Колхозное строительство 6

Аннотация

Вот только кресло новое поставишь, утвердишься в нем, а тут "бац" и опять в дорогу. Опять в четвертый раз жизнь начинать с нуля. Кто-то специально двигает по шахматной доске? И ведь был как раз на том месте, где мог принести максимальную пользу. …

Глава 1

Интерлюдия 1

Если вы сумели поймать таракана, то вам крупно повезло. Теперь вы можете, не ходя к семи гадалкам, определить своё будущее. Отпустите таракана.

Если он побежит прямо — у вас всё ещё впереди.

Если он побежит налево — вас ждёт волнующая встреча.

Если он побежит направо — займитесь службой, вас подсиживают.

Если он побежит обратно к вам — о, вы интересный человек.

Если он вообще не побежит — он сдох.

Таракана звали Ёж. Он уже несколько лет обитал в этой квартире. Недавно подслушал разговор хозяев — они уезжали, уезжали навсегда. Покидали эту квартиру. Увозили с собой мебель — её начали разбирать. Складывали части в стопки, перекладывая газетами — поцарапать боялись. Ругались с другими людьми (не хозяевами), что не слишком аккуратно это делают.

Хозяйка жаловалась хозяину, что некуда класть книги — нужны коробки, а если их везти просто стопками, то они испачкаются. Тогда появились деревянные ящики — вот в них и стали убирать книги.

Потом хозяйка стала сетовать (опять слово, длинное) на то, что вся одежда в чемоданы не влезет — и появились ещё деревянные ящики.

Ёж задумался. А что делать ему? Переезжать с этими новыми-старыми хозяевами, или остаться в квартире и дождаться следующих? К этим он привык, научился уживаться даже с котом Персиком. Кот днём почти всегда спал, и Ёж сменил образ жизни. Он теперь питался при свете — полно было времени. Девочки уходили в школу (вот опять слово), а хозяйка с маленьким мальчиком шла гулять. Персик дрых в самой дальней комнате на большущем мягком кресле. Ешь — не хочу.

Он помнил, как при разбрызгивании отравы ему пришлось перебираться к еврейке Аксинье. Голодно! И крошки невкусные — просто хлеб. Здесь же часто бывали крошки от печенья, а иногда даже от вафель. Особенно Ежу нравились лимонные вафли. Просто объедение.

Вот останется он, а приедут такие же казачки Элины — и что, питаться только чёрными хлебными крошками? Ёж прогулялся ещё в одну квартиру. Там жил шахматист (вот вообще странное длинное слово!). У этого крошки были — только ни печенья, ни вафель.

Нет! Нужно бороться за своё светлое будущее. Под лежачий камень вода не течёт. Он же — камень ходячий. Зачем-то ведь дали шесть ног вместо двух.

Решено: он переедет с этими хозяевами. Они, кстати, нашли недавно клад, что был в кухне, в углу, под старым паркетом. Меняли паркет — и нашли. Самое интересное: своими руками меняли. Хозяин умел — оказалось, в молодости работал на стройке. Особой радости хозяева не высказали, решили, что это клад старого генерала-лётчика. Из Германии. Трофеи. Вот опять куча непонятных новых слов. Вроде клад ведь, должны радоваться? Богатыми стали! А раз не обрадовались, значит и до этого не бедствовали. Ёж бы их в своё время раскулачил, нэпманов недобитых. В своё время? Когда это? Нэпманы? Кто это? Ёж устал от длинных непонятных слов.

Перед самым переездом появился этот. Он был большой и рыжий. Так-то все тараканы рыжие, но он был совсем рыжий. И говорил на двух непонятных языках. Один был то ли польский, то ли чешский. Нет, всё же польский. Пшекал Бжег. Второй — точно английский, но и его Ёж тоже не знал.

Новенький решил разделаться с остальными тараканами, слугами и друзьями Ежа. Он был большим, умным и злым. Только не на того напал! Ёж забрался в одну из коробок с книгами. Там полно переплётов на казеиновом клею, и можно спокойно пережить переезд. И всё-таки этот гад польский выследил Ежа и полез в эту же коробку.

Эх, была не была! Ёж дождался, когда в кухню придут рабочие забирать коробки, и выскочил из своего укрытия. Новенький погнался за ним. Здоровенный. Ёж прошмыгнул между двух рабочих, специально показавшись им.

— Таракан! Смотри, таракан! — и попытался ногой раздавить его. Но поздно: Ёж успел проскочить за вторую коробку.

— Гляди, ещё один! Вот ведь огромный какой. Ногой, ногой его! Фу, раздавил. Ну и зверь! А рыжий-то. Теперь пятно на новом паркете останется.

Ну что, Збик Бжег, чья взяла? Русские прусских всегда бивали. Нужно пробраться назад в коробку с книгами, пока рабочие разглядывают рыжее пятно.

Событие первое

— А что это у вас все яблоки понадкусаны?

— Так это американские, сорт Аррlе…

Благообразный седой мужчина с зачёсанными назад волосами смотрел на Петра одним глазом. Второй был стеклянным. Это несколько отвлекало с непривычки: казалось, что человек тебя не слушает, а разглядывает что-то у тебя за спиной. Титов Виталий Николаевич — второй секретарь ЦК компартии Казахстана. Правая рука Кунаева. А вот две недели как уже и просто так себе рука. Кунаева нет. Виталий Николаевич временно замещал его — недолго. Пётра вот прислали. Это было против всех правил! Первым секретарём в республике должен быть коммунист титульной нации. В Казахской ССР, понятно, — казах.

Первым правило сломал Цвигун. Его отправили рулить Узбекской ССР. Рашидов и все его приспешники проворовались, и Брежнев был вынужден их разогнать. Верхний эшелон не посадили, а вот по второму Цвигун прошёлся мелким гребешком. Уже сотни человек арестованы и находятся под следствием, а некоторых так и вообще успели осудить и отправить в 13-ю колонию, в город Нижний Тагил. Теперь будут уральцами. Те, кто под следствием, в основном активно с ним сотрудничают и сдают остальные звенья коррупционных цепочек.

Ситуация с хлопком не только ведь в Узбекистане такая сложилась. Госплан сошёл с ума, всё время повышал планы по сбору сырца во всех южных республиках. Нет новых сортов, нет пестицидов в достаточном количестве, не хватает удобрений, нет севооборота, вся полностью пахотная земля на юге занята хлопчатником — как увеличивать урожай? А приписками. Вот и увеличивали. Скрепя сердце (больное) Леонид Ильич пошёл на компромисс: отправил Рашидова и его помощников подальше, и на их места были назначены КГБшники.

С Казахстаном так не сделали. Кунаев — друг Брежнева. Они вместе поднимали ЦЕЛИНУ. Кунаев — член Политбюро, хотя и очень редко бывал в Москве. Не любил её, своей столицей занимался, Алма-Атой. Городом, где растут три яблони. Давно, в прошлой жизни — да и в той-то давно! — купил Пётр в аэропорту Алма-Аты (проездом был) пару килограмм яблок сорта Апорт. То, что крупные, ладно — есть и другие яблоки вполне себе немаленькие. Сладкие — так на то и яблоки. Но запах! Это словами не описать. Надо самому понюхать. Купить, положить на подоконник с солнечной стороны квартиры и выйти из комнаты, закрыв за собой дверь. Подождать пару часиков… И зайти. Никакая химия на это не способна. Так пахнет только алма-атинский Апорт.

Почему только их и не выращивают? Почему не районируют по всей стране? На Украине, в Ставрополье, на Кубани ведь почти такой же климат. Нужно это в блокнотик записать. Сейчас в предгорьях Заилийского Алатау, по данным местных счетоводов, растёт почти три миллиона деревьев. В Кремль возят, Брежневу и компании. Где, блин, Мичурин? Почему нельзя в стране не ранетку кислую сажать, а вот это чудо?..

Ладно. Сделал заметку — пора возвращаться к этому товарищу. Знал ведь о махинациях с хлопком, но за широкой спиной Кунаева думал отсидеться. И вот теперь спины нет. Как и головы. Пуля от СВД, разработанной Евгением Драгуновым, голову просто разорвала. Стреляли с очень близкого расстояния — метров двести. Кто? Да кто ж знает? Искают. Пётр тоже прикидывал. Может, США? А может, по указанию Шелепина? Он больше всех выиграл.

— Виталий Николаевич, расскажи-ка ты мне о столице. Обрисуй проблемы и перспективы.

Событие второе

— Мама, он опять накричал на меня! Я переезжаю жить к тебе.

— Нет, доченька, он должен заплатить за свои ошибки. Я переезжаю жить к вам.

Как в Казахстан попал? Самолётом.

Дали Тишкову Петру Мироновичу неделю на сборы. Всю неделю и носился, как угорелый. Вот что главное у советского человека? Светлое будущее? Так ведь не будет. Но не знают ещё. Строят. Ну, Гусинские себе построят — а остальные? Стоп! Стоп! Как там звучит олимпийский принцип? Главное — не победа, главное… Мы же все участвовали в строительстве коммунизма. Чего бухтим? Некоторые ведь построили. Главное — участие.

Ну так что главное у советского человека? Квартира — не твоя. Машина в 1968 году — ещё не средство передвижения. Две вещи. Сейчас смешно даже. Книги. Библиотека. Банально купленная в магазине? Не тут-то было! Каждая книга — целая история. Вот Стругацких добыл за три цены с рук, вот этого Дрюона — за червонец на Шувакише. Вот собрание Бажова — три тоненькие книжки. Эти разыграли в цехе — приложение к журналу «Огонёк», а нужно ведь ещё и сам дорогущий журнал купить. Совершенно дебильный. Разве что кроссворд есть, да и тот без «вики» не разгадать. А «вики»-то и нет. Облом.

Теперь пылятся. На даче, в гараже, на антресолях. Портятся от сырости. Вот выйдем на пенсию и будем читать! Вот дети вырастут и будут читать. А проклятый Стив Джобс и не менее проклятый Стив Возняк уже сидят, ссуки, в гараже и на коленках паяльником дешёвым собирают. Собирают смерть мечте. Собирают крах тысячам вложенных рублей. Собирают убийцу книг.

Руки бы вырвать. Или паяльник им засунуть…

Ну, не соберёт Возняк — соберёт другой. Прогресс! И всё же Пётр успел накопить. Теперь грузил в ящики. Ведь испачкаются! Промокнут. Дожди там, в Алма-Ате.

И ещё есть один фетиш у советского человека — МЕБЕЛЬ. Она дорогая, и её ещё пойди купи. В старых фильмах показано замечательно, как московская элита перебирается летом на дачи. Грузовик, полный мебели, аж сыплется. Даже у элиты нет двух комплектов стульев. У Брежнева в Завидово — и то разномастная. Танки строим — не до этажерок.

У Петра к тому же — очень не из того времени, и сделана под размеры квартиры. Вписана. Но сколько ждать, пока сделают новую? Хватило одного раза. Потому — разобрать, очень аккуратно упаковать (сплошные зеркала и резьба тончайшая по дереву) и рычать на грузчиков. С контейнером Тишков решил не заморачиваться: организовал товарный вагон, а внутри — милиционера-отставника, но с оружием. Так, на всякий случай.

Ещё с машинами полный армагеддец. Их ведь четыре! Нахапал, придурок. И ведь ни на одной не катается. Есть служебная «Чайка» — и её вполне хватает. А «Мерин» («Крыло чайки») стоит на даче — хорошо ещё, там гараж. А «Чайка», что подарил Тарасов? В подземном гараже в высотке. А «Волга», что проиграли спорт-чиновники? Тоже в гараже, но министерском. А «Турья» с ламбо-дверями? В гараже на даче у Петра Оберина. Их теперь куда? Пока оставил как есть. Нужно сперва приехать, осмотреться, как живут в той Алма-Ате. Может, надо обратно в «Верный» переименовать? Да нет. «Три яблони» — правильное название.

Стоп! Опять. Ещё ведь один пунктик есть у советского человека. Совка. Ну, уж какими воспитали. Да правильными воспитали! Это «совки» запустили в космос Гагарина, а первый американец, что побывал в космосе, сделал это в 1981 году. Через двадцать лет. И хрен с ним, с КАМАЗом. Сами построим, но «лунная афера» в этой реальности у пиндосов не пройдёт. Уже обговорили с Шелепиным — и Кубрик сейчас то же самое снимает у нас. Пётр на это дело денег не пожалел. Космос — это рубеж, который нельзя сдавать. Буквально через пару месяцев у них намечен первый шаг «аферы». Посмотрим.

Так, про последний пунктик советского человека. Хрусталь. И Пётр не избежал: раз уж завод в Гусь-Хрустальном ему подчинили, то заполнил сервант эксклюзивным товаром. Такое и у чехов не купишь. Это массовая продукция в СССР не получается, а шедевры — легко. Ну, теперь и с массовой будет получше. У чехов купить не получилось оборудование — упёрлись. Воспитывают в себе русофобию. Не впрок урок. Думать надо, как побороть эту черту у поляков и чехов — и не в оккупации ведь дело. Вот ушёл СССР оттуда в девяностом, что — лучше с этим стало? Да хуже! И хуже в разы. Надо думать.

Не удалось купить у чехов — без проблем приобрели у французов. И качественней, и дешевле. Всей и разницы, что пришлось Петру свои вкладывать — ну да благо есть что, в могилу с собой не заберёшь. «Челси» покупать пока не надо. Пусть будет линия по изготовлению фужеров разных.

И вишенка на торте. Как без них? В полиэтилен закрутили ковры. Не те, что в магазине — картины. Не одному Брежневу на оленей смотреть.

Брежнев в коме — искусственной. Боятся врачи выводить. Чазов гарантий не даёт — да и какие гарантии? Обширный инфаркт. Жив-то случайно остался. Если это жизнь.

Глава 2

Событие третье

Директор во время урока встречает в коридоре Вовочку:

— Ну, а теперь за что тебя выгнали из класса?

— Я — классовый враг.

Пётр шёл по переходам Кремля за полковником и даже не гадал — знал, что идут к Шелепину. В его кабинете и не был ни разу. Какие могут быть общие дела у «главного по тарелочкам» и министра сельского хозяйства? Ну, по тарелочкам — потому, что профсоюзы у Штелле всегда ассоциировались с банкетами. Они устраивали и башляли. Наполняли тарелки пюре с котлетами. А Шелепин — председатель ВЦСПС. Значит, главный по тарелочкам.

Что знал о «Железном Шурике»? От генеральского звания при назначении руководителем КГБ отказался. Скромен? Позёр? Работая в КГБ, занимался пересмотром дел врагов народа. Выпускали всех подряд. Теперешняя Украина — наполовину вина этого человека, это из-за него хлынули из лагерей десятки тысяч бандеровцев. Как сказал Хрущёв: «В КГБ нужен свежий человек, который был бы нетерпим к любым злоупотреблениям со стороны чекистов». Повыгонял всех, кто работал при Берии и Абакумове. Серьёзно сократил штаты, хотел заняться ловлей шпионов чужих и отправкой за кордон своих. Хрущёвская оттепель. Хорошо, когда можно рассказывать анекдоты про Брежнева или Хрущёва и знать, что тебе ничего за это не будет. Хорошо? А повальная безответственность чиновников за порученное дело, неподсудность партократии — Тоже хорошо?

И вот с любым делом, порученным «Железному», так. Не знает меры. Хорошее начинание доводит до абсурда.

Вышедшие на свободу осуждённые по подложным обвинениям люди должны молиться на него. А ещё на него должны молиться работники ЦРУ. Всё для них. Велком!

В интернете муссировался рассказ о том, что ему отремонтировали квартиру, а он за это заплатил — а до него в руководстве партией так никто не делал, и начали на бедного честного Шурика косо поглядывать. Ах, он «совесть партии»! Были же в то время такие люди. Хрен на блюде!

Он, мать его, возглавлял Комитет партийно-государственного контроля, одновременно являясь заместителем председателя Совета Министров СССР. Он не терпеть косые взгляды должен был, а заставить платить всех. Ликвидировать все 200-е секции. Вместо этого пьяного дебошира, мужа-партийца, с женой, побитой тем, мирил. Нет, работа-то, конечно, нужная! Выхлопа только нет.

Незадолго до переброски сознания Штелле в Петра Тишкова была в «Московском комсомольце» статья. Там про Шелепина было написано вот как: «…страшно возмущался тем, как плохо живёт народ. Целый месяц по его поручению мы готовили записку в Политбюро о том, что надо сделать уклон на производство товаров народного потребления, начать техническое перевооружение. Но безрезультатно». Вот — в этом весь он! Безрезультатно!

Ну, и главный минус. Он протащил в руководство страны кучу «комсомольцев». Они практически нигде не работали, они с самой юности были оторваны от народа и от настоящих людей. Они варились в своих ячейках, собраниях, съездах, конференциях. Они ничего не умели. Брежнев разогнал недавно. Теперь вернут.

Вот сейчас останутся один на один. И что? Попытаться ему глотку перегрызть? А кто сядет в кресло? Ну как очередной Хрущёв! Вообще хана стране.

— Подождите, — полковник подошёл к двери и постучал.

Выглянул майор. Оглядел оценивающе Петра и кивнул. Посторонился. Тишков зашёл в приёмную. Стандартная обстановка для Кремля: красно-кирпичная ковровая дорожка. Неудобные жёсткие стулья. Лакированный стол с кучей телефонов. Портрет Ленина. И вдоль стен — шкафы с папками.

Дверь в кабинет двойная. Шумоизоляция? Безопасность. Майор открыл одну и постучал во вторую.

— Александр Николаевич, тут Тишков Пётр Миронович.

— Пусть заходит, — дебильный разговор. Будто это Пётр у него аудиенции домогается.

Зашёл.

Событие четвёртое

Купил джинсы китайского производства. Ширинка расстёгивается на ходу самопроизвольно. Теперь я знаю, почему их больше миллиарда.

— Успешно ведь слетал? — Александр Николаевич руки не протянул. Вернее, протянул — но не здороваться, а приглашая на стул садиться.

— Спасибо.

— Чего спасибо? — мотнул головой.

Пятьдесят лет. Холёная голова. Даже благообразен. Губы немного тонковаты, и всё время чуть дёргаются — нервничает. Портит общее впечатление родинка справа у рта. Ага, вот в профиль благообразие пропадает. Череп неправильной формы. Как в фантастических фильмах — чуть вытянут назад и вверх. Может, и есть инопланетянин?

Нет — тем бы чувство стиля вживили в нейросеть, а этот оделся, как Бог (тьфу, ЦУМ) послал. Белая рубаха, серый неновый костюм, чуть мятый, и запонки с янтарём — не золотые даже. Большие, жёлто-коричневые. Ни под галстук, ни под костюм, ни даже под цвет глаз не подходят. Глаза-то серые. А носит. Гордится. Красивые.

— Александр Николаевич, как члену Политбюро докладываю. Сборная заняла первое место как по «золоту», так и по общему количеству медалей. Футболисты и обе сборные по волейболу стали чемпионами. Для футбола — достижение, ведь на двух олимпиадах вообще не были. Ансамбль «Крылья Родины» дал два концерта на стадионе «Ацтека» по просьбе президента страны. Эти концерты помогли успокоить протесты молодёжи. За это был обласкан президентом Мексики Густаво Диас Ордасом и награждён Орденом Культурных заслуг.

— Ерничаешь? Молодцы. Правда, молодцы. И тут бы наградить тебя надо. Брежнев бы обязательно так и сделал, — Шелепин нервно перебрал руками лежащие перед ним исписанные листки. Перевернул их, перехватив взгляд Петра.

— Ты ведь понимаешь, Пётр Миронович, что в Москве я тебя оставить не могу.

— Тесно вдвоём? — пропади оно всё.

— Смешно. Хотел отправить тебя послом в Танзанию. Как думаешь, почему — только «хотел»?

— Надо отвечать? Или это риторический вопрос?

— Сделай милость.

— Против Косыгин. Его в Свердловском зале не было. Против Гречко. Его тоже не было. Кто ещё? Ну, министров не считаем. А, конечно! Помпиду звонил, или сам де Голль?

— Умнейший человек. И всё у тебя всегда получается — обидно даже. Всё правильно — плюс Семичастный и Цинев с Цвигуном. Один Устинов слюной брызжет. Я его понимаю. Мне ты тоже не нравишься, не наш ты человек. И не в деньгах дело. Ты всегда к цели не напрямую идёшь, а обойти преграды норовишь. Приспособленец. Карьерист.

— Карьерист? Отправьте меня назад в Краснотурьинск. Я ведь в Москву не рвался, — Пётр наклонился над столом, приблизившись к Шелепину, — Отправите?

— Нет, конечно. Чего это у нас члены Политбюро будут горкомами маленьких городков руководить! Ладно бы ещё Москвы.

— Члены Политбюро? Москвы? Так вроде вы, Александр Николаевич, только что сказали, что не оставите в Москве.

Теперь была очередь Шелепина юродствовать. Не стал. Взял из ящика стола красную корочку и положил перед собой. Потом толкнул Петру.

— Кунаева застрелили из снайперской винтовки в аэропорту Алма-Аты. Место освободилось. Два места — в Политбюро и в Казахстане. Туда партия вас и пошлёт, товарищ Тишков.

— Неожиданно. Кто застрелил?

— Ищем. Ничего не ясно. Винтовка наша. Как бывший председатель Комитета склоняюсь к версии, что Семичастный высказал. США.

— Знаете, Александр Николаевич, главную присказку сыщиков: «Ищи, кому выгодно»?

Шелепин улыбнулся одним уголком рта. Пренебрежительно махнул кистью.

— На меня намекаешь? Нет. Да и неизвестно, чего это Брежнев так отреагировал.

А и в самом-то деле. Чего вдруг? Э, нет! Тут Кунаев сбоку. У Брежнева и в реальной истории инфаркт был, в августе или в сентябре 1968 года. Считалось, что из-за событий в Чехословакии. Сейчас октябрь — и вот он, инфаркт. История. Не свернёшь её с пути. Но тогда довольно легко отделался — а тут решила она подкорректировать достижения Петра. Вариант.

— А в мире чего происходит?

— Затаились все. Голоса-то сначала растрезвонили, а теперь и они молчат. Звонят главы государств, здоровьем Леонида Ильича интересуются.

— Китай?

— А что Китай? Что-то знаешь? — насторожился.

Пётр мно-ого чего знал. Не специально — просто об этом все знают. Даманский. Вот уже через несколько месяцев. А потом — как раз на границе с Казахстаном. И ещё тысячи беженцев туда из Китая. Уже было, или ещё будет? Почти ведь война начнётся, и только срочный визит Косыгина в Пекин на обратном пути из Вьетнама её предотвратит. А во Вьетнам он полетит хоронить Хо Ши Мина. Весной. Есть ещё несколько месяцев. И что сказать «Железному Шурику»? Звучит-то противно — «Шурик». Клоун из комедий Гайдая.

Интермеццо 1

По просьбам пограничных собак установлено ещё несколько пограничных столбов.

На призывном пункте:

— Этого — в погранцы.

— Почему?

— У него голова на пенёк похожа.

Шелепин вздрогнул, когда Тишков произнёс: «Китай». Листки, что лежали перед ним, были докладной запиской трёх ведомств. Свою информацию дал КГБ, в основном пограничники, свою — МИД, и, кроме того, были данные министерства обороны. Шелепин работал над документом уже целый день. Там, на границе с Китаем, всё было плохо. Там дело шло к войне, а СССР, как всегда, перед любой войной, был не готов. И виной тому опять Хрущёв — он вдрызг поссорился с Мао, и он же практически свёл на нет возможности по защите границ. Огромная граница! Таджикистан, Киргизия, Казахстан, и потом РСФСР. Тысячи километров — и она толком не защищена. Более того, там и частей Советской армии почти нет. Всё в Европе.

И вот этот министр сельского хозяйства в лоб задаёт вопрос, о котором и знать-то не должен. Вообще странный человек. Словно с другой планеты, или будто у него волшебная палочка есть.

Шелепин бросил взгляд на перевёрнутые листы. Там уже была не сама записка, а сделанный им от руки конспект. Самое важное: ситуация в пограничных с Китаем областях.

Ох, непростая она была — ситуация в этих областях. Начиная с 1955 года, китайское руководство стало уделять повышенное внимание тем районам страны, где влияние СССР было достаточно велико: Северная Маньчжурия, Внутренняя Монголия и Синьцзян. Эти области стали объектом массовой миграции населения ханьской национальности (собственно китайцы), почти сто тысяч демобилизованных солдат Народно-освободительной армии Китая (НОАК) расселились вдоль берегов Амура, Уссури и в Синьцзяне. И это не просто бывшие солдаты — это те, кто прошёл Корейскую войну. Политика ассимиляции привела к тому, что в 1958 году, после объявления Мао Цзэдуном «большого скачка», в Синьцзяне вспыхнуло антикитайское восстание мусульманских народов. Ответом стало проведение, по решению Центрального Комитета Компартии, языковой реформы (все языки, кроме китайского, были переведены с кириллицы на латинский алфавит) и закрытие советско-китайской границы, что ударило в первую очередь по кочевавшим на горных пастбищах СССР и КНР скотоводческим народностям. Эти действия, плюс неразумная национальная политика КПК, привели к тому, что весной 1962 года около шестидесяти двух тысяч казахов и уйгуров, вместе с частями 5-го Синьцзянского армейского корпуса, перешли границу СССР и расселились в Казахстане. Это событие ещё больше осложнило советско-китайские отношения, и так уже не отличавшиеся особой теплотой.

Правительство КНР официально заявило о признании недействительными всех договоров с Российской империей, так как они были заключены в ущерб интересам Китая. Начавшаяся в 1965 года в Китае «культурная революция» окончательно похоронила надежды на нормализацию отношений с СССР. Пекин объявил войну «контрреволюционному местному национализму» и ещё более ужесточил политику китаизации населения Синьцзяна. В итоге только в 1966 году в Советский Союз уходят почти двести тысяч этнических казахов и уйгуров.

Конечно, переход людей в Казахстан можно считать положительным явлением. Там всегда можно найти тех, кто станет разведчиками или диверсантами на китайской территории — плюс это просто люди, для малонаселённого Казахстана. Минус — почти полный разрыв всех связей с недавно ещё дружественным народом.

Идеологические разногласия СССР и Китая дополнились проблемами с демаркацией совместной границы. Исполняя директивы Пекина, китайцы попытались явочным порядком исправить её в свою пользу. Первый пограничный конфликт произошёл летом 1960 года на западном участке советско-китайской границы, в районе перевала Буз-Айгыр на территории Киргизии. Пока такие стычки проходили без оружия и ограничивались демонстративным нарушением китайцами «неправильной», по их мнению, границы.

Если в течение 1960 года было зафиксировано около сотни подобных происшествий, то в 1962 году их уже было пять тысяч. С 1964 по 1968 годы только на участке Тихоокеанского пограничного округа отмечено более шести тысяч демонстративных нарушений границы с участием десятков тысяч китайцев. СССР был вынужден значительно усилить пограничную охрану своих дальневосточных рубежей. 4 февраля 1967 года ЦК КПСС и Совет министров СССР приняли постановление «Об усилении охраны государственной границы с Китайской Народной Республикой». На Дальнем Востоке появился отдельный Забайкальский пограничный округ и сто двадцать шесть новых пограничных застав. На границе с Китаем стали строиться новые дороги, инженерные и сигнальные заграждения. Если до начала конфликта плотность пограничников на рубежах Китая составляла менее одного человека на километр границы, то к настоящему времени она возросла до четырёх. А толку? Даже сейчас, после усиления, пограничники не смогут защитить границу в случае начала крупномасштабного конфликта.

К настоящему времени власти Китая перебросили из глубины страны ещё двадцать две дивизии — общая численность китайских войск в приграничных с СССР районах достигла четырёхсот тысяч человек. В Маньчжурии создавалась серьёзная военная инфраструктура: строились инженерные заграждения, подземные убежища, дороги и аэродромы. Сейчас северная группировка Народно-освободительной армии Китая (НОАК) насчитывала девять общевойсковых армий (сорок четыре дивизии, из них одиннадцать механизированных), более четырёх тысяч танков и десять тысяч орудий. Регулярные войска дополнялись местным народным ополчением численностью до тридцати пехотных дивизий. Итог — почти миллионная армия. Миллионная и очень агрессивная армия. Что творили китайские солдаты в Корее — Шелепин знал. Фашистские зверства на Великой Отечественной — это просто верх человечности по сравнению с тем, как резвились коммунисты Китая.

И вот этим силам противостояло всего два десятка мотострелковых дивизий Забайкальского и Дальневосточного округов, при этом последние 10 лет все эти части считались тыловыми, снабжение которых велось по «остаточному принципу». Все танковые части Забайкальского округа при Хрущеве были расформированы или выведены на запад, за Урал. Аналогичная судьба постигла и одну из двух танковых дивизий, остававшихся в Дальневосточном округе.

До Второй Мировой границы на Дальнем Востоке и Забайкалье прикрывали созданные ещё в 30-е годы многочисленные укрепрайоны, созданные на случай войны с Японией. После 1945 года эти укрепления были законсервированы, а при Хрущёве пришли в окончательное запустение.

Уже пару лет руководство СССР срочно восстанавливает укрепления и перебрасывает на Дальний Восток выведенные в резерв танки конца Второй мировой войны — против современной техники США они уже не годятся, их моторы изношены, участвовать в наступлении они не могут, но ещё способны отражать атаки многочисленной китайской пехоты.

В целом отстранённый от политических дел Шелепин знал и о том, что в Кремле началась настоящая тихая паника, когда по агентурным каналам передали сообщение, что китайское ядерное оружие тайно переброшено в Румынию. Сейчас главный румынский коммунист Чаушеску тоже фрондирует против Кремля, а Мао претендует на роль всемирного коммунистического лидера, настоящего борца за мировую революцию, альтернативного кремлёвским бюрократам-«ревизионистам».

Информация о китайской ядерной бомбе в Румынии не подтвердилась, но попортила Брежневу немало нервов — в Кремле даже некоторое время рассматривали возможность превентивного удара бомбардировочной авиацией по ядерным объектам Китая. Тогда же в Албании появилось химическое оружие китайского производства — Пекин пытался поддерживать имеющие вопросы к Москве социалистические режимы.

В 1967 году в СССР вспомнили начатый в 30-е годы во время военных конфликтов с Японией проект Байкало-Амурской магистрали. Проложенная в глухой тайге на 300–400 километров севернее железнодорожная магистраль должна была стать дублёром Транссиба в глубоком и безопасном тылу. После смерти Сталина этот крайне дорогой и сложный проект был заморожен, и только конфликт с Китаем заставил вернуться к затратному и сложному строительству среди безлюдной тайги, в зоне вечной мерзлоты.

Всё это и обдумывал Александр Николаевич, когда ему позвонили и сообщили, что Тишков доставлен в Кремль. Что делать с ним — «комсомольцы», Косыгин и примкнувшие к ним силовики уже решили. Отправить вместо Кунаева в Казахстан и одновременно ввести в состав Политбюро, на освободившееся после смерти Кунаева место. На этом настоял Косыгин, и его активно поддержал Гречко. Пусть будет. Всё равно Политбюро нужно обновлять наполовину.

Глава 3

Событие пятое

Мама:

— Дети, не трогайте сгущёнку, это я на кризис запасла. Зелёный горошек не открывайте, это я тоже на кризис купила.

Дети:

— Да скорей бы он наступил уже, этот кризис — хоть поедим вволю!

А что можно рассказать про Китай? Как объяснить знание? Сослаться на данные, которыми поделился де Голль? Не побегут же проверять. А, была не была!

— Зимой и в самом начале весны китайцы готовят ряд провокаций на острове Даманский. Серьёзные провокации. Я, конечно, не военный, но посоветовал бы подтянуть туда хорошие войска, не новобранцев. Лучше из старослужащих собрать отдельный полк и за оставшееся время их усиленно готовить. И обязательно снайпера нужны — не один и не два, сотни. Ну, ладно — сотня. Самое главное — не бояться, как в 1941 году, спровоцировать конфликт. Они его сами спровоцируют. Нужно ответить так, чтобы были десятки тысяч убитых с их стороны. Китай — это восток. Наши попытки урегулировать разногласия и не поддаваться на провокации они расценят как трусость и неуверенность в своих силах. Как слабость.

Они подымут вой в своих газетах и радио. Будут бегать по посольствам и жаловаться на злобных русских. Пусть. Запад только порадуется конфликту между двумя социалистическими странами — тоже вой подымут и будут нам ноты слать. Всё это произойдёт в любом случае, так что не нужно этого бояться! Нужно подтянуть туда лучших кинооператоров и выдать им лучшую технику. Пусть снимают, не жалея плёнки — потом смонтируем факт агрессии Китая и отдадим западным телеканалам. Я же попробую через отделения движения «Русские идут» раскрутить антикитайскую шумиху в Америке и Франции.

И ещё: нужно запустить в Китай информацию, что американцы собираются нанести ядерный удар по их атомной промышленности. Правда это или нет — не имеет значения. Нужно выступить в ООН и на Совете Безопасности с заявлением, что Советский Союз осуждает готовящуюся США бомбардировку китайской атомной промышленности. Те будут отрицать — наплевать. Главное — первыми прокукарекать. Де Голль говорил, что именно такое заявление против нас собираются сделать сами Штаты. Нужно их опередить! Если есть какие-то другие сведения по враждебным действиям США против Китая — их тоже надо довести до сведения Мао. Пусть подумает, прежде чем с нами в войну ввязаться.

— И это всё тебе сказал де Голль? Есть какие-то документы? — Шелепин не верил — вон как глаза выпучил.

