собой, и лишь его короткие красноречивые взгляды в мою сторону говорили об обратном. – Ну всё, хватит, – он резко махнул рукой и стёр непрошеные слёзы со щёк. – А ты давненько ли приехал?

– Дня три назад. Странно, что ты ко мне даже не зашёл, я всегда в это время приезжаю.

– Я коров пас каждый день, попросили помочь с соседней деревни, некогда было, – шустро выпалил как будто заготовленное оправдание Степан. – Вчера только разобрался с делами. Сейчас могу зайти.

– Заходи, буду рад. Кстати, а ты чего так рано на кладбище пошёл?

– Говорят, в это время года души покойников возвращаются к своим могилам под утро. Думал, застану… – он хмыкнул и ускорил шаг. – Как там в городе?

– Всё так же: грязь, копоть, злость, нищета одних и достаток других… Устал уже…

– А у нас новостей навалом. Не слышал ещё, что пастуха бык насмерть задрал? Лежал он себе у берёзки, а бык возьми, да и на рога его подними. Ни с того ни с сего. Пастух его с руки всегда кормил и в пример другим быкам ставил. А оно вон как в жизни по итогу получилось…

– Это Мишку, что ли, задрал?! – удивился я, зная того, о ком говорил Степан.

Мишка был ещё совсем молодым. Ему, по-моему, шёл семнадцатый год. Жили они вдвоём с отцом. Мать уехала с другим куда-то очень далеко. Бедненько у них в хате было. Зарплаты отца едва хватало на то, чтобы купить еду, одежду и школьные принадлежности сыну. Зато какой большой и чистой души были Мишка и Гаврила! Кажется, деревня, а и говорить умели интересно и без ругательств каких бы то ни было, и помогали всем за просто так. Ничего не брали за свои старания, лишь обижались, когда «спасибо» в свой адрес не слышали. Говорили, что слово это, сказанное от души и вовремя, согревает лучше, чем деньги или одежда.

– Ага, – поддакнул Степан.

– Жаль…

– А то… Всей деревней провожали в последний путь. Плачу было… Ну, меня пастухом и назначили как самого умелого. А несколько дней назад в Лесовиште, ты знаешь наших соседей, Алёшка заболел. Вот я и помогал, – Степан развёл ладони в стороны и скривил рот в показной улыбке.

– Поаккуратней там, – я похлопал его по спине, продолжая поддерживать быстрый темп ходьбы, заданный другом.

– Степан-лесничий руку себе бензопилой отрезал. Дрова половинил и промахнулся. Как его так угораздило, до сих пор диву даемся. Он в сердцах даже старостой отказывается теперь быть. А мне жаль мужика – сноровистый он, умеет многое. Надоумить во всём может… Да, видно, судьба у него такая. Хотя все надеются, что он передумает…

– От судьбы не уйдёшь, – задумчиво пробормотал я и тут же вздрогнул.

От судьбы не уйдёшь… Степан-лесничий, как звали его все без исключения жители деревни, тоже часто бывал у меня в гостях. Помню, мне всегда новую сказку рассказывал – то о волках серых, то о землях тридевятых. А топором-то как орудовал! Говорил, что им даже бриться можно… Я, честно признаюсь, никогда не верил, пока сам не увидел, как Степан-лесничий совершает эту процедуру на спор. И, главное, даже обыкновенным станком себе порезов кучу оставишь, а у него от топора и раздражение на коже не появилось, не говоря уже о кровавых следах неровного бритья. И в итоге вот как всё повернулось. Степан ведь больше всего боялся без дела остаться. Как же он теперь без руки-то будет? Хотя не такие наши деревенские люди, чтобы сразу списывать жителей со счетов. Найдут и ему занятие по душе. Да ещё так найдут, что у него и времени свободного ни на что другое не останется. А когда руки и голова заняты, то и жить в сто раз проще.

– Старуху Анну помнишь? – Степан посмотрел на меня и, дождавшись положительного кивка, продолжил. – Недавно мимо её дома ночью проходил. Часа два было. Иду, смотрю, а в хате свечи горят, и дети все в кружке на коленях сидят. Молятся, что ли, – подумал я. Остановился, значит, наблюдаю. Не прошло и пяти минут, как дети вынесли какие-то плошечки небольшие и поставили между собой. Подозрительно, верно? И тут одна из них меня заметила. Подскочила со своего места, подбежала к старшей и показала на меня рукой. Такой страх меня обуял, что понёсся я по деревне так быстро, что в темноте, наверное, даже сверкающих пяток разобрать невозможно было. Не то что остановиться не мог, даже притормозить ноги отказывались. Добежал до хаты своей, сердце колотится, как мотор у разогнанной машины. Как вспомню, аж мороз по коже. Три дня после того дома сидел, не выходил вовсе. Похоже, они тоже дар чёрный умершей старухи переняли.

– Да уж, научила она перед смертью своих отпрысков… – я покачал головой и сорвал травинку, росшую прямо у дороги. – А ты-то сам как?

– А что я? Живу, вроде всего хватает, – Степан отвел глаза и немного замедлил шаг. – Ваньку знаешь?

– Это какого?

– Ну, того, который медведя у нас в лесу в одиночку завалил?

– Помню конечно!

– Так его дети в городе в медицинский институт вроде бы поступили. И это после нашей-то школы, которую ругают все, кому не лень! И пусть только теперь кто-то скажет, что у нас учителя плохие, знания не те дают, – он скептически усмехнулся и посмотрел на то, как я грызу сорванную прежде травинку. – А ночи у нас какие сейчас теплые стоят! Вот вышел сегодня в часа три на крыльцо, и не холодно вовсе. Даже парило немного. Безмятежность и спокойствие. Полной грудью вдыхаешь, и такая расслабленность по телу ползет. Только кузнечики в траве стрекочут да филин где-то громко ухает. Красота. Блаженство…

– А мне бредятина какая-то снилась…

– Это всё, Макс, от жары. Мозг мутится и начинает всякое лихо придумывать. Ты не бери близко к сердцу. Я вчера на Крутой ручей ходил. Вода там тёплая-претёплая, а раньше, бывало, ноги сводило даже в самые жаркие дни. И рыбины там с полруки порой через уступы переваливались. Кажется, подойди да возьми. Ан нет, вертлявые они. Пробовал – ничего не получилось, зря только штаны намочил с сапогами…

– А вот и хата моя, – сухо констатировал я.

Простой, но душевный разговор Степана увлёк меня до такой степени, что опомнился я лишь у своих ворот. Калитка отворилась без скрипа, как будто я недавно смазал её. Или, наверное, просто стараясь, чтобы гость не подумал ничего плохого о нерадивом хозяине. Степана я пропустил вперёд, закрыл за собой калитку и проследовал в дом. Только сейчас я заметил, что, увлекшись размышлениями о своих ночных кошмарах, оставил кровать неубранной.

– Степан, ты располагайся на диване около окна, я сейчас тут приберу…

– Сколько раз у тебя бывал, а не перестаю удивляться, как у тебя тут всё ладно, – он подошёл к стене и провёл рукой по ещё не выцветшим от знойного солнца обоям. – Не то что у меня. Убираюсь вроде бы каждый день, а пылюка всё равно опять по всем закуткам лежит. А у тебя словно и нет её вовсе, – Степан подул на холодильник и, не обнаружив там ни пылинки, одобрительно крякнул и дважды цокнул. И только после того подошёл к ещё одному свободному дивану, стоявшему около окна.

Его я привёз из города, когда на нем уже стыдно было спать из-за его возраста. Старомодные вещи в моём тамошнем окружении не очень-то жаловали. Смеялись долго и весьма язвительно, если ненароком видели в чьём-то доме такие произведения искусства прошлых лет. Я успел вовремя не только увезти этот диван сюда, но и приобрести взамен ему новую и красивую двуспальную кровать, вогнав в зависть всех соседей и родных. А для деревни и этот сойдёт. Стоял он у меня как раз около того окна, где я ещё утром трижды повторял «куда ночь – туда и сон». В самом углу. Над ним висела икона, прикрытая белой занавеской, которая постепенно приобретала серый цвет. Диван этот у меня всегда был прибран и предназначался для гостей далёких. Кого я знал малость поближе, всегда сидели на кровати, которую я сейчас и заправлял.

– Вот черт! – вскрикнул я и проворно отпрыгнул в сторону.

Степан в одно мгновение оказался рядом со мной и от удивления открыл рот. Всё, что я успел сделать, – это откинуть к стенке кровати одеяло. Под ним, свернувшись в клубок, спали… змеи. Самые разные: чёрные, жёлтые, красные. Их было так много, что я даже потерял дар речи и онемел, не в силах предпринять что-либо. Степан положил свою ладонь мне на грудь и стал отходить назад, уводя меня подальше от ползучих гадов. Стоило нам сделать пару шагов, как змеи неожиданно ожили и двинулись с шипением за нами. Сначала лениво, а затем всё быстрее и быстрее.

– Откуда они взялись? – зачем-то перешёл на шёпот Степан.

– Не знаю, может, как-то с улицы заползли.

Да, в деревне всегда было много змей, в основном ядовитых. Тот кошмарный сон отметил эту деталь. Но вот что-то я не припомню ни одного случая, чтобы пресмыкающиеся проникали в дома. В сараях и стогах сена жили, этого никто скрывать не будет. Помню, сам видел, когда копну вилами ворочал. Кусок сена приподнял, а там гадюка большущая спит. Я виду не подал, но в душе страху натерпелся порядком: могла бы и на меня сразу броситься. И теперь змеи оказались в моей хате…

Мы со Степаном продолжали торопливо отходить назад. В коридоре у меня всегда была припасена кучка дров. Очень редко, но даже летом бывает прохладно. И мне, ввиду своей мерзлявости, проще растопить печку, чем кутаться в свитера. Степан одним движением схватил первое попавшееся длинное полено и бросился к печи.

– Я вчера не разжигал. Там канистра керосина должна рядом стоять, – опередил я мысли друга.

Степан пошарил рукой на печке и через секунду достал небольшую ёмкость с вышеупомянутым топливом. Судорожно открыв крышку, он обильно облил керосином палку и поставил канистру обратно. Спички лежали в правом углу печки. Двумя трясущимися росчерками он зажёг полено и снова подошёл ко мне.

– Огня они боятся, – объяснил мне Степан свои действия.

А змеи тем временем практически преодолели расстояние, отделявшее их от нас. Они ползли дружным клином, ровной линией, не обгоняя и не мешая друг другу. Степан выставил горящую палку вперёд и замахал ею перед змеями, пытаясь отогнать их назад. Пресмыкающиеся остановились и о чём-то громко между собой зашипели, поднимая головы над полом и раскачиваясь на месте.

– Главное, не убить ни одну, иначе ещё приползут. Они чуют, когда сородича лишают жизни, – прохрипел Степан, увлёкшись размахиванием горящего полена.

Танец змей продолжался недолго. На клич пресмыкающихся из-под кровати и дивана, из погреба, даже из печи стали собираться другие сородичи. Словно гвозди, притянутые огромным магнитом, змеи сползались к той первоначальной кучке, которую я обнаружил у себя под одеялом. Их становилось так много, что уже весь пол перед нами был заполнен ими. Я не видел ни квадратика свободного места. Лишь позади проход к двери по-прежнему оставался чистым.

– Господи, откуда их столько? – Степан ещё раз махнул палкой перед головами змей и снова стал отступать от пресмыкающихся.

Змеи дружным строем качнулись вперёд и едва ли не вприпрыжку устремились за нами. Я схватил ещё одно полено из ровного столбца дров и запалил его от уже горящего орудия Степана. Змеи поочерёдно раскрывали свои пасти, показывая нам острые ядовитые зубы, с которых капала прозрачная жидкость.

– Дверь открывай! – крикнул Степан, отмахиваясь от наседающих врагов.

Я судорожно кивнул и ринулся ко входу в хату. Степан глубоко дышал, уставая орудовать горящей палкой, которая всё слабее сдерживала змей от решительной атаки. Я схватил железный язык, запирающий дверь изнутри, приподнял его и дёрнул ручку на себя. Мышцы в руке взорвались острой болью. Кожа на ладони оказалась содранной. Дверь была закрыта.

– Степан, я не пойму, что происходит, – я не мог оторвать взгляд от поврежденной ладони. – Я не закрывал эту дверь…

– Быстрее!!! – хрипло выдавил из себя мой друг.

Секунду, секунду… Я присел на корточки и осветил дверь пламенем горящего полена. Ах, вот оно в чём дело! Железный засов, который я всегда задвигал на ночь, чтобы ко мне случайно не ввалились подвыпившие односельчане, оказался смещённым влево. Схватившись правой рукой за него, я с характерным скрипом отодвинул прямоугольную железяку в обратном направлении. Неужели я сам непроизвольно задвинул его, войдя недавно к себе в хату?

Я снова взялся за ручку, приподнял язык и рванул дверь на себя… Мышцы опять жалобно застонали, напрягаясь до предела и едва не разрываясь под кожей. Из содранных мест на ладони засочилась кровь. А снаружи тихо и злобно зазвенел замок… Уж его-то я точно не вешал на дверь. На замок хату можно закрыть только с улицы.

– Степан, нас кто-то запер… – я повернулся к нему и увидел, как мой друг отшвыривает змей от себя уже не только горящей палкой, но и ногами.

Пресмыкающиеся плотной гурьбой заваливались в сени, минуя высокий порог, отделявший остальное пространство дома от маленького закутка у выхода. Степан дёрнул рукой, призывая поменяться местами, и бросился к двери. Первый мой взмах поленом раскидал четырёх змей в разные стороны, зажигая их чешую. Однако вместо них сразу же появились восемь других ползучих гадов. Если Степан решил выбить дверь, то это будет очень сложно сделать, так как она открывается вовнутрь… Но моему другу, по всей видимости, было не до этой «незначительной» подробности. Степан набрал побольше воздуха в лёгкие и с размаху ударил ногой прямо по двери. Моё полено постепенно догорало, превращаясь в чёрный уголь. Огонь неумолимо подбирался к кисти. Змеи чувствовали это и становились всё более и более агрессивными. Степан, войдя в раж, наносил неподатливой двери один мощный удар за другим. Отступив ещё на шаг от змей, я наткнулся плечом на плечо друга. Пресмыкающиеся радостно зашипели и перешли к попыткам укусить меня за ноги. Лишь чудом мне удавалось отбиваться от них обугленным поленом.

– Степан, что там у тебя? – я обернулся к другу, надрывая голосовые связки.

Он ещё раз чувствительно двинул ногой по двери, и та, к моему большому удивлению, словно реактивная ракета, вылетела во двор… Вылетела, расшвыряв на своём пути кучу разноцветных змей… Мы со Степаном протиснулись на крыльцо и разом разинули рты. Весь двор кишел сородичами пресмыкающихся, что сейчас бесновались внутри моей хаты. Их было так много, что, казалось, это не змеи, а густая трава подросла и колышется, двигаясь в нашем направлении. От доносившегося со всех сторон шипения у нас начало закладывать уши. Степан посмотрел на меня глазами, полными безнадёжного отчаянья. Выжить в нашей деревне от укуса змеи было практически невозможно. Скорая доезжала лишь за полтора часа, если нигде не задерживалась и сразу стартовала, когда яд уже полностью растворялся в крови и проходил тысячи раз через сердце. На моей памяти был лишь один случай, когда врачи успели вытянуть одну женщину буквально с того света. Нога её тогда опухла и посинела. Женщина держалась на какой-то самой последней грани, отделявшей жизнь от смерти. Кто-то говорил, что её уже кусали раньше змеи, и, возможно, кое-какой иммунитет остался. Другие уверяли, что видели, как она специально собирала поганки в лесу, а потом употребляла в пищу, чтобы заставить организм вырабатывать защиту от ядов. Верить этому или нет, каждый решал сам для себя. Скорая тогда тоже приехала почти сразу. Ввели противоядие и увезли в городскую больницу. А уже через неделю женщина как ни в чём не бывало снова прыгала. Это всё, бесспорно, имеет место быть. Правда, при укусе одной змеи, а не такого умопомрачительного количества, которое мы видели перед собой.

– Жги их! – выпалил я, опрокидывая канистру с керосином, стоявшую рядом с дверью на небольшой пристройке, на змей.

– Ещё сползутся… – прошептал Степан, пытаясь отговорить меня от такого решительного и, возможно, неправильного шага.

– К чёрту их! – ещё на более низкой ноте прокричал я, обильно выплёскивая керосин на змей во дворе. – Куда больше-то?!

Половина канистры уже была вылита, и я бросил своё потухающее полено в самую гущу наползающих гадов. Пёстрый ковёр незамедлительно вспыхнул. Змеи ещё громче зашипели, извиваясь в агонии. Я обернулся назад, чтобы посмотреть на пресмыкающихся внутри хаты. И тут же одна змея, улучив момент, резко подалась вперёд и, укусив меня за левую ногу, проворно отползла обратно.

– Вот сволочь! – я пошатнулся и схватился обеими руками за икру.

Степан успел подхватить выпущенную мной канистру до того, как она упала в полыхающее пламя. Если змеи во дворе горели и уже не помышляли об атаке, то вот те, что были в доме, деловито подползали к порогу, окончательно вытесняя нас на улицу. Степан с натужным вздохом глянул на пресмыкающихся, следом на канистру в руках и, недолго думая, выплеснул керосин на первые ряды ползучих гадов. Змеи не обратили на это ни малейшего внимания, продолжая раскачиваться из стороны в сторону и разевая пасти. Степан выкрикнул малопонятный гортанный звук и кинул свою догорающую палку в гущу врагов.

Мою ногу сводило судорогой, я буквально чувствовал, как яд медленно поднимается вверх по венам, подбираясь к сердцу. Мысли в голове правильно подсказывали, что в таких ситуациях нельзя паниковать. Почувствовав опасность, сердце начинает биться чаще, а вместе с тем и кровь ускоряет своё движение по организму, а значит, я сам всё усугубляю. Но не поддаться панике я не мог. Змеи ярко горели, изгибая свои тела под немыслимыми углами и прекратив любые попытки ужалить нас. Степан присел на одно колено рядом со мной и разорвал штанину. Два следа от змеиных зубов красовались и как будто даже пульсировали на ноге. Степан резким движением отломил продолговатую рейку от края той самой пристройки, на которой стояла канистра с керосином.

– Надо прижечь место укуса, – пробормотал он, зажигая деревяшку.

Я стиснул зубы и с невероятным трудом терпел хлынувший поток боли, едва балансируя на грани сознания.

– Всё, – Степан вытер пот со лба и отбросил в сторону горящую деревяшку, показывая мне на место укуса.

Я взглянул на свою ногу. Следов от змеиных зубов видно не было. Кожа оказалась сожжённой до мяса. Я поморщился от увиденного зрелища, но не отвернулся. Надеюсь, проделанная манипуляция поможет мне не умереть.

Двор уже полностью был охвачен ярким пламенем. Задул сильнее и ветер, помогая языкам огня запрыгивать на забор и сарай. Постройки озарились алым цветом.

– Уходить надо! – проорал на ухо Степан.

Я послушно кивнул и сделал шаг вперёд. Нога взорвалась ослепительной болью, заставляя меня до хруста сжать кулаки и поспешно перенести вес на здоровую конечность. Степан без лишних просьб и уговоров взвалил меня на плечо и быстрым шагом двинулся по пристройке к ещё не успевшему загореться участку забора. Змеи переплетались в странные клубки, пытаясь сопротивляться жаркому пламени, но никак не могли победить горящий керосин.

– Держись, – Степан кое-как при помощи «красного» словца и своей природной мощи перенёс меня через забор и аккуратно поставил на землю.

Я, приложив немалые усилия, проковылял десяток шагов от забора. Болевые ощущения в ране чередовались со жгучими укусами. То ли виной тому было жаркое солнце, трогающее икру своими лучами, то ли мой взбудораженный мозг, накручивающий изнутри переживаниями и страхами. Степан ловким движением перемахнул через забор и, отряхнувшись, подошёл ко мне. Я выдавил из себя кривую улыбку, желая показать, что всё уже позади. Вряд ли у меня получилось сделать это слишком хорошо: постоянно приходилось морщиться из-за ноющей раны.

Огонь, словно нехотя, накидывался вездесущими языками на мою избу, пытаясь проглотить её одним махом. Однако строение, местами покрывшееся мхом и плесенью, какое-то время давало отпор, не поддаваясь разозленному врагу. Правда, долго избе точно не продержаться…

Степан дёрнул меня за одежду и начал уводить от полыхающего участка.

– К колодцу пойдём… Промыть надо, – отстранённо проговорил он, никак не веря в то, что произошло несколькими минутами ранее.

– Степан, – сквозь силу проговорил я, то и дело борясь с болезненными судорогами в ноге, которая с каждым метром, как мне казалось, слушалась всё хуже и хуже, – что это было?

– А? – он сощурился, отбрасывая в сторону какие-то мысли, закрутившиеся в голове и отвлёкшие от происходящего. – Не знаю, не знаю, – боязливо пробормотал он. – Нечистый в доме твоём поселился. Сглаз, может, кто-то навёл. Не слышал я никогда о таком… Чтобы столько гадов в одном месте, да ещё и в избе жилой…

Он махнул рукой в сторону моей хаты, как бы отгоняя нахлынувшие картины произошедшего, которые действительно было ужасными. И ведь такого в самом деле не может быть. Не может быть наяву… Среди вечно снующих туда-сюда мыслей яркой вспышкой промелькнул точно такой же сон. Отличие было лишь в том, что змея меня не кусала за ногу. Я проснулся до этого момента…

– Я сон сегодня видел…

– Сны – это чушь, не забивай себе ими голову. Мне тоже много чего порой видится. Я, как только просыпаюсь, плюю через левое плечо и всё, – он повернулся ко мне и посмотрел очень строгим взглядом.

Дорога проходила мимо того самого магазина, сигнализация которого ночью то и дело поднимала тревогу, опасаясь вредного кота Васьки. Откуда-то доносились звуки работающей пилы, из чьего-то сарая мычала почему-то не выгнанная на пастбище корова, не переставали шипеть на прохожих вечно недовольные гуси… В общем, в деревне всё было как обычно. Лишь позади в небо поднималась, постепенно расширяясь, тонкая струйка чёрного дыма… И приводило в недоумение то, что ни один житель нашей деревни не спешил посмотреть, что же там происходит у незадачливого соседа, как будто все вымерли разом. А звуки, наполнявшие деревню, множились в геометрической прогрессии. К уже услышанным добавилось кудахтанье невидимых кур, блеянье овец, которые должны быть в это время далеко в полях, чей-то ехидный смешок в пустом дворе… Да и на небо резво набегали чёрные тучи, норовя опрокинуть на землю ушат холодной воды…

– Стой! – крик Степана в долю секунды пресек какофонию разношерстных звуков, словно и не было их вовсе. – Колодец видишь?

Я сощурился и посмотрел вперёд. Там, на своём привычном месте, располагался колодец. Воду из него набирала какая-то женщина, повернувшись к нам спиной и перегибаясь через верхнее кольцо, рискуя свалиться внутрь.

– Вижу, – непонимающе ответил я.

Степан придержал меня рукой, не позволяя сделать больше ни шага, и замолк. Женщина, прошипев темноте в колодце какую-то короткую фразу, которую мы не смогли разобрать, потерла ладони друг о друга и начала торопливо накручивать верёвку на рукоятку, поднимая вверх полное ведро воды. И тут я впервые насторожился. По её виду я бы отнюдь не сказал, что она настолько сильна, чтобы вот так ловко тащить тяжеленое ведро. Степан и вовсе застыл на месте, боясь даже пошевелиться. Только его глаза постепенно всё больше и больше увеличивались. Я прищурился и постарался повнимательнее приглядеться к женщине…

Сзади раздался звук обрушивающихся балок моей хаты. Быстро прогорела. Дом, милый дом… Мне тебя будет не хватать. Не зря у нас в деревне говорят, что душа хозяина за долгие годы жизни роднится со своей хатой и становится чем-то неразделимым, единым, если такое сравнение будет уместным. А кошмар с бесчисленным полчищем змей снился, когда мне было лет одиннадцать. Тогда я жутко напугался этого, как казалось, безобидного видения. Успокоила и привела в чувства меня мать. Сказала, что сны никогда не сбываются, они лишь символизируют то, что должно непременно случиться, если я не стану вести себя лучше. Змеи означали врагов. Вести лучше на той неделе я себя не стал: тайком съел все конфеты из вазочки, вылил суп, показавшийся мне невкусным, трижды дёрнул за хвост соседского кота и даже бегал купаться на озеро без родительского разрешения. А в пятницу меня избил уличный хулиган и отнял три рубля, на которые я хотел купить себе мороженое. Вот так я стал верить матери и слушаться её чуть больше, чем прежде… Точнее сказать, я просто стал пакостничать не каждый день. А змеи мне больше не снились, хотя хулиганы нападали ещё неоднократно. Однако слова матери прочно засели в моей голове… В общем, кошмаров я ждал всяких и разных, но такого дотошного в плане подробностей и ощущений – вряд ли…

– Это она, она… – Степан нервно теребил меня за плечо, вытягивая обратно из пропасти воспоминаний.

Я напряженно захлопал глазами, прогоняя солнечных зайчиков, почему-то решивших разбавить моё мировосприятие, и сосредоточиваясь на идущей нам навстречу женщине. Перекинув через плечи коромысло с двумя вёдрами воды, по дороге в нашу сторону направлялась… старуха Анна. Несмотря на то, что её уже давно закопали где-то около леса и труп, наверное, должен был сгнить до костей, она как ни в чём не бывало уверенно шла по пыльной дороге к себе домой. Степан начал размашисто креститься, попутно бормоча что-то нечленораздельное себе под нос. Гостья с того света методично переваливалась с одного бока на другой под тяжестью полных ведер воды и медленно приближалась к нам. Страх сковал мои руки и ноги.

– Милки, а не подсобите бабке водички до хаты донести! – неожиданно спросила она, сверкнув глазами и чуть приподняв брови.

– Чур меня, чур! – вскричал Степан и, не переставая креститься, попятился назад.

Лицо её было покрыто чем-то серым. То тут, то там проступал белый череп, один глаз оказался полностью засыпан землёй, а зубы так и вовсе выглядели, как сгнившие деревянные пеньки.

Надо перебороть свой страх и ответить ей… Ведь точно такой же сон мне уже снился. В нём я тоже молчал как каменный истукан. А потом старуха принялась меня отчаянно душить… Надо ответить…

– Сгинь, говорю! – крик Степана, больше похожий на визг, наполнил округу.

В это мгновение мой давний друг не уступал ведьме в безобразности лица. Степан скривился в злой ухмылке и выставил вперёд свой серебряный крест, который он носил на шее. Крест имел довольно внушительные размеры. Степан всегда хвастался им, мол, привезли его то ли из Израиля, то ли ещё откуда-то, и он прям какая-то таинственная реликвия. Я спорить никогда не решался.

Старуха Анна в ужасе отшатнулась от моего друга, роняя полные вёдра. Вылившаяся вода мгновенно впиталась в сухую землю. Степан же уверенно шагнул вперёд, небрежно отодвигая меня в сторону.

– Отправляйся туда, откуда пришла, – начал заунывно читать нараспев мой друг.

Ведьма с хрипом отступала, пытаясь закрыться рукой, на которой также местами проглядывали белые кости.

– Отче наш… – твёрдым голосом произнёс Степан и принялся раскачиваться из стороны в сторону.

Старуха замерла на месте, подняв правую руку и принявшись перебирать пальцами воздух. Я продолжал отчаянно бороться со своим страхом, желая сбросить его липкие клешни.

– А вот нехорошо перечить бабушке… – сипло прохрипела она и бросилась на Степана.

Волосы её неожиданно начали колыхаться, словно раздуваемые ветром, хотя он стих, как только мы отошли от моей горящей избы, а лицо, приобретя мертвенную бледность, изменилось до такой степени, что теперь её уже было не отличить от выходца с того света.

Иссиня-чёрные облака практически полностью закрыли голубое небо. Внезапно на улице потемнело. Грозовые тучи мерно разрезали яркие полоски надвигающейся грозы. Вслед за этим не заставил себя ждать и гром, победоносно накатываясь на деревню.

Ведьма опрокинула Степана на спину и вцепилась костлявыми пальцами ему в горло. Крест отлетел в сторону, не удержавшись в руках моего друга. Степан пытался скинуть с себя настырную ведьму, но та, похоже, приобрела на том свете уйму сил, не уступая ни в чём далеко не слабому парню. Левая рука его шарила по сухой земле в поисках утраченного креста.

Перебороть страх… Надо помочь ему, иначе прямо сейчас я останусь без друга, а потом и без жизни, ведь вряд ли старуха остановится только на Степане. Но, как известно, между словом и делом большая пропасть. Ноги не слушались, а по спине то и дело прокатывались ровной шеренгой мурашки. Отче наш… Первый шаг получился каким-то неуверенным и довольно мелким. Дай мне силы… Второй шаг дался с большей лёгкостью.

Ведьма постепенно сдавливала горло моего друга сильнее, от чего он хрипел и пускал пену изо рта, но не мог ничего предпринять. Я, бросая настороженный взгляд на старуху Анну и читая про себя строки всем известной молитвы, подхватил крест с земли и осторожно подошёл к ней. Старое и костлявое тело изгибалось дугой, уворачиваясь от мощных рук Степана. Её мышцы растягивались до немыслимых пределов, несвойственных обычному человеку. Тем более в таком возрасте.

Перебороть страх… У каждого свои методы. К тому же они зависят от конкретной ситуации. Иногда достаточно просто пересилить себя. Сказать парочку «ласковых» слов или отвесить самому себе мысленную или не только пощечину. Иногда потребуется ещё и перевести своё внимание на что-то нейтральное. Страх можно загнать в угол, главное, не позволять ему вырываться оттуда. Пусть рычит бешеной собакой, но держится на расстоянии… А иногда, как сейчас, в ход идут сразу все возможные методы: и перечисленные мной, и те, которые первыми спонтанно придут на ум.

Старуха Анна вскользь задела шею Степана острыми, давно нестриженными когтями, и на кадыке, который почему-то тут же резко задвигался вверх и вниз, образовалась тонкая красная полоска. Мой взгляд ненароком упал на ноги ведьмы… Вместо них передо мной тускло сверкали серо-белым цветом две толстых и пока ещё прочных берцовых кости. Серебряный крест, будто живой, затрясся у меня в руках. Глаза Степана от натуги всё больше выкатывались вперёд, а ноздри раздувались до такой степени, что того и гляди лопнут.

Злая собака страха, загнанная в угол, превращается в крошечного щенка, который умеет только тявкать и путаться под ногами. Тебя не существует, ты лишь эмоция, искра, которая живёт в нашем мозге и распространяется по всему телу тогда, когда мы сами даем тебе волю…

Всё ещё плохо слушавшиеся меня руки с опаской поднимали хрупкий крест всё выше и выше. Сказать и сделать… Какая пропасть между двумя этими словами! Не в пример больше, чем между любовью и ненавистью… Даже между дружбой и любовью… Пропасть, в которую сорвалось множество людей. Людей, которые так и не смогли осознать, что у любой пропасти есть своё дно. Что, долетев до него, обязательно можно выкарабкаться, если найти в себе силы и уверенность. Вгрызаться в гранитные стены, но ползти выше и выше, ориентируясь на слабый свет, мерцающий где-то высоко над головой. Ползти сантиметр за сантиметром…

Степан всё слабее сопротивлялся неистовым атакам старухи Анны. Мои руки застыли над головой ведьмы…

«Убей-убей!!!» – призывным набатом стучало у меня в висках. И этому приказу трудно было не подчиниться. Остановись! Нельзя переступать такой рубеж. Ломать грань между страхом и вседозволенностью… Это опасный рубеж. Из-за него уже очень трудно вернуться. Вернуться прежним собой. Он может стать ловушкой и неверным решением…

Но крест неумолимо полетел вниз, разрывая на своем пути в клочья воздух, сухо трещавший от натуги. Мысли боязливо бросились в разные стороны, испугавшись выбранного варианта действия. В глазах осталось лишь одно: спина извивающейся на моём друге старухи…

– Умри-умри! – выдохнул я, ударяя крестом мягкую и податливую спину врага.

Ведьма от неожиданности вскинула руки вверх, отпуская на мгновение шею моего друга. Степан медлить не стал. Прокашлявшись, он изловчился и ударил коленом старуху в низ живота. Анна, словно кукла, отлетела в сторону. Степан, хрипя и бранясь через слово, поднялся на ноги, потирая шею. Ведьма, издавая нечеловеческий вой, заюлила по земле, стараясь то ухватить меня за щиколотки, то, изгибаясь, пыталась вытащить крест, застрявший в спине. Тощие закорючки пальцев скребли по одежде, разрывая старую материю, но так и не дотягивались до серебряного креста. В образовавшихся прорехах на одежде виднелась бледно-мёртвая кожа, по которой в разные стороны разбегались толстые дорожки странной тёмно-фиолетовой паутины.

Степан, всё ещё массируя пережатую сухими пальцами шею, неуверенным шагом подошёл ко мне и, схватив за локоть, начал оттаскивать прочь от ведьмы. Старуха Анна больше не извивалась в яростном припадке, всё её внимание сконцентрировалось на серебряном кресте. В мутных глазах ведьмы, помимо кромешной пустоты и обволакивающей безысходности, появилось что-то ещё… Недоумение, что ли. Она перестала выть, склонила голову набок, точно собака, и… резким движением снизу-вверх пробила левой пятернёй грудную клетку, выталкивая крест из своего тела. Знак распятия пробкой вылетел из спины старухи. Степан чудом успел поймать его ещё в полёте. Я и глазом моргнуть не успел, как следом его нога врезалась в лицо Анне, опрокидывая её навзничь. Хотя ещё быстрее в сторону полетела нижняя челюсть покойной ведьмы.

– Бежим! – проорал Степан, подкрепляя свой крик увесистым тычком в мою спину.

Дважды упрашивать себя я не стал. Разбираться в том, умерла ведьма окончательно или всего лишь застыла, восстанавливая часть утраченных сил после извлечения серебряного креста из тела, как-то не очень хотелось. Поэтому мы оба опрометью бросились вперёд, совсем не понимая, куда бежать. Главное – подальше от этого проклятого места. Подальше от чёрной колдуньи, непостижимым образом восставшей из своей могилы.

Обожжённая нога с перепугу совсем перестала болеть. Будто весь страх в образе злой собаки, который я так неистово пытался загнать в несуществующий угол, забился именно в то место, в которое укусила змея, уравновесив собой боль.

Чёрные тучи с надвигающейся грозой бесследно пропали, зато вернулись те звуки, которые врывались в мои уши по мере приближения к колодцу. Правда, всё слышалось куда громче, чем в первый раз. Куры кудахтали так ожесточенно, будто невидимый хозяин прямо сейчас пытался отправить их на суп живьем. Во дворах прыгали несуществующие собаки, гремя невидимыми железными цепями. Тысячи стальных звеньев глухо брякали о деревянные будки, в самом деле стоявшие во всех дворах деревенских участков. Желтая пыль без причины мощными вихрями вздымалась на маленьких лужайках за заборами. Лай разносился вокруг несмолкающим грозным эхом и нещадно давил на барабанные перепонки, норовя разорвать их.

Дом, другой, слева, справа… Мы бежали, не останавливаясь и никуда не сворачивая. К чёрту! Всё это бред! Я снова сплю, и всё вокруг – лишь мои ночные фантазии. Скоро я проснусь… Скоро… Но ночь, если это всё же была она, никак не хотела меня отпускать.

– К знахарке надо! – глухо выдавил из себя Степан, борясь с напавшей одышкой после утомительной пробежки. – К ведунье нашей. Слыхал о ней, – Степан не спрашивал, он говорил утвердительно примерно с таким подтекстом: «Ты непременно знаешь о ней. Мы сейчас же отправимся туда, и она снимет с тебя сглаз. А заодно и с меня. И всё это прекратится. Иначе и быть не может. И не смей мне перечить».

– Баба Юля… – я тоже не спрашивал, лишь робко отвечал.

Степан всё непонятное чаще всего называл сглазом. Хотя я больше склонялся к порче. Никогда особо не задумывался, чем одно отличается от другого, просто про себя подмечал что мы по-разному называем нечто необъяснимое. В любом случае порчу-сглаз, может, баба Юля и снимет, только вот вряд ли это поможет. Тебе, Степан, надо уходить от меня. Бежать без оглядки… Не знаю, чем я таким выдающимся заслужил своё «кошмарное» наказание, но оно не должно ненароком зацепить и тебя. Я не прощу себе этого никогда. Если вообще доживу до конца сегодняшнего дня…

– Она самая, – Степан как-то чересчур злорадно ухмыльнулся. – Вон её дом.

Я, конечно же, знал, где жила вышеупомянутая особа. Знал и в детстве довольно-таки часто к ней ходил. Вернее, меня водила к ней мать. Баба Юля обладала какой-то силой, тут не поспоришь. Я сам убедился в этом на личном опыте. Прошлое она хорошо читала. Собиралось у неё в горенке сразу где-то человек по пятнадцать. Часы и дни приёма у бабы Юли были строго обозначены. В большие церковные праздники она и вовсе не принимала – молилась. Отовсюду народ приезжал. Из соседних деревень, из ближних городов, даже из-за границы бывали частенько. Впрочем, вернусь к главному. Горенка была довольно узкой, поэтому табуреты приходилось даже в проход ставить, вплотную к входной двери. Так что если вдруг знахарку звали к телефону, внучка, постоянно бегавшая за бабушкой и помогавшая ей во всём, то и дело спотыкалась о ноги сидящих людей, намереваясь поспеть за ней. Ещё там был стол, занимавший большую часть горенки. Чисто прибранный, с белой скатертью в красных узорах по краям. Лишь изредка я замечал на нем одинокие крошки белого хлеба, которые, по всей видимости, ведунья не успевала убрать до прихода посетителей. Так же на столе стояла куча разнообразных икон. Маленьких, больших, старых, новых, накрытых занавеской или же укрытых прозрачным стеклом. Тогда я не очень-то понимал, какому святому принадлежит то или иное изображение, а сейчас уже и вспомнить не мог. Иконы были и на стенах.

На небольшой полке, которую она неизменно вытаскивала из-под крышки большого стола в самом начале своих долгих молитв, у неё хранились свечи. В левом углу (это если смотреть из дверного проёма при входе в горенку) располагался большой железный бочонок. Для чего он, я не знал. Но всегда тихонько посмеивался, потому что именно в таком моя бабушка дома гнала самогонку. Потом её же она возила в нашу деревню и продавала по ночам пьяным мужикам, колотившим обычно левой ногой к нам в дверь и выкрикивающим что-то малопонятное еле двигающимся языком.

Помню, был такой случай. Как-то собралось у неё человек тринадцать или четырнадцать – я тогда не очень внимательно сосчитал всех. Усадила она по табуретам нас, достала свечи и начала всех ими окуривать – духа злого изгонять. Пальцы на одной руке у неё не двигались. Я всегда это подмечал, а вечером мамку терзал вопросами. Ответ заключался в том, что по неосторожности своей знахарка себе сухожилия ножом в молодости перерезала.

Прошлась баба Юля свечами по всем, подошла к своему столику и затихла. Теперь самое главное начиналось. Кто с чем пришёл, выяснялось. Кого от чего лечить предстоит. В тот раз я сидел четвертым от начала. Перекрестилась баба Юля три раза и резко повернулась к первому человеку, отчего тот даже слегка вздрогнул. С непривычки. Я едва улыбку в тот момент спрятал в рукав. Успел в самый раз, пока никто не заметил. Не впервые я уже ходил туда, успел выучить все повадки ведуньи. Вот и позабавился от неопытности гостя.

Да, самое главное забыл. Обязательно каждый с собой воду приносил. Кто в чём: одни в маленьких пол-литровых банках, другие в литровых, а кто и вообще умудрялся целое ведро захватить с пластмассовой или железной крышкой. Впрок, наверное, чтобы два раза не ездить издалека. Так по крайней мере, я думал, а настоящих причин не знал. Я не баба Юля, в голову залазить не умел и не умею. Воду эту все на стол выставляли до начала чтения ведуньей молитв. Она содержимое крестила и произносила над ним несколько первоначальных слов молитвы. Стенки склянок тут же покрывались пузырями воздушными. И чем больше пузырей, тем сильнее порчу на тебя чёрные маги да нечисть наслали.

Подошла она к первому гостю и говорит.

– С чем приехал ко мне?

– Жизнь у меня не ладится. Напасть за напастью ходят вереницей, – он сокрушенно потряс руками, не забыв при этом утереть тыльной стороной правой ладони свою густую бороду. – Под ковриком иголки нахожу, кто-то сор заметает к двери, – на глаза у него наворачивались слёзы, вот только изредка бегали эти самые глаза из стороны в сторону. Сразу и не заметишь, если не присматриваться. Но я уловил это в тот раз, ещё сам себе поразился, какой я проницательный. – Дело не идёт. То заработок после работы отымут воры проклятущие, то товар порченый придёт, который и на прилавок стыдно положить.

– Ага, ага… – поддакивала меж тем баба Юля незадачливому гостю, а он и рад стараться, видя такое одобрение со стороны ведуньи. Знай, глаза трёт да бороду чешет.

– Спаивают меня соработнички…

– А ты и сам-то рад выпить, я вижу, – ехидно подцепила гостя за жабры баба Юля.

– Ну, ежели наливают… – смутился мужик, поражённый тем, что знахарка в точности прочитала правдивый факт из его жизни. – Брат мой…

– Что брат твой? Забыл, как сам его из дома выгонял. Денег он у тебя, видите ли, попросил. Да ещё жену свою больную приплёл. Так? Молчишь? – она упёрла руки в бока и зло завращала глазами. С ней такое происходило всегда, когда она хорошо «настраивалась» на чью-то настоящую жизнь. А ещё такое приключалось тогда, когда посетители строили из себя невинных овечек, а сами в это время и друзей готовы были продать за тридцать сребреников, и детей, и жену, разве что подороже немного.

– Я… это… того… – совсем сник гость, даже глазки перестали бегать. Впрочем, я этого не мог видеть, так как лицо он спрятал где-то на груди, опустив его и тяжело дыша в бороду.

– Ага, и того ты, и этого. А потом, помнишь, как на базаре слухи плохие распускал, как языком молол чего ни попадя? Мол, брат твой алкаш и жену бьёт. Помнишь?

– Ну, иголки ведь тоже нахожу и сор… – попытался было перевести тему мужик на свои жалобы.

– Да… Это тоже есть, – на удивление быстро согласилась с посетителем баба Юля.

Мужик, несколько приободрённый последней фразой, даже поднял лицо к её глазам и натянул на рот нечто похожее на улыбку. А позже… Забегал глазами и застучал пальцами, бережно собранными до того на коленях в некое подобие геометрических фигур. Как будто всем своим видом он хотел сказать: «Ну что, посмотрим, кто кого? Меня не просто сломать. Я тебе это докажу». И снова злорадная полуулыбка-полуусмешка. И снова загадочный танец пальцев на коленях, а затем нарочито быстрое и едва заметное перемещение глаз из угла в угол.

– А ещё в праздники большие… Религиозные, – подумав, добавил гость, точно баба Юля не знала, о каких праздниках идёт речь. При этом она не перебила мужика, а лишь кивнула головой, продолжая пристально вглядываться в его глаза, которые, казалось, на миг прекратили своё мельтешение и тоже уставились на ведунью. – Соседи просить приходили ко мне всего, точно не знали о значимости таких дней… Для меня… – выдал одним залпом посетитель, громко проглотив слюну в конце фразы. – Соли щепотку или спичины три-четыре. Нельзя же ведь такого давать, верно? – это он уже обращался ко всем нам, и люди охотно его поддержали одобрительным гулом. И снова ухмылка, и перебирание пальцев по кругу…

– Конечно, нельзя. Всё хорошее так из семьи вытягивают. Сперва соли да спичек излишек, а затем счастья да денег избыток, – мягко и вкрадчиво произнесла баба Юля, гипнотизируя чёрные зрачки гостя, заглядывая на самое глубокое их дно. Посетитель вновь засуетился, словно испугался такого пристального внимания. Как будто тёмные зрачки и коричневые ободки скрывали что-то такое, до чего нельзя было допускать баба Юлю. Ни в коем случае нельзя…

– А потом… – не унимался мужик, – детей моих маленьких нахваливали без устали, а те болели…

– Угу, – продолжала меж тем поддакивать знахарка. – Это всё, бесспорно, очень интересно, но мне надо на воду твою посмотреть. Где она?

– А вон та небольшая банка, – посетитель указал на одну из склянок в самом первом ряду, на которой торжественно красовалась этикетка «Лучшие зелёные огурцы в мире».

Баба Юля за два широких шага поравнялась со столом и ласково, будто баюкая, взяла банку в руки. Мужик в лице аж поменялся, и в пот его бросило. Что с ним происходит? Однако мерзкая ухмылка так никуда и не думала исчезать. Повертела знахарка банку у себя в руках и одним грубым движением содрала напрочь этикетку со стеклянного бока. А под ней… Пузырьки воздушные плотной кучей сбились. Трясутся все, дёргаются. Но не разбегаются, точно магнитятся друг к другу, не отпускают соратников из прочных рядов.

– Странно-странно… – пробормотала стеклянной стенке баба Юля.

Я тоже не преминул удивиться вслед за знахаркой. Пузыри в воде объявились ещё до окончания первой молитвы. Да и сколько! А как ровно они сгрудились на одной боковине – уму непостижимо!

Поднесла баба Юля банку к хозяину своему, а тот так и вообще мелкой дрожью пошёл. Пальцы пуще прежнего в пляс пустились. Ноги по полу застучали.

– Такстр… аммм… – забубнила знахарка незнакомые мне слова.

Можно, конечно, предположить, что такая плохая вода у посетителя из крана дома льётся. Ну или крышкой сразу закрыл, как набрал. Или на солнце оставил на долгое время… Многое можно подумать, вот только что же на самом деле с гостем стряслось? Пузыри не стали дожидаться конца молитвы. Разрастаться стали, чернеть, вверх подниматься, на стенки давя с огромной силой. Баба Юля знай себе молитву под нос приговаривает, изредка глаза широко раскрывая, да рукой воду крестя.

– Хватит-хватит!!! – взмолился вдруг гость.

Ведунья молитву остановила, напоследок ещё раз перекрестившись. Стенка, на которой изначально пузыри скопились, дала ветвистую трещину.

– Ну, рассказывай, зачем пожаловал, – прошипела баба Юля. Редко я её такой злой видел. Честнее будет сказать, совсем не видел. Никогда более или ранее… – Рассказывай, колдун, – повторила уже более настойчивее знахарка.

– Грешен я безмерно, – взмолился гость, падая ей в ноги. – Прости, ведунья!

– Не у меня прощенья проси, у людей, зло которым жизнь всю свою чернющую делал. Да у Бога нашего. И, пожалуй, у него просить тебе поболее надо, нежели чем у людей, так как перед ним в первую очередь мы все ответчики. На брата как на своего порчу навёл, помнишь? Не забыл, конечно. Такое не забывается, – добивала незримым ножом и без того поникшего и ползающего у неё в ногах мужика баба Юля. – Пустое всё это… – отмахнулась в конце концов ведунья. – Теперь в тебе всё дело. Захочешь – горы свернёшь. А нет… На нет и суда нет.

Меня тогда такой сильный страх обуял, что и равных ему не было. Вплоть до сегодняшней истории со старухой Анной. Мужик на полу причитает, а страх в груди ему вторит то сжимая тиски посильнее, то отпуская их, когда посетитель прекращал говорить, вытирая слёзы на щеках. Хорошо рядом мама была, за руку взяла, испуг мой без остатка выпила. Ей нипочём, и не такое видала в этой горенке, как потом она рассказала. Баба Юля меж тем ко второй посетительнице подошла. Тоже вроде совсем неприметная женщина. Седые волосы с остатками хны умело собраны сзади в хвост. На коленях лежит снятый незадолго до входа в горенку тёмно-зелёный платок. Сверху самая невзрачная кофточка выцветшего голубого цвета с большими круглыми пуговицами. Чёрная юбка, скрывающая ноги практически до голеней. Лицо… Его я не запомнил сразу. Какое-то потёртое оно было. Точно люди и не люди совсем, а так – рисунки намалёванные. Вот художник и замазал всё ненужное ему. Всё, что образ мешало полный составить.

– Я, баба Юля…

– А ты чего у меня делаешь, коли сама ведунья не хуже меня? – ответила ей вопросом знахарка.

Посетительница опешила порядком и притихла, слово вымолвить боится. Только всё платок теребит.

– Дай-ка руки свои сюда, – прошелестела баба Юля, и гостья без промедления протянула вперёд открытые ладони. – Сейчас мы посмотри, что у тебя стряслось…

Руки бабы Юли, сложенные в причудливый крест, мягко и неслышно легли в ладони посетительницы. Народ вокруг даже дышать перестал, точно и не было никого здесь. Хотя нет, всё на своих местах, никто не пропал никуда. Даже мужик, колдун чёрный, умолк и хныкать перестал. Знахарки одновременно закрыли глаза и стали что-то бормотать. Слова разобрать было трудно, но, по всей видимости, читали они какую-то молитву. Много позже я понял, что когда-то слышал её от бабы Юли. Только раньше она над бутылками с водой её читала. Задрожали пальцы, одежда заколыхалась, будто ветер в горенку ворвался. Они же не отвлекаются, читают до конца начатое. Вода на столе в одной из бутылок вдруг забулькала удивлённо, пузырями заморгала да стенками возмущённо затрещала. Той самой гостьи склянка была… Или нет? Не хотел я отвлекаться на банки стеклянные. На знахарок смотреть надо было, чтоб не пропустить ворожбу их.

– Он? – громко спросила баба Юля.

– Да, – немного тише ответила посетительница.

– Цепляйся, тащи!!! – крикнула ведунья на всю горенку. И если в первый раз её губы слегка двинулись в такт словам, то теперь ни одна мышца не дёрнулась на её лице. И как только она эти слова произнесла?

А руки, руки-то! Я, по-моему, даже заревел в тот момент с испугу. Из маленького домика, образованного ладонями двух знахарок, тонкими змейками заструилась багровая кровь.

– С корнем рви! – прохрипела баба Юля, подымая сплетение рук вверх.

Кровь закапала на пол. Сперва медленно и нерешительно, но потом всё живее и охотнее. Багровая краска радостно исследовала серый палас под ногами, вычерчивая на нём какой-то малопонятный узор. Две ведуньи и не помышляли о том, чтобы остановиться, всё быстрее бормоча молитву, которая из осмысленных предложений превращалась в набор слов.

– Зубы па зубы, губы па губы, лёгкия па лёгкия… Кровь па кровь, жилы па жилы, тёмные па тёмные… – бубнили тонкие губы обеих женщин. – Кости па кости, вены па вены, светлыя па светлыя… – вторила им кровь, шустро разливаясь по паласу. – Морэ па морэ, месяц па месяц, долгия па долгия…

Кровь перестала капать из переплетенных ладоней. Речь прекратилась, продолжая тихо подрагивать слабым эхом в углах горенки, стучась в стены и силясь уйти куда-нибудь… Прочь… Подальше.

Я мельком взглянул на серый палас. Кровь, к моему большому удивлению, почернела и превратилась в пепел, а руки двух знахарок и вовсе были чисты, как и прежде. Словно не было никакого обряда, странных слов, переплетенных ладоней с капающей багровой жидкостью… А узор, который так старательно вырисовывала кровь, являл собой чьё-то лицо, искажённое болью. Глаза, нос, волосы, рот… И когда только пепел успел собраться в такую правильную форму? Ещё секунду назад он лежал сухими безжизненными хлопьями.

– За этим приходила? – восстанавливая дыхание, осведомилась баба Юля.

– Да, не могла я одна справиться… – грудь часто поднималась и опускалась, но гостья выглядела несколько лучше нашей ведуньи.

– Силён поддел-то. На смерть…

Половина собравшихся дружно ухнула. Все и так ещё не могли прийти в себя после «представления», которое устроили на пару знахарки. А тут новая шокирующая подробность. Поддел на смерть…

– Едва вытянули мы с тобой клубок тот… Ещё бы три дня…

– Спасибо вам, спасибо!!!

– А воду всё равно тебе заговорю. Свозишь ему, пускай выпьет.

Гостья вскочила с лавки и поклонилась в ноги бабе Юле, сопровождая своё действием тройным крестным знамением. Наша ведунья тут же посетительницу за локоток подняла и пальцем пригрозила, мол, не мне кланяться надо, а Господу Богу, что помог человека от раннего ухода на тот свет уберечь. Он уже и ногу на тропу безвозвратную поставил, ежели не две, а Бог всё равно помог, разрушил насланный поддел да лишние годы жизни человеку вручил…

– Вон её дом, – ещё раз, уже более настойчиво, повторил Степан, волоком потащив меня к указанному строению.

А хата ничуть не изменилась с моего последнего посещения. Всё та же прочная черепичная крыша с незаконченным цветным узором, в котором трудно было угадать задумку автора. Иногда цветок мерещился, а в другой день уже утварь кухонная с разукрашенными боками. Прочные стены из брёвен с торчащей из щелей паклей, которую затыкают лишь для того, чтобы не мёрзнуть зимой. Об эстетике в таких случаях, конечно же, не заботятся, главное, зимой не закоченеть. Всё такие же чистые стекла. Небольшая беседка, как и многие годы ранее, безмолвно нависала перед самым входом. В ней как раз и ожидали ведунью посетители. Раскидистые яблони и вишни, покачиваясь и шелестя листвой, будто приветствуя, величаво стояли в саду прямо напротив окон – чтобы зимой, когда мороз только начнёт показывать свою истинную силу, проснувшись рано утром, можно было увидеть снег, красиво и заботливо собранный на упругих и мощных ветках. Снегирей, которые красными животами сбивают этот снег на землю, затем пугаются и безоглядно улетают… Кошку, чистящую свою шерсть и подергивающую замёрзшей лапой… Воду, пролитую кем-то с утра и застывшую ледяной дорожкой прямо во дворе…

Степан оглянулся по сторонам и наткнулся взглядом на меня. Я тоже последовал его примеру, пробежав глазами вокруг. Нет, старуха Анна не ползет и не бежит вслед за нами. И колодца того не видно отсюда. Может, примерещилось всё нам? Сразу обоим…

Степан одобрительно махнул рукой и уверенной походкой направился к дому бабы Юли. Калитка открылась без скрипа. Как и всегда. С легко читаемой нервозностью он ждал, пока я закрою её за собой, словно это как-то защитит нас от старухи Анны или какой-либо другой нечисти. Верёвка без видимых сопротивлений легла на один из кольев, собранных в ровный частокол. Я кивнул, и мой друг зашагал дальше. Собаки во дворе не было. Убежала, наверное, куда-то? Оказалась пустой и её будка. И лишь железная цепь, одиноко лежащая на земле, давала знать о том, что страж во дворе хоть какой, но имеется. Степан, перешагивая через несколько ступеней, буквально запрыгнул в «ожидательную» беседку.

Мой взгляд ненароком упал на миску стража двора… Она оказалась опрокинутой. Остатки утренней каши были небрежно разбросаны. Собака, несомненно, могла опрокинуть её и сама при виде незнакомого человека… Могла… Вот только ещё когда я ребёнком ходил сюда, собака уже жила во дворе. Причём, по слухам, баба Юля стража своего так ни разу и не сменила за всё это время. И спокойным он был. Ведь сколько народу ездило к ведунье, а не брехал ни на кого мудрый пёс. Точно знал, что это не воры какие-нибудь подлые, а люди, которым помощь нужна и защита. Присел я на корточки и тарелку поднял. Ничего необычного. Просто миска с остатками недоеденной каши… Совсем уже собрался я уходить, но глазами почему-то остановился на конце цепи, прибитой к углу пустующей будки.

– Степан, посмотри-ка, – позвал я своего друга, пытавшегося тем временем заглянуть в окно избы. – Что можешь сказать?

Степан с опаской подошёл ко мне и опустился на колени рядом. Бережно взял в руки цепь, точно боялся спугнуть что-то или тишину нарушить, которая во дворе повисла незримой пеленой.

– Перегрызена цепь – вот здесь, где железо к кожаному ошейнику крепится, – выдохнул Степан после детального осмотра. – Или же перебита чем-то тяжёлым.

Совпал, значит, твой ответ с моим. Не к добру это. Никогда не поверю, что рассудительная собака сама цепь перегрызла. Да ещё в таком месте… Я даже теоретически не могу представить, как можно так изловчиться и шею повернуть, чтобы настолько близко к точке крепления подобраться. Ладно, щенок маленький. Тот на свободу так рвётся, что на всё способен, да и голова у него меньше и поворотливее. Но не старый умудрённый жизнью пёс… А если перебили… Кому это понадобилось? Да и следы собачьих лап во дворе очень странные, как будто пес в ужасе и страхе убегал отсюда, не думая ни о чем, кроме спасения своей шкуры.

Степан ухватился за цепь и слегка потянул её на себя. Из будки, вернее из боковой стенки, где крепилось последнее звено, к нашим ногам посыпались деревянные опилки…

– Вот ведь… Ироды, – зло проговорил Степан. – Не сразу они цепь перебили, сперва издевались над собакой. Доводили, чтобы она истошнее лаяла да сама пыталась из ошейника своего вырваться…

Дело совсем плохо… Мой друг резко поднялся на ноги. По-моему, я даже различил свист воздуха в ушах от такого стремительного движения. Так в детстве у меня струны рвались на гитаре, когда я учился играть этюды, задаваемые преподавателем музыкальной школы: быстро и шумно.

– Пойдём проверим, что внутри происходит, – уверенно произнёс он.

Я и сказать ничего не успел в ответ. Ни согласия, ни возражений с объяснением своей позиции. Да и перечить Степану при нынешнем его настрое точно не хотелось.

Дверь, откинутая моим другом в сторону, жалобно щёлкнула о стену. Я едва успел отскочить от неё, когда та возвращалась обратно в своё привычное положение. Первым делом мы со Степаном двинулись в горенку, где знахарка проводила обряды. Там никого не оказалось… Лишь перевёрнутые банки с водой, разлившейся по скатерти на столе. Несколько склянок валялись разбитыми на полу. Железный бак в углу оказался помятым, а на его боках без труда угадывались следы чьих-то ботинок. Некоторых икон на столе бабы Юли не доставало, прочие же были изрезаны ножами или залиты кровью. Только чьей?

– Богохульники, – просипел Степан, без устали крестясь и пятясь назад. – Сволочи!

Я продолжал блуждать взглядом по комнате, наблюдая погром, который кто-то учинил здесь совсем недавно. Степан, дойдя до порога горенки, дёрнул меня за плечо. Подожди, друг. Одну минутку. Сейчас я кое-что проверю… Полочка со свечами… Внутренний голос тащил меня к ней. Я, повинуясь воле своего второго «я», подошёл к столу бабы Юли. Рука нащупала шершавое дерево полки. Пальцами я зацепился за выделявшийся уступ и дёрнул его на себя. Усилия особого прилагать не потребовалась – полка выехала легко и непринуждённо. Но в ней вместо восковых свечей я увидел… багровую кровь… Похожую на ту, что в далёком детстве лилась из сплетённых ладоней двух знахарок. А сейчас кровь растекалась огромной лужей, капая на пол сквозь тонкую картонку, служившую полке дном. Её было много. На первый взгляд, уровень крови достигал половины моего указательного пальца. Скривившись, я решительно погрузил руку в багровую жидкость. Свечей на дне не было. Ни целых, ни сломанных, вообще никаких…

– Демоны! Приспешники сатаны! – запричитал Степан, падая на колени перед единственной уцелевшей иконой, располагавшейся на стене слева от меня.

– Приспешники сатаны, говоришь… – задумчиво произнёс я. – Одни у нас такие в деревне. Не так ли, Степан? – на мгновение он задумался, прерывая свои причитания и суетливо двигая бровями, будто припоминая что-то, а затем неистово закивал и задёргал дубовыми кулачищами. – Вот и я говорю, что одни. Дети старухи Анны… Иных не сыскать.

Загнанная собака страха проснулась в своём тёмном углу. Зарычала приветственно, напоминая о себе. Её начинание подхватили настырные мурашки, пробежав вдоль позвоночника. Нет, пока тебе не удастся выбраться. И врасплох ты меня на застанешь! Чего же ты, рыжебородый дед из сна, хочешь? Проверить меня? Посмеяться, поглумиться, наблюдая за моими потугами преодолеть ужас приснившихся ранее кошмаров? Кто ты? И почему из миллионов людей, которые тоже видят страшные сны и, вероятнее всего, изредка умирают от них, ты выбрал меня?

Внезапный шорох заставил меня резко оглянуться по сторонам. Не таинственный ли дед затаился где-то в горенке? Нет. Почудилось. Но мысли в голове отпрянули от переднего плана, выпустив вместо себя долгий и злой смех. Смех, который принадлежал незнакомому деду из кошмарного сна…

– Степан, а нет ли кого в нашей деревне с рыжей хлипенькой бородой, в одежде рваной да с зубами гнилыми?

– Под твои описания человек тридцать подходит, если не больше, – искренне удивился мой друг и лишь простовато развёл в стороны руками. – Ты и сам их всех знаешь, не первый день тут живешь…

Конечно, на что я наделся? Надеялся на то, что Степан скажет: «Да-да-да, под эти приметы лишь один подходит. Он у леса страшного да тёмного живёт. Деток маленьких живыми ест. В лесу тропами тайными всех блудит, а затем убивает. Подлюка страшная, – причем эту часть Степан должен был бы сказать тише, а вторую уже громче. – Даром что односельчанин. Козни всем строил окаянные. Посильнее, чем с блужданием по лесу. Людей люто не любил, да и к домику твоему присматривался, точно изжить тебя давно хотел. А потом умер он». А я спрошу: «Каким же это образом он умер?» – «Во сне». На это наделся ты? Смех, да и только…

– Да уж… – растянул я на добрые три секунды. – А гробовщик у нас кто? – почему-то на ум пришёл именно он.

– Так нет его у нас. Все на заказ работают. Но чаще других Васька-столяр занимается гробами.

Всё понятно. Даже если по первой мысли я и подозревал человека этой профессии, то после названного имени стало несколько проще. Васька не мог быть тем бородатым мужиком из сна. Не мог, во-первых, по причине того, что бороды отродясь не носил, а во-вторых… Просто не мог. На лице у него было написано: «Добряк». Такие люди мухи в жизни не обидят.