— Вы странный человек, Александр Николаевич! А ещё КГБ руководили. Да, президент Франции дал мне протокол совещания у Начальника Штабов США по ядерному удару по некоторым объектам КНР. Это хотите услышать? Во-первых, не даст, а во-вторых, и у самого нет, я полагаю. Разведданные. Зато у него есть желание насолить пиндосам, и желательно — чужими руками. Вот мои выбрал. Я же сказал: не имеет значения — есть подтверждения, нет подтверждений. Главное — пустить волну в прессе. А Мао доложат о крике в газетах, и он задумается. И ещё — попытаться бы с ним договориться, но не с позиции «давайте прекратим». Посчитают слабостью, и эффект будет обратный. Нужно найти общее дело.

— Он ведь потребует напасть вместе на США, — криво усмехнулся «комсомолец».

— Ну, есть ведь куча людей, куча министерств и комитетов — пусть это дело придумают! Вьетнам? Космос?

— Я подумаю, с людьми посоветуюсь. Ещё есть предсказания?

— Предсказания? Шутить изволите? Мне сказал президент, я довёл до вас. Остальное — наши с вами мысли вслух, — вот гад, купить хотел за три копейки. А ещё приличным человеком прикидывается. Запонки янтарные надел.

— Ну хорошо, ещё чем де Голль поделился? — опять задёргал тонкими губами. Нервный товарищ — а вот без этих мелких деталей на вид полное спокойствие.

— Де Голль — ничем. Сейчас на меня работает английский режиссёр Стэнли Кубрик. К нему на днях обратились представители НАСА с предложением поработать на них.

Ветер перемен своей мощью переворачивает в стране всё вверх ногами, и последних дураков делает первыми умниками, а зло привычное — непривычным добром!

Событие шестое

Встречаются два бандеровца.

— Я москалям за Крым на Красной площади наложил!

— А они что?

— Да я по-тихому, не снимая штанов!

Окружной суд штата Флорида признал полёт Гагарина в космос мистификацией русской киностудии. Как результат, первым человеком в космосе де-юре стал американец Джон Гленн. За это решение боролись американские блогеры, которые якобы собрали доказательства, что русские сняли полёт первого человека в космос на киноплёнку.

Вообще, Пётр Штелле, не вставал ни на одну из сторон в эпической битве «могликов» и «немогликов». Наблюдал в интернете за их выпадами и даже оскорблениями, за кучей доказательств с обоих сторон. Читаешь про отсутствие лунного грунта, который «потеряли» и думаешь — чего это наши, например, не потеряли корону Российской Империи? Ведь сопоставимые величины. Или плёнка не того формата, что кинокамеры у лунатиков. Много доказательств. Больше всего, конечно, поражает аттракцион невиданной щедрости, со всякими КАМАЗами и зерном. А потом читаешь доказательства «могликов». Самый убийственный — это тот, что в США тайну хранить не умеют. Она, эта правда, быстренько вылазит. Да и в нашей РФ не лучше. А нет ничего кроме той первой книги — что, кстати, написал американец. А потом вот пятидесятилетняя эпическая битва.

Где правда? Но вот то, что прочёл перед гибелью в том мире про Гагарина… Это перебор. И даже если американцы куда-то и летали, то нужно объявить это фейком, ещё до того, как, может быть, полетят — или, может быть, сфальсифицируют.

Американский суд удовлетворил иск Вудро Бакински о признании астронавта Джона Гленна первым человеком в космосе. Судья признал убедительными доказательства в пользу этого решения. Примечательно, что в числе доказательств — мистификация и самой личности Юрия Гагарина. Американские блогеры считают, что его роль исполнил актёр театра Григорий Расторгуев, а сам «полёт» проходил в павильоне Одесской киностудии.

Автор иска полагает, что ему удалось восстановить справедливость, и русские обязаны сознаться в обмане. «Реакции со стороны России на эти заявления и решение суда пока не последовало».

Самое интересное, что Джон Гленн доселе не считался даже первым американским астронавтом, — в своё время его опередили Алан Шепард и Вирджил Гриссом. Стало быть, теперь есть решения американского суда, что подскоки Шепарда и Гриссома не являются космическими полётами. Чудны дела твои…

А не скакал ли и сам Джон Гленн?

— Александр Николаевич, никто из Штатов не обращался в правительство по поводу их Лунной программы? — забегают глазки, перекрестятся ручки?

— Я не в курсе.

— Поспрашивайте. Всех.

— Чудишь!

— Дальнейший разговор без этого знания не имеет смысла.

— Собирай вещи. Недели тебе хватит? — Пётр кивнул.

— А кто будет министром сельского хозяйства?

— Опять чудишь. Ты — член Политбюро, ответственный за аграрный сектор. Сам и назначишь. Есть кандидаты?

— Мерц Фердинанд Яковлевич.

— Немец?

— Немец. Политзаключённый. Самая подходящая кандидатура. Немцы не нравятся? Их почти два миллиона в стране.

— Нет. Фердинанд Яковлевич, так Фердинанд Яковлевич. Тебе видней.

— Гагарина и Будённого не трогайте. Люди на своих местах.

— Ну, на Гагарина были виды — но, может, и обойдутся. Хотели Первым секретарём ЦК ВЛКСМ.

— Обойдутся.

— Хм. Да и ладно. Тебе работать.

— Самолёт себе куплю. «Боинг».

— Чего не наш?

— Шумит сильно, и воняет в нём. Разберём, посмотрим, почему. Наверное, проблема с кондиционерами. Не выбрасывать ведь потом. В Москву, я понимаю, постоянно дёргать будете.

— Говорили мне, что ты миллионер. Всё у вас, богатеев, просто: захотел «Боинг» и купил. Не нравишься ты мне, Пётр Миронович.

— Даже не буду перечислять ваши минусы. Не останавливайте работу по перепроверке дел бывших бандеровцев и «лесных братьев». Только за то, что вы всех выпустили тогда, вас следовало бы расстрелять. Вы — один из главных врагов нашей страны.

— Вот как? — Шелепин сжал губы. Сморщился.

— Именно так. Они сейчас воспитывают молодёжь в ненависти к русским, к нашему государству. Поинтересуйтесь настроением жителей Прибалтики, поузнавайте, о чём балакают на Западной Украине. У Сталина и его команды безусловно были перегибы — но то, что вы врагов выпустили, это из перегибов перегиб. Это предательство. Исправьте.

— Не задерживаю больше вас, Пётр Миронович.

— До свидания.

Событие седьмое

Поскольку нам с мужем не в чем было упрекнуть друг друга, дрались молча.

Собрать вещи. Собрать мысли. Собрать информацию. Собрать команду. Собрать силу воли в кулак.

В четвёртый раз за два года начинать жить с нуля. Какой-то перебор. Ау, ребята — ну, которые его душонку сюда запулили — может, хватит? Хотел ведь Краснотурьинск сделать лучшим городом Земли. Не дали! Хотя, будучи министром, одним, потом другим, для города сделал больше, чем впахивая в горкоме. Теперь, даже если Дерипаска и остановит алюминиевый завод, то других предприятий в избытке. Население города за два года удвоилось. И предприятия эти — не чадящие на весь Урал, а сборочные. Умные и опытные люди нужны. Евгеника, блин! У них ведь и детки умные родятся. Сейчас в Краснотурьинск просятся лучшие учителя страны. Бренд. В магазинах всё есть, а очередей нет. В каждом новом доме — первый этаж под магазин. И дома — не коробки, а дворцы. Кто оперный театр в Одессе видел, тот представляет.

Чтобы продавить такие дома, пришлось целую войну с архитектором области затевать. Компромисс нашли, объявили, что эксперимент — десять домов. За год с небольшим десять и построили. Ну и старые дома, что успели возвести по типовым проектам, лепниной обвешали. Правильная ведь есть поговорка: как «запорожец» ни тюнингуй, он «мерсом» не станет. «Мерсом» — нет. Только ведь и «запорожцем» не останется.

Проблема с ансамблем «Крылья Родины». Его уже и собрать вместе непросто. Основная, конечно, часть — в Краснотурьинске, а вот Джанетта — в Москве с Высоцким. Тот пить бросил, опять к Любимову рванул — не может без сцены. Они, актёры, все такие. Термин есть — не помнил Пётр — должны впитывать эмоции зала, купаться в аплодисментах, подпитываться энергией от любви зрителей. В общем, энергетические вампиры. Лишь бы снова пить не начал. Друзья, отмечание премьеры — и понеслось. Джанетта, понятно, бдит, но ведь Высоцкий. Харизма. Маша-Вика теперь в Алма-Ате будет. Осень, Толкуновой и Сенчиной учиться надо. Керту — тоже студентка. Кто в Москве, кто в Ленинграде.

Ну, пока и не до песен. Целая Республика. И ещё — названия не помнил, но кроме Даманского будут два серьёзных конфликта на казахско-китайской границе. Может, если карту внимательно поразглядывать, то и вспомнит.

А ещё помнил из молодости: в Алма-Ате проблема. Даже проблемища. Там молодёжные банды. Там массовые драки — и никто ничего сделать не может. И это не национализм. Как раз с этим в самой столице почти нет проблем. Там район дерётся на район, и в бандах — и русские, и чеченцы, и казахи. Просто разбиты по территориальному принципу. Не помнил Пётр, как в той жизни справились с этой бедой.

А ему как справляться? Комендантский час объявлять? Так днём будут биться.

Событие восьмое

Пока передавал дела, всё же выкроил минутку и глянул на карту Казахстана. Искал те два участка, где будет второй и третий Даманский. Они менее известны, по той простой причине, что на острове впервые применили «Грады». Угробили там кучу китайцев. Ну, а раз оружие новое, то и слухов полно. Даже болтали, что весь остров сожгли, и его больше нет — вся земля выгорела, теперь там просто река. Вот про два других боевых инцидента на территории Казахстана говорили мало. Там обошлось без «Градов», но люди гибли. И всё из-за того, что был приказ, как и в 1941 году — на провокации не отвечать. Почему? Ведь это твоя граница. Ты должен противоположный приказ дать: «На провокации реагировать с максимальной жестокостью».

Пётр копался в карте, пока не выцепил оба названия. Во втором был чуть меньше уверен, но это сути не меняет — обоими решил заняться, пока в Москве. Пока точно уверен, что Гречко и Цинев заступились за него. Про Цинева удивился — родственник Брежнева, и совсем не друг Шелепина. Вывод напрашивался такой: с Брежневым всё очень плохо. Даже если и выживет, то государством рулить не сможет. Вот главный КГБшник и выбрал правильную сторону. Попытается ли «Железный Шурик» вернуть в КГБ Семичастного? Пётр бы так не сделал. Он бы поставил Семичастного рулить Украиной. Тот сейчас уже полгода там — заместитель председателя Совета Министров. Пётр Ефимович Шелест, Первый Секретарь ЦК КПУ, достиг пенсионного возраста. Он — человек Брежнева, да даже не Брежнева, а Хрущёва — просто во время смещения последнего выбрал правильную сторону. И он даже похож на Хрущёва, как брат-близнец — лысый, и череп неправильной формы. Нет! Его Шелепин точно не оставит. Щербицкий, который должен стать следующим — тоже не вариант. Это Украина. Это сорок миллионов человек. Там нужен свой человек. Почему не Семичастный? И заодно эта должность позволит выбрать Владимира Ефимовича в члены Политбюро.

Но на этот счёт уж пусть у «Шурика» голова болит. Петру нужно теперь про войну думать. Итак, два «Даманских» на территории Казахстана. Первый — посёлок Дулаты. В этом Пётр был уверен. Второй — пограничный конфликт у озера Жаланашколь. Это участок Казахско-Китайской границы в районе Джунгарских ворот. В реальной истории отошёл всё же Китаю, как и ещё много чего.

Вот в этом названии чуть сомневался. Читал про него давно — как-то попалась информация в интернете, что Казахстан передал часть территории Китаю — и полез смотреть, вот на эти два конфликта и наткнулся. Запомнить слово «Жаланашколь» нереально. А вот про Джунгарские ворота, где это самое озеро Жаланашколь находится, уже проще.

С этой информацией и поплёлся к Циневу. Нет, не рассказывать — провентилировать вообще, что на границе творится, и потребовать себе кое-какие полномочия на такой вот случай.

Георгий Карпович встретил букой. Ещё один, кстати, близнец Хрущева — тоже лысый карапуз, только голова совсем как шарик, и уши очень большие. И глаза колкие и злые. Молча указал на стул у стола и протянул всё же руку для «здравствования».

— Товарищ генерал, я по поводу границы. Китай, — ну, послушаем.

— Китай… В Китае миллиард человек. Шапками не закидать.

— А поближе к Казахстану?

Цинев достал из шкафа за спиной папку, полистал, вздохнул. Закрыл, снова открыл. Опять вздохнул.

— Сложно всё. И нет ничего хорошего в создавшейся ситуации.

— Георгий Карпович, что с погранзаставами в Казахстане? — чего на публику играть? Да и где публика?

— Китайская Народная республика претендует сейчас с подачи Мао на почти полтора миллиона квадратных километров. Имеются 22 спорные, по их мнению, территорий, из них на западе границы СССР и Китая — 16 участков. Китайцы требуют вернуть земли, входящие в состав не только среднеазиатских республик, но и Тувы, Монголии.

— Да и хрен бы с ней с Монголией. Нет, конечно, не хрен — но, если честно, не до них сейчас. Что по Казахстану? — вот кучу всего сказал и тайн навыдавал, а по делу — ни слова.

— Есть земли, что сейчас находятся в ведении Бахтинского Краснознаменного погранотряда Восточного пограничного округа. Есть и другие. Ты, Пётр Миронович, зачем пришёл? Возглавить КГБ Казахстана хочешь? Люди в курсе проблем. Занимаются. Если хочешь помочь пограничникам, то я не против. Наладь снабжение. Построй дома для офицеров. А защищать границу — наша задача.

Нда! Не получится по-хорошему. И ведь знает, что товарища Тишкова предлагают избрать в члены Политбюро. Не боится. А может, и его? Андропов ведь, кажется, был? Но нельзя же так уйти. Точно всё повторится через полгода.

— Георгий Карпович, давайте так и сделаем. Как приеду в Казахстан — займусь строительством жилья для пограничников. Подготовите хотелки? И снабжением тоже займусь. Тоже хотелось бы иметь данные.

— Так, значит? Хорошо, дам задание. Как обоснуетесь, командующий Краснознаменного Восточного пограничного округа генерал-лейтенант Меркулов Матвей Кузьмич к вам подойдёт. Устроит такой вариант? — ну, уже что-то. Это здесь в Москве все друг перед другом носы задирают, а в местах отдалённых жизнь попроще.

— Ну вот и хорошо. Одну из первых поездок совершу в Восточно-Казахстанскую область.

— Странный вы человек, Пётр Миронович. Некоторые ваши поступки непонятны мне — однако всегда вы суете свой нос туда, где плохо. Займусь и я этим округом. Настораживает ваше любопытство. Всего доброго.

Интермеццо 2

Нашла у мужа в телефоне контакт «Бесплатный секс». Ради любопытства позвонила… Когда зазвонил мой сотовый, чуть со стула не рухнула. Вот же паразит!..

Лия Тишкова прикусила губу, сильно, до крови, чтобы не расплакаться. Нельзя. Вон девочки пришли из школы и готовятся сесть за стол, «руки моют». На самом деле брызгаются в ванной. Непривычно даже: всегда рассудительная Маша в последнее время как бы на самом деле превращается в девочку. Даже куклу из Мексики привезла. Непростую, ручной работы. Монахиню.

И по-прежнему в школе задирает учителей. Шестьдесят лет человеку? Не похоже. Скорее всего, гормоны. Им ведь не скажешь, что тебе столько-то лет. Они сами разберутся.

— Выходите, котлеты остыли уже.

— Котлетки! С пюрешкой! И с подливой! Мама, ты золото! А почему раньше не делала? — Таня плюхнулась чуть не с разбега на стул.

— Не умела. Вот, Тамара Филипповна научила.

— Спасибо ей от нас скажите, — попробовала котлету и Маша.

Девочки, что-то обсуждая про готовящийся школьный концерт, принялись за еду, а Лия, чтобы не расплакаться, вышла из кухни. Вот ведь сволочи! Что теперь делать? Сказать Пётру? Сказать можно — что это изменит? Эти гады ведь предупредили, что при изменении поведения товарища Тишкоффа они могут озвученные угрозы без предупреждения воплотить, как он выразился, в «правду жизни». Сказать Пете — а он побежит в КГБ, те охрану выставят. А эти сволочи вон с того дома вдалеке из снайперской винтовки Юрочку убьют.

Мужчина подошёл, когда она уже собралась забирать Юру с карусели. Вместе с ним там вертелся примерно его ровесник, а девочка постарше раскручивала её. Лия изредка бросала туда взгляд, но девочка ситуацию контролировала. Пусть покружатся немного — вон как заливаются.

— Госпожа Тишкоффа? — серьёзный акцент был у мужчины.

Одет в просторное, длинное коричневое пальто. В таких полно народу ходит. Шляпа на голове, очки большие роговые. Профессор такой.

— Да, — Лия глянула на карусель. Дети крутились, смеялись.

— У меня к фам просьба. Фот фам листок с номером телефона, фы позвоните по нему послезафтра и получите инструкции…

— Кто вы такой? Что вам надо? Да вы знаете, с кем разговариваете?

— Не кричите, госпожа Тишкоффа. Конечно, мы знаем. А фы знаете, что сейчас на том доме — или на том, или фон на том — сидит снайпер, и если я подниму руку, то он выстрелит ф фашего сына?

— Да что вы…

— Госпожа Тишкоффа, не кричите. Вы послезафтра позвоните с телефона-афтомата — например, с того, — мужчина указал на телефонную будку, приставленную к стене у магазина. Туда стояла очередь из трёх человек. — И фам всё объяснят. Мое дело — предупредить фас, что, как писал фаш Пулгакофф, «фсе люди смертны, а некоторые — фнесапно смертны». Не фздумайте гофорить министеру Тишкоффу. А теперь мне пора, разрешите откланяться.

Мужчина развернулся и быстрым шагом пошёл прочь, дошёл до будки и, остановившись, указал рукой на крышу соседнего дома.

Сволочь! Что же теперь делать? Говорить Петру, или нет?

Глава 4

Событие девятое

Приезжает генерал на проверку, ходит с дневальным по казарме, ну ни до чего докопаться не может! И вдруг видит — окурок валяется:

— Чей бычок?!

Дневальный резво убегает и через 2 минуты прибегает:

— Товарищ генерал, сержант сказал, что ничей — можете докуривать!

Обнялись. Первый из власть предержащих, кто появлению Петра обрадовался. Даже достал потом платок и глаза промокнул.

— Досталось тебе? — маршал нажал на кнопку, и в его огромный красно-коричневый кабинет вошёл зелёный майор.

— Тимофей, нам коньячка молдавского с лимончиком и шоколадиком! И чтобы даже в приёмной — ни живой души. Дядьки секретничать будут.

Пётр хотел было отказаться — дел была куча, а если сейчас начать пить, то все остальные уже побоку. А потом махнул рукой: вот этот разговор, если всё получится, важнее десятка других.

Гречко прошёлся до кресла, что стояло в углу, возле входа в отдельный кабинет с туалетом и кушеткой, и притопнул ботинками.

— Пётр, ты не против — ботинки сниму? Новые надел — а они жмут, гады. Тапки надену.

— Да хоть валенки.

— Валенки! Сапоги! Хошь, историю расскажу? Про сапоги. На фронте было дело. Как-то в армию, которой я командовал, приехала с концертом группа артистов. После обеда увязался я за одной из смуглявых девиц. Певица, русские и украинские песни пела. Она с мужем была, он на чём-то играл — уже не помню. И всё за обедом мне глазки строила. Взял я её под руку и повёл к озеру, а на берегу там штаб армии в каком-то панском имении располагался. Идём мы, значит, к берегу, а она ко мне прижимается, повисла на руке. Дошли, она туфельки сбросила и пошла босиком, ноги ополоснуть — новые, говорит, натёрли. Ну, я на травку сел и смотрю: зашла в воду и подол задирает. Эх, думаю, это судьба! И стал сапоги стаскивать. Один-то легко снял, а второй туго идёт — минуту целую мучился. И тут из кустов выбегает муж певички этой, а с ним — мой зам и член Военного Совета.

— Что тут происходит?! — кричит муж.

— Да вот — сапоги снимаю, а то ведь она сейчас нырять додумается, — говорю. Обломал музыкант всё, что наклёвывалось.

Тапки были не тапками, а как раз ну очень сильно обрезанными валенками.

Выпили за победу нашей сборной. Пётр рассказал про финальный матч по водному полу с югославами.

— Так вот и срывали с наших трусы? А судья? И переодевались, вылезая голыми из воды? Ну, братушки! Гнилые ребята эти сербы и прочие хорваты. И Тито их — гнилой. Всё чего-то выкруживает. Но порядок, говорят, в стране жёсткий навёл, а то сразу после войны там на национальной почве полно конфликтов было.

Пётр зажевал вторую рюмку приличным куском шоколада и решил, что пора переходить к делу, пока не развезло.

— Андрей Антонович, а какие воинские части стоят в Казахстане?

— Нда. Ну, Казахстан лучше Танзании. Я против был. Опять сельское хозяйство без хозяина. Снова на балконах начнут кукурузу сеять и три годовых плана по мясу за месяц сдавать.

— Я нормального человека за себя оставил. Ты его поддерживай без меня. Мерц Фердинанд Яковлевич.

— Немец?

— Советский человек. Хваткий руководитель. Вон, с комбайнами и тракторами порядок навёл.

— Ну, тебе видней. Я так понимаю, что с тебя бы и в Танзании всё одно продолжали бы за сельское хозяйство спрашивать, — маршал налил ещё по одной.

— Так что с войсками? Китай ведь рядом.

— Китай. Там Туркестанский военный округ. Вот в этом году наградили его, стал он теперь Краснознамённым. В Ташкенте штаб.

— А в Алма-Ате?

— Сейчас секрет скажу, — Гречко выпил коньяк, занюхал рукавом и стал, морщась, жевать лимон.

Пётр повторил. И рукав тоже. Хотя коньяк был и неплох — разве чуть жестковат.

— Наиболее сильная группировка войск сейчас дислоцируется в Туркмении. 1-й армейский корпус, штаб у них в Ашхабаде — это одна танковая и одна мотострелковая дивизии. Кроме того, в Кушке стоит 5-я гвардейская мотострелковая дивизия. Так вот. Мы тут у себя в министерстве решили, что нужно и вправду войска поближе к китайской границе пододвинуть. Сейчас мои умники проект приказа готовят, о воссоздании Среднеазиатского военного округа. Вот штаб планируют как раз в Алма-Ате. Округ будет захватывать часть территории Казахской, Киргизской и Таджикской ССР.

Кое-что передислоцируем из КТуркВО в САВО. Перебросим 78-ю танковую и 80-й гвардейскую учебную мотострелковую дивизии — эти обе под Алма-Ату.

Ну, и некоторые соединения переведём в САВО из западных военных округов: 68-ю и 155-ю мотострелковые дивизии. Эти части планируем в Восточно-Казахстанскую область, поближе к границе с Китаем. Ответил на твой вопрос? Как Первый Секретарь, ты тоже приличный кусок этой работы получишь. Четыре дивизии ведь в чистое поле не выгонишь — городки строить надо. А вода? Снабжение? Полно вопросов.

— Андрей Антонович, а мог бы ты в Алма-Ате сформировать отдельную роту снайперов? Причём очень срочно.

— Ну ни хрена себе! Кого отстреливать собрался? — Маршал разлил остатки бутылки.

Пётр рюмку взял, подержал в ладонях, согревая, понюхал. Клоповник — он и в Молдавии клоповник.

— Генерал де Голль мне тут немного информации подкинул, — и Пётр рассказал Гречко примерно то же, что и Шелепину. Готовятся провокации на острове Даманском, у озера Жаланашколь в районе Джунгарских ворот и в районе посёлка Дулаты.

— Там на границе каждый день десятки провокаций, как взбесились братья по соцлагерю. Думаешь, эти будут отличаться? И снайпера тут при чём?

— Думаю. Тысячами пойдут, и с оружием. А снайпера погранцов прикроют. Там ведь горы, у этих Джунгарских ворот. Роту снайперов замаскировать — и они дивизию сдержат, — Пётр почти трезвым взглядом уставился на Гречко.

— А почему под Алма-Атой, а не сразу у этого озера?

— Думаю, там полно шпионов. Пастухов из себя изображают.

— Позвоню завтра, сообщу, чего мои умники присоветуют. А так — считай, я согласен. В горах снайпер хороший точно взвода стоит. Ну, все — доедай шоколад, и на выход. Сейчас штабисты придут, а мне ещё умыться, да зубы почистить. А то носы начнут морщить. Вояки.

Интермеццо 3

— Горящие холодным огнём глаза, сильные и нежные руки, страстное дыхание…

— Белла Моисеевна, а ещё какие-нибудь приметы были у преступника?

Вика Цыганова сидела в самой дальней комнате и подбирала аккорды к песне группы Smokie — What Can I Do. Странная судьба у песни. Показательно, что её, безумно любимую в СССР, британский слушатель вниманием не удостоил. Её даже не выпускали синглом, не включали в сборники типа «Greatest Hits». Интересно и то, что авторство сей композиции принадлежало не «Чинничапу», а гитаристу группы — Алану Силсону. Что привлекло именно к этой композиции людей в СССР?

Все мечты о прекрасном

Уплывают навек…

И подобны они

Облакам в небесах…

Все этапы Пути

Утонули во мгле

Тёмной зябкой ночи

После знойного дня!

What can I do?

О, как мне быть?

О, как мне быть?

Текст, в отличие от большинства дебильных песен английских и американских групп, вполне нормальный. И припев хорош. Ну, их, островитян-наглов, не поймёшь.

Слова на английском Вика помнила не все — с грехом пополам только первый куплет. Папа Петя сказал — как чуть времени появится, русские стихи придумает. Такой шедевр оставлять врагу точно нельзя.

Советская кавер версия существует — «Нет, я не жду», но варившаяся всю жизнь в шоу-бизнесе Цыганова её не пела и не учила слова. Там «Весёлые ребята», мужские партии. Тем не менее, все вспомнившиеся слова Вика записала, а сейчас сидела и выуживала из памяти аккорды. Там сложный проигрыш. Вот мучила гитару.

В дверь постучали, а потом появилась мама Лия. С красными глазами. Плакала? Вика долго не могла привыкнуть, что женщина, годившаяся ей в дочери, сейчас исполняет роль её приёмной матери. Сначала просто на «Вы» называла, а потом как-то незаметно от «папа Петя» перешло — стала «мама Лия». Сказать, что у них были тёплые отношения, нельзя. Никакой вражды — вежливость. Мама Лия иногда забывала, что Маше ну очень немало лет, и за что-нибудь пыталась её отчитать. Вика улыбалась, и женщина осекалась на полуслове.

— Что случилось? — Маша-Вика отложила гитару на кровать.

— Поклянись, что Петру не скажешь.

— Ну, ничего себе. Мама Лия, ты в заговорщиков прекращай играть. Говори, что случилось? — Вика напряглась. Брежнева нет. Началось, что ли?

— Вика, не говори Петру! Давай сначала обсудим сами. Вопрос серьёзный, — и платок достаёт.

— Да что ж такое! Хорошо, не скажу. Теперь говори.

Мама Лия рассказывала, а слёзы катились из глаз. Закончила и бумажку с номером показала.

— Можно ведь номер по справочной пробить, — Вика вернула листок.

— И что это даст? Эти гады тогда отомстят.

— Ну-ка перестань реветь. Подумать надо.

— Если Пете сказать, он в КГБ побежит. Те, конечно, и охрану дадут, и дома проверят — а этот урод потом через месяц свою угрозу исполнит, — Мама Лия, взяла листок с телефоном, как жука какого — аккуратно, двумя пальцами.

— Послезавтра. А мы уезжаем на следующий день. Интересно, они знают?

— А какая разница?

— В Алма-Ате ведь нас опять найти надо будет — а это задачка. Ну, во-первых, нужно окна шторами задёрнуть и не открывать. Во-вторых, на улицу гулять с Юрой не ходите. Три дня дома посидит, тем более, погода мерзкая — холодно, ветер. Что ещё? Нужно позвонить.

— Да ты что! Они ведь потребуют чего. Сведений каких! — Лия встала и отошла к окну, принялась задёргивать шторы.

— Сведений? Какие такие сведения вы знаете? Надои на одну корову? Сколько тонн клевера от каждой курицы-несушки будет засыпано в инкубаторы после обмолота зяби?

— Какой зяби? — мама Лия даже реветь перестала. Вот она — волшебная сила искусства.

— Мультик такой скоро снимут.

— Я серьёзно.

— В общем, я так думаю, нужно позвонить. Хуже точно не станет. По крайней мере, будем знать, чего ворогам надо. А там уж решим, поднимать на ноги милицию и КГБ — или дядя Петя с папой Петей сами справятся. Мы ведь рано утром летим, так что у наших «зарубежных партнёров» особо много времени не будет. Во сколько надо позвонить?

— Не сказал — просто позвонить с телефона-автомата.

— Вот и замечательно. Конечно, нет ничего замечательного — но зато можно позвонить часов в пять. А утром уже самолёт. У господ шпионов времени не останется.

— И что ж мне говорить? — мама Лия вертела в руках бумажку с номером.

— По обстоятельствам. Вербовать будут — ну, скажи, что подумаешь, и сразу трубку положи.

— Ох, боюсь!..

— Русские прусских всегда бивали. Наступим гадине на хвост. Нужно только этот хвост найти.

Событие десятое

В СССР были бесплатные квартиры, больницы, дома отдыха, санатории, садики, пионерские лагеря, университеты, но не хватало бананов. Слава богу, эти тёмные времена позади, и сейчас всем хватает бананов.

Сидели с Мерцем и обсуждали планы на следующий год. Совместные планы. Решили поднимать целину. А чего — Брежневу с Хрущёвым можно, Столыпину — пожалуйста. Вот тоже есть желание к светлым ликам тех, кто хотел страну накормить, присоседиться. И даже с нуля начинать не надо. Денег вбухано — мама не горюй! Теперь точечными вливаниями только до ума довести осталось. Восстановить МТС, построить агрогородки, добуриться до воды. Построить железные и автомобильные дороги. Мелочь — работы на пару пятилеток. А русское Нечерноземье пусть сдыхает окончательно.

Не получалось. Когда хочешь быстро, то всегда получится кисло. Денег не хватит. И за что в первую очередь хвататься? А там, в Кремле, уже почти принят план по вбухиванию денег в БАМ. И тогда целине полный кирдык — денег больше ни на что не останется.

Сидели, никого не трогали. Стучится Филипповна и с разбегу огорошивает:

— Пётр Миронович, звонили из Кремля — вам нужно срочно подъехать. Шелепин Александр Николаевич хочет вас видеть, — взгляд сочувствующий.

— Да нет, Тамара Филипповна, это товарищ хочет на прощанье пару советов дать и пару советов послушать. Всё нормально будет.

— Пётр машину уже ко входу подогнал.

— Спасибо.

Шелепин за четыре дня сдал. Был такой холёно-упитанный — а теперь щёки ввалились, под глазами круги. Не сильно, видно, сладок хлеб у рулевого Сверхдержавы и главаря Военной Хунты.

— Садись, Пётр Миронович. Пока не уехал, хочу с тобой одну проблему обсудить. Тебя она со всех сторон касается.

Ну, помолчим, послушаем.

— Мерц Фердинанд Яковлевич тебе и вправду нужен на посту министра сельского хозяйства?

— Что, немцу нельзя быть министром? — у, сволочь.

— Да нет, — Шелепин встал и достал из шкафа за спиной толстенную папку на верёвочках. (Нужно срочно с Биком наладить производство нормальных папок и прочих органайзеров.) Заговорщик положил её на стол, но развязывать не стал. Зачем доставал?

— Очень много обращений о восстановлении Автономной Советской Социалистической Республики немцев Поволжья (АССР НП).

Твою ж! Может, зря он Шелепина ругает? Вон до чего дошло! Точно он историю повернул в другое русло. Как было на самом деле, немец Пётр Штелле знал. А было хреново, только слово матершинное. По-советски.

Период массовой крестьянской миграции немцев в Туркестан в Российской Империи приходится на 90-е годы XIX века. Очень тонким, но неиссякаемым ручейком к концу века на территорию современного Казахстана натекло три тысячи человек. Крохи. А вот дальше… Как в сказке. Сказка только страшная. В 1939 году в Казахстане проживало уже девяносто две тысячи этнических немцев. Появились и первые немецкие поселения: Келлеровка, Петерфельд, Мариенбург, Пруггерово. И это при том, что существовала Республика немцев Поволжья. Вот теперь самая волшебная сказочка пошла — слушайте.

28 августа 1941 году была ликвидирована АССР Немцев Поволжья, и началось насильственное переселение её населения и немцев из других регионов СССР в Казахстан и Сибирь. И это еще не всё! Принятые уже после войны и даже в 60-е годы XX века нормативно-правовые акты не предусматривали возможности возвращения немецкого населения в места прежнего проживания. Всех ведь вернули, и только два народа не стали — татар крымских и немцев поволжских.

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 13 декабря 1955 года «О снятии ограничений в правовом положении немцев и членов их семей, находящихся на спецпереселении» хотя и снимал некоторые ограничения, но отмечал, что немцы «не имеют права возвращаться в места, откуда они были выселены». В 1957 году это разрешили многим насильственно переселённым народам, были восстановлены их ликвидированные ранее автономии, однако в отношении немецкого населения этого не произошло.

Не успокоилось правительство — опять помиловали. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 29 декабря 1964 года «О внесении изменений в Указ Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1941 года „О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья“» лишь отменил его в части, содержащей огульные обвинения немецкого населения, но не содержал положений по восстановлению АССРНП или другой какой-либо формы автономии, подчёркивая, что «немецкое население укоренилось по новому месту жительства на территории ряда республики, краёв и областей страны, а районы его прежнего места жительства заселены».

Одним словом — хрен вам, а не республика! А всё из-за того, что не желали власти терять огромную армию дисциплинированного населения с развитой культурой аграрного труда в районах освоения целины. Кирдык бы ей пришёл полный. Почему? Да потому, что к тому времени на севере Казахстана проживало уже больше восьмисот тысяч немцев.

Частичная реабилитация вызвала глухое недовольство неравноправным положением, которое стало приобретать активную форму — уже в 1965 году в Москву отправилась делегация с требованием восстановить АССРНП, однако к ожидаемым результатам это не привело.

Дальше — совсем круто! В реальной истории будет принят Указ Президиума Верховного Совета СССР от 3 ноября 1972 года «О снятии ограничения в выборе места жительства, предусмотренного в прошлом для отдельных категорий граждан». Указ примут — и не опубликуют. Тайный Указ. Нефиг по стране шастать! Живёшь в Краснотурьинске — и радуйся. Ах, у тебя дедушку из Крыма сослали непонятно за что? «У нас просто так не сажают». В Крыму и без тебя есть кому загорать. Ан вот на Северном-то Урале кто будет работать?

Сказка только раскочегаривается. Уж потерпите. Вернулись к проблеме немецкого населения СССР аж в 1978 году. К этому времени на территории Казахстана проживало девятьсот тысяч немцев, что составляло 6,6 % населения республики. В августе комиссия под руководством Юрия Андропова внесла в ЦК КПСС предложение об образовании немецкой автономии. Члены комиссии констатировали: «создавать немецкую автономию в Поволжье считаем нецелесообразным, так как немецкое население здесь фактически не проживает и исторических корней в этом районе не имеет…» и предложили по факту образовать автономную область на территории Казахской ССР, где в то время проживало более половины советских немцев.

И сейчас вот Шелепин решил на десять лет раньше это сделать. Решение правильное. Почему? А потому, что СССР подписал кучу всяких договоров, конвенций и прочей ереси международной — и начался отток немецкого и еврейского населения за рубежи. Всего в реальной истории в ФРГ уедет два с половиной миллиона немцев.

Не конец ещё сказке — до середины едва дошли. Столицей автономии предлагалось сделать небольшой районный центр Ерейментау. План немецкой автономии, скорее всего, сработал бы — он уже находился на стадии воплощения, когда 16 июня 1979 года при поддержке региональной администрации и самого Кунаева прошли демонстрации, позднее известные как Целиноградские события 1979 года.

Не стоит их описывать — кто захочет, прочитает. Интеллигенция коренной национальности взбунтовалась и вышла на митинг. У них землю отбирают! Фашисты наступают! Там миллион человек компактно живёт? Пофиг. Мы снова выйдем, и будем отстаивать свои права. И вышли — ответ давайте.

Да нате вам ответ! Не будет автономии. Целых сто студентов и пара преподавателей решили судьбу миллиона. Кунаев испугался и практически своими руками всё это организовал. Правильно его застрелили — только непонятно, кто и зачем.

Пётр подождал, пока Шелепин развяжет папку и достанет то самое обращение немецких ходоков, которому не дали ход три года назад. Почитал, хмыкнул.

— То есть, вы мне для разгона подсунули этакую вот свинью: с первых же дней работы на новом месте собственноручно отрезать от своей епархии кусище земли и организовать там новую автономию? И главой вы уже определили Мерца? Не, Александр Николаевич, дорогой. Я сам найду человека — вернее, я его уже знаю. Земляк мой. Сделаю я вам республику. Область — не буду. Миллион человек только немцев — это больше, чем Эстония! Будет Автономная Советская Социалистическая Республика Немцев Северного Казахстана. Денег-то дадите?

Глава 5

Событие одиннадцатое

Парень бросил девушку, но его собака по привычке нашла её и принесла хозяину назад.

— Как зовут собаку Путина?

— Шавка Мономаха.

— Думаете, мне одному с этим справиться? Да не, согласитесь — я вообще брошу эту неподъёмную ношу и пущу всё на самотёк, — на публику работал. Конечно, не бросит. Характер такой. В обычной жизни — дурацкий. А вот при рулении чем-то — вполне себе подошёл. Пётр об этой своей «дури» знал, а ничего поделать не мог. Само наружу вылезало. Если что не получилось, то не бросал никогда. И второй раз попробует, и третий, и десятый, пока не получится. Наглядный пример из сельского хозяйства — увидел как-то на сайте садоводческом реликтовое дерево в продаже. Гинкго билоба. Купил, посадил — замёрзла. Урал ведь, а не Сочи. Снова купил, прочитал про опыт выращивания в условиях севера этого южного дерева. Посадил — зимой опять замёрзло, хоть и укрывал. Снова в интернет полез. Ничего нового. Купил в третий раз — и осенью мысль интересная пришла в голову. А что, если с деревом поступить так же, как он с розами поступает? С ними такая морока каждый год! Выкапываешь куст, немного обрезаешь — и сажаешь в дырявое ведро старое. Поливаешь, и на следующий день опускаешь в погреб, где картошка зимой хранится. Понятно, весной в обратном порядке. В апреле, пока ещё остатки снега есть, вытаскиваешь вёдра — и в теплицу. Они начинают оживать. И когда после цветения черёмухи пересаживаешь их в землю, то уже почти цветут. Люди приходят и поражаются: розы! На Урале! В мае цветут! У других или вымерзли, или только первые ростки появились, а тут — огромные цветы. Так вот о гинкго. Посадил в ведро и отправил вместе с розами. Весной из ведра не достал — просто прикопал его, осенью — в подвал. Так два года. А потом очень аккуратно ведро разрезал, чтобы ни одного корешка с микоризой не повредить, и посадил в тенёк. Всё гадал, перезимует или нет. Перезимовало — и уже три года весной свои листья с волшебным лекарством выращивает. Растёт медленно — ну на то и реликт, живое ископаемое, дальний родственник сосны. Начинают они всегда «за упокой».

Вот и сейчас. Решил, что от тётечки не отстанет: не мытьём, так катаньем уговорит. Это — имя. Это — символ, без него дело не выгорит. Да и ей самой, хоть никогда не признается, помощь нужна — ведь тихо угасает великая поэтесса, всё у неё в жизни уже было. Не на что смотреть вперёд.

Тишков пригласил на несуществующую (пока) должность министра культуры несуществующей (но это точно ненадолго) республики Ольгу Берггольц. Не хочет — старенькая, интеллигентная. Как людьми руководить?

— Кому руководить — найдём. Главное — вести в правильном направлении и быть знаменем.

— Знаменем! Ну вы скажете.

— Скажу. Согласны?

— Можно я подумаю, посоветуюсь? — вот, уже лучше, а то «нет», да «нет».

— Ленинград жалко бросать? Я понимаю. Вся жизнь. Вот тут и закончится. А там — новые люди, подвижники. Новое дело — стресс, адреналин. Дольше проживёте, и столько полезного для народа сделаете.

— Несносный вы человек. Подумаю. Сказала же! — вот! Уже как министр говорит.

— Когда ждать ответа? — уже чуть улыбнулась. Короткая стрижка, и волосы тоненькие, и мало их. Лицо типично немецкое — длинное. Интересно, а с немцами себя отождествляет?

— А как вы вообще себе представляете развитие культуры, да ещё и немецкой, да в Казахстане?

— То есть уже планы строите — это хорошо. Как представляю? Ну, я ведь чуток министром культуры поработал. Ругают, поди, до сих пор?

— Кто ругает, кто хвалит. С борцами нашими вы лихо разделались. Так как?

— Строительство библиотек, клубов, кинотеатров. Немецкий театр. Можно будет на первое время из ГДР или ФРГ режиссёров и актёров пригласить. Филиал киностудии ДЕФА, у нас там снимать фильмы про индейцев — сам бог велел. Такие пейзажи! Любые горы, любые степи. Потом и наших лучших режиссёров и актёров соберём. Голливуд по-немецки с казахским уклоном. Преподавание литературы немецкой в школе. И вообще, по окончании школы человек должен свободно разговаривать на трёх языках. Издательский дом с филиалами типографий в каждом посёлке. При библиотеках — кружки юных поэтов и писателей. В каждом посёлке — художественная школа, и в городах художественные училища. Что ещё? У меня киностудия есть во Франции. Она фильмы не снимает, она дублирует лучшие наши и пускает их в прокат по всему миру. Не скажу, что огромные деньги, но очень и очень немалые. Так вот — её можно перенести в немецкую республику. Сейчас переводят на французский и английский — можно добавить немецкий и испанский, да и итальянский можно. И обязательно китайский. Там сейчас всё устаканится, и начнётся всплеск любви к русской культуре — а мы уже готовы! Одним словом, Ольга Фёдоровна, работы море. Деньги? Ну, немного пообещали, часть своих вложу, на культуру не жалко, а потом заработаем. Ещё и делиться с образованием будем.

— Фантастика какая-то! — отмахнулась обеими руками.

— Да чтоб мне провалиться на этом месте! — встретились в доме № 20 на набережной Чёрной речки. Хреново у нас будущие министры живут.

— Где вас найти, если решусь?

— Чего меня искать? Вот он я.

— Весёлый вы человек. А, была, не была! Квартиру-то дадите? Или в общежитие?

— Дом построим, горничную найдём. Собаку с кошкой подарим.

— Собаку? Тогда ладно. Если собаку.

Специально в Ленинград сгонял на «Сессне» с Гагариным. Великое всё же дело самолёт. Два часа — и по Невскому идёшь. Два часа на уговоры знамени новой республики, и два часа назад. Вот теперь ещё час — и дома. Послезавтра ведь рано утром отбывать в ссылку, хоть и почётную, а ещё куча дел. Нужно и премьера найти, и Первого Секретаря.

Интермеццо 4

Говорю, что не пью — все пытаются напоить.

Говорю, что на диете — все пытаются накормить.

Говорю, что нет денег — то ли тихо говорю, то ли хреново слышат, но не суют и не навязывают.

Георгий Карпович Цинёв стоял у входа в палату Брежнева и не решался войти. Чазов постоял рядом и отошёл к окну. Евгений Иванович сообщил, что изменений нет. Пациент в искусственной коме. Брежнев лежал не в кремлёвской больнице. Его сразу же перевезли в институт Кардиологии АМН СССР.

Стоял, думал. Брежнев был другом. Был защитником в этом гадюшнике, что зовётся «Власть». Семичастный, когда только заступил на должность главы КГБ, хотел сместить его, но Леонид Ильич доходчиво тогда объяснил «комсомольцу», что не по Сеньке шапка.

Теперь вот друга и защитника нет. Нет уже несколько дней. Приходится крутиться самому. Разные вещи — принимать решения, когда чувствуешь за спиной стену, и как сейчас — в чистом поле, и рядом некому спину прикрыть. А вокруг куча собак. Шавки, болонки, кабысдохи разные, но вон отдельно кучкуются овчарки. Чуть в сторонке — волкодавы. А кроме того — по одному, по два стоят и скалят зубы бульдоги. Есть и экзотические собачки — вот как тот ньюфаундленд, он же водолаз. Холёный, здоровый. И не боится никого. Что ему! Плюнул и уехал за границу — где там таких красавцев выводят? В Канаде? Ну, в Канаду или во Францию. Везде с такой-то шерстью примут. А он тут пытается сельское хозяйство спасти. Порода такая — спасать утопающих. Тёмная собака, чёрная, как и личность этого министра. Теперь вот даже члена Политбюро. И самое интересное, что не рвётся туда, наверх. Сами пихаем! И двух лет нет, как в Москву его Брежнев перетянул, а уже вон куда занесло. И это в сорок лет. Сопляк.

Георгий Карпович отошёл к окну. Там, за чисто вымытым стеклом, был осенний лес. Зелёная хвоя сосен и елей, голые ветки берёз, осин, ясеней. Так вон, отдельно несколько жёлтых листков сохранилось. Пора бы уже и снегу выпасть — но нет. Обиделось небо на людей. Министр сетовал, что озимые вымерзнут.

Правильно ли он поступил неделю назад, что поддался на уговоры Шелепина? Теперь уже поздно думать. Тогда надо было. Думал. О том, что в аэропорту Алма-Аты застрелен Кунаев Динмухамед Ахмедович, Циневу сообщили в восемь утра. Пока выяснял подробности — звонок из Кремля. Брежнев сам позвонил, только ему хотел докладывать.

— Что известно?

— В семь…

— Подожди, давай сюда выезжай. Здесь доложишь, — трубка мерзко забибикала.

Приехал, а там гонки с препятствиями. Все бегают, кричат — Брежневу плохо. Охрана никого не пускает. Прошёл — хоть его пустили. Брежнев на кушетке бледный лежит и дышит часто, но будто через силу.

— Что, Чазова вызвали? — обернулся к Черненко.

— Конечно. Сейчас будет. Нитроглицерин вон врач дал, сказал отойти всем и не беспокоить.

Отошёл, а потом и в коридор вышел. Потом приехал Евгений Иванович и сказал, что обширный инфаркт — нужно срочно везти Брежнева к нему в институт. Там оборудование.

— Надо — везите.

Забегали тараканы. Или шавки? Только увезли, как появился Косыгин, поговорил с Черненко и ушёл.

И вот тут к нему подошёл Шелепин.

— Пойдём поговорим, Георгий Карпович.

Чего не поговорить-то. Начальник бывший. Ничего плохого о нём Цинев сказать не мог — ну, разве что сильно нахраписто лез по головам наверх. Там одно место — и оно занято. Нет, команду собирал, силёнки копил. И всё ж против такого зубра-интригана, как Леонид Ильич, слабоват. Пара лет — и нет команды, всю Брежнев разогнал. Когда по одному, а вот в последний раз — так сразу целое кубло вычистил. Пока шли, генерал-полковник понял, что сейчас нужно будет делать выбор.

— Присаживайся, Георгий Карпович, — Шелепин сел не на место во главе большого стола, а сбоку на стул и показал место рядом.

— Здесь пишут. Пойдём в коридор, а лучше до Царь-пушки прогуляемся.

— Твои же пишут?

— Мало ли.

— Хорошо. Пойдём к Царь-пушке.

Опять дорога, и опять время подумать. Ещё не дойдя до шедевра литейца Чохова, понял, что выход один: поставить на Шелепина. Косыгин эту партию играть не будет. У него свои игры. А здесь — Подгорный и Кириленко с одной стороны, Шелепин с другой. И что Подгорный, что Кириленко, что Полянский — они все ведомые. Были Брежнев с Сусловым — тянулись за ними, и тогда этот строй дубов грудью было не прошибить. Теперь нет. Чазов разговаривать не стал, но глаза прикрыл и головой мотнул: мол, ничего хорошего. Это уже второй инфаркт.

Ну, послушаем, что скажет «Железный Шурик».

— Тебя — членом Политбюро. Семичастного — вместо Шелеста. С Гречко я пять минут назад переговорил.

— Косыгин? Он по идее главный.

— К нему сейчас и пойдём. Маршала захватим и Воронова.

Пришли.

— Звонил Чазов. Брежнева ввели в искусственную кому. Даже если выживет — партией, понятно, управлять не сможет. В лучшем случае — сидеть в кресле в Завидово. Или в Крыму.

— Что думаете предпринять, Алексей Николаевич? — Шелепин неопределённо развёл руками, показывая, что в Кремле. Или в стране. Косыгин, как человек практический, решил трактовать вопрос конкретнее.

— Вернуть Маленкова, это раз. Байбакова Николая Константиновича — вместо зарвавшегося Кириленко. Это два. Фурцеву с Полянским гнать на все четыре стороны. Шелеста на пенсию. Пельше тоже. Гришин пусть работает. Подгорный? Тоже остаётся. Генеральным — вижу, хочешь, аж от Чазова новостей не дожидаясь, прискакал. Вот сам и садись в эту крапиву голым задом. Мне того даром не надо — у меня работа есть, её делать надо. И не лезь ко мне с политикой партии, я сам решу, кто у меня в народном хозяйстве коммунист, а кто контра. Всё.

— Семичастного вместо Шелеста? — гнул своё «Шурик».

— Бог с ним. Кого на освободившиеся места в Политбюро?

— Цинева, Семичастного.

— Согласен. Стоп! Кунаев. Что там? — повернулся к Циневу.

— Снайпер из-за забора аэропорта. Сразу насмерть. Ушёл, винтовку бросил. Наша, — коротко доложил Георгий Карпович.

— Туда кого?

— Не думали.

— Я знаю, кого. Есть один товарищ, что надавал тебе недавно на Политбюро по сусальнику.

— Тишков! Молокосос этот! Да его в Африку. В Танзании вон посол умер от малярии.

— Его — в Казахстан и в Политбюро. Это моё условие.

— Не справится!

— Этот — точно справится. Взвоют там все, — поддержал Косыгина Цинев.

Вставил пять копеек и Воронов.

— Конечно, у него морда лица не походит на кунаевскую. Но работоспособности хоть отбавляй.

— Да он капиталист махровый! — не сдавался Шелепин.

— Вот и хорошо! Может, подымет, наконец, Целину. А то у коммунистов пока получается тяп-ляп.

— Чёрт с ним. И в Политбюро?

— Конечно.

Глава 6

Событие двенадцатое

Папа Римский решительно осудил применение пыток и заявил, что виновные в них попадут в ад, где их будут жарить на раскалённой сковороде.

Умирает Папа Римский и просит: «Моё последнее желание — хотелось бы повидать Фантомаса». Говорят: «Ну где же мы вам возьмём?» «Нет, я желаю». «Ну подождите. Может быть, вы праведника какого-нибудь хотите?» «Нет, я хочу Фантомаса». Ему приводят Фантомаса и подслушивают за дверью, что будет. И доносится тихий голос: «Да, Петька, раскидала нас с тобой судьба…»

Утром последнего дня пребывания Петра в министерстве сидели вчетвером у него в кабинете и пили чай. Гагарин, Будённый и Тамара Филипповна. Секретаря Пётр забирал с собой. Куда он без Филипповны? Но пришлось для этого предпринять целую осаду крепости, а потом и решительный штурм (это не то, о чём вы подумали!). Филипповна долго отказывала.

— Понимаю. Муж, дети в привычной школе, квартира в Москве.

— Служебная, но в Москве.

— Тамара Филипповна, а если мужа переведут?

— Нет, его умения в Казахстане не нужны.

— Попробую. Там тепло, яблоки вкусные.

Попробовал. Мелочиться не стал, позвонил Циневу. Долго секретарь соединял — наверное, на совещание попал.

— Когда ты уже улетишь, Пётр Миронович?

— Георгий Карпович, вы…

— Давай, Пётр, уже на «ты» перейдём. Чего как графья выкаем? Я человек простой, да и у тебя не баре в родне, проверял. На брудершафт после выпьем.

— Хорошо, Георгий Карпович. У меня к тебе просьба есть.

— Давай угадаю с трёх раз: прослушку не ставить в новом кабинете?

— Два осталось, — там заржали.

— Охрану приставить в Алма-Ате к тебе и родственникам?

— И так приставите. Одна угадка осталась.

— Ну, не знаю… А, погранцов усилить!

— Ну, надо, конечно — но звоню по другому поводу.

— Проиграл. Говори уже. Времени в обрез.

— Перевезти с собой хочу секретаря своего, а у неё муж в вашем ведомстве. Майор, где работает — не знаю, но дать бы ему подполковника и отправить в Алма-Ату.

— Шифровальщику Непейвода дать подполковника и перевести в Алма-Ату.

— Я фамилию не говорил. Специально, — хмыкнул Тишков.

— Ты непростой человек. Приглядываем. По его должности не предусмотрены две звезды. Разве… — там помолчали, — ну, тебя это не касается. Хорошо, Пётр, будет Афанасию Петровичу повышение и в звании, и в должности, и перевод в тёплые места.

— Спасибо, выручил, Георгий Карпович.

— Подожди спасибкать. В ответ и от тебя кое-что попрошу, — там на минутку прикрыли трубку ладонью и рычали на кого-то. Пётр слышал, что Цинев груб с подчинёнными: и матом их кроет, и кричит, вот как сейчас. Ну, их дело. Может, в армии дисциплину кроме как криком и не привить подчинённым. Только кнут есть, пряников-то немного. — Пётр, вот какое дело, — ну вот уже и не рычит, — Смутил ты меня своими предсказаниями прорыва китайцев через Джунгарские ворота. Там всегда неспокойно. Думаю усилить там заставу — перебросить с Кавказа человек сто. Они к горам привычные. Соберу старшин и офицеров, наберём, в общем. Поможешь обустроить? Зима же.

— Даже если красный снег пойдёт. Первым делом, как приеду, организую туда отправку оцилиндрованного бревна и бригаду строителей. Ну, и другие стройматериалы. Это для офицеров. Для солдат…

— Там нет солдат, там пограничники.

— Вот как? Тогда для пограничников построю казарму по щитовому методу. В Краснотурьинске разработана технология, ведётся производство.

— Всё. Договорились. Но смотри! Люди. Зима.

— Обещал же.

— Всё! Отбой. Дела.

— Георгий Карпович, секунду! Ещё одна маленькая просьба.

— Только быстро, тут по Кунаеву совещание.

— Можете мне подготовить список интересных немцев?

— Это про республику новую? А кто интересует?

— Люди, которые чего-то достигли. Я вот, например, Ольгу Берггольц уговорил министром культуры поехать в новую республику. И в то же время Татьяна Пельтцер и Евгений Евтушенко мне уже не нужны.

— Евтушенко — немец? Не знал. Ну да он по моему ведомству не проходил, он всё с диссидентами заигрывает. Пусть. Хороший поэт. Ладно, считай, Пётр Миронович, я тебя понял. Артистов не надо, нужны на другие министерские посты люди. Вот видно сразу, Пётр, что ты не военный — не можешь правильные приказы отдавать. Может, тебя на сборы на месяцок призвать? У тебя какое звание?

— А то ты не знаешь, — измывается. А говорил — времени нет. Вот поиздеваться нашёл.

— Усёк. Поищем. Срок какой?

— Через час. Я завтра улетаю, — на том конце провода загугукали. Смеялись, наверное.

— Комик. Через два часа позвоню. Кого успеем, найдём. Москвичи ведь нужны, раз срочно?

— Ну, может, с кем успею переговорить.

— Теперь точно отбой — вон полная приёмная народа, сейчас дверь вышибут, — трубка забибикала.

Вот сидели. Отмечали отъезд. Просто чаем с тортиком. Ещё ведь целый суматошный день впереди.

— Юра, слушай, всё хочу тебя спросить, — Будённый перекрестился. В первый раз такое за ним Пётр наблюдал. — А ты там видел чего-нибудь эдакое?

— Бога с ангелами?

— Ну, сам сказал, — смутился древний маршал.

— Тысячу раз спрашивали. Я даже про это целую историю придумал и рассказик написал.

— И где напечатан? — поправил усы Будённый.

— Нигде. Такое не напечатают.

— Заинтриговал. Рассказывай.

Все даже чашки с чаем отставили, и куски тортов отодвинули.

— Только не скажу, правда это — или всё мои больные фантазии. А вы спрашивать и пытать меня, засовывая иголки под ногти, не будете? — вытянул руки с аккуратно подстриженными ногтями.

— Я не буду, — первая откликнулась Филипповна.

Посмеялись.

— Хорошо. Слушайте. После того как я уже прилично времени провёл снова на земле-матушке после полёта, вызывает меня к себе Никита Сергеевич Хрущёв, закрывает за нами дверь своего кабинета — и даже на ключ запирает. Ведёт меня в дальний угол и говорит еле слышным шёпотом:

«Давно я тебя хотел спросить, Юра. Ответь мне честно, без всяких утаек: а Его Самого или Его ангелов ты там видел?»

Я тогда тоже наклонился к уху Хрущёва, и отвечаю ему тоже шёпотом:

«Видел, Никита Сергеевич…»

«Я так, бл…ь, и знал! — шепчет горестно. — Ну а теперь прошу тебя, вернее приказываю — никому и никогда не говори об этом!»

«Слушаюсь, Никита Сергеевич!» — говорю.

Проходит несколько лет. Меня тогда отправили путешествовать по Европе. Посетил я даже Ватикан, и был принят самим Римским Папой. Перед концом аудиенции Папа попросил оставить нас одних, закрыл и запер на ключ дверь кабинета. Потом взял меня под руку и отвёл в уголок. Прилип ко мне и в самое ухо шепчет:

«Ответь мне искренне, сын мой, только искренне, как на духу: а Его Самого или Его ангелов ты там лицезрел?»

Тут я вспомнил, что обещал Хрущёву, и отвечаю:

«Нет, не видел, Ваше Святейшество.»

«Я так и знал! — вздыхает горестно. — Только умоляю тебя, сын мой — никому не говори об этом!»

Гагарин сам горестно вздохнул и взял чашку.

— Что, правда видел Самого? — отвисла у Будённого челюсть. Да даже Пётр глаза выпучил.

— Договорились же — не приставать с «правдами»!

— Сволочь ты последняя! — обиделся маршал.

Событие тринадцатое

После службы в армии я понял, что учиться, учиться и учиться гораздо лучше, чем служить, служить и служить.

Позвонил генерал-полковник ровно через два часа. Вот она — немецкая точность, хотя сам не немец. Пётр даже успел подзабыть про просьбу. Составлял в голове план беседы с маршалом Жуковым. Тоже хотел забрать в свои палестины. Не немецкие, казахские. Точно ведь знает, что деньги, вбухиваемые сейчас в гражданскую оборону, пойдут прахом. Не так много этих денег, чтобы миллионами швыряться. Нужен был человек, который возглавит в республике ДОСААФ и разрушит гражданскую оборону. Все эти планы, бомбоубежища, вековые запасы окаменелых продуктов, одежды. Костюмы химзащиты, сборы, учёбы. А сколько сотрудников? Всех к чёртовой матери. Пусть работу работают. А вот ДОСААФ, наоборот, на эти деньги поднять. Понастроить тиров, аэроклубов. Вон скоро «Сессны» будут сотнями выпускать — кто на них летать будет? Да и автошкола нужна при каждой обычной школе. Сто процентов выпускников должны иметь права на три категории: А, В, С. Потом, в городах, автошколы на более высокие. И чтобы раскачать эту махину, нужна была личность, которой не сильно-то захотят перечить. Жуков подходил. Старенький, конечно — ну, пару лет хотя бы. Раскрутить маховик.

Договорился, что подъедет к Жукову на квартиру через часик, и уже собирался — а тут позвонил Цинев.

— Ещё раз привет, Пётр. По Кунаеву ничего нового. Одно теперь точно можно сказать, это не одиночка. У аэропорта дежурила машина, УАЗ. Там был водитель. Ищем. И тебя там целая группа выдвигается охранять. Теперь по немцам. Пиши фамилии. Виктор Домбровский — хоккейный арбитр. Сигурд Оттович Шмидт, сын того самого Отто Шмидта — доктор наук, археолог, учёный-историк. Валерий Николаевич Брумель — олимпийский чемпион, прыжки в высоту, сейчас проходит реабилитацию в клинике Илизарова. Есть такой новатор в сращивании костей. Так, дальше… А, вот как раз для тебя. Александр Андреевич Келлер. Тренирует алма-атинский «Кайрат», футбольный клуб высшего дивизиона. Успехи средние.

Так, вот ещё один. Он на пенсии, однако жив-здоров — может, и уговоришь.

Александр Георгиевич Лорх — селекционер, доктор сельскохозяйственных наук, один из зачинателей селекции и сортоиспытания картофеля в СССР.

Академик Леонид Робертович Нейман. Этот легко возглавит министерство энергетики. Правда, он ленинградец. Хватит пока? Времени нет, извини, — вот блин! Даже «спасибо» сказать не успел.

Нда, куда только судьба немцев не забросила. Вот Домбровский — это неплохая идея. Нужно позвонить. Вообще, что с хоккеем в Казахстане? Есть усть-каменогорское «Торпедо» — и вроде всё. И оно явно не лидер. Играет в первой лиге. Всё время путается Пётр — сейчас ещё высших-то лиг нет. Ну, в общем, в будущей первой лиге. И, кажется, в высшую так и не попадёт. В Астане — Целинограде будет создан в 2000 годах клуб «Барыс» — снежный барс, и он будет играть в КХЛ. Одним словом, сейчас полный нуль. Нужны детские хоккейные школы в северных городах, а в южных нужно срочно строить ледовые дворцы. И это какой-то парадокс: в огромном городе Алма-Ате нет клуба высшей лиги. С ноября по март вполне ведь отрицательные температуры. Только создан «Автомобилист» — но это не уровень, вторая лига, почти дворовый хоккей.

На заводах не вытянуть. Нужны «Динамо» и СКА. Пообщаемся с Тарасовым, пусть подскажет несколько перспективных тренеров. По Домбровскому. Нужно предложить создать в Алма-Ате школу хоккейных арбитров. Вроде их в стране пока вообще не существует — вот будет первая.

Позвонил Тарасову. Не дозвонился, но обещали, как появится, сообщить. Ну, и поехал к маршалу победы. Тот открыл сам. На того, легендарного, похож совсем не был. Старенький, полненький дедушка с почти полным отсутствием волос. Так, небольшой седой ёжик на затылке. Пошли пить чай — какие-то женщины спроворили. Пётр рассказал свои задумки.

— Вспомнили старика! А силы не те, ленивый стал. Мемуары пишу. Они нужны будут. Потом. Сейчас все о войне помнят — потом забудут. Изоврут всё. Другим победы припишут. В итоге окажется, что какие-нибудь французы или американцы войну выиграли, — блин, провидец.

— Есть два пути, Георгий Константинович, этому помешать. Один из них — конечно, книги. Мемуары. Фильмы правдивые. Только я думаю, что это ущербный путь.

— Это почему?! — привстал, чай расплескав. И правда: грозный маршал.

— У них денег больше и режиссеры хорошие. Снимут, что это они войну выиграли. Их фильмы смотрит весь мир. Потом будут статьи в газетах печатать. Это их газеты. Программы школьные изменят. Это их школы. Нам не справиться с ними, сидя за стеной.

Остыл, сел. Позвал женщину, что затёрла лужу. Отхлебнул чаю и ссутулился как-то.

— Сволочь ты, министр. Прямо серпом по …цам. А ты другой путь знаешь? — но не с надеждой смотрит. Свысока.

Нет пути. Они сильней. И сильный всегда слабого задавит. Однако много денег всегда даёт преимущество. В любом споре. «С богатым не судись».

— Второй путь — непростой. Особенно теперь. Столько времени упущено! Хрущёв много наворотил. С колен вставать надо.

— Ты мне мозги не компостируй, сопляк! Говори путь! — и кулаком грохнул.

Вся посуда на полу, и оба чаем облиты.

— Надо молодёжь воспитывать. Каждое поколение. На всём воспитывать — на примерах, на фильмах, на книгах. И эти фильмы снимать надо. А ещё нужно стать сильней. Экономику развивать. Я вот «Сессны» начал делать, а кто летать будет? Машин и тракторов наделаем, а кто будет сидеть за рулём, кто ремонтировать? Качественно ремонтировать и качественно водить? Короче, Георгий Константинович, поехали в Казахстан. Руководить ДОСААФ и разрушать гражданскую оборону. Фильмы — моя забота. Я там хочу большую киностудию замутить. Начну с того, что попробую филиал ДЕФА организовать в Целинограде, в новой немецкой республике.

— Какой республике?

— Есть решение на севере Казахстана организовать немецкую автономию. Там сейчас компактно проживает около миллиона немцев.

— Чёрт с ними. Говоришь, ДОСААФ республики? Только летать и ездить по всему Казахстану не смогу. Годы, болячки.

— Найдём дельного помощника. Может, сами подскажете?

— Недельку мне дай на размышление.

— Улетаю завтра.

— Так лети, сокол. Телефон ещё никто не отменял. Через неделю позвони.

Ну, хоть так.

Интермеццо 5

Купил мужик крутой айфон. Кладёт его в задний карман, прыгает в автомобиль, вдруг слышит сзади хруст:

— Бл… Хоть бы позвоночник…

На дело пошли вдвоём. Лия не хотела, но Вика настояла. Договорились так: пока она звонит, девочка прогуливается вокруг и пытается заметить слежку. Обе волновались, но Вика даже прикрикнула на Тишкову, когда та, уже перед дверью, вдруг села на пуфик и сказала, что не пойдёт.

— Нам. Нужна. Информация. И без неё мы ничего придумать не сможем. А в Алма-Ате уже всё расскажем папе Пете.

— А они ведь и туда могут приехать!

— Всё, пошли. Хватит гадать.

Вышли. Лия первой, а через минуту, осмотревшись, вышла и Маша-Вика. Оглядываясь по сторонам, мама Лия шла к стоящему метрах в ста телефону. Медленно, словно на казнь. У телефона, как всегда, была очередь. Один звонил, и двое мужчин нетерпеливо переминались с ноги на ногу у стеклянной будки. Лия подошла и пристроилась за толстячком, почти лысым, в модной болоньевой куртке. Богатый! Женщина, что находилась в будке, совсем не спешила её покидать — болтала. Очередь начала волноваться, толстячок даже подошёл и постучал жёлтой монеткой в стекло. Женщина повернулась, махнула рукой и снова вернулась к разговору.