Тогда кто же этот бородач из сна? Где любезные подсказки, незнакомый дедушка? Где твои наводки, правильные пути к следующему кошмару?

Неожиданно я почувствовал, что Степан очень настойчиво теребит меня за рукав. Лицо друга стремительно бледнело, приобретая цвет хорошо отстиранной скатерти, которую я обычно клал на стол по случаю прихода знатных гостей. Степан показал трясущимся пальцем на стол знахарки. Я с некоторой заторможенностью повернулся в указанном направлении. На столе всё оставалось без изменений: разбросанные осколки банок и пролитая вода, изрезанные иконы…

– На пол смотри, на пол, – прошептал Степан.

Я без промедлений уставился на серый палас. И вздрогнул… Запёкшаяся кровь на нём приняла форму… стрелки. Указывала она в дом ведуньи. Туда, где я ещё ни разу за всю свою жизнь не был. Да и не побывал бы никогда даже в обозримом будущем. Баба Юля всегда считала, что целительство, конечно, дело важное, но вот и своя личная жизнь у неё должна быть. В итоге из детства в памяти сохранилось лишь одно воспоминание – когда случайно заглянул в открытую дверь дома и увидел большой шкаф, забитый белоснежными тарелками. Ничего другого. Да и дверь закрыли быстро.

Стоило подумать о подсказках, и вот одна из них нарисовалась прямо перед носом? Не так-то ты прост, дед с рыжей бородой. Или же стрелка из крови – стечение обстоятельств, случай? И я сам подстраиваю всё под нужное тебе течение? Или… И снова смех. Задыхающийся и неприятный. Замолчи! И голос исчезает. Не сразу, иногда эхом отражаясь от заблудших в дальние края сознания мыслей и образов, но всё же исчезает. Жизнь, наполненная набором строгих правил, всегда имеет туза в рукаве – кучу исключений. И вдобавок исключения к самим исключениям. И вложения эти множатся и не имеют конца. Все, что сейчас происходит со мной, не может происходить в реальной жизни. Не может, но те самые исключения смеются надо мной, подражая голосу рыжебородого деда.

– Пойдем посмотрим, что там? – и куда только делась уверенность моего верного друга?

Взять даже этот вопрос. В нем легко читалась надежда на отрицательный ответ с моей стороны. Сопротивляться моему решению Степан точно не стал бы, более того, он бы радостно, едва ли не вприпрыжку, поскакал к себе домой, чертыхаясь по пути от того, что довелось пережить за эти несколько часов.

Ну уж нет! Ежели кто-то хочет и намекает, то я обязательно зайду… «на огонёк», – подумал я и улыбнулся. Неизвестно чему. Хорошо хоть Степан моей ухмылки не заметил. Она могла показаться ему подозрительной, если не кровожадной.

– Пойдём, – взяв себя в руки, спокойно сказал я, словно и не случилось ничего в доме бабы Юли. Словно не было мёртвой старухи Анны, моей сгоревшей хаты и кучи змей, художника и того сна с рыжебородым дедом…

Частичка моего спокойствия незримо передалась и Степану. Он согласно моргнул глазами и уверенной поступью вышел из горенки. Подойдя к двери, ведущей в дом, Степан рванул ручку на себя. Сейчас мы увидим, что же приготовил нам таинственный незнакомец с рыжей бородой. Степан смело перешагнул порог и оказался внутри дома. Я заходил вторым и, опустив глаза, сразу же заметил, что тряпка, о которую входящие должны были вытирать ноги, была скомкана и измазана грязью. Я наклонился к ней и аккуратно развернул, надеясь найти что-нибудь внутри. Но ничего, кроме следов грязной обуви, обнаружить не удалось. А вот рядом, на деревянном полу, выстланном из длинных прочных досок, темнели пятна крови. Я посмотрел немного вперёд: ровная дорожка алых пятен тянулась в глубь комнат. Степан оживленно изучал содержимое дома. Но у входа ничего странного и подозрительного не было: ровным нетронутым рядом на подоконнике стояли банки с вареньем, тянулись к солнцу беззаботные цветы… Понятно, что таинственных посетителей никто не ждал. Не было у бабы Юли врагов и недоброжелателей. Даже чёрные маги и колдуны зла ей не делали, изредка даже за советом обращались. Скорее всего, основные события произошли в горенке. Разбитые банки, повреждённые иконы… Там больше всего крови, а здесь её остатки. Тонкая полоска как будто… Я помахал Степану, и мы синхронно проследовали в следующую комнату, куда вёл просторный коридор. Мой друг шёл первым. И первым же едва не выбежал оттуда прочь…

– Господи Иисусе, свят-свят-свят, – заголосил он, заглядывая мне в лицо и принимаясь снова неистово креститься. – Отче наш…

А испугаться там было чего. На столе, в центре хорошо освещённой комнаты, лежала наша баба Юля. Вернее, её бездыханное тело. Стол имел круглую форму, весьма удачную для начертания звёзд. О них я пару раз читал в книгах. Ради любопытства. Не более того. Теперь не оставалось никаких подозрений, что здесь первыми побывали дети старухи Анны. Только они во всей нашей деревне знали и проводили подобные обряды.

Я подошёл поближе. Сама баба Юля представляла собой четырёхконечную звезду. В руки изверги вбили штыри, то же самое они проделали с её ногами. Я на мгновение отвернулся, дабы побороть подступающий рвотный рефлекс. Степан сзади продолжал креститься и читать молитвы. Что ж, если ему так проще бороться с тем, что творится вокруг нас, то пусть, я не буду мешать. Глаза ведуньи были закрыты, но вот в их целостности я сомневался. Скорее всего, сатанисты вырезали их. Ещё два длинных луча были дорисованы по бокам знахарки. Картинки и строчки из давно мельком прочитанной книги сами собой всплыли в голове. Стройность звезды, если верить схемам в памяти, немного нарушена. По количеству лучей эта фигура называется гексаграммой. Хотя, может быть, я просто плохо во всём этом разбираюсь, да и книга не была точной. Возможно, таким образом они хотели добиться наибольшего запаса Силы. Все, стоп! Тоже мне нашёлся чёрный колдун! Никто, кроме детей старухи Анны не объяснит то, что здесь сделано.

Я на мгновение зажмурился, избавляясь от навязчивой информации, и продолжил углубляться в исследование трупа бабы Юли. По четырём направлениям сторон света дети ведьмы поставили небольшие плошки с собранной в них кровью. Две стояли на тех самых дорисованных лучах, ещё одна – у изголовья ведуньи и последняя – внизу, между щиколоток её ног. Страшно было подумать, в чём заключался этот отвратительный и омерзительный обряд…

Пол вокруг стола был идеально чистым, точно в этой комнате они боялись пролить хоть одну капельку алой жидкости. Впрочем, и во всём доме вещи остались нетронутыми, как я уже отметил про себя ранее. Я осторожно скользил взглядом по комнате в поисках дополнительных нюансов: люстра, цветы на окне, ковёр, старый диван, телевизор, радио, шкаф с книгами…

– Степан, – я повернулся к моему другу, и тот буквально вздрогнул от моего неожиданного возгласа, – помнишь, я тебе рассказывал про то, что мне сегодня сон странный приснился?

– Как же не помнить… – глухо ответил Степан. – Я тебе ещё сказал, чтобы ты поменьше зацикливался на подобных вещах.

– Я буду с тобой предельно откровенен, пусть и не уверен, могу ли я кого-то посвящать в тонкости увиденного, – эта мысль озарила меня только что. Инструкций не было, но рыжебородому деду ничего не мешало придумывать различные ограничения и помехи по ходу «пьесы», а потом и карать за нарушения оных. – Так вот, в том страшном сне меня хоронили. Потому я и спрашивал у тебя про гроб и похороны утром…

– Похороны к долгой жизни, – наставительным тоном перебил Степан.

– Да, ты прав. Так принято считать. Но случилось слишком много всего подозрительного. В кошмаре я видел странного рыжебородого деда, о котором спрашивал у тебя. Он сказал, что вскорости я умру. И дал мне шанс выжить. Для того я должен просмотреть все свои кошмарные сны до конца, ведь раньше я всегда просыпался. И тогда увиденные ночью похороны не дойдут до своего логического завершения.

– И с чего ты решил, что это правда? – прищурил левый глаз Степан.

– Полчище змей в моей хате…

– Их было очень много, – согласился Степан. – Но могли тебе дохлую гадюку подбросить, вот они и пришли за умершим сородичем, – пытался найти оправдание увиденному мой друг.

– Не старайся, я видел такой сон раньше, но проснулся до укуса. Получается, один из кошмаров я уже досмотрел до конца…

– Старуха Анна? – смекая, куда я клоню, уточнил Степан.

– Да, но отличие в том, что во сне она меня душила, а не тебя, – развел в стороны руками я.

– И баба Юля?

– А вот она выбивается из этой последовательности… Я не помню такого кошмара. Но означает ли это, что я сплю и не могу проснуться, либо рыжебородый дед извлекает наружу даже то, что я видел когда-то давно и забыл? Как фокусник достает кролика из шляпы или какой-то другой предмет, о котором ты догадываешься, но не помнишь точно, клал ли он его туда изначально.

– Кошмарные сны не могут быть правдой… Они лишь символы, знаки. Они предостерегают и являются больше метафорой…

– Хватит, – я умоляюще вскинул обе руки вверх. – Я и сам пытался себя убедить в этом. Но события, происходящие вокруг, заставляют если и не поверить рыжебородому деду, то заставить играть по его правилам.

– Мы можем погибнуть от этих кошмаров? – Степан говорил и выглядел намного спокойнее. Мой рассказ, похоже, развеял большую часть сомнений, что будоражили его.

– Да, – честно ответил я. – Потому я не призываю тебя идти и дальше со мной. Ты и так увидел достаточно такого, чего не пожелаешь никому. Ты можешь остановиться. Я не буду осуждать твое решение. Наоборот: я не хочу, чтобы ты погиб. Надеюсь, я пройду свой путь до конца и сумею справиться со всем. Тогда мы снова встретимся с тобой на той пыльной дороге, пожмем друг другу руки и пойдем пить чай. Только уже не ко мне, а к тебе, – сгоревший дом промелькнул перед моими глазами, сверкая тлеющими углями.

– Не за того человека меня ты держишь, если думаешь, что я могу бросить тебя. Давай уж вместе разберемся с твоими кошмарами, – пробасил Степан.

– Спасибо, – я похлопал друга по плечу, но в голове вертелась совершенно другая мысль: «Если только рыжебородый дед не захочет вмешаться в игру и лишить меня верного спутника».

Степан распрямил спину и вернулся к изучению содержимого дома бабы Юли, забыв о своей молитве и о страхе от увиденного тела внутри нарисованной гексаграммы.

– Такое ощущение, что мы не всё тут осмотрели, – высказал он то, что вертелось на языке и у меня.

– Хм-м-м-м, – протянул я в судорожных размышлениях, что предпринять дальше. Мой взгляд снова упал на шкаф с книгами. – Давай-ка поищем что-нибудь там, – я указал на него рукой.

Не дожидаясь Степана, я подбежал к старинному шкафу и без труда открыл стеклянные дверцы, принявшись читать надписи на корешках книг. Я обнаружил «Русские народные сказки» в разных изданиях, полное собрание сочинений Достоевского, Толстого и многое-многое другое. Вот только меня интересовали совершенно иные книги. Почему-то мне казалось, что у бабы Юли непременно должны найтись произведения, затрагивающие тему кошмарных снов.

– А это что за старьё такое? – Степан извлёк с верхней полки потрепанную книгу и предъявил её мне.

– «Сонник», – прочёл я заглавие труда неизвестного автора. – Какое интересное совпадение! Но давай посмотрим ещё. Толкования снов сейчас нам не помогут. Кошмары повторяются один в один, без метафорических переводов. Вдруг есть что-то другое… Что-то, описывающее саму структуру снов, природу их появления…

Степан грустно вздохнул, положил найденный том на подоконник рядом со шкафом и продолжил копаться в выцветших корешках дальше.

– «Как правильно собирать травы», «О вреде порчи и сглаза», – читал я буквы на форзацах вытаскиваемых на свет книг. – «Целительство», «Библия»… Не то, не то… Вот! «Сновидения и их природа», – я победно вскинул находку над своей головой.

И в тот же момент внутренний голос, вдруг приобретший интонации рыжебородого деда, осведомился, откуда я знал, что нужная книга хранится именно в шкафу. Задумываться над ответом я не стал. Возможно, как я и говорил ранее Степану, такой сон я уже смотрел и просто забыл. Ты же хотел, чтобы я играл по твоим правилам. Так не мешай теперь!

Я открыл было первую страницу «Сновидений и их природы», где обычно помещалось оглавление, но внезапно в тягучей тишине внутри дома бабы Юли мы со Степаном отчётливо расслышали шаркающие шаги, приближавшиеся к нам. Мы обернулись, но найти никого не сумели. В этот момент я ожидал чего угодно: добравшейся сюда старухи Анны, неожиданно вернувшихся её детей или же и вовсе невиданных монстров из новых кошмарных снов.

– Читай-читай, – полушепотом произнёс Степан. – Я наготове. Вдруг он воздействует на нас всего лишь психологически?

Я опять посмотрел на первую страницу книги. Оглавления не было. Вместо этого там располагалась первая порция информации по поводу сновидений:

«Сновидения – это нормальная работа мозга в период быстрого сна. Если разбудить человека к концу этого периода, то он обязательно расскажет о только что увиденном. Сновидения – это сложные психические явления, которые основываются на пережитых ранее впечатлениях, вступающих в разнообразные, иногда нелепые или фантастические связи. Так с давних пор принято было считать. Но это далеко не вся правда о том, что мы видим ночью. Сновидения – это ещё и то, что мы очень хотим воплотить в жизнь, пусть и на подсознательном уровне, что может случиться через какое-то время при определенном стечении обстоятельств. Уже на протяжении тысячи лет широко распространено гадание и предсказание по снам. Известны случаи сделанных открытий на основе приснившегося ночью. Также сны могут привести и к летальному исходу. Об этом и пойдёт речь в нашей книге».

Я прочитал первую страницу буквально за пять секунд. Звук шаркающих шагов становился громче, будто приближаясь. Такое ощущение, что некто уже вошёл в комнату и находился в непосредственной близости от нас. Степан нервно крутил головой по сторонам, сжимая и разжимая свои огромные кулачищи от напряжения. Мой взгляд оторвался от чтения и прыгнул влево, застыв на оконном стекле. На чистой поверхности отражался незнакомец. Вернее, незнакомка. Девочка лет десяти. Белое платье её было измазано кровью, точно кто-то вытирал о него руки. Глаз у девочки не было, вместо них на лице зияли глубокие тёмно-красные пустые впадины. В руке она держала длинный кухонный нож, также измазанный кровью. Почему-то мне подумалось, что именно этим ножом её и лишили глаз…

Степан через несколько мгновений тоже заметил девочку в бликах оконного стекла. Дернув глазом, он резко повернулся в сторону незнакомки. Я тоже поспешил последовать его примеру. Девочка, слегка покачиваясь и дёргая рукой с ножом, приближалась к нам. Стекло исказило несколько деталей, некоторые черты вообще не передало, но теперь мы увидели всё таким, каким оно было на самом деле. В девочке без труда угадывалась… внучка бабы Юли. Такая, какой я видел её в детстве. Но почему она не выросла? Потому что я запомнил её в возрасте десяти лет? Мозг может оперировать только с теми данными, что у него имеются. Он не может домысливать и менять объекты. И опять данное рассуждение не дает однозначного ответа: это кошмар в реальности или кошмар во сне. Пока я не мог вспомнить, чтобы видел нечто подобное…

– Я сейчас! – выкрикнул Степан и схватил со стола, стоявшего рядом с книжным шкафом, точно такой же нож, что держала в руках внучка ведуньи.

Мой друг разительно изменился после разговора, где я рассказал ему правду о ночном кошмаре, теперь он был спокоен и собран. Степан повертел нож в руках, находя удобное положение, и без тени сомнения двинулся в сторону маленькой девочки. Я в бездействии стоял у книжного шкафа, тиская в руках «Сновидения и их природу». Степан наклонился в одну сторону и тут же быстро прыгнул в другую, заходя сбоку. Девочка всё ещё смотрела на меня пустыми глазницами, безучастно шагая вперёд. Степан решил воспользоваться этим и, вытянувшись в струнку, выбросил вперёд руку с ножом, метясь прямо в шею внучке ведуньи. Казалось, девочке никак не справиться со стремительным выпадом взрослого человека, ведь она даже не смотрела в сторону моего друга. Однако первое впечатление оказалось обманчиво. Нож Степана, едва начав двигаться по своей смертельной траектории, был незамедлительно остановлен оружием девочки и отведён в сторону. А вот тело моего друга продолжило по инерции двигаться дальше. Чем и воспользовалась внучка ведуньи, нанеся удар ножом в бок Степана. Повезло, что рана оказалась неглубокой, как я успел мельком заметить. Силы в руках девочки было не так уж и много, а Степан двигался очень быстро, что сделало удар не очень точным. Степан, вскрикнув, поймал равновесие и отпрыгнул назад, не растеряв, однако, боевой запал. Недолго думая, он прицелился и метнул нож в девочку. И в этот момент время как будто замедлилось для меня. Я видел, как мой друг рывками поднимает руку вверх и, напрягая мышцы кисти, выпускает нож. Девочка неподвижно стояла в двух метрах от Степана, уставившись на него кровавыми глазницами. Защититься она явно не успевала. Нож, поблёскивая от падающих сквозь стекло солнечных лучей, летел в голову непрошеной гостье. По лицу Степана расползалась довольная ухмылка. И все-таки во всём этом замедленном действе самой быстрой, вопреки ожиданиям, оказалась именно внучка ведуньи. Её рука с холодным лезвием поднялась навстречу летящему ножу настолько резво, что я едва успел заметить это движение. Поднялась и отбила его в сторону. Степан удивлённо и даже несколько озадаченно присвистнул, разинув рот.

– Здесь не так надо! – прокричал я, хотя мой друг находился на расстоянии вытянутой руки.

Внезапно я понял, что однажды видел нечто похожее во сне. Там не было убитой бабы Юли или её внучки, но вот человек с ножом, шедший в мою сторону, точно был. Мёртвый. Он неумолимо приближался и размахивал блестящей сталью, сопровождая свои движения старческим кряхтением. Я пытался с ним поговорить, но, естественно, потерпел фиаско. Тогда я схватил длинную кочергу, стоявшую у печки и, похоже, ещё не успевшую остыть, и ткнул ею своего противника. Грязный двузубец глубоко вошёл в мёртвую плоть. Эффекта произведенное действие не возымело – человек не пытался выдернуть кочергу, а просто пер дальше. Я швырял в него все, что попадалось под руку, но мертвец неожиданно проворно уворачивался от них. Оставалось диву даваться, откуда в нем проявилась такая подвижность. Мне всё никак не удавалось обезвредить его. На ум приходило множество идей, но что-то мне в принципе не нравилось, а кое-что не работало. Так, например, я бросил в него тлеющее полено из печи, но огонь лишь жалобно зашипел, осыпаясь беспомощными искрами. Сначала я попытался убежать, но расстояние между нами не увеличивалось, а наоборот – сокращалось с удвоенной скоростью. Тогда я и проснулся, так и не найдя выход из трудной ситуации. Думай, думай…

– Стой, – мягко и вкрадчиво сказал я девочке. – Мы не хотим причинить тебе зла.

Глупо, конечно. Внутри себя я разразился громким хохотом. Интересно, как же мы можем причинить ей зло? Мертвецу, которому всё нипочём. Однако девочка остановилась и опустила руки.

– Мы всего лишь пришли за книжкой, – я показал пустым глазницам найденный минутами ранее ценный томик.

– Б-ш-ш-ш-ш… – прошипело создание.

– Нет, это не мы. Твою бабушку убили не мы, – успокоил я её, дважды повторяя одну и ту же фразу и поднимая вверх обе руки.

Степан подхватил с пола сломанную ручку от швабры и, сделав полшага в сторону, находился теперь позади внучки бабы Юли, готовый в каждую секунду, если что-то пойдёт не так, приложить девочку по голове. Я умолк, ожидая какой-то реакции мертвеца на свои слова. Девочка покачивалась влево-вправо, рисуя ножом окружность в воздухе перед собой.

– Ты веришь… мне? – робко спросил я, протягивая вперёд открытую ладонь.

Какое-то время девочка колебалась. А потом… Я едва успел увернуться от пущенного в меня ножа. Лезвие прошло в каких-то миллиметрах от моего лица, обдав смертельным холодом блестящей стали. Остриё оружия вошло в стену по самую рукоятку и задрожало, поскрипывая высохшим деревом и издавая при этом характерный звон. Степан удобного случая для нападения не проворонил. Его сломанная рукоятка опустилась точно на голову девочке. От разительной атаки внучка бабы Юли увернуться не смогла. Половина мёртвого черепа с хрустом отлетела к дальней стенке, открывая нашему взору так называемое серое вещество. Обрадоваться Степан не успел, получив увесистый тычок в грудь, заставивший его отлететь назад и стукнуться головой об пол. Девочка оскалилась и снова повернулась ко мне. Всё бесполезно…

Степан, громко сопя, кое-как поднимался на ноги. Знатно приложила его внучка бабы Юли. Как же решить эту кошмарную загадку? Заговорить не вышло. Убегать тоже нельзя…

– Твоё время ещё не пришло, – медленно и с расстановкой сказал я, повернувшись к девочке спиной и сложив руки крестом на груди. – Слышишь? Ты торопишь события.

Гостья сделала ещё один шаг и замерла, не переставая буравить меня тяжелым взглядом пустых глазниц. Вот только прежней злости в нём уже не было. Не знаю, как объяснить это ощущение. Тем более что взгляд принимала на себя лишь моя спина. Но теперь гостья смотрела не с озлобленностью, а больше с тупой пустотой и чувством безысходности. Ведь оттуда, где была внучка бабы Юли, не возвращаются.

– Уходи… – стоит. – Уходи, я сказал!

Я повысил голос на мёртвую внучку бабы Юли, и по плечам моим пробежался лёгкий холодный ветерок. Девочка исчезла, растворилась, будто и не было её вовсе. Я подошёл к своему другу и помог ему подняться.

– Как ты? – спросил я, рассматривая рану Степана сквозь порванную рубаху.

– Жить буду, – буркнул он. – Синяков, правда, штук пятнадцать заработал… А ещё раны промыть надо, – с заботой в голосе добавил он и потащил меня на кухню, где в любом доме у нас в деревне должна была быть чистая колодезная вода.

Хата бабы Юли не стала исключением. Кухня у неё оказалась весьма уютной и хорошо прибранной. Сюда непрошенные гости не заходили и обрядов мерзких своих не чинили. Широкий обеденный стол был плотно придвинут к стене. На нём ровным рядом располагались тарелки, кружки, хлебница и небольшая коробка для ножей, ложек и вилок. Внутрь стола мы залезать не решились. Там, по всей видимости, должны были лежать продукты: хлеб, сухари… К окну хозяева придвинули небольшую тахту, на которой и сидели во время трапезы. На стене висело прямоугольное зеркало, к левому углу которого был прицеплен какой-то пакет. Под ним на стуле стояла стеклянная банка с водой. Сперва Степан помог промыть ногу мне. Боль тут же поспешила вернуться, закрутившись в икре мощным вихрем. Нога ниже колена превратилась в сплошной ноющий кусок мяса. Удивительно, на самом деле, что яд удалось победить обычным прижиганием…

Степан пошарил на узкой полке рядом с зеркалом, обнаружил пахнущую лекарствами белую присыпку, вдобавок к этому в висящем пакете оказалась аптечка, в которой мы отыскали всё необходимое для обработки наших ран. Пока Степан занимался своим повреждением, я раздобыл себе в шкафу знахарки новые штаны взамен порванных. Такие я уже очень давно не видел, раньше они назывались «клёш». Прежде чем надеть их, я ещё раз огляделся по сторонам, ожидая появления живых хозяев этого дома, которые могли бы запретить мне присваивать чужие вещи. Но никто в хате так и не объявился. С относительно чистой совестью я натянул джинсы на ноги, то и дело морщась от невыносимой боли, и проследовал к Степану. Мой друг уже заклеил свою немного кровоточащую рану и ловко орудовал найденной иголкой, зашивая прореху на рубахе.

Книга! Где она? Только теперь я заметил таинственное исчезновение своей находки. Казалось, ещё совсем недавно я держал её в своих руках и на тебе… Куда она могла запропаститься? Я схватил Степана за плечо и потащил обратно в комнату, где мы только что одержали верх над мёртвой внучкой бабы Юли. Там ничего кардинальным образом не поменялось. Если не считать того, что какой-то человек вешал на стену рядом с книжным шкафом огромное овальное зеркало. Через плечо у него была перекинута странная холщовая торба. Лицо оказалось небритым, длинная борода свисала старцу прямо на грудь. На голове его я разглядел необычный колпак. Заканчивался он тремя верхушками, и на каждой дед привесил по колокольчику, которые периодически позвякивали, распространяя вокруг мелодичную трель. Такие головные уборы, если мне не изменяет память, в древности носили придворные шуты. На старике была большая коричневая рубаха, подпоясанная широким кожаным поясом. Бедра обтягивали лосины, а на ногах красовались ботинки с вытянутыми и загнутыми носами. Такие мне встречались только в сказках и только у волшебных джиннов. По крайней мере ничего другого на ум не приходило. Странный персонаж. Неужели это и есть один из хозяев дома? Мне сразу стало неловко, и я попытался хоть как-то спрятать украденные джинсы, скрываясь за мощную спину Степана. Но старик будто не замечал нас. Он просто вешал зеркало на стену.

– Проходите, не стесняйтесь, – неожиданно произнёс он, чихнув в конце фразы от пыли, полетевший с верхней кромки овального зеркала. – Тем более вы уже и так зашли, – старик закончил свою работу и повернулся к нам, отряхивая руки. – А вы, наверное, книгу свою обронённую ищите? – ехидно осведомился он, подтянув повыше пояс и вытянувшись по стойке «смирно». Его голос совершенно не выдавал возраста, оставаясь таким же мягким и мелодичным, как у многих моих ровесников. – Или нет?

– Да, – выдавил из себя я, изучая подозрительного незнакомца.

– А вы кто будете? – без раздумий атаковал Степан.

– Домовой, – буднично ответил старик, точно таких, как он, мы встречали каждый день. – Грубоват ты, однако. Но это ничего, у меня всё равно не к тебе дело, – он взъерошил свои волосы и с интересом посмотрел на меня. – Очень книжечка-то нужна?

– Хотелось бы почитать, – согласился я, пожимая плечами. А ну как это не домовой вовсе, а тот рыжебородый дед издевается над нами, надев новую личину?

– А что ж, господин хороший, по чужим домам ходите, вещи чужие без спросу берёте? – наставительным тоном вещал Домовой, расхаживая из угла угол.

– Так это… А у кого спрашивать-то? – поразился я, указывая на мёртвую бабу Юлю и на то место, где несколькими минутами ранее стояла с ножом в руках её внучка.

– Да хоть бы и у меня! – с вызовом в голосе ответил Домовой. – Чем я не хозяин хаты? Ай-яй-яй! Нехорошо вышло… Скверно.

Веру в домовых мне прививали ещё с самого детства. На невидимое существо спихивали все странные вещи, которые творились в доме. Что-то безвозвратно пропало – домовой украл за непочтение к себе любимому. Нужно срочно попросить его вернуть предмет. Домовой-домовой, поиграй, поиграй да отдай. Что-то вернулось или нашлось из давно потерянных вещей, значит, снова он подсобил. В каждой комнате по глиняной фигурке стояло с образом домового. В случае чего хранитель очага и вора отведет, и огню не даст разгореться больше нужного, и хозяина от ненароком падающих вещей убережёт. Правда, теперь, как я видел, ни одна из глиняных фигурок на настоящего домового и близко не походила.

– Ладно… Добрый я, – выждав долгую паузу, резюмировал Домовой. – Ведь не зря моей хозяюшкой была баба Юля. Отдам я тебе книжку. Даже подарю, – он лукаво сощурился и щелкнул пальцами. – Вот только задание одно выполни, будь мил…

Задание? Ввиду того, что я не помнил сна с мёртвой деревенской знахаркой, а тем более с говорящим Домовым, ко всему происходящему внутренний голос относился весьма скептически и недоверчиво, одергивая меня и тыкая уколами сомнений.

– Даже не задание, а тест один придется тебе пройди. Эдакую проверочку… – он повернулся к зеркалу и показал на него рукой. – Повтори то, что увидишь в нём.

Издевается надо мной?! Мы не повторяем за зеркалом. Всё делается синхронно. Махнул рукой, и другой ты в отражении тоже махнул. Только без задержки. На письме или мысленно это трудно объяснить. Но понять достаточно легко. У отражения нет разума и желаний. Очень интересно, что мне придется повторить за зеркалом, если я не буду двигаться, а буду просто стоять и смотреть на чистую гладкую поверхность?

– А ты попробуй, – тоже читает мысли? Хм… – Да подойди же ты к нему! – дед слегка притопнул ногой, нахмурив брови и указывая обеими руками в сторону зеркала.

Я бросил настороженный взгляд на Степана. Лицо его не выражало никаких эмоций: ни испуга, ни лёгкой тени сомнений. Может, и в самом деле, отринуть всё в сторону? С чего бы бояться каких-то зеркал?! Я ударил кулаком воздух и подошёл к Домовому.

– Да на зеркало смотри, а не на меня! – в его голосе послышалась нотка раздражения. Старик схватил меня за плечи и небрежно развернул лицом к зеркалу. – Ну, что видишь?

Нет, он определённо решил поиздеваться надо мной!

– Себя, а что должен? – едва сдерживая смех, пробулькал я.

Не найдя ничего интересного в зеркале, я снова повернулся к Домовому. Он стоял, сложив руки на груди, и разглядывал свои лосины.

– Так в чём же заключался тест? В осознании того, что я не могу повторить сделанное своим же отражением, так как все движения мы делаем одновременно? – как тебе такая версия, хранитель хаты бабы Юли?

– Каким таким отражением? – Домовой аж подавился слюной от удивления и задумчиво отошёл в сторону.

Мы со Степаном встретились ничего не понимающими глазами. Интересно, бывает такое, что домовой из ума выживает?

– Каким таким отражением, мил человек, – ещё раз по слогам произнёс он. – Где же ты его видишь?

Я повернулся обратно. Зеркало и впрямь было пустым, в отличие от нескольких мгновений назад. В нём отражались противоположная стена, мебель, окно, но не я… Я не видел своего отражения. Или мне показалось, и ничего не было и в мой первый осмотр отражающей поверхности? Я резко уставился на Домового, успев заметить следы исчезающей ухмылки.

– Ну? – старик дёрнул головой в такт своему вопросу. – Нет, что ли, ничего? Батюшки, какая незадача. Ну, может, вернётся сейчас? – он ехидно захихикал, прикрывая рот потёртым рукавом рубахи.

Вдруг и не Домовой перед нами вовсе, а очередной мой кошмарный сон, который я успел забыть? Или рыжебородый дед, как я уже предположил ранее, решивший лично явиться и поиздеваться над нами? Будут ли и дальше кошмарные видения точно претворяться в жизнь или возможны какие-то вольности? Идея заставить меня досмотреть до конца нечто страшное… эмм… глупая, что ли. Бессмысленная. Нет в этом никакой изюминки. Если измерять книгами и кинофильмами, то в таком поступке отрицательных героев нет ни мотивации, ни смысла. Главный герой, коим я являлся, не извлечет никаких уроков из подобного. Чем дальше я развивал эту мысль, тем настойчивее бубнил внутренний голос, что я многое не знаю об этой жизни. Степан в это время переминался с ноги на ногу и начинал злиться, сжимая свои кулаки и громко вдыхая ноздрями воздух.

– Ох, а вот и оно… твоё отражение, – Домовой поднял указательный палец левой руки, а правой подтолкнул меня к зеркалу.

Я, попрыгав на одной ноге и ловя равновесие, оказался прямо перед отражающей поверхностью. Казалось, что я смотрю на себя откуда-то со стороны. Русые волосы. Не очень большого роста, но и не сказать, что коротышка. Ничем не выделяющиеся уши, ровные брови средней густоты, незаметные скулы (щёки у меня всегда отличалась некоторой полнотой, не оголяя свисающие кости скул), плотные губы, посеревшая рубаха, кое-где испачканная кровью и только что взятые из хаты бабы Юли джинсы-клеш… Я смотрел на своё отражение. Оно – на меня. На мгновение я зажмурился, прокручивая в голове различные сценарии того, что произойдет, когда я открою глаза. Но ничего не изменилось. Передо мной по-прежнему стояло моё отражение. Стояло и не двигалось.

– А вот теперь повтори то, что ты сделаешь, – произнёс старик с такой серьёзностью и сердитостью, что мне стало не по себе от его слов. Глаз задергался, а пальцы рук вмиг стали холодными. – Давай, – он подтолкнул моё отражение, – действуй, не тяни. А ты, – теперь Домовой снова обращался ко мне. – Смотри в оба и ничего не упускай. Отражение может подсказать тебе, что делать дальше. Кхе-кхе, – он покашлял и перевел дыхание. – Может, просто пошутить, а может… Впрочем, давай посмотрим, что оно придумает, – его указательный палец совершил оборот по часовой стрелке в воздухе и опустился.

Домовой отошёл подальше от зеркала и притих. Я завороженно наблюдал за самим собой со стороны. Глаза моего отражения суетливо пробежались по комнате и застыли на каком-то предмете недалеко от меня. Я повернулся в указываемом направлении. Там на полу лежал нож. Не его ли бросал Степан во внучку бабы Юли? Домовой с интересом поднялся на цыпочках, чтобы тщательно рассмотреть из-за моего плеча, что же такого обнаружило моё отражение. Поднялся и сразу же с довольным оскалом опустился обратно, не преминув при этом подмигнуть мне. Моё отражение ещё раз посмотрело на меня и решительно направилось к найденному объекту. Сердце ответило на это действие учащенным ритмом. Зачем ему нож? Отражение решило прибраться в комнате? Придуманная шутка не возымела желаемого эффекта. Внутреннее напряжение не спало.

Секунды проносились мимо с неимоверной скоростью, в то время как движения моего отражения явно запаздывали по отношению к реальному времени. Другой «я» подошёл к ножу, нагнулся к нему и поднял с пола, удобно положив рукоятку в ладонь правой руки. Солнечные зайчики запрыгали по стенам хаты, отражаясь от чистой стали. Что же ты хочешь сделать? И почему Домовой не снимает с лица ехидную ухмылку? Моё отражение повертело нож перед лицом, вглядываясь во что-то у самого основания, переложило оружие из одной ладони в другую, а затем, подумав ещё какое-то мгновение, резко полоснуло себя по горлу. Я почувствовал, как похолодела моя шея в области кадыка. Слюна с трудом и неохотой покатилась вниз по пищеводу. А по горлу моего отражения мощным водопадом стекала мутная кровь. Стекала, капая на рубаху, заливая джинсы и пол под ногами. Но моё отражение и не думало закатывать глаза и падать в беспамятстве. Оно стояло на месте и любезно протягивало нож мне, держа его на открытых ладонях…

– Теперь твоя очередь… – холодно и отстраненно произнёс Домовой, стерев с лица все эмоции. – Отражение сделало свой выбор… – он не стал добавлять ничего лишнего к своей фразе: ни подколок, ни шуток, ни наставлений. Домовой, увидев проделанное отражением, молча стоял и ждал, пока я повторю то же самое, как и было обговорено им ранее.

– Подожди, – разлепил губы Степан, – тут какой-то подвох…

Да, мой друг, подвох везде и во всем. И в том, что происходит сейчас, он, без сомнения, тоже имеется. Но как обойти его, я не знал. От судьбы не уйдёшь – всплыла в голове у меня знакомая фраза. Мы так часто бьем себя в грудь, стараясь убедить окружающих в том, что своей жизнью повелеваем мы сами и никто другой. А по факту всего лишь употребляем избитую столетиями фразу, которая даже на один процент не соответствует действительности. И в первую очередь по причине того, что вокруг множество объектов и вещей, которые по такому закону тоже должны сами повелевать своими судьбами. И как определить, кто будет главенствовать? Кто уступит другому, отдав бразды правления своей судьбой в чужие руки? Кто управляет моей жизнью: я сам, безумный дед из кошмарного сна или отражение в зеркале?

За рассуждениями я и не заметил, как в голове всплыл сон, смутно похожий на то, что творилось вокруг. В нём тоже был выбор. Мне предлагалось повторить действия трюкача из цирка. Я согласился, ведь во сне наши возможности безграничны… Трюкач, поклонившись невидимой публике, принялся без устали метать ножи в привязанную к деревянной стене девушку. За десять попыток он ни разу не промахнулся. Затем к барьеру подошёл я. В той ночной фантазии я верил, что способен свернуть горы. Ножи полетели точно в цель без подготовки и легли ровным строем рядом с головой девушки, не задев её прекрасных волос. Тогда трюкач, как показалось, несколько раздосадованный подобным исходом, бросился засовывать свою руку в пасть к тигру. Я повторил точь-в-точь все его действия. Тигр скалился, но не помышлял откусить мою руку. «Последнее испытание», – пробасил конферансье над самым ухом. Трюкач ловко забрался на тонкую верёвку под куполом красочного шатра и, ловя равновесие, заскользил по ней вперёд. Я не знаю, что случилось в тот момент, но его ноги неожиданно неестественно дрогнули, и он сорвался вниз. Толпа в тёмном зале приглушённо ахнула. «А теперь вы!» – палец конферансье указал на меня, и парочка толстых охранников поволокла меня на верёвку. Я немного испугался такого поворота событий. Но во сне вера в собственное всемогущество взяла верх над липкими страхами. Я встал на веревку и даже нашёл в себе силы поклониться невидимой публике, собравшейся в шатре. Толпа незамедлительно ответила улюлюканьем, которое должно было подбодрить меня. Я лихо козырнул и зашагал вперёд. И тут же почувствовал, как позади те самые охранники начали раскачивать опору под моими ногами. Я закричал… Не помню что. Хотите, чтобы я повторил всё в точности? Ничего у вас не выйдет! Я дойду до конца! Сжав покрепче кулаки, я ощутил, как верёвка проворной змеёй уползает у меня из-под ног, а сам я с отчаянным криком устремляюсь вниз… Ощущение падения было приятным. Я никогда его не мог забыть, хотя давно уже не видел подобных событий в ночных фантазиях. «Ты растёшь», – ласково говорила мне мама, успокаивая и поглаживая тёплой рукой по макушке. До арены я тогда не долетел, проснувшись в нескольких метрах от твёрдого пола.

– Не медли, – Домовой пытался зачем-то поторопить меня.

Я подошёл к своему отражению, коснулся ладонью зеркала, и в руке сама собой появилась прохладная рукоятка ножа. Наверное, во сне нельзя верить в своё всемогущество. Да и вообще ни во что нельзя верить, чтобы потом не терять чувства реальности. Однако в этой фантазии главная мысль иная. Здесь явно содержится какая-то подсказка… Понять бы, что хотел от меня чудаковатый конферансье.

Я ещё раз пробежался глазами вокруг. Отражение послушно ожидало моих дальнейших действий. Только сейчас я обратил внимание на то, что Степан и Домовой не отражаются в зеркале. Всё верно, старик ведь сразу сказал, что дело у него ко мне, а не к моему другу. Моя рука задрожала, заставляя лезвие чаще поблёскивать от соприкосновения с белыми лучами солнечного света.

Повторить то, что сделало моё отражение? Или же сделать то, что оно показало? Озарение пришло как бы невзначай. В самый последний момент, будто подгадав, когда оно сможет произвести на всех собравшихся наибольшее впечатление. Так повторить или сделать? Слова Домового чеканно пронеслись передо мной: «А вот теперь повтори то, что ты сделаешь». Слова резанули прямой линией своего смысла. Может, старик ошибся? Может, он хотел сказать: «Сделай то, что ты сделаешь?» Нет… Я посмотрел на Домового и наткнулся на ехидную ухмылку, непонятно когда вернувшуюся на место. Он не мог ошибиться. Значит, либо не знает смысла этих двух выражений, либо…

Гадать я не стал.

– Хорошо, старик, будь по-твоему, – я решительно топнул ногой и поднял переставшую дрожать руку с ножом.

– Так бы сразу, а то стоял, мялся чего-то, – Домовой радостно всплеснул сжатыми кулаками и уставился на меня.

А всё-таки, какая большая разница между двумя, казалось бы, совершенно одинаковыми на первый взгляд выражениями: «повтори то, что он сделал» и «сделай то же самое». Я собрался с силами, делая вид, что бормочу сам себе под нос напутственные слова. Точно напоследок проверяю, всё ли я испробовал, чтобы решить загадку Домового. Старик склонил голову набок, параллельно поправляя одежду на своих плечах. Думаешь, перехитрил? Пальцы сжали рукоятку, и лезвие ножа аккуратно прошлось по красной полосе на горле моего отражения, заставляя кровь ещё большим напором хлынуть вниз по одежде. Окровавленное оружие отлетело в сторону. Лицо Домового выражало недоумение. Удивлен, что я додумался до верного решения? Или же это просто мастерская игра? Вопросы эхом затухали в моей голове, не находя никакого уступа, за который можно было бы зацепиться и получить хотя бы намек на ответ. Я посмотрел на Степана, стоявшего с приоткрытым ром и не находящего ни одного слова в мой адрес. В зеркале теперь не было самовольного отражения. Я видел в нем лишь себя. Всё было, как и положено: действия выполнялись одновременно. Ран на горле не было, а по обе стороны от меня стояли Степан и Домовой.

– Признаюсь, ты меня удивил, – выдавил из себя старик наконец. – Не ожидал…

– А чего же ожидал? Что я ножом себе по горлышку полосну? – приступ ярости я подавил, заменив его на шутливую интонацию.

– Да, – бесхитростно ответил наш новый знакомый.

Наверное, я побледнел. По крайней мере, участившийся пульс в висках, закружившаяся голова и уходящая почва из-под ног – верные признаки такого эффекта. Степан торопливо подошёл ко мне и похлопал по спине, стараясь привести в чувства. Старик же, похоже, был очень рад тем эмоциям, что возникли на моём лице после его последней фразы.

– Да, – ещё раз твёрдо повторил он, – я рассчитывал, что ты полоснешь ножиком себе по горлу. Ты спросишь почему? Знаю я о твоей истории. И о сне твоём странном знаю. Вот и было мне интересно, умрёшь ты или нет. Лишишься ли ты в своих снах жизни, потеряв её и наяву. Непонятно, как это так? Очень просто. Всё то, что происходит сейчас, – это твои сны. Сны наяву. Но ведь в них не умирают. Ведь так? – я постепенно приходил в себя. Степан, видя это, перестал стоять вплотную ко мне, готовясь в любую минуту подхватить своего друга и не дать упасть. – Или всё же правдива фраза о том, что ты можешь отправиться на тот свет до встречи с главным кошмаром про похороны? – видимо, он и сам до конца не знал ответа на этот вопрос. – Вот и интересно мне было. Можешь ты умереть или же нет… А книга твоя – вот, – он засунул руку за пазуху и извлёк оттуда томик.

Тремя шагами я разорвал дистанцию между нами и бережно взял книгу. «Сновидения и их природа». Не обманул. Новых загадок не придумал. Даже страницы не вырвал и буквы не стер, отметил про себя я, наугад открывая томик на разных страницах.

– Да ничего я с ней не делал, – с легко читаемым неудовольствием бросил в воздух старик.

Пришлось поверить его словам, дабы не накалять лишний раз обстановку.

– Могу ли я попросить вас остаться со мной на чай? – я колебался: за время нашего пребывания здесь может произойти что угодно. Преодолевать новые испытания от Домового не очень-то и хотелось. Достаточно было и одного. – Заодно и книгу вместе почитали бы. Уж я-то всяко лучше знаю, на какой странице что расположено. Что надо читать, а что лучше и пропустить, дабы время лишнее на расходовать попусту.

По лицу Степана я понял, что его здесь больше не задержать ни за какие коврижки. Пусть хоть золотые горы сулит нам подозрительный Домовой.

– Нет, мы, наверное, пойдём, – пробасил мой друг, подбирая не очень грубые слова и намереваясь пойти к выходу.

– Я, в общем-то, не предлагаю, а настаиваю, – зло и холодно отчеканил Домовой, преграждая путь Степану.

– Мы останемся, – торопливо ответил я за нас обоих.

– Вот и славненько, ведь я уже и чай по кружкам разлил.

Он величавым жестом пригласил нас пройти на кухню. На столе и в самом деле стояли три железных кружки с чаем. Рядом располагались широкие блюдца. На всякий случай. Мало ли, вдруг кто-нибудь из нас соберется из них пить. Блюдца, под стать всему вокруг, сверкали чистотой и белизной, лишь тонкий голубой узор надрезал их ровной линией по кругу. Сахара, по-видимому, в доме не было, так как чайных ложек я нигде не обнаружил. Зато на столе я увидел пакет с сушками и тарелку шоколадных конфет. Именно так старики и жили в нашей деревне: сахар – вещь редкая и дорогая, поэтому сладость чаю прибавляли конфетами (самыми дешёвыми из магазина) и сушками, макая их в горячее питьё.

– Присаживайтесь, – ласково приказал Домовой.

Если бы я не услышал его интонацию, то никогда бы не поверил, что с такой любезной маской на лице и таким добродушным тембром голоса можно наводить ужас на других людей, заставляя плясать под свою дудку. Одним лёгким движением старик отодвинул тяжеленный дубовый стол от стены и поставил его на середину кухни. Шкафы в комнате возмутились такой беспардонной перестановке и тихонечко звякнули тарелками и вилками, кто чем был горазд. Однако Домовой злобно шикнул, и больше перечить ему никто не стал. Пыли, что удивительно, на том месте, где ранее стоял стол, не было. Значит ли это, что Домовой нас ждал, а потому навел порядок? Или стол часто так выдвигают? Впрочем, наверное, это не очень важный вопрос. Ведь так? И Домовой без слов улыбнулся и кивнул мне головой, не скрывая, что продолжает читать мысли.

– Сейчас вернусь, – проговорил он и выбежал куда-то из кухни.

– Странно всё это, – задумчиво выдавил Степан, царапая ногтем крышку стола. – Я не верю ему. Он как будто что-то задумывает.

– А никто и не просит, – донеслось из другой комнаты кряхтенье старика. И на этот раз интонация в его голосе сменилась на дружелюбную. – Я вас не затем сюда звал, чтобы вы мне верили или нет. Чай, не маленькие, сами видите, что происходит вокруг. Главное – выводы какие сделаете…

Степан с усердием царапал стол, погрузившись в размышления. Я решил не мешать ему и в тишине дождался старика. Буквально через мгновение Домовой появился в комнате, неся в руках два стула.

– Это вам, – Домовой поставил их перед столом, – а мне полезнее будет на мягком посидеть, – он охнул и грузно упал на диванчик у окна. – Да садитесь же, – грозно топнул Домовой ногой.

Мы переглянулись. Спорить в такой ситуации не имело смысла. Я поставил свой стул аккурат напротив старика, Степан устроился рядом. Благо стол был широкий, и мы легко уместились вдвоём на одной его стороне. Книга легла по правую руку от меня. Старик поднял кружку чая и громко отхлебнул. Горячий напиток заставил его поморщиться. Прополоскав чаем рот, старик сглотнул и поставил кружку обратно на стол.

– Интересная, конечно, история творится в твоей жизни. А самое главное, что вы даже не догадываетесь, кто этот бородатый мужик… – он поудобнее обхватил кружку обеими ладонями, принявшись двигать её по крышке стола по замысловатой траектории.

– Представьте себе, – поддел я Домового.

Неужели он знает рыжебородого старика? И теперь собирается попросить что-то в обмен на ценную информацию. Или устроить очередное испытание. Я внимательно заглянул в глаза Домового. Отводить их он не стал. Что я ожидал в них увидеть? Тень усмешки? Ответы на свои вопросы?

– Я вам тоже многого поведать не могу, – «не могу или не хочу?» – вырвалась непрошеная мысль. – Я сам мало чего о нем знаю, – он отхлебнул ещё глоток, ухватил из пакета сушку и, окунув её в чай, принялся громко причмокивать, откусывая по маленьким кусочкам. – Мерзкий тип, хочу я вам признаться, – старик обвёл нас своими глазами и снова уставился в кружку. – Сам себе на уме. Если уж что-то решил – обязательно доведёт до конца. Порой думаешь, что ты сломал его игру, свои правила навязал, ан нет, он уже не только два хода вперёд сделал, а ещё и название игры поменял, лишив тебя всех преимуществ.

Последние его слова показались какими-то странными, выпадая из общего смысла диалога. Может быть, так решил только я? Степан внимательного слушал Домового, не перебивая и постукивая ногой по полу, точно соглашаясь с чем-то, произнесённым нашим собеседником. Хорошо, не буду придираться к мелочам.

– Вы какие-то зажатые, – прокомментировал наш вид Домовой. – Расслабьтесь. Ты книгу с какой целью искал? Чаю с ней попить? – старик расхохотался и снова потянулся к пакету с сушками.

Я недовольно взял в руки томик. По виду Степана читалась плохо скрываемая злость, которая нарастала по мере того, как Домовой отпускал всё новые шуточки в наш адрес. Однако на какие-либо действия мой друг не решался, играя мышцами на руках и катая желваки на скулах.

– Первую страницу ты уже успел прочитать… – успокоившись, продолжил беседу Домовой.

– Успел… – ответил я, но, похоже, вопрос не был вопросом.

– Угу, – глухо произнёс Домовой, прихлёбывая остывающий чай. – Что ты вообще хочешь выудить оттуда?

– Что-нибудь полезное, – сухо ответил я. Старик не перебивал, ожидая более детальной конкретики. – Например, как со снами бороться, которые наяву тебя преследуют.

– Всего-то? – он хмыкнул и отставил кружку в сторону. – Да вы пейте, не стесняйтесь, – подбодрил нас старик. Мы сделали по большому глотку, а Степан так ещё и сушку ухватил из пакета для пущей убедительности. – Вот, уже лучше. А зачем же тебе со снами бороться, коли тот тип сказал, что тебе их до конца прожить надо? – он посмотрел в окно, давая мне поразмыслить над услышанным.

Да уж, не очень логично получается. Поймал он меня. Прочитал как открытую книгу. Не то я хотел найти в томике, что озвучил вслух. Домовой встал с дивана, потер ладони и достал из тумбочки пакет с шоколадным печеньем. Откусив небольшой кусочек, он поставил находку на стол перед нами, призывая угощаться и уселся на своё прежнее место. Как все-таки трудно жизнь устроена. Никогда не знаешь, перед кем можно открыться до конца, а с кем лучше хранить свои секреты. Вот и сейчас я оказался в такой ситуации. С одной стороны, я в положении – хуже некуда; с другой, никогда не говори «никогда», ведь падение ниже может продолжиться. Мысленно я решил довериться воле случая и бросить монетку. Орёл или решка, пан или пропал.

– Ладно, будь по-твоему. Переформулирую вопрос. Как остаться живым в моих видениях наяву? – попробовал я с другого края. – Как прожить их все до конца? – подумав, зачем-то добавил я, сходное с первым вопросом. Может, чтобы Домовой правильно трактовал мои слова? А то эта двусмысленная игра слов начинала немного раздражать.

– Вот это уже ближе к делу, – он подвинул блюдце поближе к себе и взял с него конфету в яркой обёртке. – Открой книгу на странице тридцать четвёртой… – я тут же последовал его указанию. – Открыл? – вместо ответа я моргнул глазами. – Читай. Потом обсудим, пока помучаю вопросами твоего друга. А то он как-то не очень по-доброму на меня смотрит. Того и гляди, с кулаками набросится.

Степан заерзал на стуле и мигом запихал две сушки себе в рот, чтобы не сразу начать беседу с Домовым. Я бросил сочувственный взгляд на него и углубился в чтение.

«Глава 2. Можно ли умереть во сне и наяву одновременно? Этот вопрос, кажется, вечен. Люди спорят о нем уже сотни лет. Причём серьёзные и неоспоримые факты в подтверждение своей теории приводят как те, кто считает это возможным, так и их противники. Вспомним, что говорилось раньше: «Сон – это всего лишь фантазия мозга». То есть вроде вымысел, но почему же порой после пробуждения мы так ярко ощущаем только что увиденное? Почему кожа продолжает зудеть от полученных во сне порезов и ран? Почему же иногда с утра из ушибленного в ночной фантазии места начинает течь кровь и не останавливается весь день? Да-да, такие случаи имеют место быть.

Однако, как бы это правдоподобно и убедительно не выглядело, всё равно найдутся и те, кто скажет, что это всего лишь вымысел, совпадение. Ворочался во сне, ударился о край кровати или сам себя поцарапал… А как же тогда быть со страхом, который непременно остаётся после кошмаров? Ведь страшно-то было во сне! Почему же тогда он остаётся и наяву? Почему в тёмной подворотне мы ожидаем увидеть вчерашний ужасный сон? Боимся заглянуть в «сонники» с трактовками увиденных событий. Нет ответа. Хотя кто-то обязательно будет пытаться объяснить всё это наличием фаз быстрого и медленного сна и начнёт расписывать функции с выдуманными коэффициентами реальности и лжи…

Оставим таких людей и вернёмся к главной теме. Давайте сперва разберёмся, можно ли умереть во сне? Ответ положительный, но случаи довольно редки. Далеко не каждый человек досматривает свои кошмары до конца (что-то неприятно кольнуло у меня в груди, а Домовой, точно зная, в каком месте страницы я нахожусь, закашлялся, потирая рукавом рот и, возможно, пряча свою привычную ухмылку). Да и те, кто досматривает, как правило, находят выход из трудных положений, ведь чаще всего во сне мы непобедимы, это наша фантазия, и мы здесь творим всё что хотим. Тем не менее смерти во снах случаются. Дабы подтвердить свои слова, приведу несколько примеров, записанных со слов, так сказать, очевидцев.

– Я дрался на мечах во сне. Соперник был силён. Казалось, битва никогда не закончится. Но внезапно одним ловким движением враг поразил меня и начал поднимать меч вверх, пытаясь разрубить напополам. Я не мог сопротивляться ему. Не мог даже пошевелить своими руками. А затем наступила темнота. Сон закончился.

– Меня переехала машина. Какое-то время я ещё видел подбегающих ко мне людей, пытающихся поднять меня. Хотя мысленно знал и понимал, что уже мёртв. А дальше была темнота.

– Мне довольно часто снятся странные сны. Но этот по своей необъяснимости превзошёл все остальные. Я шёл по какому-то лесу. Вокруг бегали зайцы, кабаны, лоси, но никто и не помышлял нападать на меня. Деревья плотно смыкались над головой, не позволяя солнечным лучам проникать под кущу своих ветвей. Поэтому вокруг меня были сумерки. Я бы и хотел остановиться, но что-то упорно гнало меня дальше по едва заметной среди густых зарослей тропинке. Вскоре я наткнулся на болото, заросшее тиной и громко квакающее. Та самая неведомая сила упрямо тянула меня вперёд… В трясину… И сопротивляться этому призыву было невозможно… Я сделал первый шаг, утопая по щиколотку в зелёной жиже, второй. После пятого я погрузился уже по колено. А ноги несли и несли меня дальше… Я хотел закричать, но голосовые связки отказывались подчиняться, издавая лишь слабые хрипы (моя спина вмиг покрылась холодным липким потом, в то время как Домовой уже о чём-то оживлённо беседовал со Степаном). Когда тина коснулась моей груди, я, наконец, остановился. Но, как выяснилось, ненадолго. Чья-то костлявая рука с силой дёрнула меня вниз. Я успел набрать воздуха в грудь и нырнул в зелёную жижу. Глаза я не закрывал, но вокруг себя увидеть ничего не мог. К одной костлявой руке добавилась вторая, третья… И вот вниз меня тянуло уже по меньшей мере десять кистей. Я сопротивлялся, бултыхая руками и тряся ногой. Но этого было недостаточно. Кто-то прочно вцепился в меня и не желал отпускать. Воздуха пока хватало. Передо мной на миг появилось чьё-то полусгнившее лицо и быстро исчезло. После этого видения болото стало утягивать меня с удвоенной силой. Я почувствовал, как острые когти раздирают мясо на ноге. Немного позже я понял, что… умер. Перед глазами всю оставшуюся ночь стояла зелёная тина, а когда я проснулся, то всё, конечно же, исчезло…

– Колёса мягко шуршали по дорожному асфальту. Расслабившись, я отдался душою и телом скорости, приятно ощущая ветер, который обдувал лицо мягким летним воздухом. Мимо пролетали дома, улицы, где-то сзади мчались, пытаясь догнать меня, друзья. Внезапно, откуда-то слева, выскочила чёрная машина. Я вцепился в ручку газа и, обгоняя собственную тень, летел вперёд. Неожиданно посреди дороги я увидел ещё один чёрный автомобиль. Я не понимал, что происходит, рядом остановились друзья, ревели уставшие моторы. Вокруг, как вороны, кружили чёрные машины. Я выключил двигатель и слез с мотоцикла. Неожиданно машины замерли и из них выпрыгнуло несколько бритоголовых ребят, бросившихся ко мне. Я сжал кулаки, но тут один из них выхватил пистолет, и выстрел разорвал воздух, наполнив его тонкими сетями пороховой дымки. Что-то резануло грудь и опрокинуло меня на спину. Задыхаясь, я дёрнул изо всех сил рубашку на груди и, теряя сознание, заметил шляпку от гвоздя, торчащего чуть выше живота. Друзья поспешили ко мне, а тени чёрных машин тут же испарились. Меня положили на коляску мотоцикла и повезли к знакомому врачу. Никто так и не смог понять, что же такое произошло, но говорили, что месть не заставит себя долго ждать. Следующей картинкой из моих обрывочных воспоминаний была квартира врача. Кровь. Много крови кругом. Тела, разбросанные по комнате, чёрные тени машин, и я, умерший от потери крови…

Примеров этих ещё предостаточно, и, как вы, безусловно, понимаете, раз эти истории были услышаны, то видевшие их обязательно живы. Значит, ответ на первый вопрос положительный. Лишиться жизни во время ночного кошмара может абсолютно любой. Какими бы всемогущими мы себя не представляли.

А можно ли умереть во сне и наяву одновременно? С этим куда сложнее. Во-первых, потому что нет таких людей, которые бы сказали: «Мы умерли потому, что видели во сне свои смерти». Разговоры с душами если и практикуются, то им не особо верят. Слишком много фальсификаторов и тех, кто пытается заработать деньги на мистических историях. Да, наука не стоит на месте. Учёные то и дело изобретают приборы, которые должны помочь установить контакт с душами и получить ответы на интересующие вопросы. Но то ли устройства работают неправильно, то ли сами покойники не очень-то хотят идти на контакт и рассказывать о своих смертях. Дело с мёртвой точки, если такое выражение уместно в данном контексте, не сдвигается.

Во-вторых, наша продвинутая медицина со своими профессорами всегда точно и безапелляционно устанавливает причину смерти: разрыв сердца, инсульт и так далее. А вы никогда не задавались вопросом, почему эти вещи иногда случаются во сне? Ни днём, ни вечером, а именно ночью. Совпадение? Возможно. Или всё дело в том, что Всевышний дарит добрым людям легкую смерть, как говорят в народе? Только стоит ли верить в это безоговорочно и слепо. Я попробую опровергнуть сложившуюся точку зрения о мире сновидений некоторыми примерами и предположениями.

Сначала рассмотрим вышеупомянутые разрывы сердца и прочие отказы внутренних органов. С чего бы самому главному кровяному насосу ни с того ни с сего останавливаться во время спокойного и безмятежного сна? Полагаю, от большого испуга. Испуг вследствие чего? Кошмарного сна. Всё просто и логично. А наш мир на этом и строится: на простоте и логике. И так можно описать практически все случаи летальных исходов во сне: человек в последнюю минуту своей жизни испытывает жуткий страх, с которым не справляются жизненно важные органы. Пока всё выглядит достаточно убедительным, но вот верным ли?

Итак, перейду к непосредственному описанию смертей во сне и наяву. Говорят, что во время пришествия чумы в Европу люди умирали не только от неё. Они умирали во сне от жутких кошмаров, которые приходили вместе с неизлечимым на тот момент заболеванием. Считается, что это было самым внушительным вторжением Сатаны на землю. Его слуги шествовали по городам и весям, распространяя смертельную заразу. Хлеб, вода – всё, что попадало в их руки, становилось опасным для здоровья. Люди, которые принимали от них какие-либо вещи, умирали вскоре в сильных муках и болях. Но умирали они не во сне. Были и те, кто пытался противостоять чёрным слугам апокалипсиса: священники, монахи, простые горожане вставали на пути верных слуг Сатаны. Именно на таких людей ложилось проклятие чёрных слуг, они в основном и умирали во сне. Известен один случай, зафиксированный в летописи, которая держится в большом секрете в нынешнее время, дабы не сеять смуту в рядах человечества и не напророчить близкий конец света. Человек, уже больной чумой, с сыпью по всему телу, во сне отправился бродить по городу. Он выкрикивал странные слова, сопровождая их крестным знаменем, и всё время повторял: «Изыди! Вернись туда, откуда пришёл! Я не в твоей власти!» А сыпь расползалась по его телу, занимая всё новые и новые участки. Он так и умер… бродя по городу во сне… Что ему виделось в последние минуты жизни, так и остаётся загадкой. Действительно ли он сражался с незримыми армиями Сатаны, повергая тех крестным знамением, или же нет, мы никогда не узнаем…

Некоторые сны удалось записать на плёнку, а затем проанализировать полученные данные. Точнее сказать, удалось записать не сами видения, а рассказы людей, увидевших их, и работу их внутренних органов во время пережитого, сопоставив и соединив в одно целое. Я имею в виду кому. Многие возвращались с того света и рассказывали о том, что лицезрели в загробном мире. Но все ли верят в такие рассказы? Придумать же можно всякое. Нет, я совершенно не хочу уличать людей во лжи, но, как говорят мои знакомые, пока сам не увижу… Ложь, которая будет одновременно красивой и правдивой, придумать легко.

Один человек, перед тем как умереть во сне и наяву, бормотал что-то о каком-то коридоре, куда его ведут двое неизвестных. Там было темно и страшно. Коридор бесконечно петлял, извиваясь, точно змея. Казалось, ему нет ни конца, ни края. А двое никак не хотели его выпускать из своих цепких лап. Он говорил, что пойдёт сам, но они не слушали его… Человек умер, выкрикнув лишь: «Ну всё, пришли…» Куда? Зачем? Кем были эти непонятные люди? Что за коридор видел во сне человек? Ещё одна загадка».