Вика посмотрела на это пару минут и начала осуществлять разработанный план. Она прошлась от одного угла дома до другого, обогнула небольшой скверик и снова вернулась к своему подъезду. Ничего подозрительного. У входа в магазин стояли двое мужчин, но когда Вика прошла мимо, то услышала, как они ругают своих жён, которые «заскочили на минуточку». И точно: на втором круге из магазина вышли две женщины, и вся группа удалилась. Начал накрапывать дождик.

Разговорчивая тётка покинула будку, и в неё протиснулся высокий худой старичок — но, видно, не дозвонился, так как сразу вышел. Пришла очередь обладателя модного прикида — но и ему, видно не судьба была. Тоже через минуту ретировался. В будку зашла мама Лия. Она сняла трубку, протёрла её носовым платком — та ещё чистюля. Медик! Бросила двушку. Вика подошла поближе. Тишкова говорила недолго, минуты три. Вышла с непонятным выражением лица — то ли облегчение, то ли недоумение.

— Ну и чего хотели?

— Ерунда какая-то. Ничего не понимаю.

Глава 7

Событие четырнадцатое

— Скажи мне, друг мой Волька, а кто это бегает у меня в штанах и свистит?

— А вспомни, Хоттабыч, куда ты вчера послал арбитра на футболе?

Тарасов перезвонил уже под вечер, Пётр как раз со всеми попрощался, пообнимался и хотел отбывать, а тут звонок.

— Пётр Миронович, что-то срочное у вас? А то игра ведь через час, — точно. Люди ведь не только делами товарища Тишкова занимаются, они ещё и живут свой жизнью. Вот на хоккей, например, ходят. Странные люди.

— Анатолий Владимирович, я тут Казахстаном рулить уезжаю, хочу там хоккей поднять. Конкуренцию вам составить. Не подскажете фамилии тренеров, что могут согласиться на такую дурь, как отъезд в Казахстан и поднимание команды с нуля? И ещё: не знаете, как мне найти судью или арбитра, не знаю уж, как это у вас правильно называется, Домбровского?

— А сможете приехать на матч. Оба ваших дела решу, — прикрыл трубку, забубнили там, а потом и порычали. Точно занят.

— Так матч ведь — не до меня будет.

— Обе искомые величины здесь будут.

— Тогда выезжаю.

Матч был дербийный. Две московские команды и два непримиримых соперника: ЦСКА — «Динамо» (Москва). Пётр приехал, когда игра уже была в разгаре, и даже счёт армейцы успели открыть. Сел недалеко от скамейки и попытался вникнуть в игру. Не шло. Тут надо к отъезду готовиться, буквально считанные часы до самолёта — а он хоккей смотрит. Катаются, кричат, люди свистят. Как тут о важном думать? Перед самым концом первого периода Тарасов почувствовал у себя на затылке взгляд Петра и обернулся. Поднял руку в приветствии. Потом указал этой рукой на табло — полторы минуты оставалось, и тут динамовцы счёт сравняли. Вот крику-то было! Чуть не оглох.

Понурив головы, армейцы шли в раздевалку. Пётр отметил, что коньки у всех с высокими задниками и язычками. Не зря прогрессорствовал. Анатолий Владимирович хлопнул по ладони и на ходу буркнул:

— Домбровский судит встречу, а тренер — помощником у динамовцев. Виктор Тихонов. Его тут сослать в Ригу хотят, там клуб второй лиги «Динамо». Вот туда. Ну, у тебя лапа волосатая — динамовские боссы передумают.

— Да я и сам ещё та ещё «лапа». Спасибо, товарищ Тарасов, Родина вас не забудет. Ну, дайте там им нагоняй.

— Не переживай, сейчас хвостики накручу.

Домбровского Виктора Николаевича уговаривать не пришлось.

— Школу хоккейных арбитров возглавить? А где такая?

— Нет такой.

— Тогда — конечно. Тогда — согласен.

— Вы и создадите в Алма-Ате. А я помогу. Деньги, жильё, форму. Да всё, что надо, добудем. Из НХЛ завезём.

— Деньги? — недоумённо смотрит.

— А сколько, если не секрет, вы за судейство матча получаете?

Будущий директор первой в стране школы хоккейных арбитров как-то натянуто улыбнулся и выдал:

— В судейской бригаде — за столиком, у бокса, за воротами — платят по 2 рубля за матч. Если судил в поле, то имея 1-ю категорию, получаешь 5 рублей, республиканскую категорию — 10 рублей, всесоюзную — 18 рублей. Плюс командировочные — 2 рубля 60 копеек.

— Стало быть, вон тот товарищ, — Пётр указал на здоровущего мужика в полосатой футболке, — получит сегодня целых четыре рубля шестьдесят копеек. Мда, немного желающих будет в школу записаться.

— Да отбою не будет! Сколько хоккеистов каждый год играть заканчивают, а с любимой игрой расставаться жаль. Наберём. Сколько нужно?

— Понятия не имею. Пятьдесят?

— Общежитие, питание, форма, зарплата?

— Конечно.

— Тогда без проблем. Да даже без всего этого, и то пятьдесят найдётся. Пётр Миронович, а можно вопрос? Почему я?

Да, а почему? Фамилию Цинев назвал? Немец?

— Вы же немец?

— Интересно, а вы откуда знаете? — как-то насупился. Ну да — не любят в СССР немцев. Такая война. «Немец» на русском звучит как «враг». Фашист. И с этим придётся ещё не раз столкнуться.

— Сказали. Вот есть решение в Северном Казахстане немецкую республику создавать. Попросил фамилии заслуженных немцев подобрать — вот ваша и всплыла, — всегда в скользких ситуациях нужно говорить правду.

— Немец. Рассказать один случай из недавнего прошлого?

— Успеете?

— Короткий. В 1961 году я должен был впервые выехать в Польшу на судейство, и у нас в Челябинске был такой секретарь обкома партии по идеологии, нынешний секретарь ЦК ВЛКСМ Евгений Михайлович Тяжельников — большой поклонник хоккея. И вот когда он пришел в Москве на игру челябинского «Трактора», руководство Федерации хоккея СССР обратилось к нему, чтобы он помог меня послать в Польшу. А с ним был начальник «Трактора». Он ему сказал: «Скажи Домбровскому, что я позвоню в выездной отдел, и пусть он перезвонит такому-то товарищу, они ему помогут». И тогда Зиновий Борисович позвонил мне из Москвы, я перезвонил в обком партии, мне сказали куда прийти. Я пришёл, тот дозвонился то ли МВД, то ли в КГБ, тоже хоккейному болельщику: мол, есть такой судья, которому завтра утром нужно ехать в Польшу, и следует дать телеграмму, что по вашей линии он может выезжать. Вот так получилось. А потом узнали, что я немец. Хватились — и я даже слышал кое от кого, что низшие ранги начали давить, а сверху говорят: «Вы проспали, теперь сами и разбирайтесь». Так что в этом плане мне повезло.

— Понятно всё. Вот и нужно сделать так, чтобы при слове «немец» в СССР не вздрагивали.

— Пётр Миронович, вы про деньги заговорили, а можете из Канады пригласить на пару месяцев человека? Заплатить ему?

— Из Канады? А что за человек?

— Там есть такой легендарный арбитр НХЛ Фрэнк Удвари. Он родом откуда-то из Югославии, а по нацональности венгр, но с детства жил в Канаде. В 66 году закончил активную карьеру, вышел на пенсию. Говорят, что он вёл курсы для судей в США и Германии, а сейчас собирается в Финляндию. Вот его бы к нам и заманить, а финны переживут. Будет делиться секретами, как НХЛовских быков успокаивать. Тогда это будет настоящая школа, её даже можно будет разбить на категории — для начинающих и для международников.

— Завтра улетаю. И завтра же позвоню в Канаду. А идея замечательная — считайте, он уже в Алма-Ате. Жду вас через недельку. Билеты и прочую ерунду оплачу. Приезжайте с намётками — обсудим и приговорим. Стоп, стоп! Вот в блокнотике запишите свои данные и этого канадского югослава венгерского происхождения, а то забуду.

С Тихоновым в этот перерыв уже не пообщались. Начался второй период.

Сидел как на иголках — что-то тревожило. Да и домой надо. Еле высидел. Кто-то кому-то забивал, чего-то болельщики прямо в ухо голосили. Ушёл с трибун, прохаживался мимо двери в динамовскую раздевалку. Затопали, тишина наступила — значит, второй период закончился. Виктора Тихонова узнал сразу, хоть и молодой совсем — лет тридцать пять. Блин, а сам-то. Старик. Сорок.

— Виктор Васильевич, можно вас на минутку?

Не получилось на минутку. Весь перерыв. Уговорил. Там команда второй лиги. Тут алма-атинский «Автомобилист» — тоже второй. Благ всяких наобещал выше крыши, и даже подполковничьи погоны.

— Горазды вы на посулы, а вот что динамовское руководство скажет? — серьёзный товарищ, за всё время разговора и не улыбнулся ни разу.

— Решу. Как нового министра назначат, так и решу. Ждите вызов через несколько дней.

— А, была не была. Чем Алма-Ата хуже Риги! — вот теперь улыбнулся.

— Лучше. Там восточное гостеприимство.

Событие пятнадцатое

— Хочу предложить вашему предприятию последнее своё изобретение. Это автомат для бритья. Клиент опускает монеты, просовывает голову в отверстие, и две бритвы автоматически начинают его брить.

— Но ведь у каждого человека индивидуальное строение лица…

— В первый раз да!

Только переступил порог квартиры, как звонок телефонный. Да что же это! Восемь вечера! Бесконечный день позади. Кого опять нечистая принесла?

— Ало, Петья, ти в тюрьма? — Бик! Давно не виделись.

— В тюрьма!

— Тебе в тюрьма разрешьяйт звоньить?

— Марсель, привет, ты же домой звонишь. Значит, я дома. Всё у меня нормально, повысили. Теперь член Политбюро и Первый секретарь ЦК компартии Казахстана.

— Ти комьюнист? — ржёт, чёрт нерусский. — У нас тут болтать, газеты пугайют, все комьюнист в тюрьма. Власть, как в Греции, полковничка. Хунта. Правда?

— Врут ваши газеты. Просто Брежнев сильно болен — инфаркт. — ну, весь расклад объяснять не стоит. Тем более, что и сам ещё не всё до конца понял — кто останется, кого куда переведут.

— Петья, мы хотим стать богатьеми?

— Богатыми? Дак, и так не бедные.

— Не, не богатий. Богатия.

— А понял. Богатеями.

— Да, богатия, — и не ржёт. Ой, чего-то будет.

— Рассказывай, богатей.

— Ми разорилья «Жильет»!

— Ну ни хрена себе. Хорошее известие. И что? — и на самом деле ведь хорошее. Фактически, в реальной истории Шик с Жиллеттом потом Бика забьют.

— «Жильет» проситься к нам. Егоние двадцать процьентов, наши восемьдесьят.

— Это с «Лего» и «Сессной»?

— Без.

Там, в 2000-х, The Gillette Company поглотит «Проктер энд Гэмбел». За огромное количество миллиардов. Сам Жиллетт давно разорился и помер, ещё до войны. Там совет директоров. Да и в принципе — какая разница?

— А как у них состояние заводов?

— Говорьят, что нужьно новии оборудованиья.

— А у нас на это деньги есть? — Блин, а ведь ему скоро точно деньги понадобятся. Столько людей сгоношил.

— Немьного есть. Возьмьём кредит. Они черьез неделья будуть в Париж. Давай прильетай. Подписьать надо. Докумьент много.

— Марсель, а без меня нельзя? — ёшкин по голове, могут ведь и не выпустить.

— Нельзья. Большьии деньги. Ти член совьета директоров. Нельзья. Ти точно не в тюрьма?

— Хорошо, Марсель, я попробую. Ещё новости есть?

— Есть. В «Лего» ругьяються. Нет новий рисунок.

Елки-палки — и забыл совсем об этой своей почётной обязанности. Чего бы придумать? А чего думать. Где сейчас были? Правильно. Хоккей. А куда едем? В Казахстан. А там чего? Отары овец и стада верблюдов. Вот это и нарисуем. Вон в самолёте два часа делать нечего будет. А потом ещё часов пятнадцать из Алма-Аты с пересадками до Парижа добираться.

— Скажи им, что прилечу с двумя комплектами новых эскизов.

— Хорошо, будьют довольны.

— Марсель, дело есть. Тут летал мучался с чемоданами и сумками, таскал эту тяжесть. Представь чемодан на колёсиках. Выдвигаешь ручку, наклоняешь и катишь. Потом ручку сложил и снова обычный чемодан. Так же и у сумки, только ручка — это лямки, просто два колёсика. Представил?

— Я представьил, а ты представьил, сколько нужьно деньег? Это ведь придьётся строить новий завод, или покупьять уже действующьий за дорёго.

— Наверное. Главное — запатентуй и изготовь образцы к приезду директоров «Жиллетта». Покажем. Пусть осваивают.

— Корошо. Жду через неделья, пошёл в констрьюкторский отдел.

Интермеццо 6

Брежнев вызвал группу космонавтов.

— Товарищи! Американцы высадились на Луне. Мы тут посоветовались и решили, что вы полетите на Солнце!

— Так сгорим ведь, Леонид Ильич!

— Не бойтесь, товарищи, партия подумала обо всем. Вы полетите ночью.

Мама Лия стояла, оглядываясь на телефонную будку. Вика дёрнула её за рукав. Какие-то сто метров надо пройти, а она вся извелась — хотелось побыстрее узнать, чего это ворогам нужно. Вообще, может, нужно было сказать Пётру Мироновичу — он бы привлёк КГБ, они и того, кто на телефоне сидит, нашли бы, и этого товарища с акцентом.

Зашли в подъезд, прошли мимо вахтёра в лифт — и там, наконец, Цыганова потребовала:

— Ну, говори, чего им нужно было?

Лия Тишкова вынырнула из своих мыслей, осмотрелась. Потом нажала на кнопку их этажа и произнесла:

— Они хотят, чтобы я узнала, где сейчас режиссёр Стэнли Кубрик, и какое задание господина Тишкова он выполняет. Ты чего-нибудь понимаешь? А ещё я только вот сейчас поняла. Тот вчерашний был не иностранец. И акцент у него ненастоящий.

— Это из чего такие выводы? — Маша-Вика нажала на кнопку следующего этажа лифта, когда он остановился на их этаже.

— Акцент был, а фразы человек строил как русский. Иностранцы падежи, склонения путают, а этот только изображал акцент.

— Ну, вам видней. А ещё чего-то хотел? Как связаться с ним?

— Сегодняшний говорил без акцента. Сказал, что ему дали бумажку и попросили прочитать следующее: «Через неделю позвоните вот по этому телефону», и номер телефона. Простой, я запомнила. Маша ты чего-нибудь понимаешь? Кто этот режиссёр? Какой такой Кубрик? И при чём тут Петя?

Стэнли Кубрик? Известный режиссёр. Фантастику снимал. Плохую. «Космическая одиссея». Муть несусветная. Ну, может, в 1968 году и можно смотреть. Стоп. Неужели это правда? Неужели высадка американцев на Луну и на самом деле снята этим Кубриком? А Пётр Миронович его из обращения изъял, и теперь американцы ищут. Но для ЦРУ, или АНБ, или ФБР работа какая-то топорная. Ложный акцент, телефоны, снайпера — ну ерунда же полная. Что-то тут не так. Надо маму Лию успокоить.

— Это дорогой и модный английский режиссёр. Судя по всему, папа Петя его нанял, снимать какай-то фантастический фильм. Он ведь как раз фантастикой и занимается. Наверное, конкуренты ищут. Голливуд.

— Ты из меня дурочку-то не делай! Голливуд, конкуренты. Со снайперами на крышах в Москве?

— Тогда не знаю.

Или рассказать про Лунную аферу? Ну нет. Теперь точно нужно сказать папе Пете. Вляпался он в шпионские игры. А если американцы в это дело сотни миллиардов вбухали, то для них убрать министра сельского хозяйства — раз плюнуть. Нет. Точно нужно рассказать.

— Надо рассказать Петру Мироновичу. Заодно и узнаем, куда он Кубрика дел.

— Ведь ругаться будет, что сразу не сказали, — скривилась Тишкова.

— Скажем — испугались.

Интермеццо 7

— Изя, зачем Вам столько денег, мы же идем к коммунизму?

— Зачем, зачем! На обратную дорогу!

Алексей Николаевич Косыгин сидел у себя в кабинете поздно вечером. Перед ним лежал листок бумаги. Коротенькая записка от руки. От руки этого непонятного Тишкова. Всё, как всегда у него, поставлено с ног на голову. Так ведь нельзя делать. Председатель Совета Министров СССР не был ханжой — если дело должно выгореть, то не сильно и важно, кто и чьими руками это дело сделает. Можно объявить комсомольскую стройку и загнать людей в тайгу на годы в палатки, а можно сделать по-другому. Построить дома, провести электроэнергию и пригнать технику. Как лучше?

К чему это? А к тому, что Тишков всегда действовал вторым способом. И всегда выходило лучше. Отправлял его в Казахстан Алексей Николаевич с лёгким сердцем. Команду у себя в министерстве он создал, направление выбрал правильное, ну и присматривать будет за бывшими помощниками, да и в Казахстане должен порядок навести, а то Кунаев, пользуясь покровительством Брежнева, развёл там махровый национализм, взяточничество и кумовство. Наведёт. Поможем. Теперь ни Кунаева, ни Брежнева.

Заставлял прочитать себя этот лист и второй раз, и третий. Так не делалось. Ну, может, Сталин перед войной. Да и то — методы несколько другие. А дело-то ведь нужное. Самим не осилить, а если и попытаться — то ничего путнего не получится. Да и денег ведь не печатаем — ну, вернее, печатаем, конечно, но так или иначе их всегда не хватает на всё, чего хочется. За любую возможность где-то их выцарапать ухватишься.

Коммунисты взвоют? Ещё как взвоют! Разрешить или нет? Ну, не очень срочный вопрос ведь. Нужно дать бумажке вылежаться, а мыслям — собраться. С бухты-барахты в такой омут нырять страшновато. А с другой стороны — это немного похоже на ту реформу, что он сам сейчас пытается продавить. Добиться самостоятельности предприятий. Вот это — три шажка в том направлении.

Глава 8

Событие шестнадцать

На стройке бетонная плита срывается со строп крана, бьёт по перекрытию, сносит несущую балку, после чего три этажа здания рушатся. Прораб почесал затылок и говорит:

— Вот это я понимаю — тетрис.

Медео сейчас не Медео. Хрень полная. Площадка и дорожки в горах, с естественным льдом и отсутствием нормальной дороги ко всему этому. Пётр точно не помнил, но ударная комсомольская стройка по возведению нового катка с искусственным покрытием и всеми прочими атрибутами должна была вот-вот начаться. Съездил. Горы. Красиво… Спросил — как переводится? Долго объясняли, но оказалось, что это фамилия или имя.

Вернулся расстроенный. Вообще, Алма-Ата от Мехико сильно отличается. Если брать столицу Мексики за образец для подражания, то легче снести и построить новый город, чем этот аул превратить тоже в приличную столицу. Вот улица Горького с магазином «Ткани» — красивая, несовременная, купеческая. Дом Железнодорожников — тоже видно, что толковый архитектор строил. Театр Оперы и Балета — хоть и маленький, но тоже с изыском. К этому списку можно добавить Центральный Государственный музей. Опять-таки люди не без мозгов и вкуса строили.

И всё! Ну, вход в зоопарк добавить можно.

Алма-Ата поздней осенью 1968 года производила удручающее впечатление. Нечищеный, заваленный снегом город, с маленькими домишками и вечно тренькающими трамваями. Нравилось, наверное, рулевым этого «Музобоза» тренькать. Прямо в центре города — частный сектор. И нищета на всё лапу наложила. Как Хрущёв собирался в 1980 году всех отправить в Коммунизм?! Что он вообще под этим словом подразумевал? Очередь за бесплатной колбасой?

Вызвал архитекторов, посмотрел на генеральный план. Коробочки будут на месте трущоб. Гордятся. Не были ни во Львове, ни в Ленинграде? Не посещали Одессу? Даже не заезжали в Ригу или Вильнюс? А в Москве-то хоть бывали? Отправил их в Краснотурьинск в командировку. Вильнюс уже не построить, как и Львов. На Ленинград денег не хватит. Ну, вот на Урале смогли же какой-никакой городок построить так, что смотреть не противно.

Как-то в той жизни купил Пётр Штелле путёвку в Карловы Вары. Кстати — идея, нужно потом пару архитекторов туда послать. Но сейчас о другом. Так вот: в Чехословакии дома стоили в то время такие же, как и в СССР — коробки пятиэтажные. Пяти, чтобы с лифтом не заморачиваться? Пётр был году в 2010-м. Чехи уже отделились от ненавистных словаков, пустили к себе американские базы и полным ходом шагали к капитализму. Теперь — про дома. Старые «советские пятиэтажки» не снесли. Их взяли и облицевали какими-то панелями, разукрасили в радостные цвета. Вот прищуришься и видишь: захолустный городишко с хрущевками. А откроешь полностью глаза… Красивые домики, утопающие в зелени, с обихоженными дворами и детскими площадками. Можно, значит, было и тогда! Это ведь копейки. И чехи это сделали. Деньги где-то нашли. Не было у них Явлинского с Гайдаром и прочими Чубайсами. Провели приватизацию, как положено. Разогнали армию и стали хоть чуть походить на страну, где люди живут, а не выживают. Туризм наладили. Самое интересное, русофобия практически сразу пропала, появилась русо… как это назвать-то? Основная масса туристов в Праге и Карловых Варах — русские. Там без знания языка на высоком уровне и на работу-то не устроишься. Выучили. Русофилами стали, что ли?

Вот интересно: по-английски — спикают, по-немецки — шпрехают, по-фене — ботают, а как по-русски? Гутарят? Так почти вся Чехия по-русски гутарит. И не жужжит. Невыгодна стала русофобия. Кто платит, тот и девушку танцует. А если девушка только и делает, что обзывается на непонятном языке, плюется и с плакатом со всякими оскорбительными лозунгами расхаживает — какой же дурак такую ужинать будет?

Не очень удобно с первого же дня просить денег. Тем не менее, хоть и не на первый, но уже на третий день пребывания в Алма-Ате Пётр позвонил в Москву по двум непростым телефонам. Первому брякнул маршалу Гречко.

— Андрей Антонович, я тебе корзину яблок послал. Рад?

— Привет, Пётр! Чует моё сердце недоброе. Чего-то тебе нужно от старика, даже за тысячи километров вижу твою наглую рожу, и написано на ней: «ДАЙ».

— Твоя правда. Хочу от города, до своей дачи будущей хорошую дорогу построить, — почему бы не поддержать беседу в таком ключе.

— Далеко дача?

— Неблизко. И дорога в горах. Сейчас пока только на ослике туда.

— Это тебе придётся Трудармию восстанавливать.

— Чуть меньше. А если серьёзно, то хочу построить замечательный каток. Кузницу рекордов. Тут ведь высокогорье, воздух разреженный. Бежать легче — вот конькобежцы рекордов и наустанавливают.

— Рад за них и за тебя. Я с какого боку? — ржёт. Все уже понял.

— Военных строителей надо. Много. Бригаду.

— Я же министр, а не бог. Деньги?

— Будут. Я ещё прикармливать буду. Ну, и штаб твой яблоками снабжать.

— Косыгин?

— После тебя позвоню. Если ты не сможешь, чего зря человека отрывать.

— Звони. Отправлю тебе 146-ю отдельную дорожно-строительную бригаду дорожных войск. Вчера только о ней разговор был — потому и запомнил. Сейчас её ещё формируют. В ней будет 11 батальонов. Все тебе не нужны, но парочку пошлю.

— Три.

— Ну… хрен с тобой. Пусть три. Вообще говоря, её для тебя и формируют — будут дорогу гнать к твоим Джунгарским воротам. Напугал тут всех. Ох, гляди! Если китайцы не полезут — тебя в асфальт закатаем.

— Слушай, Андрей Антонович! А почему у нас вас вояк, ругают, «сапогами» всякими обзывают? Вы вон на какие передовые решения способны!

— Сам ты — «сапог». Тут мы с Циневым вчера тебя вспоминали. Он предлагал тебя на сборы забрать на месяц, а то ведь не служил. Потом решили, что Алексей Николаевич против будет, да и Шелепин не даст. В итоге вот чего придумали. Член Политбюро, целый первый секретарь, и всего лишь генерал-майор — это прямо-таки непорядок. Подали Подгорному проект постановления о присвоении тебе звания генерал-лейтенант. Утвердит на днях. Шей новый мундир. Рад?

— Тогда четыре батальона. А то не по чину.

— Нет. Уж извини, но нефиг было китайцами пугать. У тебя ведь есть деньги — вон у каких-нибудь испанцев купи.

— На вас всех не напасёшься. А за идею спасибо. Куплю у немцев дорожную технику. Это не деньги.

— У, капиталист проклятый! Как тебя ещё из партии не исключили?

Потом позвонил Косыгину. Тот молча выслушал.

— Кунаев с Брежневым ещё пару месяцев назад с тем же вопросом подходили. Высокогорный каток Медео. Там разговор о пяти миллионах шёл. Не очень-то и большие деньги. Хорошо — деньги эти дам. Звони Тяжельникову, пусть объявляет «Ударной комсомольской стройкой». И смотри, не забудь организовать так, чтобы не как обычно — с обедом на костре и удобствами в кустах. Там и кустов-то, поди, нет, так что сплошное безобразие будет, если не займёшься. Ну да не мне тебя учить по этой части. Теперь, что с немецкой республикой? Мне срочно нужны фамилии. Председатель совета министров, министры. Когда?

— На днях. Пара кандидатур есть, но постараюсь быстрее весь список подготовить.

— Вот-вот, не тяни. К Новому году нужно выпустить постановление правительства.

— Обязательно. Всё на днях будет.

— Позвони Гарбузову. Может, он помимо того, о чем договорились, чего-нибудь ещё выделит из заначки.

— Спасибо, Алексей Николаевич.

— На здоровье. С немцами не тяни.

Трубка слоновой кости запикала. Ну вот — дело с мёртвой точки сдвинулось. Теперь ещё у Эндрю Олдема денег выскрести и отправить его в Канаду за легендарным арбитром НХЛ Фрэнком Удвари. А Андрюха опять песен будет новых просить. Ну, этого добра поищем.

И пора собираться в Париж. «Жиллет»! Это такой кусок, что упускать нельзя.

Событие семнадцатое

— Роман Абрамович в космос летит. За 500 миллионов.

— А че так дорого?

— Так на яхте.

Посетитель был из разряда «Ну ни хрена себе».

Георгий Георгиевич Козьмецкий, тот самый рупор Чкалова и владелец заводов. Прилетел к Петру в Москву, а там его нет. Вот купил билет — и тут.

— Доктор Козьмецкий! Не ожидал.

— У меня есть предложение. Два наших предыдущих договора оказались очень удачными. Хочу теперь предложить ещё один. Однако перед этим хотел бы вас спросить, господин министр — как вы отнесётесь к тому, чтобы я переехал назад на Родину? — и такой насторожённый взгляд, с примесью сожаления. Отказа ждёт и боится. Или что Пётр его сначала попытается сагитировать стать коммунистом и шпионом в Америке? Ну и зря. Ничего подобного Тишков делать не будет.

Это ведь самый настоящий подарок судьбы! Это даже круче, чем если бы ещё одного попаданца на помощь забросили. Это гуру экономики. Да с его знаниями и умениями, плюс с его связами в США и возможностями «министер Тишкофф» они тут точно коммунизм в отдельно взятой республике построят.

— Георгий Георгиевич, я страшно рад, что вы приняли такое решение и приложу все силы, чтобы уже через несколько дней у вас был Советский паспорт. Только вот узнать бы хотелось. Почему?

— Это просто. Вот жил я там — и успехов добивался и денег заработал, и вполне себя своим там считал и на своём месте. И тут вы появляетесь. И Бик. Вы другие. Какие-то бесшабашные — и вам всё удаётся. И за вами мощь государства. У нас такого нет. А тут ещё эта война с неграми! Мой завод электроники почти разрушен. Много рабочих убито. На Kaiser Motors — та же история. Подумал, с женой посоветовался, с детьми, даже с внуками. Вот решили. Берёте? — и слезинки из глаз.

— С радостью. Даже уже работу вам нашёл, — вот это счастье привалило.

— Какую же? — достал платочек, глаза промокнул. Старенький — за пятьдесят лет. Сентиментальный.

— Министром экономики.

— А есть такое?

— Да понятия не имею — но уже минуту назад точно появилось. Берите семью, распродавайте там все свои активы. Хотя, стоп! А зачем распродавать? Давайте-ка мы с вами концерн создадим. Я завтра улетаю во Францию. Туда прилетят представители фирмы «Жиллет». Мы их с Биком поглощаем. Почему бы вам со своими активами не влиться в наш конгломерат? Управляющих найдём. Если нужно, производство перенесём во Францию — или даже в СССР. Здесь дешёвая рабочая сила. Будем расплачиваться с вами готовой продукцией, а через Бика продавать. И авиадвигатели, и электроника — и самим нужна, может, даже всю здесь купим.

— Вот! А вы спрашиваете — почему. Какой размах! Даже представить сложно. А сколько открывается перспектив… Подождите, а что не так с «Жиллетом»? — загорелся дядечка.

— Не сильно в курсе, но Марсель Бик говорит, что мы их почти вытеснили с рынка и разорили. Вот входят в нашу фирму двадцатью процентами. Завтра еду документы подписывать в Париж.

— Да, Бик ведёт очень агрессивную политику по захвату рынка в США. Немудрено, что «Жиллет» прогорел. Где ему с таким монстром тягаться! Кто следующий? Хотя чего гадать. «Шик» не потянет против вашей общей с «Жиллетом» мощности. Считайте — и он у вас уже в кармане. Я рад, что вы меня пригласили. Это будет интересно. Но вот смогу ли я одновременно ещё и здесь руководить министерством, которого три минуты назад ещё не было?

— Найдите управляющих. И филиалы будем здесь строить.

— Хм. Хорошо. Я согласен — нужно будет, конечно, обсудить с моими партнёрами, но думаю, что перспективы их вдохновят. Постойте-ка! Тут мысль у меня замечательная родилась. Есть фирма одна, компаньон мой. Ну да вы в курсе. Одним словом, один из автозаводов концерна Kaiser Motors выпускает сейчас модернизированные «Виллисы» под маркой «Джип». Поговаривают, что они ищут покупателя — ну, или, как это сказать, они хотят от этого производства избавиться. Предложили купить его компании AMC. Те раздумывают. Потом торговаться начнут. Я думаю, что сейчас смогу перекупить это производство у них. В СССР нужны «Джипы»? Конструкция, конечно, старенькая, и машина не шикарная, но у вас ведь не очень хорошие дороги пока. Уж извините старика, но я вот пока по этой столице вашей даже ехал — чуть душу не вытрясло.

Нет, этого дядечку не нелёгкая принесла. Его сам чёрт в подарок приволок, в мешке, перевязанном праздничной ленточкой. Вона чего можно замутить! Ох, чего только чёрт потом к оплате предъявит?..

— И как это будет выглядеть?

— Нужны корпуса, рабочие. Лучше присоединить это производство к какому-нибудь действующему заводу подходящего профиля.

— Даже знаю, к какому. Павлодарский тракторный. Его только что запустили, есть куча места для расширения. Денег на перенос и строительство корпусов найдём. Не каждый год автозаводы купить предлагают! А санкции?

— Ерунда. Продажа концерну «Бик». Франция, конечно, не самая сейчас популярная страна в Америке — но санкций всё-таки нет. А Бик продаст потом Румынии или Албании. Те тоже не под санкциями. Ну, а те якобы продадут вам — металлом. Тут даже плюс есть. У Кайзеров с «Рено» есть совместное предприятие в Аргентине. Моя компания туда кое-что поставляет. Они там тоже эти «виллисы» производят — так что первым покупателем может выступить как раз «Рено», если Бик с ними договорится. Тогда эту сделку даже отслеживать не будут — репутация.

— Как хорошо, что вы в гости зашли.

— А знаете, господин… товарищ Тишкофф, а ведь Кайзер собирается совсем уходить из автопрома. У вас как с деньгами?

Интермеццо 8

— Почему инопланетяне все ещё не связались с нами!?

— Видимо, ждут, когда наша цивилизация будет более развита.

— То есть растворяющейся втулки от туалетной бумаги им недостаточно!?

— Вика! Маша!!! Да что ж это такое!!! Вы что — с ума сошли?! — Пётр Миронович аж зубами заскрежетал.

— Ну, думали, так лучше… И мама Лия сильно перепугалась.

— Не, это просто какая-то несусветная глупость. Весь КГБ, всю милицию — да даже ГРУ бы на ноги подняли. Нашли бы мерзавцев! Раскатали в тонкий блин.

— Снайперы…

— Вика, твою дивизию! Какие снайперы?! На испуг брали.

— А Кунаев? А Суслов?

— Железный довод. Что-то в этом мире пошло не так. И это — скорее всего, из-за нас с тобой. Только тут что-то не чисто. Так спецслужбы не работают. Как-то по-дилетантски. Игры в песочнице.

— А где Кубрик-то? Чего ты опять, папа Петя, затеял? Это «Лунная Афера»? — надо сбить накал у Тишкова.

— Ох. Ладно. Нужно успокоиться и подумать. Кубрик на Байконуре кино снимает. Ха! Понятно. Туда и муха не проскочит. Один из самых секретных объектов в СССР — потому они его и потеряли. Это его точно НАСА ищет. Непонятно только, чьими руками. Точно не ЦРУ. Кто?

— То есть, это правда? Американцы не летали на Луну? — Вика, конечно, эту версию слышала — несколько раз натыкалась в интернете, даже читала статьи и просматривала видео — но поверить, что СССР и США вместе затеяли такой подлог… Нет. Это очень сложно. И поверить в это — ещё сложней.

— А вот хочется в это верить. Зачем-то ведь ищут его! Даже узнали, что он сейчас на меня работает — а ведь я шифровался, как только мог. Тоже ведь дилетант. Но к Брежневу боялся обращаться. Вдруг у него уже есть договорённость с пиндосами? Первый полёт вокруг Луны — он ведь уже через несколько дней. Я точно не помню — кажется, в декабре. В конце. Подробностей не осталось в памяти, кроме одной: среди троицы, что облетит Луну на «Аполлоне-8», будет астронавт с фамилией Борман. Родственник, наверное? Сынок. Шучу.

— И что теперь будет?

— Ну, скорее всего, эти партнёры с дорожки кривой не свернут. Есть и без Кубрика режиссёры. Вот только Брежнева нет. Я с Шелепиным предварительно говорил. Это не Брежнев. Если «Лунная Афера» — это действительно афера, то в этот раз им в сто раз сложнее будет.

— А с мамой Лией что?

— А с Лией и Юрой мы поступим круто.

— Как?

— Много знаешь — плохо спишь.

— Папа Петя!

— Потом…

Глава 9

Событие восемнадцатое

«Сколько будет дважды два?» — спросил Мюллер.

Штирлиц задумался. Он, конечно, знал, сколько будет дважды два — ему об этом недавно сообщили из центра; но он не знал, знает ли это Мюллер. И если знает, то кто ему сказал? Может быть, Кальтенбруннер? В таком случае, переговоры с Даллесом зашли в тупик.

В Париж летели целой толпой. Шелепин начал придумывать всякие причины, чтобы не отпускать. И немцев приплёл, и китайцев.

Даже американцев. Война у них гражданская.

— Александр Николаевич, вы что, боитесь, что я не вернусь? У меня дома жена остаётся и сын маленький, а две девочки со мной полетят.

— Я, может, и боюсь — но не этого. Суслова убили, Кунаева убили. Ну, обоих не жалко, но это члены Политбюро! А теперь и ты член, мать твою. Вот тебя, хоть ты и не нравишься мне, будет жалко, — и бухтит в трубку.

— Я плюшек привезу.

— Плюшек? Да я вообще стараюсь мучного не есть. Толстею.

— Это идиома такая. Полезную штуку для нашего государства добуду. Автозавод. Ну, почти автозавод. И почти бесплатно. И без санкций.

— А так бывает? — бухтеть перестал. Сопеть начал.

— Ну, вот и узнаем. А ещё я вам приглашение от де Голля сделаю.

— Точно?! — Блин, сразу надо было додуматься! Шелепину сейчас не заводы нужны, а легитимность. Встреча с де Голлем — это шаг на одну ступеньку с сильными мира того. По существу, он ведь сейчас никто. Генерального секретаря выбирают на пленуме ЦК. Пока-то не выбрали ведь. И Брежнев жив. Из комы вывели, очень слаб — но жив. Правда, говорит с трудом.

— Конечно, Александр Николаевич.

— Я Циневу скажу. Он к тебе двух охранников приставит, — после долгого сопения решили на той стороне.

— Сам хотел попросить. Только четверых. Двое детей ведь со мною.

— А их зачем тащишь? — опять засопел.

— Они должны в рекламе «Адидаса» сняться. Вы же в курсе, что немцы сейчас одевают несколько наших детдомов?

— И мне это не нравится. Скажут там, что мы даже сирот одеть сами не можем!

— А что, можем? Чего же тогда не одеваем? Ходят чёрт-те в чём. Им ведь перед сверстниками стыдно. А мне стыдно, что такие сволочи, как вы, — в партии нашей. Как бы чего не вышло! Как бы чего не сказали. Похрен! Пусть говорят — а дети будут одеты в красивую спортивную форму, и не будут чувствовать себя брошенными любимым государством.

— Ну ты там брось шашкой-то махать. Я посмотрю сегодня. Увеличим ассигнования на одежду в детдома. Правду же сказал. Хоть и сволочью назвал. Ладно, летите — четверых Цинев выделит. В Москве к вам присоединятся.

Присоединились. Четыре бугая. Нет — три бугая и бугаище. Все с Тишкова ростом, а один — вообще под метр девяносто. И в плечах поширше. Все четверо. Это, наверное, чтобы он себя ущербным недомерком ощущал. То ходил на всех — ну, почти на всех — свысока смотрел, а теперь — вот. С бугаями девушка-переводчик. Плюс две девочки. Плюс Филипповна. Плюс мистер доктор Козьмецкий. А, и ещё товарищ Тишкофф.

Где там тот козлёнок, который умел считать до десяти?

Париж поздней осенью — это совсем не тот Париж, который весной или летом. Сырость, дождь. Серость.

Бик приехал на такси — а тут эскадрон гусар летучих. Пришлось ещё две машины брать. Мелкие машинки во Франции, туда много русских товарищей из «девятки» не засунешь. Треснут. Французы — они народ субтильный, вот под себя всякие мелкие «ренушки» и делают. А всё почему? Понятно, лягушками питаются. Поди набери сто кило на лягушках.

Марсель разбогател — теперь у него есть своя гостиница. Ну, будет. Пока только два этажа. Купил он дом на проспекте Сюфран с видом на Эйфелеву башню, и вот делает из него отель. Медленно делает — всякие префекты и прочие ревнители старины мешают. Памятник архитектуры ведь, нельзя ничего менять и перестраивать. Небольшой трёхэтажный домик, ну и, понятно, чердак переделан в жилое помещение. Мансарда. Там как раз ремонт идёт, как и на третьем этаже. На первом — кухня. На стенах висят всякие медные кастрюли и прочие казаны, начищены до зеркального блеска. Красиво. Наверное, ещё сама Золушка надраивала перед балом. Потом-то всё — принцесса. Руки в брюки. В панталоны.

Вот глядя на это, Пётр вдруг вспомнил, как был на экскурсии на подобной кухне в Карловых Варах. Подали им как-то на обед луковый суп. Звучит не очень — но это было нечто. После обеда Штелле с женой решили поблагодарить за вкусняшку повара. Официантка отвела их на кухню. Там-то и были тоже по стенам — скорее всего, в качестве украшения — развешаны такие же медные кастрюли. Жена поинтересовалась рецептом. Повар начал рассказывать, но в отличие от остальных аборигенов этой чешской здравницы, русский он знал плохо. Петру иногда приходилось жене переводить — он хорошо знал украинский, в детстве-то родители каждое лето возили к родственникам, фруктов поесть и в Днепре покупаться. Дети легко язык у сверстников перенимают. Вот, используя жесты, тыканье пальцем в разные предметы и продукты и украинскую мову, рецепт и вызнали. Запомнили. Дома потом пробовали. Конечно, не точно так же вкусно — но не суп с колбасой, уж точно.

Мишель Мерсье хозяйкой была радушной, а вот поварихой плохой, потому обед для дорогих гостей заказали в ресторане. Решили удивить и заказали как раз луковый суп. Что можно сказать? Сыра не пожалели. А вот готовить не умеют. О чём Пётр им и поведал в ответ на вопрос, как гостям понравился супчик. Изыск?

— Вечером. Мы вам с Тамарой Филипповной изобразим.

— Ха! Этьё лучьший ресторьян Пари.

— Ну, посмотрим.

На улице дождь. Никуда не прогуляешься. Тем не менее, Непейвода с двумя бугаями пошла посмотреть на башню. Девочки наряжались для съёмок рекламы. Адидасовцы привезли три баула шмоток чуть ли не через минуту после звонка, что семейство Тишкофф уже в Париже.

Пётр с Биком и Козьмецким обсуждали планы покорения мира. Шик. Для начала — его. Это фамилия. Какой-то военный, которому на Аляске холодно стало бриться. Сейчас сам помер давно — то ли наследники, то ли просто бренд остался. Конкуренты они постольку-поскольку. У того основной товар — это электробритвы, на паях с «Филипс». Вот и сидели, решали, как разорить и купить.

Вечером пошёл на кухню священнодействовать. Для компании всех представителей женского пола с собой увёл. Филипповна будет готовить. Переводчица — мешаться под ногами. Мишель Мерсье — аплодировать и внимать. Или внимать и аплодировать? Маша с Таней — форсить в адидасовских костюмах. Все при деле.

Почистили с Тамарой Филипповной картошку и морковку с разным сельдереем и пастернаком и поставили вариться. Потом выкинуть придётся. Нужен только бульон овощной. Порезали лук. Много лука. Как там в анекдоте про самсу: «Тут у вас один лук! Слушай, брат, зачем обижаешь, почему один, там много лука». Вот и тут на двенадцать человек нужно ну очень много лука. Шестьдесят. На самом деле! По пять больших луковиц на порцию. Продукты доставили из того самого ресторана, лучшего в Париже, в котором не умеют готовить луковый суп. А принёс не хухры-мухры, а их шеф. Принёс и сел в уголке молча. Подсматривать. Промышленный шпионаж.

Порезали лук, взяли самую большую медную кастрюлю и начали тушить на сливочном масле на медленном огне. Потом добавили белого вина пару бутылок и продолжили. Когда всё почти в кашу превратилось, добавили овощной бульон. Шпион, высунув язык, строчил в блокнотик, Мишель сидела на стуле и поглаживала округлившийся животик. Скоро рожать уже нового Бика. Филипповна рычала на переводчицу. Все заняты.

Бросили в суп кипящий пучок приправ, ниткою перевязанный. Розмарин, тимьян, лавровый лист. Букет гарни называется. Подсыпали немного соли и перца. Пока опять на медленном огне всё доходило, занялись главным ингредиентом. Это в ресторане просто сыпанули туда натёртый на тёрке сыр — и довольны. В Чехии делали не так. Повторим.

Пожарили на сковороде гренки — ну, тосты из белого хлеба. Не мелкие, а максимально возможные. Буханку поперёк порезали. Когда затвердели, отдали Маше с Таней натирать чесноком.

В это время в суп бухнули полстакана коньяка — и ещё чуток поварили. Изъяли прованский пучок. Сняли с плиты, разлили по двенадцати горшочкам и сверху прикрыли гренками. Без зазора почти — специально кусочки выламывали. Всё это тёртым сыром засыпали и отправили в раскалённую духовку.

Вуаля. Шеф бросился первым. Однако! На него ведь не готовили. Пренебрёг. Не знает, что у члена Политбюро порцайку отжал — ну да не гостей же щемить. Продегустировал и начал Филипповне руку жать. За столом и остальные отведали. Петру пришлось есть поклёванную поваром порцию. О, времена! О, нравы!

— Ты, Петья, откривай ресторан. Не прогорить, — Бик облизал ложку и с тоской посмотрел на пустой горшочек.

— Вот выгонят с работы, так и сделаю.

Жиллеты были втроём. Двое — в джинсах и свитерах. Американцы. Главный вот был в хорошем костюме, но такое ощущение, что с «битлов» снял — настолько всё заужено, в обтяжку. Мода у них и в СССР идёт в разных направлениях. У них, нищебродов, вот решили ткань экономить.

Неинтересные переговоры. Петру временами казалось, что это их с Биком эти трое поглощают. Приходилось терпеть. Они не умеют по-другому, их не учили проигрывать. И они истинные янки — а тут лягушатник и комми. Вот только присутствие Джорджа Козметцки сдерживало ребят. И спрашивается, чего выкаблучивались-то? Договор давно составлен. Никаких изменений — просто нужно подписать. Ну, сроки ещё кое-какие обговорить. Деньги ведь нужно немалые вбухивать — а там война полыхает. Негры не на шутку разошлись. Месяц уже по всей почти Америке бои идут. Нью-Йорк так вообще захвачен, и национальная гвардия их оттуда выбить не может. Убитых с обеих сторон уже десятками тысяч считают, про раненых и говорить не приходится. Все больницы забиты. Простых больных и не принимают. Дома умирайте, мистеры и миссисы. И не всем предпринимателям повезло, как Козметцки — у него-то всё застраховано было. Не у всех явно. Победят белые, это понятно — но надолго откатятся США в депрессию. К счастью для высоких договаривающихся сторон, Балтимор, где сосредоточено основное производство компании «Жиллет», почти не пострадал, и там сейчас если и не тишь и благодать, то патрули с комендантским часом и тишина. И печальненько для производителей: не до бритв с телевизорами. Хлебца бы купить.

Событие девятнадцатое

— Скажите, у вас сало «Адидас» есть?

— Это какое?

— Ну, с тремя прослойками.

Немцы — это деловые товарищи. Для съёмок всё готово. Павильон арендован, музыка в лучших колонках с лучшего магнитофона. Чуть не сотня всяких осветителей и прочих помощников режиссёра. Пять дублей, три часа — и отмучились. Изобразили лунную походку. Станцевали твист. И напоследок побегали друг за дружкой.

— Всё, спасибо. Данке.

Щас! Пять тысяч километров летели, чтобы потанцевать! Как там худощавого типа с бакенбардами зовут.

— Герр?

— Хорст Дасслер, — ну ни фига себе. Дасслер — это ведь основатель компании. Нет, молодой. Может, сын?

— Вы родственник? — переводчик тоже с бакенбардами, под босса косит.

— Да, Адольф Дасслер — мой отец.

— Замечательно. Я бы хотел предложить вам две вещи. Надеюсь, вам можно показать. Они не запатентованы.

— Мы надёжные партнёры. Вы приносите нам много денег, у нас взаимовыгодное сотрудничество. Зачем же это разрушать?

Ну, здравая мысль. Тем более, что не прямо уж баснословные дненьги можно заработать, украв рисунки Петра. Два рисунка. Вернее, две папки рисунков. В первой — форма российской сборной на олимпиаде в Сочи. Может, теперь фирмы «Боско» и не возникнет. А вот узор «Жар-птица», если пропадёт — жаль. Показал. «Адидас» — он, конечно, и в Африке «Адидас», но сейчас это блёкло-голубые костюмы с полосками — и всё. А тут «жар-птица» красно-белая. Сын впечатлился, закивал головой. Палец кривой показал.

— Гут.

— Мани?

— Вифиль?

— Производство на паях. Ваша ткань и машинки. Учителя. Разницу оплатим. Посчитайте.

— Москау?

— Нет. Павлодар. Шить будут немецкие девушки.

— Пленные? У вас всё ещё есть наши пленные? — и бакенбарды встопорщились.

— В СССР два с лишним миллиона немцев. Все родились у нас. Это потомки эмигрантов. Начиная с Петра ехали и ехали.

— Понял вас. Я переговорю с родителями.

Второй папкой не обошлось. Папка-то была — но был и образец. Образцы. В прошлый раз при съёмках рекламного ролика Вика делала вид, что катается на роликовых коньках — ноги потом чужие подмонтировали. И не о ногах речь. Это были не коньки, а убожество. Четыре пары тогда подарили. Пётр ещё при съёмках понял, что не так. По два толстых колёсика в два ряда. Не четыре, и не тонких.

Приехали домой — забросили, а потом порядок наводили и наткнулись. Он взял, нарисовал как должно быть. Потом подумал, ещё и лыжероллеры правильные нарисовал. Отнёс всё это Тарасову — не хоккеисту, а министру автомобильному.

— Надо. Срочно.

Сделали. Вот сейчас настал момент продемонстрировать.

— Да, это великолепно.

А где: «Я! Я! Дас ист фантастиш!»?

— Условия те же. Производство в Павлодаре.

— Немецкие девушки? Дойче фрау?

— Немецкие юнге.

— Я по приезду в Германию сразу покажу родителям.

— Вот телефон, — протянул визитку с новыми адресом и телефоном.

— Гут.

— До скорого.

Событие двадцатое

Во времена Хрущёва СССР посетил де Голль. Принимали его с размахом, в том числе возили по разным заводам, фермам и воинским частям. На пресс-конференции в Париже генерала спросили о впечатлениях. Он ответил так:

— Самое сильное впечатление: повсюду меня буквально преследовал острый запах свежей краски…

Во Франции осталось сделать только одно дело — встретиться с де Голлем. А у него выпросить миллионов сто пятьдесят долларов на два дела. На модернизацию «Жиллета» и на покупку производства «Виллисов» — или «Джипов» — в СССР. Ну, это бы ладно. А ещё выпросить приглашение на приезд во Францию Шелепина. И самое плохое, что ничего дать взамен ни Пётр, ни СССР не мог. То есть — подайте Христа ради. Нет, он взял из запасов старинных ювелирных изделий серьги с изумрудами для мадам де Голль, но это ведь не равноценная замена — так, небольшой дружеский реверанс. По «Жиллету» попроще — будет ведь Бик, и это его фирма залезет в Америку. Тут генерал может пойти навстречу. Да даже пойдёт. Кредит от французского банка французской компании. С Кайзером — уже хуже.

Амбиции. Нужно играть на этом. Пообещать свозить француза в космос. Дело ведь небыстрое. Фактически СССР и свозил — где-то в начале восьмидесятых. Пусть прокатится камарад на десять лет раньше. Только Петру таких полномочий никто не давал — а с другой стороны… На совместные учения двух флотов в Ла-Манше тоже никто разрешения не давал, а вон как хорошо получилось.

Минусы? У нас три человека в 1971 году погибнут. Кажется, разгерметизация. Пацаев и Волков, третью фамилию не помнит, а вот корабль — точно «Союз-11». Марка была в коллекции Штелле — пацаном собирал.

Эх, была не была. С этим и пошли к президенту.

Де Голль был не один — с премьером Жоржем Помпиду. И оба — с жёнами. Пётр поблагодарил мысленно Машу-Вику. Когда выбирали подарок, она сказала — нужно взять второй комплект серёжек, вдруг мадама не одна будет. Как в воду смотрела.

За переговорами по кредиту смотрел вяло, как бы со стороны. Бик взял инициативу на себя. Как Пётр и предполагал, по «Жиллету» даже вопросов не возникло. Двадцать пять миллионов долларов. Хотели тридцать пять — но ладно. Дело не очень срочное, там ещё войнушка неизвестно сколько будет. Дошли до автозавода.

Поскучнели аксакалы. Ну, пришлось зайти с козыря.

— Господин Президент, а как вы смотрите на то, что СССР и Франция совершат в ближайшем будущем совместный пилотируемый полёт? У Франции появится свой космонавт или астронавт.

— Это было бы замечательно, но сто миллионов долларов — это большие деньги. Стоит ли оно того?

— Ведь это кредит, и вернём мы больше, чем взяли. Берёт государство, а значит — полная гарантия возврата.

— Лишних денег не бывает. Хотя предложение очень заманчивое.

— Компания «Бик» будет на автозавод поставлять пластмассовые изделия — тоже денежки пойдут в бюджет, налоги ведь заплатит.

— Тоже неплохо. Скажите, месье Тишкофф, а что с Леонидом Брежневым?

— Инфаркт. Обширный. Скорее всего, уйдёт на пенсию. Чтобы заниматься руководством такой огромной страной в такой сложной международной обстановке, нужно иметь не сердце, а железный мотор.

— Да. Прискорбно. И его преемником будет месье Шелепин?

— Будут выборы, но стоит рассчитывать именно на эту кандидатуру. Вот он может вскорости и приехать во Францию договариваться о совместном космическом полёте и кредите.

Задумались старички. Перегнул, наверное, палку. Сейчас ни денег не дадут, ни приглашения Шелепину. Очень получится хреново. Уже оправдания придумывал для будущего Генсека. Даже ушам не поверил.

— Было бы прекрасно, если бы месье Шелепин посетил Францию с официальным визитом сразу после того, как его изберут Генеральным Секретарём ЦК КПСС.

Ну, кто-то точно молился. Везёт в последнее время, как утопленнику.

Глава 10

Интермеццо 9

Один новый русский спрашивает у другого:

— Вован, мы же подарили тебе гитару, почему ты на ней не играешь?

— Да понимаешь, у гитары шесть струн, а у меня пальцев только пять.

Эндрю Луг Олдем теперь считал себя счастливчиком. И то, что на его жизненном пути попался этот русский, — ещё не главное везение. Он безо всяких потерь вырвался из Нью-Йорка — вот это везение. Там шла бойня. Началось почти сразу после убийства непонятной белой девкой лидеров «Чёрных пантер». Негры — они от природы другие. Они никогда не могли организоваться. Вышли, разграбили магазины, накостыляли парочке подвернувшихся белых — и пошли курить дурь. Вот и все обычные их протесты. В этот же раз кто-то вполне себе разумный ими руководил. По крайней мере, в Нью-Йорке.

Магазины, конечно, разграбили, но в первую очередь — оружейные. Потом захватили парочку полицейских участков. Появился огнестрел. Негры разбились на отряды (именно на отряды, а не на банды) и стали планомерно захватывать места, где можно добыть ещё. В результате у них на руках оказалось несколько тысяч стволов. Сунувшиеся неподготовленными разрозненные части национальной гвардии были перебиты, и у чёрных в распоряжении оказалось приличное количество автоматического оружия, и даже пулемёты.

Вот после этого они начали зачищать Большое Яблоко от белых. И грабить, естественно — там столько банков, в этом Яблоке! Эндрю этого хаоса не застал. Повезло. Был в Дэнверсе, штат Массачусетс. В том самом, который раньше был деревней Салем, широко известной своими судами над салемскими ведьмами в 1692 году. Приехал не на ведьм посмотреть — дела. В этом маленьком городке — или большой деревне — находился филиал CBS Electronics, изначально именовавшийся Hytron Division. Эндрю хотел добыть для группы «Крылья Родины» новейшую цветомузыкальную установку. Тут, в Массачусетсе, эта корпорация делала что-то шпионское для военных, и его даже близко не пустили бы на порог — но позвонили сверху, и вот он — в кабинете старшего менеджера по продажам.

— Русским? Да вы с ума сошли. Не слыхали про санкции? — мужчина передёрнул плечами. Холодно на улице — октябрь. А он в нейлоновой рубашке.

— Кто говорит про русских? Я подданный Великобритании, — на самом деле, зачем упомянул о группе? Выпендриться хотел. Как же, он тот самый Эндрю Олдем — знаменитый продюсер группы «Wings of the Motherland».

— Если связь вскроется…

— Вы продаёте светомузыкальную установку англичанину, а не шпионскую аппаратуру русским, — попытался наехать на менеджера Эндрю.

— Давайте вот как сделаем, tovarisch продюсер. Вы тут сходите в кафе, а я переговорю с руководством.

— Ну, раз надо…

Он шёл по коридору к выходу, проклиная себя за длинный язык, и чуть не столкнулся на повороте к лестнице с кругленьким старичком в тёмных очках. Как человек, живущий в самой гуще рока и эстрады, Олдем не мог не узнать создателя одной из главных кормилиц современных артистов — гитары «Стратокастер».

— Олдем? — старичок его тоже узнал.

— Лео Фендер! — расшаркались.

— И куда ты несёшься? — Лео хлопнул Эндрю по плечу.

— В кафе, — не стал рассказывать зачем.

— Составлю-ка я тебе компанию. Бурчит в животе. В отеле кофе паршивый, вылил после первого же глотка в раковину.

— Знаете, где? — вдвоём веселее.

— Да, есть тут неплохой дайнер в паре сотен шагов.

По дороге словоохотливый старикан рассказал, зачем он здесь. В 1965 году Фендер на корню продал фирму своего имени корпорации СиБиЭс, ушёл на творческую пенсию, но продолжал оставаться неофициальным консультантом. Дошли до кафе, взяли по чашечке для приятной беседы — и Лео почти сразу посвятил продюсера в свои новые планы. Оказывается, к нему приходили двое бывших инженеров из «Фендера» и показали планы нового революционного инструмента. Лео предлагалось вложиться в создание производства, и он склонялся пойти на эти траты — денег после продажи компании у него было достаточно, а руки и голова устали от безделья. Он вчера уже приходил в офис СиБиЭс поинтересоваться, не хотят ли они модернизировать производство «Фендеров» и расширить модельный ряд, но там замахали на него руками: чего еще хотеть, когда старые добрые «страты» и «телеки» расхватывают как горячие хотдоги, а нелегальные мексиканские рабочие на фабрике в Калифорнии уже наловчились стряпать их даже во сне?

— Вот решил дойти до одного из совета директоров.

— А знаешь, Лео, я бы тоже вложил деньги в этот проект. Лежат мёртвым грузом на счетах в банках.

— Ну, тут может и не выгореть. Дебилы, не понимают своей выгоды.

Олдем отбросил планы обогащения и сочувственно покивал Фендеру, но тут ему пришла в голову потрясающая мысль. «Страт», произведённый в Фуллертоне, сейчас продавался в Америке за 400 долларов вместе с кейсом-чемоданом. А за сколько можно будет продавать новые инструменты, если их станут делать не в Америке, а в Советском Союзе, где и хорошее дерево, и труд обходятся значительно дешевле? Можно ведь снизить цену. И как сказочно можно будет заработать, если старшеклассникам придётся копить карманные деньги на классный новый инструмент от Лео Фендера на месяц-другой меньше, чем на тот же «страт»?! Они продадут миллионы инструментов! Вот только закончится эта заваруха! А заодно и министер Тишкофф сможет обеспечить ими свою страну, где молодые ребята тоже хотят играть на хороших гитарах!

— Лео, а не пошли бы эти tovarischi в… У меня есть к тебе замечательное предложение.

Событие двадцать первое

— Вот Вы министр. Скажите, Вы знаете, как живут в регионах?

— Да, знаю! Вчера приехал из одного региона и могу смело сказать — живут богато!

— Не может быть!

— Так и есть! Я был на предприятиях, в коллективных и фермерских хозяйствах — и везде меня принимали хорошо, угощали отличнейшей водкой, красной и чёрной икрой! А какие подарки делали…

Немцы, сидящие перед Тишковым, не виляли хвостиками от радости. Сидели буками. Опять русские пытаются их унизить и загнать в гетто. И не скажешь ведь этим геноссе, что в душе он немец. Не поверят. Какая душа? Это индусам можно рассказать. У них религия предусматривает такой ход конём. Все индусы — попаданцы. У остальных народов хуже. Либо в рай «пожалуйте», либо в ад «просим». Смотря как вёл себя. Хуже всех русским — они коммунисты, в бога не верят. Окочурился, и всё — пища для червей. Нет бы придумать свой коммунистический загробный мир. Платил честно взносы — будешь в раю секретарём ЦК. А если бил жену, пил и взносы платил нерегулярно, то будешь на том свете казначеем деревенской партийной организации, будешь у пьяных коммунистов в свинарнике взносы выскребать. Проще говоря — шарить по карманам, вдруг не всё успели пропить. Маркс — он ведь что, он только экономический базис написал. Хоть и тяжёлый. Если его «Капиталом» да по голове, то всё — уже в раю. Туда ведь мученики попадают?! Сразу человек отмучается. А Бухарины всякие бухали и про рай коммунистический не успели написать. Расстреляли. На разведку отправили. Не вернулись. Досадно. Как теперь узнать?

Немцев был полный кабинет. Собрал всех, кто попался под руку в Москве. Люди все непростые и заслуженные. Так как в Кремле ещё кабинет не выделили, то вот на обратной дороге из Парижа в Алма-Ату собрал товарищей в кабинете министра сельского хозяйства.

Сигурд Оттович Шмидт, сын того самого Отто Шмидта — доктор наук, археолог, учёный-историк.

Валерий Николаевич Брумель — олимпийский чемпион, прыжки в высоту.

Александр Георгиевич Лорх — доктор сельскохозяйственных наук, один из зачинателей селекции и сортоиспытания картофеля в СССР.

Академик Леонид Робертович Нейман — предполагаемый министр энергетики новой республики.

Сергей Сергеевич Волкенштейн — артиллерист, участник Гражданской и Великой Отечественной войн, Герой Советского Союза, генерал-майор артиллерии.

Александр Владимирович Борман — в Великую Отечественную командовал авиадивизиями и 1-й воздушной истребительной армией ПВО, генерал-майор авиации.

Николай Петрович Охман — участник Советско-финской и Великой Отечественной войн, Герой Советского Союза, генерал-майор.

Вольдемар Петрович Леин — опытный государственный и партийный деятель, бывший секретарь ЦК компартии Латвии.

Владимир Георгиевич Гептнер — учёный-зоолог, исследователь фауны Средней Азии, доктор биологических наук, профессор.

Пётр встал со стула, подошёл к стене. Там висела карта Казахстана. На ней были почти полностью заштрихованы четыре региона, и это была предполагаемая Немецкая Республика Северного Казахстана. Северо-Казахстанская область. Кокчетавская область. Кустанайская область. Павлодарская область. Их остатки планировалось перераспределить — не везде было немецкое население. Ну, Пётр надеялся, что из Омской области и Алтая народ начнёт подтягиваться.

— Вот здесь будет новая республика. Сейчас на этой территории проживает приблизительно один миллион немцев. Всего в СССР — чуть более двух миллионов. Вот я вас собрал, так сказать, портфели делить. Хочу каждому из здесь сидящих дать по министерству, а Вольдемару Петровичу Леину предложить возглавить партийную организацию Немецкой Республики. Председателем Совета Министров, если он согласится, будет Сергей Сергеевич Волкенштейн. Да, сейчас здесь нет Ольги Берггольц, она простыла. Ольга Фёдоровна будет министром Культуры.

— А что будет с русскими людьми и казахами на этой территории? — привстал с места Сигурд Оттович Шмидт.

— Да чего будет. Тут у вас три генерала сидят. Выдадим оружие немцам, и всех неграждан республики расстреляем. А гражданином может стать только немец, или супруг немца или немки.

— Да вы с ума сошли! — плюхнулся на стул Шмидт.

— Какой вопрос, такой и ответ. Ничего не будут. Будут жить-поживать, добра наживать. В школах преподавание основных предметов на русском, только отдельно немецкий язык и немецкая литература. В институтах, сами понимаете, преподавание на русском. Делопроизводство на русском. Будут созданы в городах немецкие театры. Будут кружки по изучению языка. Будут газеты, даже можно журналов парочку придумать. Приветствуется создание фольклорных ансамблей. Наладим контакты с ГДР, а потом и с ФРГ. Создадим спортивные команды. Обязательно по футболу станем чемпионами СССР. Позовём тренеров из Германии. Вот Брумеля планирую министром спорта поставить. Пойдёшь, Валерий Николаевич? — все повернулись на молодого человека. Единственного. Остальные-то — в возрасте дядечки.

— А можно вопрос? — не дождавшись ответа от смутившегося прыгуна, привстал будущий первый секретарь ЦК партии. — Второй секретарь — всегда русский. Кто у нас планируется? — ну, вот — уже «у нас».

— Интересная у нас кандидатура намечается. Только прежде, чем этой кандидатуре предложить, хочу вот с вами посоветоваться.

— Да не пугайте уж. Говорите, — генерал Охман рукой махнул.

— Фурцева Екатерина Алексеевна.

— Ни … себе! — хором.

Событие двадцать второе

По радио передают экстренное сообщение:

— Иосиф Виссарионович Сталин вышел из летаргического сна. Просим всех делегатов, присутствовавших на съездах с двадцатого по двадцать восьмой, собраться на перроне с тёплыми вещами…

Только приехали в Алма-Ату — позвонил из Америки, будь она неладна, Андрюха Олдем. Выслушал его и задумался. Гитары? Чего он сам-то о гитарах знает? Ни одной ни разу в руках не держал. Тем более электро. В институте, в общаге, жил в одной комнате на первом курсе с гитаристом. Энтузиаст! Рассказывал с придыханием, что живут они сейчас, оказывается, в городе, где делают истинную икону всех советских рокеров — гитару «Урал». Вот фамилию этого товарища уже забыл, но благодаря ему «Фендер» было единственное известное ему слово, связанное с электрогитарами. Про них Штелле не знал толком больше ничего. Не знал, что если «Урал» — икона, то из тех, что запрещают и называют адописными.

Зато министер Тишкофф сразу отлично понял, что электрогитара в производстве едва ли сложнее хорошей мебели — если, конечно, её с умом спроектировать и найти работников со сколько-нибудь прямыми руками, чтобы чётко следовали технологическим процессам, разработанным людьми, понимающими в вопросе. А уж что Лео Фендер и его опытные инженеры понимают в этом самом вопросе, вероятно, лучше всех в мире — сомнений не вызывало никаких. Заманчивое предложение.

И всё же он решил взять небольшую паузу на консультации — нет, не с Градским, и даже не с пацанами из «Пинк Флойд» — «Фламинго». С Викой Цыгановой. С гитарами она не расставалась ни на минуту, когда было свободное время. Наверняка на этот момент Маша-Вика знала о них гораздо больше, чем эта волосатая молодёжь. Пятьдесят лет стажа не пропьёшь.

— Папа Петя! Да ты даже себе не представляешь! Они предлагают тебе основать вместе с ними компанию «Мьюзик Мэн»!!!

— Мне, Вика, это ни о чём не говорит. Но, раз ты в курсе, то скажи: хорошие у них гитары-то получатся?