Моё тело слегка передёрнуло от неприязни и какого-то ужасающего чувства. Я оторвался от чтения и посмотрел на замолчавшего Домового.

– Мы тут со Стёпкой о жизни поболтали, – точно оправдываясь, разлепил губы старик.

Мой друг судорожно кивнул, и на душе у меня сразу же стало неспокойно: о чём они могли говорить, если на Степане лица нет? Он таким испуганным был только при виде мёртвой бабы Юли…

– Дочитал, что ли? – подозрительно сощурился Домовой.

– До чего? – непонимающе ответил я.

– Вторую главу, – ласково объяснил он. – Нет? Ну так читай! – его палец опустился на ту самую строку, где я совсем недавно остановился.

Мысли снова запрыгали в моей голове, наперебой задавая вопросы о Домовом, предлагая различные версии, кто он такой и что непременно стоит опасаться его новых испытаний. А лучше вообще не дочитывать эту проклятую вторую главу…

– Да не волнуйся ты так, читай-читай, – мягко прошелестел он.

Я встретился глазами со Степаном. Мой друг выглядел затравленным, как будто Домовой не о жизни с ним говорил, а всякие страсти рассказывал. Страсти про то, что с нами произойдет в ближайшем будущем…

– Не отвлекайся, – тон домового стал строже и холоднее. – Понимаешь, – он перегнулся через стол ко мне, – мне очень важно, чтобы ты прочитал эту книгу. Слышишь?

Я слышал, но также видел перед собой испуганное лицо друга.

– Очень важно, – зачем-то еле слышно повторил старик. – Тебе потом пригодится… Ты сам поймёшь, когда…

Что ж, хорошо. Я посильнее сцепил зубы – так, чтобы на лице выступили желваки моего неудовольствия. Домовой не мог этого не заметить, а тем более не понять, что я хотел выразить этим. Увидел. Улыбнулся… Но не так, как прежде. По-отечески, что ли. Мол, злись, не злись, а читать всё равно придется. Для твоего же блага. Жаль, что по голове только не погладил при этом… Для правдоподобности… Как родители провинившихся детей ласково журят.

«Странный коридор, армии непонятных существ… В этом нет никакой логики. Но это только на первый взгляд. Возможно, между этими событиями и впрямь нет видимых связей, нитей, за которые можно было бы ухватиться и распутать этот клубок непонятного и скрытого от обычного глаза. Зато везде присутствует одна неотъемлемая деталь: страх. Липкий и пробирающий насквозь. Заставляющий стынуть в жилах кровь и останавливаться сердце. И ещё одна ниточка: обязательное наличие неких потусторонних или внешних сил, которые непременно как-то воздействуют или же просто вступают в некий контакт – неважно, словесный или же какой-либо другой, – с человеком, видящим сон. Они делают всё настолько чётко и обдуманно, что диву даёшься. У них нет ни одного лишнего движения. Остальное мы домысливаем сами, придаём их движениями такое разящее свойство, что с легкостью загоняем себя в капкан возможной смерти во сне.

Приведу в пример ещё один реальный факт летального исхода человека, который так и не пришёл в себя после не очень продолжительного сна. Правда, о нём все поспешили забыть как о чём-то сверхъестественном. Несбыточном. Как о самом обыкновенном вымысле. Тем не менее мне удалось найти точное изложение этой истории. Один человек, имя которого, увы, не сохранилось, увлекался экзорцизмом. Пытался понять природу старинных заклинаний и вообще старался научиться колдовать, призывать потусторонние силы. Сперва для беседы, а затем уже и для более конкретных целей. Каких – никто не знал. Даже его родные. Как-то раз ему удалось призвать неких духов, которые смогли ответить на пару вопросов. Совсем ничего не значащих. Вдобавок к ответам один дух предсказал сильную грозу через три дня, другой – разбитую вазу в его доме. И оба события сбылись…

Обряды повторялись достаточно часто, но далеко продвинуться ему не удалось. Хотя тот факт, что духи стали являться к человеку, отрицать нельзя: он запечатлён на страницах тех материалов, что я нашёл. Более того, герою этой истории удалось где-то за сравнительно небольшие деньги достать «Некрономикон»! Тут я сделаю одно отступление. Я верю в существование этой книги, так как сам встречался с выписками из неё в отдельных произведениях, но вот чтобы за совсем уж мизерную плату, в наше время, да ещё и целое издание! Это очень занятный факт. Впрочем, верить или нет тем записям, что я раздобыл, каждый решит сам для себя.

Мы же вернемся к главному повествованию. Начав с малого, наш герой постепенно шёл к другим своим целям. Он учился не только пустому вызову духов для предсказания тех или иных явлений, но и стремился найти способ обуздать силы Тьмы, контролировать чёрные сущности и повелевать ими. Наверное, однажды, как говорят записи, человек запросил у Владычицы Духов слишком большой объем знаний. Тело не справилось. Или же Тьма решила наказать чересчур любопытного. Его всё чаще начали посещать неведомые до той поры болезни. Самый безобидный гнойник во рту расползался в огромную кровоточащую рану и доставлял нестерпимую боль. Кожа сама слазила с его тела. Кровь подолгу не сворачивалась. Простуда случалась с ним даже при слабом дуновении ветерка. Он искал ответ в своих книгах. Призывал всё более мощных духов Тьмы. Но те либо не хотели ему отвечать, либо выслушивали и не могли сказать ничего путного, отмахиваясь пустыми посылами и уговорами обождать, испробовав новое средство, создать или отыскать эликсир, составленный из разнообразных трав. Он записывал рецепты, послушно собирал все нужные ингредиенты, но ничего не происходило. Тогда герой повторял свои попытки снова и снова. Духи обещали помочь, но не помогали. Всё чаще во сне его стали тревожить некие кошмары, о которых он старался не распространяться. Но всегда после таких видений его подушка оставалась мокрой от пота, а сам он подолгу стоял у светлого окна, прогоняя морок прочь и стараясь запустить в свою душу как можно больше солнечных лучей, дабы изгнать из неё все мерзкие сгустки тьмы, которые успели поселиться там за время недолгого сна.

Той ночью его близкие не спали совсем, словно предчувствуя близкую беду. Началось всё с истошного крика. Он вопил так, словно повстречал что-то настолько ужасное, что у любого нормального человека должны встать дыбом волосы абсолютно на всех местах. Родные тут же ринулись к нему в комнату. Наш герой валялся на полу, не переставая что-то бормотать и отмахиваясь руками от незримого врага. И несмотря на это, он не проснулся. Отец отвесил ему ощутимую пощёчину, но безуспешно. Тот же эффект возымела и вылитая на него вода. Оставалось безропотно ждать исхода этой незримой схватки в мире грёз, которая, между тем, становилась, судя по движениям спящего, всё ожесточеннее. Наконец, наш герой рывком поднялся на ноги и неуверенной походкой зашагал в коридор. Никто не стал чинить ему препятствий, расступаясь на пути. А он яростно водил ребром правой руки перед собой, как бы рассекая воздух и возможных духов, встававших у него на ходу. Через несколько мгновений человек застыл на месте и стал осматриваться закрытыми глазами, так и не думая возвращаться в мир яви. Его ноздри шумно раздувались, втягивая острый и прохладный ночной воздух. Точно он принюхивался к самому пространству, пытаясь обнаружить затаившихся духов или же нечто ещё, о чём никто и помыслить не мог.

Впрочем, так и не найдя никого или же ничего, он продолжил свой поход неизвестно куда. Близкие неотступно следовали за ним. А он снова начал громко кричать и размахивать руками, отбиваясь от наседавших на него врагов. Наконец, он достиг большого зеркала, висящего в прихожей у самого входа. Смотря в него, наш герой уже не издавал истошные вопли – он громко рычал, выставив обе руки вперёд и скрючив пальцы, как будто пытаясь выпустить из них незримые когти. Мать не переставала креститься и осенять сим знамением своего отрока. Но и это действие оказалось бесполезным. По всей видимости, человек видел кого-то в зеркале. Кого-то или что-то…»

Я потер бёдра, которые неожиданно наполнились острой болью и в мгновение сменили температурный режим, сперва похолодев, а затем став очень горячими. Зачем автор описывает эти жуткие истории, больше похожие на выдумки? Пусть он и говорит об имеющихся «правдоподобных» источниках. Для того, чтобы оправдать свои слова и смерти во сне и наяву одновременно? Почему Домовой заставлял меня прочитать именно эту главу? Ведь в то, что люди могут умереть одновременно во сне и наяву, я мог поверить и без многочисленных примеров. Даже не поверить, я и так считал это правдой.

Домовой пил чай из своего блюдца, вкусно закусывая его сушками. Вроде ничего необычного. Вот только настораживал тот факт, что, когда я отвлёкся от чтения книги, разговор между нашим доброжелательным хозяином и моим другом сразу же стих, будто и не было его вовсе. Будто всё это время они беззаботно пили чай вприкуску с сушками и конфетами. Да вот одна незадачка выходит: друг мой не такой искусный актёр, как ты, Домовой. Не может он так же эмоции скрывать. Не умеет… Простой он человек, деревенский… У него на лице всё написано. Вот и прочитал я снова страх на нем неописуемый. А ещё на заднем плане, за ужасом первобытным, решимость приметил. Точно уговаривал ты его на дело какое-то. А он то ли согласился, то ли раздумывал над предложением… Интересно, а почему же тогда я не могу слышать их разговоров, когда читаю эту треклятую книгу? Допустим, в чтение я всегда ухожу с головой, но чтобы до такой степени… Держись, Степан! Не слушай того, что тебе бормочет этот старикан! Вполглаза читать теперь буду. Просчитался ты, хозяин любезный, со мной и с моим другом…

– Не просчитался, – слова Домового стеганули меня наотмашь по лицу. И почему я забыл, что старик умеет и не гнушается читать мысли? Надо быть поосторожнее в разговорах со своим внутренним «я». – Не просчитался… – чуть более тише повторил он. – Я тебе потом всё объясню. Дойдёт очередь и до тебя. Ты пока лучше книгу дочитай, не отвлекаясь. Немного уже осталось…

Я посмотрел на Степана. Из его глаз нехотя уползал остаток напущенного страха. И вместо него появлялась… просьба, что ли. Мольба поскорее дочитать книгу и разобраться с тем, что в ней написано. Неужели это и вправду так важно? Там содержится единственно верное решение по поводу моих кошмарных снов наяву? Или это важно лишь для того, что мы услышим потом от Домового? Старик немигающим взглядом уставился на свою кружку, шурша пустым фантиком от конфеты в руках. Похоже, что сейчас комментировать мои мысли он не хочет, а ещё раз напоминать о том, что глава не дочитана, не видит смысла. Разогнав мощным напором круговерть домыслов и предположений в голове, я снова погрузился в пучину странного текста.

«И видел это непонятное существо только он. Близкие, расталкивая друг друга, тоже заглядывали в зеркало, но видели лишь свои отражения да облик сына, выставившего вперёд обе руки в непонятном скрюченном жесте. Тем временем герой этой истории неистово рычал на своего двойника, находящегося напротив в отражающей поверхности. Затем человек замолк, принюхался к воздуху, склонил голову набок… Внезапно его нижняя челюсть открылась, а изо рта стали вырываться звероподобные звуки. Он как будто читал какое-то заклинание. Громким и ровным голосом. Вытягиваясь по струнке и сжимая руки, переплетённые крестом между собой. Родные не могли разобрать ни единого слова в потоке гортанных звуков, льющихся изо рта человека перед зеркалом. Единственное, что все отмечали, он говорил одно и то же, меняя лишь тембр и громкость. Точно прогонял кого-то…

От себя замечу, что, скорее всего, так оно и было. Да, во сне человек редко когда может контролировать свои действия, не всегда совершает обдуманные поступки. Точнее сказать, логически верные. Конечно, всё, что мы делаем во снах, кажется нам обдуманным и правильным. Но в большинстве случаев всё это нелогично и абсурдно. Взять хотя бы самый распространенный совет наших знакомых, множества фильмов и книг. Как часто вы сами или кто-то другой во сне просите ущипнуть себя, чтобы понять, спите вы или нет? Вы наверняка скажете, что это выдумка, что подобным методом не добиться ровным счётом ничего. Возможно, но попробовать же стоит! И никто об этом во сне не помышляет. Чаще всего человек в ночных фантазиях делает что-то по какому-то наитию, приказу изнутри.

И вот тут я должен остановиться. Порой это самое «наитие» придумывает такой оригинальный сюжет, которому позавидовал бы любой автор блокбастеров, даже самый искушённый в своём деле. Однако, как и в любом фильме, режиссёр обязательно должен оставить какую-то ниточку, зацепку, за которую может ухватиться главный герой, чтобы выпутаться из совсем незавидного положения. Так и в наших снах. Кто-то незримый и очень властный оставляет нам частичку рассудка, чтобы мы всё же могли совершать некоторые действия, продиктованные здравым смыслом. Именно поэтому, вероятнее всего, герой нашей истории и смог начать читать странное заклинание, отгоняющее злых духов, явившихся ему во сне. А в том, что это были порождения тьмы, я нисколько не сомневаюсь, иначе что могло его так испугать и заставить выкрикивать непонятные звуки? Скажете, что это всего лишь фантазии мозга, воспалённого событиями утомительного длинного дня? Я соглашусь. Но ведь не будет же он так пугаться цветочного поля, усеянного ромашками?! Так?

Однако время, что я отвёл самому себе на ремарку, истекло. Вернёмся к повествованию. Минуты шли, а в зеркале так никто и не появлялся, кроме человека и его испуганных близких. Как и не заканчивал чтение своего заклинания несчастный парень. Его голос всё больше срывался на визг и хрип, но ночной кошмар и не думал выпускать его из своих цепких лап. Близкие снова принялись трясти его за плечи, но, как вы можете догадаться, результат оставался прежним. Наконец, сила его голоса достигла предела, он принялся раскачиваться из стороны в сторону, мелкими и медленными шажками приближаясь к зеркалу. Неожиданно он резко рубанул ребром ладони перед собой. Гладь зеркального стекла задрожала и, не совладав с непонятной вибрацией, возникшей в воздухе вокруг кисти парня, рассыпалась на кучу мелких осколков. Его рука при этом тут же побагровела от потоков крови. Парень наконец затих и опустил кисть, с которой продолжала струиться кровь. Близкие бросились к нему, но от них уже ничего не зависело – жизнь покидала его. А он так и не приходил в сознание. Не отпускал свой треклятый сон. Пульс останавливался. Кровь заливала пол и ковёр, оставляя на них мутные разводы каких-то жутких образов и предметов. Он упал на спину и запрокинул голову, испуская последний вздох. А на полу, в луже мутной крови проявилась чья-то физиономия. Какого-то бородатого мужика с неласковым прищуром и пеньками давно сгнивших зубов…»

Я вздрогнул. Сходство было налицо. Уж не знаю, имела ли его борода рыжий цвет, но, по всей видимости, это тот же самый мужик, которого я видел в не таком уж и далёком утреннем сне. В случайные совпадения верить не хотелось. Вряд ли Домовой заставлял меня прочитать книгу только ради обычного сходства двух разных людей. И кто тогда такой этот рыжебородый дед? Неужели он является неким таинственным убийцей во сне? Убийцей безжалостным и не дающим никакой пощады и надежды… Да, ещё и зеркало… Зеркало? Я взглянул на Домового. Но он продолжал безмятежно разглядывать свою кружку, шурша пустым фантиком. Или все-таки рыжебородый дед скрывается за образом старика, выдающего себя за хранителя дома бабы Юли? Он же обещал подсказывать мне, куда надо идти дальше. Решил явиться лично. Такая версия очень удачно вписывается в то, что происходит со мной…

Нет! Я отогнал бредовую мысль. Почему? Мне хотелось верить чудаковатому Домовому. Хотелось верить, что настоящий рыжебородый дед не будет давать никаких подсказок, как обещал, а в лучшем случае будет смотреть и насмехаться над моими потугами спастись. В худшем же – поведёт по неправильной дорожке, столкнув с наиболее жуткими кошмарами. Именно так я себе всегда представлял злодеев и отрицательных персонажей. А самое главное: я мог бы при желании попытаться уличить Домового в чём угодно, но он бы легко выкрутился и запудрил бы нам мозги, ведь явных доказательств правоты моей догадки не было. Поэтому и хочется ему поверить. Точнее будет сказать, приходится поверить…

Итак, кем бы ни был рыжебородый дед, но на его счету уже имеется как минимум одна жертва. Причём жертва эта не пережила даже первую встречу. В отличие от меня… Но, возможно, он не хотел убивать и того парня? Вдруг герой книжной истории сам многое придумал и нафантазировал, пугая себя чересчур сильно? Может быть, вот только я точно не найду этому подтверждений, так как не могу призывать духов, чтобы спросить у умершего парня, как оно было на самом деле.

Так, теперь вернёмся к истории с зеркалом в книге… Я напряг память и выудил оттуда несколько занятных фактов. Похоже, мне когда-то снился такой сон. Но в нём не было никаких бородатых мужиков и злых духов, которых бы я обязательно должен был изгнать или развоплотить. Что это за книга такая, которая достаточно близко описывает моё ночное видение, добавляя художественности и мистики? Не случайность ли это?

– Нет, не случайность, – подал глухой голос Домовой. Я сжал до боли кулаки, выныривая из своих размышлений и посмотрел в сторону старика. Он всё так же разглядывал свою кружку. Правда, фантик отложил в сторону, перестав шуршать им. Глаза Домовой не поднимал, отчего складывалось ощущение, что общается он с кружкой, а не со мной. – С тобой я общаюсь, не выдумывай. Книга эта… Даже не знаю, как объяснить лучше. Считай, моё творение. Я ж кое-какими способностями обладаю, которые от вас, простых смертных, скрыты. Вот и применил их. Правда, сам до конца не понял, что получилось в итоге, – он впервые за долгое время поднял голову и посмотрел на меня, отодвинув в сторону кружку. – Некоторые истории в ней – это твои давно забытые кошмары. Считай их моими подарками, ведь, как я понял, прочитав сюжет видений, тебе уже не придётся проживать ужасы наяву, – я немного даже опешил. Блефует или правду говорит? Если правду, то я очень благодарен ему за такой жест доброй воли.

– Спасибо и на том, – прочистив горло, произнёс я. – С зеркалом испытание – это та история, что я сейчас прочитал? – решил прояснить для себя этот вопрос я.

– Нет, это отдельная вещь. Ты же вроде и сон похожий вспомнил, чтобы отгадку найти к моему тесту, – удивился Домовой. – Испытание моё важно для тебя…

– Но для чего оно мне? – я по-прежнему недоумевал. А если бы я не разгадал этой загадки… Не ты ли мне говорил, что с радостью посмотрел бы, как я по горлу ножиком того?

– А вот «если» быть не может! – отсек Домовой ворох моих сомнений. – Для того и испытание тебе давал, чтобы понял ты, как надо вести себя в таких ситуациях. Чтобы в каждом кошмаре искал отгадки, а не безвольно плыл по течению. Уж поверь, – он допил до дна успевший остыть чай и вытер рукавом рот. – Остановил бы я тебя в последний момент, начни ты горло своё резать.

Как бы ты остановил меня, ежели бы я резким движением по горлу себя полоснул? Вряд ли ты умеешь замедлять время. Да и двигаться настолько быстро не умеешь. Не успел бы ты – вот и весь ответ. Или хочешь сказать, рану потом затянул бы своими способностями? Однако Домовой лишь укоризненно качал головой, словно намекая на то, что я зря в нём сомневаюсь. Что он желает мне только добра, наставляя на путь истинный и помогая разобраться в сложившейся ситуации.

– Да-да, придётся смириться и поверить, иначе ты так и не доживёшь до своего последнего кошмара…

Удивительный ты, конечно, персонаж, Домовой. Вот только начинаю тебе верить, как ты тут же произносишь двусмысленную фразу, порождающую новые цепочки вопросов и подозрений. Я понимаю, что ты можешь знать некоторые нюансы моего ночного кошмара или же предыдущих видений, если такую книгу сотворил, но откуда такие точные факты, даже не факты, а фразы, что во сне говорили? Вдруг вы устроили некий сговор? Или ты придерживаешься пословицы «враг моего врага – мой друг», а потому и помогаешь, скрепя сердце?

– Если честно, я устал уже спорить с твоими внутренними вопросами. Хочешь – можешь считать, что мы знакомы, хотя это и не так, – раздраженно разлепил уста хранитель хаты бабы Юли. – Вернёмся к зеркалу. Испытание ты обязательно должен был пройти, – сделал он упор на слове «должен», – чтобы научиться…

– Научиться чему? – почему-то перебил я, не дожидаясь, пока Домовой закончит начатое предложение.

– А для этого тебе ещё парочку страниц из книжки моей придется прочитать, – старик указал пальцем на заветный томик, потом приставил его к своему виску и постучал, точно показывая, чтобы я на корочку всё записывал и откладывал. – Страница двести тридцать первая…

Я поспешно зашелестел бумагой, отыскивая названный номер. Интересно, что написано на других страницах? Не много ли я пропускаю? Вдруг там ещё есть что-то о других снах, от которых я освобожусь, если прочитаю о них? Домовой улыбался. Я задал правильный вопрос? Или же ты просто предвкушаешь то, что мне только предстоит узнать из загадочной книги?

– Ничего не упускаешь. Там пространственные рассуждения о самих снах и их… эмм… Природе кошмарности. И в довесок ещё те ужасы, которые ты уже пережил. По поводу остальных вопросов… Ты сам всё поймёшь, прочитав то, на что я тебе сейчас указал. И как у тебя голова справляется с таким потоком информации? – Домовой обхватил голову обеими руками и покачал ею из стороны в сторону. – Я не хочу слишком сильно приоткрывать завесу над всей этой историей. Понимаешь, я не могу глубоко вмешиваться в то, что происходит, иначе наказание грозит и мне. Я в силах лишь чуть-чуть тебя направить. Подсказать. Незримый кукловод, дёргающий нас всех за общие нитки, может в один прекрасный момент обрезать их у одной из своих игрушек. И как бы при таком стечении обстоятельств этой самой жертвой не оказался именно я…

Вот в чём дело… Дорого ли тебе обойдутся правдивые слова? В них я поверил сразу. Старик не врал, смотря мне глаза в глаза и не отводя взгляд.

– Поэтому ты непременно должен прочитать этот отрывок и сам всё понять, выцепив нужные посылы. А ежели нет, то я тебе ничем помочь не смогу, уж не обессудь…

Степан в беседу не встревал. Он давно уже допил чай, отставил кружку и сидел неподвижно, сложив перед собой руки, точно в школе за партой. Надеюсь, вы мне потом расскажете, о чем говорили, пока я был погружен в чтение первой части информации в загадочной книге Домового. Найдя, наконец, нужную страницу я с жадностью принялся глотать текст.

«Как бороться со снами? Можно ли отличить явь от мира грёз? Способен ли человек по собственной воле проснуться в самый ужасный и душераздирающий момент своих видений? На все эти вопросы я постараюсь ответить ниже.

Да, кошмары случаются часто, кто бы что ни говорил, и обладают невероятными способностями, но всё же и на них есть управа. Бесполезно верить или не верить в них, находясь непосредственно в своих видениях. Это не приведёт совершенно ни к чему, за исключением того, что кошмар достигнет своего запрограммированного апогея, пока вы терзаетесь сомнениями. Ситуация равносильна той, будто вы не верите, что грабитель сможет выстрелить в вас, если вы станете оказывать ему сопротивление. Вы можете до последнего момента убеждать себя в обратном, пока не ощутите столкновение пули со своим телом. Так и кошмар. Уж если он приснился вам, то не надо убеждать злодеев, с которыми вы встретитесь там, что вы спите и что от их ножа или обреза вам всё равно ничего не будет, а утром вы встанете и пойдете на работу как ни в чём ни бывало. Они мало того что в это не поверят, так ещё и могут перейти от угроз к действиям, ведущим к вашей смерти во сне, чтобы проверить истинность ваших слов. Стало быть, в своих снах вы не хозяин, и надо принимать правила игры тех, кто в неё играет, то есть тех, кто находится там с вами, и не пытаться их переделать под себя. Это зачастую и ведёт к непоправимым ошибкам.

Вторым пунктом значится «отличение» сна от яви, так как почти во всех случаях наши чувства весьма реалистичны, так сказать, осязаемы. Тут надо быть предельно внимательным. Во-первых, осмотритесь вокруг. Мир снов далеко не идеален. Он не построен до конца и наполнен изъянами, ведь мозгу в ночных фантазиях довольно трудно детально всё продумывать и вырисовывать. Поэтому вы всегда сможете найти огрехи в окружающем мире – в деревьях, мебели, которая стоит в углах комнаты, и прочих мелочах. Обязательно обратите внимание на небо. Честно признаюсь: ни в одном моём сне, как мне сейчас вспоминается, его не было. Ну, или я просто не мог на него посмотреть… А ещё не стоит торопиться, каждое своё действие нужно семь раз «отмерить» и только потом «отрезать». Дело в том, что персонажи наших снов ждут от нас каких-то конкретных ходов, решительных поступков и, дожидаясь, выполняют давно спланированный манёвр. Поэтому, вероятнее всего, ваше замешательство поможет сбить с толку тот мир, в котором вы находитесь. Это что касается сновидений и яви.

Намного сложнее ответить на вопрос, можно ли бороться со снами и способен ли человек каким-то способом проснуться, когда кошмар зайдёт на очередной виток своей ужасной спирали страха. Однозначного ответа нет. Но всё же большинство сходится на том, что бороться можно, а вот заставить себя проснуться – нет. Да и как вы себе это представляете? Таймер или ограничитель, которые будут срабатывать, когда страх превысит некую поставленную заранее планку, во сне не поставить. Будильник на шесть часов тоже не выход. А о хваленом методе ущипнуть себя за какую-нибудь часть тела и говорить не хочу, ведь и так достаточно примеров его абсолютной бесполезности. Как же в таком случае бороться со снами? Прежде всего, нельзя игнорировать персонажей своих снов. Многие считают, что именно таким путём они смогут избавиться от навязчивых кошмаров. Но поверьте, убийца ваших грёз не побрезгует выстрелить в спину. Да, иногда случается наоборот: кошмар улетучивается и уходит восвояси. Но такие случаи редки (на ум тут же пришла внучка бабы Юли, которая стояла с ножом в руке у меня за спиной. То самое «иногда», о котором говорит автор книги, сработало). И, как правило, кошмар такой заканчивается только потому, что персонажи ваших снов ждут от вас совсем других действий. А раз вы не предлагаете их им, то и смысл сего видения полностью утрачивается (хм, а это разве не одно и то же, что и игнорирование героев видений? Они не получают ожидаемых действий от нас, так как мы просто не обращаем внимания на них…).

Однако я разлил много воды, но так и не подошёл к самому главному: как бороться со снами. Есть несколько весьма действенных способов, которые мне посчастливилось отыскать. Во-первых, никогда не надо ничего бояться в своём сне. Я сказал именно «во сне», так как сперва надо разобраться сновидение это или явь. А, разобравшись, можно и прислушаться к моим советам. Итак, правило первое: не бояться. Дав отпор внутреннему страху, вы защитите свои внутренние органы, в противном случае, под воздействием страха, могут нарушиться важные процессы жизнедеятельности. Да, совет «не бояться», далеко не новый, да и легко сказать, но всё же я настоятельно рекомендую следовать ему всегда. Персонажи наших снов так же, как и мы, пусть и в меньшей степени, подвержены различным чувствам. И страху в том числе. Мозг может наделить их необходимыми эмоциями, на которые мы и попробуем их спровоцировать.

Впрочем, разговор сейчас не о персонажах наших сновидений. Попытайтесь не бояться. Я не утверждаю, что вы сможете полностью побороть свой страх. Вряд ли кому это под силу, особенно когда кошмар так реалистичен. Но попробовать стоит. Можно поймать себя на мысли о том, что пистолет, наводимый на тебя, даст осечку, подарив несколько лишних секунд жизни во сне. Заметьте, я не призываю вас застыть на месте в надежде на то, что патроны в заполненном барабане окажутся холостыми. Вы должны действовать. И при этом не бояться своего кошмара. Пусть окружающие вас злодеи пугаются.

А вот с духами или мёртвыми в наших видениях дело обстоит куда сложнее. Им, в общем-то, глубоко параллельно, боитесь вы их или нет. У них есть одна чётко поставленная задача: запугать вас и разорвать на клочки, насытившись страхом и ужасом. Конечно, впадать в истерику, встретившись с ними в кошмаре, не стоит, ведь мы не должны забывать о своих внутренних органах, которые и без того испытывают перегрузки, когда мы боимся. А вот что стоит делать, так это отождествлять их с живыми людьми. Так проще с ними бороться. Вы всегда знаете куда ударить или как задержать живого человека. Так же и с духами и прочей нежитью. Ваше отождествление придаст духам форму, а может, и вовсе превратит в обычных людей. И ни в коем случае не ищите чудодейственный меч, разгоняющий призраков, – он вам нисколько не поможет, даже если вдруг появится в руке. К тому моменту дух уже закончит пиршество, оборвав вашу жизнь. Думаю, первое главное правило я объяснил достаточно подробно. Настала пора двигаться дальше.

Я упомянул, что есть несколько действенных способов. Если быть точным, то их всего два. По крайней мере лишь они способны с высокой долей вероятности уберечь вас от ваших же собственных кошмаров. Другие методы, как мне кажется, всё равно, что мёртвому припарка, уж простите, если кому-то мой каламбур покажется неуместным. Поэтому и я останавливаюсь на двух, дабы не вводить никого в заблуждение. Чуть выше я уже писал, как отличить сон от яви. В кошмаре обязательно должно быть что-то, выдающее в нем нереальность. Какая-то недостающая деталь в общем пейзаже. И я сейчас не про небо. Отыскав эту деталь, вы должны как можно скорее устремиться в это место. Должны попытаться слиться с недостающей частью. Неважно как: просто встать рядом с этим вырванным из сна куском или же дотронуться до него рукой. Но обязательно слиться. Стать частью недостающей части, простите за тавтологию. Но не перепутайте. Стать частью недостающей части, а не дополнить вырванный кусок до целого, потому что тогда вам грозит неизбежный конец. И кто знает, каким он будет. Возможно, получится и так, что лучше было стоять и ничего не делать, нежели неправильно воспользоваться моим советом и умереть во сне и наяву.

Ночные видения – это обман, в который мы хотим поверить. Не можем не верить – ведь чаще всего нам показывают красивую сказку, именно такую, какой мы хотели бы видеть свою жизнь. Хотя бы на один день. Поверив сто раз подряд, мы, не задумываясь, поверим и в сто первый. На это и делает расчёт некто незримый, посылая вместо фантастической героической баллады продирающий до глубины души кошмар. Безграничная вера в то, что всё закончится хорошо, и есть главный враг и инициатор тех ужасных событий, которые приключаются с людьми в страшных снах.

Теперь же, с вашего позволения, я перейду к другому разделу…»

– Дальше можешь не читать, – громкий голос Домового выдернул меня из книги. – Там больше ничего стоящего нет. По крайней мере если ты не вынес ничего из уже прочтённого, то тем более не найдёшь для себя ничего нового и в последующих историях и примерах…

Грубовато, конечно, но я уже привык к тому, что Домовой не слишком тактичен. Тебе-то в своей книге, может быть, и всё понятно, а я мало того что не ожидал остановиться прямо сейчас, так ещё и не собирал всё в одну цельную картинку. Я закрыл томик и отложил в сторону. Виски гудели от объема полученной информации. Я потер их пальцами и сосредоточился на только что прочитанном. Самый ценный совет, который автор буквально вдалбливал в головы своих читателей в последнем отрывке, не бояться. Да, страх действительно мешает. И дело даже не в нежелании навредить своим внутренним органам (такое автор приписывает ко снам, а я не сплю), а в том, что ужас сковывает руки и ноги, путая и окуная в неприятности по самые уши. Вспомнить ту же старуху Анну. Тогда мне удалось победить страх и без каких-либо намеков со стороны таинственной книги Домового. Да, было трудно. Да, возможно, образ бешеной собаки, загнанной в угол, комичен, но помогло же! Просто теперь я страху давать волю не буду. Постараюсь сохранять рассудок холодным. И всё же… Кажется, это не главный вывод, который я должен сделать из прочитанного.

Домовой тем временем осведомился у Степана, не желает ли он ещё кружечку чая выпить. Мой друг заерзал на своем месте, поразмыслил пару секунд, после чего коротко кивнул. Старик вскочил, сбегал в соседнюю комнату и принёс чайник. Проверив наощупь его и, убедившись, что железо горячее, он доверху наполнил кружку Степана кипятком. Повторно исчезнув, Домовой вернулся с заварником.

– Милости прошу, – радушно выдавил из себя старик, усаживаясь на прежнее место. – Чаёчек заморский, с бергамотом, – зачем-то пояснил он моего другу, который отродясь слово такого не слышал.

Я раздраженно мотнул головой, возвращаясь к своим рассуждениям. Наверное, самое важное, что хотел донести до меня автор, поиск ненастоящего во сне. Допустим, я уже победил все страхи. Как и где найти тот самый вырванный фрагмент из кошмара, о котором написано в книге? Вернёмся к встрече со старухой Анной. Тогда всё выглядело весьма правдоподобно. И никаких вырванных или плохо продуманных деталей я не припомню. Или я просто плохо смотрел по сторонам? Скорее всего. Не до того мне было в тот момент, чтобы природу разглядывать. И всё-таки… Небо? Оно точно было. Даже тучи чёрные имелись с молниями и громом, которые потом, правда, вмиг пропали. Но это легко чёрным колдовством объясняется, которым старуха Анна владеет. Деревья? Нет, на них я не смотрел. Перед глазами стояла старуха, пытающаяся убить Степана, и крест, крепко зажатый в руках. Думай… А если вернуться в самое начало нашей схватки? В одежде ведьмы не было никаких изъянов, пусть и выглядела она достаточно странно. И колодец смотрелся взаправдашним и был на своем обычном месте. Ведра… Когда они опрокинулись, вода подозрительно быстро впиталась в землю. Слишком подозрительно и слишком быстро. Да, в деревне не было давно дождей. Но не пустыня же у нас здесь! Допустим, это и был тот самый вырванный кусок кошмара. Но как я мог слиться с ним, чтобы стать недостающей частью, а не дополнить до целого? Вырыть лопатой, припасённой заблаговременно, небольшое углубление в том месте, куда впиталась вода, и встать в него обеими ступнями, ожидая атаки ведьмы? Или нужно было смотреть ещё глубже? Например, проанализировать все факты и прийти к выводу, что разгадка кроется в самой воде, а потому мне нужно прыгнуть в колодец, и там-то старуха Анна точно не достанет. Ага, а потом окажется, что всё вокруг настоящее, и я в лучше случае захлебнусь и утону, так как не особо хорошо плаваю, а в худшем ещё и сломаю себе что-нибудь. В общем, гадать абсолютно бесполезно. Я не могу вспомнить всех деталей, окружавших нас в момент сражения со старухой Анной. Да и как вырванный фрагмент отыскать? Ни змеи, ни ведьма, ни даже умершая внучка бабы Юли не оставляли нам много времени на раздумья. А недостающий кусок вряд ли будет настолько огромным, чтобы сразу броситься в глаза…

– На деле разберёшься, – вновь не преминул вставить своё слово в мои размышления Домовой. – Войны на картах не выигрываются. Все планы, которые часами рисовались, за одну секунду во время битвы меняются. Главное, чтобы хватало соображалки подстроиться под новые события. Да и без вырванных кусков, как мне кажется, в некоторых кошмарах тебе не справиться. Хочешь не хочешь, а искать их придётся. Иначе рискуешь долго не прожить.

– Да уж, успокоил… – хмыкнул я.

– Всегда пожалуйста, обращайся, – хозяин хаты хлопнул в ладоши и принялся царапать ногтем крышку стола, как десятками минутами ранее делал Степан.

Испытание с зеркалом… Домовой говорил, что я должен был чему-то научиться. А были ли там какие-нибудь вырванные куски реальности, по которым можно понять…

– Нет, не было… – немного злясь на мою непонятливость, раздраженно буркнул хозяин хаты.

Тогда что мы имеем: я должен был научиться не бояться и трезво оценивать обстановку? – У Домового вырвался вздох облегчения. – Ну, я так даже не играю. Это совсем просто! Для понимания этих вещей испытание было слишком тяжёлым. Я думал, что тут будут примеры слияния с вырванными кусками…

– Просто, а по-другому и нельзя было никак, – виновато проговорил хозяин. – Стрессовые ситуации на людей действуют лучше всего. Только тогда мозг начинает придумывать всё самое нужное и полезное.

– Да-да, можно было тогда ещё и убить, а потом воскресить при помощи живой и мёртвой воды, как учат в детских сказках. Мне кажется, это вообще самый действенный метод, – с издёвкой в голосе брякнул я, но Домовой не обратил на мои слова никакого внимания или сделал вид, что их не услышал, чтобы не комментировать подобные глупости.

В воздухе снова повисла тишина. Я вспомнил про остывший чай, схватил кружку и залпом её опустошил. Привкус у настоявшегося напитка оказался не самым приятным. То ли бергамот был не заморским, то ли совсем не бергамотом. Кое-как мне удалось справиться с кислой миной на лице, прогоняя послевкусие. Как долго мы можем вот так без дела сидеть? Мне же надо поскорее все свои кошмары до конца посмотреть, пока мой гроб несут до кладбища. А кошмаров у меня накопилось достаточно много, тут и за неделю можно не управиться… Да и ночь приближается… А если вообще не спать? Я же не буду видеть, как несут гроб. Не вижу, значит, не несут, верно же?

– Не получится… – приглаживая непослушные волосы на макушке, прокомментировал Домовой мой поток мыслей.

– Это почему? Буду безостановочно пить кофе. Найду специальные таблетки у кого-нибудь из односельчан. Опять же никто не отменял некоторые болезненные эффекты. Например, уколы иголками. Положу себе такую в карман и буду тыкать пальцы каждый раз, когда глаза слипаться начнут. Да и Степан рядом. Продержит меня как-нибудь подольше в мире бодрствования.

– Тебе самому не смешно?! – Домовой хохотал в голос, смахивая слёзы с глаз. Его примеру последовал и мой друг. Да и я, честно говоря, улыбнулся, понимая несуразность предложенного мной метода. – Фильмов ты насмотрелся, понимаю. Даже один припоминаю, когда люди пытались не спать долгое время. Весь фильм я тогда смеялся. Прям комедия, а не ужасы. Но будем серьёзны, – успокаиваясь от заливистого смеха, поправил себя хозяин, – ты на своём кофе, таблетках и иголках дня три бы продержался. Не больше. А затем свалился бы в беспамятстве и провалялся бы часов двенадцать, досматривая занимательный кошмар про свои похороны, который тебе пока до конца никак нельзя прокручивать. После чего тебя нашли бы бездыханным, потому как за те двенадцать часов рыжебородый дед всё успеет сделать, что запланировал, даже с учетом перекуров. В этом можешь не сомневаться, – я и не сомневался, так как отчётливо представлял себе ту дорогу, которую должны были пройти мои односельчане. Длинной она не была. – Не сможешь ты долго со сном своим бороться. Как бы ты ни старался, а всё равно ещё кусочек своих похорон посмотришь, когда это надобно будет. О том тебе рыжебородый незнакомец и вещал. Просто будешь идти посерёд дороги, и сон на тебя накатит неодолимый. Только и сможешь, что лечь на землю и глаза закрыть.

– Не перестаю удивляться, как глубоко ты знаешь то, что рыжебородый дед запланировал, – решил озвучить свои подозрения я вслух. Чтобы не только Домовой прочитал, а ещё и Степан услышал.

– Верить или нет – дело твое, – отмахнулся старик. – Я тебе уже говорил, что не всё могу рассказать, но эта информация не закрыта. Потому и огласил я её, чтобы ты пустых иллюзий не строил. Могу вообще всё тебе рассказать, но тогда не уверен, что ты и пять минут протянешь. Рыжебородый мигом правила игры изменит.

Хорошо, значит, на похороны свои мне посмотреть придётся, как бы я этому не противился. Занятный, конечно, кошмар. С продолжением. Я знаю, что часто людям снятся одни и те же сны. Они пробуют разные способы, чтобы избавиться от навязчивого видения. И когда-то кошмар уходит. То ли народные методы помогли, то ли просто закончились силы у ночной фантазии – неизвестно. Но чтобы каждый новый сон был продолжением предыдущего – первый раз с таким сталкиваюсь. Жаль только, нельзя самому выбирать, когда и какие кошмары из прошлого смотреть. Было бы забавно. Сидишь перед телевизором с пультом и нажимаешь на разные кнопки, а перед тобой монстры выпрыгивают. Устал – прилег отдохнуть, а там похороны показывают. Прекрасный сюжет для малобюджетного фильма.

– С другой стороны, – продолжал Домовой свою речь, не обращая внимания на куролесицу, которая вертелась в моей голове, – пока на тебя сон не накатит, ты спать не захочешь. Как бы ни старался. Даже банальное снотворное не поможет. Но его ты точно использовать не будешь, как, впрочем, и пытаться заснуть: приближать завершение своих похорон ты в здравом уме не захочешь.

– Это точно, – нехотя согласился я.

Домовой посмотрел в окно и забарабанил пальцами левой руки по столу. Разговор, похоже, зашёл в тупик. Или же просто закончился. Что ещё спросить у него? Или пора уходить, чтобы самому искать следующие кошмары? В любом случае я уже знал всё, что только мог, пора и честь знать…

– Никуда идти не надо, – задумчиво промямлил Домовой. – У меня к тебе… к вам, – поправился он, и Степан неожиданно согласно кивнул в такт его словам, – есть одно предложеньице…

Что ещё за «предложеньице»? Слово совсем не располагало к доверию и желанию помочь или хотя бы выслушать. А может «предложеньице» – это очередное испытание с малоприятным выбором?

– Даже не предложеньице, а… Как бы так понятнее сказать… Наверное, неправильное я слово подобрал, – сбивчиво добавил Домовой. – В общем, я хочу предложить сделку, от которой вы не сможете отказаться, – он обвёл нас глазами, точно заглядывая поглубже в души. Меня аж передёрнуло немного. – Минуточку…

Покряхтывая, он выбрался из-за стола и направился в ту комнату, из которой мы недавно пришли на кухню. Сделка, предложеньице… А условия будут? Или нашим мнением опять никто не поинтересуется? Наверное, я слишком многого хочу от Домового. Он и так делает всё, что в его силах. И по-другому просто не умеет. Люди часто ведут себя не так, как нам хочется. То шутки у них плохие, то движения странные. Мы судим всех по себе или по тем меркам, что прочно засели у нас в головах. И при этом не задумываемся, что главное, на что стоит обращать внимание, это поступки. Как раз они могут многое сказать о людях, а не одежда, вежливые слова или умение вести себя в обществе. Домовой же, между делом, ещё и связан какими-то ограничениями. Вот и выкручивается как может.

– Не волнуйся, он ничего плохого не хочет, – Степан громко поставил кружку на стол и развернулся ко мне.

– Так вы именно об этом и разговаривали? О его сделке?

– Да, он мне очень подробно и доходчиво объяснил, что мы должны сделать…

– Должны? – значит, всё-таки моё предположение о том, что наше мнение в расчёт никто не берет, не так уж и далеко от истины.

– Должны постараться… – тут же поправил сам себя мой друг, как будто тоже прочитал мои мысли.

Теперь я понял, почему Домовой первым делом решил поговорить со Степаном, потратив на разговор уйму времени. Его убедить проще, чем вечно сомневающегося меня. Отыскав поддержку в моём друге, он нашёл того, кто воздействует и на меня, если я буду чересчур много сомневаться.

– А что мы должны сделать? – полушёпотом спросил я, пододвигаясь к Степану.

– Ну… – неохотно начал мой друг.

– А вы не торопитесь, разлюбезнейший сударь, – тяжело дыша, прокаркал Домовой, вваливаясь к нам в комнату. – Не лезь поперёд батьки в пекло. Знаешь мудрость такую народную?

– Слыхал, – зло прорычал я в ответ.

– Сейчас всё тебе без утайки расскажу, а коли чего забуду, так друг твой добавит или, наоборот, убавит. Так, Степан? – тот с небольшим опозданием, но всё же кивнул.

Домовой шумно пробрался на своё место и грузно опустился на диван, от чего тот заскрипел и зазвенел старыми пружинами. В его руках я заметил небольшой стеклянный шарик. Что-то наподобие я видел последний раз в далёком детстве. Небольшая такая игрушка, которую чаще всего дарили друг другу на Новый Год. Внутрь помещали различные красивые фигурки и накрывали их полуовальным стеклом, под которое наливали специальную жидкость и засыпали в неё разноцветное конфетти. Игрушку надо было встряхнуть, и конфетти красиво опадало в тягучей жидкости, точно мягкий пушистый снег. Я часто любовался этим уютным зрелищем в холодные зимние вечера.

– Вернемся к сделке, о которой я упомянул. У меня тут вещичка одна имеется, – Домовой широким жестом поставил новогоднюю игрушку на стол и протёр рукавом стекло, давая нам возможность как следует рассмотреть её содержимое.

Степан не двигался, опасаясь приближаться к безделушке старика. Я же напротив подался всем телом вперёд, склоняясь практически вплотную над игрушкой. Как я и предполагал, в ней не скрывалось ничего особенного. Домовой явил нам самый обыкновенный новогодний подарок, коих пруд пруди на барахолках в декабре. До боли знакомый стеклянный полуовал накрывал небольшой домик с треугольной крышей и двумя окнами. Дверь была открыта, на пороге стояла какая-то старушка. Очень знакомая старушка… Странно… Кроме дома и подозрительной старушки внутри шара редкими рядами были натыканы нарядные ели. Между ними петляла протоптанная дорожка, ведущая к открытым дверям. Всё остальное пространство занимало белое конфетти. В целом игрушка была очень милой и приятной, хоть и с подозрительной старушкой. Понять, кого она мне напоминает, я не мог. Степан же к безделушке так и не приблизился, изучая её издали.

– Ознакомились? – сощурившись, осведомился Домовой.

– Её надо кому-то продать? – съязвил я. – Разбить? Перепрятать?

– Я смотрю, у тебя в загашнике много шуток припрятано? Ещё не сильно кошмары ночные тебя напугали? Не проникся видением, показанным рыжебородым дедом, что время на шутовство находишь? – тормознул меня хозяин хаты, жаля издёвками. – Этот новогодний игрушечный шарик таит в себе некий секрет. Он намного сложнее, нежели может показаться с первого взгляда…

– Допустим, – подавив в себе приступ язвительности, произнёс я.

– Вовсе это не игрушка. Никакой не овальный шар с праздничным конфетти и новогодними елочками.

«А ведь так похож, чертяка», – прыснул я вместе со своим внутренним голосом.

– Это что-то вроде какого-то заклинания… Заклинания, заточившего в себе одного человека, – палец Домового указал на старушку в дверях домика. – Ты точно никого в ней не узнаёшь?

Я более пристально присмотрелся к маленькой фигурке внутри стеклянного купола. Что-то знакомое, несомненно, в ней было, но точно сказать, кто это, я не мог. Хотя даже отважился взять игрушку в руки и повертеть в разные стороны, рассматривая пейзаж и так, и эдак.

– Не узнаю… – честно признался я, возвращая безделушку на место.

– Так вот, – Домовой тут же резко тряхнул новогодний шарик, заставляя конфетти хаотично подняться вверх и начать медленно опадать вниз. – Вы должны были заметить тело одного человека, помещенного в чёрную гексаграмму…

– Баба Юля, что ли? – быстро сообразил я.

– Она самая, – подтвердил мою догадку хозяин хаты.

– Могу я ещё раз взглянуть на шар?

Хозяин хаты протянул мне игрушку. Я приблизил её к глазам и снова сконцентрировался на маленькой фигурке человека внутри. Домовой был прав, это в самом деле баба Юля. Её лицо. Трудно представить, как такое провернули…

– А вот этого тебе не надо ни знать, ни тем более представлять. Хватит и того, что я скажу, кто решился на такой поступок, – Домовой перевёл дыхание, а с улицы тишину в комнате разорвал неожиданно заухавший филин. – Дети старухи Анны, ведьмы нашей деревенской, – я не очень удивился этому факту, так как ещё в самом начале предположил, что все, произошедшее здесь, их чёрных рук дело. Но вот чтобы заточить бабу Юлю в несуразную новогоднюю игрушку… Это, пожалуй, переполнило чашу моего удивления.

– Хм… – только и нашёлся я, что произнести в ответ.

Я вернул Домовому стеклянный шар. Зачем им понадобилось помещать знахарку внутрь шара? Неужели мало мучительной смерти в ритуальной гексаграмме? Или ритуал и подразумевал нечто подобное? Даже если так всё и было задумано, почему дети старухи Анны оставили игрушку здесь? Хотели, чтобы мы нашли её? Мы нашли. Дальше что? Хотят, чтобы мы освободили? Или же наоборот? Совсем ничего не понимаю…

– Я и сам не очень в этом разобрался, – с огорчением вздохнул Домовой, словно всё это время только и думал над моими вопросами. – Но раз уж шар найден, то мы должны обязательно воспользоваться подобным подарком с их стороны…

– Если это подарок, а не ловушка… – вслух озвучил свои опасения я.

– У нас нет других вариантов, – с грустью в голосе констатировал Домовой. – Попытаться распутать оставленную загадку придётся. И тут мы подошли непосредственно к сделке. Я предлагаю вам отправиться внутрь этого шара и спасти из волшебного плена мою хозяйку…

– Что предлагаешь за услугу со своей стороны? – сухо осведомился я, настраиваясь на долгие и упорные переговоры.

– Я? – лицо Домового раскрасило удивление. Он чуть не подавился слюной, услышав мой вопрос. – Я, сударь мой, и так сделал для тебя уже слишком много. Хватит моих советов и прочитанных глав из книги, – не забыл перечислить все свои добрые поступки хозяин хаты.

– А ты сам-то пойдешь за бабой Юлей? – ехидно спросил я, хотя и так знал ответ.

– Увы, не могу, – состроил расстроенную гримасу Домовой. – Во-первых, кто-то должен остаться здесь, чтобы держать открытой «дверь» внутрь новогоднего шарика. Так как вы моими способностями не обладаете, то обсуждать тут нечего. Во-вторых, в любой момент могут вернуться дети старухи Анны. Я от них шар скрою и спрячусь. Опять выгода моего пребывания в хате налицо. В-третьих, я полагаю, что эта игрушка связана с твоими снами. Сливаться с ними и рисковать собой мне не очень хочется. Да и не могу я, как говорил уже. Рыжебородый всё раскусит и поменяет установленные правила. Оно тебе надо? И без того всё трудно даётся. В-четвёртых… Достаточно и первых трёх пунктов, – Домовой махнул рукой, жестом показывая, что аргументы закончились.

Я сделал вид, что глубоко задумался над сказанным хранителем избы бабы Юли, опуская глаза и сосредоточивая взгляд на чёрном лакированном сучке на крышке стола. Домовой нарушать мои раздумья не спешил. Деваться особо и некуда. Откажусь – может заставить силой.

«Не заставлю, – голос Домового ворвался в мою голову совершенно неожиданно. – Приведу доводы, почему вам стоит это сделать. У меня их много».

«Верю, – так же мысленно ответил я. – Я могу посвятить Степана в то, что прочитал в книге?»

«Ни в коем случае, – резко ответил Домовой. – Только ты способен почувствовать все изъяны своих кошмаров. Степану в них не разобраться. Он может только запутаться и принять неверные решения, о которых ты читал в книге. Куда тогда повернётся кошмар – никому неизвестно. Никому, кроме рыжебородого деда. Но, полагаю, проверять повороты на себе ты не хочешь? – на этот вопрос я решил не отвечать. Он был риторическим. – Так что не сбивай его с толку своими рассказами и догадками. Степан услышал то, что должен был, от меня. И этого хватит с лихвой».

Я мельком взглянул на своего друга. В разговор он не встревал. Скорее всего, Домовой недалеко уходил от того, что поведал Степану, пока я вникал в текст книги, так что не было смысла прерывать стройный ход беседы. Да и мой друг должен был сразу согласиться помочь. В беде он бросить не мог. Взять даже меня со всеми кошмарными снами наяву…

– Хорошо, – почесав подбородок, покрывшийся трехднёвной щетиной, подвёл черту своим размышлениям я. – Мы принимаем «выгодную», – это слово я выделил интонацией особо, – сделку.

– Вот и славненько… – несколько задумчиво протянул Домовой, вопреки моим ожиданиям. Даже радости в голосе не было, что я так легко согласился. – Я переношу вас внутрь этой игрушки, а вы стараетесь найти домик и бабу Юлю. Как только вы освободите её от чар, действие моего волшебства закончится и вы сразу снова окажетесь в этом доме. По крайней мере, я так считаю. Возможно, баба Юля на месте всё скорректирует несколько иначе… – последняя фраза наводила на двусмысленные размышления, но я решил не цепляться к ней, чтобы лишний раз не нагружать свою голову.

– Это всё здорово… – протянул я, извлекая из памяти тот вопрос, который возник уже очень давно, просто он успел затеряться среди других более настырных мыслей. – Но как мы узнаем, где находится этот дом и как освободить нашу знахарку от чёрных чар?

Вопрос был по существу. Удивительно, что старик сразу не прояснил этот момент. Бегать по непонятному месту в поисках того, не знаю чего, так себе идея. Домовой постучал пальцами по столу.

– Вы сами должны это понять.

«Многословно и доступно, аж на душе полегчало. Вот так бы всегда», – ехидные подколки разрывали моё внутреннее «я» на тысячи мелких частей.

– Я здесь вам не советчик. Внутри шара, уж извините, побывать не успел, – виноватым тоном добавил Домовой.

– Тогда всё ясно. Яснее некуда, – констатировал я.

Хозяин хаты усердно потряс новогоднюю игрушку и принялся наблюдать за тем, как конфетти мельтешит внутри бесцветной жидкости. Запертое пространство внутри закрытой безделушки. И мы со Степаном, закрытые с кошмарными снами, преследующими меня всю недолгую жизнь. Что может быть лучше? Спасения внутри точно ждать неоткуда. Только если баба Юля, когда мы её найдем, не развеет ужасы посредством своих молитв… Но её ещё найти нужно… Вопросов много, а ответов нет… Лишь конфетти продолжает молчаливо опадать на дно игрушки.

– И чем быстрее вы справитесь с этим заданием… – интересно, как «предложеньице» превратилось сперва в сделку, а теперь уже и в задание. – Тем лучше для вас.

Чем лучше, Домовой не сказал, продолжив угрюмо разглядывать падающее конфетти. Впрочем, я понимал всё и без слов, ведь перед глазами мысленно, без каких-либо разрешений, всплыла похоронная процессия с гробом…

– Когда мы можем приступать? – спрашивать больше было нечего.

– Кстати, – пропустив мимо ушей мой последний вопрос, встрепенулся Домовой, – я, пожалуй, тоже предложу вам… тебе, – подумав, уточнил он, – кое-что в дополнение к сделке. После того как вы освободите мою хозяйку из этого плена, я предоставлю вам информацию о том, куда двигаться дальше, дабы обойти часть кошмаров и максимально приблизиться к последнему ужасу. Пока мы тут вели разговоры, я как будто кое-что обнаружил… Кое-что очень важное. Ввиду имеющихся ограничений я не могу пояснить все нюансы… Пока вы будете искать знахарку, я попробую распутать найденный узелок и докопаться до сути того, что я обнаружил. Дальше я передам эту информацию внутрь шара в зашифрованном виде. Баба Юля получит её и проанализирует. Может быть, она доведет всё до ума и поможет вам там на месте. Или решим проблему после вашего возвращения… Надеюсь, и у вас, и у меня всё получится, и мы добудем желаемое.

А вот это уже очень существенное предложение… Срезать путь будет здорово. Особенно если он уберёт самые страшные кошмары… Хотя тут уже оставалось только гадать, что и как у него получится. Мы даже в игрушку ещё не попали…

– В шар когда перемещаться будем? – вновь задал я насущный вопрос.

– Да хоть прямо сейчас, – хозяин хаты замысловато дёрнул руками, едва не выронив новогодний подарок. – Для меня это не проблема. Я вмиг перемещу вас туда, куда надо…

«Туда, куда надо»? Странная формулировка. Он же не знает, куда нас забросит. Или знает? Тогда зачем искать бабу Юлю, если можно сразу оказаться «там, где надо»? Домовой лукаво улыбался, явно читая мои мысли, но никак не комментируя то, что крутилось у меня в голове.

– Мигом вас перемещу в шарик этот, – не переставал он бубнить себе под нос, изменив изначальную фразу и аккуратно устанавливая игрушку на стол перед собой. Или мне показалось, что хранитель хаты знахарки сперва сказал другое?

Я приготовился наблюдать за тем, как Домовой будет колдовать. Всё-таки раньше я никогда не сталкивался с волшебством и настоящим Домовым. Хозяин хаты бабы Юли нарисовал ладонями два круга над прозрачным стеклом, и солнечный свет за окном избы слегка потух. В комнате воцарились самые настоящие сумерки.

– Ничего, это в порядке вещей, – поспешил оправдаться Домовой.

Доверимся ему, ведь другого не остается. Степан рядом со мной подобрался, внимательно и настороженно наблюдая за каждым движением Домового. Расскажи потом кому, что увидели и узнали, никто ж не поверит. Если, конечно, доживём до конца всей этой истории…

Хозяин хаты громко щёлкнул пальцами около самого стекла игрушки.

– Мигом… В шарик… – сократил он свою изначальную фразу до трёх слов.

Неожиданно за окном промелькнуло что-то большое, затмившее собой на секунду свет. На кухне, где мы находились, на какое-то мгновение воцарилась тьма. Лишь поблескивали глаза Домового да сверкали конфетти, поднятые вверх хозяином хаты бабы Юли. Мне почему-то показалось, что это был некий огромный зверь. С крыльями, так как я отчётливо слышал звуки, характерные для полета. По телу пробежала предательская дрожь. Очередной мой кошмар?

– И это в порядке вещей, так должно быть… – протараторил Домовой, не отрываясь от своего волшебства.

Успокоил… Я перевёл взгляд на Степана. Его испуганное лицо говорило о том, что крылатого зверя я видел не один. Не удивлюсь, если мой друг заметил куда больше, чем я. Тот страх, что поселился в его зрачках, буквально кричал об этом, пытаясь описать уродливое существо, пролетевшее мимо избы.

А свет за окном и не думал возвращаться. После очередного щелчка пальцами над стеклянной игрушкой на улице раздался пронзительный звериный крик. Я вздрогнул. Кричала та самая огромная пролетевшая сущность или кто-то ещё? Вопль не сулил ничего хорошего… Надеюсь, Домовой со всем справится и не закроет волшебную дверь внутрь новогоднего подарка. Остаться навсегда в странной безделушке очень не хочется.

– Вот и всё, – громогласно возвестил Домовой, утирая пот со лба и прекращая свои замысловатые движения над стеклянной поверхностью.

Всё? Но ничего не происходило. Только в глазах как-то всё забегало, заискрилось, точно конфетти под стеклом… А затем закружилась и голова. Домовой улыбнулся и потёр руки. И тогда я понял: перемещение началось…

Бессонница

Слабый тёплый ветер бодрыми толчками врывался в открытую дверь. Он стоял посередине той самой комнаты, из которой совсем недавно вынесли гроб с его телом. Разговоров, всхлипываний или каких-либо других звуков похоронной процессии слышно не было. Значит, они уже успели отойти на порядочное расстояние. Он тряхнул головой, точно пытался избавиться от навязчивого ведения. Но дом никуда не исчез. Как и ветер из открытой двери. Он обернулся назад и опрометью бросился к окну, которое выходило прямо на дорогу, ведущую на деревенское кладбище. Вернее, сперва оно открывало взору его зелёный огород, полный цветов и ягод с овощами. Ну, а за ним как раз и красовалась пыльная лента дороги. Однако и на ней процессии не было видно.

Он всегда любил сюда приезжать. С большой охотой выполнял любую работу по дому и по двору, – она никогда не утомляла его и всегда была в радость. Он отдыхал здесь душой, а не телом. Для него это было важнее. Он смывал в деревне прилипшую городскую грязь. Грязь злых людей и пустой беготни по кругу под названием «дом-работа», от которой ему почему-то труднее всего было избавиться. Да и вообще в деревнях всё намного легче и проще, чем в городе, как казалось ему. Не надо строить из себя что-то выдающееся, чтобы доказать всем, насколько ты на самом деле значителен. Почти любой раскусит твою натуру с первого взгляда, слова, поступка. Человек в деревнях познаётся в желании работать, в умении работать, в стремлении помочь тому, кто к нему обратится. Ну, и, наверное, самое главное, что он попросит за свою помощь. Если попросит вообще. В деревне важнее это. Об остальном он ни разу не слышал и не задумывался – ему за глаза хватало всего перечисленного для того, чтобы быть неплохим односельчанином. Он в любую минуту готов был прийти на помощь. Выполнив всю работу, радовался стакану прохладной воды и приглашению в гости на обед. Работы он тоже никогда не гнушался. И мог не опускать топора или лопаты целый день. Так спится лучше. Мышцы отдыхают всю ночь. И сон намного здоровее. Полезнее. Без всяких видений…

Если бы деревни не было, то, пожалуй, стоило бы её выдумать. Выдумать именно для таких людей, как он. Людей, которые любят тишину и безмятежность, которые хотят помогать друг другу. Хотят и помогают.

Он никогда не спорил с теми, кто говорил, что в деревне куча недостатков и там невозможно жить. Да, свои минусы найдутся везде. Нет воды, газа и прочих удобств, присущих новомодным городским домам. Но это мелочи. К ним надо привыкнуть. Ведь жили же когда-то люди без всего этого! Только дело в том, что не все теперь могут привыкнуть. Точнее, не хотят привыкать. Зачем искать себе трудности, если всё есть под боком? Цивилизация уходит всё дальше вперёд с каждым новым днём, часом, зачем оставаться в прошлом и отвергать все новомодные предметы быта и жизни? Он безропотно соглашался со всеми этими заявлениями, не пытаясь приводить контраргументы. В его поддержку не встанет никто. Зачем зря тратить свои силы и энергию? Уж лучше тихо ездить к себе в маленький домик и одному наслаждаться всей этой прелестью. Тем более что он мог запросто привыкнуть ко всем этим «неудобствам» после городской жизни. Или, по крайней мере, не жаловаться каждую минуту на то, что в кране нет воды, что нет самого крана и так далее. Он любил деревню такой, какая она есть, и не хотел привносить в неё ничего нового, иначе можно разрушить весь этот устоявшийся мир. Само понятие. Разрушить безвозвратно и окончательно. И что потом делать без маленького рая с чистым воздухом, добрыми людьми и высоким голубым небом над головой?

Он продолжал всё так же безмолвно смотреть на пыльную дорогу, крутым изгибом уходящую вдаль. О стекло прямо перед ним с потрясающей настойчивостью билась муха. Он не стал ловить её. Пусть ещё немного поживёт. Порадуется жизни. Пусть и такой: бессмысленной и бесцельной.

Наконец он медленно отошёл от окна и, встав в центре комнаты, снова о чём-то задумался. В доме было тихо и пусто. Только ветер свистел в открытую дверь, навевая мрачное настроение. Он прошёлся по кругу и нервно побарабанил пальцами по подоконнику. А затем сорвался с места и молнией устремился во двор. Там, естественно, никого не было. Долго задерживаться на крыльце он не стал – лишняя пауза была ни к чему. В два прыжка преодолев расстояние, отделявшее его от калитки, он оказался на той самой пыльной дороге, по которой недавно пришёл в деревню и по которой понесли его гроб на кладбище, располагавшееся примерно в двух километрах отсюда. Жёлтая пыль до сих пор сохранила на себе отпечатки десятка ног, нёсших его тело. Недолго думая, он трусцой рванул за похоронной процессией.

Позади остался единственный деревенский магазин, который в этот день не работал. И, как ему показалось, на нём не светилась даже сигнализация. Он миновал первый поворот пыльной дороги и… новенький дом старухи Анны. Издали можно было подумать, что его только что построили и покрасили. Из кирпичной трубы поднимался белёсый дымок, почти тут же бесследно растворявшийся в чистом летнем воздухе. Никаких засохших деревьев вокруг, присущих жилищам чёрных ведьм. Зелёный огород и цветущие яблони. А в окно ему приветливо улыбалась и махала рукой сама хозяйка… Он вздрогнул и прижался к противоположной стороне пыльной дороги. Она же улыбнулась и продолжила махать. Вокруг была тишина, только ветер изредка шелестел…

Лишь у поля деда Коли он догнал процессию, мрачно нёсшую гроб с его телом. Позади неё, задорно перепрыгивая с ноги на ногу, точно малолетняя девочка, шёл тот самый мужик с рыжей бородой.

– Эй… – его голос оказался очень слабым и хриплым. Ему пришлось прокашляться и крикнуть ещё раз: – Послушай!

Никто из всей процессии, конечно же, не обратил на него никакого внимания. Никто, кроме рыжебородого.

– А-а-а, – приветливо произнёс он, – вот и встретились мы с тобой опять.

Односельчанин протянул вперёд обе руки, пытаясь обнять старого знакомого. Но тот брезгливо отстранился от бородатого мужика.

– Как видишь, не так уж и много пройти мы успели, – сказал старик с грустью в голосе. – Да и ты, как я посмотрю, не очень преуспел в своём деле… Всего ничего кошмаров до конца досмотрел. Так что почти наравне с тобой движемся, – добавил он, поглаживая бороду и поправляя кустистые брови.

Процессия молча тащилась вперёд. У людей была четко поставленная задача, которую требовалось выполнить. Отвлекаться на остановившегося рыжебородого деда не входило в их планы.

– Почему я?

– Ха-ха-ха, – заливисто засмеялся односельчанин, успев прикрыть рукой рот с пеньками сгнивших зубов. – Не сомневался, что ты спросишь именно об этом. Почему я… В мире миллионы людей, а ты меня выбрал… – скрипучим голосом передразнил его старик, принявшись пританцовывать на месте. – Какое же у вас у всех самомнение…

– У нас у всех? – искренне удивился он.

– Угу, – подтвердил односельчанин, прекращая свой бессмысленный танец. – Не первый ты уже такой. С самомнением и вопросами «почему я». Отвечу. Просто так. Не было никакого мучительного выбора у меня. Кого первым заметил, с тем поиграться и решил.

– Поиграться?

– Для меня это игра. Люблю наблюдать за такими, как ты. Как трясётесь вы от каждой осины и от каждой тени. Очень занимательно, знаешь ли. Не от кошмаров своих большинство помирало, а от страха. Сами себя бояться начинали.

– Зачем тебе это? – злиться он не мог. Хотел, но не мог. Не получалось – как будто вмиг он потерял у себя внутри какую-то деталь, отвечающую за злость и ненависть.

– Я же сказал: люблю смотреть за такими, как ты. Станет ли хоть кто-нибудь из вас человеком без страхов и предубеждений. Без сомнений внутри себя.

– Каждый имеет право на свои страхи… – попытался было возразить он, но старик лишь отстранённо махнул рукой, обрывая его на полуслове.

– Хорошо, человеком без пустых страхов, раз уж ты к словам цепляешься. Я вам где-то помочь хочу…

– Хороша помощь! – презрительно хмыкнул он.

– Как умею, так и помогаю, – односельчанин сплюнул на пыльную дорогу и пожевал что-то во рту. – Бойтесь чего-то другого, но не своих снов.

– Интересная теория. В первый раз ты мне другое говорил. И про помощь никаких слов не было…

– Ха-ха-ха, – он снова зашёлся в приступе заливистого смеха. – Значит, не забыл нашего разговора. А что, если я бдительность усыпляю? Сцапают тебя твои кошмарчики и не поморщатся. А ты будешь мне верить, мол, бояться нечего, это такая помощь от доброго дедушки с рыжей бородой. Ещё одно сомнение в душе твоей поселить хочу. Вот теперь ты и не знаешь, чему верить: моим первым словам или последним. А может, существует ещё и третья правда, которую я тебе не хочу говорить? – старик подмигнул левым глазом.

Он задумался на мгновение. Даже разозлился немного. Правда, виду не подал, не хотелось давать лишних поводов позлорадствовать над собой.

– Что, не хочется теперь ничего у меня спрашивать? – почти выкрикнул односельчанин. Его голос дрогнул и перешёл на мерзкий писк. – Почему я… – он прочистил горло, возвращая свой привычный тембр. – Узнал, что хотел?

– Сполна, – прошипел в ответ он.

– Вот и хорошо. Думаю, надолго желание у тебя отбил вопросы задавать, – довольно добавил старик, рассматривая грязь под ногтями рук.

Он опустил взгляд на пыльную дорогу. Прямо себе под ноги. И принялся что-то чертить на ней, водя из стороны в сторону правой стопой. Односельчанин не сразу заинтересовался этим действием. Лишь через пару минут рыжебородый бросил короткий взгляд на то, что он рисовал. Сухая земля позволяла сделать рисунок довольно чётким. Он безостановочно дёргал ногой, создавая замысловатую фигуру на земле и не до конца понимая, что же всё-таки хочет изобразить. Остановиться он тоже не мог, хоть и пытался пересилить себя.

– Ну, ты порисуй пока, а я пойду их догоню, – его рука указала на успевшую порядком отдалиться похоронную процессию. – Я смотрю, у тебя неплохо получается. Не хуже тех рисунков, что лежат у художника в его сумке через плечо. Ха-ха, – рассмеялся односельчанин ещё раз. Только как-то непродолжительно и неловко, точно украл у кого этот смех. Будто напускной он был.

Рыжебородый ещё раз посмотрел на фигуру, которая выходила из-под чужой ноги, довольно крякнул и, развернувшись, побежал за удаляющейся процессией. Парень чертил и никак не мог остановиться. На его лице выступили бисеринки пота, тут же покатившиеся к подбородку. Он открыл рот, чтобы прокричать что-то рыжебородому деду, но внезапно сгустившийся воздух не пропустил ни одного звука. Человек сильно сжал кулаки, борясь с чем-то незримым, заставляющим его в бешеном темпе водить по пыльной дороге ногой.

Наконец рваные движения замедлились, а ещё через минуту и вовсе прекратились. Он, тяжело дыша, склонился над своим рисунком. Пот градом катил по его лицу. Он протёр глаза и посмотрел на получившуюся фигуру… Посмотрел и не поверил своим глазам. Это была новогодняя игрушка с красивым домиком внутри, маленькой старушкой, ёлками и снегом, накрытая стеклянным полуовалом…

Глава 2. Погружение в сон

Я рывком поднял голову и разлепил тяжёлые веки. Перемещение в новогоднюю игрушку заставило посмотреть продолжение кошмара про похороны. Домовой был прав. Видение срубило на ровном месте, хотя спать я не планировал, да и не хотелось спать. Я собрал в кучу то, что увидел во сне, и попытался проанализировать. На первый взгляд, информации было не так уж и много. Процессия преодолела треть расстояния до кладбища. Плюс ещё какое-то время было в запасе, пока они начнут закапывать меня. Все-таки хотелось верить, что кошмар должен закончиться логическим финалом, а не тем моментом, когда люди дойдут до деревенского погоста. Так думал я, а как считал рыжебородый дед – оставалось только догадываться…

И тут у меня в голове всплыла фраза, которую произнёс старик: «как умею, так и помогаю». Примерно в таком же ключе я думал и про Домового. Или он так сам про себя говорил? Я потер виски и несколько раз надавил пальцами на макушку. Нет, не вспомнить. Слишком много информации, всё перемешалось в голове, трудно вычленить что-то дельное из этой каши. Но фраза рыжебородого деда разворошила уже почти потухший костер сомнений и подозрений. А ещё я несколько раз прокрутил в голове диалог, что произошёл между мной и стариком. Зачем ему запутывать меня? Зачем по-разному говорить о том, что происходит со мной? Готов был поспорить на всё что угодно, что никакой помощи он никому не оказывает и ни о какой науке преодоления страха речь не идет. Тогда всё кажется нелогичным и необъяснимым… Или я просто не могу понять его замысла? Ведь если чего-то не знаешь или не понимаешь, это не всегда значит, что этого не существует и ты прав, а остальные – нет.

Если честно, меня это очень злило. Я хотел распутать эту разгадку, смирившись с тем, что придется прожить наяву кучу кошмаров и, возможно, умереть от одного из них. Но вот не понимать роль рыжебородого деда в этой истории и то, кем он являлся на самом деле, я отказывался. Может быть, таинственная книга Домового намекала мне на это? Я никуда не пойду и не буду разговаривать с рыжебородым дедом. Как тебе такое? Вот не вышел бы я с утра из дома – не увидел бы художника, на нашёл бы потом змей под одеялом, да и старуха Анна так и осталась бы у колодца. Вряд ли она заявилась бы ко мне домой. Вот и нет никаких кошмаров… Хорошая версия, но сон про похороны, стремящийся к своему завершению помимо моей воли, не даёт возможности продолжить размышлять над такой теорией, не говоря уже о том, чтобы проверить её на практике.

А кто был в похоронной процессии? Может, те люди, что сопровождали меня на кладбище, дадут какую-нибудь дополнительную информацию? Да, в деревне все знали друг друга, но ко мне могли прийти далеко не все. И тут как раз должны быть некие нелогичности или лишние люди. Во втором фрагменте кошмарного сна я вообще не видел ни одного лица. В первой же части я точно рассматривал тех, кто собрался в моей хате. Но, к своему большому удивлению, я не мог вспомнить ровным счётом никого. Видение стерло большую часть деталей оставив лишь то, что посчитало важным: гроб, рыжебородого деда и некоторые подробности той комнаты, в которой находился умерший я.

Ну и, конечно, по-прежнему остаётся без ответа самый главный вопрос, который я не переставал задавать себе с того момента, как проснулся после увиденного кошмара про похороны. Что, если я не очнулся тогда? Вдруг всё это – продолжение одного длинного ночного видения? И рано или поздно я открою глаза и обнаружу себя в деревенской хате, которую не поглотило пламя огня. Или же в своей городской квартире. Было бы здорово…

Рядом со мной застонал Степан, приходя в себя. Похоже перемещение далось ему тяжелее, чем мне. Мой друг закашлялся, хватаясь за грудь и пережидая накативший приступ тошноты. Подниматься с дивана он не торопился. Лицо его постепенно наливалось краской, переставая быть мертвенно-бледным. Я не стал задавать вопросов, а решил осмотреться по сторонам. Перемещение забросило нас в довольно необычное строение. Мы находились внутри дома, имевшего одну большую комнату. Никаких перегородок или хотя бы занавесок, разделяющих помещение, как например, у меня в избе. Прямоугольный стол, накрытый разноцветной клеёнкой, стоял у одного из трех широких окон. На нём я приметил электрическую плиту и керосиновую лампу. Ещё в доме имелись две кровати, придвинутые к стене. Именно на них мы и очнулись со Степаном. Печки не было – вероятно, хозяева согревались зимой с помощью двух огромных пушек, небрежно валявшихся у противоположного столу окна. Рядом с ними лежал электрический обогреватель. Интересно, достаточно ли этих приспособлений, чтобы не замерзать зимой? Круглосуточно пушки работать не будут, да и небезопасно спать с ними. Стульев не было, вместо них я обнаружил четыре табуретки, задвинутые под стол. На полу лежали два круглых ковра. Оба такой ядовитой расцветки, что долго смотреть на них было просто невозможно. Оглушительные красные и жёлтые цвета норовили затмить собой всё остальное, что попадало в поле зрения. Довершало образ комнаты овальное зеркало, висевшее на стене у кровати, на которой сидел Степан.

– У тебя тоже голова чуть не треснула? – со стоном разлепил губы мой друг.

– Похоже, что нет. Как ты себя чувствуешь?

– Сейчас получше, первый приступ перетерпел, а второго уже и не последовало.

– Незнакомое строение какое-то… – задумчиво произнёс я, как бы подталкивая Степана задуматься не только о своих физических ощущениях.

– Хм… – Степан почесал затылок и пересел ко мне на кровать. – Ты разве забыл? Это ж дом Гаврилы.

Если убрать два ядовитых ковра, отодвинуть стол от окна ближе к центру большой комнаты и огородить один из углов белой занавеской, то мой друг был абсолютно прав. Удивительно, что я сразу не заметил очевидного сходства. В дом Гаврилы мы часто бегали детьми. Располагалась хата почти на самом краю деревни – он подрабатывал лесником, а его основное жильё находилось далеко отсюда. В тёплое время года он обитал здесь, чтобы не тратить кучу времени на дорогу. После двух дождливых и холодных годов появились здесь пушки и обогреватель. Когда лесника тут не было, мы с его дочкой и другими друзьями играли в доме в разные настольные игры или же рассказывали страшные истории. Обязательно раз в неделю вызывали Пиковую Даму. Если задуматься, то я много такого странного и мистического делал. Возможно, прошлое сейчас меня и настигает, заставляя мучиться с кошмарными снами…

Обряд вызова Пиковой Дамы интересовал меня очень сильно. В первую очередь хотелось понять, откуда она взялась. Дети пересказывали разные истории, но основная версия заключалась в следующем. Ни для кого не секрет, что раньше повсеместно были распространены карточные игры и соответствующие турниры, где собирались богатые люди. Они проигрывали целые состояния за ночь, вызывали друг друга на дуэли или же просто кутили до беспамятства. Как-то раз на одном таком сборище оказалась сильная гадалка, которая предложила помощь одному из богатеев, не решавшемуся сесть за игральный стол. Она пообещала ему погадать по картам. Если явится удача, то ему непременно следует поучаствовать в турнире. Нужная колода оказалась у неё под рукой. Колдунья быстро раскинула карты и нечаянно порезалась о край карты с изображением пиковой дамы. Гадалка протерла изображение от крови и принялась считывать то, что нарисовалось на столе. Расклад был очень хорошим. Карты сулили большой выигрыш. Богатей без долгих раздумий занял место за главным игровым столом. Какое-то время ему везло, однако вовремя остановиться игрок не смог. Когда за столом осталось всего двое, он бросил на кон всё, что у него оставалось. И та самая пиковая дама принесла ему проигрыш! В приступе гнева разорившийся игрок схватил карту, прокричал проклятия и разорвал её. Конечно, он не был колдуном. Не было и ведьм в его роду. Но проклятие сработало. Вероятно, поспособствовала кровь, пролитая гадалкой. Да, карты за игральным столом были другие, но тут уже я могу только предполагать, как так всё сложилось. Гадалка навсегда осталась в образе пиковой дамы. Она всегда откликается на зов, чтобы попытаться снять своё проклятие, разрушив жизни тех, кто её призывает.

Важно не вызывать Пиковую Даму в компании тех, у кого в роду есть люди, обладающие магическими способностями. Пиковая Дама может заполучить их силу, и тогда спасения от неё не будет у целой деревни. Она материализуется в том месте, где её вызвали, обретёт настоящую плоть и примется мстить всем и каждому. Мы щепетильно относились к этой байке и никогда не брали двоюродную сестру внучки бабы Юли с собой. Она набивалась к нам в компанию много раз, но всегда получала отказ, хотя была доброй и отзывчивой. Говорить ей правду мы не хотели. Сейчас она ни с одним из нас не общается. Оно и не мудрено, когда с тобой не хотят водиться, даже не объясняя причины.

Вторая история возникновения Пиковой Дамы связана непосредственно с обрядом её вызова. Говорят, что это злой дух, который живёт в зазеркалье и питается людской злобой, печалью и тоской, неустанно рыща среди разных домов и пытаясь посредством таких обрядов прорваться в реальный мир. А мы любим пощекотать себе нервы. Любим позаигрывать с потусторонними силами, вот и вызываем Пиковую Даму и прочих духов.

Из всех наших опытов у меня отчетливо всплывает в воспоминаниях только тот, в котором женщина практически материализовалась в летнем домике Гаврилы. Мы, как и обычно, поздним летним вечером решили призвать Пиковую Даму. Нарисовали красной помадой тринадцать ступенек на зеркале, которое сейчас висело ровно в том же месте, что и в далёком детстве. Вверху импровизированной лестницы мы изобразили дверь с ручкой и принялись ждать. Через несколько минут в комнате как будто бы стало темнее. Это означало, что можно приступать к следующей стадии обряда. Мы сели в круг, зажгли свечку и положили колоду перед собой рубашкой вверх. Первой лежала пиковая дама. Она была перевёрнута изображением к нам. Дальше мы взялись за руки и трижды произнесли заветную фразу «Пиковая Дама, явись!». Обычно этого было достаточно, чтобы дальше начали происходить странные вещи. Но в тот раз всё пошло наперекосяк. Мы не учли один нюанс – нельзя начинать этот обряд в плохом настроении. А у Димки за день до призыва Пиковой Дамы умерла бабушка, а у Серёги брат сильно заболел…

Мы снова и снова призывали Пиковую Даму, но она всё не появлялась. Видимо, насыщалась тем горем и печалью, которые источали наши друзья. Когда мы уже собрались всё убирать, зеркало начало темнеть, а свечка громко потрескивать. Это означало, что Пиковая Дама откликнулась. Во все предыдущие обряды мы не видели женщину в зеркале, лишь улавливали тёмный силуэт, застывавший на верхней ступени. Но в тот раз Пиковая Дама явным образом отражалась в зеркале. Высокая женщина грациозно спускалась по ступенькам. Её лицо было закрытой чёрной вуалью. Одета она была в чёрное платье до пят. Руки скрывались в широких перчатках. Её обувь громко шаркала по нарисованным ступенькам, в наши уши врывался злобный смех, эхом звенящий под потолком летнего домика Гаврилы. Мы завороженно наблюдали за тем, как женщина, с каждой секундой всё более отчетливо отражающаяся в зеркале, спускается вниз по ступенькам. Нельзя было позволить ей пройти все ступеньки, иначе случится большая беда. Помню, как бросился к зеркалу с заранее заготовленной белой салфеткой и принялся стирать нарисованные ступеньки. Но у меня ничего не получалось, помада будто бы въелась в отражающую поверхность. Смех становился громче, а к шарканью добавился отчетливый стук каблуков женщины.

Василиса, дочь Гаврилы, сбросив с себя оцепенение, бросилась мне на помощь и стала тереть зеркало подолом платья. Пиковая Дама заторопилась, ей оставалось преодолеть всего три ступеньки до окончания нарисованной лестницы. По какому-то наитию я положил руку Василисы на свою и дыхнул на зеркало. В уши ворвался пронзительный крик женщины, наполненный ненавистью и злобой. Помада впиталась в салфетку и исчезла с ровной глади зеркала. Долгое время никто не прерывал повисшей тишины. Свечка горела ровным пламенем, перестав дрожать и потрескивать. Мы не могли поверить сами себе, настолько обряд оказался реальным.

Однако не смотря на ужас, проникший в наши сердца в ту ночь, мы не прекратили призывать Пиковую Даму. Просто стали тщательнее подходить к выполнению обряда. Узнавали друг о друга о событиях прошедшей недели или даже месяца, настраивались на что-то позитивное. Мы ещё много раз слышали шорохи и звук шаркающих шагов, но никогда больше не видели саму женщину и не слышали того противного смеха, который застывал в голове и леденил душу.

Степана на том обряде не было. Приходил он редко и только потому, что я его упрашивал. Мой друг не верил в мистику. Когда он был вместе с нами, чаще всего ничего не получалось. Разве что шорохи необычные раздавались. Но Степан всегда объяснял, что такое в любом деревенском доме можно услышать. Тем более ночью или в поздних сумерках. Тут нечему удивляться. Мы сами хотим быть испуганными и принимаем всё чересчур близко к сердцу. Если бы он видел тот обряд… Зато сейчас веры у него должно появиться хоть отбавляй.

– Не забыл, – охотно согласился я, заново переживая воспоминания о проведённом здесь времени. – Небольшая перестановка сбила меня с толку поначалу, – всё-таки оправдался я.

– Да, но спутать хату Гаврилы у леса с чем-то другим тяжело.

Я, не вставая с кровати, выглянул в окно. Там начинался новый день. Солнце деловито поднималось из-за линии горизонта, освещая жёлтым светом передний край густого деревенского леса.

– Я думал, что перемещение перекинет нас в несуществующее место, – протянул Степан, поглаживая рукой подбородок. – Это же вполне себе реальное. Тот домик в новогодней игрушке совсем не походил на летнюю хату Гаврилы.

– Во-первых, тот домик в шарике был местом, где находится баба Юля, – сухо поправил я Степана. – И здесь знахарки нет. А во-вторых… Да, ты прав. Тоже не понимаю, почему мы остались в деревне, сменив лишь место пребывания.

– Может, отгадка находится снаружи? – осторожно предположил Степан, показывая рукой на дверь.

Я поднялся с кровати и подошёл к окну рядом со столом. Так картина того, что происходило на улице, была более обширной. Однако ничего подозрительного и необычного я всё равно не увидел. Высокая трава легко покачивалась от слабых порывов ветра. По пыльной дороге не шёл ни один человек и не ехала ни одна повозка. И это тоже вполне себе обыденная картина.

– Пока не выйдем отсюда, не разберёмся, – подвёл итог увиденному я.

Взгляд мой упал на дальний угол стол. За электрической плиткой лежала красная помада, свечка, колода карт и салфетка. Мы всегда убирали за собой после обряда эти вещи. Один раз забыли, так Василиса потом неделю на улицу не выходила. Её родители жёстко ругали за всякое непонятное. Говорили, что зло не дремлет, а потому нечего его попусту тревожить. И неважно, что цель обряда – просто попугать самих себя. Кто оставил эти вещи здесь на столе? Кто-то ещё практикует здесь вызов Пиковой Дамы? Или таким образом проявляется нереальность того места, в которое нас забросило перемещение Домового? Рядом с предметами для обряда вызова Пиковой Дамы лежали два веника сухой крапивы. Они-то зачем здесь? Степан, заметив, что я изучаю содержимое стола, тоже перевёл туда взгляд. Недовольно поцокав языком и отрицательно покачав головой, он поднялся с кровати и подошёл ко мне.

– Знаешь, над чем мне Домовой советовал поразмыслить? – я не стал отвечать Степану, потому что вопрос явно предполагал некий ответ, который не принимал во внимание то, что мог бы сказать я. – Почему ты так хорошо запоминаешь свои кошмарные сны? Кошмары ведь абсолютно всем снятся, ну, может, кому-то реже, кому-то чаще. И даже если, проснувшись, мы помним, что произошло в ночном видении, то уже через пару дней в памяти не остается ни одной детали. В голове сидят только самые яркие кошмары, да и то пара-тройка таких наберется. Я вот навскидку вообще ничего не помню, кроме снов с падением, – он пожал плечами. – Домовой предположил, что здесь может крыться некая разгадка или способ, как выжить, увидев очередной ужас.

Оказавшись в новогоднем шарике, мой друг говорил достаточно умные мысли, которые раньше не всегда за ним водились. Так повлияла на него магия перемещения Домового? Или ответ кроется в чём-то ещё?

– Предположил или точно знает и не может сказать? – самому себе вслух пробубнил я. Степан расслышал мою фразу, но комментировать не стал. – В лоб мне трудно выдвинуть какую-то версию. Многие сны я записывал, потому что думал, что когда-то они мне пригодятся. Буду читать своим детям по вечерам вместо тех страшилок, что уже давно избиты. А записанное рукой всегда откладывается в памяти. Да и перечитывал я их неоднократно. Какие-то сны, как ты правильно отметил, запомнились ввиду своей особой кошмарности.

– Где эти записи? – уцепился за мою фразу Степан.

– В городе, тут нет ничего, – озадаченно проговорил я. – Что ты хочешь извлечь оттуда? Будешь сверяться с каждым пережитым кошмаром, проверять, всё ли точно произошло в соответствии с написанным? – сощурившись, я посмотрел другу в глаза.

– Не совсем… – Степан постучал по подоконнику, собирая мысли воедино и вычленяя из них самое важное. – Можно было бы попробовать дописать там что-то или убрать факты о возможной смерти.

– Думаешь, мы можем повернуть время вспять? Что написано пером, не вырубишь топором, – назидательным тоном повторил я известную пословицу.

– В том-то и дело. Записал, а теперь не вырубить… Почему-то мне кажется, что сны, которые будут попадаться нам, из числа тех, что ты записывал. Без изменений и дополнений.

Я задумался над словами Степана. Возможно, в его предположении есть что-то интересное. Да, рыжебородый дед каким-то образом получил доступ к моей тетради и нагло претворяет в жизнь то, что написано там. Но как это поможет мне? Заполучить свои записи я не смогу. Поменять что-то в них – тоже. Вспомнить все записанные сны я могу, только вот они не имеют концовок. То есть это поможет лишь заранее разгадать появление нового кошмара, но не убережёт от возможной смерти. Или Домовой сказал эту фразу Степану просто так? Как и рыжебородый дед, который сам себе противоречит, сбивая меня и сея в душе смуту сомнений и подозрений.

– А твои записи содержали только сны?

– Эмм… – я мысленно представил свою тетрадь и то, что записывал на её страницах. – По большей части, да. Я, конечно, иногда записывал пространные рассуждения о том о сём или перечислял события того или иного дня, но тетрадь не являлась дневником. Скорее, сборник маленьких рассказов.

– Ну-ка приведи примеры, что ты записывал такого-сякого?

– Да много чего, – я попытался вспомнить сделанные записи. – Как в лесу заблудился, когда с бабушкой за грибами ходил.

– Я помню этот случай, – кивнул Степан. – Всей деревней тогда тебя искали. Оказалось, что твоя бабушка перепутала тропинки, и вы в соседнюю деревню ушли. Мамка твоя седые волосы тогда первые приобрела. Но нагоняй ты не получил.

– Да, бабушка взяла всю вину на себя. Не послушала меня, а я ведь точно ей направление указал…

– Угу, и в лесу мы как раз ещё не были… – зачем-то вставил Степан.

– Так… Что ещё? Как на Ивана Купала телегу у Стаса перевернули и мороженым Машку обмазали. Много чего… Всё бесполезное, в основном. Или… – я мысленно перевернул несколько страниц. – Как дом у Васьки сгорел. Помнишь?

– Помню, – глаза Степана загорелись. – Вот тебе и зацепка. Про змей сон тоже есть?

– Есть… – ошарашенно согласился я.

– Склеил твой дед два рассказа в один, – Степан махнул рукой и сердито стукнул кулаком по столу. – Значит, твоя тетрадка и есть ключ ко всем кошмарам. Если ты хорошо помнишь всё то, что в ней писал, тогда нам не составит труда пройти до конца по тропинке кошмарных снов.

– Звучит неплохо, но задним умом мы все крепки. Это сейчас мы с тобой легко склеили два куска, когда видение в реальном мире закончилось. А тогда я вряд ли бы до такого додумался. Ведь в тетради много всего написано, что с чем стыковать следует?

– Понимаю, – раздосадовано выдохнул Степан. – Но лопату мы тебе нашли, а как ты ей воспользуешься, дело десятое. Я точно твоей тетради не видел. И если даже сейчас мне всё расскажешь, я либо не запомню, либо не сложу всё в момент претворения в жизнь ночного видения.

Степан прав. Он эту задачку не решит. Значит, придётся мне теперь и со страхом бороться, который смотрит из тёмного угла бешеной собакой, и сюжеты из тетради в голове прокручивать, пытаясь их сложить в один сюжет. Незавидное положение, конечно. И всё же это лучше, чем ничего. Авось правильное решение будет само всплывать в голове, подчиняясь некому наитию.

– Пора выйти отсюда и подумать, куда двигаться дальше.

Степан спорить со мной не стал, как и добавлять что-либо к тому, что мы уже обсудили. В четыре шага я преодолел расстояние, отделявшее меня от входной двери в летний домик Гаврилы. Однако сразу дергать ручку я не решился. Приложив ухо к дереву, я прислушался, не доносится ли с улицы каких-то подозрительных и необычных звуков. Первые секунды всё было тихо, а затем я отчетливо расслышал, как детский голос, скорее всего это была девочка, напевал какую-то простую и незамысловатую мелодию.

– Ты тоже это слышишь? – спросил я у своего друга.

Степан приложил ухо к двери и утвердительно мотнул головой.

– Вспоминай, что там у тебя в тетради записано по поводу маленьких девочек, – недовольным голосом буркнул мой друг.

Но про детей у меня точно никогда кошмаров не было. По крайней мере, записанных в тетради. Поразмыслив пару мгновений, я уверенно толкнул дверь, но та отозвалась глухим звоном вперемешку со скрипом и не сдвинулась с места. Опять кто-то закрыл снаружи?

– Странно, дверь открывается вовнутрь… – резюмировал Степан, осматривая петли. – Это нелогично, да и раньше всё было иначе. Это я точно помню.

Я пощупал пальцами петли. Без сомнений, железо было настоящим. Ничего не рассыпалось от моего касания и не изменилось. Похоже, мы наткнулись на первое отличие от реального мира. Значит, всё-таки мы не совсем в деревне. В любом случае делать было нечего. Я собрался с силами и потащил дверную ручку на себя. С первым скрипом двери свет в глазах моргнул, и внутри дома и за окнами на улице воцарилась темнота. Утро в мгновение ока сменилось ночью. Степан от неожиданности тёр глаза, но солнце не возвращалось обратно на небосклон. По положению луны на небе я не умел определять время, потому затруднялся ответить, сколько могли бы показывать часы в данную минуту. Может быть, перемещение завершилось только сейчас? Как-то иначе трактовать подобный эффект не хотелось.

Дверь открылась и явила нашему взору маленькую девочку, лет шести. Она была одета в белое кружевное платьице с приклеенными красными розами в области живота и бледно-голубую шапочку. На ногах красовались жёлтые босоножки. Девочка напевала песенку, мотив которой мне не казался знакомым, и играла с куклами на крыльце дома Гаврилы. Игрушки были сделаны из тряпок и были безликими. Девочка расставляла перед куклами, повёрнутыми друг к другу, пластмассовые кружечки и понарошку наполняла их из небольшого чайничка. Ребёнок так был увлечён своей игрой, что даже не поднял голову, когда мы открыли дверь и сделали несколько шагов вперёд, подходя ближе.

– Варя? – удивлённо спросил Степан, наклоняясь и рассматривая лицо девочки. – А ты чего здесь делаешь?

Детей с таким именем в деревне было несколько, но под возраст шести лет подходила только одна. Дочка Лёшки, который половину бань построил у нас. Он окончил институт по труднопроизносимой специальности в области математики, но душа требовала другого – его тянуло строительству и проектированию. Вот он обзавёлся книгами «Сделай сам» и стал руку набивать. Первые бани выходили не очень. Но он экспериментировал на себе и на своем соседе, который был не против отдать участок под опытные экземпляры. А теперь его постройки хоть на выставку отправляй. Все идеально выверенные, красивые и ни одна друг на друга не похожа. Теперь односельчане в очередь встают к Лёшке, чтобы он и им баню построил. Даже старые свои сносят, лишь бы заиметь его шедевр у себя на участке. Лёшка не по шаблону мастерит. К каждому объекту подходит индивидуально. Обсуждает все этапы с заказчиком – а это не может не подкупать. Душу он свою вкладывает, потому всё красиво получается. И служит безотказно.

– Твой папа тебя не хватится?

– Степан, – шикнул на друга я, говоря зачем-то шёпотом, хотя девочка прекрасно слышала мои слова, ведь находились мы совсем близко. – Не забывай, что мы сейчас в том странном новогоднем шарике, оставленном детьми старухи Анны. Здесь всё может быть обманом.

– А может быть и настоящим, – не хотел мириться с моими опасениями друг. – Мы не знаем, что правда, что вымысел. И куда на самом деле мы переместились. Потому давай решать задачи постепенно. Предположим, что Варя – вполне себе настоящая девочка, имеющая реального папу. А дом их отсюда очень далеко. Милая, – Степан снова обратился к ребёнку, продолжавшему свою игру в чаепитие с тряпичными куклами, – давай мы тебя домой проводим?

Варя подняла голову и улыбнулась, ничего не ответив. Да, сходство с дочкой Лёшки было. Это его ребенок. Девочка поочерёдно поднимала кружки и поила куколок несуществующим напитком из них, чуть громче напевая приставучую мелодию.

– Ты хочешь остаться здесь? – не прекращал попыток разговорить ребёнка Степан. – Может быть, нам сходить за твоим папой?

– Давай пойдем дальше? – высказал я мысль, давно крутившуюся на языке.

Мне не очень нравилось то, что мы видели. Казалось бы, ничего страшного, но на душе как-то леденело всё от этих кукол без лиц и от этой странной мелодии, словно касающейся холодными пальцами висков и спины. Но Степан приложил указательный палец к губам, призывая меня замолчать. Девочка неожиданно закончила поить куколок из кружек и стала разворачивать их всех лицом к дому. Мой друг округлил глаза и сделал несколько шагов назад. Я не понимал, что его так напугало, но на всякий случай тоже двинулся к дверному проёму.

– Я вспомнил, что означают эти куклы, – сбивчиво проговорил Степан, прижимаясь спиной к стене дома. – Мне моя прабабушка рассказывала очень давно. Никогда не придавал этому значения, потому что не сталкивался. Да и в мистику я ж особо не верю. А теперь вот увидел, и всё само в голове всплыло…

– Прямо как у меня со снами, – поспешил я вставить свою ремарку, пока Степан переводил дух.

– Наверное, – отмахнулся он от моего замечания, вытирая проступивший пот со лба. – В общем. Кукла всегда воспринималась как некий заместитель человека, эдакая его миниатюра. Но это не как с куклами Вуду. Идея, о которой мне говорила прабабушка, совершенно иная. Кукла является оберегом от злых духов. То есть человек создает сам себя и мысленно наделяет силами, способными дать отпор мистическим существам или же просто нехорошим людям. Но не в случае, если с такой игрушкой взаимодействует ребенок. Дети в деревенских пересказах обладают пророческим даром. Они умеют предсказывать будущее. Иногда даже в состоянии изменить судьбу взрослого человека, – на этой фразе он замолчал и громко сглотнул слюну, не глядя на меня и наблюдая лишь за девочкой, поворачивающей кукол в сторону дома Гаврилы.

– Хочешь сказать, она каким-то образом меняет нашу судьбу? – всё ещё не понимая, к чему клонит друг, спросил я.

– В данном конкретном случае – нет, – взволнованно ответил Степан. – Тут есть ещё одно уточнение, как я помню. Когда ребенок взаимодействует с куклами, важно заметить, куда повернуты их лица. Если игрушки смотрят друг на друга, то никакого скрытого смысла тут нет. А вот если ребенок усаживает кукол так, как это сейчас делает Варя, то из дома кто-то уйдет…

– Хм… – я взял себя в руки и обвёл взглядом все игрушки.

Девочка закончила процесс усаживания кукол и села рядом с ними, не переставая напевать свою мелодию и разглаживая кружевное платье. Тряпичные куклы выглядели совершенно безобидными. Все они были выполнены в одинаковом стиле и походили на некие соломенные чучела, которые обычно выставляли в огородах, чтобы спугнуть вездесущих ворон. Правда, не всегда действие имело успех. Через неделю-другую птицы переставали обращать внимание на неподвижные пугала и внаглую сидели на руках и головах таких манекенов. Одежда кукол походила на национальные костюмы: красно-белые платья с красивыми узорами на плечах и по бокам.

– В каком смысле «уйдёт»? Муж с женой расстанутся или что?

– Когда рассказывала прабабушка, то я думал именно в таком ключе, – подтвердил Степан мою догадку. – Но сейчас понимаю, что должно быть ещё какое-то объяснение… Уйти из дома можно по-разному. Тем более мы с тобой не муж и жена, – попытался сгладить шуткой напряжённый момент мой друг.

Варя между тем расправила все складки на платье и стала осматриваться по сторонам, точно пытаясь найти что-то. Я никак не мог настроить себя на поиск подозрительного в образе милой девочки. Рассказов прабабушки Степана я раньше не слышал, потому трудно было свыкнуться с мыслью, что от кукол, сидящих лицом к дому, следует ожидать какой-то опасности. Мой друг присел на корточки и постучал костяшками пальцев по крыльцу. Недовольно хмыкнув, он проделал тоже самое со стеной у входной двери. Не найдя ничего сверхъестественного, Степан принюхался к воздуху. Меня больше смущало во всей этой ситуации спокойствие ночного леса. Там всегда были какие-то признаки жизни – те же филины ухают или кузнечики в траве стрекочут. Конечно, тишина мне не в диковинку. Достаточно вспомнить недавние события со старухой Анной, когда звуки жили отдельной жизнью. Но привыкать к такому не очень хочется. Может, разгадка находится внутри дома Гаврилы? Что-то упустили? На столе имелись предметы для проведения обряда вызова Пиковой Дамы, странные веники крапивы…

Тягучую тишину неожиданно разорвал вой волка. Животное рыскало где-то совсем рядом. К волку присоединилось злое карканье, переплетённое с уханьем филина. Сверху к разноголосой какофонии добавилось кошачье мяуканье, то и дело сменявшееся недовольным шипением. Причем казалось, что шипеть обычное пушистое животное так не может.

– Давай вернёмся в дом! – решительно произнёс Степан, сплевывая себе под ноги. – Бог с ней с этой Варей!

Девочка поднялась на ноги и ловким движением ухватила что-то из травы. Теперь уже я не спешил подчиняться просьбе Степана, желая узнать, что будет дальше. Варя вернулась к усаженным ровным рядом куклам, поправила двум из них волосы и, постучав указательным пальцем по своим губкам, размашистым движением принялась рисовать игрушкам лица. Находкой девочки оказался обычный уголек, который оставлял ровные линии и кружки на бесцветных тряпках.

– А вот это уже очень плохо, – испуганно пробасил Степан. – Пока куклы не имеют лиц, они не принесут вреда тем, с кем отождествляются. А тут и гадать не нужно: их привязывают к нам с тобой. Но как только тряпичным куклам рисуют лица, это означает, что всё зло, которое ждёт удобного момента, чтобы напасать на человека, получает доступ к нему. Защита рушится.

– Но кукол очень много… – не хотел верить я в слова своего друга.

– То-то и оно! – Степан наставительно поднял кулак правой руки вверх. – Прабабушка говорила, что на нас имеется природная защита от подобных вещей. Слабое зло не сумеет пробиться сквозь неё. Но кукол слишком много…

– Так давай помешаем ей или просто отберём эти игрушки и выбросим их? Лица сотрём или водой смоем…

Внезапно Варя перестала мурлыкать свою мелодию и злобно захихикала. Закончив рисовать куклам лица, она отбросила в сторону чёрный уголёк и медленно подняла голову. Вместо милого детского личика перед нами возникла страшная мертвенно-бледная физиономия с огромными синяками под покрытыми белёсой дымкой глазами.

– Вам не выбраться отсюда, – загробным голосом сквозь жуткий смех выдавила из себя девочка. – Вы умрёте, ваше время истекает.

– Время истекает, – подхватили куклы писклявыми голосами, разевая нарисованные рты.

– Бежать бесполезно, – видя, как Степан хватается за ручку двери, чтобы вернуться обратно в дом, добавила девочка.

– Бесполезно, – ещё громче завизжали куклы.

Я и сам хотел было забежать в хату Гаврилы, но шорох совсем неподалеку заставил обратить на себя внимание. Казалось, что кого-то волочат прямо по земле. Я напряг зрение, приноравливаясь к вмиг ставшей густой темноте, и разглядел, как из ночного воздуха начинают появляться люди. Первым в поле моего зрения попал парень лет пятнадцати. Одет он был во всё чёрное, на ногах его были высокие кожаные сапоги. Странный выбор для молодого человека из нашей деревни. Из-за накинутого капюшона я не мог разглядеть его лица, зато сидящего на плече филина, грозно зыркающего глазами по сторонам, я рассмотрел достаточно хорошо. Второй из темноты соткалась девушка примерно такого же возраста. Ночь мешала рассмотреть цвет платья, но, наверное, оно было тёмно-зелёным. На голове капюшона у девушки не было. Её левая рука лежала на холке огромного волка, шедшего рядом. Зверь рычал, скаля белые зубы, но вперёд бежать без разрешения хозяйки не торопился. Нескольких секунд хватило, чтобы понять, кем являлись эти люди…

– Дети старухи Анны, – ошарашенно произнёс Степан. – И девочка перед нами совсем не Варя, а…

– Умершая внучка ведьмы, – закончил я за друга начатую фразу.

Девочка скончалась примерно в шесть лет. Никто не испытывал жалости к ребёнку из-за образа жизни старухи Анны. Чем болела девочка, никто толком не знал. Да и не интересовались люди, что в семье чёрной колдуньи происходит. Кто-то говорил, что она в лесу заблудилась, замёрзла сильно и заболела воспалением лёгких, сгорев за несколько дней. Другие довольно утверждали, что так ей воздалось за чёрные дела, которыми её семья промышляет. А третьи лишь разводили в стороны руками, не желая распространять беспочвенные слухи и принимать чью-либо точку зрения. Так или иначе, внучка умерла. С той поры многое поменялось в семье старухи Анны. Всё больше они становились затворниками. Вокруг своего участка забор обновили, хотя раньше и не помышляли, чтобы дыры в прогнившем частоколе залатать. Несколько окон, что выходили на главную улицу в деревне, заколотили, другую часть завесили чёрными шторами. Дети перестали ходить в школу, хотя до того не пропускали ни дня. Даже не болели почти. И учились хорошо, преподаватели хвалили их.

И только сейчас я заметил, что, как и все в деревне, свыкся с выражением «дети старухи Анны», что уже и не представлял, как их можно назвать «внуками и внучками старухи Анны». Настоящих детей ведьмы, а были у неё сын и дочка, мы давно уже не видели. Как приехали внуки в деревню – никто не заметил и не узнал. Сами как-то объявились в отмеренные непонятно кем дни и стали тут жить. Анна относилась к ним как к детям. Сперва внуки и внучки пытались завести знакомства и подружиться с местными детьми. Но в компанию их никто не брал. Старший внук, тот, что шёл сейчас с филином на плече, и, по всей видимости, его сестра с волком ко мне в друзья набивались, но я пропустил мимо ушей все их предложения. А потом, по весне, младшая внучка умерла. Внучка, которая сейчас вернулась с того света и смотрела на нас немигающим взором…

Мы со Степаном как вкопанные стояли на крыльце дома Гаврилы, наблюдая за медленно приближающимися детьми старухи Анны. Мой внутренний голос говорил, что пока ещё рано прятаться в доме, что я увидел не всё, что должен был. И второй «я» был абсолютно прав… Третьей из темноты появилась сама ведьма. Она ползла по земле, подтягиваясь руками, и скалила рот в кривой ухмылке. Рядом с ней кралась чёрная кошка, щурясь зелёными глазами и покачивая из стороны в сторону хвостом. Последней из темноты появилась ещё одна внучка старухи Анны. Девочке было двенадцать лет. Она единственная, кто ещё выходил на деревенские улицы и не сторонился людей. Однако без особой надобности она в разговоры не вступала, разве что в магазине, когда товары какие-нибудь для дома покупала. На её плече сидела чёрная ворона, а рядом с шипением ползла змея. И, судя по отсутствию жёлтых пятнышек на её голове, девочку сопровождало ядовитое пресмыкающееся. Платье на ней было точь-в-точь, что и на старшей сестре.

Все четверо приближались в абсолютной тишине. Только звери иногда подавали свои разномастные голоса, да умершая внучка на крыльце перед нами не прекращала злобно хихикать.

Я времени даром не терял, мысленно перебирая те истории, которые записывал в тетради. Но ничего даже близко похожего там не было. Ни кукол, ни заколдованных чёрной магией животных, ни самих детей старухи Анны. Я запоминающиеся кошмары с их участием не смотрел. Потому очень подозрительно отнёсся и к тому, что произошло в хате бабы Юли. И тут на тебе: сразу внук и все внучки, да ещё сама старуха, полная сил и желания избавиться от меня со Степаном.

– Заходи! – прорычал Степан мне на ухо и буквально силой впихнул внутрь летнего домика Гаврилы.

Я с трудом удержался на ногах, споткнувшись о порог и чудом не оказавшись на дощатом полу. Мой друг с грохотом захлопнул дверь и принялся искать, чем её подпереть. Снаружи послышались писклявые вопли кукол, призывающие нас не бояться и не закрываться в хате.

– Теперь я понял, почему дверь закрывается так необычно, – скрипя зубами от злости, прошипел Степан. – Чтобы этим, – кивок в сторону приближающейся компании, – удобнее было сюда проникнуть. Надо срочно придумать, как остановить их… – Степан затравленно озирался по сторонам.

Что делать? Они с лёгкостью заберутся в летний домик Гаврилы. Тут не надо быть слишком умным, чтобы понять это. Как дать им отпор? Мысли наперебой заставляли воспользоваться советами из книги Домового. Пойти наперекор тому, что предлагали события вокруг, то есть открыть дверь и удивить всех радушными объятиями, мне не улыбалось. А как найти недостающую часть? Что вырвано из общего контекста? Первыми на ум приходили странные куклы. До них сейчас не добраться. Тогда остаётся содержимое самого летнего домика. Я торопливо подошёл поочередно ко всем окнам, к зеркалу, к столу. Предметы выглядели цельными, никаких изъянов или необычностей, за которые можно было бы зацепиться. Как я и думал, написать или прочитать совет в книге куда легче, чем применить его на практике. Не удивлюсь, если незнакомый автор просто описал теорию, которую никто никогда не применял на практике.

Шаги и топот за дверью прекратились. И через мгновение в уши ворвался мощный стук, сопровождаемый царапаньем по дереву и завыванием волка в ночное небо. Степан расхаживал по комнате взад и вперёд, заложив руки за спину. Я резким движением сбросил со стола все предметы и потащил его к двери. Мой друг без слов понял мой план, и вдвоём мы за три секунды водрузили предмет перед входом. Мощный стук перерастал в сокрушительные удары. Петли застонали, не справляясь с нагрузкой. Дверь поддалась, открывая небольшую щёлочку и через силу сдвигая стол. В проёме тут же показалась маленькая ручка. Она принадлежала той самой умершей внучке. Тут сомнений быть не могло.

– Не шути с нами, – верещала девочка.

– Не шути, – вторили ей куклы.

Крапива… Может быть, она – недостающая деталь?

– Вспомнил! – радостно завопил Степан, ловя мой взгляд на вениках из крапивы. – Я знаю, что нам делать. Считается, что веники из крапивы помогают от разных болезней. Обычно их в бане используют. Самое распространённое применение, так сказать, – тараторил Степан, а я не переставал поражаться его познаниям после перемещения в новогодний шарик при условии, что раньше он мистику на дух не переносил да и не интересовался особо. – Однако есть и неочевидное использование у крапивы. О нем мало кто вспоминает. Я слышал эту байку лишь дважды: первый раз от прабабушки, второй – от внучки старухи Анны…

– Что? – я открыл рот от изумления и не мог его закрыть.

– Давнее дело, – Степан отмахнулся. – Они, когда подружиться хотели со всеми у нас в деревне, разговорчивыми были. Вот старшая, Аглая, и жаловалась, что бабушку их в ведьмовстве обвиняют, крапиву постоянно на пороге оставляют. Приходится часто убирать.

– А как крапива действует? Ежели Аглая её руками брала и до сих пор жива, значит, не работает это растение!

– Думать про то не хочу, – недовольно отсек Степан. – Раз клали на порог, то и мы так сделаем. Других вариантов всё равно у нас нет.

Мой друг поднял веники и аккуратно, вдоль стеночки, чтобы младшая внучка старухи Анны не заметила, что он замышляет, подошёл к двери. Степан положил под стол крапиву и несколько раз наступил на нее. Сухое растение затрещало и рассыпалось на части разных размеров. Удовлетворившись полученным результатом, мой друг отпрыгнул назад и занял место рядом со мной.

В это самое мгновение в дверь мощно ударили. Стол, не выдержав напряжения, практически отлетел на середину комнаты, открывая проход в дом. На пороге стояла умершая внучка старухи Анны. Она улыбалась, склонив голову набок. Хотя, признаться, больше такому выражения лица соответствовало слово «скалилась». Тряпичные куклы уже не сидели на крыльце. Разбросав руки в стороны, они готовились зайти в хату Гаврилы. Девочка вернула голову в естественное положение и решительно переступила через порог. Тут же её лицо исказила непередаваемая гримаса, наполненная одновременно ужасом и болью. Тряпичные куклы подхватили её вопль, падая навзничь. Разом забесновались все животные, сопровождавшие ведьминскую компанию. Крапива ужалила мёртвую внучку. Девочка опустила глаза, чтобы рассмотреть то, что было на полу, и тут уже вспыхнула чёрным пламенем. Да-да, именно чёрным. За секунду огонь пожрал её, не оставив и следа. Та же участь ждала и её тряпичных кукол.

Я не верил своим глазам. Крапива сработала!

– Я вам этого не прощу, – на крыльце появилась старуха Анна.

Рядом с ней стоял рычащий волк, на плечах сидели ворон и филин, на руках ластилась чёрная кошка, сверкавшая зелёными глазами, а вокруг крутилась чёрная змея. И дело даже не в том, что весь этот зоопарк заставлял ёжиться от неприязни, а в том, что ведьма стояла на настоящих ногах. И лицо её тоже приобрело знакомый вид, утратив следы трупного разложения. Похоже, старуха Анна окончательно вернулась из загробного мира. Оставалось надеяться, что такое возможно лишь в моих кошмарах наяву либо в мире новогоднего подарка, оставленного детьми ведьмы.

– Помощи ждать неоткуда.

С этими словами она отошла на несколько шагов и скрылась в ночной темноте. Степан на трясущихся ногах добежал до двери и закрыл её. Я следом снова пододвинул стол. Внезапно пол под ногами рядом с порогом задрожал и заходил ходуном. Мы отошли к кроватям, боясь предположить, что может произойти. Доски вытанцовывали замысловатый танец, похожий на бурное накатывание волн на берег. Боковым зрением я заметил, как принадлежности для вызова Пиковой Дамы норовят укатиться в щели по углам дома, которые непонятно откуда появились. В последнее мгновение я успел схватить колоду карт, свечку со спичками, помаду и салфетку и положить к себе в карман. Оживший пол открыл прожорливый рот и засосал в себя высохшую крапиву, после чего замысловатая пляска прекратилась. В ту же секунду стекло рядом с кроватью осыпалось звонкими осколками, не совладав с ударом клюва филина.

– У меня идеи закончились, – буднично произнёс Степан, стараясь не подавать признаков страха.

У разбитого окна раздалось шипение змеи. Решили атаковать нас сперва своим зверинцем? В хате керосина не было, а пушкой дать отпор настырному пресмыкающемуся не получится. Да и что делать с остальными? Куда бежать?

Я непроизвольно опустил руку в карман и наткнулся на колоду карт. Если сработала непонятно кем оставленная крапива, то и обряд должен получиться!

– Степан, мы должны призвать Пиковую Даму! – я повернулся к другу и потряс его за плечи, заглядывая в глаза.

– Это без меня, – отмахнулся он.

– Иного выхода нет. Всё это, – я достал предметы призыва Пиковой Дамы из карманов, – не просто так здесь оказалось.

– Я наслышан про обряд. Потому раньше и не хотел никогда с вами ходить, – недовольно пробубнил Степан. Очередное откровение, о котором я не знал? – Она нас сожрёт, Макс, или просто не явится, как бы мы ни старались. Что ты хочешь от неё добиться? Защиты и покровительства?

Я задумался. Нечаянно мой друг сформировал в правильную мысль то, что крутилось у меня в голове. Именно за этим нам и нужна таинственная женщина, которая спускается по нарисованным лестницам на зеркалах.

– Да, Стёпа, мы попробуем прибегнуть к её силе, чтобы защититься от ведьмы и её детей, – увлеченно рассказывал я. – Она обязательно откликнется на наш призыв. Главное в этом обряде – с какими мыслями ты проводишь его. И что у тебя случилось за несколько дней или недель до него. Тот негатив, что нас с тобой окружает, будет самым лакомым пиршеством для потусторонней гостьи. Она не придёт – прибежит – на запах нашего страха и ужаса. Захочет вернуться в реальный мир, преисполненная нашей отрицательной энергии. Но главное – мы должно чётко думать о том, что хотим получить от неё. Она должна понимать, зачем мы её призываем. Попробуем обмануть её и пообещать золотые горы в обмен на защиту.

– Ты с огнём играешь, Макс. Эта сущность слишком сильная и слишком непредсказуемая. Ни ты, ни я не в состоянии обвести её вокруг пальца. Она будет видеть нас насквозь. Ты и опомниться не успеешь, как станешь её заложником, поменявшись с ней местами. Будем с тобой всю жизнь куковать в зазеркалье, откликаясь на карточные вызовы. Станем валетами пик…

– Всё равно ничего другого я придумать не могу, – подытожил я, отрекаясь от тех аргументов, что привёл мой друг.

Степан обречённо уронил голову и уселся на пол, вспоминая, что мы делали детьми во время таких обрядов. Конечно, он был во всём прав. Но, как мне казалось, вызов Пиковой Дамы – это и есть самое что ни на есть настоящее слияние с вырванным куском из кошмара. Протерев зеркало рукавом, я, как положено, нарисовал тринадцать ступеней и дверь с ручкой в самом верху. Усевшись рядом со Степаном, я закрыл глаза и сосчитал про себя до десяти. Дикий ор кошки практически над ухом торопил меня. А ещё в дверь снова принялись стучать и скрестись. Времени оставалось совсем мало. Открыв глаза, я присмотрелся к пространству внутри дома Гаврилы. Трудно было понять, стало ли темнее. Но деваться было некуда, надо продолжать.

Обычно мы не перемешивали колоду карт. Просто находили в ней пиковую даму и переворачивали картинкой вверх. Но теперь я, повинуясь внутреннему наитию, качественно перетасовал колоду и только после того отыскал нужную карту. Спичка зажглась с первого раза, и по комнате разлилось неравномерное пламя свечи.

– Пиковая Дама, явись! – не сговариваясь, одновременно выдохнули мы со Степаном, стараясь перекричать ту какофонию звуков, что царила вокруг.

Стол постепенно отползал в сторону, освобождая дверь. Сквозь образовавшуюся щель я видел, как внук старухи Анны беспрерывно дергает ручку, желая поскорее проникнуть в дом. Выбивать дверь умела только умершая девочка? Почему они не проделывают такой трюк сейчас? Хотят нагнать побольше ужаса на нас?

– Пиковая Дама, явись! – во второй раз произнесли мы.

Ворона залетела в дом сквозь разбитое стекло и принялась наворачивать круги над нашими головами, громко каркая и периодически падая вниз, едва не хватая нас за волосы и не ударяя клювом. Повисла на оконной раме и змея, раскачиваясь из стороны в сторону и обнажая острые клыки.

– Пиковая Дама, явись! – грянуло в третий раз под потолком хаты Гаврилы.

Левое от нас стекло, где раньше стоял стол, со всего размаху разбили локтем. Сделала это старшая внучка старухи Анны. Она заглянула внутрь, очистила раму от застрявших осколков и принялась перелезать к нам, подобрав при этом своё тёмно-зелёное платье. Пламя свечи едва не потухло, потрескивая и изгибаясь, точно уж на сковородке. Я сложил ладони лодочкой и помог огню разгореться с новой силой. Зеркало подёрнулось рябью, и дверь у самой верхней ступени наполнилась красным цветом, точно я решил закрасить помадой маленький прямоугольник. Шаркающие шаги отчетливо ворвались в наши уши, заглушая все остальные звуки. Нечто тёмное спускалось вниз, постепенно обретая черты пожилой женщины.

– Ш-ш-ш-то тебе нужно? – прошипел омерзительный голос.

Одного взгляда на Степана хватило, чтобы понять, что он тоже слышал этот вопрос. Заколдованные животные и дети старухи Анны подходили всё ближе, растягивая удовольствие и не пытаясь нас атаковать. Старший внук окончательно расправился со сдерживающим дверь столом и, отряхивая руки и закатывая рукава, зашёл в дом. Под ноги он не смотрел – знал, что никакой крапивы больше нет и в помине. За его плечом виднелась и сама ведьма. Свет луны падал на её лицо, придавая тому озлобленное и неестественное выражение.

– Защити нас, – концентрируясь на зеркале и Пиковой Даме в нём, немного дрожащим голосом ответил я.

– Защ-щ-щ-ити-и-ть… – то ли спросила, то ли повторила женщина, не переставая спускаться вниз по нарисованной лестнице.

– Да, ты должна чувствовать, что происходит в этом доме. Должна видеть тех людей, что намереваются убить нас. Возможно, ты выберешься из своего заточения, но справишься ли с ними? – я выпалил первое, что пришло на ум, хотя и сам не до конца верил в то, что аргументы сработают.

– Им не с-с-с-справиться с-с-с-с-о мной, – не очень уверенным тоном прошипела Пиковая Дама, на мгновение заколебавшись и не сразу шагнув на новую ступень.

Да, ты видишь то, что я рисую тебе в голове. Прислушиваешься к моему рассказу о рыжебородом деде и ужасных ночных видениях. Ты хочешь жить этой жизнью? Или хочешь остаться в своем мире, с возможностью поменяться местами с кем-нибудь другим, но чуть позже?

– Я с-с-слишком долго пробыла здес-с-с-сь, чтобы отказаться с-с-с-сейчас от ос-с-с-вобождения, – твёрдым голосом произнесла Пиковая Дама, убыстряя свои шаги.

Старшая внучка старухи Анны, перебравшись через оконную раму, достала из сумочки, перекинутой через плечо, уголёк и принялась рисовать вокруг нас нечто похожее на огромную звезду. Животные затихли на местах – вероятно, они символизировали конечные точки лучей той звезды, что рисовала девушка. Неожиданно, когда Пиковой Даме оставалось перешагнуть три ступеньки, мы со Степаном заметили, как дверь, полностью залитая красной помадой, сама собой начала стираться. Следом за ней исчезала первая ступенька, вторая… Подбежать к зеркалу и прекратить обряд мы не могли: никто бы не позволил нам подняться с мест. Оставалось надеяться, что уговоры подействуют на Пиковую Даму. Причем я до конца не понимал, как общаюсь с ней: вслух или мысленно? Степан мог слышать разговор и без слов, ведь мы с ним вместе проводили обряд и сидели друг напротив друга.

– Они расправятся и с тобой тоже, – я судорожно искал то, что покажется наиболее правдоподобным. – Посмотри на пол, внимательно изучи тех животных, что неотрывно наблюдают за мной и Степаном.

Пиковая Дама остановилась и повернула голову в нашу сторону. Тёмная вуаль скрывала её лицо и глаза, но по лёгким покачиваниям ткани можно было предположить, что она всё-таки изучает собравшихся в летнем домике Гаврилы. Не смотря на паузу в движениях женщины, верхние ступени не прекратили стираться с гладкой отражающей поверхности.

– Защити, предложи что-нибудь взамен, – выложил я на стол последний козырь, припрятанный в рукаве.

Степан недовольно хмыкнул. Да, знаю, друг, ты против этого. Но нам нужно пережить кошмар про старуху Анну и её детей, чтобы пройти дальше. Ты и без моих доводов это прекрасно понимаешь.

– Взамен? – удивилась Пиковая Дама. – Я хочу с-с-с-с-вою жизнь взамен.

– Что нужно сделать для этого? – продолжал увлекать я за собой заколебавшуюся сущность из зеркала.

Женщина ничего не ответила, но через несколько секунд нечто незримое схватило меня за руку, обжигая холодом и оставляя широкие синяки на моей коже. Я попробовал избавиться от давления, дернувшись в сторону, но тиски заработали активнее. Пиковая Дама с каркающим смехом между тем ступила на предпоследнюю ступеньку. Степан заметил синяки на моей руке и схватил воздух рядом с ними. Пространство вмиг обрело плотность, поддаваясь напору моего друга.

– Я держу её, борись, – брызгал слюной мой друг, до предела напрягаясь, отчего вены на его шее раздулись до немыслимых размеров.