— У них будут первые в мире звукосниматели с активной электроникой! Там прямо на гитаре можно будет наруливать звук какой хочешь — низы прижать, середину подтянуть, постеклянней, погнусавее — все равно! Да на «мьюзикменах» в двадцать первом веке играет, наверное, больше половины всех профессиональных басистов в мире. Вот соло-гитара у них не очень пойдёт — она будет дорогая и скучная на вид. Но мы с тобой можем нарисовать другой корпус! И я даже знаю, какой! С их звучками — это будет бомба на все времена, я клянусь тебе! Настоящий космос!

Тут же, не дожидаясь какой бы то ни было реакции на свои слова, Маша-Вика нырнула в недораспакованный баул, извлекла оттуда альбом и карандаши.

— Рисуй.

Примерно через час Пётр изобразил по Викиным указаниям довольно традиционного вида четырёх- и пятиструнный басы. Его чувство прекрасного восстало против пластмассовой накладки на корпус, похожей на крышку унитаза (Вика назвала её неприличным словом «пикгард»), и он сделал её асимметричной, с приливом внизу. Старательно нарисовал другие детали с не менее пугающими названиями — какие-то «хамбакер» и «бридж». Получилось, на его взгляд, непритязательно, но раз Вика обещает, что это будет вечный хит — придётся поверить.

С соло-гитарой же вышло совсем иначе. Обводы, которые кое-как накарябала Маша, а он твёрдой министерской рукой превратил в наглядный эскиз, не были похожи ни на что. Хотя нет, были: он с удивлением узнал в картинке причудливый инструмент, на котором на том самом концерте в прошлой жизни играл гитарист из Викиного ансамбля! Гладя рисунок пальцем, девочка удовлетворённо промурчала, что это самый настоящий «паркер флай». Пётр побоялся уточнять, что означают эти слова. Вдруг матершинные? И двенадцатилетняя девочка шестидесяти годков.

Изображения в тот же день ушли в Нью-Йорк с фототелеграфа алма-атинского корпункта ТАСС.

Спал, утомлённый бесконечными перелётами, и бац — звонок обычного телефона. К правительственному бы дёрнулся, а тут — встал как лунатик и еле дотащился до тумбочки, чуть не наступив на Персика.

— Кого…

Звонил Андрюха из Америки и на своём тарабарском русском сообщил, что Лео Фендер готов встретиться с автором рисунков в любое время и в любой точке земного шара.

— Давай…

Не стал заморачиваться американец английский беседой. Сразу к конкретике перешёл. На страстный вопрос Олдема «ГЬДЕ?!!!» заспанный Пётр злобно рявкнул «В Караганде!». Трубка квакнула «окей!» и задудела. Штелле помотал головой и пошёл досыпать, мгновенно забыв об этом звонке.

ТАМ не забыли!

Через два дня позвонил перепуганный Первый Секретарь карагандинского обкома Василий Кузьмич Акулинцев и сообщил, что в гостиницу «Чайка» заселилась толпа каких-то иностранцев с кучей длинных чемоданов и требует срочно связать их с Тишковым.

Глава 11

Интерлюдия 2

Идут два глухонемых, и один другому показывает жестами:

— У меня руки просто отваливаются!

— А что с ними?

— Да вчера ко мне друг приходил, всю ночь песни орали…

Ругают всё Тишкова, что он песни ворует. А вот футбольный финт «бабочку» украл — не ругают. За мельдоний — тоже. Песни — низя. У Андрейки Губина песню спёр! Ай-я-яй. Андрейку, конечно, жалко. Это же надо так опуститься! Чего он такого курил? Или таблетки горстями ел? Интересно, синенькие или красненькие?

Решил Пётр Миронович песню написать. Долго думал. Хит ведь нужен! Лирический хит написать тяжело. Военный, марш там — ещё тяжелее. Шансон остаётся. Писал-писал — и вот написал. Ну, уж что получилось. Кто умеет — на трёх аккордах сыграет и споёт. В мажоре.

А намотали мне червонец, малолетке,

Как у Чуковского в стихах, где детки в клетке,

И вот в Столыпине зимой,

Я по стране своей родной,

Трясусь разматывать две пятилетки.

Я сирота, я сирота, и нету мамки, вот беда,

А папка третий срок на зоне чалит,

Я сирота, я сирота,

Совсем не важно мне, куда,

Столыпин шпарит, Столыпин шпарит.

Мне пацаны баул по камерам собрали,

Чего отняли, что променяли,

Фуфайку, шапку, сапоги,

Пожитки все мои легки,

Да только срок большой вот намотали.

Я сирота, я сирота, и нету мамки, вот беда,

А папка третий срок на зоне чалит,

Я сирота, я сирота,

Совсем не важно мне, куда,

Столыпин шпарит, Столыпин шпарит.

Девчонка пишет: буду ждать тебя я, Лёша,

Ты мой единственный, ты мой хороший,

Но десять лет не лабуда,

Меня увозят в никуда,

И заметает снег мой след порошей.

Я сирота, я сирота, и нету мамки, вот беда,

А папка третий срок на зоне чалит,

Я сирота, я сирота,

Совсем не важно мне, куда,

Столыпин шпарит, Столыпин шпарит.

Конвой не злится. Он уверен. Он спокоен.

Зек сожаленья и участья не достоин,

Загнали в клетку, как зверей —

Лежи на полочке, балдей,

И вспоминай любимых и друзей.

Я сирота, я сирота, и нету мамки, вот беда,

А папка третий срок на зоне чалит,

Я сирота, я сирота,

Совсем не важно мне, куда,

Столыпин шпарит, Столыпин шпарит.

Ну, хит не хит. Но ведь песня…

У Андрейки были лучше.

Событие двадцать третье

На приёме у врача:

— У вас давление 160 на 100: вам надо срочно отказаться от кофе и коньяка.

— Понял, доктор: только чай и водка.

Мужик говорит бутылке водки:

— Допью я тебя, родимая…

Водка ему:

— Не допивай меня, Иванушка. Я тебе ещё пригожусь… Утром.

Титов Виталий Николаевич — второй секретарь ЦК компартии Казахстана — опять смотрел сквозь Петра. Надо будет позвонить Андрюхе Олдему после заварушки с гитаристами, поблагодарить его (в качель) и попросить прислать слегка затемнённые очки без диоптрий.

— Виталий Николаевич! Сегодня — ну, завтра — берёте билет до Свердловска и летите, там пересаживаетесь на поезд и едете до города Краснотурьинск. Там первым секретарём горкома работает Романов. Не родственник. Он вам там всё покажет. Я ему позвоню. Особое внимание — на борьбу с пьянством. Магазины вино-водочные будут во всей республике работать с двух часов дня до семи вечера.

— А самогонщики и спекулянты не появятся? — и ухмылочку прячет.

Конечно, появятся. При Горбачёве вон таксисты наваривались. «Шеф, почитать не найдётся?» Библиотекари, растудыт их через коромысло.

— Появятся. Будем бороться. Но купить водку за три рубля в магазине найдётся много желающих, а за десять у таксиста — поменьше.

— У таксистов? — нет, очки нужны срочно! Подопытным себя ощущаешь.

— А как они ещё себе на взятку начальству, чтобы новую машину получить, заработают? Обязательно посмотрите доски почёта для кухонных «боксёров». Поговорите с комсомольцами. Они там повывели у рано повзрослевших детей привычку курить в школьных туалетах. Сейчас это настолько невероятный поступок, что легче там застать директора, целующегося с десятиклассником.

— У вас и такое было? — неудачно пошутил. Сегодня же Андрюху нужно напрячь.

— Это пример невероятного события.

— Пётр Миронович, вы же понимаете, что тут несколько другие люди…

— Нет, не понимаю. В Советском Союзе живут советские люди.

— Здесь молодёжь прислушивается к старшим.

— Мать вашу. Родину нашу. Так скажите этим старшим, чтобы они сказали менее старшим, чтобы те сказали детям, что пить и курить до 18 лет в республике не будут! Я тут геноцид устрою, но этого добьюсь.

— В РСФСР ведь так не сделали? — опять ухмылочка.

— Не моя была зона ответственности. Ну, и что мог — то сделал. Вы видели хоть в одном новом фильме курящего человека? Я разрешил только Холмсу трубку набивать, да и то не раскуривать. Вот Гитлеру и Черчиллю разрешил — и обязательно чтобы дым столбом, и кашляли чтоб.

— Ох, крутенько начинаете, — да он себя непотопляемым авианосцем ощущает.

Стоп! Когда там К-19 столкнётся с американской легендарной лодкой в Баренцевом море? Чего вот историю не учил? Ну, в этом году — точно нет. В этом погибла К-129. Наши объявят через много лет, что была проблема с клапаном каким-то. Америкосы её подымут, и окажется, что сработали двигатели ядерных баллистических ракет Р-21. То есть — счастье, что утонула. Просто сумасшедшее счастье. Сейчас бы земля была радиоактивной пустыней. Явно на США ведь были направлены.

А что с К-19? Как предупредить? Письмо написать, что американцы решили проверить, как наши лодки чувствуют себя при таране? А и в самом деле. Давно что-то Яков Сталин писем не писал. Поднакопились кое-какие факты.

— Виталий Николаевич, ещё посмотрите по школам, как отбирают детей на олимпиады, и как их потом готовят к ним. Нет, по всей республике такое делать не будем. Будем создавать спецшколы. С математическим уклоном. С химическим. С литературным. Закупим в США школьные автобусы, будем этих детей собирать по городу и отвозить в такие школы.

— Хорошее начинание. А кто деньги и разрешение даст на автобусы?

— Я дам деньги и разрешение.

— Нда, наслышан о вашей непростой для коммуниста ситуации.

Твою ж! Для коммуниста. Коммунист должен, как художник, ходить голодным?! Даже есть сразу захотелось.

Событие двадцать четвёртое

Штирлиц едет в плацкартном вагоне на второй полке. Идущий по коридору Мюллер упирается носом в ноги Штирлица:

— Штирлиц, дружище, вы носки меняете?

— Только на водку!

— Пётр Иванович Ивашутин — генерал-полковник. Начальник Главного разведывательного управления — заместитель начальника Генерального штаба Вооружённых сил СССР.

Это были единственные слова, сказанные по-русски. Или наоборот? На чистом русском минут десять материли. Всякие разные изысканные слова и медицинские термины находили.

Компания, чтобы чехвостить Петра, собралась не слабая — и не мелочилась на доставку своих тушек в Алма-Ату. Прилетели военным бортом. Тишков, когда ему Маша-Вика рассказала о поползновении каких-то отморозков любопытных, сразу перезвонил Циневу. Тот, скорее всего, доложил Шелепину или Косыгину. Хотя нет! Обоим доложил. Ну, а те выслали в Казахстан десант. Цинев с двумя замами, Гречко с парочкой генералов — и вот даже начальник ГРУ Ивашутин. Прилетели защищать.

Выдохлись.

— Я, как только узнал, сразу позвонил. Чего вы кричите?

— Воспитывать жену и детей должен, — это Цинев.

— Всё! Надоело. Давайте по делу.

— Телефон проверили. Придурок арестован, но ничего не знает. Заплатили двести рублей и попросили прочитать текст. Работник ЖЭКа. Дебил конченый. По словесному портрету работаем, рисунок нарисовали, лучших художников привлекли. Пустышка — явно в гриме был человек. В парике. И усы с бородкой бутафорские, — Цинев как раз почти не кричал.

— Георгий Карпович! Если это не ЦРУ, не АНБ и не ФБР — давайте из этого исходить — то кто тогда мог? — Пётр сам не мог понять, что за персонажи нарисовались.

— Ну, на самом ведь деле, для профессионалов странно работали. Снайпера на крышах, мать их! Все дома поблизости проверены. Все квартиры обысканы, чердаки. Блеф, скорее всего. Ничего подозрительного. Посажены двое в тюрьму — явно уголовники. Нашли оружие. Но пистолет и револьвер, а не СВД.

— Да, шороху наделали. По моим данным, Москву резко покинули несколько десятков уголовных авторитетов и больше сотни рыбешки помельче, но тоже не из рядовых урок, — гугукнул Ивашутин.

Посмеялись.

— Ну вот, обратился к вам — и что? — Пётр их веселья не разделил.

— Сам-то чего надумал? Мастак ведь сценарии писать, — Ивашутин резко оборвал гугуканье.

— Только одно. Отправить жену, Юру и Таню на Байконур.

— Вот даже как? — Гречко почесал кончик носа, — Ну, принимается. А ловить-то как?

— Вы мне подберёте из боевых девушек похожую блондинистую двойняшку. Поселите в квартиру. Обязуюсь не посягать. Загримируете. Ну, и будем ждать.

— Дрянной план. Настолько похожего двойника подобрать невозможно, — подал голос один из генералов.

— Давайте лучше! — разозлился Тишков.

— Так, успокоились все. План предварительно принимается, — Цинев встал и прошёлся по кабинету. — Надо по округе несколько десятков наших из наружки поставить. В окружающих домах нужно нескольким семьям улучшить жилищные условия, выдать новые квартиры, а в старых начать ремонт. Вот наши люди ремонтировать и будут. Только вот мальчик… Его что, тоже двойником заменить?

— Пусть он заболеет. Чем-то плохим. Положат в инфекционную больницу — туда так просто не пробраться, и охрану туда поставить, — выдал заготовку Пётр.

— Неплохо. Теперь нужно так вывезти гражданку Тишкову с детьми, чтобы никто не заметил. Стоп, только сейчас дошло. А что со второй дочерью? Машей? — Цинев явно взял руководство операцией на себя. Хотя, кому и брать-то?

— Мне она здесь обязательно нужна — ну и будет видимость, что всё в норме, никто никого не ищет и не ловит.

— Разумно, но ребёнок может пострадать, — Ивашутин отрицательно закрутил головой.

— Нужна. Тут иностранцы завтра прилетят. Очень крутые.

— Это из Караганды-то? Ну и наделал ты на весь Союз шороха. Бесхозные американцы по стране болтаются. Сейчас где? — Гречко по-хозяйски прошёл к шкафу, за которым виднелись ряды бутылок, — За встречу?!!

Событие двадцать пятое

Специальные парты для второгодников из сучковатой древесины второго

сорта изготавливают на комбинате детской и школьной мебели «Напрасный

труд».

Первый Секретарь ЦК Компартии Казахстана Пётр Миронович Тишков стоял у фрезерного станка ФСШ-1, медленно покрывался белой древесной пылью и чуть быстрее закипая. Вокруг него кучковалась немаленькая толпа маленьких очкастых старичков, и все они хором вопили ему под руку на нескольких непонятных языках. Очень хотелось ответить им на «понятном».

Черт его дёрнул вспомнить старое. Ещё в прошлой жизни, когда руководил механическим цехом, решил освоить фрезерный станок. Это не токарный — интересно. Решил выпендриться перед крутыми пиндосами и вызвался самостоятельно изготовить корпус первой в истории Экспериментального цеха музыкальных инструментов при Алма-Атинской мебельной фабрике электрогитары. Вот сейчас пойдёт самое сложное место — тонкий, хитро выгнутый верхний рог. Ну прямо непреодолимое желание повернуться и наорать на этот бабай-интернационал — мочи не было. Надо терпеть. В Казахстане принято почитать стариков. Даже американских.

Звонок из Караганды застал Штелле врасплох. Он несколько минут пытался сообразить, откуда в Караганде взялись иностранцы, и что им от него может быть нужно. Наконец его осенило, кто такой этот «господин Хвердер», про которого ему сбивчиво втолковывал Акулинцев. Охреневших от тёплой встречи в заснеженной Караганде американцев во главе с «Хвердером» запихали вместе с горой гитар в чемоданах в «кукурузник» и с дозаправкой в Балхаше за какие-то смешные семь часов доставили в Алма-Ату.

Это был наш ответ Чемберлену. Пётр буркнул Акулинцеву:

— Отправите их самолётом в Алма-Ату.

Ну а что, ведь Ан-2 — самолёт?

За это время Пётр успел себе ухо трубкой намять размером до слоновьего — всё из-за бесконечных переговоров, вызвать Козьмецкого (слава богу, ещё не улетел решать свои иммиграционные вопросы), пообещать в самые сжатые сроки построить в Караганде новую тюрьму, которую первыми сядут обживать те, кто додумался отправить «иностранную делегацию» за тысячу кэмэ на крылатой шайтан-арбе, и принять предсовмина республики Масымхана Бейсебаевича Бейсебаева, которого ему очень рекомендовал Косыгин.

Пришли сразу двое восточных старичков: один — без очков и хромой, второй — в очках и насупленный. Бейсебаев (без очков) повинился, что полный доклад о состоянии дел в Казахстане подготовить ещё не успел, и представил Петру министра финансов Илью Лукича Кима.

«Так вот ты какая, золотая рыбка!» — не сказал. Обидится.

Бейсебаев тут же отпросился решать срочные вопросы по изготовлению гитар силами местной промышленности, оставив товарища на съедение Первому Секретарю, и Пётр успел узнать от него очень много про различные текущие крупные проекты, толкачом по которым неизменно выступал именно Ким — то и дело летал в Москву, ходил даже в Политбюро, и буквально только что вернулся с обсуждения у Косыгина подробностей по Медео. Кунаев, оказывается, давно планы вынашивал.

Только ушёл Ким — появился Козьмецкий, а буквально через несколько минут доставили всклокоченного, пожёванного, с дикими глазами Фендера. Как ни странно, одетого в коричневый, плотно подогнанный по фигуре бегемота, отечественный костюм от «Большевички». Закусить не стал предлагать «зелёному» — вдруг чего в пузике осталось. Хотя сомнительно: после семи часов на Ан-2 не только рад будешь переодеться в то, что дадут — землю ещё целовать будешь, что жив остался. Увидев друг друга, старики заохали и принялись обниматься. Тесен, однако, деловой мир Америки.

— Мистер Фендер, я искренне прошу у вас прощения за накладку! Где-то в цепи между нами нашлось слабое звено, которое осложнило ваше прибытие в нашу замечательную республику (уши надо оборвать этому ослабленному звену за деловые звонки в три часа ночи!).

— Мистер Тишкофф, я прощаю вас! Но только при условии, что мы с вами как можно скорее начнём заниматься этими удивительными инструментами, которые у вас здесь нарисовали. Я привёз несколько комплектов новой электроники, мы с Томом Уокером лично её спаяли перед вылетом (в гараже, на коленке? Чего у нас-то в гаражах водку пьют, а не аудиотехнику с компьютерами паяют?). Умоляю, нужно как можно скорее провести испытания!

И тут, когда Фендер снял тёмные очки и принялся вытирать потный лоб, Пётр понял, что диким у американца был только один глаз. Второй оказался стеклянным. Чуть не выругался. Тенденция вырисовывается. Как бы не влиться в их сплочённые ряды.

На следующее утро в ЦК на Комсомольской собрались зубры: министр лесной и деревообрабатывающей промышленности Михаил Валентинович Никифоров, председатель Госкомитета лесного хозяйства Сейтгали Джакипов, Ким, Козьмецкий (они уже успели познакомиться и оживлённо беседовали, показывая друг другу какие-то записи в блокнотиках), Фендер со своими инженерами — и почему-то министр энергетики и электрификации Тимофей Иванович Батуров. Видимо, кто-то в секретариате решил, что в деле производства электрогитар без главного специалиста по электричеству точно не обойтись. Все кроме американских технарей — как один, приземистые стариканы в очках. Погрузились в автобус и поехали на Ташкентскую улицу, где их уже ждали на мебельной фабрике.

С трудом дождавшись окончания пышной приветственной церемонии в исполнении директора фабрики, Пётр наотрез отказался осматривать предприятие и велел вести всю ораву сразу в производственный цех. Там их дожидалась отдельная большая комната, набитая всевозможными станками и инструментами, а ещё — невероятно огромная доска, простроганная и выглаженная чуть ли не до зеркального блеска. Не сказать, что прямая, как стрела — но верных полметра в ширину, и аж метров шесть в длину. Полосатое ядро медово-коричневого цвета — просто заглядение. Возле доски с гордым видом стоял ещё один очкастый аксакал, представившийся Канатом Исаевичем Байбаевым, главным технологом предприятия.

— А что за дерево?

— Ай, Пётр Миронович, такого дерева не найдёте больше нигде, как в Алма-Ате. Яблоня!

— Да вы что?! А яблоки на ней, наверное, росли, как арбузы?

— Это дикая яблоня. У нас есть такие рощи… Обязательно надо вам съездить, посмотреть на них. Это такая красота! И такое богатство!

— Да, Пётр Миронович. В Казахстане лесов хоть и немного, но если подойти с умом, то можно взять массу ценнейшего сырья. Ведь у нас пока очень слабо развита эта отрасль, прекрасные спелые деревья перестаивают и загнивают на корню, — включился в разговор Джакипов.

— А вот когда будет строительство в Медео, там наверняка станут рубить лес — а это горная ель, замечательная древесина! Тоже годится и на музыкальные инструменты. Нужно обязательно использовать её с толком, — добавил Никифоров.

— Это яблоня?! Вы над нами, наверное, шутите, сэр! — Фендеру перевели разговор, и он замахал руками на Байбаева. — Я никогда в жизни не видел их такого размера — и это бы ещё ладно. Но ведь даже обычный шестифутовый яблоневый ствол невозможно высушить так, чтобы он весь не растрескался! Поверьте, я работал с сотнями сортов дерева!

— А я ведь вам говорил, уважаемые гости, что такого больше нигде и нет! Мы умеем и добывать такую древесину, и правильно сушить её. Опыт! — расплылся в хитрой улыбке технолог.

— Невероятно… Но это наверняка очень дорогой материал, его можно будет использовать только на инструментах высшего класса, по спецзаказу — как это у нас называется, custom shop. А что-нибудь попроще у вас есть?

— А вот на что-нибудь попроще мы пилим старые яблони в садах. Конечно, в основном идут на дрова… но кое-что отбираем, сушим, как полагается. Такой редкостной доски, понятное дело, из них не выйдет, но я уже прикинул: ведь инструменты подешевле всё равно будут выпускаться под цветным лаком, так для них деку можно сплачивать из трёх или даже пяти дощечек. Зато дерево тоже отличное — плотное, звонкое! Ой-бай, я бы сделал себе из него прекрасную домбру! И сделаю! Но сначала давайте сделаем вашу гитару.

Вот тут Штелле и совершил ошибку. Вспомнив, как приятно было развеяться за укладкой паркета, решительно сбросил с плеч пиджак от Габбаны и потянулся за фанерными шаблонами, которые всю ночь вырезали по его эскизам и размерам, привезённым Фендером, модельщики фабрики.

Спустя бесконечный час оглохший, покрытый кашей из перемешанной с потом мельчайшей стружки и злой как миллион Бжезинских Пётр проверил лекалами все изгибы свежевыпиленной деки и с величайшим облегчением доверил дальнейшую работу опытным краснодеревщикам.

Упав на принесённый кем-то стул, Первый Секретарь краем уха слушал, как Фендер через Козьмецкого сокрушается, что некогда сделать переклейку грифа хотя бы из трёх частей, а мастера убеждали его, что скорее у верблюда отвалится горб и из него потечёт вино, чем поведёт гриф, сделанный из этого редкостно ровного и длинного отрезка ствола долана (боярышника), который специально для такого случая нашли на самом старом складе. Потом сокрушались уже мастера, что не подумали подготовить такой-то и такой-то крепёж, а Лео с видом Хоттабыча извлекал искомое из бездонного чемодана. Потом на ГАИшной машине с мигалкой отправляли гонца в магазин радиотоваров за батарейками «Крона», которых в Фендеровском чемодане все-таки не обнаружилось.

И вот наконец первая электрогитара Казахстана, ещё не лакированная, с собранной на соплях начинкой, утвердилась на коленях у Тома Уокера — больше никто из присутствовавших, включая самого Лео Фендера, играть не умел. Тоже успевшие устать старички расселись полукругом на резных стульчиках местного изготовления.

Подключили небольшой «комбик», который американцы привезли с собой, надеясь также развернуть его производство. Уокер посмотрел куда-то в бесконечность, щёлкнул тумблером… и заиграл вступление к песне «Отель Калифорния». Украли нетленку! У врагов ведь можно воровать. Это и не воровство, а промышленный шпионаж.

Демонстрация привела всех бабаев, независимо от национальности и подданства, в буйный восторг, несмотря на то что ещё накануне вечером, пожалуй, ни один из них не нашёл бы доброго слова для такого явления, как электрогитара. Американцы не в счёт. Пётр предложил сообща придумать для инструмента название.

— «Абай»! — вдохновлённо, будто послушал самого великого акына, высказался Байбаев.

— «Стингрей» («скат»)! — смотря на инструмент влюблёнными глазами, предложил Фендер. Он давно хотел назвать так новый инструмент — и назовёт в будущем, но, видимо, уже не в этом.

— «Ариран»! — задумавшись о чём-то своём, выдохнул Ким.

— «Медео»! — катнул пробный шар Пётр. Имя там оно или фамилия — но слово-то красивое.

— «Имени XXIII Съезда КПСС»! — бахнул какой-то мужик, чей вклад в создание инструмента ограничился метанием по комнате и попытками раздавать ЦУ всем подряд. Парторг фабрики, что ли? Под синхронным испепеляющим взглядом всех собравшихся, даже тех, кто не владел русским, выскочка на глазах уменьшился в размерах и улез в задние ряды.

— «Алатау»!

— «Эдельвейс»!

— «Акжелен»!

— «Октава»! — кто-то щегольнул подкованностью в музыкальных вопросах.

— «Космос», — вдруг басом произнёс Батуров, перекрыв всеобщий галдёж. За весь день до этого он, кажется, не проронил ни одного слова — только вертел в руках радиодетали, привезённые американцами, и похмыкивал.

Базар-вокзал на секунду прекратился — и поднялся с новой силой. Предложение сразу понравилось всем, и под радостный гомон успевший немного очухаться Пётр торжественно нанес свежепридуманный логотип на узкое, невиданной формы перо грифа. Никакого «мьюзикмена» не будет. Cosmos Guitars — побеждать в космосе русские будут даже на земле!

Глава 12

Интермеццо 10

Чтобы кожа рук не шелушилась от мороза, возьмите половину лимона, щепотку соли… бутылку текилы, и не выходите на улицу.

Кавалер ордена «Ленина», кавалер ордена «Красной Звезды», кавалер кубинского ордена «Плайя Хирон», кавалер ордена «Почётного Легиона» Кадри Лехтла была выдернута из санатория в Крыму и доставлена в Ереван военным бортом вместе с ещё десятью военными. Сначала её вертолётом добросили до Краснодара, а потом, выдав сухой паёк, сразу перегрузили на самолёт. В Ереване тоже не задержались. Опять вертолёт, и под самый вечер они, наконец, прочно утвердились на земле. Встречающий майор сообщил, что находятся они сейчас армянском городке Цахкадзоре. Жить будут в санатории Дома писателей Армении. Недалеко в горах имеется тир. Сам санаторий — весь в шапках снега. Архитектура необычная. Оказывается, от Еревана всего километров пятьдесят, но вчера был сильный снегопад и дороги ещё не расчистили.

Поселили Кадри в двухместный номер с единственной кроме неё девушкой.

Всего же — человек пятьдесят. И даже не надо гадать, кто они. Все — снайпера. И ни одного юнца — всё матерые, повоевавшие убийцы. Молчаливые, спокойные, наблюдательные, вежливые. К одному при Кадри подбежал лейтенантик и козырнул: «Разрешите доложить, товарищ полковник». Все в штатском.

В тире постреляли немного, приноравливаясь к новеньким СВД. Кадри всегда считала себя хорошим стрелком — но среди этих зубров были, получается, и очень хорошие. Потом пристрелка в горах. Интересно, а для чего готовят? Не одного-двух. Пятьдесят человек! В горах. Что-то серьёзное намечается. Соседка Света обмолвилась как-то про Казахстан. Кадри там ни разу не была, но горы и Казахстан у неё в голове не соединялись. Бескрайние степи. Целина. Огромные стада сайгаков, про охоту на которых с вертолёта ей как-то рассказывал один из преподавателей года три назад.

Тёплые тут, в Армении, зимы. Почти как у неё на родине. Только там зимой сыро, а здесь такой волшебный воздух! Жаль, тренировки скоро кончатся. Через пять дней их на самом деле отправят в Казахстан — так утром на разводе объявил приехавший с инспекцией генерал.

Что там в Казахстане? Да ну?! Китай?!

Событие двадцать шестое

— В Монголии есть такой обычай: когда в семье рождается сын — отец сажает дерево. Если сын вырастает дураком — то это дерево срубают…

— Был я в той Монголии… Степь до горизонта…

Дома было холодно. Жены нет. Детей нет. Даже Маши-Вики нет — поехала под охраной в местный Дворец Пионеров посмотреть на ансамбль народных инструментов. Дома — только присланный сегодня двойник Лии. Если честно, то постарались там на славу. Ну, может, и не сестра-близнец, но с десятка шагов точно не отличишь. Звать смертницу Дашей. Старший лейтенант милиции. Сидит в своей комнате, закутавшись в одеяло, и книжку читает.

Пётр решил чайку себе горячего сварганить — согреться. Самое интересное, что в квартире газ. Баллона не видно — странно, вроде разводки на стенах не заметил. Нужно потом узнать, что за чудо. Достал из спичечного коробка с изображением какого-то местного заповедника спичку, чиркнул — сломалась, достал вторую — вспыхнула и не загорелась.

Вспомнил анекдот не анекдот — историю, про Сталина.

Сталин, как известно всякому встречному и поперечному, курил трубку. И разжигал табак он простыми спичками — одна советская копейка за коробок, такими же, как и все смертные. Ничем не отличался Вождь от миллионов подданных Красной империи.

Ну не было тогда в СССР пластиковых зажигалок, которые сейчас продаются в каждом табачном ларьке.

Так вот: собирает как-то Вождь советского народа у себя в кабинете директоров всех спичечных фабрик. Было их на весь союз немного — с полдюжины. Некоторым пришлось ради этого короткого разговора ехать из-за Урала и с Кавказа. Широка страна моя родная. Иосиф Виссарионович молча достаёт из ящика трубку, коробок спичек, пытается прикурить, чиркает — спичка тухнет. Другой коробок, чиркает — спичка гаснет. Третий — спичка ломается. Раза с шестого-седьмого Сталину прикурить все-таки удалось.

Выдохнув табачный дым и глядя на директоров, начавших понимать, к чему

клонит вождь, и чем это может закончиться, Сталин произнёс: «Так, товарищи руководители, вопросы есть?»

Вопросов не оказалось, директора молча отрицательно покачали головой. «Раз нэт — свободны».

И наладили. Ну, наверное. Очевидно, алма-атинского не позвали. Придётся завтра Пётру из себя изображать товарища Сталина. Надо усы отрастить! Без усов эффекта того не будет.

Лучший друг физкультурников справился со спичками — и у Петра получилось. Привезли Машу, покормил, чаем горячим напоил и спать под тремя одеялами уложил. Нужно утром будет шашку-то наточить. Сам мёрз — все лишние одеяла кончились. Один полушубок остался. Укрылся, но снял — тяжёлый. Как называется процесс, когда один элемент в другой превращается? Там углерод точно на свинец заменили.

Утром в ЦК на Комсомольскую вызвал профильных спецов: министра лесной и деревообрабатывающей промышленности Михаила Валентиновича Никифорова и председателя Госкомитета лесного хозяйства Сейтгали Джакипова. Почиркал спичками.

— Объясните?

— Чего? — хором.

— Почему спички горят хреново?

— Нет.

— Сейчас ругаться начну.

— Пётр Миронович, вот, возьмите зажигалку, — протянул тяжёлую железную штуку Никифоров.

— Почему ваши спички не горят?

— Но это не наши спички.

— А этикетка?

— Это Барнаульская спичечная фабрика. Ей такую разнарядку дали — заповедники на этикетке печатать.

— А Барнаул — это…

— Алтайский край. РСФСР.

— Слушайте, извините, товарищи, этикетка сбила с толку. Ну, раз уж собрались, может, отвезёте и покажете, где у вас эти волшебные дикие яблони растут?

— С радостью.

Поехали на трёх УАЗиках и одной «Волге». В «Волге» — три телохранителя. В двух УАЗиках — милиция. Пётр сел с лесниками. Ехать пришлось чуть не час — дорогу не чистили. Не то чтобы совсем заметена, но с проблемными местами. Один ментовский УАЗик заглох.

Приехали.

Почти. Чуть не доезжая до стана, дорога была перекрыта трелёвочником с зачекерованными хлыстами древесины. Пока трактор старательно пробивал снежную бровку, уступая УАЗу дорогу, Никифоров вышел покурить. Пётр с Джанкиповым тоже вылезли, ноги размять. Менты остановились метрах в пятидесяти, а «девяточники» — рядом. Тоже перекур устроили. Джакипов подозвал тракториста, который с большим трудом сумел согнать трелёвочник с дороги. На морозном воздухе главный лесник принюхался, и:

— Да он же пьян!

— Действительно, пьян! — тоже принюхавшись, подтвердил Никифоров.

— Фамилия! — набросился на бедолагу Джакипов.

— Орхипенко, — понурил голову тракторист.

— Ты, Орхипенко, сегодня трактор сдай, а завтра первым делом в управление — я лично тебя по тридцать третьей уволю.