Легко сказать! Тут не бороться надо, а понять, что делать. Сбросить с себя руку Пиковой Дамы – не выход. Ей осталось преодолеть одну ступеньку до того, как она вернётся из своего заточения. И тогда к ведьме и её детям добавится ещё одна сущность, которая желает лишить нас жизни. При таком раскладе мне всё равно, кто из них окажется в живых самым последним. Как быть? Я взял в руки верхнюю карту из колоды и встретился взглядом с пиковой дамой, нарисованной на ней. Что же на самом деле случилось с тобой давным-давно? Какая история истинна? Если ключ находится в правдивой информации о женщине из зеркала? Почему-то мне вспомнилась ещё одна легенда, основанная на любви. Якобы очень давно существовали несколько королевств, названных по карточным мастям. И каждая дама в нём должна была обручиться с таким же по масти валетом. Но пиковая дама влюбилась в червонного валета и сбежала в другое королевство. Её нашли и предали позору, заклеймив на всю жизнь. Не справившись с такими испытаниями, дама покончила с собой, навеки прокляв тех, кто поступил с ней нехорошо при жизни. Легенда, конечно, красивая, но вряд ли она имеет отношение к настоящей Пиковой Даме, приходящей к людям в зеркалах. Но всё-таки кое-что из этой байки вычленить можно. Женщина должна где-то жить. Если не в королевстве, то в каких-то покоях, скрытых за нарисованной помадой дверью. В этой комнате или комнатах мы и укроемся от того, что творится в доме Гаврилы. Мы не должны сбрасывать с себя руку Пиковой Дамы, мы должны поддаться натяжению и нырнуть следом за незримой кистью. Я без разговоров схватил друга свободной рукой за плечо и мысленно прыгнул вперёд, в сторону зеркала, в котором отображалась Пиковая Дама. Прыгнул туда, где ещё минуту назад была нарисована красная дверь. Я не успевал представить, как должны выглядеть покои таинственной женщины. Зато я успел подумать о том, что можно чувствовать, проживая столетия в тёмном запертом пространстве, имея лишь призрачную надежду на спасение.

Слабый ветер коснулся моего лица и руки, за которую держалась Пиковая Дама. В следующее мгновение свет окончательно померк, стерев всё, что нас окружало. Пару минут ничего не происходило. Я стоял в кромешной темноте и ощущал лишь дыхание своего друга. Я не видел его, но не сомневался, что так одновременно испуганно и злобно может сопеть только Степан. Двигаться не хотелось. Мало ли что может произойти в непонятном мире, в котором обитает Пиковая Дама. Секунда капала за секундой, но темнота оставалась темнотой. Лишь где-то на краю слухового восприятия я различал шаркающие шаги, вой волка, шипение змеи и злое бурчание старухи Анны.

– У нас получилось? – робким шепотом осведомился Степан.

– Хотелось бы верить, – чуть громче ответил я.

Вдруг все звуки стихли, явив вместо себя смех Пиковой Дамы. Вернее сказать, хихиканье. Темнота подёрнулась, и сквозь неё стали проступать различные объекты. В нескольких метрах от нас показался огромный стол, уставленный блюдами с едой. Стулья рядом с ним были пусты. Под ногами красовалась гладкая плитка с узором из ромашек и васильков. Я с опаской сделал несколько шагов и подошёл к столу. Еда вся оказалась испорченной, будто лежит здесь уже очень долгое время. Странно вели себя свечи в многочисленных канделябрах. Они вроде не горели, а как будто дрожали темнотой вокруг тоненького фитиля. Около одной из тарелок лежала колода игральных карт. Самым первым в ней был червонный туз. Чем больше темнота открывала нам подробности того места, где мы очутились, тем больше мы со Степаном понимали, что мир зазеркалья представляет собой огромный зал некоего дворца. Опустевший зал, в котором жизнь закончилась очень давно. Не остановилась – ведь тогда бы здесь находились замершие люди, – а именно закончилась. Когда-то давно здесь, вероятнее всего, должен был состояться восхитительный бал, но по каким-то причинам на него никто не пришёл. Еда испортилась, свечи так и не зажгли, а шампанское пребывало в закупоренных бутылках. Чернота вокруг нас нарисовала не все детали зала. Например, мы не могли понять, имел ли он вообще какие-нибудь стенки, что находится под потолком… Хихиканье Пиковой Дамы растворилось само собой. Теперь мы слышали лишь эхо своих шагов, гулко отдававшее под невидимыми сводами зала. Наверное, в такой обстановке действительно не просто томиться на протяжении нескольких сот лет. Я бы точно свихнулся здесь, не выдержав угнетающей атмосферы и полной тишины.

Слева от нас темнота нарисовала огромное зеркало, начинающееся на полу и уходящее далеко наверх. Разобрать, есть ли потолок и где он, мы по-прежнему не могли, а потому трудно было предположить, где на самом деле заканчивалась отражающая поверхность. Мы подошли поближе к зеркалу и заглянули в него. Внутри отражался огромный зал, правда, без нас со Степаном. Я глянул на друга, но тот шикнул и призвал смотреть на зеркало дальше. А там было за чем понаблюдать. Как по команде одна за одной стали загораться свечи на столе и на стенах. Откуда ни возьмись появились официанты, спешно открывающие бутылки с шампанским и наполняющие сотни фужеров. Кто-то приносил свежие блюда, кто-то проверял чистоту приборов, натирая те, которые недостаточно сверкали, белыми салфетками. Двое мальчишек торопливо бежали к огромным дверям, находившимся по правую руку от нас. Через секунду зал стал наполняться гостями. Мы слышали непрекращающиеся разговоры, но не могли разобрать ни слова. Люди вальсировали парами, стояли у стен рядом с необычными дрожащими пятнами. Скорее всего, они означали окна, которые зеркало не отражало. Я, конечно же, никогда не был на балах, чтобы точно описать всё происходящее и понять, нет ли здесь каких-то неточностей, но выглядело всё очень красиво. Впрочем, и дворцов таких я никогда не видел. Даже на картинках. Помню, читал «Войну и мир», но в памяти совсем не отложилось описание того, как там проходили подобные мероприятия. Поверим достоверности картинки, которую показывало зеркало.

Гости без умолку болтали, играли в карты за небольшими круглыми столами, которые появились в зале совсем недавно. Никто не смотрел в сторону огромных дверей, через которые прибывали гости. А мы со Степаном не могли не заметить, как на пороге зала появилась высокая статная женщина, одетая во всё чёрное. Лицо её было закрыто, но вряд ли незнакомкой могла оказаться иная личность, помимо нашей Пиковой Дамы. Она небрежным жестом сняла перчатки, оголяя бледные кисти рук, отдала их слуге и взяла фужер шампанского с подноса, стоявшего у входа. Один из гостей, сидящих за столом, тут же подскочил с места и подбежал к незнакомке. Мужчина поцеловал руку женщины и низко склонился перед ней, расплываясь в широкой улыбке. Остальные присутствующие тоже заметили её появление и стали легонько кивать ей, чуть приглушая свои разговоры. Она величаво шла вдоль стола, не отвечая и на половину приветствий в свой адрес.

Проходя мимо зеркала, женщина посмотрела в него и подмигнула. Я поёжился. Она сделала знак какому-то из гостей? Самой себе? Или нам двоим со Степаном, ведь та область, на которую она посмотрела, обозначала именно нас, если бы мы отражались в зеркале. Женщина поправила пальцем свои густые ресницы и снова двинулась вдоль длинного стола. Гости возвращались к размеренному темпу бала, поприветствовав даму. Возобновлялись вальсы, оживлённые споры за карточными столами, поедание угощения. Мужчина, первым подбежавший к женщине, так и шёл с ней рядом, без умолку что-то рассказывая на ухо и периодически указывая на разных людей в зале. Она кивала, изредка улыбалась и попивала шампанское из фужера.

Из другого конца в зал вошёл тучный мужчина в белой военной форме. Гости за столом мигом вскочили со своих мест и громко зааплодировали ему. Он поклонился им, придерживая одной рукой саблю, висевшую на боку, а другой – свой живот, прокашлялся и произнёс короткую речь. Слов мы так и не могли разобрать, но гости прониклись услышанным и снова захлопали, выкрикивая разноголосое «ура». Мужчина жестом призвал всех продолжить наслаждаться торжеством и подошёл к женщине в чёрном, и, отправив её сопровождающего на место, занял его место. Женщина встретила его непринужденной улыбкой и едва заметным реверансом. Толстяк любезно поморщился, поцеловал женщину в тыльную сторону ладони и под руку повёл дальше вдоль богато уставленного стола.

Казалось, они могут бесконечно идти и беседовать о чем-то своём, как будто зал не имел конца и края. Но заняться размышлениями на тему «зачем нам всё это показывают» я не успел, потому что заметил, как за дальним концом стола официант наполнял фужеры двум людям, подозрительно похожим на нас со Степаном.

– Это мы, – уловил ход моих мыслей друг, указывая на ту область, на которую смотрел и я.

Я промолчал, неотрывно наблюдая за действиями гостей и незнакомки в чёрном. Те мы, что сидели за столом, держались не очень уверенно среди напыщенных мужчин и разодетых девушек. Мы то и дело затравленно озирались по сторонам, кивая невпопад и отвечая какие-то глупости на вопросы собравшихся, от которых гости прыскали вежливыми смешками в ладони. Человек в белой военной форме подвёл женщину к нам и, по всей видимости, представил. Мы поклонились ей, не забыв при этом поцеловать её руку. Она впервые за то время, что мы наблюдаем за ней, искренне и широко улыбнулась, потрепав нас за волосы. Гости переглянулись между собой, приметив вольность со стороны женщины в чёрном, но сделали вид, что ничего не заметили, чтобы не создавать неловких ситуаций, порождающих такие же неловкие разговоры. Женщина жестом приказала подняться мужчине, сидевшему рядом с нами, и с присущей ей грациозностью, заняло освободившееся место. Мы развернулись к ней лицом, ожидая, что она скажет. Женщина, подняв наполненный расторопным официантом бокал, подождала, пока в зале воцарится абсолютная тишина, произнесла тост и залпом осушила содержимое. Мы переглянулись, нацепляя на лица смущенные выражения, и последовали её примеру.

Всё это время я пытался вспомнить нечто похожее, что видел во снах, или понять, чего от нас хочет мир зазеркалья, где мы продолжали находиться. Но никаких зацепок не находил. Между тем гости отходили от нас, оставляя наедине с таинственной незнакомкой. Она оживлённо что-то нам рассказывала, отчаянно жестикулируя руками и поправляя спадающую с плеча лямку платья. Мы со Степаном то краснели, опуская глаза в пол, то громко смеялись, вторя ей, но сами мало что говорили. Наконец, допив ещё один бокал шампанского, женщина в чёрном хлопнула в ладоши, подозвала человека, похожего на лакея, и прошептала ему что-то на ухо, отчего тот, поменявшись в лице, пулей унесся прочь. Мы – те, что сидели за столом, – нервно потирали ладони, ожидая, что же будет дальше. Интересно, о чем вела с нами беседу Пиковая Дама?

Через минуту вернулся лакей с бледным лицом. Он прошептал что-то ей на ухо, указал рукой на дальний конец зала, откуда явился мужчина в белой военной форме, и, склонившись, проворно удалился. Женщина поднялась со стула и позвала нас со Степаном с собой. Мы поклонились присутствующим и отправились вслед за Пиковой Дамой. Мой друг по эту сторону зеркала напряженно сжал кулаки, ожидая любой подлости от женщины в чёрном. Я же сделал шаг в сторону, чтобы получше разглядеть дальний угол, куда вела нас незнакомка. Раньше он был скрыт от нас, а теперь… вместо двери там зияла чёрная пустота. Она образовалась прямо посреди наполненного светом зала. Её не замечал никто из гостей. Чернота манила и тянула к себе, сладко напевая приятную мелодию, которая пару мгновений назад забралась к нам в уши.

– Ты думаешь о том же, о чём и я? – шёпотом поинтересовался Степан.

Не знаю, что у него было в голове, но я, без сомнений, понимал, куда ведёт нас Пиковая Дама. Чёрная пустота олицетворяла наше заточение в зазеркальном мире и её освобождение отсюда. Теперь мы будем вечно жить здесь, ожидая, что когда-нибудь поменяемся местами с какими-нибудь людьми, пожелавшими поиграть с визитами потусторонних сил. Что рано или поздно и для нас устроят бал, с которого мы уйдем в никуда, вернувшись в реальный мир. Интересно было бы услышать, какие легенды придумают про нас и как меня и Степана будут называть. Стоп! О чем я думаю! Нужно остановить её и помешать дойти до чёрной пустоты.

Не знаю почему, но в первую очередь я попытался найти рыжебородого деда среди гостей. Конечно, моя идея потерпела крах. Да и что делать потом, даже отыщи я его там, было непонятно. Мы со Степаном в зеркальном мире послушно следовали за Пиковой Дамой, которая продолжала развлекать нас светскими беседами. Вряд ли мы догадывались о том, что нас ждёт в конце зала.

Когда до чёрного провала оставался десяток шагов, к женщине подбежал мужчина в белой военной форме и с белым как снег лицом принялся что-то объяснять, то и дело указывая рукой на противоположную сторону зала. Пиковая Дама ахнула, всплеснув руками, и поманила к себе слугу, встретившего её у дверей зала. Мальчишка подбежал к женщине и протянул ей чёрные перчатки. Она потрепала слугу за волосы и повернулась к мужчине в белой военной форме. На его лицо постепенно возвращались краски жизни – похоже, без перчаток возвращение Пиковой Дамы в реальный мир прошло бы как-то не так.

Чем ближе мы подходили к намеченной незнакомкой цели, тем быстрее стиралось то, что было на противоположной стороне: гасли свечи, портилась еда, исчезали гости и слуги. Разукрашенный мир становился таким, каким мы со Степаном видели его не в отражении зеркала.

Должна быть какая-то неточность во всём этом. Не может быть, чтобы не было подсказки. А если ещё раз вспомнить те истории, которые повествуют о возникновении Пиковой Дамы? Пока я пытался воскресить детские страшилки про женщину в чёрном, за одним из игральных столов случился конфликт. Невысокий мужчина вскочил со своего стула и принялся что-то громко кричать худосочному пареньку напротив. Другие участники партии с молчаливыми улыбками слушали тираду коротышки, не перебивая и не двигаясь. Закончив свой монолог, мужчина схватил со стола салфетку и швырнул в паренька. При этом он случайно задел нож, лежавший рядом с пустым блюдом, которое почему-то не успели унести официанты. С пальца закапала кровь. Коротышка схватил салфетку и обмотал ею порез, однако несколько красных пятен оказались и на игральных картах. Пока паренек поднимался со своего стула и громко отвечал что-то оппоненту – то ли вызывая того на дуэль, то ли поясняя, в чем он не прав, – я присмотрелся к колоде. Я никогда не жаловался на зрение, но расстояние, да ещё не самая четкая точность изображения в зеркале существенно усложняли задачу. Кое-как сфокусировавшись на картах, я увидел капли крови на трёх королях, бубновом тузе и двух дамах – пиковой и трефовой.

Женщина в чёрном, почувствовав неладное, ускорила шаг, подгоняя и нас со Степаном. Мы не понимали причин такой спешки, потому старались притормозить движение. Значит, немного времени в запасе у нас по эту сторону зеркала ещё остаётся. Карта пиковой дамы с каплями крови лежала на столе перед пунцовым коротышкой. Это наш ключ к спасению. Но как воспользоваться щедрым подарком по ту сторону зеркала? Перед перемещением сюда я держал в руке точно такую карту! Вдруг она осталась со мной? Я пошарил по карманам, посмотрел себе под ноги, но пиковой дамы нигде не оказалось.

Паренек, в которого коротышка швырнул салфетку, кричал на своего оппонента всё громче и громче. Он даже плеснул водой из своего бокала в противника, но промахнулся. Тогда коротышка схватил обеими руками скатерть и дёрнул на себя, увлекая посуду и всё, что было на столе, на пол. Я чудом не упустил из вида пиковую даму, взмывшую в воздух и по замысловатой траектории полетевшую чуть ближе к зеркалу, откуда мы наблюдали за всем происходящим на балу. Как достать нужную карту? Могу ли я попасть по ту сторону зеркала?

Я сделал уверенный шаг, подходя вплотную к отражающей поверхности. Света в огромном зале становилось всё меньше. Бал наполовину стерся, принимая сходство с чернотой, царящей за нашими со Степаном спинами. И прожорливая пасть пустоты приближалась к игральному столику, за которым разгорелся конфликт. Я дотронулся пальцем до того места, в котором зеркало изображало пиковую даму с несколькими каплями крови. Острые иголки боли пронзили мою кисть, заставляя сжиматься мышцы и сухожилия. Я боролся с неприятными ощущениями, до хруста сжимая зубы. Зеркало колыхалась в месте моего соприкосновения с ним и будто звенело. Неожиданно горячий поток ужалил меня за руку, заставляя одернуть кисть от отражающей поверхности. Я помассировал руку, карты в которой, увы, не было. Всё напрасно? Ещё несколько секунд, и Пиковая Дама вместе со мной и Степаном дойдёт до границы чёрной пустоты, погрузится в неё и вернётся в реальный мир, заперев нас в мире зазеркалья…

– Смотри! – выкрикнул Степан, поднимая с бесцветного пола карту с пиковой дамой. – Пригодится?

– Пригодится…

Только я не знал, как она может пригодиться. Что мне с ней делать? Может быть, я должен положить её на какое-то определенное место по эту сторону зеркала? Я огляделся по сторонам, но вокруг было слишком много предметов, которые стоило бы изучить. Но вот только Пиковая Дама уже ступила одной ногой в чёрную пустоту. Тогда как следует поступить с картой? Держать её в руках до последнего, пока тот Степан и я не шагнут вслед за женщиной в чёрном? Во время обряда Пиковая Дама возвращалась обратно в свой мир после того, как мы стирали салфеткой нарисованные ступеньки и дверь. В огромном зале, конечно, не было лестницы. Да и красной двери тоже не наблюдалось. Я потер изображение пиковой дамы рукавом, но картинка не стерлась. А сама женщина на карте словно смеялась мне в лицо, ехидно щурясь. Пропади же ты пропадом! Я со злостью порвал карту на мелкие кусочки и бросил прямо в зеркало.

Женщина в чёрном так и не зашла целиком в чёрную пустоту по ту сторону отражающей поверхности. Её цветной мир рушился, покрываясь трещинами и разбиваясь на тысячи мелких осколков. Кажется, она кричала, глядя прямо на нас. Не на тех, что стояли рядом с ней, а на настоящих меня и Степана, что сейчас пребывали в выцветшем зале огромного дворца. Она протягивала вперёд скрюченные пальцы в чёрных перчатках и уродливо кривилась, стараясь не столкнуться с трещинами, избороздившими зеркало. Те мы, что были рядом с ней в зазеркалье, пугливо озирались по сторонам, превращаясь в серые блики. Через несколько секунд изображение в зеркале выцвело, и теперь мы со Степаном видели лишь себя и одинокой длинный стол с испортившейся едой.

Я хотел было сказать Степану пару слов о том, что Пиковую Даму удалось временно победить, как пол под ногами заходил ходуном и буквально подбросил нас вверх, роняя лицом вниз. Мы крепко ударились головами, не успев сгруппироваться и подставить руки, а когда открыли глаза, поняли, что снова очутились в доме Гаврилы, выбравшись из мира зазеркалья. Вскочив на ноги и приготовившись дать отпор Анне и её детям, мы, к своей большой радости, обнаружили, что все они бесследно исчезли. Нам удалось избавиться от них, скрывшись в зазеркалье! Часть магической звезды они нарисовать успели, но не более.

Однако не всё было так радужно – Пиковая Дама никуда не пропала, в отличие от ведьмы и её детей. Она стояла на самой последней ступеньке, готовясь сойти с неё и прорваться в реальный мир, вернувшись-таки из своего заточения. Чёрная вуаль больше не скрывала её старое, морщинистое, искажённое злобной гримасой. Женщина шагнула последний раз и пропала. В то же мгновение дом, в котором мы находились, жалобно застонал и задрожал. Отражаясь от стен и потолка, в хате запрыгал мячик задыхающегося старческого смеха. На полу перед зеркалом появилась и стала расти чёрная женская тень. Ещё немного – и она материализуется здесь. Как тогда бороться с Пиковой Дамой? Мой взгляд упал на колоду карт, при помощи которой мы совершили обряд. Пиковой дамы сверху не было.

Степан подошёл к зеркалу и принялся беспорядочно тереть его салфеткой. Однако дом не перестал дрожать, а тень, достигнув законченных очертаний, стала приобретать некую объемную форму. Сперва она походила на огромный мешок, а затем, подобно пластилину, принялась вылеплять из себя образ старухи в платье. Степан выругался и со всего размаху ударил локтём по зеркалу. Отражающая поверхность не выдержала и с треском осыпалась на пол. Пластилиновая старуха скорчилась в беззвучном крике. Похоже, Степан принял верное решение. Раз лестницу с дверью нельзя стереть, то можно разрушить само зеркало. Вот только исчезать Пиковая Дама и не собиралась, пусть и перемещение в реальный мир застопорилось на этом плохо прорисованном образе. Она бешено размахивала руками, стараясь зацепить Степана. Мой друг зачем-то схватил самый крупный осколок зеркала и проворно прыгнул в мою сторону.

– Что дальше делать будем? – переводя дыхание и не сводя глаз с Пиковой Дамы, осведомился Степан.

Я решил не отвечать ему, сосредоточившись на размышлениях. Если честно, мы всегда ограничивались стиранием лестницы и двери, дальше никогда не заходили. Вроде бы Степан говорил о кусках, склеенных из историй, которые я записывал в своей тетради… Несомненно, я пару раз описывал обряд вызова Пиковой Дамы. Кажется, даже сон такой снился. Правда, он не был кошмарным, а потому в мои истории не попал. Допустим, это первая часть того кошмарного видения, что сейчас происходит с нами наяву. С чем её объединить? Во второй части обязательно должна быть разгадка. Я посмотрел на кусок зеркала в руках Степана, на помаду, которой рисовал лестницу и дверь с ручкой… Вход всегда обозначался на самом верху, чтобы ты испытал максимум страха, пока непонятная сущность спускается вниз. А если она будет подниматься вверх? Если обернуть всё вспять? В памяти всплыла запись из тетради, где я пытался избавиться от одного навязчивого сна, проживая день в обратном порядке. Тогда мне это казалось забавным и достойным упоминания. И, что самое важное, метод не сработал. Но сейчас я был уверен, что нарисовать картинку наоборот – это единственно верное и решение.

Я выхватил осколок зеркала из рук Степана, неровными линиями изобразил прямоугольную дверь с круглой ручкой и три кривых ступеньки. Как заставить чёрную тень переместиться обратно в зеркало? Старуха перестала размахивать руками и уверенным шагом двинулась в нашу сторону. Недолго думая, я бросил стекло под ноги Пиковой Дамы, стараясь не разбить его. Осколок натужно звякнул, но остался цел. Женщина не стала менять траекторию своего движения и наступила на осколок. Тут же дом замер, издав нечто похожее на вздох облегчения, а пластилиновая старуха пропала. Обрадоваться мы не успели. Осколок заходил ходуном на полу, а Пиковая Дама вновь появилась в зеркале, выйдя из нарисованной мною двери.

– Стирай! – истошно завопил я.

Степан едва не упал, запутавшись в своих собственных ногах, но всё же успел подбежать к осколку и стереть лестницу с дверью. Вместе с последней частичкой красной помады исчезло и напряжение в доме Гаврилы. Вот теперь Пиковая Дама точно вернулась обратно в своё заточение. У меня в голове ненароком всплыл ещё один обряд, на котором присутствовал один мой знакомый из города. Напросился тогда со мной в деревню. Я и брать не хотел… Чтобы отвадить его от совместных поездок сюда, первым делом было решено показать ему обряд вызова Пиковой Дамы. Вспомнилось, как он громко верещал от испуга: «Пиковая Дама, уйди!». Может быть, и сейчас надо было сказать такие слова? Или вся эта ситуация – наказание мне за ту издёвку над другом? Остаётся только гадать…

– Готово, – Степан закончил собирать осколки в простынь, взятую с одной из кроватей, и завязал её на узел.

– Что с этим делать будешь?

– У Гаврилы святая вода всегда была. Надо найти бутылку.

На полу ничего не было. Даже на том месте, где стоял стол, который мы пододвигали к двери. Единственные места, которые мы ещё не обыскали, это кровати. Я поднял обе подушки и под одной из них обнаружил пластмассовую бутылочку с неподписанной этикеткой. Степан буквально вырвал её из моих рук, быстро открыл крышку и вылил половину содержимого на завернутую простыню. Я ожидал, что осколки зашипят под действием святой воды или, хуже того, начнут вырываться из завязанной ткани, однако никаких эффектов от проделанного Степаном действия не последовало. Удовлетворенно кивнув головой, мой друг подошёл к тому месту, где раньше стоял стол, отодвинул ближе к стене керосиновую лампу, чудом не разбившуюся во всей этой кутерьме, и электрическую плитку, нащупал углубление в полу и откинул деревянную дверь, ведущую в подпол. Я поспешил подойти к Степану: мало ли будет что-то интересное в открывшемся пространстве. Первым передо мной из темноты вынырнул самодельный деревянный ящик, стоявший на подпорках и предназначавшийся для хранения картошки в холодную зимнюю погоду. Мой друг спрыгнул вниз и принялся осматривать дальний угол. Я последовал за ним, только мне хотелось обследовать ящик. Вывалив его содержимое и не обнаружив ничего постороннего, я разочарованно цокнул. Степан отыскал маленькую лопатку, вырыл небольшую ямку и поместил туда простынь с осколками. Постояв несколько секунд в одной позе и шёпотом прочитав слова молитвы, Степан торопливо забросал ямку землей, воткнул лопату рядом и выбрался из подпола. Я задержался на мгновение, изучая стены и потолок, но в итоге ни с чем вернулся в хату, закрыв за собой деревянную дверь.

– Думаешь, мы окончательно избавились от старухи Анны и её семейки? – спросил Степан, отряхивая колени и руки.

– Сам раздумываю над этим вопросом, – я подошёл к выбитому окну и выглянул на улицу.

Луна висела на одном и том же месте. Да и в целом, казалось, что время будто застыло на одной отметке, не двигаясь вперёд. Мы должны постоянно находиться в темноте? Снаружи всё пребывало в спокойствии и безмятежности. Прежде чем продолжить свой ответ Степану, я подошёл к двери, выдохнул и открыл её нараспашку. На крыльце никого и ничего не было: ни пепла от сгоревших кукол, ни следов животных или людей.

– Мне как-то не верится, хотя и очень хочется. Просто если бы мы избавились от них, то подарок, вероятнее всего, разрушился бы. И мы вместе с бабой Юлей вернулись бы обратно в дом? – последняя фраза Степана была вопросительной, намекая на то, что здорово было бы услышать и моё мнение.

– Думаю, это не взаимосвязанные вещи. Новогодний шарик уже создан. Вряд ли он привязан к жизням кого-либо из семьи старухи Анны. То есть даже если чисто теоретически предположить, что каким-то способом нам удалось избавиться от ведьмы и её детей, это совершенно не означает, что спасать из заточения бабу Юлю не нужно. Я считаю, что все они – это какой-то мой очередной кошмарный сон, который я не особо помню…

– А твои заметки? – перебил Степан.

– Я писал кое-что о ней и её детях, но в моих снах их вроде бы никогда не было. Думаешь, это всё те же склеенные фрагменты?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Степан.

– Гадать сейчас нет смысла. Полагаю, что они в любой момент могут появиться…

– А могут и нет, – многозначительно поднял указательный палец вверх мой друг.

– Могут и нет, – согласился я.

– Слушай, а не могли мы после возвращения из зазеркалья оказаться не в новогоднем подарке, а где-то ещё? Эдакая параллельная вселенная тому миру, что располагается в магической безделушке детей старухи Анны. Потому их самих здесь и нет.

Мысль, конечно, интересная. Как и та, которую я постоянно прокручиваю у себя в голове: а если всё это один большой и долгий сон с хорошо продуманными подробностями и визуализацией? Точного ответа у меня нет.

– Всё может быть. Если прав ты, то мы навсегда останемся в этом параллельном мире. Ну или попробуем ещё раз призвать Пиковую Даму. Только как вернуться из зазеркалья в правильную реальность? – я усмехнулся от сложности той картины, которую представил у себя в голове. – Полагаю, что рыжебородый дед, который так или иначе управляет всем тем, что случается с нами, не допустит чрезмерного запутывания сюжета. Я всё-таки склонен считать, что он затеял всё это не из желания поиграть и пошутить. У него должна быть какая-то цель, пусть и непонятная для меня.

– Если только отправить нас в такие запутанные параллельные реальности и не было его изначальным планом, – с грустью в голосе пошутил Степан.

Комментировать это предположение я не стал. Что толку продолжать пустые рассуждения, которые ни к чему не ведут? Пора двигаться дальше, даже если движение будет полностью интуитивным. Мы как слепые котята… А это что такое? Мой взгляд упал на уголок листа бумаги, торчащего из-под плохо заправленного одеяла на той кровати, где очнулся я.

– Хм, как это мы раньше не обнаружили? – Степан уловил направление моего взгляда, осторожно ухватил находку и потащил на себя.

На листке бумаги был нарисован козёл. В красивом красном кафтане и в коричневым ботинках, надетых прямо на копыта. На голове у животного красовалась шляпа старинного фасона, державшаяся на резинке под бородой. Опознавательных знаков у рисунка не было. Просто козёл в человеческой одежде.

– Может, кто из детей оставил во время пребывания здесь? – выдвинул вполне резонное предположение Степан.

– Сомневаюсь, – я решил сразу разбить в пух и прах идею своего друга. – Во-первых, мы находимся внутри новогоднего шара, созданного детьми старухи Анны. Значит, всё здесь создано ими. В том числе и этот рисунок, – я взял листок из рук Степана и покрутил его влево и вправо.

Изображение на листке не поменялось и не исчезло. Более того, бумага имела специфический запах, присущий новой книге, когда ты берёшь свеженапечатанный томик с полки и начинаешь листать, бегло знакомясь с содержанием. То есть сомневаться в том, что это именно картинка на обычном листке, не приходилось.

– Во-вторых, всё, что мы нашли в доме, так или иначе было использовано. Веники из крапивы? Ты сам их применил, когда сюда ломились дети старухи Анны, – я мимоходом положил рисунок сверху на одеяло. – Предметы для обряда по вызову Пиковой Дамы…

– Керосиновая лампа и электрическая плитка, – не дал договорить мне Степан, обратив внимание на те вещи, что лежали у стенки на полу.

– Всему своё время, – отшутился я. – Керосиновую лампу можем прямо сейчас зажечь, если спички найдём, а то темно как-то.

Коробок был приклеен скотчем к электрической плитке. Без каких-либо эксцессов я зажёг керосинку и поставил на стол в центре хаты. Степан пододвинул две табуретки и уселся на одну из них.

– Локоть не порезал? – спросил я, заметив следы крови на одежде своего друга.

Степан закатал рукав и бегло осмотрел локоть. Царапина была совсем незначительной. Мой друг откупорил бутылку святой воды и на всякий случай окропил рану. Разорвав наволочку подушки на несколько частей, он обвязал локоть, проверив несколько раз то, как сгибается рука.

– Доброй ночи, хозяева!

Мы со Степаном чуть не подпрыгнули на своих табуретках. Добродушный голос раздался совершенно неожиданно. Говоривший стоял у разбитого окна и заглядывал к нам в дом. К моему большому удивлению, незваным гостем оказался художник, которого я встретил утром на своём участке. Через плечо его всё так же была переброшена сумка с рисунками и мольбертом, а на голове была надета беретка.

– Доброй, – пробасил в ответ Степан, недовольно косясь в мою сторону.

Я не рассказывал Степану про него. Хотя нужно было, раз уж стал посвящать во всё произошедшее после ночи со странным кошмаром про рыжебородого деда. Рукой я дал знак не нервничать и сохранять спокойствие. Глазами показал, что всё под контролем и с ситуацией мы разберёмся.

– А вы здесь какими судьбами? Думал, вы в город уехали, – решил я прикинуться дурачком и продолжить утреннюю беседу.

– Уехал, – быстро согласился художник. – Но решил под вечер вернуться, пейзажи на закате порисовать. Друг на машине подвез. У вас тут что-то приключилось? – спросил художник, указывая на повреждённое стекло, магическую звезду на полу и разбитое зеркало.

– У нас? – я бросил короткий взгляд на беспорядок вокруг. – Мы не хозяева этой хаты, на самом деле. Пришли, а тут всё уже так было. В этом домике мы часто раньше детьми собирались. Можно сказать, решили поностальгировать.

– А говорили, что в деревне не воруют, – почему-то вспомнил мою утреннюю фразу художник. – Я зайду к вам?

– Так вроде ничего и не украли, – сухо констатировал я, разводя руки в стороны. – Заходите, поболтаем.

Художнику хватило пары мгновений, чтобы зайти в хату, поставить свободную табуретку напротив нас и усесться за столом. Сумку с плеча он снял и поставил на пол рядом с собой.

– Чайку не найдётся?

– Увы, нет. Плитка есть, но ни заварки, ни кипятка, – виновато оправдался я.

– Тогда могу предложить свой.

Художник открыл сумку, достал серебряный термос и три пластмассовых стаканчика и разлил горячий напиток. Мы со Степаном поблагодарили гостя, но к чаю не притронулись. Художник подул в стаканчик и громко отхлебнул.

– А вы какими судьбами у этого дома оказались? У нас в деревне вечером тут особо не ходят, – решил я проверить версию гостя.

– Я человек новый, всех распорядков вашей деревни не знаю, – наигранно повинился художник. – Да и разве есть для творческого человека правила и ограничения? Малевич вон чёрный квадрат нарисовал, и им все до сих пор восхищаются. Глядишь, и я просто солнце на небосклоне изображу, а картина навечно в историю попадет, побив все рекорды продаж. Кто знает, откуда самый лучший вид открывается? Могу хоть и вас нарисовать, – встрепенулся вдруг художник, указывая на нас со Степаном.

– Нас не стоит, – отмахнулся я. – Мы не самые яркие личности в деревне.

– Каждый человек по-своему ярок и индивидуален. – наставительным тоном продекламировал гость. – Двух абсолютно похожих людей вы никогда не найдёте. Иногда бывает, что совпадают идеи или взгляды на некоторые вещи, но такое случается по той причине, что вещи и идеи либо слишком избитые и не предполагают какого-либо ответвления в сторону, либо мы просто стараемся под кого-то подстроиться, соглашаясь с его доводами и принимая его правила игры. Но слово в слово не думает никто. Я на что угодно готов поспорить.

– Спорить мы не будем, – за нас двоих ответил я. – Думаю, вы правы. Покажите лучше свои работы моему другу. Он рад будет оценить ваше творчество, – с лукавой улыбкой добавил я.

Художник отставил стакан, расстегнул сумку и достал оттуда часть своих работ. Первым делом он сам пролистал все картины, оценивающе цокая и придирчиво щуря глаза. Дойдя до последней работы, он сложил все ровной стопочкой, постучал ими по столу и разместил перед нами, предварительно отодвинув керосиновую лампу подальше.

– Милости прошу, жду ваших оценок. Я рад любой критике. Каждое замечание несёт в себе нечто важное, даже если человек совсем не разбирается в живописи. Я стараюсь, чтобы мои картины пришлись по вкусу даже самому искушённому критику. А таким я считаю того человека, который как раз и не знает всех тонкостей. На мой взгляд, проще всего понравиться критику. Нарисовал правильные тени, придумал хорошую идею, учёл все цветовые переходы и правильно составил гаммы. Вуаля – картина готова. А как быть с тем, кто скажет «мне не нравится!». Или «мазня!». Как добиться от него каких-либо аргументов или замечаний, почему он так считает? Потому для меня важнее всего угодить именно такой публике.

– Спасибо, конечно, – немного обидевшись, произнёс я, – зато честно.

– Нет, вы не подумайте, – умоляюще вскинул руки художник. – Я не отношу вас к публике, которая не имеет вкуса и не разбирается в живописи. Я слишком мало вас знаю, чтобы так легко судить. Своей речью я хотел показать, что мне важно любое мнение. Я учту ваши замечания и исправлю картину. Или нарисую новую, которая не оставит вас с другом равнодушными.

– Да я больше ради шутки это сказал, – остановил я излияния художника. – Степа, мы на моём участке утром познакомились, когда я вышел из дома. Я не успел тебе рассказать. Выхожу, а уважаемый… эээ…

– Леонид, – представился гость.

– Спасибо, а я Максим. Уважаемый Леонид пейзажи рисовал.

– Это ранним утром? Прежде, чем на кладбище пойти? – зачем-то уточнил мой друг.

– Да, перед кладбищем, – кивнул я ему.

– Утром очень красивые пейзажи. И у вашего друга на участке восхитительные виды, – художник сложил пальцы в розочку и поднёс к губам.

Его послушать – так любое время дня и ночи восхитительно. Мне всегда претили такие люди: всё у них здорово, замечательно и изумительно. Во всем есть свои плюсы и минусы. Не бывает ничего идеального и хорошего. И когда человек без устали хвалит всё вокруг, я ему никогда не поверю.

Степан слова художника никак не прокомментировал. Но я был уверен, что он сложил у себя в голове все странности, которые приключались с нами. И сопоставил все факты, придя к выводу, что подозрительный Леонид, нашедший нас ночью в новогодней безделушке, созданной детьми старухи Анны, и явившийся ранним утром к моему дому, не самый обычный человек. И эта мысль мне не давала покоя. Каким образом именно он оказался здесь? Ладно, ведьма со своими детьми. Все-таки они создали безделушку, а потому вполне могут оказаться внутри неё. Но что здесь делает художник? Как он попал к нам? Или же магическая безделушка каким-то образом читает наши мысли, страхи и переживания и претворяет их в жизнь? О художнике я, конечно, размышлял…

Надеюсь, что Степан задаётся такими же вопросами, а потому будет с опаской относиться к ночному гостю. Или я выдаю желаемое за действительное?

– А вы давно у нас в деревне обосновались? – спросил Степан, подтверждая мои размышления на свой счёт.

– Так я вашему другу рассказал уже. Сегодня шесть дней исполнилось, как я дом купил на окраине деревни, – повторил изначальную версию художник.

– Шесть дней, говорите, – протянул Степан и стрельнул в меня глазами.

Хорошо, что эти факты вскрылись, Степан теперь сам сопоставит их. Он в деревне всё лучше меня знает, в том числе и о возможных новых соседях…

– А-а-а-а, – мой друг стукнул рукой себя по лбу. – Так это о вас Гришка говорил? Мол, приезжал с города странный мужчина. То ли художник, то ли актер, и дом себе присматривал. Выбирал самый удалённый, чтобы ближе к лесу быть.

– Да, про меня, – засмущался Леонид, заливаясь краской.

Ничего не понимаю… Степан решил подыграть ему или я что-то пропустил? Если второй вариант верен, то художника я зря подозреваю…

– Макс, ты чего напрягся так? Я и в самом деле про Леонида слышал. Так что ты зря напраслину думаешь. Леонид дом тот новый прикупил. Просто не оформил ещё все документы. Верно я говорю?

– Абсолютно так. Я и другу вашему с утра рассказывал это. А он мне почему-то не поверил. Наверное, беса увидел в забредшем на его участок обычном художнике, – пошутил Леонид и рассмеялся.

Степан радостно подхватил начинание художника, громко загоготав. Выдавил виноватую улыбку из себя и я. Даже если это правда, то всё равно остаются два непонятных обстоятельства: появление Леонида в новогодней игрушке, оставленной в хате бабы Юли (пусть я и нашёл небольшое оправдание этому факту), и портрет рыжебородого деда среди его творчества… Кстати, о портрете!

– Степан, давай посмотрим, что там Леонид изобразил. Утром я видел несколько очень занятных произведений.

Голос мой дрогнул в середине фразы, выдавая одновременно волнение и предвкушение, но Леонид и Степан не обратили на это никакого внимания. Я пододвинулся к другу и хотел было начать рассматривать картины художника, но вспомнил ещё одну очень важную деталь…

– Скажите, вы же видели утром гроб с покойником около моей хаты?

– Покойника не видел, – задумавшись на секунду и подергав верхнюю губу, ответил художник, – а гроб и похоронную процессию, выходящую из вашего дома, видел. Ещё раз соболезную. Вопросов про умершего задавать не буду. Это нетактично.

Я довольно глянул на друга и подмигнул ему. Наверное, художник не ожидал такой реакции, но я не мог сдержаться. Вот тебе и ещё доказательства, Степан… «Доказательства чего?» – одёрнул я сам себя. Степан почему-то выгораживает художника, и с определённой стороны Леонид тут действительно не при чем. Ну, видел похороны. И что с того? Может быть, его мой кошмар зацепил каким-то боком. Степан же видит все те ужасы, что накатывают на меня. Тогда какой-то вывод нужно делать и здесь? Улыбка на моём лице сменилась миной недовольства.

– Простите за мою реакцию, переживаю сильно… – попытался оправдаться я за свою неуместную эмоцию.

– Ничего страшного, понимаю. Так сложилось, что я часто смерти вижу или слышу о них. Многих людей встречаю, они мне души открывают, делятся наболевшим. Не впервой мне…

Открывать душу постороннему человеку лично я бы точно не стал… Да и звучит фраза как-то странно… Или я просто придираюсь к Леониду после того, как они вдвоём со Степаном разбили все мои подозрения, сделав их смешными и беспочвенными?

– Давайте посмотрим ваши работы…

Видя мою озадаченность, Степан выхватил картины Леонида из моих рук и принялся неторопливо их перелистывать. На первой был изображен крупным планом ёжик. Он бежал по зелёной траве, а вокруг блестели всеми цветами радуги крупные капли росы. Как я отметил ещё в самый первый раз, художник очень качественно выполнил свою работу. Всё смотрелось очень гармонично и живо. Казалось, что зверёк прямо сейчас задвигает лапками и скроется от нас в той области пейзажа, где трава была повыше.

– В нашем лесу уже побывали? – осведомился Степан, беря бразды правления диалогом с свои руки.

– Побывал, но эта зарисовка сделана не там. Ёжик на мой участок сам прибежал. Такой дружелюбный был. И не боялся совсем. Вот я и решил запечатлеть его. Можно сказать, это первое, что я нарисовал, когда официально стал хозяином дома.

Степан дотронулся пальцем до зверька, потер иголки, скривил лицо в непонятной гримасе и поместил картинку рядом с собой на стол. На следующем полотне мы увидели лохматую собаку. Она открыла пасть, вывалив язык, склонила голову набок и смотрела прямо на зрителя. Остальные детали пейзажа были плохо прорисованными, точно художник планировал сконцентрировать наше внимание лишь на животном. Я сфокусировался на глазах собаки. Чем дольше я смотрел в них, тем больше мне казалось, что шерсть животного слегка подергивается, точно от дуновения ветерка, а хвост медленно двигается из стороны в сторону. Глаза собаки блестели, а грудь раздувалась. Удивительная картина. Всё как живое…

– Тоже заметили этот эффект? – решил прокомментировать художник, не дожидаясь наших вопросов. – Это мой маленький секрет, подпольная разработка, если можно так выразиться. Давно уже распространены трюки, где изображения накладывают друг на друга таким образом, чтобы наши глаза видели некие движущиеся части. Ученые всё проанализировали и отобрали цвета и углы пересечения прямых, под которыми создаются максимально живые эффекты. Но я пошёл дальше. У меня двигается картина не из прямых линий, а из реальных объектов и фигур, правда, при условии концентрации на главной детали. Но тут я её за счёт плохой прорисовки фона показал. Заметит каждый.

Я зажмурился на мгновение, избавляясь от образа ожившей собаки, а когда снова открыл глаза, передо мной была уже новая картина. На ней Леонид запечатлел одного из наших деревенских жителей – Стаса Науменко. Хороший паренек вырос, жаль только его отца, который погиб при странных обстоятельствах пятнадцать лет назад. Никифор Науменко всегда был ответственным и трудолюбивым. Все будние дни он пропадал на двух работах, чтобы обеспечить свою семью и единственного сына. Зато все выходные с утра и до позднего вечера проводил время со Стасом. Он часто играл вместе с нами в футбол, в казаков-разбойников, даже в прятки. Мы считали дядю Никифора лучшим другом. И когда приходили под окна звать Стаса погулять, то спрашивали и про его папу. Однако чуть позже всё изменилось. Никифору предложили какую-то новую работу в городе, и он стал изредка оставаться там по ночам. К выходным возвращался обратно, но при этом играть со Стасом уже не ходил, ссылаясь на то, что ему нужно прочитать много книг, чтобы вникнуть во все рабочие процессы. Однажды мы даже решили посмотреть, что там такого интересного в книгах, которые дядя Никифор читает с утра и до вечера, да ещё конспектирует. Стас искал таинственные томики вместе с нами, но его папа всё очень хорошо спрятал. Лишь раз Никифор оставил открытой книгу на минуту, Стас тогда заглянул в неё и увидел странные рисунки разнолучевых звезд и перевёрнутых крестов. Мы успокаивали парня, хотя понимали, что дядя Никифор связался с нехорошими людьми. В один из дней папа Стаса купил мотоцикл. Хвастался тогда всей деревне. Сыну покататься не давал, ссылаясь на то, что тот ещё маленький. Тот расстраивался, но отцу перечить не хотел.

И вот через четыре месяца работы в городе дядя Никифор как-то резко похудел и поник лицом. Он больше не улыбался, а застать его в хорошем настроении теперь было практически невозможно. На работу дядя Никифор больше не ездил, целыми днями сидел у окна и смотрел куда-то вдаль. С сыном говорил о том, как скоротечна жизнь и о том, что человеку за отведенное на этом свете время мало что удается успеть. Стас не понимал тогда, как сгладить переживания отца, что сказать ему. На жену он и вовсе не обращал внимания, лишь отмахивался от неё и снова отворачивался к окну.

В один из вечеров он собрался прокатиться на мотоцикле, чтобы немного развеяться. Подозвал к себе жену и сына, долго с ними обнимался. Стаса даже несколько раз поцеловал в лоб, чего не делал уже очень давно. Никто не понимал, почему он так растрогался. На пороге дядя Никифор остановился, обернулся к жене и сыну и со слезами на глазах попросил прощения за своё поведение и за то, что уделял им так мало времени. Перекрестив на прощание Стаса и его маму, он вышел из дома и поехал в темноту. Больше живым дядю Никифора никто не видел. Мотоцикл нашли недалеко от дома, – он валялся в канаве рядом с дорогой. Такое ощущение, что дядя Никифор попал в аварию. Только с кем он столкнулся и где тело погибшего? Следователь бился над этой загадкой несколько лет, но дело так и не было раскрыто. Семье сказали, что, вероятнее всего, дядя Никифор сбежал в другую деревню или город, а аварию свою подстроил. «Найдется ещё!» – как сейчас помню слова участкового, треплющего Стаса за ухо.

Дядя Никифор не нашёлся и по сей день. Мы строили разные версии по поводу его исчезновения, и самая главная заключалась в том, что тёмные силы, с которыми связался отец Стаса, забрали его из этого мира. Я повторял эту версию из раза в раз, хотя не особо верил. Ведь так не бывает же?

Стас, несмотря на все эти события, остался довольно компанейским парнем. Из деревни он уезжать никуда не стал, не захотел бросать мать. И как только у него время нашлось, чтобы позировать для картины? Он всегда чем-то занят был…

– На днях только со Стасом общался, – сказал Степан. – Он сейчас мотоцикл чей-то перебирает. Времени очень мало свободного у него. Рад, что развеяли его и уговорили попозировать. На картинке он даже лучше, чем в жизни получился.

– О, это я обязательно запишу, – художник достал блокнот и что-то в нём черкнул. – Не должно так получаться. Значит, я где-то ошибся. Портрет не имеет права приукрашивать человека.

– Да всё нормально, – поспешил заверить Леонида Степан. – Это я ради комплимента сказал. Очень хорошо у вас получается рисовать.

Но Леонид всё равно отметил ещё что-то в своём блокноте, после чего убрал записную книжку обратно в сумку. Степан отложил в сторону портрет Стаса Науменко. На следующей картине мы увидели Машу Михайлову. Обаятельная девушка восемнадцати лет, студентка медицинского института. Но мне было не до восхищения талантами художника и голубыми глазами миловидной Маши, гораздо важнее было другое. Её дедушка год назад тоже умер загадочной смертью. Как и папа Стаса Науменко. Петр Исаакович практически каждый день ходил в лес за грибами и ягодами. Часть раздавал деревенским детишкам, часть увозил в город на продажу. И так из года в год. Он знал наш лес как свои пять пальцев и, казалось, с закрытыми глазами может привести на полянку, усыпанную ягодами и грибами.

И вот в один из летних дней он ушёл по привычному для себя маршруту и не вернулся. Поначалу никто особенно не волновался, Петр Исаакович, бывало, и до самого вечера бродил по лесу. Но когда он не вернулся и на следующий день, родные забили тревогу. Собрали желающих со всей деревни и пошли на поиски. Мы нашли Машиного дедушку у одного из болот. Абсолютно голого. Одежда была заботливо уложена в корзинку, на рубахе почему-то не хватало нескольких пуговиц – они были вырваны с мясом. Доктор заявил, что дедушка надышался болотными газами, потому и учудил всё это безобразие. Я не верил. Петр Исаакович каждый день ходил в лес. Почему раньше болотные газы на него не влияли? Его маршруты никогда не менялись, он бывал в одних и тех же местах… Многих в деревне удивил вердикт врача, однако участковый на наши сомнения внимания не обратил, пожал плечами и удалился. А на следующий день тело Петра Исааковича бесследно пропало. Прямо из дома Маши. Да и одежда дедушки с утра оказалась прогнившей и чёрной. Обращаться к участковому не стали. Закопали пустой гроб – и дело с концом.

Казалось бы, связи со Стасом Науменко нет никакой. Но за неделю до своего исчезновения Петр Исаакович купил машину. Откуда только деньги на неё взял? Не на продажах же ягод и грибов заработал! Полировал и мыл её каждый день. Даже про походы в лес забыл. Но в то утро, когда последний раз в лес пошёл, каким-то дёрганным он проснулся. Всё бегал из угла в угол, что-то причитая. Маша рассказывала, что они подумали, что дедушка в долги залез и у него требуют срочно отдать сумму. Потому он и в лес засобирался, чтобы немного заработать на ягодах да грибах. И получилось то, что получилось…

– Вот и ещё одно подтверждение того, что наша школа не хуже городской. Правда, Макс? – Степан ткнул меня в бок.

Друг любил поддразнить меня на тему знаний, мол, я зря в город учиться поехал, в нашей деревне тоже довольно хорошо преподают. Я не обижался и давно уже привык пропускать мимо ушей его подколки. Когда принималось решение о переезде, я считал иначе. Да и мама с папой говорили, что так будет лучше. А как тут угадаешь, ведь всё познается в сравнении, никогда не знаешь, куда приведёт тебя та или иная тропа, когда ты только начинаешь по ней идти. Так произошло и со мной. Хотя, я не жалею, что всё так получилось. У меня есть и моя деревня, и есть суетливая городская жизнь. И мне нравится их сравнивать, находить плюсы и минусы и в одном, и в другом.

– А когда вы нарисовали эту девушку? – решил полюбопытствовать я.

– Несколько дней назад я в город возвращался, до поезда почти целый час был: какая-то авария на дороге потому все поезда задерживались. Заметил девушку в толпе и захотелось запечатлеть её красивое лицо. Маша к просьбе отнеслась весьма положительно. На станции я сделал наброски, а в вагоне поезда дорисовал портрет целиком.

– Удивительная история, – охарактеризовал сказанное Степан, откладывая картину в стопку уже просмотренных.

И вновь портрет. Я не знал этого молодого человека. Твёрдый и немного злой взгляд – карие глаза будто впивались в самые потаённые уголки души. Тёмные густые волосы ниспадали на плечи. Нос был сломан в двух местах, превратившись в маленькую волну прямо посреди лица.

– Степан, ты знаешь этого человека?

– Угу, – коротко ответил он. – Скажите, а его вы где увидели? Он давно уже затворником живёт на отшибе соседней деревни.

– Когда первый раз в лес ходил, то заблудился и набрёл на его дом. Тарас, конечно, не самый радушный хозяин, но меня всё равно приютил, напоил чаем и показал обратную дорогу. А ещё согласился быть главным героем моей новой картины.

– Ты знаешь что-то про него? – ещё раз повторил я свой вопрос.

– Да. Я с ним однажды разговаривал. Жуткую историю он мне рассказал. Приехал Тарас издалека. Говорил мне название своей деревни, но я не запомнил. В тот день он пошёл в лес на охоту. Долго бродил и не мог найти ни одного зверя. Выбившись из сил и застрелив всего одну утку, он решил вернуться обратно в деревню. Ещё на подходе он заметил что-то неладное – деревня словно вмиг вымерла, улицы опустели. Тарас стал заходить в открытые хаты, но и там никого не было. Горели только что растопленные печки, блеяли овечки, каша варилась на электрических плитах. Люди словно растворились в воздухе – ни одного следа, ведущего из деревни, Тарас не нашёл. На том странности не закончились. Исследовав деревню и не найдя никаких зацепок, Тарас решил пойти в лес. Дорога пролегала мимо кладбища, и парень решил зайти туда и проститься со своими родственниками, ведь не знал, захочет ли ещё когда-то вернуться в это странное место. Все могилы были раскопаны! В общем, бежал оттуда Тарас и днем и ночью, в итоге решил осесть неподалеку от нас. Ещё говорил, что его деревня часто страдала от неурожая и различных стихийных бедствий. Но однажды к ним приехал выездной цирк, и с той поры три года всё было хорошо. Лето в меру засушливое, в меру дождливое, зима мягкая. Удои повысились, у всех всё ладиться стало. И тут такое произошло…

– Да-а-а-а… – задумчиво выдохнул я.

Художник рассказ Степана никак не комментировал. То ли знал эту историю от Тараса, то ли не видел смысла прерывать монолог моего друга. Под портретом единственного выжившего находилась картина старого лесного пня. Я вздохнул с облегчением, радуясь возможности оторваться от неприятных мыслей. Пень был самым обычным, но Леониду удалось нарисовать его так, что складывалось ощущение, что именно его ты и видел вчера или неделю назад. Вот те самые жуки, которые так же сидели на его выступающем сучке. Вот мох, который указывает на север, а вот бабочка, кружащая над пнем и готовящаяся сесть на него… Под картиной с пнём лежала недорисованная работа с моего участка, на которой схематично была изображена моя хата с встающим из-за горизонта солнцем.

– Это я начал, но не закончил. Можно будет к вам зайти на днях и дорисовать? – сразу же быстро вставил художник.

– Ну, – замялся на мгновение я. – Сейчас, наверное, не самое лучшее время…

– Дом у него сгорел, – без обиняков добавил Степан.

– Горе-то какое, – всплеснул руками Леонид. – Если нужна будет помощь какая, вы обращайтесь. Я и рабочих хороших знаю, кто дом быстро и качественно сделает и денег мало возьмет. Да и с финансами могу помочь. Без каких-либо обязательств, – понизив голос, закончил фразу художник.

– Справлюсь как-нибудь, – холодно ответил я.

– Ну, моё дело – предложить, а вы уж сами там решайте.

Следующей картиной снова оказался портрет, на этот раз двоюродного брата Гаврилы, в чьем летнем домике мы и находились. У Лёхи Кистопёрова была точно такая же хата, только на отшибе соседней деревни, стоящей с другой стороны нашего огромного леса. Лёха занимался изготовлением чучел из животных, которых убивал в лесу. Я один раз был в его домике, страху понабрался с непривычки – очень уж реалистично его коллекция выглядела. Все надо мной смеялись тогда, сами-то уже бывали в необычном домике много раз. Впрочем, я вспомнил совершенно другую историю про Лёху, имевшую место быть примерно год назад. Отправившись за очередным зверем, он не вернулся ни в тот день, ни на следующий, ни через неделю. Родные в первую очередь пошли проверить его летний домик, где он проводил много времени. В хате было пусто, а на столе лежал дневник Лёхи. Я тоже раньше вёл дневник, а потом забросил. Решил, что это всё никому не нужное мальчишество. Вот что мне делать с этим дневником? Перечитывать через двадцать лет и вспоминать, что и когда я делал? Что меня интересовало и восхищало раньше? Вряд ли подобные записи будут интересны даже моим потомкам. Потому я и переключился с дневника на ту тетрадь, в которой собирал кошмарные сны и только интересные истории, без перечисления своих обычных дел в течение дня. Разве что изредка нарушал правила. И всё же время от времени я задавался вопросом: не вернуть ли привычную манеру повествования? Система ценностей по ходу жизни меняется не раз и жалеть потом о каких-то решениях, которые не требуют от меня больше десяти-пятнадцати минут, будет глупо. Но так и не начал снова вести дневник…

В Лёхиной тетради была одна необычная запись, датированная тремя днями ранее его исчезновения. Якобы Лёха убил волка и намеревался сделать из него чучело. Однако домой он вернуться в тот день никак не мог – за окном бушевала настолько сильная гроза, что не видно было ближайших деревьев. Того и гляди либо ветер сдует, либо молния поразит прямо посреди дороги. Туша волка действительно лежала в углу летнего домика Лёхи. Но вот никакой грозы, даже самого обычного дождя, в деревне не было больше недели. Тогда что видел двоюродный брат Гаврилы? За прошедший год его так никто больше и не встретил. Тела тоже не нашли. Участковый выдвинул свою традиционную версию о том, что он просто перебрался жить в другое место, не предупредив никого по каким-то своим соображениям, и дело с концом. Говорил, мол, нет тела – нет дела.

Я попытался вспомнить какие-нибудь дополнительные подробности последних месяцев жизни Лёхи. Что-то, что свяжет его с первым тремя людьми, нарисованными Леонидом. Машину он не покупал, как и другую технику. А вот удача ему точно сопутствовала. За месяц до своего исчезновения Леха в лесу голыми руками завалил медведя. Долго хвастался, сделал красивое чучело, которое, по удивительной случайности, у него купил мэр города за кругленькую сумму. Лёха собирался новую жизнь начать. Правда, уезжать никуда отсюда не хотел. Планировал купить несколько соседних участков и построить чуть ли не дворец. Собирался, а в итоге бесследно пропал.

– А этот портрет вы когда нарисовали? – сощурившись, спросил я.

– Этот? – Леонид скривил голову, рассматривая мужчину на своей работе. – Около года назад. В городе на рынке встретил. Он чучело медведя тогда продавал. Не знаю, купили его или нет, но работа выглядела очень неплохо. Реалистичная такая.

Сходится… Удивительное совпадение. Странные все эти портреты. И люди на них явно чем-то связаны. Только я никак не мог остановиться на одной точной версии, что между ними общего. Кажется, что много чего, но при чём тут ещё и художник, я пока не понимал.

– Я бы с радостью зашёл к нему. Мне он показался очень общительным. Да и редко встретишь людей, которые с головой уходят в свою работу или хобби. Вот как я, например, или как Алексей. Он этими чучелами жил. Пока я рисовал его – всю голову мне забил рассказами и историями.

– Не зайдёте, – с грустью в голосе выдохнул Степан.

– Что-то случилось? – озадаченно поднял брови вверх Леонид.

– Пропал он, – не меняя интонации добавил мой друг. – Год назад примерно. Можно сказать, вы в одно время виделись.

– Да-а-а-а, – протянул художник. – Вот оно как в жизни бывает. Никогда не знаешь, когда она закончится. А даже если и знал бы, то что сделал бы?

Возможно, мне показалось, но после этого вопроса глаза Леонида как-то странно сверкнули. Может ли кто-то знать точную дату своей смерти? Не в этом ли намёк, какую роль играет художник в жизни всех этих нарисованных людей? Стоп. Из всех неизвестно местоположение только Лёхи. Но, с другой стороны, у других загадочным образом умерли родственники… А если бы я знал свою точную дату смерти, как бы я прожил остаток жизни? Чем бы занимался? Уделял бы больше времени родственникам? Путешествиям? Своим увлечениям? Трудно ответить… Какое-то время точно ушло бы на то, чтобы смириться с полученной информацией. Переварить её в себе, так сказать. А дальше уже стоило бы определяться с тем, как прожить отведённый остаток дней.

На предпоследней картине красовалась Лиза Краснова. Тёмные волосы, зелёные обворожительные глаза, курносый нос и ямочки на щёках. Она слыла первой красоткой в нашей деревне. Кто только не ухаживал за ней. И всех она отвергла. Говорила, что в первую очередь хочет выучиться и институт закончить, а потом всеми этими любовными делами будет заниматься. Сейчас она уже и на работу устроилась и квартиру в городе купила, но любовь так и не встретила, продолжая, как и я, часто приезжать в деревню. Семья у Лизы была очень правильной и дотошной. Пару раз я бывал у неё в гостях, и всегда мне было там неловко. То на меня косые взгляды бросят из-за того, как я нож с вилкой положил рядом с пустой тарелкой, то ударение в слове не там поставлю, а бабушка уже цокает вовсю, или же перебил кого-то. В общем, походы домой к ней не задались. А ведь Лиза хотела дружить именно со мной. Не знаю почему. Может, по той причине, что я не набивался к ней в парни? Вот она и понимала, что если откровенничать, то только со мной.

Отец Лизы работал на нашей деревенской ферме. За животными следил и посевами на ближайших полях занимался. Пять лет назад они засеивали кукурузу на том участке, что из моего дома виднеется по левую руку. Погода была хорошей, дело спорилось. Решили они отобедать. Расстелили скатерть, еду достали, кто какую из дома взял. Даже водки налили немного. Отец Лизы не стал, конечно, он не любитель был, да и на работе всегда отказывался. Съев два огурца с солью и кусок чёрного хлеба с салом, он сказал, что отойдет по нужде. Никто особо не следил за мужчиной, зачем, собственно, если по нужде. Спохватились только через час. Отец Лизы пропал прямо посреди вспаханного поля. Сперва думали, что его медведь задрал. Их тогда много по лесу бродило, даже на деревенскую дорогу выходили. Но тела найти так и не смогли. Потом думали, что он в город к сестре поехал. Болела она сильно. Логики в том не было никакой, ведь рабочий день не закончился, а отец Лизы никогда не отлынивал и не халтурил. Да и бросить всё, никому не сказав ни слова? Это тоже было не в его привычках. Думаю, как поступил участковый, вы уже догадались. Любопытно здесь другое. После исчезновения мужчины в подполе его дома обнаружили несколько глиняных горшков с чёрными прогнившими деревяшками круглой формы, похожими на монеты. Откуда они там взялись и зачем отец Лизы их собирал, так и осталось загадкой…

– А её… – хотел было задать я вопрос, но Леонид уже сам начал рассказывать.

– Сама ко мне три дня назад пришла на участок. Решила познакомиться. Мы разговорились. Лиза мне про свою карьеру в городе рассказала. Я картины показал, вот она и попросила её нарисовать.

Очень странно… Лиза в последнее время вела довольно замкнутый образ жизни, старалась общаться только с теми, кого давно знает. Что-то в тебе есть подозрительное, Леонид. Все портреты, которые ты нам зачем-то показал, связаны с загадочными исчезновениями. Ты же не просто явил их мне и Степану, верно? Утром, когда я смотрел твои работы, этих портретов там не было, хотя эти картины уже были написаны. Что с тобой не так?

Степан отложил портрет Лизы Красновой и уставился на последнюю работу художника. Её я уже видел утром, когда первый раз встретил художника. На картине стоял, вытянувшись в струнку, рыжебородый дед.

– Ты про него мне говорил? – Степан ткнул меня в плечо, хотя я и так не отрывал глаз от работ художника.

– Угу.

Лицо деда казалось очень знакомым, но в отличие от всех предыдущих людей, я не мог точно назвать имя человека. Похоже, затруднялся это сделать и Степан. Он выпрямил руку, отодвигая полотно подальше от глаз, склонил голову набок, но к окончательному выводу так и не пришёл.

– Утром его нарисовал, когда гроб из хаты Максима выносили, – рассматривая ногти, сухо бросил художник.

– А он не представился вам?

– Я как-то не подумал спрашивать у него имя, – Леонид пригладил волосы на затылке. – Слишком увлёкся картиной, да и атмосфера не та была, чтобы человека о чем-то расспрашивать.

– Время решает всё… – смотря на потолок, задумчиво протянул Степан фразу, написанную на картине с рыжебородым дедом. – Тебе о чем-то говорят эти слова?

– Нет, но в свете того, что со мной сейчас происходит, это высказывание очень к месту, – после небольшой паузы, потраченной на перебирание различных версий в голове, выдавил из себя я.

– Занятно…

Если уж ты и не подозреваешь художника, то должен засомневаться, откуда он мог знать подробности моего кошмарного сна. Это ещё картины с гробом почему-то нет… Или ты тоже получил версию, что все, кто находятся рядом со мной, могут видеть ночные фантазии наяву?

А какая связь с предыдущими портретами у этого рыжебородого деда? Ни я, ни Степан о нём ничего не знаем. Единственная зацепка – дед уже умер. Так он мне сказал в кошмарном сне. Правда ли это? Как он умер? Или здесь учитывается какая-то другая логика, о которой я пока не думал?

– А вы знакомы с этим дедушкой? – нарушил минутное молчание Леонид.

– Увы, нет… Несмотря на то, что он был на похоронах, – решил уточнить я, заметив некоторое замешательство художника.

– Простите, конечно, наверное, я лезу не в своё дело… – Леонид остановился и поводил нижней челюстью из стороны в сторону. – Но складывается такое ощущение, что у вас натянутые отношения с этим человеком, – он указал пальцем на портрет рыжебородого деда. – Как будто бы имеете или имели общие дела, на фоне которых случилась размолвка… эмм… Недопонимание, – быстро подобрал он другое слово.

– Ну… – начал я и запнулся.

Я не хочу посвящать его ни во что. Достаточно будет простой беседы. Тем более нам давно пора двигаться дальше.

– У Макса проблема с ночными кошмарами, – продолжил за меня Степан.

– А дедушка тут при чем? – не понимал Леонид.

– Он запугивает моего друга последствиями кошмарных снов, – не нашёл ничего более подходящего Степан. – Стращает, если хотите.

– Хм… Вы имеете в виду, что дедушка насылает некий сглаз на Максима? – интонация художника была обеспокоенной, будто он очень серьёзно отнёсся к тому, что поведал ему мой друг.

– Я такого не имел в виду, – Степан нахмурил брови, собирая в кучу всё то, что знал о рыжебородом деде.

– Но выглядит именно так, – напирал художник.

– Хорошо, допустим, – сдался мой друг. – У вас есть какие-то мысли, как бороться с такими людьми?

– О-о-о-о, не только мысли, – художник радостно потер ладонями друг о друга. – Творчество в моей жизни идёт бок о бок с другим родом деятельности. Я занимаюсь снятием сглаза и всякой негативной энергии. И первого, и второго сейчас в превеликом избытке в мире. Люди, не задумываясь, перекладывают всё отрицательное на других: кого обругают вслух, кого мысленно просклоняют по всем падежам. Это откладывается на нашей ауре, разрушая её прочность, а потом выливается в разные неприятные истории.

На знахаря он как-то не очень был похож, в отличие от той же бабы Юли. Не видел я в нем той открытости, которой веяло от деревенской целительницы.

– Вы можете нам помочь? – не останавливался Степан.

– Могу, – уверенно заявил Леонид. – И даже хочу! Не смею оставаться в стороне, когда у хороших людей, а таковыми вы мне кажетесь, беда.

– Что нам для этого нужно делать? – решил поддержать воодушевление друга и я.

– Во-первых, у меня всё честно и официально, – он покопался в сумке и достал белый листок с каким-то текстом. – Я не хочу, чтобы меня кто-то обвинял в мошенничестве или шарлатанстве, потому всегда заключаю договоры, где прописаны все нюансы. Оплата необязательна. Я всё делаю из любопытства и тренировки своих умений. Если хотите, можете по факту сами любую сумму отдать, когда будет результат. Но то, как я уже сказал, совсем необязательно. Здесь, кстати, – он ткнул пальцем в текст, – всё подробно описано.

Я взял листок и мельком пробежался по договору. Леонид подошёл к тексту очень формально. Официальные документы так не пишутся:

«Договор № 6. Заключается между Павловым Л.Е. и Ф.И.О. Я со своей стороны обязуюсь приложить все усилия, чтобы снять влияние негативной энергии с Ф.И.О. Если вследствие моих действий человеку станет плохо или возникнут какие-то последствия, я беру на себя любые расходы по его лечению, содержанию и реабилитации. Вопрос вознаграждения необязательный и подлежит обсуждению только после наличия положительного эффекта от проведенных процедур. Определить конкретное время, за которое произойдёт полное снятие всех негативных эффектов, нельзя, но обычно всё занимает не более одного месяца. Подпись. Дата».

– Ознакомились? – поинтересовался Леонид, наблюдая за моими действиями.

– Ага, я не силён в договорах на оказание… э-э-э… услуг такого рода, – сделал я упор на предпоследнем слове, перебирая пальцами воздух, – но сам договор, конечно, очень формальный.

– Это да, – не моргнув глазом, согласился художник. – Все процедуры описывать я не могу, это коммерческая тайна. Не хочется делиться наработками, к которым я шёл всю свою жизнь. Но в остальном всё указано, в том числе и моя готовность в непредвиденных ситуациях нести ответственность…

– А такие бывали? – подавшись вперёд, спросил я.

– Пока нет, – пожал плечами художник. – Но указать-то я должен. Мне кажется, так будет максимально честно.

– Почему здесь стоит цифра шесть, а не пустое место? – я поставил указательный палец на текст договора.

– Потому что до него у меня было пять подобных договоров.

– Все закончились успешно?

– Иначе и быть не может. У всех, с кем я имел дело, в жизни происходили заметные улучшения. Дела шли в гору, пропадал негатив и плохое настроение. Правда, нужно и самому захотеть устранить отрицательную энергию. Это не прописано в договоре, но само собой разумеющееся условие. Ни один обряд не принесёт успеха, если человек программирует свой мозг на неудачи. Хотите, я допишу эти строчки в договор? Никогда не поздно изменить его и сделать более полным, – он подмигнул мне и достал ручку из сумки.

Доверять Леониду я не мог. Всё моё нутро противилось незнакомому художнику. Да и этот формальный договор… Баба Юля никогда никаких бумажек не давала подписывать тем, кто к ней приезжал за помощью. Всё было основано на вере и доверии. Не хочешь – дело твое, а хочешь – просто делай то, что она говорит. Чем больше я общался с этим художником, тем больше мне казалось, что я его знаю…

Леонид снял колпачок с ручки и принялся дописывать озвученный пункт в договор. Правда делал он это очень необычно. Писал слева-направо. Начинал слово с последней буквы…

– Как вы интересно пишете, – заметил необычность и Степан.

– Не знаю почему так, – художник закусил нижнюю губу, старательно выводя буквы на договоре. – И никогда не задумывался. Наверное, в детстве так родители научили. А сейчас уже и не представляю, как можно писать иначе… Готово, – он подул на лист бумаги и явил нам две дописанные строчки, говорящие о том, что Ф.И.О. должен сам поверить в успех обрядов Павлова Л.Е.

– Подпишешь, Макс? – вопросительно уставился на меня Степан.

– Вы с другом посовещайтесь, я заставлять не буду. И чтобы не мешать вашей беседе, выйду пока на улицу, – художник поднялся с табуретки, поправил смявшиеся брюки и проследовал на крыльцо дома.

– Решайся, Макс, ничем же не рискуем. Всё равно ведь в этом шаре новогоднем находимся. Может, здесь всё ненастоящее. А если выгорит его предложение, так и вообще красота…

– То есть тебя не интересует, как он сюда попал, как он увидел похороны, которые были лишь в моём сне, почему деда он того нарисовал? – несколько грубовато сказал я, вспылив.

– Меня это интересует, Макс, – положив руку мне на плечо, спокойным тоном произнёс Степан. – Ты прав, я не могу найти объяснений всем этим вещам кроме того, что и я вижу все твои кошмары…

Значит, он думал о том, что и я… Предполагал, что странного художника могло засосать в те фантазии, которые окружают меня. Допустим…

– Но от этого договора не исходит никаких опасностей. Подпишешь, он попробует. Ничего не получится – и ладно. Делов-то! Вдруг это всё вообще понарошку?

– Такие вещи не делаются понарошку. Ни один договор в жизни не подписывается просто так… – тихо пробурчал я, сжимая до боли кулаки.

– Леонид? – позвал художника Степан. – А могу я за друга подписать договор. Он сомневается и не может принять окончательного решения.

– Что ты делаешь? – зашипел я на друга, но он жестом приказал мне успокоиться и замолчать.

– Да, конечно, – художник с широкой улыбкой вернулся обратно и сел на своё место. – Максим, я понимаю ваше замешательство. Не хотите – не надо. И уважаю ваше решение, Степан. Пойти за другом в огонь и воду – очень ценное качество, которое сейчас имеется далеко не у каждого. А раз вы согласны, то давайте подпишем да я пойду в свой дом, а то скоро утро, а я ещё не ложился. Не хочется потом весь день провести в кровати с тяжелой головой.

– Подписывать кровью надо? – зачем-то спросил я, делая свой голос максимально грубым и недовольным.

– Зачем же кровью, – весело отреагировал на мою фразу Леонид. – Мы же не варвары, Максим. Сгодится и шариковая ручка.

Он протянул её Степану и принялся ждать, подперев кулаками подбородок, пока друг все заполнит. А я размышлял, где мог встречаться с этим странным художником. Мне знакома его поза, его тембр голоса… Его лукавое выражение лица и заинтересованный блеск глаз. Кто пишет так же странно? И почему мы нашли картинку козла, одетого в человеческую одежду? Мысль остро резанула моё сознание, заставляя вспомнить то, что я когда-то давно видел во сне и записал в своей тетради. Причём смотрел я то видение как будто со стороны…

«Каждую ночь мне снятся жуткие кошмары. Всякие чудовища стараются откусить небольшую часть моего тела, кровожадные разбойники попадаются абсолютно на всех дорогах, по которым я иду. Я тону, горю, меня убивают… Каждый раз я просыпаюсь в холодном поту. Каждый раз перед пробуждением я как будто падаю с огромной высоты вниз. Тело в первые минуты отхода ото сна очень-очень лёгкое. Порой мне даже кажется, что я живу в своих снах…

Я бодро встряхиваю головой и направляюсь на кухню хлебнуть прохладной водички из прозрачного графина. Свет включать неохота: только сон собью. Через окно на пол ложится мягкий лунный свет. Стрелки часов успевают дойти до двух, продолжая неустанно и деловито тикать.

Так было и в ту ночь. Воды в графине не осталось. Я лениво открыл кран и стал прислушиваться к неспешному журчанию. Сегодня во сне мне просто отрубили голову. Такого ещё ни разу не было, поэтому ощущения были особенно неприятными. Я всё больше и больше стал уставать, не высыпаться. Я не мог отдохнуть ни днём, ни ночью. Повсюду меня преследовали эти кошмары…

Родителей у меня уже давно не было, поэтому они не могли мне помочь в решении этой сложной загадки.

Надо бы завести жену. А лучше ещё и детей… Хотя нет. Я разбил множество женских сердец, насмехаясь затем над их горем. И дети, наверное, не помогут. Я никогда не любил никого так, как себя…

И всё же я отдал бы очень многое даже за одну спокойную ночь. Без этих навязчивых и жутких кошмаров…

– Пожалуй, это несложно, – раздался тихий голос позади меня.

Я испуганно обернулся. Кто посмел проникнуть в мою квартиру ночью? Грабители? Передо мной стоял высокий человек в тёмном пальто. Волосы его были густыми и длинными, они спускались до самых плеч. Глаза почему-то подозрительно блестели в темноте зелёным светом. Ногти имели длину не совсем привычную для мужчин. Лунный свет, по-моему, неожиданно несколько потускнел.

– Что несложно? – глупо переспросил я.

– Избавить тебя от кошмаров, – улыбнулся он, и от этой улыбки мне стало не по себе. – Хочешь?

– Ну, а что я должен отдать взамен, ведь невыгодных сделок не бывает? – предложение незнакомца было очень заманчивым, оставалось узнать только цену. И наплевать, кто он такой. Лишь бы избавиться от этих тупых кошмаров.

– Не знаю, не знаю… – ласково пробормотал он. – Я не требую ничего, – он ещё раз позволил себе широкую улыбку.

Странно. Весьма странно…

– Согласен.

Человек протянул мне руку. Я пожал её. В ней чувствовалась сила и что-то ещё… Я когда-то писал об этом. Писал о нём. Я знал кто это, но никак не мог вспомнить… Неужели я снова спал?

Однако, отбросив в сторону все сомнения, я вернулся в кровать. Посмотрим, исполнил ли своё обещание таинственный незнакомец. Я долго ворочался с боку на бок, сон никак не желал приходить ко мне. Я начинал злиться и уже было проклял в мыслях ночного гостя, но тут меня, наконец-то, принял в свои объятия сон…

Передо мной разворачивались прекрасные картины, я видел красивые поля и леса. Я без устали куда-то шёл. Вперёд. На горизонт…

Я брёл и брёл, бездумно переставляя ноги. Бесконечно долго, бесконечно монотонно. Брёл и не мог проснуться… Мне стало казаться, что я поселился в своём сне окончательно.

А ещё я вспомнил того, кто ко мне приходил… Вспомнил тот образ, который дал ему именно я в своей книге. И понял, что невыгодных сделок не бывает…»

Давным-давно у меня был лучший друг, который сейчас уехал очень далеко и живёт в другой стране. Мы с ним часто делились различными странностями и подобными снами. Так получилось, что одновременно со мной он тоже увидел нечто похожее. Тогда меня поразило то, насколько идентичные были посылы в наших ночных фантазиях. И я записал его кошмар рядом со своим, поставив знак равенства.

«Мой друг любил всякие дурацкие шутки. Правда, иногда они доходили до крайности. Так было и в тот раз.

Рано утром меня разбудил звонок в дверь. Разбросанную с вечера одежду я нашёл не сразу. Пришлось осмотреться и побродить по комнате в поисках нужных вещей. Натянув штаны, я побрёл к двери. На пороге стоял незнакомый человек.

– Простите, это вы продаёте душу? – спросил он таким тоном, будто собирался прямо сейчас её купить.

Ещё не совсем проснувшись, я обалдело уставился на говорившего.

– Что? – только и смог промычать я в ответ.

– Давеча я бродил по парку, что располагается за вашим домом, и совершенно случайно наткнулся на объявление.

Он протянул мне пожелтевший клочок бумаги, но, помня старую примету о том, что через порог ничего давать нельзя, я пригласил его войти. Видя секундное замешательство на моём лице, вызванное воспоминанием о въедливой примете, незнакомец, будто прочитав мои мысли, как-то странно усмехнулся.

Однако стоило оказаться в моих руках объявлению, как я тут же позабыл обо всем: «Продам душу. Недорого. 1-23-45-567.»

Я в задумчивости мял и без того не очень ровный клочок бумаги в руках.

– Это ведь ваш телефон? – услужливо спросил незнакомый гость.

– Да, мой, – отстраненно ответил я, не понимая, что происходит.

– Так, – деловито продолжал он, выудив из небольшой папки, которую до этого держал подмышкой, лист бумаги.

– Но…

– Так какую вы предлагаете цену?

Сон с меня как ветром сдуло: что ты только что сказал?!

– Какая цена?! – со злостью проговорил я. – Это наверняка чья-то идиотская шутка! Я ничего подобного не делал. Это Серёга. Точно…

– Кто? – тут же весь аж подобрался мой новоиспечённый покупатель.

– Серёга… Сергей…

– Не могли бы вы дать мне его адрес?

«А что, пускай он, шутник эдакий, с этим сумасшедшим сам поболтает в такую-то рань…» – подумалось мне, и не успел я ещё толком сообразить, что к чему, как сам же и продиктовал адрес друга.

Закрыв за незнакомцем дверь, я ехидно усмехнулся: во у Серёги проблем будет…

С тех пор, сколько я у него не спрашивал о том, приходил ли к нему этот шизик, Серёга только отмахивался – мол, всё это прикол, никто к нему не приходил. Но я-то видел, что дела у него пошли в гору: он в универ поступил, девушка появилась, с которой он по-настоящему счастлив… И вроде всё нормально, но я иногда вспоминаю того моего гостя и, глядя на своего уже старого друга, вижу, насколько он изменился: стал жить одним днём и очень боится нашей любимой с ним темы для споров – смерти.

Порой у меня даже возникает такое чувство, что Серёга мне что-то недоговаривает…

Недавно мне снился сон, в котором у меня опять хотели купить душу… Очнувшись в холодном поту, я тут же позвонил тому человеку, который помимо меня был в странном видении. Серёги не было… Потом я пробовал ещё, и ещё, и ещё. Я заходил к нему, но на долгие звонки никто не открывал дверь… А иногда у меня возникает такое чувство, что это я виновен в исчезновении Серёги…

Мой друг любил всякие дурацкие шутки…»

Все родственники изображённых на портретах людей и Лёха Кистопёров, за исключением того рыжебородого деда, о котором я ничего не знал, были связаны тем, что непосредственно перед своими смертями получали что-то очень ценное: мотоцикл, машину, деньги в горшочке, благополучие деревни… Козёл на картинке, начертание слов в обратном порядке могут говорить только об одном… И я понял, что за человек сидит перед нами…

– Ай, – вскрикнул Степан, порезав палец о край листка бумаги.

Я резким движением перехватил его руку, чтобы ни одна капля крови не упала на договор. Мой друг бросил озадаченный взгляд на меня и попытался выдернуть кисть из моих крепких тисков.

– Не подписывай это, Стёпа. Я знаю, кто здесь перед нами.

Леонид натянуто улыбнулся и сложил руки крестом на груди. Я взял договор, подошёл к кровати, захватил с неё святую воду и рисунок с козлом и вернулся обратно за стол. Степан немного испуганно наблюдал за моими действиями. Я положил картинку с козлом рядом с работами художника, слева от рисунка разместил договор.

– Сними крест, – попросил я друга.

Я приложил крест к договору и спрыснул святой водой. То же самое я проделал с портретами, сделанными художником, слегка раздвинув их в разные стороны. Краски с буквами подёрнулись и видоизменились. Текст на договоре вместо русских букв преобразился в нечто, похожее на латынь. Я не особо разбирался в этом языке, но так мне казалось. А на каждом портрете в левом углу появился кровавый отпечаток большого пальца. Вот всё и сошлось. Лёха Кистопёров и родственники изображенных на работах Леонида людей заключали договор с Дьяволом. Отсюда и богатство, и удача. Наверное, кто-то продолжает расплачиваться за поступки своих родных и близких. А кто-то сам пришёл к нему и согласился на сделку. Только почему же среди них и этот рыжебородый дед? Тоже была сделка с Дьяволом? Тогда зачем он впутывает в эту историю и меня? Мне противен персонаж, заключающий договоры с людьми.

– Браво, Максим, – Леонид, если его так можно и дальше называть, театрально зааплодировал мне, не поднимаясь со своего места. – Я, конечно, рассчитывал, что ты можешь догадаться, но чтобы так быстро, да ещё друга своего успеешь спасти от подписания договора… Тут ты превзошёл все мои ожидания.

Степан сидел, открыв рот, и не находил никаких слов. Я боялся предпринимать активные действия, ведь от такой сильной сущности можно ожидать чего угодно, тем более если не забывать, что сейчас творится вокруг меня. Леонид наконец поднялся с табуретки, собрал все картины в одну стопку и убрал их в сумку. Взяв в руки договор, он стряхнул с него капли святой воды, скривив при этом лицо как при зубной боли, сложил пополам и отправил вслед за своими работами.

– За те бесчисленные тысячелетия, что я существую, я повидал очень многих людей. Кто-то сам был рад заключить договор, получив взамен минутную радость и богатство, кто-то делал это скрепя сердце, жертвуя собой ради кого-то другого, но интереснее всего мне было с такими как ты, Максим. С проницательными и рассудительными, кто может взвешенно мыслить холодной головой. Кто даже в самых трудных ситуациях уповает лишь на себя, не прибегая к легкой наживе. Но ты не переживай, – он закрыл сумку и перекинул её через плечо, – битва за твою душу ещё не окончена. Я всегда буду где-то неподалеку. Буду искушать тебя и испытывать. Такова природа всего сущего. А теперь я вынужден проститься с вами.

Он поклонился и щёлкнул пальцами. В то же мгновение его образ подёрнулся, расплываясь и превращаясь в облако чёрного дыма. А ещё через секунду перед нами была лишь пустота. Я несколько раз прокрутил в голове последние слова художника, который был совсем не художником. Однако останавливаться на чем-то конкретном не стал. Его слова точно не относились к кошмарным снам наяву.

– Ты молодец, Макс, – смотря в одну точку перед собой, запоздало похвалил Степан. – Я же мог прямо сейчас с ним… того…

– Главное, что не подписал, – постарался пресечь его размышления я.

Если на секунду предположить, что все портреты, которые нам показывал Дьявол, не просто игра моего воображения, претворившаяся в жизнь, а на самом деле правда, то тогда можно легко объяснить смерти всех тех людей, которых я вспоминал. Надо будет поговорить с Лизой… Правда, как доходчиво ей всё объяснить? И как расторгнуть договор с Дьяволом, если он на самом деле имеется? Вряд ли такое возможно: за многие тысячелетия он составил все пункты так, что отказаться от чего-то не получится ни при каких обстоятельствах…

– Это тоже было у тебя в записях? – Степан надел крестик и пересел на кровать.

– Да, причем достаточно близко к тому, что я видел во сне. Никак не пойму логику всех этих кошмаров. Где-то нужно много чего додумывать, а где-то работают воспоминания ночных видений…

– Так просто никогда не бывает, – окончательно переварив увиденное, Степан заговорил размеренно. – На то и расчёт: чтобы ты метался и паниковал, пока он руки потирает и наблюдает за тобой.

В этом мой друг был прав. Если уж самому Дьяволу интересен процесс завоевания чужой душой, то рыжебородому деду и подавно. Я обязательно пойму, кто ты такой и что хочешь на самом деле.

– А ещё ты был прав, что всё в доме так или иначе оказалось задействованным. Даже картинка с козлом, – Степан постучал костяшками пальцев по рисунку, лежащему на столе. – Но, похоже, нам пора двигаться дальше. Я не хочу застрять здесь навечно, да ещё атакуемый твоими кошмарами, – он улыбнулся и направился к выходу.

– А куда идти-то? – крикнул вслед ему я.

– Давай подумаем, – Степан остановился, посмотрел на потолок и принялся чесать подбородок. – Если рассуждать логически, выбрасывая за скобки бабу Юлю… То твой главный страшный сон связан с похоронами…

– Да, рыжебородый дед сказал, что, когда я досмотрю тот сон до конца, то умру. При условии, что не успею прожить другие кошмары, – подхватил я мысль Степана. – Ты думаешь, нам надо самим отправиться на кладбище и посмотреть, что там происходит?

– Ну, я, конечно, не к этому вел, но ты высказал очень хорошую идею.

Мысль здравая. Мы должны пойти на кладбище и попытаться найти место моего будущего захоронения. И раз Домовой говорил, что действовать следует по наитию, то это и есть единственное верное решение.

– А ты что хотел предложить? – запоздало спросил я.

– Хотел вспомнить тех, кого мы недавно хоронили в деревне, вдруг там есть какие-то зацепки или схожести.

– Мы можем подумать над этим по дороге на кладбище.

Мне почему-то предложение Степана не казалось хоть сколько-нибудь стоящей. И всё дело в том самом внутреннем голосе, который подтолкнул меня к походу на кладбище. За последнее время в деревне случилась лишь одна смерть. Произошла она естественным путем, от старости. Умершему – деду Никите, дальнему родственнику самого Степана – было сто четыре года. Никаких параллелей или знаков равенства. Дед Никита в жизни мухи не обидел. Занимался последние двадцать лет яблоневым садом. Души не чаял во всех своих родственниках, постоянно приглашал их в гости. Я сам часто заходил к нему за яблоками вместе со Степаном. В общем, ни одного тёмного пятна, которое могло бы привести к рыжебородому деду или к одному из записанных в тетради кошмаров. Потому постараюсь сам эту тему не поднимать, если Степан не предложит какой-нибудь весомый аргумент.

– Идём!

Я хлопнул друга по плечу и вышел на улицу. Ночь совершенно не думала заканчиваться. Небо оставалось безоблачным, открывая всевозможные созвездия и красивую луну. Я отошёл на несколько шагов от дома и хотел было затеять разговор со Степаном, как неожиданно голова моя закружилась, а тело начало заваливаться на спину. Мой друг оказался рядом и подхватил меня, не давая упасть на землю.

– Макс, что с тобой? – взволнованно спрашивал Степан.

– Сейчас-сейчас…

Бормотал я, понимая, что рыжебородый дед решил показать мне ещё один фрагмент главного кошмарного сна…

Бессонница

Дорога перед ним круто поворачивала, поднимаясь в небольшую горку. До кладбища оставалось метров пятьсот. Он зажмурился и потёр глаза кулаками, пытаясь избавиться от разноцветных пятен после долгого наблюдения за небесным светилом. Кое-как справившись с неприятным эффектом, он посмотрел на вершину горки, куда вела пыльная деревенская дорога. Похоронная процессия как раз взбиралась на неё. Можно сделать небольшой рывок и догнать её. А затем попытаться задержать…

Он резко выдохнул и побежал. Вернее, думал, что бежит. Ноги совершенно не слушались его. Он словно провалился в самую глубокую впадину океана, которая только есть на нашей планете. И вода в этом бездонном океане хватает невидимыми руками ступни, навешивает на них тяжеленые гири, жалит судорогой икроножные мышцы…

После нескольких минут бесплодных попыток он бросил это занятие. Похоронная процессия почему-то остановилась. Четверо мужчин, нёсших гроб, слаженным действием поставили его на землю, размяли затекшие руки, достали самокрутки из карманов и закурили. Остальные участники похоронной процессии негромко что-то обсуждали. Наверное, то, каким человеком был умерший при жизни. По крайней мере так принято делать. Каждый норовит рассказать случай, когда видел последний раз живым того, кто сейчас бездыханным лежит в гробу. Желает поведать собравшимся, как много хороших дел сделал усопший, когда и кого выручал, кому и чем помогал.

Он перевёл взгляд влево и увидел огромное дерево, сломанное пополам. Неделю назад был сильный ветер. Вероятнее всего, он и учинил такой погром. Докурив, четверо мужиков, поплевав на руки, взвалили гроб на плечи и медленно двинулись дальше. Он снова попытался продвинуться хотя бы на метр вперёд, чтобы не отставать от похоронной процессии, но не смог. Эффект был тот же, что и в прошлый раз, только к гирям добавились невидимые скобы, не позволяющие даже оторвать ступни от пыльной дороги. Он со злостью ударил воздух перед собой и с грустью опустил голову.

– Максим!

Голос, окликнувший его, был знакомым. Однако его передёрнуло от осознания того, кому он принадлежал. Поворачиваться на зов не хотелось, тем более что старик с рыжей бородой мог появиться в его поле зрения и сам. Спустя несколько секунд так и произошло.

– Я тебя зову-зову, а тебе и дела нет! – добавляя в голос нотку возмущения проговорил старик. – Вот мы и свиделись снова.

В конце фразы старик улыбнулся и потер ладони. Максим радостных эмоций от новой встречи со своим визави не испытывал. Он даже старался не фокусироваться на собеседнике, смотря вдаль, на горку, за которой медленно и неизбежно скрывалась похоронная процессия.

– Так дело не пойдёт, – недовольно буркнул старик, подходя вплотную к Максиму и щёлкая пальцами перед его лицом. – Нам поговорить надо.

– О чём? – нехотя разлепил губы он.

– Да много о чем.

– Что это изменит? Ты откроешь мне ещё часть информации о себе, которая будет полностью противоречить тому, что рассказывал раньше?

– Хочешь ты того или нет, а слушать тебе придётся, – со злостью в голосе проговорил старик. – Тем более что времени у тебя осталось мало, – он кивнул головой в сторону последнего человека в похоронной процессии. – Конец совсем близко, а ты ещё и половину своих страшных фантазий наяву не пережил. Надо ускоряться, Максим. Ты же сам знаешь, сколько им времени до кладбища идти осталось. Могилку уже вырыли для тебя. Скажут прощальные речи и начнут закапывать. Тик-так, тик-так, – старик прислонил ухо к руке, на которой должны были быть часы.

Максим молчал. То ли не желая отвечать человеку, то ли подбирая вопросы и фразы, которые хочет произнести. Внезапно в спину подул теплый ветерок. Он бережно колыхал одежду Максима и как бы невзначай подталкивал вперёд. Правда, ветерок не знал о тех гирях, что висели на ногах человека…

– Зачем тебе делать это со мной? – отстранённо выдавил из себя он.

– Я уже отвечал на этот вопрос. Новой информации не будет, – повторил часть услышанной ранее фразы старик с рыжей бородой.

– Ты говорил, что будешь подсказывать и направлять меня… – всё так же, не смотря на своего собеседника, монотонно бурчал Максим.

– А я и веду, – пожал плечами старик. – Просто не афиширую. Вдруг все те решения, которые ты в голове у себя самостоятельно принимаешь, я тебе навязал? Не задумывался о таком, Максим? – интонация старика стала грубой и надменной.

Складывалось ощущение, что рыжебородый чем-то разозлен, а теперь срывается на своём собеседнике.

– И сны я для тебя подбираю. Руковожу ими и направляю, чтобы прогулка по давно увиденным кошмарам не была лёгкой и беспечной. Чтобы ты сполна испил ту чашу, которую я для тебя заготовил. Как тебе такая версия, Максим? – ещё раз повторил свой предыдущий вопрос старик, немного изменив формулировку.

Человек не отвечал, смотря куда-то поверх старика. На лицо Максима на секунду прокралась крохотная эмоция ненависти, но он очень быстро с ней справился, вернув полное отсутствие и безразличие. Дед перевёл дыхание после своей пылкой речи, отошёл на шаг назад от собеседника и сунул руки в карманы, точно намереваясь там что-то найти. Пошарив в них пару мгновений и не отыскав ничего, старик хрустнул каждой косточкой пальцев и снова уставился на Максима.

– И ещё. То, ради чего мы с тобой сейчас увиделись. Твой Степан – лишний в тех кошмарах, что ты должен досмотреть до конца. Его не должно было быть с тобой изначально. Первое время я как-то мирился с этим, но больше не желаю. Делай что хочешь, но избавься от своего друга. Иначе будет хуже… – старик погрозил кулаком Максиму, приподнимаясь на цыпочки.

– Я не могу отправить его домой. Мы находимся внутри новогоднего шара, куда нас переместили магически, – будничным тоном ответил Максим.

– Я знаю, – прошипел старик, стараясь сделать свой голос ещё более злым. – Пусть сам придумает, как оттуда выбраться. Он пошёл туда по твоей воле. Теперь вам и выкручиваться. Моё дело – предупредить.

– А что ты сделаешь? Убьёшь? – впервые за время беседы Максим посмотрел на старика с рыжей бородой.

Взгляда визави дед не выдержал. Глаза его забегали, а на лбу выступили бисерины пота. Однако очень быстро дед взял себя в руки, возвращая спокойную мину на лицо.

– Посмотришь, может, и убью. Только не я, а твои кошмары. Не забывай, что такая участь ждёт и тебя, если будешь не слишком аккуратен. Просто изначально не было расчёта, что с тобой будет находиться рядом кто-то ещё. А теперь, как я вижу, кошмары воспринимают вас как одно целое. Значит, и для твоего дружка работают мои предостережения. Так что…

Рыжебородый оборвал себя, то ли потеряв ход своих мыслей, то ли посчитав, что сказанного уже достаточно. Максим, побуравив взглядом своего визави, опять принялся смотреть вдаль. Туда, где ещё несколько минут назад виднелась похоронная процессия.

– Времени осталось мало, Максим, – совсем тихо повторил одну из своих фраз старик с рыжей бородой. – Ты слушаешь меня?

Дед со злостью отвесил собеседнику пощечину. Максим покачнулся, но на ногах устоял. Тогда рыжебородый ударил ещё раз.

– Максим, слушаешь?

Старик замахнулся и в третий раз, но до удара дело не дошло. На лице старика расползлась лукавая улыбка, а в следующее мгновение всё вокруг стало осыпаться желтой пылью, лежавшей на дороге под ногами…

Глава 3. На дне сновидений

– Максим, ты слышишь, меня? – испуганно кричал мне в ухо Степан.

В голове звенело от тех ударов что он успел нанести мне, приводя в чувства. Заметив, что я открыл глаза, друг перестал хлестать по лицу и немного успокоился, усаживаясь рядом со мной на траву. Я кое-как привел своё тело в вертикальное положение и проморгался, потирая голову в области затылка и висков. Обстановка вокруг не изменилась. Мы находились рядом с летним домиком Гаврилы, в кромешной темноте с луной и звёздами в небе.

– Давно я в отключке? – язык подчинить удалось не сразу, но кое-как я выдавил из себя первый пришедший на ум вопрос.

– Минут пять, – Степан, не имея часов на руке, назвал время навскидку.

– Пришлось посмотреть ещё кусок сна про свои похороны… Времени осталось не так уж и много, Стёпа. И я не знаю, как мне успеть всё посмотреть. Да чего уж там… Если быть честным, я даже не представляю сколько, – я особо выделил это слово интонацией, – ещё предстоит пережить.

– Ничего, – он подмигнул мне и несильно ударил кулаком в плечо, – всё хорошо будет, я в этом уверен.

– Я снова должен быть с тобой откровенен… – вспомнив разговор с рыжебородым дедом, решил я открыть всё и Степану.

– Снова? Макс, ты меня начинаешь пугать, – добродушно рассмеялся мой друг над своей шуткой.

– Так получается, – натянуто улыбнулся я в ответ. – Давай пока двинемся в сторону кладбища, а там по дороге я тебе расскажу, что хотел.

Степан послушно поднялся с земли и помог сделать то же самое мне. Первые два шага он поддерживал меня под локоть, но, увидев, что я достаточно ровно и уверенно иду, предоставил возможность передвигаться самому. До кладбища отсюда было совсем близко. Наверное, чуть больше двух километров. Наш погост находился в лесу, а не на окраине, как во всех соседних деревнях. И я до сих пор не мог понять, почему кладбище решили сделать именно там. Местность идёт волнами, чередуя низменность и небольшие подъёмы. Могилы разбросаны то тут, то там. Мужики, которые роют их, постоянно чертыхаются из-за того, как трудно им даётся их работа. Да и на машине сюда можно подъехать только в сухую погоду, и только если она продержится минимум неделю, чтобы даже намека на лужи не было. В противном случае сюда проберется только внедорожник, причем не каждый. Помнится, у Гаврилы была «Нива», так даже она села на брюхо после двух недель дождей. Он из города тягач вызывал, пытался вытащить, но затея, оказалось, бесполезная: машина совсем не двигалась с места, а бампер готов был вот-вот оторваться. Пришлось ждать несколько дней, пока земля немного просохнет, и мастерить деревянный настил, при помощи которого машина и выбралась. Это что касается того прохода на кладбище, коим сейчас пробирались мы со Степаном. Был ещё и другой… Тот самый, что являлся мне во сне. Но от домика Гаврилы тот заход в лес был на совершенно противоположном конце деревни. И идти по темноте до него было бы равносильно самоубийству. Да и просто потерей кучи времени.

Потому все, кто хотел сходить на могилу к умершему родственнику или знакомому, обязаны была пройти пару километров до цели. Дорога располагала к размышлениям и воспоминаниям о том человеке, к которому ты шёл. Если направлялся к могиле не один, то можно было ещё и с собеседником обсудить умершего родственника. В общем, каждый мог настроиться на встречу с тем, кого давно не было в живых, так, как считал нужным. Даже если просто шёл посидеть в тишине и мысленно поговорить со своим родственником. В этом плане куда ни плюнь – везде куча плюсов.

Но минусов, конечно, тоже порядком. Тяжело добираться на кладбище старикам, им эти километры давались ой как нелегко. Иногда их подвозил дядя Коля на телеге. Правда, у впряженной в неё лошади были те же проблемы, что и у машин, так что ездил дядя Коля на кладбище исключительно в хорошую погоду. Его старая телега скрипела и трещала на каждом ухабе. Казалось, что безопаснее для своего здоровья будет дойти пешком. Но дядя Коля лишь подгонял лошадь и неустанно шутил, что волков бояться не стоит, а иначе в лес никогда не зайдёшь.

А теперь представьте, что нужно пережить и преодолеть, чтобы добраться на кладбище зимой. Как нужно постараться мужикам, роющим могилы без помощи какой-либо техники. Мы часто шутили, что в деревне никто зимой умирать не хочет, чтобы хоронить было легче. Да и мало кто отважится потом навещать тебя в дату смерти. Дорогу от снега на моей памяти в деревне ни разу не чистили, хотя и имелись специальные машины, которые вовсю применяются в городах. Шутки-шутками, но в холодное время года, как ни странно, смертей среди односельчан действительно было очень мало.

Да и просто приехать в деревню зимой было настоящим испытанием. Те километры, которые сейчас я без проблем преодолевал по легкой пыльной дороге, казались сущим адом в холодное время года. Хорошо, если до тебя кто-то протоптал дорогу сквозь сугробы. Тогда ты мог идти по следам, преодолевая лишь сильные порывы ветра в лицо, неустанно режущие щёки кристалликами снега. Но если никто в течение суток в деревню не шёл… Тогда твоё путешествие превращалось в покорение Арктики. После преодоления непростого пути до родной хаты тебе ещё предстояло откопать вход в дом, расчистить двор, наколоть дров и растопить печку. После всех перечисленных действий на следующий день у тебя хватало сил только лежать, ведь тело болело во всех мыслимых и немыслимых местах.

Впрочем, вернёмся к минусам расположения кладбища в лесу. Конечно, во времена основания деревенского погоста никто не умел определять уровень и наличие подземных вод. Но, с другой стороны, нетрудно было понять, что расположенное неподалеку большое болото, а за ним – обширное озеро как-то влияют на почву на соседних участках. Земля в районе кладбища часто проседает. Могилы иногда даже немного меняют своё местоположение, как будто передвигаясь по погосту, сползая с горок в низменность. Да и землю на них подсыпать приходится по несколько раз за год. Но если концентрироваться только на хорошем, а именно – на дороге до кладбища, полной размышлений и рефлексии, то все это можно и опустить.

– Так о чём ты хотел поговорить со мной, Макс? – выводя меня из задумчивости, спросил Степан.

– Да, прости, вспомнилось почему-то несколько не очень значимых фактов о дороге, ведущей на кладбище, – честно оправдал своё замешательство я. – В том отрывке сна, что я посмотрел, со мной беседовал рыжебородый дед. Большая часть его монолога касалась тебя, твоего участия во всей этой истории. Он сказал, что я должен пройти дорогой кошмарных снов один. Если ты не оставишь меня, он найдёт способ, как сделать всё хуже. Даже намекнул на твою смерть.

Я по-прежнему не хотел скрывать от Степана информацию о том, что могло случиться дальше. Со мной всё ясно, но ему совершенно незачем идти до конца. Друг и так сделал достаточно… Единственная проблема – как выбраться из новогоднего подарка? Домовой ничего не говорил о возможности досрочного возвращения.

– Мы с тобой уже обсуждали эту тему, – устало выдохнул Степан. – Я не уйду и не брошу тебя. Если суждено погибнуть, то я сделаю это вместе с тобой…

– Спасибо, но я погибать не собираюсь, – попытался пошутить я. – И тебе не советую ни при каком раскладе.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, – немного раздражённо бросил Степан. – Тем более что из шарика одному выбраться будет очень тяжело, если вообще возможно, – напоследок сгладил он шуткой свою интонацию.

– Понимаю, спасибо тебе, – я крепко пожал руку друга, не прекращая идти вперёд. – Теперь у меня на душе стало немного спокойнее. Я не мог не сказать тебе эту информацию. Просто не имел права.

– Проехали, давай сменим тему. Что ещё было в той части сна?

– Да, в общем-то, ничего. Но времени у нас остается не так уж и много. Похоронная процессия идет на кладбище с другой стороны. Им остается совсем чуть-чуть. Даже могилу уже вырыли, если верить словам рыжебородого деда.

– Ты не думал, в какую часть кладбища пойдем в первую очередь? – задал очень правильный вопрос Степан.

– Если рассуждать логически, то моя могила должна находиться либо недалеко от родственников, которых у меня очень много там похоронено, либо в новой части погоста, – высказал я свою версию.

– И обе перечисленных области находятся примерно в одном и том же месте. Да, наверное, ты прав, – подытожил Степан.

Родственников у меня было похоронено много по той причине, что время Великой Отечественной войны разом расстреляли восемнадцать человек из моей семьи. И около двухсот из всей деревни. Я не очень люблю вспоминать то время, которое я знаю по рассказам прабабушки и бабушки. И в первую очередь по причине того, что самым ярким впечатлением из всех этих историй было то, как земля на кладбище в месте одной большой братской могилы несколько дней ходила ходуном. Туда свалили всех: и живых, и мёртвых. Прабабушка ночью после расстрела пыталась откопать своих сыновей, пока не было вражеских патрулей, но только стёрла в кровь все руки, а так ничего и не добилась. После окончания войны могилу эту трогать не стали, но каждого человека похоронили отдельно. Вернее, определили ему место на кладбище, хотя внутри никого и не было.

На самом деле, я часто бываю на кладбище. Это не значит, что я какой-то странный маньяк или помешанный на смертях, просто мне нравится изучать наши деревенские захоронения. Смотреть даты жизни различных людей, строки, записанные на их надгробьях, разглядывать оформление могил. Эдакая история одной небольшой деревни в миниатюре. История и информация о тех людях, которых ты никогда не видел или знал заочно, по рассказам односельчан. Из полученных данных можно многое почерпнуть и проанализировать. А если именно по этой причине рыжебородый дед и придумал для меня всю эту ситуацию с кошмарными снами? Шутка, конечно. Но вдруг и в ней есть доля правды? Ведь по образу жизни человека всегда можно охарактеризовать его и накидать много качеств и даже вредных привычек. «Нет! – перебил я сам себя. – Тут дело в чём-то другом, до чего ты ещё не додумался».

Деревенское кладбище было старинным. Ну, на мой неискушённый взгляд. Понятно, что я не бывал на кладбищах Праги или Лондона, например, где имеются очень старые могилы, но по сравнению с другими деревнями и даже близлежащими городами наше тоже обладает своими достопримечательностями, если такое слово применимо в этом контексте. Самое древнее захоронение, которое я смог отыскать, датируется тысяча пятьсот восемьдесят девятым годом. Я не знаком с теми людьми, которые периодически приезжают сюда и правят надпись на железном кресте, но они заслуживают уважения. Столько времени прошло, а у умершего до сих пор есть родственники, которые не забывают о его последнем пристанище. Основная часть захоронений приходится на девятнадцатое столетие. Многие из них пребывают в плачевном состоянии: земля осела, ограды нет совсем, крест покосился. Но все жители нашей деревни по мере сил и возможностей стараются помогать друг другу. Даже здесь, на кладбище. Убирая могилки своих родственников, если остаются силы и время, они присматривают и за теми, кто лежит рядом. Но тут проблема в том, что молодёжь всё больше уезжает в город, остаются одни старики, которые доживают свой век. Изредка кто-то покупает хаты в деревнях, но больше ради развлечения и отдыха. Не для жизни. И ещё есть такие, как я, которые ностальгируют по тому времени, когда были детьми. Рано или поздно деревни вымрут, а следом исчезнет и всё, что с ними связано. Вряд ли на этом кладбище будут хоронить кого-то ещё. И вряд ли найдётся очень много таких же стойких людей, как те, кто ездит к могиле шестнадцатого века.

Ещё одна интересная особенность привлекала моё внимание к кладбищу: различие в буквенном оформлении каждого захоронения. Это сейчас всё делается по шаблонам, которые предлагает компьютерная программа, а раньше все надписи выполнялись вручную. Один мастер старался сделать каждую букву вычурной, наградив хвостиком или хохолком, другой придерживался ровных линий с маленьким наклоном, а третий пускал буквы в пляс, разворачивая их под разными углами к горизонту. На многих кладбищах имеются памятники с короткими строчками об умерших, встречаются и стихотворные послания. На нашем кладбище тоже есть подобное. Но опять-таки все строчки придуманы либо родственниками, либо самим погребённым в последние месяцы и дни жизни. Никаких шаблонов, никаких строчек из интернета. Да, часть посланий приукрашивает умершего как человека, другие вообще не имеют ничего общего с жизнью покойника. Но в остальных без труда читается искреннее отношение родственников к тому, кого давно уже нет на этом свете. И меня это всегда восхищало. Я перечитал очень много прощальных надписей на надгробьях. Есть среди них такие, которые заставляют остановиться и задуматься над смыслом жизни. Поразмыслить о том, что ты успел сделать, а что нет и чего ещё можешь успеть добиться, пока не сыграл в ящик. Иные дают лишний повод вспомнить о близких родственниках, предлагают ответить на вопрос, кому ты уделяешь слишком мало времени, у кого давно не был в гостях. И в конце ненавязчиво намекают, что старикам важно твоё присутствие. Пусть и на пять минут, невзначай, мимоходом. У них нет другой радости. Любое слово, услышанное от родственника, для них счастье.

А несколько посланий напрямую говорят о том, что жизнь скоротечна. Нужно уметь и успеть насладиться каждым моментом. Ты никогда не знаешь, когда придёт тот день, в который тебя не станет. Не потеряй ничего важного: рассветы и закаты, улыбки и минуты радости, себя самого, наконец.

Очень много могил времен Великой Отечественной войны. Эдакие безликие синие памятники с красной звездой наверху. Портреты на надгробьях появляются ближе к середине двадцатого века. И вот что я так и не смог понять для себя: почему некоторые люди ставят на памятники фотографии, которые совершенно не соответствуют тому возрасту, до которого дожил человек? Восьмидесятилетний старик предстаёт перед нами улыбающимся мужчиной лет сорока-пятидесяти максимум. Мальчишка, утонувший в восемнадцать, стоит в полный рост, забыв измениться с восьми лет. Кто-то убеждал меня в том, что фотографии родственники выбирают на тех основаниях, каким им больше всего запомнился умерший человек. Потому и возникает некоторый диссонанс между датами жизни и смерти и портретным представлением. Или просто не всегда имеется свежая фотография, вот и приходится выкручиваться и идти на такие подмены. Да, всё это хорошие версии, но я лично для себя не могу с таким смириться. Я бы предпочёл вообще остаться без фотографии, чем предстать молодым, если умру в девяносто лет. Но когда меня не станет, решать будут уже родственники, а они могут захотеть по-другому…

Не задерживался я лишь у могилок маленьких детей. Крохотные прямоугольники коричневой земли. Возможно, я слишком сентиментальный или просто имею пунктик на этот счёт, но детские смерти, пусть и совершенно незнакомых мне ребят, я всегда воспринимал с болью в сердце…

Дорога под ногами резко опускалась вниз, чтобы через несколько шагов начать плавно подниматься и подводить нас к первым могилам деревенского кладбища. Степан не прерывал мои размышления, двигаясь в молчании. Интересно, о чём он думает? Тоже вспоминает какие-то истории, связанные с деревней? Или прокручивает в голове то, что произошло с нами? Хотя я бы нисколько не удивился, если бы мой друг не думал вообще ни о чём. Он умел так поступать. Хороший навык, смею признаться. Мне часто такого не хватает: то заснуть полночи не могу из-за переживаний и тяжёлых дум, то сосредоточиться на чём-то одном, постоянно забегая вперёд или проводя ненужные сравнения и параллели.

У деревенского кладбища не было четко обозначенных границ. Новые захоронения появлялись то тут, то там, расширяя основную область погоста. Правда, в последнее время старались копать могилы в северной части. Там была земля лучше и ровнее, да и от болота подальше. А то бороться с перемещающимися могилам все уже малость устали. Именно туда двигалась похоронная процессия в моём кошмарном сне…

Самая первая могила, встречавшая посетителей на том краю кладбища, с которого мы заходили, была достаточно новой. По-моему, умершего погребли там лет десять назад. Или одиннадцать? Покойника я совсем не знал. Он пришёл с соседней деревни на подработку. Остался на ночь в летнем домике Гаврилы, который пустовал в ту пору. Потом ещё на ночь. А на третий день его зашибло экскаватором в поле. У машины заклинил ковш, а он решил помочь и починить поломку, ведь когда-то давно разбирался в подобной технике. Аркаша знал о какой-то необычной точке. Если на неё нажать, то блокировка самоустранится, и можно работать дальше. Он залез под ковш и нажал на заветную кнопку. И тут же получил удар тяжелым металлом по голове. Смерть оказалась мгновенной. Несчастный случай. Стали выяснять, кто из родственников у него есть в соседней деревне, но парень оказался сиротой. Вот и решили похоронить на нашем кладбище. Скинулись на ограду и даже на примитивный памятник. Месяц и день рождения Аркаши никто не знал. Он не говорил, а вот год написали, с его слов, опять же.

Внезапно мне показалось, что около этой могилы стоит человек, некая полупрозрачная фигурка белёсого цвета. Я дёрнул Степана за рукав и указал пальцем вперёд. Он тоже стал присматриваться к первой могиле. Чем ближе мы подходили к ней, тем яснее видели человека, перебирающего гаечные ключи в руках. Мужчина не замечал нас, сконцентрировавшись на своем занятии.

– Это Аркаша, – негромко произнёс Степан. – Я видел его в нашей деревне незадолго до смерти.

Аркаша не был реальным. Скорее, мы видели некий призрак, который при этом двигался и совершал осмысленные действия. Закончив перебирать ключи, он сел на землю и принялся наблюдать за тем пространством, откуда явились мы. Его глаза отстраненно смотрели сквозь нас. Стараясь не наступить на сухие ветки, мы бочком обошли Аркашу и двинулись дальше. Следующие могилы не таили никаких сюрпризов. Но уже через пару минут мы стали наблюдать другие белёсые призраки. Они множились и без какой-либо чёткой последовательности появлялись то тут, то там. Мы видели духов, играющих в карты, распивающих алкоголь. Мы не слышали, о чём они говорят, но по движениям губ понимали, что они активно что-то обсуждают. Ругаются, смеются и даже поют – у одного призрака в руках была самая настоящая гитара. Вернее, её полупрозрачный образ.

Вот дядя Толя сидит у своего надгробья и забивает молотком гвозди в доску. При жизни он мастерил простенькую мебель в хаты. Многие к нему обращались, у него получалось качественно, да и подешевле, чем в городе. Похоже, что и после окончания земного существования дядя Толя не бросил своё дело. Кому теперь он делает шкафы и кровати с тумбочками?

Вот на стуле сидит совсем древняя старушка, перебирая в руках пуховый платок. Её пальцы трясутся, а губы произносят одно и то же слово. Она изредка хмурит брови и тяжко вздыхает. Рядом с ней на корточках ползает ещё одна старушка. Она моложе и, скорее всего, приходится дочерью. Женщина занята прихорашиванием могилки своей мамы, но они почему-то не разговаривают друг с другом. Может, незадолго до смерти поссорились? Или, как это часто бывает в последнее время, дочь не хотела общаться с матерью, а на кладбище, когда гроб погрузили в сырую землю, внутри неё все перевернулась. Она почувствовала свою вину. Осознала, что забыла про самого близкого человека. И до самого последнего своего дня старалась загладить вину, часто приходя к могилке, рассказывая какие-то истории. Потому и трудно им заговорить сейчас. Впрочем, это лишь моё предположение, которое может не иметь ничего общего с действительностью.

А следующих призраков я знал ещё при жизни. Милая семья. Муж и жена очень радовались своему первенцу – души в нём не чаяли, удовлетворяли любой каприз, покупали море игрушек. При этом малыш не казался избалованным, я никогда не видел его истерик или психов. Послушный ребёнок, любящий своих родителей. Для меня стало настоящей неожиданностью новость о том, что они попали в аварию и погибли. Водитель фуры уснул и на полном ходу протаранил их легковушку. После смерти они тоже держались все вместе. Ребёнок сидел на земле и катал перед собой машинку, а родители, обнявшись, стояли позади с добрыми улыбками на лицах.

Некоторые могилы так и оставались пустыми. Я задавался вопросом, почему призраки появляются не везде, но, естественно, найти ответа самостоятельно не мог. Как, впрочем, и объяснить, почему духи не взаимодействуют со мной и Степаном.

Следующего дедушку на нашем пути я тоже знал и часто видел раньше. Он жил в трёх домах от моей хаты. Призрак держал в одной руке тросточку, которая помогала ему передвигаться последние годы жизни ввиду больных суставов в коленях, второй ласкал игривую дворнягу. Собака тёрлась о ноги хозяина и периодически бегала по кругу за своим хвостом. Дедушка Фёдор смеялся, держась рукой за живот, и трепал животное по холке. Собака переживала после смерти хозяина и не уходила с кладбища. Через неделю она отправилась на тот свет вслед за дедушкой Фёдором. Здорово, что в загробном мире они продолжили быть вместе.

Неожиданно мне показалось, что слева за памятником с красной звездой стоит старуха Анна. Её как раз похоронили где-то неподалеку. Странно, что до этого ни один призрак не отходил больше пары метров от своей могилы… Или мне мерещится? Я протер глаза и снова посмотрел в сторону надгробья с красной звездой. Ни старухи Анны, ни какого-либо другого призрака там не было. Значит, показалось.

Внезапно перед нами вырос призрак мужчины, держащий за руку девочку лет семи. Одежда на нём была официальной: пиджак, галстук, светлая рубашка, брюки. Улыбчивая девочка с забавно торчащими косичками дергала отца за руку и нетерпеливо подпрыгивала. Одета она была в светлое платье в мелкий цветочек. Я не помню, что случилось с ними, хотя оба человека мне казались знакомыми.

Нам пришлось сойти с дороги, чтобы обогнуть отца с дочкой. Подъём почти закончился, оставалось пройти совсем немного, чтобы добраться до той части кладбища, где были похоронены мои родственники. Последней на погост отправилась прабабушка. Она умерла своей смертью, в здравом уме и памяти в возрасте девяноста двух лет. Именно ей принадлежала та хата, в которой я проживал и которой не стало после недавнего пожара…

Бабушки не стало восемь лет назад. К превеликому сожалению, приехать на её похороны я не смог. Наверное, это покажется странным, но в институте пригрозили серьезными проблемами, если я пропущу добровольную олимпиаду по дискретному анализу. Да и вообще, мол, прабабушка – это не близкий родственник, чтобы присутствовать на похоронах. По крайней мере, так мне сказал декан. Ввиду того, что я учился на бюджетном отделении, мне пришлось смириться с таким решением, хоть и хотелось плюнуть ему в лицо и поехать в деревню.

Прабабушка пережила моего прадеда на тридцать лет. Он прошёл войну, встретив победу в Вене. Был поваром. Многие говорили, что раз в военных действиях он не участвовал, то и ветераном его считать не стоит. Я с ними не соглашался. У прадеда имелось несколько ранений и в довесок к ним осколки, застрявшие в теле, в том числе и около сердца. Они так и выходили из него по крупицам до самой смерти. Мылся он как-то в бане с прабабушкой, а из плеча маленькая железка вылезла. Она её сохранила на память, а я теперь в специальной баночке в городе держал и не выбрасывал. Полагаю, он и в наступления ходил, просто не любил это афишировать. Немногие готовы вспоминать то, что пережили в те годы. Это только кажется, что легко рассказывать о делах давно минувших дней. Для тех, кто был на войне, как будто и нет прошедших после войны десятилетий: события эти в сердце сидят и по-прежнему больно дёргают каждый раз, когда ты их трогаешь. Как тот осколок, что из прадедушки так и не вышел… Я родственника живым не застал. Только по рассказам прабабушки запомнил да по редким фотографиям, что остались в семейном архиве. Прадедушка Иван был высокого роста и смотрелся очень статно. С войны он вернулся не сразу. Первый год он провёл в госпиталях, пока все семья думала, что он погиб. Даже похоронку получили. Представьте, какая радость была в доме, когда он явился в хату и поцеловал свою жену.

Прадедушка Иван был очень добрым. И после войны стал особо ценить людские отношения. Все свои медали и ордена он раздал детям в деревне. От них остались лишь наградные грамоты и специальные удостоверения, если я правильно называю то, что видел несколько раз в жизни. Он считал, что все эти побрякушки – пустое. Главное, что он вернулся и теперь вместе со своей семьёй. Работал он на деревенской ферме с самого раннего утра. Прабабушка не особо разбиралась в технике, поэтому точной информации, чем именно он там занимался, нет и у меня. Домой уходил после обеда, чтобы подольше побыть с женой и дочкой. Чудо, что их не расстреляли… Прабабушка с дочкой спряталась в погребе. Искать их не стали. А вот сыновья гуляли в ту пору на улице. Мальчиков схватили и, не разбираясь, приставили к стенке. Их-то она и пыталась откопать ночью из большой братской могилы… Вот опять я пришёл к тому жуткому воспоминанию…

Незадолго перед смертью прадедушку начало беспокоить здоровье. Насколько мне известно из рассказов, таблетки он пить напрочь отказывался. Предпочитал лечиться народными средствами. Не знаю, прав ли он был в этом, да и не это главное. Главное, что до самого последнего дня он оставался с женой, дочкой и родившейся внучкой, радуясь каждому часу и каждой улыбке на лице родных.

На кладбище было похоронено ещё много моих родственников, но их я не очень хорошо знал. И всё же в каждое своё посещение я старался подойти к всем знакомым могилам, постоять несколько минут, мысленно делясь чем-то сокровенным или задавая вопросы в пустоту. После делал небольшую уборку и только затем с чистой совестью уходил обратно в деревенскую хату.

Призраки между тем продолжали вырастать на кладбище точно грибы после дождя. Я давно уже перестал следить за ними, утомившись вспоминать, кого и когда видел или что слышал про кого-то из умерших людей. Ещё пару раз духи выпрыгивали прямо перед нами. Касаться призраков нам не хотелось, потому старались вовремя уклониться и продолжить свой путь. Вероятно, ничего страшного и не произошло бы, но внутренний голос настойчиво советовал избегать любых контактов с ними.

Я бросил короткий взгляд вправо и понял, что теперь мы на самом деле подходим к могиле старухи Анны. И хотя она была чернокнижницей, её все-таки похоронили на кладбище, а не за его пределами, как поступали с преступниками или нечестивцами. Старуху Анну отправили к её умершей внучке. Могила деревенской ведьмы пустовала: ни девочки, ни пожилой женщины. Ещё не появились? Или глаза не обманули, показав, что старуха вполне себе умеет перемещаться по кладбищу в образе бесплотного духа?

Неважно. С этим сейчас точно не стоит разбираться. В первую очередь нужно добраться до могил родственников. А если там никого из похоронной процессии кошмарного сна нет, то пройти дальше, где копают новые могилы. Там-то уж точно мы должны обнаружить что-нибудь интересное.

Слева от нас появилась ещё одна компания, состоящая из четырёх призраков, игравших в домино на газете, лежащей прямо на чьей-то могилке. Игра шла нешуточная. Призраки ссорились, толкали друг друга, высоко поднимали руки и резко опускали их вниз, дополняя новой костяшкой домино тот рисунок, что образовывался на газете перед ними. Папа раньше постоянно пытался приобщить меня к этой игре. Но мне она совершенно не нравилась, азарта не было. Вероятно, дело в том, что все те, кого я знал, старались в первую очередь не победить, а не дать выиграть другому. А такие принципы мне не по душе. Я, кстати, люблю настольные игры, особенно «Монополию». Да, здесь тоже есть момент соревновательности и одна из твоих задач не дать выиграть другому. Но это не главная цель и в целом всё зависит от того, какие цифры тебе выпадут на кубике, то есть многое решает случай. Ну а дальше ты должен проработать стратегию, что и как покупать, когда продавать, и так далее. Целая наука. И где-то на последнем месте ты стараешься не дать победить своему оппоненту. Впрочем, спорить я не собираюсь, на вкус и цвет, как говорится. Да и в хорошей компании не откажусь сыграть партию-другую в домино.

Неожиданно один из призраков повернулся к нам со Степаном и сфокусировал свой взгляд на мне. Другие духи не обратили внимание на то, что их соратник отвлёкся, продолжив занимательную партию в домино. Призрак, заметивший нас с другом, отложил костяшки домино и поднялся со своего места. Его лицо выглядело более четким, чем у других духов. Мужчине на вид было лет сорок пять. Определить цвет волос и глаз я затруднялся, а одет он был в рубашку и некое подобие брюк. На ногах, что никак не гармонировало с прочими деталями образа, были надеты лапти. Он видит нас? Призрак отряхнул штаны и уверенно двинулся к нам со Степаном. Мой друг остановился и рукой придержал меня, не позволяя более ступить ни шага. Нас разделяло метров десять, но, казалось, что призрак топчется на одном месте, совсем не сокращая дистанцию. Я огляделся по сторонам. Прочие духи занимались своими делами и не замечали нашего присутствия. Может быть, я должен вспомнить этого мужчину? Мог ли я видеть его раньше? Кто он такой и почему заметил нас? Призрак сделал ещё десяток шагов, приблизившись к нам едва ли на пару метров и замер. Степан поднял правую руку в приветственном жесте. Я пока бездействовал. Дух совершил несколько пассов перед собой и похлопал себя по щекам. Свечение вокруг него на мгновение усилилось, а затем и вовсе пропало. Призрак обрёл плоть и стал таким же реальным, как и мы со Степаном.