Тракторист сначала вроде что-то хотел вякнуть, отчаянно показывая на трактор без стёкол и дверей — но, посмотрев на каменные лица руководства, отчаянно махнул рукой и направился к своему железному коню. Дальше ситуация вышла из-под контроля, так как через минуту тракторист вернулся с неплохой такой монтировкой. Не обращая внимания на открытые рты начальников, он саданул монтировкой по лобовым стёклам УАЗа, потом по боковым — почесал затылок, вынес и заднее стеклышко. Потом так же молча залез в салон и шарахнул монтировкой по крыльчатке печки. Осмотрев творенье рук своих, он остался вполне доволен и, достав из-за пазухи едва початую бутылку водки, сунул её в руки так и стоявшему с открытым ртом министру.

Тут подоспели и менты, и КГБшники — повязали и ткнули мордой в снег.

— А ну отставить. Отпустите мужика.

Не сразу, далеко не сразу — но джигиты местные и бугаи московские мужчинку отпустили. Монтировку, правда, не отдали. Орхипенко отряхнулся, дошёл до трактора и залез в кабину без окон и дверей. Трактор рявкнул, окутался сизым дымом и минут через пять скрылся за поворотом.

До Алма-Аты было сорок пять километров, мороз градусов семь и ветер. Водку лесники выпили километров через пять, и по приезду уволили механика участка, предупредив главмеха, что следом пойдёт и он, если в течение двух дней все трактора на участках не будут оборудованы стёклами, дверями — ну и, конечно, печками. Ну, это так потом Никифоров отчитался.

Про тракториста никто не вымолвил ни слова.

Сходил, называется, за спичками.

Событие двадцать седьмое

— Ближе к полуночи моя сущность меняется.

— Под светом луны превращаешься в волка?

— Не, под светом из холодильника превращаюсь в саранчу.

Состав совещания был мал да во… Вонюч! Без всяких кавычек. Козьмецкий, чёрт бы его побрал, вылил на себя целый литр одеколону, и сейчас благоухал на весь кабинет. Запах был противный. Что-то терпкое, цветочное, экзотическое. Американец, чего с него взять! Министра финансов Илью Лукича Кима запах, похоже, тоже раздражал, так как он отсел от будущего министра экономики на максимально возможное расстояние — то есть на метр. Министр сельского хозяйства Михаил Георгиевич Рогинец сидел рядом с Георгием Георгиевичем и, судя по кислому выражению лица, тоже бы отсел, да вот беда — некуда. Мельник Григорий Андреевич, министр производства и запасов сельскохозяйственной продукции Казахской ССР, сидел по другую сторону любителя парфюма и эмоций не выражал. Последним прозаседавшимся был предсовмина Казахстана Масымхан Бейсебаевич Бейсебаева.

Новый гражданин СССР хвастал вчера полученным в Москве паспортом. Вот убожество-то. Привыкший к совсем другого вида красивым ярким красно-коричневым книжечкам с золотым тиснением, Пётр в двадцать какой-то раз дал себе слово нарисовать образец и отдать Косыгину. Сейчас паспорта немного меньшего формата, обложка — тёмно-зелёная с диагональной фактурной сеткой. Надпись «ПАСПОРТ» посредине, и в верхней части — чёрный герб СССР.

Обсуждать собрались сельское хозяйство. Ну, это приглашённые дядьки так думали. Пётр, собирая товарищей, тоже думал о сельском хозяйстве, но о другом.

— Так, давайте начнём, товарищи. Я сейчас буду вслух мечтать, а вы — меня поправлять. Только ногами не пинайте. Уверяю вас — это не бред. И Белая Горячка ко мне не заходила. Первое — звероводство. Представьте себе километровые навесы. Просто крыша без стен, и под ней в несколько рядов — тысячи и тысячи клеток. В клетках — черно-бурые лисы, норки, горностаи, ондатры. В чём главная проблема звероводческих хозяйств?

— Мясо? — сходу выдал Мельник.

— Точно, Григорий Андреевич. Мясо. А у нас миллионные стада сайгаков. Нужно сегодня же запретить их отстрел, и тем более — продажу мяса населению. Пока мы скупаем по всему миру, будущие шапки и шубки пусть размножаются. А потом нужны не дикие орды стреляющих тысячами сайгаков, а заготовители кормы для зверосовхозов. Браконьеров расстреливать на месте. И это не шутка! Оформлять как попытки нападения на сотрудника милиции. Уверяю вас, они исчезнут как класс после нескольких публикаций в газете и показа новостей по телевизору.

— Так нельзя! Это же люди! — вскочил с места Бейсебаев.

— Так будет. Перед этим нужно провести акцию в газетах и по радио с телевидением — предупредить. Кроме того, введите новую статью в Уголовный кодекс республики. Пусть называется «Нанесение вреда экономике Казахстана». Конфискация и десять лет принудительных работ. Канал будут вручную рыть от Каспийского моря к Аральскому.

— Канал?

— Канал. И обязательно вручную. Нет, с другой стороны и на других участках будут рыть и механизированные бригады. А вот для всех преступников — пустыня и лопата. Никаких тюрем и зон, где работа в комфортных условиях. Свежий воздух — он в чувство быстро приводит. Но отвлеклись. Георгий Георгиевич, на вас — добыча племенных животных за границами нашей прекрасной родины. Михаил Георгиевич, — Пётр повернулся к министру сельского хозяйства, — на вас выбор места. Где-нибудь в горах. Ну, и строительство зверокомплекса. Дома для рабочих, навесы, клетки. Продумать, что с водой. Река должна быть рядом. Ориентировочно пока рассчитывайте на сто тысяч животных. А вообще — будем доводить до десятков миллионов. Всех необходимых учёных тоже домиками и лабораториями нужно обеспечить. Дома будем строить из оцилиндрованного бревна. Отправьте человека в Краснотурьинск, пусть ознакомится с производством. И вы, Масымхан Бейсебаевич, тоже с ним человека отправьте — нужно организовать производство такого бревна в республике. Будем из Сибири завозить брёвна и здесь превращать их в стройматериал. С этим пока всё.

— Пётр Миронович, вы про расстрелы браконьеров серьёзно? — не успокаивался предсовмина.

— Ну, если сдадутся — то десять лет земляных работ, а вот если окажут сопротивления — то огонь на поражение. Или что, дать им перестрелять егерей и милиционеров?

— Люди ведь.

— Точно? Люди — это законопослушные граждане. А человек, стреляющий в егеря — это не людь. Это нелюдь. Ну, а с животными бешеными все знают, как надо поступать. Всё закончили с этим, полно вопросов впереди. Следующий прожект. Разведение альпак. Через товарища Козьмецкого нужно закупить их в Южной Америке. В Чили, в Боливии — ну, где побольше, получше и подешевле. С ними закупить пастухов и ветеринаров. Всех их привезти в наши горы, и пусть разводят и наших обучают. Это в десятки раз рентабельнее обычного овцеводства. Для начала много не надо — несколько тысяч голов. Будем экспериментировать.

— Непривычно, — министр сельского хозяйства Михаил Георгиевич Рогинец, почесал подбородок. — Думаете, осилим эту «инновацию»?

— Они же разводят, и продают шерсть — очень, надо сказать, задорого. Просто в разы дороже овечьей. Надо пробовать. Учителей ведь тоже привезём. Кстати, по шерсти. Нужно ещё и по другим экзотическим животным посмотреть. Яки. Верблюды. Проработайте вопрос.

— Вот озадачили, так озадачили.

— Ещё не начинал. Следующее. Нужно опять с помощью товарища Козьмецкого привезти несколько десятков страусов и организовать в окрестностях Алма-Аты парочку страусиных ферм. Естественно, страусов нужно брать тоже с хозяевами и ветеринарами.

— А их-то зачем? — воскликнул Мельник Григорий Андреевич, министр производства и запасов сельскохозяйственной продукции.

— Ну, они, конечно, дают огромные яйца — но это ерунда. Будем развивать туризм. А для привлечения туристов нужна экзотика! Вот страусиная ферма — это экзотика.

— А и на самом ведь деле. Даже сам бы рубля не пожалел посмотреть на это чудо, а если ещё и омлет из страусиного яйца предложат…

— Дальше…

— Подождите, Пётр Миронович, — перебил его Бейсебаев. — Экзотика — это хорошо. А вы в курсе, сколько у нас урожаю гибнет из-за саранчи? Вот о чём нужно думать. Или у вас есть экзотический способ и с саранчой бороться?

Пётр, работая министром сельского хозяйства, про саранчу, понятно, слышал — и даже видел в графе «расходы» в одном из документов приличную цифру истраченных денег на химию. Борются. Бедствие. А вот сейчас, когда председатель совета министров произнёс слово «экзотический» про способ борьбы с саранчой, то в голове, что-то щёлкнуло — и он вспомнил.

Давненько, лет десять назад, купил бабочку под стеклом Пётр Штелле. На стенку повесить. И решил в интернете посмотреть регион обитания. Есть ведь под бабочкой название. Загуглил — и получил страничку какого-то сайта про насекомых. Узнал, откуда бабочка, и прокрутил колёсико мышки, посмотреть, есть ли там чего интересного. Наткнулся на красивую фотографию кузнечика. Оказалось — саранча. И ниже — экзотический способ борьбы. Лет через двадцать так будут бороться с ней на Ближнем Востоке. Страну не помнил. Сирия? Ирак, Израиль? Да не важно. Главное — способ давал стопроцентный результат, и никакой химии.

— Вам хочется песен? Их есть у меня! Есть, Масымхан Бейсебаевич, экзотический и очень действенный способ. Считайте, нет у нас больше саранчи в республике. Весной и попробуем.

— Поделитесь?

— Конечно. Единственное — Гагарин нам понадобится.

— В космос саранчу отправлять? — прыснул Козьмецкий.

— Лучше. Итак. Дело в том, что саранча сначала не имеет крыльев и отъедается до взрослого состояния строго по месту рождения. Прикончив всё что только можно, стая встаёт на крыло и летит в ту сторону, где виднеется что-то зелёное. Никакие яды, хищники, болезни и погодные условия не способны остановить такую армаду. Но мы с вами, хитрые дети Востока, попробуем безотказный способ… С помощью малой авиации Гагарина учёные будут внимательно наблюдать за состоянием насекомых и ждать момента окрыления вредителей. Как только саранча начинает подниматься в воздух, на перехват посылаем… сверхзвуковой истребитель с ближайшего аэродрома ВВС. Нет, не разбрызгивать ДДТ и не бросать бомбы с напалмом! Он просто-напросто перейдёт звуковой барьер в момент пролёта над стаей. Мощным акустическим ударом саранче переломает крылья, и она попадает назад. Не в силах перемещаться на большие расстояния, сама передохнет от голода. Всё — не травим природу, а удобряем. Тонны саранчи на следующий год перегниют и удобрят почву. Ни навоза не надо, ни удобрений.

— Фантастика какая-то! — чуть не хором.

— Увидите, господа Фомы неверующие. Обещаю покончить с вашей мелкой проблемкой. Теперь давайте вернёмся к моим крупным. Канал…

P.S. Вот опять ни комментариев, ни сердечек. Обидно.

Глава 13

Событие двадцать восьмое

— Ваша фамилия?

— Ослик.

— Хм, не повезло вам с фамилией… а инициалы?

— И.А.

— Ну, ну, не отчаивайтесь. У румын в сборной по футболу так вообще играет защитник Взад Стамэску.

У Петра зазвонил телефон. Кто говорит?

Никто и не говорил. Рычали, сипели, визжали. Неужели это один человек? Группу Motörhead прислали? Аж зубы заломили! Нет, эти ребята ещё дети, не они.

— Сволочь ты, Тишков!!! Ты что же это тут творишь? Как чувствовала, что ты меня в конце концов угробишь! Знала, что ты капиталист и эксплуататор! Но чтоб такого…

— Катерин Алексеевна, успокойтесь, глубоко вдохните и выдохните, и так десять раз подряд, — трубка булькнула, потом послушно попыхтела. — Теперь говорите.

— Ты… ты фашистов недобитых тут развёл! Ты знаешь вообще, что… я с утра на работу… первый день… только пальто сняла, а секретарь мне сразу же — к вам Геринг!

— Какой Геринг? — Пётр обрадовался. Приехал-таки. Упирался.

— Такой… Геринг! Большой! Толстый! А зло-ой! Я велела, чтоб в приёмной подождал, а сама дверь приоткрыла, посмотрела, — настоящий Геринг, живой!!! Милицию мне сюда, быстро!

— Так, товарищ второй секретарь ЦК. Ты про Геринга что знаешь?

— Ну… фашист он! Правая рука Гитлера! Я хронику видела, он там все с дубинкой такой ходил разукрашенной — колотил ей всех, наверное! Фашист же!

— А сколько ж ему сейчас должно быть лет?

— Да откуда я знаю?! Что я, справочная?! Я знаю, что мне — пятьдесят семь, и вот столько же мне и в свидетельство о смерти и запишут, если ты сейчас же что-нибудь не сделаешь!

— Катерина Лексевна, вы ещё разок рискните на него посмотреть. Тому Герингу, когда в сорок пятом яду наелся, пятьдесят два было. Проверьте — тянет этот на семьдесят пять?

В трубке посопело, потом брякнуло. Через пару минут голос Фурцевой вернулся, чуть повеселевший.

— Нет, этому и сорока нет, молодой ещё. Но я его все равно боюсь! У него такая рожа, будто тоже всех тут палкой отлупить хочет!

— Это потому, что я ему четыре дня подряд голову компостировал, уговаривал министром сельского хозяйства немецкой республики стать. А он не соглашался — я, говорит, в своём колхозе нужнее. Еле с ним справился. Идите уже, познакомьтесь — скажите: здравствуйте, мол, Яков Германович.

— Германович?!! Так он… сын? Мать твою!

— Ни малейшего отношения не имеет. Наш, советский человек. Герой Социалистического Труда. Правда, прикол один есть.

— Чего у него есть? — опять голос зазвенел.

— Смешной случай в его биографии есть.

— Ну, давай посмеёмся, — рычит.

— Он родился в Люксембурге.

— Б…дь! Точно сын тогда.

— Это город в Грузии, названный в честь Розы Люксембург. Сейчас называется Болниси. Вы вообще его дело личное читали? Он коммунист, между прочим.

Трубка опять булькнула и посопела. Тишков отчётливо представил, как глаза Фурцевой мечут в него огненные серпы с молотами.

— Ты, Пётр Миронович, предупредить не мог? Не знал, на каких я нервах целый месяц? Чуть не уморил старуху, паршивец!

— Ну что вы такое говорите! Какая же вы старуха, баба Катя? Вы у нас ещё и замуж тут выйдете, на целине мужчины хоть куда — знай выбирай! Про Фирюбина-то вашего знаем, тот ещё муж, объелся груш. Как не в загранке, так на даче, с гоголевской вдовой через забор перемигивается. Только, пожалуйста, сразу на бумажку выпишите фамилии, которые вам не нравятся — с такими знакомить не буду. Гитлеров у вас там, слава богу, нет — да это и не фамилия. Зато есть целая куча Мюллеров с Розенбергами — и, кажется, даже один Манштейн где-то под Кустанаем был. Гессов как грязи. Гиммлеры есть. Но ведь и Марксы встречаются. Нескучно вам будет. Кстати, вы знаете девичью фамилию матери Ленина?

— Говори. Добей.

— Бланк. Я к вам с такой фамилией на днях режиссёра отправлю. Будет снимать первый фильм немецкой республики.

— У нас в Павлодаре?

— У вас. (Это ведь тот самый Бланк, что снимет «Тимур и его команда»!) Будет делать фильм по Гайдару. Так что привыкайте к немецким фамилиям.

— Он немец?

— Еврей.

— А мать Ленина? — ледяным голосом.

— Дед Ленина по материнской линии — Сруль Мойшевич Бланк. Врач.

— Сам ты сруль. Врёшь!!! — и забибикало.

Пётр про Геринга ещё один «прикол» знал. Грустный. Нет, не то слово. Стыдный? Опять не в точку. Ладно, сначала факт. Героя Социалистического Труда Якова Германовича Геринга решат за высокие показатели колхоза наградить второй звездой Героя Соцтруда. И где-то там, на верху, в партийных аппаратах, решат, что дважды Герой Геринг — это чего-то у них, коммунистов, ущемляет. Предложили Якову Германовичу сменить фамилию на Герин. Буковку одну потерять. На что несостоявшийся дважды Герой ответил: «Дед мой был Геринг, отец — Геринг, и сын будет тоже Герингом».

Не дали. Какое слово подойдёт? Очень хочется посмотреть в глаза человеку, принявшему «непростое» для партии решение. А ещё сильнее хочется положить на эти глаза монетки.

Событие двадцать девятое

— Деда, а почему говорят, что моряки ходят в море?

— Ну, всё верно, внучек: это мы, пехота, в туалет ходим, а они — в море!

Совсем чуть осталось. Вот со дня на день, произойдёт удивительное событие. Оно не разделит мир на до и после, всё же не рождение Христа. И даже не запуск первого спутника — начало Космической эры. И про него забудут через пару десятков лет. Все знают Гагарина. Ну, и Армстронга знают. «Гигантский шаг для всего человечества». Замечательный слоган! На века. Но вот ему предшествовало событие, которое позволило совершить этот шажок — если это всё, конечно, правда! На днях стартует с мыса Канаверал корабль «Аполлон-8».

Наши уже к тому времени слетали и облетели вокруг Луны. На борту «Зонда-5» находились две черепахи, мухи, жуки, цветок и другие представители биоса Земли. Корабль запустили 15 сентября, а 18 сентября он достиг Луны, облетел её и вернулся на Землю, приводнившись в Индийском океане. Там он был поднят на корабль «Василий Головин», доставлен в Бомбей, а из него — самолётом в Москву. Доставили и положили «экипаж» на обследование. Исследование тканей печени черепах выявило в этом органе повышенное содержание гликогена и железа. Изменения произошли и в селезёнке. Определённые изменения обнаружились и у других «членов» космической экспедиции. В целом вывод у учёных был тревожный: полет к Луне и обратно связан с нарушениями в живом организме.

Американцам не сказали. Выводы не сказали. Летят вот на днях. Немоглики утверждают, что никуда не летят, и с печенью у Бормана и товарищей всё было отлично. Как до полёта, так и после. Ну, печень Бормана не достать для проверки. А вот сфотографировать старт и по нему вычислить орбиту — легко.

Дудки! Легче добраться до печени. А ещё скоро и Нил Армстронг со товарищи полетят. Американцы готовят операцию «Перекрёсток». Они, как говорил Задорнов, тупые — у них ведь уже была операция «Перекрёсток» (Crossroads). Всего двадцать лет назад. Память девичья, короткая — забыли. А зря! Оба «Перекрёстка» — просто на загляденье. Умеют, сволочи.

О первой. Шёл 1946 год. Решили США на атолле Бикини (интересная ассоциация: они, чтобы проделать эту операцию, от Бикини отрезали кусок, взорвали часть атолла) летом испытать атомную бомбу. Ну, решили — и испытали. В результате произошло радиоактивное заражение всех кораблей, использованных в качестве мишеней при подводном взрыве. Флот из 95 кораблей-мишеней был собран в лагуне Бикини. Ну и жахнули. Два раза, чтоб для верности. Затонула куча кораблей, в том числе первого ранга — например авианосцы «Саратога» и «Индепенденс», линкоры «Невада» и «Арканзас». Герои второй мировой. В общем, собрали огромный флот и утопили. Их дело. У богатых свои причуды.

А что со вторым «Перекрёстком»? Вот, про него и речь. Достоверно известно, что к моменту старта «Аполлона-11» в Атлантическом океане у мыса Канаверал, на котором находится американский Космический центр имени Джона Фицджеральда Кеннеди, была стянута советская флотилия кораблей радиоэлектронной разведки. 16 июля 1969 года в 8:00 по местному времени началась операция «Crossroads» («Перекресток»), масштабы которой впечатляют. Над морской гладью, словно коршуны над добычей, проносились самолёты «Орион», оснащённые РЭБ. К советским мирным научным кораблям приблизились, насколько это было возможно, силы ВМС США с недвусмысленно расчехлёнными орудиями. В работу включились все наземные РЛС, которые передавали шумы на всех известных американцам частотах ВМФ СССР. Чуть только «Сатурн» скрылся за горизонтом, операция, как по волшебству, была свёрнута. Официальная версия проведения операции «Перекрёсток» — опасения американцев, что советские корабли, оснащённые средствами радиоэлектронного слежения, могли помешать НАСА осуществить успешный запуск космического корабля. Реальная цель операции намного прозаичнее: не дать возможности сделать запись параметров полёта «Сатурна-5» — ведь ракета летела явно не в сторону космоса.

Чуть позже, в 1970 году, сенатский комитет по разведке все-таки озадачился вопросом, куда ушли деньги американских налогоплательщиков. Все-таки на поиски советских судов, которые «могли бы уничтожить» космический корабль, было затрачено более 230 миллионов долларов. Это в ценах тех лет. Сегодня бы эта цифра зашкаливала бы за миллиард.

Пётр приехал к Шелепину в середине декабря. В Москву вызвали, на пленум. Там дорогого Александра Николаевича избрали единогласно. Брежнев из больницы ещё не вышел. Пётр дошёл до палаты, посмотрел в стеклянное окно — там лежал не Брежнев. Мумия. Нда. Свернула История. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет процветания? Застоя? Жизни!

Шелепин тоже сдал сильно. Нервы. Борьба за трон. Стоит того? Чего вот люди пищат и лезут, что там хорошего?

— Александр Николаевич, у вас фотография полугодичной давности?

— Чего хотел? — понял. Не дурак.

— На днях американцы запустят в космос ракету с тремя космонавтами, хотят облететь Луну, — блин блинский, как сказать-то, чтоб совсем на дурь не походило?

— Хм, что-то такое докладывали. И что?

— Приплыть бы туда и заснять приводнение.

— Ты всё с американцами этими. Своих дел не хватает? Космос тоже тебе поручить? Байконур ведь в Казахстане.

— То есть отправить несколько кораблей к Маршаловым островам нельзя?

— Если отправим, отстанешь? — чего-то не так разговор пошёл.

— Они ведь хотят Луну облететь. Нас опередить.

— Всё, Тишков. Отправим. Давай по делу. Что с немецкой республикой? Чего тянешь? Нужно первого января объявлять о создании.

— Нужно объявлять — объявляйте. Почти все ключевые фигуры есть. Парочки министров не хватает.

— Как там Фурцева? Не пойму я тебя, зачем?

— Таран.

— Таран? Против нас, бюрократов, мешающих новой республике?

— Против вас, бюрократов.

Плохо. Не до космоса и немцев сейчас Шелепину. За власть борется. Сейчас чистки пойдут. Ну, может, к операции «Перекрёсток» устаканится всё. Или забросили уже удочку с плюшками «партнёры»? Тут параноиком станешь.

Событие тридцатое

Меняю бензопилу производства кооператива «Удача» на протез.

Продам баян на запчасти.

Алексей Николаевич Косыгин снял очки и протёр стёкла носовым платком.

— Народные предприятия?..

— Колхоз.

— Колхоз по выращиванию дисковых плугов?

— А в чём разница?

— Да ты, Пётр Миронович, даже и не думай шашку доставать. Я за любой кипеж кроме голодовки. (Не сказал. Почудилось!) Я даже думаю, что в отдельно взятой республике, в качестве эксперимента, можно и разрешить.

— Немецкой?

— Да. Не согнёшь. А Латвия?

— По мне, пусть будет две, — сидели уже прилично. Косыгин прочитал первую записку в какой-то очередной раз, и потом проект, что Пётр принёс.

Всё ведь просто. Были же кооперативы. Сейчас гражданам запрещается иметь в частной собственности средства производства. А у художника кисть — средство. А у писателя — клава. Или пишущая машинка. А у бабы Нюры, что торгует земляникой на базаре — корзинка и очки. Очки можно, а фрезерный станок нельзя?

Пётр предложил создать почти старые кооперативы. Народ сбрасывается деньгами и на эти деньги строят заводик (свечной). Разница в том, что человек сдавший деньги, не обязательно должен работать на этом заводе. Может через количество акций контролировать и влиять. Рантье плодить будем? Зачем? Что, государство не найдёт денег на свечной заводик? Найдёт. Вопрос надо ставить не так. А будет государство искать эти деньги? Плановая экономика. Потому костюм приличный не купишь. Все рубахи с длиннющими рукавами — и придумали хитрую штуку, пружинку такую, чтобы их укорачивать. Почему не отдать вот хоть эту отрасль народу на откуп. НЭП? Конечно. Как покончили с НЭПом? Просто. Задавили налогами. Давить не надо — но прогрессивную шкалу, как в Швеции, ввести обязательно. И обязательно налог на роскошь. Хочешь иметь трёхэтажный дом — имей, но налог — больше, чем за одноэтажный в разы.

— Знаешь, Пётр Миронович, что мне не нравится? Как бы всякие теневые цеховики не прибрали вскорости эти «Народные» предприятия к рукам.

— Да мы их сами позовём. Пусть строят. Рядом. А по «народным» — легко. Акцию нельзя продать. Купил, и всё — твоя. Только после смерти можно рассмотреть вопрос передачи по наследству. Лучше, конечно, выкупить. Как там Иосиф Виссарионович сказал: «Сын за отца не отвечает».

— Думаешь, люди поверят и понесут деньги? — Косыгин сомневался. Правильно делал.

— Очень в это не верится.

— Вот это поворот. Тогда о чём мы разговариваем? Время тратим?!

— Нужны положительные примеры и освещение в прессе. И ещё нужны подвижники.

— Немцы?

— Немцы. Сам деньги вложу в несколько первых. И найду управленцев в Америке или Франции. Ну а немцам через «Красный крест» поможем найти родственников и уговорим их, чтобы они уговорили тех. А те, может, и государственные инвестиции подтянут. А ещё у них куча денег в землячествах.

— Мало на коммунизм похоже, — хмыкнул «премьер». И опять очки начал протирать. Когда успел запачкать? Или хотел более ясно перспективу такого непростого для Союза шага увидеть?

— Политбюро не пропустит?

— Ерунда. Голоса в худшем случае пополам разделятся. Но думаю, по немецкой республике плюнут и склоку устраивать не будут. Ещё появятся более веские причины для выяснения, чьи в лесу шишки. Сам пока сомневаюсь. Цель благая и перспективы нарисовал. Может, всё же должен акционер работать на предприятии?

— Почему директор колхоза должен переквалифицироваться в швею-мотористку?

— Гад ты, Пётр Миронович. Убийственный аргумент. Чёрт с тобой. Вынесу на Политбюро устав новых предприятий. «Народных». Ты кого уболтать сможешь? Семичастного?

— Семичастного. Цинева попробую. Гречко.

— Ну, и я пообщаюсь с людьми. Маленков, Подгорный, Воронов.

— Уже больше половины.

— Иди уже, «математик».

Событие тридцать первое

Рынок. Бабулька продаёт лекарственные растения:

— Кроличья трава! Кроличья трава!

Подходит покупательница:

— Что хоть за трава-то?

— Купи, милая, накорми ею мужика — и будет он у тебя как кролик.

Покупательница расплачивается, забирает пучок травы и уходит. Бабка себе под нос:

— Срать будет шариками…

После Москвы утром, только в кабинет зашёл, опять звонок из Москвы. Правительственный, по белому телефону. Гарбузов.

— Доброе утро, Василий Фёдорович! Если у нас восемь часов, то у вас вообще ночь. Чего не спите?

— Твоими молитвами. Посоветоваться хочу. Ты ведь затеял. Болгария с Монголией — в рублёвой зоне, как ты это называешь. Вот вчера ещё одна страна попросилась. И дня три назад посол другой приходил, интересовался. Обе страны — экзотические. Я, честно признаться, думаю отказать — но вот про тебя вспомнил и решил, чем чёрт не шутит — может, что умное посоветуешь. А рано — потому что в восемь по Москве одной из стран ответ давать, тоже посол с министром финансов придут.

— Вот ты наговорил, Василий Федорович, пять минут времени отнял — а ни слова информации. Что за страны «экзотические»? — Кивнул Филипповне, спросившей про кофий.

— Куба и Египет.

— Мать вашу, Родину нашу. На самом деле не тривиальный вопрос. Просится Египет, а условиями интересуется Куба? — чего тут гадать. Египет — это та ещё страна. Скоро ведь там опять война, а потом они резко донора сменят.

— Угадал. Что скажешь?

Что сказать? Куба? Самый преданный друг, хоть Хрущёв и умудрился с Фиделем из-за ракет в 1962 году поссориться. Тоже попрошайка. Как чемодан без ручки. Ну, рубли вместо песо — это ведь ничего не меняет. Как вбухивали туда миллионы, так и будут вбухивать. Тут можно согласиться. А вот Египет? В будущем магазины в России будут завалены египетской картошкой. И туризм. А сейчас — миллиардные вливания в эту страну без малейшей отдачи. Нужно у них Шарм-эль-Шейх в аренду на сто лет взять. А ещё пусть всякими сфинксами и стелами расплачиваются.

Вот всё это Гарбузову и рассказал.

— Стало быть, соглашаться в обоих случаях? Египту точно хотел отказать, — после минутного молчания медленно, чуть не по слогам произнёс министр Финансов.

— Василий Фёдорович, какая у них валюта — это ведь не имеет большого значения. Главное — как-то сделать так, чтобы они кредиты хоть частично возвращали. Хоть чем.

— И так из-за них цену на сахар приходится высокую держать.

— Ну, всё, что надумал, сказал. Решай. К Косыгину ведь уже с готовым ответом идти надо.

— Зря просыпался только в такую рань. Бывай.

Посидел, ещё подумал. Нет, ничего в голову не лезло. А тут и отвлекли.

— Пётр Миронович, — Филипповна с кофе, — там, в приёмной, Геринг, — ржёт (глазами), подслушала разговор с Фурцевой.

— Давай сюда сына, — а что? Это ведь правда — он самый настоящий сын Германа Геринга. Отца ведь Германом звали. Ну, не тот. Бывает.

Посидели, поговорили. Долго не хотел Яков Германович министром сельского хозяйства Немецкой Республики становиться. Теперь вот смирился. Обсудили поставки новой техники, работу малой авиации — и уже перед уходом Пётр вспомнил один фильм про целину. Ну, где: кролик это не только ценный мех, но и 3–4 килограмма легкоусвояемого мяса.

— Яков Германович, а что вы знаете про ангорскую шерсть?

Завис мужик. Правда чем-то на того лётчика похож. Здоровенький, плотный. Мордатый, скажем так.

— Дорогая? Коз предлагаете разводить?

— Кроликов.

— А шерсть при чём?

— Ангорскую пряжу делают из меха кроликов.

— Да ну!

— Точно. Немцы ведь — мастаки кроликов разводить. Почему не ангорских? Завалим страну дорогой качественной шерстью, да и на запад за валюту продавать будем.

— А где взять? — загорелся. Настоящий министр.

— Поищем, — Бик поможет. В будущем мир завалит ею Китай. Пока лидер — Франция. Теперь, глядя в загоревшиеся глаза «сына», можно засомневаться в китайском варианте.

Глава 14

Событие тридцать второе

Глубокой ночью телефонный звонок. Сонный голос отвечает:

— Алло…

— Это 24-56-76?

— Вы что, с ума сошли? У меня вообще нет телефона!

Перед Петром сидели два самых немецких немца. Вот что первое на ум приходит при слове «Германия»? Ну, у некоторых — «Я! Я! О, дас ист фантастиш!». У Фурцевой — Геринг. Основная же масса народу российского представит себе машину. Та, что побогаче — «мерина» и «бэху», вторая — «Фольксваген Поло», ну, и «Ауди»… «авоську»! А чего не помечтать-то? Но отбросим фантастов. Итак, Германия — это автомобили. В Германии — немцы. Имеем: немцы делают хорошие автомобили.

Эти двое были немцами. И они делали автомобили. Старшего звали Андрей Арвидович Липгарт. Семьдесят лет — но крепкий, в теле мужчина. Галстук, неплохой чёрный костюм, и (вот даже слов нет!) на правой стороне груди — пять сталинских премий. Может, больше и нет ни у кого. Одна — за танк, остальные — за машины. Разве это неправильный немец? Тот, что повыше и помоложе, выглядел рядом с соотечественником куцевато. Лауреат двух Сталинских премий второй степени и двух Государственных премий СССР. Всего-то. Ха. Последнюю получил недавно, в 1967-м, за создание конструкции семейства грузовых автомобилей «ЗИЛ-130».

Пётр при виде «молодого» ёжился. Тот самый дядька, что напугал его в автомобильном министерстве. Который похож на Андропова, как однояйцевый брат. Бывает же. Этот — немец, тот — подпольный еврей, а ведь одно лицо и рост. Комплекция. Худой, чуть сутулый.

Третий товарищ в этот триумвират не приехал — не успел. В дороге. «Товарищ» — им ровня. Не немец. Американец еврейско-русского происхождения — правда, корни в нем немецкие есть. Нет, не корни — корней нет. Есть — корень. Учился он в Германии. И учился делать автомобили тоже там, в Германии. Захарий Аркус Дунтов. Ничего нашему уму и сердцу. Какой Захарий? Где у него имя, где фамилия? А если так? Corvette! От General Motors. Создатель кучи «Корветов». Суперкаров.

Чего вдруг? Негры. Они почему-то решили, что заводы в Детройте не нужны. Они чадят, они громыхают. Они платят белым большие зарплаты, а чёрным — нет. Полыхнуло.

Дунтов уже с 1964 года начал работу над новым проектом Chevrolet Engineering Research Vehicle II, который должен был вырвать первенство «Шевроле» в области суперкаров на долгие годы вперёд. Тем не менее, идея заднемоторного «Корвета» так и не была одобрена руководством. Проект вялотекуще схлопывался без финансирования — а тут ещё и череда поджогов.