– Стойте, где стоите, ни шагу вперёд, – грозно пробасил дух.

Мы переглянулись со Степаном, но отвечать ничего не стали. Пусть призрак сам объяснит, почему вышел к нам и что хочет от нас. Но дух говорить что-то ещё не торопился. Он молча ждал, слегка покачиваясь из стороны в сторону, точно ноги его в реальном образе были не слишком устойчивыми. Я осторожно сделал шаг влево, намереваясь обойти призрака, но тот погрозил пальцем, сопровождая своё действие громким цоканьем. Глаза его при этом остались сфокусированными на Степане.

– Нам на кладбище надо попасть, – решил я озвучить цель прихода на погост.

– С какой целью? – грозно зыркнул глазами на меня призрак.

– Родственника навестить, могилу прибрать, к прадедушке я иду, – разом выпалил я все версии, толкавшиеся у меня в голове.

– Максим? – делая голос менее холодным и злым, спросил призрак, прищуривая один глаз и поднимая голову вверх, точно вспоминая какие-то подробности обо мне.

На самом деле, я поразился тому, что дух знает моё имя. Мороз пробрал по коже, попутно уколов мозг и заставив тот выработать десяток подозрительных версий и предположений.

– Ночью на кладбище не ходят, – наставительным тоном произнёс дух. – Да и воскресенье сегодня. Ты не знаешь, что ли, когда кладбище посещать надо?

– Всё мы знаем, – поддержал моё начинание Степан, делая маленький шажок вперёд. – И заранее извиняемся перед вами, пусть и не знаем, кто вы такой. Но нам очень нужно попасть на могилу к прадедушке Максима.

– Я привратник этого погоста, – ответил призрак на реплику Степана, несмотря на то, что я в глубине души сомневался, что он представится нам. – Очень надо, говорите…

Он постучал указательным пальцем по щеке и осмотрел нас с ног до головы. Поведение призраков вокруг оставалось прежним. Никто не обращал внимания на привратника, стоящего передо мной и Степаном.

– Я могу вас пропустить, – недовольно выдавил из себя призрак. – Но за последствия сами будете отвечать.

– Какие последствия? – деловито спросил Степан.

– Негативная энергия вокруг вас может скопиться, если ночью на погост ходить. Потом месяцами будете расхлёбывать несчастные случаи с собой или с теми, кто вас окружает, – катая желваки на лице, пробурчал привратник.

– С этим мы каким-нибудь справимся, – Степан подмигнул мне. – Вокруг нас и так много негатива. Полагаю, ещё больше не прилепится.

– Ладно, Максим и… Степан, кажется? – задал вопрос привратник, дождался положительного кивка головой от моего друга и продолжил свою речь. – Я пропущу. Вряд ли вы за глупостью какой ночью сюда пришли. Тем более ничего плохого за вами я никогда не замечал. А бываете вы тут часто…

Стоит ли спросить у него о странной похоронной процессии, которая, возможно, несёт гроб с моим телом с другой стороны погоста? Или же в этом мире ничего такого нет и я наведу на себя только подозрения со стороны привратника? Откажется потом пускать или ещё чего хуже удумает… Ладно! Сами разберёмся.

– Только я должен сперва вас кое о чем попросить, – привратник прямо из воздуха достал бутылку с водой. – Я так понимаю, своей у вас нет? – я пожали плечами, подтверждая предположение привратника. – Умойтесь и смочите руки. Так негативная энергия к вам не сразу станет липнуть, будет небольшой запас времени.

Мы со Степаном взяли бутылку из рук призрака и проделали то, о чём он нас попросил. Неожиданно ночной воздух наполнил странный звук – серый надгробный камень неподалёку треснул напополам. Рядом стоял бесплотный дух, нервно поправляя длинные рукава своей рубахи.

– Это очень нехорошо? – испуганно спросил Степан у привратника.

– Смотря для кого, – спокойном тоном ответил призрак. – Ломающиеся надгробья символизируют неоконченные дела, которые не дают умершему успокоиться на том свете. Вот он и ищет способы, как намекнуть родным помочь ему с важным делом.

– А как родственникам понять, что нужно делать? Методом тыка? – решил развить тему Степан.

– Можно, конечно, и тыком дойти до решения, – согласился с моим другом привратник. – Иногда без слов понятно, чего хочет покойник. Мастерил он табуретку, допустим, и умер. Значит, нужно доделать. Душа его беспокоится и переживает из-за неоконченного дела. А в других случаях прибегают к помощи белых ведьм. Баба Юля умела с таким справляться…

Странно, что я ничего подобного раньше не слышал. Да и поверья такого не знал. Вот ведь как бывает: много лет живёшь в одном месте, вроде всё про него знаешь, а потом выясняется, что мимо тебя столько секретов проходит, что диву даёшься.

– Вот она и находила причины неспокойного поведения умерших. Так что ломающееся надгробье ничего плохого пришедшему на кладбище не сделает. Но вот родственникам и близким точно стоит обратить на него внимание. И понять, чего от них хотят. Иначе умерший им покоя не даст.

– Спасибо за информацию, – Степан закрыл бутылку и передал привратнику. – Можем идти?

– Пока ещё нет, – призрак забрал бутылку, дунул на нее, и та исчезла. – У вас есть с собой какие-либо предметы? На кладбище сейчас неспокойно. С могилой старухи Анны творится что-то непонятное. Слишком большой поток отрицательной энергии вырывается из неё на протяжении суток. Даже утром, когда всё должно быть спокойно. Потому ничего лишнего с собой проносить нельзя. Злой дух может выкрасть предмет, либо вы его сами потеряете, и тогда к вам привяжут сильнейшую порчу, от которой никак не отделаться.

При наличии свободного времени и желания я бы с удовольствием пояснил привратнику, почему с могилой чёрной ведьмы творятся нехорошие дела. Правда, тогда он бы точно развернул нас обратно, ведь неизвестно как отреагирует могила ведьмы на наше появление. Я пошарил в карманах и… в правой руке оказалась игральная карта. Я вытащил её и поднёс к глазам. Пиковая дама… Наверное, это та самая, которую я схватил до попадания в мир зазеркалья.

– А это что такое? – привратник крючковатыми пальцами выхватил карту из моих рук и подставил её под тусклый свет луны. – Максим, зачем такую вещь с собой на кладбище взял?

Пиковая дама на игральной карте извивалась, пытаясь скрыться от бледного света луны. Она скалила зубы, подобно дикому зверю, и отмахивалась руками. Привратник снова материализовал из воздуха бутылку с водой, открыл крышку и обильно полил ею карту. Рисунок задрожал и утратил всю гамму красок. Женщина расплылась и превратилась в чёрную змею, попытавшуюся укусить привратника за палец. Но призрак не дремал. Он вовремя одёрнул руку и ещё раз прыснул на карту водой. Змея последний раз изогнулась и пропала, оставив после себя лишь белый прямоугольник.

– Сильная порча… – удивленно протянул привратник. – Откуда у вас такая вещичка? Иди вы дальше по территории кладбища, она бы столько негатива в себя насосала… Боюсь, вы бы с другом даже с погоста уйти не смогли бы. Приступ какой хватил бы и того, – он закрыл глаза и скрестил руки на груди. – Хорошо, что вы её сейчас обнаружили. Я такие вещи обезвреживать умею.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я. – Не знаете, чья это вещь была? – с некоторой надеждой решил поинтересоваться я.

– Увы, – призрак шмыгнул носом. – Таких способностей не имею. Больше в ваших карманах ничего не завалялось?

Я и Степан ещё раз пробежались по всем закуткам нашей одежды, но ничего нового не обнаружили. Призрак удовлетворенно крякнул и отошёл в сторону, освобождая нам путь.

– Привет прадедушке, я обещался к нему зайти, но всё времени нет. То эти займут, – он кивнул в сторону призраков, игравших в домино, – то ещё кто-нибудь. Ступайте. Только помните, что задерживаться долго здесь не стоит.

– Хорошо, учтём.

Я попытался пожать привратнику руку на прощание, но тот жестом показал, что делать подобное не стоит. Через пару шагов я решил обернуться. Привратник вновь принял бесплотный образ, вернувшись к игравшим в домино духам. На нас он больше не смотрел.

Почему я сказал, что иду к прадедушке? В тот момент, когда привратник спросил у меня о цели визита на кладбище, я не знал, что ответить. И решил прислушаться к внутреннему голосу. Именно он и явил мне ту версию. А теперь я был точно уверен, что идти нужно именно на его могилу. До неё, кстати, оставалось минут пять хода. Если бы не ночь, то мы со Степаном прямо сейчас могли бы увидеть надгробную плиту на могиле прадедушки Ивана…

– Тебя ничего не насторожило в этом привратнике? – Степан шёл чуть впереди, говоря со мной вполоборота.

– Что ты имеешь в виду? – не понял я смысла вопроса.

– Как я понял, он охраняет мир мёртвых на кладбище…

– Ну, это логично, – подтвердил я первую часть мысли своего друга, уже давно перестав удивляться сообразительности Степана внутри новогоднего шарика.

– В реальном мире никакого привратника не существует. Так какова роль этого призрака и почему он увидел нас?

Степан задал хорошие вопросы. Я поразмыслил пару секунд и решил высказать те мысли, которые первыми пришли мне в голову, пусть они и не казались мне достаточно верными.

– Да, в реальном мире привратника мы не видим. Но это не значит, что духа такого на кладбище нет. Он смотрит за порядком и отвечает за соблюдение различных традиций. Как я это понимаю. Мы умыли лицо и руки, мы проверили вещи в своих карманах… Обычно это учитывается само собой. Забыл – получишь негативную энергию. Так же и ты, и я верим, что души мёртвых продолжают прилетать на кладбище, дабы увидеться со своими родственниками…

– Ну, тут точно не поспоришь, – вставил Степан свой комментарий, немного сбавляя шаг и равняясь со мной.

– А вот на вторую часть вопроса ответить труднее… По идее, если принять во внимание то, что я уже сказал, привратник вступает в контакт лишь с мёртвыми и их же он охраняет. Живым его не увидеть. Потому сперва нужно переформулировать твой вопрос: каким образом мы смогли заговорить с призраком? А потом уже рассуждать дальше, – я замолчал, ожидая версий Степана.

– Может быть, всё меняет новогодний шарик, в котором мы с тобой пребываем? Непонятно, как тут всё устроено и кем считает нас магия детей старухи Анны. Вероятно, для праздничной безделушки мы не существуем, а потому являемся мёртвыми организмами, вот привратник и вступил с нами в контакт.

– Хорошая версия, – я переварил в голове сказанное другом: всё лежало на своих местах, но у меня имелась совершенно иная мысль, которую я и поспешил озвучить. – А если посмотреть на произошедшее с другого ракурса? Я почти одной ногой в могиле, если принимать во внимание всё то, что происходит со мной. Причём не просто иносказательно. Для меня в самом деле на кладбище имеется место, куда сейчас несут гроб. Да, возможно, это сон. Но кто знает, как переплетаются миры ночных фантазий и реальности. Потому привратник и заговорил с нами. Мы вроде живые, стало быть, пускать нас без выполнения некоторых правил нельзя, а вроде и мёртвые. Вот и получилось явиться нам во плоти.

– Почему ты не спросил у него про бабу Юлю, когда он упомянул о ней?

– Мне кажется, мы должны доверять здесь только себе и своим предчувствиям, как и говорил Домовой, – сразу же отсёк я мысленную цепочку Степана. – По той же причине я не спросил его о своей могиле. Кто знает, как отреагирует реальность новогоднего шарика на подобные наши действия и вопросы?

Степан, похоже, был согласен с моими рассуждениями и не стал развивать дальнейший диалог. Обогнув очередную надгробную плиту, мы подошли вплотную к могиле прадедушки. На ней тоже имелся памятник с портретом и красной звездой наверху. Прадедушка на фотокарточке стоял в полный рост. Слегка лысоватый, с кустистыми бровями, худой и в военной форме. Бабушка рассказывала, что они как чувствовали, что ему осталось недолго, а потому буквально силой заставили сфотографироваться, хотя Иван этого и не любил. Получилось очень хорошо.

Сам Иван в виде бесплотного призрака сидел на полупрозрачной табуретке, а перед ним стояли два полных ведра с картошкой. В руках прадедушка держал длинный нож. Как заставить его заговорить с нами? Ни один призрак из встреченных ранее не проявлял интереса к нашим со Степаном персонам. Я подошёл поближе к прадедушке и опустился на землю перед ним. Иван дочистил ещё одну картофелину, вытер со лба пот и… неожиданно уставился глазами на меня. Я протянул вперёд правую руку и дотронулся до призрака. Странная материя заискрилась, и через секунду прадедушка обрёл реальные формы, как и привратник незадолго до того.

– Здравствуй, Максим, – радушно произнёс дедушка, откладывая нож в ведро с чищеной картошкой. – Рад видеть тебя.

Он поднялся с табуретки и крепко обнял меня. Степан обосновался неподалёку на земле. Прадедушка разворошил мои волосы и уселся обратно, мимоходом кивнув моему другу в знак приветствия.

– Тебе привратник привет передавал, – решил начать я с того, что ещё не успел забыть ввиду слишком большого объёма информации в голове.

– А-а-а-а, помнит, значит, проходимец, что задолжал мне партию в подкидного. Всё никак дойти не может. Ладно, не буду таить пустой обиды. Подожду ещё, времени у меня навалом, – он недвусмысленно улыбнулся и показал руками на вёдра с картошкой. – А я тебя давно жду, Максим.

– В каком это смысле? – в первую очередь я подумал о загробном мире. Намекает, что мне давно туда пора?

– Ты не подумай ничего плохого, – поспешил успокоиться меня прадедушка, постукивая ладонью по колену. – Просто я ещё в твоём детстве пытался с тобой поговорить. Ты, наверное, не помнишь?

Я нахмурил лоб и закрутил шестерёнками воспоминаний, пытаясь воскресить у себя в голове картины с участием прадедушки. Может быть, я видел такой сон, но образ Ивана в голове у меня появился лишь недавно, потому в детстве я точно не мог запомнить ночных фантазий с его участием.

– Не помнишь, но это и неважно. Я звал тебя к себе на кладбище. Ты даже откликнулся, но не понял, кто я такой. Дойдя до первых могил, ты испугался и проснулся. Если бы я мог уходить отсюда далеко, я бы пошёл к тебе домой, чтобы не заставлять смотреть сны о кладбище… – прадедушка вздохнул и потупил взор.

– А зачем ты звал меня тогда и хотел увидеть сейчас? – попытался я уцепиться за важную ниточку в его монологе.

– Ой, я даже не спросил, как у тебя дела. Невежливо получилось, – встрепенулся прадедушка Иван, пропуская мою реплику мимо ушей. – Мы же не можем задавать вам наводящие вопросы, когда вы на могилы приходите. Вот и слушаем то, что вы говорите. А хочется узнать намного больше. Женился? Детей завёл? Как карьера складывается?

– На все твои вопросы могу ответить уверенное «нет». Карьеру в двадцать восемь лет сейчас не построишь, разве что через знакомства. Семьи тоже пока нет. Дом-работа. Ничего интересного. Только в деревне душой отдыхаю.

– Эх, Максим, Максим, – с грустью в голове вздохнул прадедушка. – Понимаю, что годы ещё не те. Но ты все равно прислушайся к моему совету. На будущее. Плохому не научу. Ты успей пригодиться в этой жизни. Успей найти себя. Время скоротечно, пусть тебе сейчас и кажется иначе. Это очень важно. Кто не успеет этих вещей сделать, считай, и не жил. Существовал и прожигал без толку свои дни.

Прадедушка прав. Совет его именно на будущее. В мои годы о таких вещах не думают. Старость кажется очень далекой, и ты полагаешь, что многое успеешь сделать, сможешь покорить разные вершины. Но в процессе у тебя то времени не хватает, то желания, то возможности. А за кем-то старуха с косой приходит намного раньше официальной старости. Да и сам прадедушка в жизни точно пригодился. У него мощным толчком к осознанию приоритетов была война. Возможно, моя война – это битва с кошмарными снами?

– Спасибо, прадедушка, постараюсь, – честно пообещал я. – Так зачем ты искал меня раньше? – ещё раз повторил я предыдущий вопрос.

– Искал… – задумчиво протянул он, не сразу находя ниточку своего повествования. – Ты и сейчас, по сути, видишь тот сон, который я являл тебе в детстве. Просто ты дошёл до конца, а не проснулся при виде первых могил… Максим, жизнь после смерти не заканчивается. И это не просто красивые слова, когда говорят, что человек жив, пока жива память о нем. Мы продолжаем смотреть за вами из мира мёртвых, пытаемся советовать и оберегать от каких-то необдуманных поступков. Просто у всех разные возможности. Кто-то является во снах, кто-то дает знаки в реальном мире. Ваша задача – увидеть и понять всё странное, что творится вокруг. Хотя, признаюсь, задача это довольно сложная. Никому нет дела до каких-то там знаков и видений, особенно с бурным развитием технологий. Я давно увидел нечто непонятное вокруг тебя. Сначала никак не мог сообразить, что мне открылось. Потом постепенно начал распутывать узелки, а когда ты не дошёл до меня во сне, я всё понял. Загвоздка – в твоих кошмарных снах…

Моя спина покрылась холодным потом. Значит, он давно знал, куда приведут меня мои кошмары? Пытался подсказать, но не смог… Возможно, если бы я умел читать знаки, то ничего бы плохого сейчас и не было.

– Они как воронка: засасывают всё положительное, оставляя вместо себя чёрные пятна. Сны съедают тебя. Я сам столкнулся с таким, потому, наверное, и смог развязать скрытые узелки. После войны мне много кошмаров во сне являлось, в иную ночь и не по одному. Тогда я и нашёл способ, как бороться с ними. Надеюсь, не слишком поздно дам свой совет… Вокруг тебя уже слишком много чёрных пятен… – он прищурил правый глаз и помахал рукой рядом с моим левым ухом, точно отгоняя что-то невидимое. – Иногда кошмарные сны оказываются слишком сильными, они не отпускают тебя и норовят продержать в себе до самого конца. И вот что я выяснил. Во снах мы никогда не концентрируемся на своих руках, мозг чаще всего забывает их чётко прорисовать. Потому, когда мы смотрим на них, происходит некое несоответствие с привычной картиной. Сознание быстро старается дорисовать непродуманные детали, перенапрягается и таким образом нам удается вырваться из кошмарного видения. Придя к этой догадке, я стал меньше бояться ночных видений. Иногда даже позволял себе зайти чуть подальше, играя с персонажами, что являлись мне в кошмарах. Надеюсь, мой совет поможет и тебе.

Я посмотрел на свои руки, надеясь проснуться, но картинка вокруг не изменилась. Мы всё также пребывали в кромешной темноте на деревенском кладбище, а напротив сидел давно умерший прадедушка Иван.

– Проверяешь мои слова?

– Не совсем… – не зная, как правильно ответить, пробубнил я.

Он присмотрелся ко мне, встал с табуретки и несколько раз обошёл вокруг. Затем выхватил очищенную картофелину и вложил мне в ладонь. Овощ был прохладным и реальным. Поцокав языком, прадедушка забрал картофелину и небрежным жестом бросил обратно в ведро.

– Странно как-то… Не пойму, где мы сейчас находимся. Вроде не сон… Но как тогда мы можем разговаривать с тобой? Да и звал я тебя изначально через ночное видение… – он задумчиво почесал подбородок, усаживаясь на табуретку.

Неожиданно одна из нечищеных картофелин подпрыгнула на метр вверх, зависнув над ведром. Прадедушка отреагировал быстро, схватив овощ и крепко зажав его в кулаке. Вторую руку он засунул в воду с нечищеной картошкой и перемешал её.

– Времени у нас остается не так уж и много… – сухо констатировал прадедушка. – У вас есть какие-то вопросы ко мне?

Я переглянулся со Степаном. Он отвёл глаза в сторону и пожал плечами, предлагая мне самому завершить беседу с Иваном. Кто торопит нас? Привратник? Или кто-то ещё? Прадедушка явно в курсе…

– Нам может кто-то помешать? – озвучил я вслух свои предположения.

– Я чувствую большое зло… – его глаза забегали по кладбищу, перескакивая с могилы на могилу и стремясь к тому месту, где была погребена старуха Анна. – И не могу сказать некоторые вещи. Нутро противится…

– На кладбище есть свежие раскопанные могилы, в которые ещё никого не похоронили? – решил не ходить я вокруг да около.

Прадедушка дёрнулся, как от удара током. На его лицо наползла испуганная маска. Он втянул голову в шею и сгорбился, пытаясь спрятаться от чего-то незримого.

– Есть, но больше я ничего не могу тебе сказать. Она находится чуть дальше, – он указал рукой себе за спину.

– Мы можем пройти к ней?

– Здесь нет, – он поднялся с табуретки, сделал несколько шагов к своему надгробью и постучал по воздуху.

Пространство завибрировало и превратилось в огромную белёсую простынь. Она начиналась у самой земли и уходила высоко под небеса. Я поднялся и подошёл к прадедушке. Моя ладонь легла на странный занавес – он чуть колебался, но казался спокойным. Однако сквозь него вряд ли можно было бы пройти.

– Вам придется обойти с другого конца, – виновато развёл руками прадедушка.

– Может, привратника спросить о ней?

– Нет-нет, – торопливо проговорил прадедушка. – Он знает, но тоже вам ничего не скажет. Это зло… Оно мешает. Даже нам небезопасно. Прости, Максим.

– Ничего, совет ты мне уже дал. И на том спасибо. Мне было приятно с тобой поболтать, не всем выпадает такая возможность. Ты хороший человек, как мне и рассказывали бабушка с прабабушкой.

– Эх, Максим!

Он подошёл ко мне и крепко обнял, постукивая рукой по моей спине. Степан тем временем тоже поднялся на ноги и периодически покашливал в кулак, привлекая моё внимание. Я посмотрел на друга, затем чуть дальше и увидел, как странный белый туман, появляющийся из ниоткуда, начинает обволакивать дальние памятники и могилы. Он неспешно полз по земле и, словно работая невидимым ртом, подбирался к тому месту, где находились мы. Прадедушка, разомкнув крепкие объятия, тоже увидел туман. Он быстро присел на табуретку и схватил нож, намереваясь вернуться к чистке картошки. Его образ начинал тухнуть, снова превращаясь в бесплотного духа.

– Вам нужно уходить отсюда, – голос Ивана менялся, становясь холодным и безжизненным. – Отведённое время закончилось. Сейчас все эти духи начнут замечать вас. Не оборачивайтесь. Бегите. Если они схватят вас, то навсегда утащат в мир мёртвых. И выбраться отсюда вы уже не сможете. Прощайте. Надеюсь, ещё увидимся и поболтаем.

В следующее мгновение, прадедушка снова стал бесплотным призраком, вернувшись к своему изначальному делу. Неожиданно справа от нас появилась незнакомая старушка. В руках она держала плюшевого мишку. Рядом стоял мальчик лет десяти. И она оба смотрели прямо на нас. Призраки не говорили, но чем дольше мы стояли на месте, тем больше я ощущал, как внутри начинает неистово жечь. Точно саму душу выдирают из грудной клетки. Я постучал себя в области жжения и ткнул Степана в плечо. Без разговоров мы бросились прочь с кладбища. Мы спускались вниз той же тропой, что и шли к могиле прадедушки. Мимо пролетела компания, с которой привратник играл в домино. Правда, самого его не наблюдалось среди мужчин. Призраки больше не были увлечены игрой. Они стояли во весь рост и смотрели на нас, намереваясь пуститься за нами в погоню. Вот слева целая группа разношёрстных призраков, среди которых было два дряхлых старика и три молодых девушки, чуть ли не бегом торопилась столкнуться с нами. Мы ускорились и чудом разминулись с духами. Памятуя совет прадедушки, оборачиваться мы не стали.

Внезапно прямо перед нами словно из-под земли выпрыгнул дух мужчины средних лет. Я не успел рассмотреть его лицо, потому что он сразу рубанул наотмашь рукой, пытаясь ударить нас со Степаном. Я проворно отпрыгнул в сторону, друг присел, уклоняясь от кисти противника. Казалось, что дух зарычал от злости. Он мельтешил и прыгал на месте, мешая разглядеть себя. Я бросил своё тело вперёд, слегка наклоняясь и пробегая под двумя сотрясающими воздух руками. Степан попытался повторить то же самое, но запнулся и чудом не упал на землю, но тоже прошёл не задетым сквозь агрессивные движения призрака. Не тратя времени на передышку, мы продолжили бегство с кладбища.

Теперь уже ни один призрак не стоял без действий около своей могилы. Все они стремились к нам наперерез, размахивая руками и намереваясь ухватить нас за одежду или за плечи. До первой могилы оставалось совсем чуть-чуть. Ведь духи не могут выходить за границы кладбища? Вопрос, на который ответа у меня не было. Лишь надежда, что так и произойдет.

Неожиданно, я споткнулся обо что-то твердое и со всего размаха упал на землю. Лишь чудом я успел сгруппироваться и подставить руки, не разбив в кровь лицо. Степан попытался меня поднять, но что-то незримое оттолкнуло его и положило руку на моё плечо – бесплотную кисть, слабо блестевшую в лунном свете. А ещё через мгновение я услышал мерзкий смех над самым ухом. И, конечно, я знал, кому он принадлежит…

– Не торопись, милок, задержись. Останься со мной, – хрипела злобным голосом старуха Анна, до боли сжимая сухими незримыми пальцами моё плечо.

Только не оборачиваться! Только не оборачиваться! – безостановочно твердил я сам себе. Попытка сбросить с себя кисть старухи Анны не увенчалась успехом. Бесплотная рука держала меня очень крепко. А ухватиться за неё я не мог. Пальцы проходили сквозь воздух, на задерживаясь на кисти ведьмы. Я пытался встать, но едва я приподнял голову и уперся руками в землю, как бесплотная рука придавила сильнее, едва не выломав мне суставы. Степан громко сплюнул и хотел было снова попробовать помочь мне, но не смог сдвинуться с места.

– Меня что-то держит, Макс, – прокричал он.

Я ответить не мог. Все силы уходили на то, чтобы держаться за землю, как бы странно это ни звучало. Старуха тащила назад всё сильнее, желая оставить меня на кладбище. Наверное, и прочие призраки почти добежали до нас. Надо срочно что-то предпринять. Но как противостоять духу, не имеющему ничего реального? И тут в голове сами собой всплыли строчки из книги, которую давал прочитать Домовой. С призраками бороться сложнее. Их не удивишь тем, что ты не боишься. Зато духов можно представить живыми людьми, и тогда есть шанс избавиться от них. Я закрыл глаза и мысленно стал представляться, как старуха Анна, кривя лицо, держит меня за плечо, намереваясь перетащить в свой мир. Как она напрягает сухожилия и мышцы, пытаясь совладать с моими попытками подняться. И через секунду я почувствовал, как крючковатые пальцы обретают плоть. Они обожгли моё плечо мертвецким холодом и больно укололи давно нестриженными ногтями. Я собрался с силами, изловчился и ударил кулаком по кисти старухи Анны. Ведьма взывала, наполняя ночную темноту своим визгливым криком. А я, ощутив, что больше ничто не сдерживает меня, подорвался, помог встать на ноги Степану, и мы бросились быстрее прежнего прочь с кладбища. Каким чудом мы не споткнулись и не упали в кромешной темноте, остаётся только догадываться. Так или иначе, но вскоре мы оставили погост далеко позади. Я даже набрался смелости и обернулся. Никаких духов видно не было.

Вот только без неприятностей всё равно не обошлось. Мы бежали со Степаном по знакомой дороге, но сейчас совершенно не могли понять, где оказались. Причем такое ощущение пришло мгновенно, ведь ещё секунду назад точно знали, что кроется за очередным подъёмом деревенской дороги. К тому же в воздухе висел плотный туман, мешавший разглядеть местность. Луна скрылась из вида, и нам приходилось передвигаться практически на ощупь. Внезапно под ногами хлюпнуло и чавкнуло. Я тут же поспешил остановиться. Та каша, в которой вязли ноги, очень напоминала деревенское болото. Мы бежали обратно в деревню, но дорога привела нас сюда. Как в таких условиях найти окружной путь до входа на кладбище?

Степан, тоже почувствовав неладное, аккуратно пошарил в белом тумане, боясь делать слишком широкие шаги, и отыскал два засохших дерева. С легкостью освободив остовы из болотного плена могучим рывком, он обломал цепкие ветви и получил слеги. Через несколько секунд мы перепрыгивали с кочки на кочку, проверяя безопасность пути длинными палками. Десять минут у нас ушло на то, чтобы окончательно выбраться из болота. Я никак не мог поверить в то, что зелёная жижа не преподнесла никаких сюрпризов. Два белых черепа, на которые мы наткнулись на своём пути, не в счёт. Кости оказались самыми обычными и не прыгнули на нас, желая откусить какую-нибудь часть тела. Беспокоило другое: туман никак не хотел исчезать. Как вернуться в деревню?

Воспоминания без спросу принялись разворачивать в голове одну давно забытую картину. Я, несомненно, много раз видел такой плотный туман. Например, когда ездил с отцом на машине рано утром в конце лета. Мне всегда было очень страшно в те моменты. Автомобили вылетали практически из ниоткуда и проносились в считанных сантиметрах от нас. Я зажмуривался, ведь дороги в наших краях были очень узкими, и трясся от страха, а отец лишь посмеивался и говорил, что когда я вырасту, то сам буду ездить за рулём, а он сидеть рядом. И тогда он сможет прочувствовать, страшно ли находиться в машине в такие моменты, если баранка не в твоих руках. Я вырос, но права не получил. И отца ни разу так и не свозил. На автошколу не было времени. Он не расстраивался, но я всегда ощущал грусть в голосе, когда разговор касался машины и поездок в деревню. У меня нет своих детей, но я очень хотел бы узнать: могут ли родители разочароваться в своих чадах или они любят их всегда, прощая любые прегрешения? У отца я спрашивать не хотел. Боялся услышать самое плохое, что постоянно прокручивал в голове. Лучше потом как-нибудь сам узнаю, столкнувшись с проблемой лицом к лицу.

Впрочем, картинка, которую упорно подсовывал мне мозг, касалась совершенно другого. Когда-то давно, если верить легендам, в низменности, что неподалеку от нашей деревни, состоялось рыцарское сражение. Два неизвестных войска схлестнулись друг с другом в жестокой кровопролитной бойне. Внезапно во время сражения на низменность спустился плотный туман. Никто не видел даже своих пальцев. Однако оружие рыцари не опустили и просто-напросто перебили друг друга. В сражении не выжил никто. Тот, кто умер последним, проклял страшными словами предательскую низменность, наславшую на войска туман. Особенно сильно проклятие действовало в конце августа – в эти дни здесь всегда плотный туман. Если прийти на небольшое возвышение перед низменностью в пять часов утра и просидеть ровно два часа, прислушиваясь к различным звукам, можно услышать звон мечей, ржание лошадей, топот копыт и прочие составляющие средневековых сражений. Я долгое время не верил в эти россказни, пока однажды не услышал всё сам… В тот момент мне было одновременно и страшно, и радостно. Страшно от того, что рядом с нами на самом деле живёт нечто необъяснимое, в которое мы зачастую не верим или боимся поверить. А радостно от того, что мне довелось прикоснуться к потустороннему. Не каждому открываются подобные вещи. Я приходил много раз туда, но больше ничего подобного не слышал. Городские друзья говорили, что мне показалось, что я очень хотел услышать, и мозг внушил мне все те звуки. Но я не хотел им верить. Я хотел продолжать верить в сказку, в эту деревенскую легенду. Очевидно, что теперь у меня недостатка в потустороннем нет. За последнее время я увидел много всего, что затмило тех рыцарей в тумане. Отличие лишь в том, что то воспоминание доброе, светлое и тёплое. И я рад, что оно явилось ко мне сейчас, выпрыгнув на передний план мыслей яркой картинкой.

– Смотри-смотри, – Степан решительно потряс меня за плечо, указывая пальцем куда-то в туман.

Я сфокусировался на том, что отметил для меня друг. Туман немного утратил свою плотность, и в нем стали появляться человеческие фигуры. Много фигур. Они как будто бы от чего-то убегали. Матери несли детей, мужчины вели коней. Какие-то вещи выпадали из их обозов, но никто не обращал на это внимания, люди шли дальше. Мы стояли на месте, разинув рты от удивления, а туман являл нам всё новые и новые детали. Мы стали слышать их голоса. Люди кричали шипящие ругательства чему-то неведомому. Некоторые фигуры проходили совсем близко от нас. И они были реальными. Из крови и плоти. Глаза людей были полны ужаса. Кто-то ковылял на одной ноге, другой нёс обрубок руки. Что с ними произошло в этом таинственном тумане? Люди шли нескончаемым потоком. Сколько их ещё появится перед нами?

– Макс, – шёпотом прозвал Степан. – Я не верю в совпадения. Твои слова о том, что всё окружающее нас так или иначе используется в этом новогоднем шарике очень прочно засели в моей голове. Мне кажется, – он поправил крест на шее, – это пропавшие люди из деревни Тараса. И я тем рассказом придал им реальности.

– Но они же и так реальны… Как и сам Тарас…

– Он-то настоящий, – подтвердил Степан. – А вот тех людей больше никто не видел… Шарик запомнил это, а теперь показывает нам.

– Ты говорил о пустых гробах в деревне, которые обнаружил Тарас…

– Говорил, – Степан отступил на шаг назад, подходя поближе ко мне. – И сейчас мы можем узнать, что их прогнало из той деревни.

Поток людей начинал редеть. Никто пока так и не наткнулся на нас и не попытался заговорить. Они просто убегали от чего-то неведанного, таща на себе раненых и детей. Спотыкаясь, теряя вещи, но неустанно бредя сквозь плотный туман вперёд. Неожиданно в моих ушах что-то щёлкнуло. Тут же острая боль расползлась по всей голове. То же самое, как я понял, произошло и со Степаном. Не зря же он обхватил голову обеими руками и чуть слышно застонал. Казалось, мне не хватает кислорода. Я крепко сдавил горло, прогоняя застрявший в нем ком. Изображение пустилось в пляс, намереваясь опрокинуть меня навзничь.

– Вам помочь? – кто-то подхватил меня под руку.

– Если можно…

Я не знал, кто передо мной, но отказываться от помощи не стал. Тёплые пальцы аккуратно уложили меня на землю. Перед глазами возник пожилой мужчина с седыми плохо промытыми волосами. Его нос висел огромной картошкой, а передние зубы отсутствовали совсем. Он промокнул мой лоб чем-то холодным и приложил ко рту маленькую флягу с вкусной жидкостью.

– Пейте, это специальный отвар. Мы давно научились его делать. Этот туман подавляет разум и вызывает сильные головные боли и галлюцинации. Удивлен, что вы вообще смогли выжить в нём. В первое время мы потеряли слишком многих, пока не поняли, что выводит из организма все токсины.

– Степан, – выдавил из себя я, приходя в себя.

Боль действительно отступала, возвращая ясность разума и замедляя хаотичное мельтешение картинки в глазах. Я даже смог сам подняться на ноги.

– Вашему другу я предложил отвар чуть раньше, – улыбнулся старик.

– Макс, всё в порядке, – Степан стоял неподалеку и растирал пальцами виски.

– Сколько вы уже в этом тумане? – спросил я, надеясь услышать нечто такое, что пригодится мне в дальнейшем продвижении к цели.

– Очень долго, мы сбились со счёта… Отсюда нет выхода. Нет надежды. И нет спасения… Только бежать и надеяться прожить ещё пару часов… – сказал старик.

– Антон, оставаться на месте долго нельзя, идём! Скорее! – грозно выкрикнул кто-то из тумана.

Старик ничего не ответил. Лишь коротко кивнул и опрометью бросился прочь, скрываясь в тумане. Больше к нам никто не подходил. Была одна бесформенная тень, прошмыгнувшая совсем рядом. Я даже протянул к ней руку, стараясь ухватить за плечо. Но пятно изогнулось и проследовало дальше, убегая от чего-то неведанного.

Как только людской поток закончился, в уши ворвался отдалённый волчий вой. Сперва голос подавало лишь одно животное. Но потом мы стали слышать десятки, если не сотни хищников. Их вой загадочно дрожал внутри густого тумана, создавая эффект присутствия сразу в нескольких местах. Постепенно вой становился громче, кольцо вокруг нас сжималось. Мы не могли видеть хищников, не слышали их передвижений. Просто понимали, что с каждой секундой они подходят всё ближе.

Я зажмурился и закрыл уши в надежде избавиться от волчьего воя. Пусть он окажется обычным наваждением. Неприятным эффектом внутри тумана. Зелье старика должно сработать и нейтрализовать волчий вой. Я несколько раз сильно надавил на уши и резко опустил руки, открывая глаза. Степана поблизости не было. Вместо него клубился ставший ещё более плотным туман. Исчез и волчий вой, оставив после себя лишь слабый шелест ветра. Я сделал осторожный шаг вперёд и хотел было позвать своего друга, но вдруг ощутил, как сверху начинают падать листья. Их было очень много. Жёлтые, красные, оранжевые…

– Степан, ты видишь это? – безмятежным голосом позвал я своего друга.

– Красиво, Максим, – эхом ответил он.

Я по-прежнему не наблюдал Степана, но почему-то мне оказалось достаточно этой простой фразы. Я сразу забыл про него, сосредоточиваясь на падающих листьях. Их спокойствие завораживало: они просили оставаться на месте, умоляли забыть о всех напастях, что приключились в последние часы и дни. Листья падали и падали, ложась на плечи, застилая землю под ногами. Я поднял голову и руки вверх, подставляя лицо шуршащим посланцам. По телу разливалась приятная умиротворенность. Мысли растворялись в голове, не выдерживая напора безмятежности. Последней погибла та, которая настойчиво твердила, что поддаваться эффекту белого тумана нельзя, что нужно действовать, иначе мы со Степаном навсегда останемся внутри новогоднего шарика или умрём через весьма непродолжительное время. Я попытался прислушаться к вибрирующей мысли. Тряхнул головой, сбрасывая с неё давящие оковы умиротворенности. Тут же ветер задул сильнее. Он небрежно толкнул в спину и ударил холодным кулаком в лицо. Листья поспешили его поддержать и уже не были такими добрыми и приветливыми: они царапали лицо, норовили залезть в глаза. Я поднял руку, чтобы отмахнуться от их нападок, но мышцы не слушались, они хотели опустить кисть и снова предаться той безмятежности, которая расплывалась по телу ещё несколько секунд назад. И я решил подчиниться, окончательно избавляясь от глупой мысли о сопротивлении нахлынувшей умиротворенности. Мы очень редко позволяем себе расслабиться до такой степени, чтоб ни единой мысли в голове, никуда не бежать и не торопиться. Мы никогда не стоим на месте, у нас всегда много дел, съедающих кучу времени и не приносящих ни морального, ни материального удовлетворения. Ты смотришь на результат своих трудов и понимаешь, что сделанное тобой уже никому не нужно или оказалось совершенно не таким, каким ты его задумывал изначально. И так можно сказать по поводу любого дела, будь то хобби или работа. Но мне повезло. У меня есть в памяти такие уголки безмятежности.

Впервые состояние спокойствия я испытал на полузаброшенном военном аэродроме, что в пяти километрах от моей деревни. Когда-то давно там кипела настоящая жизнь: безостановочно садились и взлетали самолёты, подъезжали машины, одетые в тёмно-зелёный брезент, сновали взад-вперёд люди. Но потом какой-то начальник принял решение, что в виду мирного времени этот военный аэродром содержать непозволительно дорого. Его решили законсервировать, частично поддерживая в рабочем состоянии. Для жителей близлежащих посёлков организовали рабочие места на ремонтной базе, которая занималась покраской самолётов. Ещё через пару лет волевым решением определили, что здесь будут ремонтироваться вертолеты. Так и плыли по течению, поддерживая жителей поселений вокруг аэродрома и имея про запас хоть какой-то вариант рабочего аэродрома. И для детей там было настоящее раздолье. Вход на аэродром никто не охранял. Мы могли в любое время дня и ночи пробраться на его территорию и побродить по взлётно-посадочным полосам, по заброшенным военным бункерам. Это было очень интересно и захватывающе.

Однажды кто-то из пацанов предложил пойти на аэродром, чтоб посмотреть на падающие леониды. Дело было в конце августа. Мы и слова такого не знали. Но Славка, поддерживая начинание друга, имя которого я почему-то забыл, быстро объяснил, что так называются метеориты, похожие на звёзды. Дескать, звёзды вообще никогда и не падают, а это все леониды. Уже много лет позже я прочитал в одной из книг по астрономии, что леониды можно увидеть в ноябре, а тем тёплым августовским вечером мы видели что-то другое. Впрочем, сейчас это и не имеет особого значения. Тогда мы с воодушевлением добрались до аэродрома, дошли до центра основной взлётно-посадочной полосы и легли на неё, лицом к небу. Бетонные плиты, по идее, должны были быстро остывать в темноте, но в ту ночь тепло держалось очень долго, согревая наши спины. Мы боялись говорить, чтобы не пропустить, когда на небе начнут появляться те самые леониды. И вот ближе к полуночи мы увидели то, зачем пришли на аэродром. Небо ярко вспыхивало, озаряясь падающими леонидами. Мы все кричали наперебой и показывали пальцами на очередной метеорит, быстрым росчерком падающий за ночной горизонт. Я интуитивно загадывал желания и думал о чём-то светлом и добром. Те ощущения уже не повторить. Как бы я ни пытался. Всё хорошо ровно тогда, когда оно случается в первый раз. Я, мои друзья, теплые плиты аэродрома и чистое ночное небо с падающими леонидами. Ты можешь попытаться воссоздать всё в точности, пригласив тех же парней, выждав тёплый августовский вечер, но чувства будут иными.

Второе воспоминание безмятежности тоже связано с военным аэродромом. На его территории находился небольшой пруд. Давным-давно в нем разводили рыбу, правда, никто сейчас уже не мог с точностью сказать, кто этим занимался – военные или кто-то из деревни под присмотром начальника гарнизона. Но рыбы там всегда было очень много, и люди из соседних деревень тайком её ловили. А когда же аэродром законсервировали, рыбачить стали в открытую. Причем не забывали и разводить мальков. Писали специальные запрещающие объявления, когда нельзя было ловить рыбу, и все с пониманием относились к таким просьбам. Мы с Виталиком, с которым я дружил в детстве, наведывались туда каждые выходные. Я не очень любил рыбалку. Наверное, потому что не умел хорошо ловить рыбу. А Виталька был настоящим мастером. Приносил всегда полные вёдра улова, в отличие от моих двух-трёх рыбёшек. Ходил я во многом из-за дружбы. Мне было интересно общаться с Виталиком, я любил слушать его истории о лесе, о приметах, в которых он разбирался очень хорошо. Когда я уехал в город, дружба закончилась сама собой. Виталику нужно было общение, и он нашёл того, кто с радостью слушал всё то, что раньше адресовывалось только мне. Первое время я расстраивался и злился: как это так, он не хочет со мной общаться! А затем махнул рукой. Далеко не каждый человек готов себя изменить и подстроиться под кого-то другого. В первую очередь все думают о себе. Виталику было удобно жить так, как он привык. Пусть живёт. Переучивать я его не стал.

Я мысленно стёр ненужные ответвления в воспоминании и вернулся к чувству умиротворенности. Одним воскресным утром мы решили выйти на рыбалку особенно рано. В четыре часа. Обычно мы ходили ближе к вечеру, потому что утром любили поспать, но тут почему-то решили изменить традиции. До пруда ходом было примерно сорок минут. Как только мы разложили удочки, голубое небо стремительно покрылось чёрными тучами. Я сразу понял, что будет гроза. Мне стало очень страшно, ведь обратно по взлётно-посадочной полосе под молниями не вернуться. Ты не просто самая высокая точка на пару километров назад и вперёд, а ты единственная такая точка. Каков шанс, что в тебя ударит разряд электричества? Тут даже анекдот про вероятность встретить динозавра не применишь. В нашем случае всё оценивалось куда выше, если измерять в процентах. Виталик же сохранял полное спокойствие. Сказал, что мы нормально переждём грозу под кустами. А в дождь рыба даже лучше клюёт.

Я решил довериться его словам. Мы накинули дождевики, которые всегда брали на всякий случай с собой, и уселись под кустами. Дождь хлынул как из ведра. Первое время я чуть ли не рукой придерживал трясущуюся челюсть. Каждый удар грома заставлял меня подпрыгивать и дёргать удочкой, мешая рыбе заглотнуть крючок. Но потом умиротворение Виталика успокоило и меня. Гроза затихала. Оставалось лишь мерное шуршания дождя и водяная гладь перед глазами. Я постарался сконцентрироваться на поплавке, отбросив в сторону все переживания. И у меня получилось. Через десять минут я сидел в полной безмятежности, глядя перед собой и наслаждаясь тёплыми каплями дождя, стекающим с капюшона по лицу. Я забыл про удочку в руках, про ловлю рыбы. Я просто смотрел на поплавок и его слабые подёргивания. Весь мир тогда сузился для меня до одной точки. Не существовало ничего иного, кроме того красно-белого поплавка.

Чуть позже я вышел из уютного уголка умиротворённости и наловил-таки много рыбы. Единственный раз! Нужно ли уточнять, что за все последующие совместные рыбалки я даже близко не подобрался к тому состоянию безмятежности, которое испытал в то утро с грозой?

Третье воспоминание связано уже не с аэродромом. Мы с друзьями всегда мечтали насладиться рассветом. Во всех фильмах, что мы смотрели в те времена, и в книгах, которые мы читали, восход солнца был показан невероятно красиво и величественно. Мы считали, что это действительно стоящая вещь, которую непременно нужно увидеть. И даже не один раз. Мы много раз пробовали, но впечатления оказались не самыми приятными. Во-первых, все рассветы жутко холодные, если их смотреть на улице. А мы хотели именно на улице, из окна ведь совсем другой вид. В разы хуже. Большую часть рассвета ты борешься с тем, чтобы не окоченеть. Мы брали по несколько одеял и укутывались в них, но холод находил дорожку к нашим телам. Во-вторых, нам всегда жутко хотелось спать. И разницы в том, не ложишься ли ты до утра или заводишь будильник, не было никакой. В-третьих, последствия после этого мероприятия была куда более неприятными, чем то сомнительное удовольствие, что мы пытались получить от созерцания красного шарика над горизонтом. Весь день ты чувствовал себя разбитым, желая только спать – и больше ничего.

И вот когда я забросил попытки увидеть идеальный рассвет, мы с отцом в ночь поехали на машине в деревню к дальней родственнице. Большую часть дороги я безмятежно проспал, хотя обычно не мог сомкнуть глаз в автомобиле. Разбудил меня папа, сказав, что я пропущу рассвет. Я протёр заспанные глаза и уставился в окно. Солнце только показывалось из-за линии горизонта, величаво забираясь по небосклону. Его красная каёмка раскрашивала пурпурным оттенком все вокруг. Она меняла цвет облаков. Деревья делала по-настоящему осенними, а озеро, мимо которого мы проезжали, каким-то фантастически оранжевым. Мне трудно описать то, что я увидел, нет по-настоящему подходящих слов. Помню, что я открыл стекло и высунул голову, подставляя лицо под прохладный ветерок. Это было прекрасное ощущение. Это есть прекрасное воспоминание…

Вот и всё. За двадцать восемь лет я лишь трижды имел счастье погружаться в настоящую безмятежность. Потому сейчас я безоглядно поддался умиротворённой листве, звавшей к себе и засасывающей в водоворот блаженства. Голова, несмотря на отсутствие каких-либо мыслей, наливалась тяжестью. Я решил опустить её и растереть шею, чтобы восстановить ток крови. Посмотрев себе под ноги, я осознал, что стою на самом краю бездонной пропасти. Внизу не было совсем ничего видно. Интересно, что находится на дне? Есть вообще конец у этой пропасти? Что будет, если шагнуть туда? Я одёрнул сам себя. Это не твои мысли, Макс. Кто-то внушает их тебе. Ты погибнешь, шагнув в пропасть. Ветер настойчиво задул в спину, убеждая сделать шаг вперёд. Желтые листья закружились вихрем вокруг ног, желая стать мои мышцами и сухожилиями, ведущими куда-то на дно бездны. Я с трудом возвращал своё сознание, которое уснуло, зачарованное происходящим вокруг. А бездна манила к себе, протягивала невидимые руки, желая заключить в свои крепкие объятия. Я не хочу туда. Но как бороться теперь? Я позволил навязчивой безмятежности слишком многое. Мне не отойти даже на миллиметр назад.

Я крепко сжал кулаки и попытался ударить по воздуху. Но он расступился перед моими костяшками, а ветер тут же толкнул в бок. Я зашатался и ступил вперёд. Тело начало падать. Страха не было. Желтые листья не давали ему волю, вытанцовывая нечто монотонное и однообразное. И когда я готов был окончательно расстаться с ощущением земли под ногами, я почувствовал, как кто-то схватил меня под руку.

– Макс! – Степан тряхнул меня, возвращая из странного мира.

Вокруг всё так же висел непроглядный туман, а в ушах гудел громкий волчий вой. Я снова был в ночном деревенском лесу.

– Всё в порядке? – Степан пощелкал пальцами перед моим лицом и заглянул мне в глаза. – Ты чуть сознание не потерял. Опять рыжебородый дед сон показывал?

– На этот раз нет, – прогоняя остатки наваждения, вымолвил я. – Какая-то странная галлюцинация с пропастью, зовущей к себе. Если бы не ты, боюсь даже представить, чем всё бы закончилось. Галлюцинация полностью завладела моим сознанием. Я не мог сопротивляться ей. А ты как?

– Тоже боролся с видениями. Только, как я понимаю, в отличие от твоих, мне являлись одни ужасы. Я, как и те люди, бесконечно убегал от чего-то большого и рычащего. Помогло лишь то, что я неустанно прокручивал в голове самые приятные воспоминания. Помнишь, как мы в рыцарском клубе в настольные игры играли?

Конечно, я не забыл тех посиделок. В деревне молодежи по вечерам нечем себя развлекать. Либо помогать родителям, либо уроки делать, либо самогон пить с пятнадцати лет, либо… Вот мы со Степаном и решили открыть рыцарский клуб. По старым инструкция воссоздавали в нём доспехи и кольчуги, различное оружие. Раз в месяц устраивали показательные бои. Каждый дрался как умеет. А по пятницам мы собирались в здании бывшего дворца культуры, чтобы поиграть в настольные игры, которые начались ещё до открытия рыцарского клуба, а потом перекочевали в арендуемое им помещение. Было весело. Мы перепробовали всё, что только находили в книжных магазинах. А после сами рисовали игральные поля и придумывали правила. Наверное, все эти посиделки можно отнести к одному большому безмятежному состоянию, поставив на четвёртое место в моём списке. Но тут образ собирательный всё же, потому в те воспоминания я рыцарский клуб и не включил.

– Помню конечно. А мне вот воспоминания только хуже сделали, – с некоторой грустью в голосе сказал я.

– Туман меняется…

Степан был прав. Белёсая субстанция, окутавшая нас с ног до головы, делалась плотнее. При этом в тумане стали появляться светящиеся волчьи глаза. Я пытался сосчитать количество хищников, мысленно деля полученное число на два, но горящих огоньков было слишком много. К непрерывному волчьему вою добавлялось грозное рычание. Совсем скоро хищники бросятся на нас и разорвут на части.

– Нам нужно выбираться отсюда, – озвучил я самую очевидную мысль. – Если мы не можем убежать из тумана, то попробуем стереть его, представив, что он – лишь плод ночного кошмара.

Слова прадедушки набатом зазвучали в моей голове. Я глянул на свои руки, надеясь таким образом прогнать белесую дымку вместе с сотней волков, но едва не обомлел от увиденного. Правой кисти не было совсем. Рука походила на обрубок, оканчиваясь в локтевом суставе. А левая конечность до самого плеча состояла из мерзких белых червей. Было ли что-то под плотным слоем двигающихся существ, я не знал. Возможно, прямо сейчас они доедали мою плоть вперемешку с костью. Боли при этом я не чувствовал. Степан удивлённо присвистнул и почесал свой затылок.

– Дела-а-а, – протянул он.

Я тряхнул левой рукой, но черви не упали с неё. Наоборот, они активнее задвигались, глубже впиваясь в то, что ещё не успели доесть. Да и волки задёргались в тумане. Их глаза заморгали и как будто стали больше, ярче горя в ночном воздухе.

Я снова глянул на свои руки. Такого сна в моих воспоминаниях точно нет. И я не знаю, что предпринять, чтобы выбраться из загадочного тумана. Волки в одно мгновение перестали выть. Даже рык прекратился. А через секунду мы отчётливо расслышали чьи-то шаги. Земля буквально содрогалась под лапами или ногами неизвестно существа. Не от него ли бежали пропавшие жители из деревни Тараса? Из-за странного дрожащего эффекта мы не сразу поняли, с какой стороны приближается неведомое чудовище. Когда же определись с направлением, то увидели два огромных красных фонаря, горящих в тумане. Сомнений не оставалось. Существо идёт за нами. Что делать с руками? Я присел на корточки и ударил левой кистью по земле. Рука отдала болью в плечо, скручивая то судорогой.

– Я, кажется, вспомнил Макс… – Степан шлёпнул ладонью себя по лбу. – Это не твой кошмар. Это моё видение… Мне не так часто снятся ужасные сны. Ещё реже я их запоминаю, но фантазия про отсутствующие руки произвела на меня неизгладимое впечатление. Я просто никак не мог взять в толк, почему я вижу то, что не должен. Ведь нас терроризируют твои кошмары.

– Ничего не понимаю… Прадедушка дал совет только что…

– В том и дело, что совет он дал тебе, но, похоже, чем больше мы находимся друг с другом, тем больше наши сознания накладываются одно на другое. Вот мы уже увидели один из моих кошмаров. К которому подходит совет твоего прадедушки. И знаешь что… Остальные я видеть не хочу. Они все связаны с ведьмами. Причём старуха Анна по сравнению с колдуньями в моих видениях – божий одуванчик.

– Наверное, ты прав. И это связано с тем, что обещал рыжебородый дед… – дополнил рассуждения я, неотрывно наблюдая за двумя приближающимися красными фонарями в тумане. – По поводу твоего присутствия рядом со мной.

– Я понял, – кивнул головой Степан. – И советом твоего прадедушки я уже пользовался. Однажды в далёком сне… Я шёл в абсолютной пустоте. И сколько бы шагов я ни сделал, вокруг всё так же висела чернота и ничего кроме неё. Я даже не понимал, иду ли я по полу, или по земле, или по какой-то поверхности. При этом в какой-то момент я понял, что сплю, и мне снится вся эта бесконечная пустота. Конкретной цели мой мозг нарисовать не мог, потому ещё через двадцать бесполезных шагов мне просто надоел странный сон. И я решил проснуться. Но как? Прямо во сне я услышал сиплый голос, советовавший мне посмотреть на руки. Я повиновался ему. Однако чернота мешала мне. Ничего не оставалось, как дождаться окончания сна. Помнится, что я просто сел и попытался заснуть. И… у меня получилось. Уснул во сне. Через мгновение какая-то незримая сила поставила меня на ноги и открыла глаза. Откуда ни возьмись появилась толпа людей. Они напали на меня. В их руках холодное оружие: мечи, алебарды, кинжалы. Я отчётливо ощущал удары, уколы, порезы, тёплую кровь, текущую по моему телу. Чудом мне удалось отобрать нож у одного из врагов. Я схватил его поудобнее и бросил взгляд на руки. Правая отсутствовала. Как и у тебя сейчас. Сон по-прежнему не отпускал. Я продолжил драться, не зная, что делать. Удары продолжали градом сыпаться на меня, находя бреши в моей обороне. Кровь выливалась быстрее. Я слабел. После очередного выпада я упал на одно колено и не мог уже подняться. Тогда я думал, что во сне ещё ни разу не умирал. Каково это? Я решил снова глянуть на свою отсутствующую руку и увидел, как кровь, текущая из плеча, отрисовывает её прямо в воздухе. Будто она стала прозрачной, а красная жидкость вернула ей очертания. Моей радости не было предела. Адреналин, поступивший в кровь, позволил мне отбить ещё пару молниеносных выпадов. Я не отводил взгляда от своих кистей. Когда кровь дорисовала мизинец, я проснулся.

– Ты предлагаешь нарисовать кровью обе мои руки? – с не очень довольной гримасой уточнил я у друга.

– Если бы ты был ранен, то я бы так и предложил сделать, чтобы не отходить далеко от того, что было в моём сне, – твердо сказал Степан. – В нашем же случае я предлагаю…

Он посмотрел себе под ноги и носком правого ботинка поковырялся в земле. Получилось плохо. Почва даже ночью внутри леса, когда обычно всё влажное, оказалось очень сухой. Степан взял меня за плечо и потащил прямо в туман. Волки тут же завыли и зарычали, подпрыгивая и делая короткие перебежки. Всё это можно было понять, если присмотреться к перемещениям их зелёных глаз. Два красных фонаря, почуяв неладное, стали быстрее приближаться к нам, громыхая огромными конечностями. Через пять шагов Степан наткнулся на толстое дерево. У его подножия находился опустевший муравейник.

– Сделаем руки тебе из этого, – он зачерпнул рукой хвою и потряс перед моим лицом. – Ложись! Живее!

Я поспешил выполнить приказ Степана. Он перевернул меня на спину, хотя изначально я лёг на живот, и расположил руки вдоль тела.

– Представь свои руки, помоги мне воображением!

Хвоя падала на мои кисти, а я старался представить её касание. Пытался по воспоминаниям воссоздать образ того, как острые края засохших иголок слегка покалывают мою кожу. Волки осмелели и двинулись к нам. Одна из наглых морд появилась рядом со мной, оскалившись и капая мутной слюной на землю.

– Смотри, скорее! Только аккуратно, – жалобным голосом закричал Степан, пятясь от ещё одного волка.

Я приподнял голову и взглянул на свои руки. Полностью покрытые хвоей они лежали вдоль моего тела. Но сейчас по крайней мере походили на самые настоящие конечности. Я медленно оторвал их от земли и дёрнул, сбрасывая все засохшие иголки. Под хвоей были мои пальцы. Я вскочил на ноги и приготовился обороняться от наступавших хищников. Но те пятились назад, не прекращая рычать и скалиться. Потухли и два красных фонаря. Да и армия горящих волчьих глаз стремительно редела. Вслед за ними начал испаряться и туман. Через несколько минут нас окружал лишь ночной лес. Луна отбрасывала слабый свет на дорогу, на которой стояли мы со Степаном. Похоже, эта та самая тропа, по которой мы сможем вернуться обратно в деревню.

– Легко отделались, – выдохнул Степан, вытирая проступившие на лбу бисерины пота. – Я уж принялся жизнь перед глазами прокручивать.

– Рано хоронишь нас, – усмехнулся я. – Но ночь ещё не окончена. Давай попробуем вернуться в деревню и дойти до противоположного входа на кладбище.

И мы двинулись вдоль по дороге. Наверное, стоило поговорить о чем-то, частично обсудить случившееся на кладбище и в густом белёсом тумане, а не молчать. Но ни мне, ни Степану слова не ложились на язык. Потому мы просто шли по тёмной ночи, надеясь поскорее добраться до летнего домика Гаврилы.

Неожиданно впереди показалась странная белая точка. Сперва мы подумали, что это скопище светлячков, решивших собраться в один большой шар и пролететь от дерева к дереву. Но потом точка исчезла. Мы решили не останавливаться, а идти дальше. Через минуту белая точка снова появилась в воздухе. Она висела примерно в том же месте, что и в первый раз. Даже не просто висела, а как будто пульсировала в воздухе, попутно увеличиваясь и уменьшаясь в размерах. Степан сделал шаг в сторону точки, но она тут же исчезла, потухнув и слившись с темнотой. Луна в небе, не желая наблюдать за белым шариком, частично закрылась тёмным облаком. Я, предчувствуя что-то неладное, ускорил шаг. Буквально в следующее мгновение крона ближайшего дерева осветилась десятками белых точек. Они походили на новогоднюю гирлянду. Эффект, конечно, красивый, только что он обозначает?

– Может быть, баба Юля посылает нам сигнал? – высказал своё предположение Степан, пальцем считая белые точки.

– Думаешь, она в том месте, где они светятся? – скептически прокомментировал я. – Если два раза они и появились недалеко от земли, то теперь находятся совсем высоко. Вряд ли это баба Юля. Не на верхушке же дерева она сидит…

– А где нам тогда вообще её искать? Домовой сказал, прислушиваться к своим внутренним ощущениям. Вот мы обратились к ним и пошли на кладбище, где чуть не погибли и возвращаемся по итогу ни с чем. Совсем скоро мы окажемся в той точке, откуда и начали своё путешествие в новогоднем шарике.

– Тогда мы должны попробовать что-то ещё, – я пожал плечами. – других вариантов не остается. Как ты помнишь, мы не можем отсюда выбраться без бабы Юли. Вернее, можем, но только на тот свет, не совладав с моими кошмарами, – я нашёл силы в себе выдавить неловкую улыбку.

– Ну, давай поскорее вернёмся к летнему домику Гаврилы. Вдруг мы были с тобой невнимательны и плохо исследовали его. Должны быть ещё какие-то вещи, которые пригодятся нам в новогоднем шарике.

Степан, конечно, прав. Там могут быть какие-то предметы, которые мы по какой-то фантастической случайности не заметили сразу. Возможно, потому проход на кладбище и оказался закрыт. Но, с другой стороны, такие пропущенные предметы могут быть где угодно. Даже в траве вдоль дороги, ведущей на деревенский погост. Я не стал озвучивать эти мысли Степану. Пусть негатив останется в моей голове. Другу не обязательно знать, что моя интуиция запуталась и не знает, что делать. Мне нужно поскорее взбодрить её и заставить участвовать в процессе выбора дальнейших вариантов движения в новогодней безделушке.

– Хорошо, давай вернёмся, – решительно сказал я.

Если, конечно, там нас никто не поджидает. Ведь тут даже к гадалке ходить не надо, чтобы понять, что после неудачной попытки пройти сквозь кладбище, мы вернёмся к дому Гаврилы.

Едва эхо моих слов затухло в ночном лесу, как в воздухе вдоль дороги стали одна за другой появляться те самые белые точки. Они загорались через одинаковое расстояние и располагались друг напротив друга. Сбившись со счёта на цифре пятьдесят, я плюнул и бросил бесполезное занятие. Точки продолжали загораться где-то вдалеке, а обочина дороги под ближайшими от нас стала размываться. Из земли выползали… Гробы. Очень старые, словно выполненные вручную. Без крышек и пустые. Как только гроб полностью появлялся из земли, обочина снова становилась твердой, а белая точка потухала. Мы настороженно переглянулись со Степаном и аккуратно пошли вдоль появившихся деревянных изделий. Складывалось ощущение, что все они были сделаны под копирку. Даже скошенность на один бок у всех была идентичной. По коже забегали толпы мурашек.

– Да уж… – протянул Степан, переводя взгляд с одного гроба на другой. – Такие сны всегда очень страшные. Интересно, это моё ночное видение? Я когда-то давно видел пустые гробы. Правда, сон ничем не закончился. Я проснулся в таком диком ужасе, что неделю на улицу боялся выйти…

– Мой главный сон с гробом ты помнишь, – я старался сохранять спокойствие, несмотря на ужас, барабанивший в моём сердце. – Во что он вылился, ты знаешь… Вот только гроб там не был пустым.

– А могут ли к нам притягиваться кошмарные сны, услышанные от друзей? – задал резонный вопрос Степан.

– Хотелось бы, чтобы такого не было, – честно признался я, понимая, что рыжебородый дед может с лёгкостью претворить в жизнь высказанное Степаном.

И как он раньше до такого вообще не додумался? Все дети делятся друг с другом секретами. А уж страшные сны так и вовсе пересказывают у вечернего костра, специально додумывая несуществующие детали, чтобы посильнее напугать собравшихся. По крайней мере, в моей компании так делали постоянно.

– Я тут вспомнил, что мне Васька-токарь рассказывал… Ты его вряд ли знаешь.

Ваську-токаря я и в самом деле не знал. Разве что по небылицам, которые периодически всплывали в нашей деревне. То он самогона литр выпил и даже не опьянел. То быка оседлал и полчаса на нём ездил. То баню на протяжении суток топил и сам же в ней и парился. С учётом того, что все бани в нашей деревне топятся по-чёрному, поверить в такой факт было трудно. Как и в первые два. Тем не менее при любом упоминании Васьки-токаря все сразу наперебой рассказывали эти истории. Вот и мне они без промедления пришли в голову.

– Я с ним пару раз автобус ждал, который на вокзал едет. Васька-токарь такой приставучий. Вроде и не смотришь на него, и разговор вести не хочешь, а он к тебе без мыла сам понимаешь куда залезет. Подходит и начинает чесать обо всём без умолку. Видите ли, лицо знакомое, потому вот и решил скоротать время. Во второй раз ещё и автобус на двадцать минут задержался, так я мечтал под землю провалиться, лишь бы не слушать его. А грубить ему не хотелось. Потом всей деревне растреплет. Нужны мне эти проблемы? Оправдывайся ходи на каждом углу…

Я не перебивал Степана, предоставляя возможность выговориться. Мой друг меньше всего любил конфликты и неприятные истории. Мог вытерпеть многое, лишь бы потом пересуды не ходили. Но в душе, бесспорно, всё остро переживал и сопровождал едким словцом. Выговаривался только мне. Я умел слушать. И это Степан очень ценил, всегда открываясь без остатка.

– Вот в тот раз и поведал он мне свою историю про страшное видение. Пять лет назад, если считать с момента той встречи, привиделся ему чудаковатый сон. Якобы бродил он в лесу в поисках грибов и ягод и вышел на какую-то опушку. Помнит, что вокруг всё было очень светлым. Никогда таких ярких солнечных лучей он не видел. Сколько ни пытался проморгаться, не помогало. Он никак не мог разглядеть то, что находится перед ним. Пришлось ждать, пока солнце закроет какая-нибудь тучка. Во сне время оценивать трудно, потому сам для себя он решил, что прошло десять минут. Солнце скрылось за облаком, а перед ним возник деревянный гроб. Открытый. Крышка лежала рядом на траве. Васька-токарь не сразу решился подойти к гробу. Он всеми силами старался проснуться. Говорил, что щипал себя до крови и кусал губы, но эффекта проделанные действия не возымели. В итоге на негнущихся ногах он кое-как подошёл к гробу и, прищурив один глаз, вторым заглянул внутрь. К своему большому удивлению, обнаружил он там своего дедушку. Старик улыбался и смотрел на Ваську-токаря. Собравшись с силами, он разлепил губы и спросил у дедушки: «Ты чего здесь делаешь?». И тот ответил: «Жду, когда вы все ко мне придёте». «Куда?» – спросил Васька-токарь, кладя трясущиеся руки на деревянный край гроба. «А ты не понимаешь?» – ответил старик и расхохотался. Он смеялся, задыхаясь и брызгая слюной. Васька-токарь попятился назад и упал на траву, ударившись головой о землю. Только тогда сон отпустил его. Первым делом своим сном Васька-токарь поделился с отцом и матерью. Они сразу же озвучили общепринятую теорию о том, что гроб и покойник в ночном видении означают долгую жизнь. Это никакой не кошмар. А то, что дедушка приснился, так вообще хорошо, пусть хоть до ста лет живет. Благо он и чувствовал себя хорошо. Васька-токарь успокоился и забросил подальше чудаковатое видение…

Мы шли вдоль рядов с гробами всё дальше и дальше. Они смотрели на нас своими пустыми открытыми ртами и не двигались. Дрожание внутри успокаивалось и уходило подальше, убаюкиваясь под спокойный голос Степана, рассказывающий длинную историю про Ваську-токаря. Наверное, и эти гробы боялись прервать моего друга и недослушать рассказ про чужой ночной кошмар.

– Несколько дней все шло как по маслу. Он нашёл на рынке деталь для мотоцикла, которую не мог купить больше года. Приехал давний друг из города с новеньким металлоискателем. Они отправились на какую-то таинственную полянку в лес, которую, возможно, он видел в том сне… Это не моё предположение, – поспешил вставить комментарий Степан. – Так Васька-токарь рассказывал. И нашли там несколько монет царских времен. Представляешь, какая удача?

Судя по тому образу жизни, что вёл Васька-токарь, эти монеты ему были совершенно ни к чему. Денег за них всё равно много не выручить. Втихую продашь – к тебе через недельку придёт, кто следует. Такие вещи в секретах никто не держит. Либо завистники напишут куда нужно, либо честные люди решат сдать черноторговца. В открытую нарвёшься на такой же исход. А коллекции Васька-токарь вряд ли какие-то собирал. Иначе не было бы тех слухов про литр самогона и баню по-чёрному.

– Через пару дней Васька-токарь поехал в город и наудачу купил лотерейный билет, видя, как жизнь его в гору идёт после кошмарного сна. Хвастался всем и каждому, что сорвёт куш. И ведь не обманул. Выиграл. Немного, но до того из нашей деревни никто и рубля в лотереях не заработал.

– Удивительно, что все эти истории мимо меня прошли…

Я отнёсся к рассказу весьма скептически. Да, его не Степан придумал, но всё же. Я не помнил ровным счётом ничего из того, что рассказывал мне друг. А уж выигрыш в лотерее точно остался бы в памяти надолго…

– За что купил, за то и продаю, – мимолётом разбавил свой рассказ Степан, реагируя на мою реплику. – После выигрышного билета была ещё одна радостная новость. Васька-токарь признался в любви Ленке из соседней деревни, и та ответила взаимностью. Прошло две недели с момента кошмарного сна. Удача постепенно заканчивалась, как и улетучивалось здоровье дедушки. Ранним понедельничным утром он просто не проснулся. Родственники нашли его в кровати с блаженной улыбкой. Холодного и безжизненного. Причём на второй день после смерти. Дедушка жил в отдельной хате, а навещали его не каждый день. И тогда Васька-токарь понял, что сон оказался вещим. Даже фразы дедушки пришлись ко двору. В то утро они по какому-то странному стечению обстоятельств пришли все в дом. Отец и мать Васьки-токаря шли на работу, решив проведать дедушку, а он хотел показать выигрышный лотерейный билет. Выйдя из разных мест деревни, они оказались там секунда в секунду. «Вот и дождался», – сама собой всплыла у него фраза из того сна. Больше никаких комментариев я от него не услышал, хотя могу побиться об заклад, что эмоциями своими Васька-токарь со мной поделился не до конца. Приехал автобус, и толпа на остановке смела нас, разметав по разным сторонам пристегнутой гармошки…

– Да уж… – закончил я пустой фразой рассказ друга.

– Исключение из правил? – задал риторический вопрос Степан. – Общепринятые трактования тоже ошибаются? И чему тогда вообще верить, если большая часть наших примет или даже наук основана лишь на наблюдениях и придуманных кем-то обозначениях? Это же неправильно…

– Неправильно, – эхом повторил я.

– Да и вообще эти гробы могут быть дополнением к той истории об опустевшей деревне Тараса. Ведь новогодний шарик не до конца претворил то, что я произнёс за столом в летнем домике Гаврилы.

– Они могут быть чем угодно… – сказал я, хмыкнул и запнулся: тоже мне – Капитан Очевидность.

– А вот и новый кошмар… – Степан прервал свои философские рассуждения, прошептав несколько крепких ругательств.

Я посмотрел вперёд и увидел, как из темноты на дороге появляются призраки. И все они жутко торопятся. Словно убегают от чего-то, как те люди в тумане. Наверное, я бы мог сказать, что они и внешне похоже, но, увы, чётко я видел лишь седого старика, давшего нам целебный отвар. А на него мы все будем смахивать в старости так или иначе. Призраки, часто оглядываясь, бежали по дороге в нашем направлении, беззвучно кричали, сотрясая руками воздух. Попутно они присматривались к гробам, прыгали по ним глазами, точно изучая, и в конечном итоге, надевая на лицо мимолетные улыбки, ложились в них. Череда призраков поравнялась с нами, соприкоснулась с нашими телами, просочилась сквозь них и побежала дальше, выбирая, куда бы им лечь. Однако не все призраки проявляли расторопность. Некоторые, выбрав для себя гроб, не прыгали в него, а стояли рядом, вращая головой и что-то изучая вокруг. Что символизирует это представление? Что жители деревни Тараса, если прав Степан и перед нами именно они, возвращаются в своё поселение? Мы с другом продолжали идти вперёд, не останавливаясь и не замедляясь. Один из призраков, которого мы миновали, стоял около гроба на коленях, воздевши руки к небу. Следующий в том же ряду сидел на карточках и трясся всем телом, сгрызая ногти на пальцах рук. Двое с противоположной стороны уже лежали в гробах, закрыв глаза и боясь шелохнуться.

От этого странного действа нас отвлёк грозный рык, наполнивший ночной лес. Голос явно принадлежал человеку, хоть и походил на рёв дикого зверя, загоняющего добычу. Его гулкие шаги мячиками отскакивали от дерева к дереву, цепляясь за кроны, рикошетя обратно к земле. Некто тоже торопился к нам. В следующее мгновение мы увидели того, кто рычал подобно дикому зверю. Прямо на нас бежал огромный человек, метра два с половиной в высоту, лишённый глаз и оголенный по пояс. Рот его был оскален, обнажая жёлтые зубы. Часть из них была обломлена, другая покрыта чёрными пятнами гнили, а с клыков капала красная кровь. Верзила размахивал руками и шумно принюхивался к воздуху. Догнав одного из призраков, пожилой женщины, как я разглядел, человек схватил её и разорвал напополам. Две половинки духа ярко засветились, превращаясь в белый пепел, и осыпались под ноги верзиле. Человек продолжил бежать вперёд, хватая тех призраков, которые были не слишком расторопны и не успели найти укрытия в открытых гробах. Он разрывал их, как первую женщину, сжимал двумя руками или же ударял кулаком. И все призраки становились белым пеплом, который подхватывал ветер и разносил по ночному лесу.

Разорвав последнего замешкавшегося духа, верзила остановился и принялся щупать пальцами воздух. Его ноздри раздувались, а вены на шее вспухали, превращаясь в толстые канаты. Через минуту он снова сдвинулся с места, ступая на цыпочках, будто боясь вспугнуть спрятавшихся духов. Замерев у одного из гробов, рядом с которым в смешной позе стоял призрак, верзила склонил голову набок и вздохнул полной грудью. На его лице появилась блаженная улыбка и он без промедлений махнул наотмашь рукой, разрубая ребром ладони духа пополам. Человек вскинул голову и громко завыл, уподобляясь серому волку. Затем он присел на корточки и принялся перепрыгивать с ноги на ноги, точно обезьяна. Те призраки, что не успели спрятаться в гробах, молниеносно прыгнули в свои укрытия. Верзила тут же прекратил свой бессмысленный танец, поводил ушами, прислушиваясь к отголоскам шорохов духов, и, раскрасив лицо довольной ухмылкой, устремился к тем, чьи движения он услышал. Каждого он достал из гроба и разорвал пополам. Одного из призраков он и вовсе долго мучил – так ребёнок издевается над мухой, найденной на улице. Верзила сперва оторвал призраку все конечности и только потом сдавил в кулаке, превращая в белый пепел.

Покончив с последней жертвой, верзила обернулся к нам со Степаном и стал принюхиваться. Мы к тому моменту остановились и не двигались с места, наблюдая за происходящим. Может ли он почувствовать нас? Ответ пришёл незамедлительно. Верзила довольно заулюлюкал и указал пальцем на меня и Степана, постукивая при этом себя в грудь. Вот только сразу к нам человек не побежал. Рядом с ним не выдержал напряжения ещё один призрак. Он то ли чихнул, то ли решил поудобнее лечь, перекладываясь с одного бока, на другой. Верзила переключил своё внимание на него. Выхватив призрака из гроба, человек поднял его за шкирку и подставил под лунный свет, рассматривая пустыми глазницами. Дух открыл рот. Наверное, он кричал. Мы не могли услышать. А человек явно различал эти звуки. Он открыл рот и откусил одну из ног духа. Та сразу же превратилась в белый пепел. Но верзилу это не остановило. Он с довольным видом жевал падающий изо рта пепел, причмокивая и рисуя свободной рукой замысловатые фигуры в воздухе.

Верзила дарил нам пару минут, чтобы мы тоже что-то предприняли. Я судорожно перебирал в мыслях страницы своей тетради. И наконец наткнулся на очень похожий кошмарный сон.

– Стёпа, – еле слышным шепотом произнёс я. – Я уже видел такую фантазию. Она записана в моей тетради. Правда, в ней гроб был всего лишь один. Меня преследовала какая-то злая сущность. Я не видел её, но было очень страшно. Прямо во сне я чувствовал, как бешено колотится сердце в груди. Я отчетливо слышал отвратительные хрипы и шипящие звуки, которые издавала сущность. Она приближалась, и ужас во мне вырастал до неимоверных размеров. Я не знал, куда деться, ведь передо мной ничего не было, кроме деревянного гроба с красной бархатной обивкой. Внутренний голос твердил мне, чтобы я лег внутрь. Только так я смогу спастись от неизвестной сущности. Там безопасно. Тварь не заметит. И когда существо подобралось совсем близко, я проснулся…

Степан ответил не сразу. Он завороженно наблюдал за пиршеством верзилы. Покончив с пеплом, оставшимся от ноги, человек оторвал руку призрака и тоже бросил себе в рот. Дух к тому моменту перестал кричать. Его голова упала на грудь. Видимо он погиб или потерял сознание, не выдержав сильной боли. Зубы верзилы хрустели, перетирая маленькие кристаллики серого пепла, а с лица не сползал довольный оскал.

– Нам нужно лечь в гробы, как делали это до нас призраки. И постараться не двигаться. Ты сам видел, что верзила замечает далеко не всех.

– Макс, это очень плохая примета, – разлепил наконец губы Степан. – Я готов бороться со всеми кошмарами и ужасами, что появляются на нашем пути, но ложиться в гроб не буду. Это хуже всех других примет разом. Как будто бы сразу сто чёрных кошек перебегут тебе дорогу, а после того ты ещё дважды вернёшься домой за забытой вещью и не посмотришься в зеркало. Лежать живым в гробу означает накликать скорую смерть на себя или на своих близких.

– У нас нет другого выхода. Ты думаешь, он пройдёт мимо нас? Подойдёт поздороваться? Он заметил нас, Стёпа. И когда сожрёт того духа, – я бросил взгляд на верзилу, оторвавшего вторую ногу от призрака и засунувшего конечность в рот, – примется за нас. Я что-то не очень хочу быть разорванным напополам.

– Новогодний шар видит, что мы не поддаемся насылаемым страхам и уверенно движемся вперёд, находя разгадки и преодолевая все испытания. Потому он решил воздействовать на нас иначе, предложив принять, казалось бы, очевидное решение. Но каким бы очевидным оно ни было, оно не является верным. Нам специально показали, как призраки прячутся в гробах. Чтобы мы последовали за ними. Верзила достанет нас и там. Мы не призраки, мы живые. Он почует нас везде, – стоял на своем Степан. – Должно быть какое-то другое решение. Просто я не могу найти его…

– Доверься мне, Степан. Это мой сон, и я чувствую, что следует сделать. Тем более, как ты и сам помнишь, Домовой говорил подчиняться своей интуиции. Ему же ты веришь? – решил зайти с козырей напоследок я.

– Хорошо, – не очень довольным тоном согласился Степан.

Кое-что я другу специально не сказал. В том сне гробов было два. Оба абсолютно одинаковых. Мне нужно было выбрать один. Внутренний голос постоянно бубнил въедливую фразу: «Сделай правильный выбор». А я никак не мог определиться. Каким же радостным было моё пробуждение. Буквально камень упал с души из-за того, что никакого выбора делать не пришлось. И вот сейчас рыжебородый дед подсовывает мне забытую задачку. Насмехаясь и многократно увеличивая число одинаковых гробов.

В чём суть того выбора? Чем я должен руководствоваться при осмотре одинаковых гробов. Я дёрнул Степана за руку, и мы осторожно пошли в обратную сторону, удаляясь от занятого трапезой верзилы. Сперва я полагал, что два гроба просто будут пустыми. Мы без проблем отыщем их и ляжем внутрь. Но все они были заняты. В каждом без движений лежал призрак, сложив руки крестом на груди. Затем я посчитал, что на искомых гробах всё-таки должны иметься какие-то отличия. Я наклонялся к каждому и рассматривал боковые крышки в поисках трещин или царапин. И не находил ровным счётом ничего. Отчаянье холодным ужом заползало в мою душу, запуская в кровь нотки страха и безысходности.

И всё же сдаваться я не планировал. Я снова вспомнил книгу Домового. Заново прокрутил все прочитанные строчки. И нашел-таки то, что походило на разгадку этого кошмарного сна. В ней говорилось, что в каждой ночной фантазии есть недостающие части. Нужно отыскать их и поскорее слиться. Я уже интуитивно пробовал найти различия в гробах, но это были не отсутствующие фрагменты кошмара. Полагаю, нам нужно искать что-то другое. Мы должны присмотреться к самим призракам в гробах. Всё, что нам являет новогодний шарик, так или иначе используется. Не зря кошмарный сон начался с бегства духов. Следует искать недостающие части в них.

Я стал внимательно присматриваться к духам, без движений лежащим в гробах. Все они были разные. И образ каждого был хорошо продуман. Вот лежит старуха. На её лице широкие бороздки морщин. Одежда без заплаток. На шее висят красивые бусы. Отсутствующих камней в них нет. Все пальцы на руках и босых ногах тоже на месте. В следующем гробу находился молодой мужчина. Его рубашка расстёгнута, но ни одна из пуговиц не оторвана. Нагрудный карман хорошо пришит. Ремень на брюках застегнут. Перстень на безыменном пальце выглядит целым. В третьем гробу лежала девочка лет шести. Бантики на её косичках походили на бабочек. Ровно две заколки на голове с красивыми цветками, похожими на ромашки. Платье с нарисованным котенком, играющим с большим клубком ниток. Всё идеально продумано, без изъянов и помарок.

Верзила закончил своё пиршество, утробно закричал и затопал ногами по земле. Попутно он произнёс что-то нечленораздельно-шипящее. Я не разобрал слов, но и без того было понятно, что человек кричит нам вслед, что мы следующие и нам от него не скрыться.

Мы бежали со Степаном вперёд. Гробы не заканчивались, являя нам всё новых призраков. И ни в одном из них я не мог найти вырванной части. Может быть, я неправильно анализирую их? В книге не было на этот счёт никаких подсказок. До разгадки нужно дойти самому. Тогда что мне искать? Несоответствующую образу одежду? Старуху, одетую в элегантный костюм? Мужчину в женском платье? Парня с сережками в ушах? Ничего из вышеперечисленного я встретить не мог.

Верзила сорвался со своего места и устремился за нами. Он бежал куда быстрее нас – того и гляди он ухватит меня или Степана за шиворот и разорвёт на части.

И всё же я неправильно ищу то, о чем говорила мне книга. Вырванная часть, она потому и носит такое название, что её нет в кошмарном сне. И мозг дорисовывает вместо неё глупости. Может быть, даже копирует какие-то другие части, не понимая, как надо поступить с отсутствующим фрагментом. И мне следует обращать внимание не на неправильность в образе призраков, а на схожести между двумя разными духами. Стоило мне только сформировать эту мысль в голове, как мы со Степаном наткнулись на двух совершенно одинаковых людей, лежащих в гробах. Вот что нам нужно!

– Ложись! – скомандовал я.

– Но там этот призрак, – скривил лицо Степан.

– А позади громила, который хочет полакомиться нами. Что ты выберешь? – грозно махнул я кулаком на друга.

Степан набрал побольше воздуха в лёгкие и, зажмурившись, лёг к призраку в гроб. Я сделал то же самое. При контакте с бесплотным духом никаких ощущений в моём теле не возникло. Да и сам призрак даже не дёрнулся. Мы как будто «стали частью недостающей части», если дословно вспомнить цитату из книги. Словно мы со Степаном сделали призраков, одинаково нарисованных кошмарным сном, разными.

Верзила добежал до наших гробов и остановился. Я отчётливо слышал, как он принюхивается к воздуху и топчется на одном месте, не понимая, куда мы делись. Не знаю, зажмурился ли Степан, но я держал глаза открытыми. Верзила, перестав шумно втягивать воздух через нос, громко закричал, ожидая, по всей вероятности, что мы испугаемся и выдадим себя. Он долго тянул низкую рычащую ноту, но в конечном итоге оборвал её и притих. Знать бы, что он сейчас делает…

В следующее мгновение лицо верзилы показалось в поле моего зрения. Он поднёс свой нос к моей голове и застыл. Слюна с клыков верзилы капала на мою одежду. Мне было дико неприятно, но я не двигался и даже не морщился. Выждав какое-то время, человек выдохнул на меня поток дурно пахнущего воздуха. И снова я сохранил невозмутимость, не пошевелив и пальцем. Тогда верзила принялся обнюхивать гроб, в котором я находился. Застыв в области моих коленок, он недовольно крякнул и медленно стал тянуть руку к моему правому плечу. Мысленно я напрягся, ожидая что человек схватит меня и вытащит из укромного местечка. Но его рука замерла в считанных сантиметрах от моего тела и больше не продвигалась вперёд. Постояв ещё несколько секунд в скрюченной позе, верзила расстроенно вздохнул, выпрямился и стал удаляться.

Я не верил своему счастью. Неужели снова удалось обмануть кошмарный сон? В этот раз мне было особо неспокойно на душе. Я не знал, правильно ли всё рассчитал. Пришлось довериться написанному в книге, и она не подвела. Хотя я и продолжал не доверять Домовому. Только баба Юля могла пояснить, кто он такой.

Пролежав ещё минут пять в гробу, я предпринял робкую попытку поднять голову. Сперва мне показалось, что верзилы не видно и я, испугавшись, хотел лечь обратно. Мало ли, он обманул меня и засел где-то поблизости, ожидая, когда я пошевелюсь. Но потом я привстал чуть повыше и увидел вдалеке спину огромного человека, убегающего прочь. Пора вылезать. Я посмотрел на призрака, который всё так же лежал без движений, зажмурившись и даже не дыша, и перевалился через боковину гроба. Степан оказался не таким смелым, продолжая пребывать в деревянном пристанище усопших. Внезапно я услышал слабый хлопок. Голова без мысленных указаний повернулась в сторону убегавшего верзилы. Вместо огромного человека на землю опадал белый пепел. Вслед за громилой стали пропадать и гробы с призраками, сопровождая свое исчезновение негромким хлопком. Я на всякий случай отошел подальше от того гроба, в котором лежал пару мгновений назад. Хлопки слышались всё чаще. Вспомнив про друга, я громко позвал его. Степан тут же поднял голову и, почувствовав неладное, пулей вылетел из гроба. Через секунду раздался хлопок, и убежище моего друга превратилось в мягкий белый пепел.

– Как будто и не было ничего… – осматривая дорогу, удивлённо протянул Степан. – Новогодний шарик быстро убирает всё лишнее.

– Полагаю, мы даже при сильном желании не смогли бы понять, как тут всё устроено, – поучительным тоном произнёс я. – Даже в очерёдности появлений кошмаров нет никакой логики. Все эти сны расположены на разных страницах моей тетради. Давай доберемся, наконец, до домика Гаврилы и подумаем, что делать дальше. Может быть, и не пойдём на кладбище в обход. Слишком далеко. Я чувствую, что тут скрыто что-то простое. Оно лежит под самым носом, просто мы мыслим не так, как хочет шарик. Вот решение и не открывается нам.

Степан закатил глаза, обдумывая мои слова, махнул рукой и зашагал по дороге. По моему телу ползла предательская усталость. Руки и ноги наливались тяжестью. Хотелось остановиться и лечь прямо на землю. Сперва я подумал, что рыжебородый дед хочет явить мне ещё одну часть кошмара. Но спать не хотелось, и сознание оставалось ясным. Просто казалось, что события этой бесконечной ночи вытащили из тела всю энергию. И для подзарядки нужно замереть и не двигаться. Я как мог сопротивлялся подозрительной усталости, но ноги переставали слушаться. Они замерли на месте, точно вросли в лесную дорогу. Как я ни пытался оторвать их от земли, ничего не получалось. Степан не обращал внимания на то, что я остановился. Он шёл вперёд, отойдя от меня уже шагов на десять.

– Стёпа, стой! – позвал я его слабым голосом.

– Что такое? – друг сразу же развернулся. – Ты чего стоишь? Пойдём?

Он замахал мне рукой и пошёл спиной вперёд, не спуская с меня глаз. Я же окончательно сдался усыпляющей усталости, сковавшей меня ещё и по рукам. Или это совсем не усталость? Я с трудом опустил голову и внимательно присмотрелся к воздуху, окружавшему меня. Рядом с руками и ногами в лунном свете кружились тысячи блестящих искорок. Они походили на пыль, но ею не являлись. Я подвигал пальцами левой руки, и тут же эти блестящие искорки метнулись в сторону кисти и облепили её, сковывая и парализуя. Как-то очень быстро стали случаться кошмарные сны… Никакой передышки. Мы и отойти-то далеко не успели…

Я бросил ещё один взгляд на Степана и увидел, как почва под его ногами заходила ходуном. Он выбросил руки в разные стороны, ловя равновесие и подмигнул мне, показывая, что всё под контролем. Однако в следующее мгновение нечто появилось из-под земли и, открыв пасть, схватило нижнюю половину моего друга, сомкнув острые зубы в области пояса Степана. Струйка крови показалась в уголке его рта. Как помочь ему, если я скован по рукам и ногам? Если раньше такое влияние на меня оказывал страх, то теперь я его не ощущал. Собака, загнанная в угол, давно уже не показывалась мне. Нечто, схватившее Степана, заёрзало в темноте, являя своё вытянутое тело, лишённое рук и ног. Существо походило на большого червяка. Степан обхватил голову чудовища и кое-как держался за два еле приметных выступа в районе головы. Силы быстро покидали его. А рубаха в области живота стремительно становилась тёмно-красной.

Я обязан помочь ему! Обязан спасти того, кто без промедления бросился за мной в огонь и воду. Если бы не его присутствие рядом, я бы давно уже погиб. И теперь его жизнь зависит от того, что я предприму.

– Посмотри на свои руки! На руки! – борясь с оцепенением заворочал я кое-как языком. – Воспользуйся советом прадедушки!

– Я не могу, Макс, – натужно прокричал в ответ Степан. – Я ничего не вижу и не чувствую боли. Похоже, это существо отравляет меня ядом…

А ещё я помню, что говорил мне ты, Домовой. Но я не могу не рассказать о том, что прочитал в книге другу. Пусть он услышит эти строки и попробует выбраться из пасти чудовища. Полагаю, настало время нарушать правила.

– Степан, слушай внимательно, – успокаиваясь и переходя на низкие ноты произнёс я. – В той книге, что давал прочитать Домовой, содержались определённые советы, как выбраться из кошмарного сна. Я сейчас перечислю тебе их. Ты попробуй применить что-нибудь. Я уверен, что тебе удастся найти верное решение. В первую очередь, ты можешь попытаться просто ничего не делать. Не сопротивляйся. Вероятно, кошмар хочет от тебя борьбы за свою жизнь. И не получив её, видение улетучится…

Сказал я и усмехнулся сам себе. Степан и так не в состоянии бороться с тварью. Она прочно держит его острыми зубами и отравляет ядом. Удивительно, что он ещё смог мне что-то ответить.

– Я знаю, ты слышишь меня, – не сдавался я. – Буду перечислять тебе то, что написано в книге дальше. Только что мы прошли испытание с гробами. В томике Домового и на тот счёт содержалась подсказка. Строки гласили о том, что в любом кошмаре есть вырванные составляющие. Если найти их и слиться с ними, то ночная фантазия разрушится. Да, ты не можешь видеть, но попробуй нащупать что-нибудь. Вдруг на голове этого существа есть подозрительные части, которые и являются ключом к бегству от кошмара.

– Макс, перестань, – осёк меня Степан. – Лучше ты меня послушай…

Червяк в этот момент затряс головой, пытаясь ухватить новую часть моего друга. Степан сопротивлялся как мог, держась за выступы на голове слабеющим руками. Пальцы скользили, но у нас оставалось ещё несколько минут.

– Когда ты читал книгу, Домовой поведал мне кое-что очень важное. Он тогда всё шутил, что ты себе места не найдешь, размышляя над тем, что он мне такого сказал. Так вот, сейчас я тебе открою эту тайну. Он говорил мне, что рано или поздно случится нечто подобное. Рыжебородый дед захочет вывести меня из игры… Да и ты сам недавно это подтвердил, изложив мне очередную часть своего главного кошмара. Ещё Домовой утверждал, что ты запаникуешь и не выдержишь, решив сообщить мне о прочитанном в книге. Но он просил меня не поддаваться твоим просьбам и не искать путей выхода из кошмара. Я могу навредить тебе, воспользовавшись услышанными советами. Да, наши страшные сны накладываются друг на друга. И кажется, что всё будет безопасно. Но изначально рыжебородый дед задумывал испытание только для тебя. И сейчас легко разорвать нити, которыми он сшил кошмары. Тогда уже до конца самого страшного сновидения не доберётся никто… Пока всё складывается ровно так, как и предрекал Домовой в приватной беседе. Рыжебородый дед не простил твоего ослушания. Он вывел меня из игры. Дальше тебе идти одному. Прости, Макс, что не сказал раньше. Я знал о своей участи в этой истории. Но открыть её тебе не мог. Дойди до конца и обмани рыжебородого. Он не должен праздновать победу.

Эти слова стали последними для моего друга. Червяк пошире открыл пасть и целиком проглотил Степана. Я закричал, надрывая горло. Чудовище задрожало и погрузилось обратно в лесную землю. Блестящие пылинки отпрянули от моих рук и ног, вместе с тем пропала и усталость. Я снова мог двигаться. Опрометью я бросился к тому месту, где минуту назад находился мой друг. Упав на колени, я стал ощупывать землю сантиметр за сантиметром. Но земля под моими пальцами была всего лишь землёй. Могу ли я вернуть его обратно? Всё нутро моё клокотало и требовали действий. Я искал вырванные части, просеивал засохшую хвою между пальцев, рассчитывая таким образом вернуть друга. Но всё было тщетно…

Макс, возьми себя в руки! Его уже не вернуть. Он знал, на что шёл, в отличие от тебя. Знал, и всё равно был с тобой до самого конца. Не свернул с пути и не отошёл в сторону. Тебе тоже нужно быть сильным. Ты обязан выбраться из этих кошмарных снов. Вдруг всё это неправда? Ведь ты так до конца и не знаешь, спишь ты или нет. Да и не стоит забывать, что всё вокруг создано новогодним шариком, оставленным детьми старухи Анны. Пока не найдёшь бабу Юлю и не вернёшься обратно, нечего падать духом и опускать руки.

Мысленное внушение худо-бедно сработало. Я поднялся на ноги и медленно побрёл по направлению к домику Гаврилы. А если все-таки Степана на самом деле больше нет? Как мне смотреть в глаза его родным? Как сказать тёте Наде, куда делся их добрый и отзывчивый сын?

Степан был не просто моим другом и хорошим знакомым. Он был моим лучшим другом. Такое определение подходит далеко не для каждого. У некоторых людей вообще никогда не бывает лучших друзей. Степан всегда выручал меня в любой ситуации. Когда не мог помочь сам, находил того, кто решал мои проблемы. У него в любое время для и ночи была минутка для меня. Он мог работать без отдыха сутки, явиться домой и сразу же пойти ко мне, если я просил. Мы дружили с детства. Где-то в городской квартире даже была фотография, где мы сидим на лавке и держим один футбольный мяч. Там нам около пяти лет каждому.

И все же лично для себя я выделяю некоторую отправную точку, после которой наша дружба стала намного крепче. Нам было около десяти лет. В деревне тогда открылся кружок карате, который вёл какой-то заезжий студент из города. И Степан сразу же побежал туда. Он грезил соревнованиями и медалями, мечтал заниматься чем-то ещё, помимо огорода и домашних дел. Он целый ход ходил на кружок и старательно выучивал всё, что показывали и задавали. Каждые выходные рано поутру бежал десять километров до озера, плавал тридцать минут и возвращался обратно. Всё для того, чтобы поскорее достичь той физической формы, которая позволила бы ему добиваться хороших результатов. Увы, студента через год отчислили, и он больше к нам не приезжал, уехал к себе домой, куда-то далеко. Степан очень переживал, не хотел заниматься ничем другим. Я много времени проводил с ним, поддерживая и предлагая различные занятия. Так, кстати, мы коснулись удивительного мира настольных игр и решили основать рыцарский клуб. Впрочем, это случилось уже после той истории, которую я хотел вспомнить.

Каратистов в нашей деревне почему-то очень не любили. Может, из-за зависти, что люди занимаются чем-то другим, не похожим на обычные занятия, или от обиды, что взяли на кружок далеко не всех… Мне трудно было понять и объяснить ненависть старших мальчишек. Степана постоянно дразнили и задирали. Пару раз его поджидали вечером у магазина, чтобы избить, но ему всегда удавалось убежать. Всегда, кроме одного раза. Мы вместе тогда возвращались поздно вечером из домика Гаврилы, где впервые играли в привезенную мной «Монополию». Старшаки, завидев нас, в мгновение ока окружили меня и Степана и принялись задирать моего друга. Он попытался дать отпор, отмахнувшись от самого высокого, но тут же получил удар в лицо. Степан упал, а я бросился на обидчиков, которые собирались бить ногами лежачего. Ко мне у них претензий не было, но тот факт, что я решил заступиться за каратиста, вывел старшаков из себя. Отметелили они меня тогда знатно. Нос не сломали чудом, наградив двумя фингалами и кучей ссадин на лице. Ещё сильно отбили почки. Я тогда по врачам пару месяцев катался и на обследованиях лежал. Степан не получил в той стычке больше ни одного удара. Оценив мой поступок, друг никогда не забывал его и всегда говорил, что рано или поздно вернёт мне должок. Получается, что сейчас он рассчитался со мной… Эх, Степа, Степа…

Бесспорно, помимо того случая в наших жизнях было много достойных поступков. Когда я расстался со своей первой девушкой и страдал на протяжении нескольких недель, именно Степан своим присутствием вернул мне радость жизни. Он тогда увлекался чтением книг, а я же ненавидел все эти чёрные буковки. Но он подобрал такие произведения, которые не смогли оставить меня равнодушным. И я понял, что в жизни много всего интересного. Надо только уметь замечать такие вещи и никогда не опускать руки. Если ты двигаешься вперёд, то и сама жизнь открывается и идёт к тебе на встречу. Я благодарен Степану за то, что он помог мне это увидеть и понять.

В свою очередь, я всегда брал Степана в свою команду в футбольных матчах. Он играл плохо, и никто не хотел видеть его на поле. Степан очень старался, но никак не мог научиться хорошо обращаться с мячом. Я же был одним из лучшим в деревне и использовал свой авторитет, грозясь вообще не играть с пацанами, если они не будут брать моего друга. Им приходилось уступать мне и терпеть корявые касания и постоянные выноса мяча в ауты.

Можно много чего ещё вспомнить, но вывод из всего этого один: я не представляю, что мне делать, если Степана на самом деле больше нет…

Внезапно мои размышления прервал странный звук. Он доносился откуда-то справа от дороги и был совсем близко от меня. Земля в том месте содрогалась и шла волнами. Бежать? Уже поздно, я не успею удалиться на безопасное расстояние. Я постарался принять максимально боевую стойку, согнув ноги в коленях, а пальцы сжав в кулаки, и принялся ждать то, что должно было вот-вот появиться из-под земли. Мощный толчок выбросил на три метра вверх фонтан высохшей хвои. Над головой пролетел филин, истошно ухая и сверкая глазами. Рядом с левой ногой пробежал ёж, скрываясь от непонятного природного эффекта. Земля ещё несколько раз громко чавкнула и набухла огромным пузырем. Ёлка, что стояла рядом, зашелестела и, мотнув кроной, бросила толстую ветку прямо в верхушку странного полукруга. Тот лопнул, и земля начала осыпаться вниз. Моему взору открывалась невысокая избушка. В лунном свете трудно было понять, какими цветами разукрасили рамы и стены, но то, что домик походил на избушку из новогоднего сувенира, было очевидно. Тут и там неизвестный художник оставил звёздочки, шарики, зажжённые бенгальские огни, очищенные мандарины и множество прочих атрибутов, присущих главному семейному празднику. На крыше блестела белая вата, имитируя зимний снег. Домик немного осел, а в голове вертелась глупая версия о том, что на самом деле передо мной стоит избушка на курьих ножках. И ножки она поджала, закопавшись в лесную хвою.

Опасности от домика не исходило, потому я опустил сжатые кулаки и разогнул колени. В окнах горел свет, а из трубы шёл серо-белый дым. Внутри, без сомнений, кто-то находился. Я подошел поближе и прильнул к стеклу, надеясь разглядеть хозяев. Простоял в такой позе я достаточно долго, но никто перед окном так и не появился. Тогда я решил подойти к двери и постучаться. Вот только дверь открылась сама, а на пороге возникла… баба Юля.

– Привет, Максим, давно я тебя жду. Проходи давай, не стой на пороге.

Она вытерла руки о передник и жестом пригласила войти. Я огляделся по сторонам, осмотрел саму знахарку с ног до головы, не веря, что передо мной на самом деле она. Женщина была очень похожа на бабу Юлю. То же суховатое лицо, те же голубые глаза, брови с проседью и та же интонация. Либо новогодний шарик хорошо копирует деревенскую знахарку, либо…

– Да я это, я, заходи уже давай, – она высунула голову на улицу и посмотрела по сторонам. – Тут и так неспокойно, а ты медлишь.

Хорошо, уговорила. Я быстро зашел в избушку, а баба Юля со скрипом закрыла входную дверь и задвинула внутренний засов. Внутри была одна большая комната, точно в летнем домике Гаврилы. Правда, здесь было куда больше разнообразной утвари. Белая печка стояла по правую руку, по левую находился прямоугольный стол, со стульями и табуретками. Рядом с окном располагалась застеленная покрывалом кровать, у изголовья которой я заметил письменный стол с зажжённой керосиновой лампой. Все стены были увешаны новогодними картинками. На одной Дед Мороз вёз подарки детям, сидя в разукрашенных санях, запряженных четверкой лошадей. На другой красовалась наряженная ёлка. На третьей дети водили хоровод вокруг Снегурочки, а на остальных были изображены коробки разных форм и размеров, перевязанные разноцветными лентами с бантиками. На прямоугольном столе располагался дымящийся самовар. Баба Юля покопалась рядом с печкой, извлекла из-под белого полотенца две кружки и поставила их рядом с самоваром. В самом центре стола красовалось блюдо со свежеприготовленными румяными пирожками. Ещё пяток прямо сейчас доготавливался в печи. Баба Юля снова подошла к печке, опять развернула белое полотенце, отыскала две чайные ложечки и сахарницу и поставила их на стол. Развернувшись лицом к печи, она постояла несколько секунд на одном месте, точно вспоминая, всё ли сделала, щёлкнула пальцами и с довольным лицом уселась за стол.

– Угощайся. Чаю с пирожками отведай. Отказа я не приму, – с улыбкой произнесла баба Юля.

Я рад был перевести дух и поговорить с ней. Тем более в душе загорелась надежда, что теперь мы вернёмся обратно, а знахарка, возможно, ответит хотя бы на часть вопросов, мучивших меня. Баба Юля поднесла мою кружку к самовару и наполнила её горячим чаем. Пирожки она пододвигать не стала, а просто кивнула в их сторону. Я зацепил самый верхний и откусил. Пирожок был с капустой. Достаточно вкусный, даже на мой привередливый взгляд.

– У меня столько всего в голове…

– Понимаю, – баба Юля подула на чай и размешала ложкой сахар. – Постараюсь ответить на твои вопросы, если смогу.

– Степан… Что с ним? Он жив? – начал я с самого главного, того, что когтями рвало мою душу и болью щемило сердце.

– Мне грустно это говорить, – знахарка повернулась ко мне и заглянула в мои глаза, – но он умер, Максим. Это была жертва, без которой мой дом никогда бы не открылся. Твой друг знал, на что шёл. И своё бремя Степан нёс очень стойко.

В глубине души я понимал, что увиденное случилось на самом деле, но всё равно во мне теплилась надежда. Мы, люди, всегда склонны верить в лучшее, даже если зашли слишком далеко, даже если обратной дороги нет. Так мы устроены. Сейчас вера не помогла. Она резанула сразу по всем нервным окончаниям и засмеялась голосом рыжебородого деда, наполняя его хрипами голову… А ещё в голове промелькнул недавний момент с верзилой, разрывающим призраков. Степан паниковал, когда нужно было ложиться в гробы. Теперь я точно знал, что он волновался не за себя, приплетая примету, а за меня. Вдруг я бы умер первым?

– Домовой на самом деле живет у вас в хате? Ему можно доверять, – собравшись с мыслями, выдавил из себя я следующий вопрос.

– Конечно, – баба Юля погладила меня по плечу и пододвинула поближе блюдце.

Я налил в него горячий чай и снова принялся за пирожок. В печке трещали угли, с люстры со свечами капал воск. В домике было спокойно, а на душе очень тоскливо.

– Ему НУЖНО доверять, – выделила второе слово деревенская знахарка. – Он давно живёт у меня в хате и помогает в различных делах. Ты и так знаешь сферу его деятельности, мама тебе многое рассказывала…

Я кивнул и не стал уточнять, откуда она осведомлена о таких нюансах. Да и какая разница? Может, ей рассказала сама мама, может, она увидела это через свои способности. Я пришёл за ответами и за возвращением из новогоднего шарика, а не за спорами и пререканиями.

– Мой Домовой несколько отличается от других своих сородичей. Он олицетворяет собой некую силу, назовем её добро. Каждый день добро и зло ведут неустанную битву за каждого человека, все хотят заполучить тебя на свою сторону. Зло часто маскируется под добро. Люди верят прислушиваются, идут следом, а когда понимают – обратного пути уже нет. Время меняется, Максим. Добро тоже начинает использовать методы зла, правда, сглаживая углы, не копируя точь-в-точь. Иначе битва за людей будет проиграна. Поэтому тебе показался странным Домовой. Поэтому ты сравнивал его с тем рыжебородым дедом, который придумал для тебя всё это испытание. Ты искал одинаковые фразы в их речах, схожие интонации. И ошибался. Домовой на твоей стороне.

– Вам знаком рыжебородый дед?

– Да, – с тоской на лице ответила баба Юля. – Но открыть эту тайну я не могу. По крайней мере, в этом мире. Его сила здесь практически безгранична. Когда вернёмся обратно, я тебе всё расскажу и покажу, как ему противостоять.

Это внушает доверие. Значит, не всё кончено, и я смогу досмотреть до конца свой самый страшный кошмар. А вот Степан… Я ударил себя по бедру, прогоняя прочь тоскливую мысль. Баба Юля заметила это действие, но не стала ничего говорить.

– Баба Юля, скажите, – я доел пирожок и отряхнул от крошек руки, – вы же знахарка, как так получилось, что вас упрятали в этот новогодний шарик?

– О, Максим, я понимаю, к чему ты клонишь, – она забросила ногу на ногу и тоже взяла пирожок с тарелки. – Я давно уже как кость в горле у чёрных сил, как бы это ни казалось иначе со стороны. В том числе и у отпрысков старухи Анны. Они готовились к своему ритуалу достаточно долго. Я знала точный день и час, когда они придут. Но также чувствовала, что в деревне творится что-то неладное. В воздухе пахло злом. Правда, не понимала кто и с кем хочет сотворить нехорошее. Я знала, что мне нужно попасть в этот шар, чтобы помочь потом какому-то человеку. Им оказался ты, Максим.

– А как эта кровь, эта магическая звезда… – начал было я, но знахарка резко подняла руку вверх, приказывая мне замолчать.

– Не продолжай дальше. Ты уверен в том, что ты видел? Это точно была правда? Или это было лишь то, что тебе хотели показать чёрные силы, отпрыски старухи Анны? Как я тебе уже сказала, добро и зло каждый день ведут борьбу за наши души. Идут на любые ухищрения, чтобы перетащить нас на свою сторону. Я не знаю, что ты видел, и не скажу, что явили отпрыски старухи Анны мне. Слова играют очень большую роль. Пока ты не произнёс вслух то, что видел, оно не имеет никакой силы. Но, сказав, ты можешь отсечь любые другие варианты и сделать верным только свой. Мы вернемся обратно и сами решим, что случилось в моей хате.

Она бросила короткий взгляд на печку, прикинула что-то на пальцах и подошла к готовящимся пирожками. Взяв в руки ухват, она достала железный поднос, поднесла его к столу и ссыпала содержимое в тарелку.

– Пока я обратно ухват поставлю, ты ещё вопрос задавай. Вижу же, что не всё узнал, что хотел. И пирожок обязательно отведай свежий.

Я потянулся за горячим пирожком, обдумывая тот вопрос, который хотел задать бабе Юле. Она была права. У меня оставалась одна непроясненная деталь. Я подул на горячий пирожок и аккуратно откусил от него небольшой кусочек.

– Как мы вернемся обратно? У Домового получилось найти ответ на эту загадку? Он мне ещё короткий путь обещал, – нечетко произнёс я, жуя горячий пирожок.

– О да, – она вернулась за стол, схватила свежий пирожок и разломила пополам. – Он все разгадал. Правда, про короткий путь ничего не говорил… Может, он автоматически это учёл при обратном перемещении. Или уже на месте скажет, как быть дальше.

– И как мы вернёмся обратно? – решил уточнить я.

– А ты думаешь, зачем я все эти пирожки готовила? – она откусила от отломленной части и запила чаем. – В этом и заключается обряд перемещения. Есть ещё, конечно, скрытые нюансы в рецепте пирожков, но ингредиенты я тебе уже не расскажу. Это наши секреты с Домовым. Ты уж извини…

Она вложила в мои руки блюдце с остывшим чаем и жестом показала отпить из него. Я беспрекословно повиновался просьбе бабы Юли. В следующее мгновение я почувствовал, как голова тяжелеет, а картинка в глазах пускается в пляс. Лицо бабы Юли растянулось и отдалилось куда-то на задний план. Свечи под потолком соединились в одно большое жёлтое пятно. Другие краски в доме тоже задрожали и потянулись друг к другу, собираясь в большой пёстрый ком. Я выбросил вперёд правую руку, пытаясь ткнуть в разноцветную кляксу, но она шустро отпрянула и взорвалась чёрным цветом, залившим все вокруг и погрузившим меня в ватную пустоту…

Глава 4. Самый главный кошмар

Глаза открываться не хотели. Я как будто летел над чем-то бесконечным и бездонным. Вокруг мельтешили жёлто-красные пятна. Я силился заложить какой-нибудь вираж или остановиться, но упрямый ветер тащил меня вперед, задувая в несуществующие крылья. В первый раз перемещение прошло без последствий, а теперь… Интересно, Степан видел нечто такое?

В какой-то момент я понял, что больше не продвигаюсь вперёд. Я завис над одной точкой. Жёлто-красные пятна замедляли свое хаотичное мельтешение. Они замирали на несколько секунд и сливались с той кромешной темнотой, в которой я находился. Когда пропала последняя точка, я понял, что начинаю падать. Вместе с падением сознание наполнили чьи-то незнакомые голоса. Среди них я различал женский плач, частые всхлипывания. Какой-то мужчина с гнусавым голосом говорил о том, что умерший был хорошим человеком и что ему жаль, что он нас покинул. Я летел и никак не приземлялся, по-прежнему не видя ничего вокруг. И вот постепенно пространство вокруг меня начало светлеть. Появилось ощущение, будто я бегу в тёмном тоннеле, ориентируясь на слабые солнечные лучи. Я даже задвигал ногами, поддаваясь тому, что рисовало сознание у меня в голове.

Темнота отступала нехотя. Картинка в глазах рисовалась обрывочными кусками, и первое время невозможно было ничего понять, пазл упорно не собирался в единое целое. Но по мере того, как фрагментов становилось больше, я получал всё новые и новые пояснения, где нахожусь. Сперва до конца составилось небо. Голубое, без единого облачка. Сколько раз вы вообще видели такое небо? Всегда есть хоть что-то белое. Я за свои двадцать восемь лет, наверное, раз десять видел такое небо. Солнце немилосердно жарило, обжигая лицо и заставляя слезиться глаза. Я проморгался и принялся дальше изучать появляющиеся кусочки картинки. Вслед за тонкой полоской горизонта выплыли очертания массивного леса. Зелёные ели величаво качали кронами, изображая какой-то монотонный танец. Появлялись какие-то люди. Женщины в чёрных платках коротко махали мне руками и закрывали лица ладошками, тут же скрываясь из поля зрения. Их глаза были красными, а крупные слёзы стекали по щекам. Мужчины, которых я видел, держались чуть лучше. Они сжимали кулаки и трясли их передо мной, говоря какие-то грубые слова, которые я не мог разобрать.

Самым последним изображение нарисовало подошедшего ко мне деда с рыжей бородой. Я попробовал пошевелить руками и ногами, приподняться, но у меня не получилось. Я был скован и не мог двигаться. Мне удалось лишь немного повернуть голову. Посмотрев вправо, я понял, что лежу в том самом гробу, в котором видел себя в первой части кошмарного сна с рыжебородым дедом…

– Вот и пришла пора прощаться, Максим, – весело проговорил он. – Тебе не удалось прожить все кошмары. Ты не успел. И ничего возвращать назад я не буду. Никакого второго шанса.

– Кто ты такой? – с трудом разлепил я губы.

Я говорил через боль. Плохо работала и голова. Я с трудом подбирал слова, которые хотел произнести. Как и прежде, кроме рыжебородого деда меня никто не слышал. Только что подошла ещё одна пожилая женщина. Она склонилась ко мне и поцеловала в лоб. Я открыл рот в немом крике, но она развернулась и быстро зашагала прочь.

– Думаю, теперь я могу открыть тебе всё. Максим, за долгие века своего существования люди так и не перестали быть злыми и самодовольными. Все вы очень завистливы и мстительны, часто желаете зла своим ближним. Конечно, большую часть вы произносите в сердцах. Но то, что скрыто внутри людей, может оказаться очень ужасным. Многие желают смерти тем, кто их обидел, проклинают друг друга. Все эти слова накапливаются на протяжении жизни. Они прирастают к каждому человеку, создавая эдакий купол из негативной энергии. Я понимаю, что за окном давно уже не Средневековье. Там, за стеклом, ездят машины, звонят мобильные телефоны, работают компьютеры и взлетают космические корабли, но потусторонний мир никуда не делся. Веришь ты в него или нет. Мы живем бок о бок с бесами, чёртами и прочими персонажами фольклора, как ты сейчас думаешь в голове, – он с легкостью прочитал мои мысли и не постеснялся это показать. – Ты сам долго притягивал к себе всё потустороннее: вызывал Пиковую Даму, писал о смерти, пару раз в сердцах желал несчастий тем, кто нехорошо с тобой обошёлся… Можно долго перечислять все то, что сближало тебя с потусторонним миром… Впрочем, давай ближе к делу. Смотри, Максим, я тебе сейчас кое-что покажу. Одно воспоминание, которое ты нарочно забыл. Словно и не было его вовсе. Запретил себе о нём думать. Потому что понял, что неправильно поступал. Но повернуть время вспять никому не под силу. Во многом из-за этого всё и заварилось. И теперь ты находишься там, где находишься…

Голова зазвенела и запульсировала, а перед глазами вспыхнула яркая картинка того, как я за глаза издевался над детьми старухи Анны. Я придумывал про них небылицы, рисовал отвратительные шаржи, приделывая её внукам козлиные копыта и рога. Я даже ярко выделил несколько случаев в своей тетради. Но потом вырвал страницы и сжёг, чтобы, как сказал Домовой, навсегда забыть некрасивые поступки. И ведь получилось…

– Да, Максим, ты всё верно вспомнил, – рыжебородый дед скривил лицо в странной гримасе и замолчал на несколько секунд, находя правильные слова для продолжения своего монолога. – Твои шутки и картинки расползлись по всей деревне, подобно заразе. Дети издевались над ними, подражали твоим якобы смешным шаржам. Ты старался абстрагироваться ото всего, точно рисунки и шутки возникли сами собой. А отпрыски старухи Анны всё больше отдалялись от других детей и замыкались сами в себе. Каждый человек, Максим, заслуживает быть понятым. Но твой поступок не оставил им такого шанса… Впрочем, дело не только в этой истории. Глупо было бы затевать всё это, – он обвёл рукой вокруг себя, – из-за одного случая. Как я тебе уже сказал, тут целый комплекс. Да и надо быть честным до конца. Тебе ещё и порядком не повезло. Кубик судьбы выбрал тебя. Случайным образом. Так бывает, Максим. Отпетым мошенникам и убийцам везёт, и их не ловят полицейские. А мелкого воришку, решившего первый раз ограбить палатку с фруктами, сразу же находят. Но давай вернёмся к твоему вопросу. Кто же я такой… Умирая, старуха Анна решила сторицей вернуть всё то, что ей желали в сердцах и на словах на протяжении всей её жизни люди. Да, она обладала определёнными способностями, но не такими мощными, как вы в деревне ей приписывали. И вот эти способности решили ответить ей перед смертным одром, многократно усилившись. И это тоже своего рода случайность. Так совпало. В итоге, каждому воздалось по заслугам. Ты, Максим, получил своего персонального… эмм… беса, демона, чёрта. Называй, как тебе больше нравится. Я должен был превратить твою жизнь в сущий ад. А после всех мучений отправить на тот свет, – он пожевал губами и поднял голову, смотря на яркое солнце. – Только знаешь, наблюдая за тобой, я пришел к выводу, что жизнь – это чертовски, прости за каламбур, приятная штука. Я хотел бы получить в награду за выполнение задания старухи Анны такое существование. Как думаешь, Макс, наградят меня или нет?

Рыжебородый дед схватился за живот и захохотал. Он задыхался, каркая и кашляя, вытирал непрошеные слёзы и долго не мог остановиться. А я лежал и терял всякий интерес к нему. Все его слова были похожи на какой-то чудовищный розыгрыш. Да не верил я ни в каких бесов и демонов! Это все выдумки голливудских фильмов и эзотерических книг. Потому не мог смириться с тем, что расстанусь с жизнью после встречи с таким персонажем. Наконец он успокоился, вытянулся по стойке «смирно» и постучал кулаком себя по груди, выгоняя оттуда остатки кашля.

– На самом деле, мне все равно, наградят меня или нет. Это было хорошее задание, и я получил колоссальное удовольствие, наблюдая за твоими потугами спастись, разорвать замкнутый круг. Но нам пора прощаться, Максим. Твоя история подходит к концу. Свой последний кошмар ты не переживёшь.

Рыжебородый дед опустил руку в боковой карман, достал оттуда шапку-козырёк, напялил её на голову, развернулся и стал медленно удаляться из поля моего зрения. Я силился подняться, но оковы так и не падали. Через минуту в моих глазах возникли четыре человека. Они поплевали на руки, подняли крышку гроба, обитую изнутри бардовым бархатом, и поставили надо мной. День снова сменился ночью. Мне сразу же стало не хватать воздуха. Я слышал, как четыре человека взяли молотки и принялись забивать гвозди. Покончили с этим делом они достаточно быстро. После этого гроб задрожал и опустился в яму. А потом я услышал, как сухая землю стучит о деревянную крышку. Я закричал. Громко и пронзительно. Казалось, меня не могли не услышать. Мне даже повиновались руки. Я поднял кисти и со всей силы задолбил по крышке гроба. Но время шло, а земля так и продолжала падать: стук-стук, стук-стук.

Воздух заканчивался. Я набрал полную грудь и затаился, всё ещё надеясь, что меня достанут обратно, и затянувшийся розыгрыш закончится. Неожиданно я почувствовал, что меня тряхнули за плечи. Странное ощущение. Я повернул голову вбок, но перед лицом было лишь безжизненное дерево. В следующее мгновение меня снова тряхнули. Изображение в глазах задрожало. Кто это делает? А самое главное – как? Покажись, кто бы ты ни был!

После третьего встряхивания сознание померкло…

Эпилог

– Макс, проснись! – в сознание ворвался знакомый голос Степана.

Я разлепил глаза и сразу же приподнялся на локтях. Да, я был в своей хате. В целой и несгоревшей. Передо мной сидел мой лучший друг и тряс за плечи.

– Всё хорошо? – он испуганно смотрел мне в глаза и не выпускал из своих рук. – Я тебя бужу-бужу, а ты всё не просыпаешься. Что случилось, Макс? Я мимо шёл, а у тебя дверь открыта. Ты сам в глубоком сне. Отмечал вчера чего?

Я пробежался взглядом по полу и по столу, но никаких пустых бутылок не обнаружил. Обычно, если я и позволял себе выпить алкоголь, то убирал всё утром. Потому сейчас мог сделать однозначный вывод, что вчера распития увеселительных напитков не было.

– Не, Стёпка, сон страшный снился. И таким реальным мне казался. Ты и представить себе не можешь.

– Это всё от жары, Макс, – сказал фразу из сна мой друг. – Напекло тебе, наверное, пока до деревни три километра шёл. К врачу съезди, проверься на солнечный удар.

– Ты во сне, кстати, умер, меня спасая, – выдавил из себя я лёгкую улыбку, растирая правую руку, зудящую от того, что я долго лежал на ней.

– Брехня всё это, – отмахнулся от моих слов Степан. – Вот он я, живой. А сон такой – к долгим годам жизни. Ты же знаешь.

– Знаю.

На душе было легко и приятно. Наконец-то бесконечное видение, полное кошмаров, закончилось. Пожалуй, надо сделать несколько записей, когда в город вернусь. Целую историю можно будет сочинить. Главное, не забыть ничего, а то сны очень быстро стираются из памяти.

– Как там в городе дела? – Степан поднялся с кровати и подошёл к окну, рассматривая что-то на улице.

– Всё по-прежнему, без особых изменений.

Я спустил ноги с кровати и понял, что по какой-то непонятной причине лёг, не переодевшись. Теперь придётся постельное белье стирать. Джинсы все в пыли, футболка грязная. Как меня так угораздило? Совершенно ничего не помню о событиях последних дней.

– Стёпа, от чего провалы в памяти бывают? Не пойму, что было вчера. Как я до деревни добрался. Как ластиком всё в голове стёрли.

– Я ж говорю, от жары возможно. Ну или на вокзале что-то съел, а там отрава какая. Не ел ничего по дороге в деревню?

Я стал мучительно вспоминать, как ехал сюда. На вокзале я действительно покупал пирожок. С капустой. И вроде как ещё в автобусе почувствовал тяжесть в животе. А ближе к остановке в районе пупка появилась сильная боль. Дальше всё как в тумане. Вот и разгадка, похоже.

– Наверное, ты прав. Припоминаю такое. Чёртовы пирожки с капустой!

Сказал я и тут же осёкся. Нет, это слово я, пожалуй, больше упоминать не буду. Хватит мне и одного подобного сна, чтобы кое-что пересмотреть в жизни.

– Угу, ты вон весь зелёный какой-то. Прям самое настоящее отравление. Потому и дверь не закрыл. Думал, как до кровати забраться да забыться. Я тебе воды налил в тазик, пока ты спал. Сходи умойся.

Табуретка с железным тазиком, полным воды, стояла рядом с прямоугольным зеркалом, висевшим на стене.

– Я пока пойду за молоком схожу, а то на улице оставил склянку. Не думал, что так долго будить тебя буду, – произнёс Степан и отправился в сторону входной двери.

Я с трудом поднялся с кровати, сунул ноги в тапочки, стоявшие на полу, и кое-как доковылял до тазика. Вода в нём была холодной. Я погрузил обе руки, подержал их несколько секунд и, склонившись над тазиком, обдал лицом живительной прохладой. Повторив процедуру несколько раз, я постучал себя по щекам и взглянул в зеркало, чтобы посмотреть на ту зеленоватость, о которой обмолвился Степан. Из отражающей поверхности на меня смотрел тот самый рыжебородый дед, который являлся в кошмарном сне. Я поднял правую руку. Старик в зеркале тоже поднял и улыбнулся. А в голове эхом зазвенел знакомый голос: «Теперь ты – это я, Максим»…

Content

Андрей Сиротенко
Сон, ставший жизнью

Пролог

Глава 1. На краю сновидений

Глава 2. Погружение в сон

Глава 3. На дне сновидений

Глава 4. Самый главный кошмар

Эпилог