С Козьмецким, приехавшим в Америку оформлять страховку, их свела чашечка кофе.

После первой повторили.

— Министр экономики? У комми? Ты спятил?

Георгий Георгиевич, одетый в костюм и плащ от Дольче, хмыкнул и обвёл руками вокруг.

— Нравится?

— Плащ? Ну, красиво.

— Какой плащ? То, что вокруг творится?

— Ах, это? Там нет негров? — шёпотом.

— Нет. Там на них смотрят как в зоопарке, — таким же зловещим.

— Возьмёшь замом? — ржёт. Весёлый парень Захарка. Ну, не парень. Но ведь и не девка. Шестьдесят лет.

— Считай, уже принят. Начальником отдела проектирования и выпуска внедорожника — глубокой модернизации джипа «Эстансьера», сделанного на удлинённой базе Виллиса.

— О’кей, мистер министер. Когда летим? А то у меня три последних доллара. За кофе заплатишь?

Пётр опять среди ночи вставал по радостному звонку с «того свету». Ну, Новый же Свет.

— Пётр Миронович, не спите? — Козьмецкий русский знал прилично, и акцент был не режущий ухо. Американский такой. С проглатыванием гласных. Не узнать сложно.

— Теперь нет. Вот с министром обсуждаю важную новость, — блин, тапки не надел, холодно.

— Ох, простите, я могу чуть позже перезвонить.

— Стой, стой. Это был хьюмор. Ты — министер, — не оценили, не засмеялись. Не возьмут в «Комеди».

— Пётр Миронович, я встретил старого знакомого. Захарий Дунтов, — голос радостный. Ну, друга встретил.

— Поздравляю.

— Да? — опять не смешно. — Я вас поздравляю. Это один из лучших, а может и лучший создатель спорткаров. Это отец всех «Корветов».

— Выгнали с работы?

— Ну, почти. Им сейчас тут не до «Корветов». Я его уговорил перебраться в Павлодар. Будем делать из «Виллиса» суперджип.

— Георгий Георгиевич, разговор же шёл о машине для сельской местности и бездорожью, а не о Формуле-1! — всё, проснулся. Холодно босиком. Температуру в квартире чуть подняли, но тут дело в батареях. Какой-то новый проект. Они встроены в стены и толком не греют.

— Сделаем. Я что звоню! Мысль тут пришла. Сейчас в Штатах, наверное, не один Дунтов в таком подвешенном состоянии. Может, стоит по самым лучшим специалистам с русскими корнями пробежаться? Уговорить их на переезд. Вы гарантируете им жильё, работу, достойную оплату?

Твою дивизию!!! Сам ведь мог об этом подумать. Напрягает последнее слово — «достойную». А была, не была! Ну, своих чуть добавим — а потом они на Государственную или Ленинскую премию наработают.

— Конечно, Георгий Георгиевич. Всё будет. Миллионы не обещаю, но ведь кроме денег есть и другие плюшки. Оденем как вас, хороший дом из дерева. Какой запах! Спокойствие и уверенность в завтрашнем дне.

— О, я так и сказал Захарию. Он, правда, совсем на мели и согласился, даже не спросив про зарплату.

Где-то в Прибалтике. В Эстонии, кажется, именно сейчас их кулибины, делают гоночные машины. Даже что-то вроде получится. А если им в помощь отдать главного «по тарелочкам»? Ну, по болидам. «Феррари»-то, конечно, не сделают — деньги не те. Ну, посмотрим. Хотя в Павлодар тоже спеца хочется. Стоять, бояться!

— Георгий Георгиевич, а прокатитесь-ка вы до мистера Билетникова-старшего в Пенсильванию. Сможете? Вот и замечательно. Он сейчас «отец русской демократии» в Америке.

— Русской демократии? Он лидер демократической партии?

— Это из книжки. Приедете, почитаете. «Двенадцать стульев». Рекомендую. Билетников сейчас — лидер движения «Русские идут». У него могут быть адреса ценных представителей русской диаспоры в Америке. Давайте организовывать «философский пароход». Лучше самолёт. А ещё лучше — много самолётов.

— Самолёт? Вы знаете, товарищ Тишкофф, а я загляну к парочке будущих граждан СССР. Про самолёты не скажу, а вот вертолёты… Сикорского не обещаю — хотя старик как-то говорил мне, что хочет умереть на Родине, но двоих его людей… Один, правда, ненавидит большевиков — но негров он вообще не выносит. Что вы скажете о Князе Императорской Крови Василии Александровиче Романове? Он одно время работал на фирму Сикорского. Шестьдесят лет.

— Георгий Георгиевич, всех примем. Думаю, и с князем разберёмся.

— О’кей! Труба зовёт, — загудело.

— Во, нашёл подвижника, — присвистнул Пётр.

— Папа Петя, ты чего орёшь среди ночи? И когда, наконец, в квартире тепло будет? Калориферы ещё не изобрели? Ты самый главный в республике, член Политбюро, а в квартире окна замёрзли, — Маша-Вика вышла закутанная в одеяло.

— Извини, Машуля — неофит из Америки звонил. Решил к нам половину американцев переселить. А ведь каждому дом или квартиру придётся хо…

— Дом. Папа Петя, звони в Краснотурьинск! Хватит жить как бомжи! Пусть делают терем, разбирают и везут сюда. Самолётом! Грузовым бортом! Тепла и уюта хочу! Миллионы зарабатываем, а живём как нищие! Натерпелась! — и в слёзы.

— Нда. А чего, так и сделаю. Успокойся. Пойдём, чайку горяченького тяпнем.

Вышла в одеяле и двойник Лии.

— Пётр Миронович, что-то случилось? — и «макаров» в руке.

— Утро. Пойдёмте чай пить.

— Четыре часа? — пистолет убрала куда-то. Куда? Чего под одеялом?

— Я и говорю! Утро!

Событие тридцать третье

— Саш, в последний раз спрашиваю про подарок. Ты не передумал?

— Нет! Я — взрослый мужчина, и мне точно нужен радиоуправляемый вертолёт!

— Марк Янович! Не разбудил? — Давно не общались.

— Уж и день заканчивается. Шучу! Слушаю вас, Пётр Миронович.

— Марк Янович, у вас ведь должен остаться проект терема, что делали под административное здания пионерского лагеря в Трускавце? — Вику пришлось целый час успокаивать и пообещать с утра заняться жильём.

— Найдём. Мы ведь по этому проекту и для колхоза административное здание срубили. Сейчас, правда, новое строим — не вмещаемся.

— Вот и хорошо. Можете быстро собрать, пронумеровать и снова разобрать? А потом погрузить в вагон и вместе со строителями доставить в Алма-Ату? — некрасиво пользоваться служебным положением, скажете? Но смотреть на зарёванную Цыганову — хуже. Так ведь на днях и жена с сыном и дочерью вернутся. Простынет пацан, маленький ещё. Руки бы вырвать проектировщику таких домов. Батареи не украшают комнату? Так сделай красивую батарею — или хоть тёплый пол там, что ли.

— Уже бегу.

— Марк Янович, и пару девочек мне, с рисунками ковров. Будем и здесь создавать передовое ковроткачество.

— Конкурента своими руками растить? — булькнула трубка.

— Ох, широка страна моя родная, далеко ещё до конкуренции.

— Хорошо, Пётр Миронович. Теперь точно убежал.

— До свидания.

Вот, сидел невыспавшийся. Напротив — немцы.

— Андрей Арвидович, вы в курсе того, что мы затеваем в Павлодаре?

— Слухами земля полнится. Верится с трудом. Кайзер — и у нас! — расправил плечи, звякнув премиями.

— Примите как данность. Нам французы денег дали. Пока никому не говорите — и если не согласны возглавить новый завод, то просто забудьте.

— Забудешь тут! Вон каким калачом поманили. Предупредить должен. У меня, да и вот у Анатолия Маврикиевича — непростые отношения с Грачёвым.

— Кто этот неосторожный человек? — разве министр культуры и сельского хозяйства должен знать всех Грачёвых?

— Хм. Ну и ладно тогда, — пожал плечами лауриатище.

— Так не пойдёт. Я уже шашку достал. Что это за Грачёв, и как он сможет вам помешать делать хорошие новые виллисы?

— Грачёв Виталий Андреевич — это главный конструктор специального конструкторского бюро автозавода ЗИЛ. Человек, который сделал «Иван Виллис» — ГАЗ-67Б. В Красной армии эти машины назывались «козёл» или «козлик». У него Сталинская премия за него.

— Связь улавливаю — но это, знаете, как делёж стаканчиков в песочнице. Вы взрослые дядьки! Пусть в своей Москве придумывает свои новые «виллисы», а мы уж в Павлодаре будем делать свои.

— Ну, я предупредил. Сложный человек. Хоть и замечательный конструктор.

— Третьим вашим сотоварищем будет… тадам…Захарий Аркус Дунтов. Знаком? Летит сюда. Уже, наверное, в самолёте.

— Лихо. Но по виллисам не главный специалист. Хотя величина впечатляющая. Аркус-Дунтов — по гоночным, да по дорогим машинам.

— Козьмецкий обещал ещё с Георгием Николаевичем Кудашом переговорить. Тот конструктором у Сикорского.

— Что-то было в их журналах, двигатель для «Крайслера» новый… Берите, лишним не будет. А сам Сикорский с сыном не приедет? — смеются, сволочи.

— Откуда узнали? — и оглянулся, шпионов ища.

Перестали смеяться, рты пораскрывали.

— Игорь Сикорский?!!!!

— На Родину просится. Умирать.

— В интересное время живём! Жаль, самому мало осталось.

— Подлечим. Кумысом омолодим.

Событие тридцать третье

— А ты чего курить не пошёл вместе со всеми?

— Я же бросил пару месяцев назад.

— Вот что ипотека животворящая делает!..

Табачная фабрика Алма-Аты первой под руку подвернулась. Спросил людей на совещании по строительству, чего стоит посетить — вот её в первую очередь и назвали. Есть домостроительный комбинат — думал, туда пошлют. Нет! Табак курить. Ну, глянем одним глазом.

Вообще Пётр к курению относился отрицательно — но вот посмотреть в лицо врагу надо ведь. Удивила! На самом деле. Современное, красивое здание с большими окнами. Коробка, конечно — но облик города не портит. Так примерно в Свердловске главпочтамт выглядит. И внутри все в полном ажуре. Есть, конечно, старенькое оборудование, но ухоженное. Молодцы! Качественно качественную отраву производят. Миллиардами делают сигареты и папиросы. Мать их! Миллиардами?!!

Если заядлый курильщик выкуривает пачку в день, то за год выкурит порядка семи тысяч сигарет. Разделим два миллиарда на семь тысяч. Стоп! Ерунда получится. Триста тысяч.

Пётр потряс головой. Вынул блокнотик и перепроверил уже с ручкой биковской в руке. Французский друг не помог. Триста тысяч! Вывод: даже себя Алма-Ата не снабжает. Не говоря уже обо всём Казахстане. Ну, пусть есть менее заядлые курильщики. Пусть себе снабжает. А кто выращивает табак?

Спросил. Сказали. Поехал. Чего угодно ожидал. Но то, что увидел, просто потрясло. Этого не могло быть! А вот стоит. И стоят. Полный разрыв шаблона. Зима, конечно, и всё в снегу. А как же здесь красиво, наверное, летом! Позвали в клуб, приготовились. Человек тридцать на сцене — все в орденах и медалях, и поют красивую песню про свой посёлок. Одиннадцать Героев Социалистического Труда. Самолёт пролетал, и из него звёзды просыпались?

Село Чилик. В переводе с казахского, сказали — ведро. Ровные прямые улицы. Аккуратные, хоть и небольшие дома. Никаких покосившихся заборов. Вообще нет заборов. И больше всего поразило Тишкова — аллеи. В селе — длиннющие аллеи с стоящими по обе стороны высокими деревьями. Петергоф какой-то. Это село могло дать фору даже Захарьинским Дворикам — но ведь там впахивали три министра. Министр автомобильной промышленности давал технику, министр дорожного строительства проложил асфальт в каждом закоулке. И сам Пётр вбухал миллионы. Плюс Мкртчян, плюс не самый плохой коммерсант Зарипов. И один чёрт — Дворики не дотягивали до Ведра. Ну, дотянут. Хотя, может, и нет. Эти-то тоже не остановятся.

— А кто тут рулевой? — спросил кучу руководителей, толпящихся вокруг.

— Беляков Владимир Павлович — директор табаксовхоза имени Бижанова.

— А вы кто?

— О, Пётр Миронович, это председатель агропромышленного комитета республики Темнов Александр Михайлович. Он основатель этого совхоза. Можно сказать, что всё это сделал он своими руками. Мне вот рассказывали, что этот клуб Александр Михайлович лично с энтузиастами строил по вечерам, после работы. Да все село помогало.

Это сделать человек этого времени не мог. Ещё один попаданец?

Отозвал в сторонку спросил:

— Вы попаданец?

— Простите, как? А, как попал? Так просто выселили из Крыма. Много тогда народу пригнали. В Казахстан, перед войной и во время войны, выслали десятки тысяч людей, в основном — из ни в чём не повинных народов: раскулаченных русских и украинцев, греков, лезгин, корейцев, турок. Ссылали и чеченцев, ингушей, балкарцев, крымских татар — всех подряд. По приказу Берия хватали, и в вагоны. На восток. В Неизвестность. Немало людей погибало в дороге — но никто не падал духом, выжили в неимоверных условиях голода и холода. Жили в землянках, бараках — причём жили дружно, невзирая на национальности. Так было легче выживать, иначе было нельзя. Сейчас у нас в совхозе тридцать семь национальностей проживает. Недавно новую группу несчастных приняли. Казахи, уйгуры, джунгарцы из Китая. Сбежали из неспокойного Синьцзяна. Уйгуров уже набралась почти треть населения — а вообще в нашем селе проживает больше двадцати тысяч человек. Говорят, что это самое большое село в стране.

Пётр слушал и смотрел на мужика. Вот он, Геринг, Зарипов — могут. Ещё, наверное, не одна тысяча. Сейчас в министерстве Сельского хозяйства Мерц таких разыскивает по всей стране. Поборем. Вот такие мужики должны справиться с партаппаратчиками. Не надо революций! Надо заставить каждого делать свою работу, а не советовать соседу, как сделать чужую.

— … по выращиванию дюбечных сортов табака, — отвлёкся, и тут слово незнакомое.

— Простите, каких сортов?

— Дюбечных — ароматических. Это пошло от сорта. Дюбек — лучший табак, экстра-класса. Он мельче, и урожайность гораздо ниже. Но аромат! К нам делегации из Индии, Камбоджи, Англии, Америки приезжали. Опыт перенимать.

— А сколько вы его выращиваете?

— В среднем 36 центнеров с каждого из 435 гектаров.

— Полторы тысячи тонн. Мало ведь! А можем в разы увеличить?

— Хлопок…

— На хер хлопок!!! Сколько такой табак стоит? В десятки раз дороже хлопка. Купим хлопок у Индии. Подготовьте докладную о возможностях расширения посадок этого дюбечного табака. В десятки раз. А ещё лучше — переговорите с Кимом. Этот вопрос нужно решать комплексно. Купим у «Филип Моррис» новейшее оборудование, и будем им же продавать сигареты.

Хлопок? А где тот хлопок? Где, блин, футболки из хлопка? Одни майки-алкоголички. И тех не достать. В какую дыру опять Госплан загнал труд миллионов людей? Полстраны хлопок выращивает. Где он?

Глава 15

Событие тридцать четвёртое

В России всегда было две беды, а теперь — ещё и футбол. Знатоки говорили:

— Исландии, дворовой команде, Россия все же проиграть не сможет.

Россияне обиделись:

— Мы не сможем? Русские все могут!

Товарищ был в костюме от Дольче — ну, или от Карлуши. Одним словом, дорохо-бохато. И красиво. Ещё он будет членом ЦК — а потом даже членом Политбюро. И ещё директором, а потом предсовмина. Много для одного человека! Особенно если принять во внимание тот факт, что товарищ не был Москвичом. Нет, не опечатка: Москвич — это не принадлежность к городу. Это для обладателя такого пиджака — звание. У товарища не было. Свердловчанин. Потом станет Москвичом. Сейчас — главный инженер Уралмашзавода Рыжков Николай Иванович.

Тишкову с ним дел ещё делать не доводилось — а вот Пётр Штелле видел его один раз. Дурачком был — ну, впрочем, как и ещё миллионы сограждан. Вложил деньги в МММ. Схлопнулась почти. Именно в тот момент, когда он стоял в огромной очереди за кровными, увеличившимися в двадцать раз. Варшавка. Подъехала машина, вылез Рыжков с охраной и прошествовал в здание. Там пробыл недолго, а потом вышел — а в руках у охраны огромные сумки. Сели в машину и уехали. Денег тогда Пётр не получил. Науку получил. Не так много и денег, а вот опыта — хоть отбавляй.

Вот сейчас сидит Николай Иванович напротив — и так и тянет того Петра спросить:

«Николай Иванович, а чего вы в сумках из МММ выносили? Акции купили?»

— Николай Иванович, а чего вы без сумок?

— Сумок? — Рыжков — ровесник, сорок лет.

— Яблок ведь вам с собой дадим. Алма-атинский Апорт. Вещь, я вам скажу.

— Куплю, — нет. Не узнать теперь.

— Всех шестерых купите? Хватит средств?

— Ну, я понимаю, что…

— Да я не против. Не против торга.

— И чего же вы, Пётр Миронович, хотите?

— Прессы. Не жёлтой. Много тяжёлых, железных прессов. Шесть. За каждого футболиста — по прессу.

— Ого…

— Три олимпийских чемпиона.

— Ага…

— И молодые — не хуже.

— Понятно…

— Мы в Павлодаре наметили выпуск новых джипов. Сейчас собираем команду. Не футбольную — спецов. В первую очередь, конечно, нужен будет рисунок кузова. А вот во вторую — прессы для деталей кузова. И не игрушки — огромные, мощные, скоростные. Будут миллионами машинки выпускать.

— «Кремлёвский мечтатель» — не про вас?

— Думаете, надо кремль в Алма-Ате строить? Обсудим завтра. У нас как раз будет строительная оперативка. По средам. Завтра ведь среда?

Поплыл товарищ. Как вот с ними серьёзно разговаривать?

— Оплатим. Прессы-то, не беспокойтесь. Дело не в деньгах — в скорости. Мы вам — шесть очень хороших футболистов в футбольный клуб «Уралмаш», который выбился в высшую лигу, а вы нам — первоочередное исполнение нашего заказа, и срочное. По рукам? Вот только письменного договора заключать не будем. Рабство на Руси царь-Освободитель отменил.

— Товарищ Тишков, давайте по персоналиям, — может, и не зря потом премьером станет? Серьёзный товарищ.

— По нисходящей будем. Йожеф Йожефович Сабо — трехкратный чемпион СССР. Олимпийский чемпион 1968 года. Заслуженный мастер спорта. Берёте?

— А с ним проблем не будет? Слухи всякие…

— С ним будет сложно, но поверьте — оно того стоит.

— Хорошо. Один пресс.

— Воронин, Валерий Иванович. Заслуженный мастер спорта. Олимпийский чемпион. Чемпион СССР и обладатель кубка. Четвёртое место на чемпионате мира. Берёте?

— Ну, за ним в основном и приехал.

— Хорошо. Дальше. Крайше Юрий Иванович, ранее известный как Ханс-Юрген — заслуженный мастер спорта. Олимпийский чемпион. Этого только на год. Он в следующем сезоне будет играть за Павлодар. Немец ведь.

— Понятно. На год, так на год. Я понимаю, что звёзды кончились?

— Чего уж прямо — кончились. Ещё одного немца дадим. Тоже на год. Штрайх Ефим Христианович, он же Йоахим — игрок молодёжной сборной.

— Договорились.

— Анатолий Кожемякин. Воспитанник Московского Локомотива. Молодой. Но вырастет в величайшего футболиста. Играл за юношескую сборную Москвы и СССР.

— Куда деваться! Это пять.

— Хомутов, Владимир Сергеевич, мастер спорта, вместе с командой «Торпедо» стал чемпионом и обладателем Кубка СССР. Один раз играл за сборную СССР.

— Ну, двое последних слабоваты — но торговаться не буду. Не от хорошей жизни ведь приехал! Директор у нас фанат — а тут впервые в сильнейшую лигу выбились. Вот недавно матч решили товарищеский сыграть. Тренер и говорит: чемпионат области выиграла команда «Крылышки» из Краснотурьинска, и там интересные игроки есть. Сыграли товарищеский матч. На снегу, правда. Ну, как могли, расчистили, даже подмели поле. Приехали эти «Крылья» и раскатали наш «Уралмаш» со счётом 5:1. Я не великий болельщик — но и мне понятно, что с такими игроками, как у нас, в Первой лиге делать нечего. Директор сунулся в раздевалку и меня потащил. А там картина маслом: три олимпийских чемпиона! Малофеев Павел Родионович, директор наш к тренеру — а это Виктор Понедельник. Интересных людей собрали вы там. Ну, Павел Родионович начал переманивать игроков, блага сулить, а Понедельник смеётся. Какие, мол, у вас «блага» — вот в Краснотурьинске блага! Потом к вам послал. Ну, директор решил отправить меня. Сильно его расстроило поражение от дворовой команды.

— Николай Иванович, я так понимаю — договорились? Я позвоню Макаревичу. Это директор колхоза «Крылья Родины». И Виктору Владимировичу Понедельнику. Оба будут ругаться и требовать замены — так что и вы с прессами не подведите. И в конце — маленькая просьба. Составьте, пожалуйста, список работающих на Уралмаше немцев. Тоже будем переманивать и блага сулить. В Павлодар, на новый автозавод.

— Хорошо. Договорились. Так где можно яблоки купить?

Событие тридцать пятое

Старый дед пришел к колдуну с просьбой снять с него старинное заклятье, которому уже 40 лет.

Колдун:

— Ну что ж — как звучало заклинание, которым вас заколдовали?

Старик:

— «…обьявляю вас мужем и женой!..»

Макаревич обиделся.

— Пётр Миронович! Ну ведь нечестно так. Мы тут всем городом мечтаем! Даже нацелились в следующем году Кубок взять, ребята в бой рвутся — а вы всех забираете. Как Кубок взять?

— Марк Янович! Это ведь ущербная стратегия. Даже тактика-то — и то ущербная. Собрать звёзд и выиграть чего. Нужно свои кадры растить! Эти ребята кубок, может, даже и возьмут — хотя там-то не дворовые команды. Там всякие «торпеды» с «динамами» и «СКАми». И они будут играть целый год с равными соперниками, а ваши — деградировать, избивая пацанов и пенсионеров. У вас цель — выиграть вторую лигу «В». Я поищу шесть игроков на замену. Воронина не обещаю.

— Эх, люди в городе вас проклянут, — вот ведь. Правда же, нехорошо получится. Нужно точно найти замену. Старичка какого? Но с именем. Пеле там ещё не ушёл в «Космос»? Нет. Его, наверное, ещё и не создали. Нужно взять справочник какой по футболу и посмотреть звёзд, что в этом году прекратили играть. Позже — сейчас дело.

— Марк Янович, а чем там у вас волхв Алешенька занимается?

— Добровольский Алексей Александрович? Секту создал, гадёныш. Не понимает, когда ему объясняешь пагубность этой затеи.

— Упустил. Купите ему билет до Алма-Аты. Пусть увольняется и едет сюда. А чего за секта?

— Целители народные.

— Ну ни фига себе! А чем вы тогда недовольны?

— Не верю я в эту бесовщину. Хотя… — там надолго замолчали.

— Марк Янович, ау! Вы ещё с нами?

— Пётр Миронович, тут такой казус… — опять молчание.

— Товарищ Макаревич!

— Пётр Миронович, к нему в секту мужчина один приехал. Самим нужен! Но за сотню немецких швейных машинок с электрическим приводом — отдам.

— Это что сейчас было? Вы только что выкручивали руки члену Политбюро?

— посмеялись.

— К Алёшеньке врач один заявился. Он такой же — не совсем из нашего мира. Так он уже в городе десятка три алкоголиков вылечил! Как отрезает. А ещё они трудоголиками становятся.

— Правда? — это ведь не параллельная вселенная с колдунами и ведьмами.

— В том-то и дело, что, правда.

— И как это чудо звать?

— Довженко Александр… сейчас гляну, Романович. Он работал главным врачом кожно-венерологического диспансера в Феодосии. Затем — в медкабинете морпорта. Ну и как-то списались с Добровольским. Так он сейчас уже несколько гипнотизёров в Краснотурьинск переманил! Милиция ругалась сначала — а теперь сама им клиентов поставляет. Довженко отдам, скрепя сердце — а остальных нет. Не всех ещё пьяниц извели.

— Сто швейных машинок?

— «Зингер»!!! — крик души.

— Так «Зингер» — это американские, не немецкие. Ну, это мелочи. Высылайте святых. Сейчас буду Бику звонить.

Не дали. Нет, в смысле потом позвонил — но вот сейчас не дали. Доказали постулат «мысль материальна» — да ещё и притягивает к себе предметы этих мыслей. Случай анекдотичный. Из разряда: «Да ну нафиг!»

Вошла встревоженная Филипповна.

— Пётр Миронович, там, в аэропорту, задержали человека. Он по-русски ни слова не говорит.

— Казах? С гор? — мало ли.

— Негр! С джунглей!

— Весело. И чего — я тут причём? — только ведь про негров с Козьмецким разговаривал.

— Он говорит: «Крилья Родни». И показывает фотографию группы и в Сиомару Анисию Орама Леаль пальцем тычет.

— Чудны дела твои, Господи! Как он до Алма-Аты-то добрался? Чего его в Москве не повязали? А где сейчас у нас Сиомара? — что-то совсем «Крылья» развалились, а Андрюха песен новых требует. Пора собирать.

— Так что передать в Аэропорт? — не объедешь.

— Пусть сюда везут. Он хоть на каком языке лопочет?

— Кто говорит — на испанском, кто — на португальском. Среди милиции полиглотов не шибко много.

— Ну, хоть не суахили. Попросите найти переводчика с испанского, и обоих сюда. Когда работать?

Событие тридцать шестое

— Любишь меня?

— Люблю!

— А если я попрошу тебя стать моей?

— Да хоть сейчас! Только у меня есть одно условие…

— Какое?

— В десять часов вечера я всегда должна быть дома, потому что мой муж возвращается со второй смены в четверть одиннадцатого.

Мальчугана звали Теофило Хуан Кубильяс Арисага. Арисага — как-то так японскую винтовку зовут, кажется? По документам девятнадцать лет — но кто ж их там, негров, разберёт. Хотя на человека, вышедшего из джунглей без паспорта, не похож. Круглолицый, плотный — но в то же время живчик. Марадона эдакая. Почему «марадона»? Дак сходу на вопрос: «Ты чьих будешь?» ответил: «Пеле».

Пётр Пеле на банке с кофе видел. Нет, не похож. Стоп. Кофе! Надо заметочку в блокнот сделать. Нет, не выращивать — там скоро в моду войдут кофейные зерна из какашек птиц и мартышек. Нужно опередить. Как бы то ни было — этот юноша на Пеле не походил.

— Извините, Пётр Миронович, я, наверное, неправильно перевела. Он сказал, как Пеле, — поправилась худая как щепка женщина, что отыскалась на небесконечных просторах Алма-Аты через час после аврала. Ну, так себе переводчик. Не популярен у нас язык Сервантеса. А сервант, кстати, он изобрёл?

Твою ж! Вспомнил Пётр Кубильяса. Нет, не самого. Откуда? И ни разу не футбольный фанат — но это имя запомнилось. В конце восьмидесятых как-то читал в газете «Советский Спорт» заметку. Вот про него. В Перу его команда попадёт в авиакатастрофу. Теофило уже старенький будет и отойдёт от дел — а тут вернётся и будет играть, и возродят команду. Его несколько раз признают лучшим игроком Южной Америки. Участник трёх чемпионатов мира. Потом. На самом деле «как Пеле». А зачем его боги в Алма-Ату прислали?

— Спросите его, Тамара Андреевна, чего надо «как Пеле»?

Спросила. И зависла. Посмотрела фотографию группы. Не отошла. Надо разруливать ситуацию.

— Тамара Андреевна! Сложности перевода?

— Кхм, нет, Пётр Миронович, сложности восприятия…

— Может, вместе?

— Он приехал признаваться в любви Сиомаре Анисии Ораме Леаль — певице из группы «Крылья Родины».

— Понимаю вас…

— Чего ему ответить? — быстрее Петра в себя пришла.

Негритянку Джанетту Анну Альмейду Боске взял в жены бледнолицый Высоцкий. А на беленькую, как сметана, Сиомару претендует чернокожий. Там в группе ещё есть из экзотики Керту Дирир. Не негритянка в чистом виде, эфиопы — они посветлее, и черты лица другие. Но и не белые — африканцы. Так вот с Керту — сложности. Замуж её выдать непросто. Во-первых, у претендента есть жена, а во-вторых, этот претендент — Пётр Миронович Тишков. Вот взяла и влюбилась! В старика.

Ну да с Керту — меньшая проблема. Сильно не вешается на шею. Кошка дикая. «Воин» ведь имя переводится.

Проблема с Теофило.

— Что ему ответить? Ответьте, что Сиомара Леаль сейчас в Москве в консерватории учится, но скоро приедет.

— ¿Сuando llegue? — в потолок смотрит. Считает мух? Так зима.

— Не надо переводить. Квандо? И так понятно. Когда? — тоже в потолок, — Через неделю.

Вынырнул из подсчётов.

— Пётр Миронович, он денег просит на поездку в Москву.

— Да я уже и сам понял. Скажите ему, Тамара Андреевна, что нужно тут подождать.

— Он говорит, что денег нет. Sin dinero.

— Ерунда какая. Стоп! Переведите ему, пожалуйста, что эту неделю он будет жить в общежитии команды «Кайрат» Алма-Ата, с ними тренироваться и питаться. А потом я ему денег дам. А как он без денег добрался? Футболист ведь — богатый, наверное. Хотя хрен знает, как там у них в Перу.

— В Москве украли.

Нужно позвонить Циневу. Это беспредел. У «почти Пеле» кошелёк стибрили. Позор на весь мир.

Тренер «Кайрата» был из того же списка, что и Теофило. Он был корейцем. Самое интересное, что до него тренером алма-атинской футбольной команды был немец Келлер, так его теперь законопатили в Киргизию — тренировать клуб «Алга» из Фрунзе. Не получалось у «Кайрата» стать чемпионом — решили поменять тренера. Звали корейского тренера по-корейски: Андрей Буирович Чен Ир Сон. Позвонил. Нашли. Привезли.

— Андрей Буирович, вон там, в приёмной, сидит товарищ из Перу. Вы его в общежитие устройте и на довольствие поставьте — у него деньги украли в Москве. И проверьте. Товарищ хвастает, что лучший футболист Южной Америки, — обманул, ничего такого Кубильяс не говорил. Но проверить-то надо! — Потом перезвоните. Сообщите ваше мнение.

Занимался другими неграми, когда позвонил Буирович.

— Пётр Миронович, а можно его оставить у нас?! Он половины команды стоит! Просто и вправду Пеле! А может, и лучше! Я такого ещё не видал!

— Я по дороге домой заеду с переводчицей. Поговорим. А вы-то с ним как общаетесь?

— Ну, он немного английский знает, я немного. Я ведь корейскую сборную несколько лет тренировал, а по-корейски я не умею. На английском наблатыкаться и мне, и игрокам оказалось быстрее. А больше-то, конечно, жестами.

— Накормили хоть?

— Он, оказывается, два дня не ел! Три порции срубал. Сейчас спит, прямо в раздевалке на лавке.

— Ладно, скоро буду.

Вот что любовь с человеком делает. Увидел клип в кино… И всё — кирдык. Туши свет. Поехал жениться. Бальзаминов! Сам бы не увидел — не поверил.

Событие тридцать седьмое

Российский фермер поехал по путёвке в Париж. Вернулся, раздал все подарки и рассказывает жене:

— Мань, Париж — это нечто. Аж вааще! Залазишь на Фефелеву башню, а вокруг — мать твою… Посмотришь налево — твою мать, Мань! Посмотришь направо — мать твою итить!.. Вверх посмотришь — мать твою за ногу… Ты что плачешь-то, Мань?

— Оссподи, красотишша-то кака!

Не первый был чернокожий за сегодня. Как обычно, рано утром позвонили домой. Ну, хоть не в четыре часа — в семь. Уже проснулся и зарядку делал. Звонил неугомонный Козьмецкий. Просил же у него кадры?

На! Получай! Просил русских? Ну, напишем в новом паспорте — русский. Или — русская. Цвет лица? Это загар. Ладони-то вон белые. А вообще — в СССР просились негры. Нет! Негры — они в Африке. Просились, будем называть вещи своими именами, афроамериканцы. Много афроамериканцев. Целый колхоз. Это не преувеличение. Это факт! Дело было так. Доехал Георгий Георгиевич, хоть и с приключениями до Пенсильвании. Нашёл Билетникова-старшего. Чего не найти, если там целый городок палаточный образовался? Русские скучковались. Пережидают, когда успокоят «пантер». Пока не очень получается. Вроде разобьют банды в очередном штате, утихомирят. Постреляют, поразгоняют негров. Уедет национальная гвардия тушить пожар в другом штате — а тут опять полыхнёт.

По дороге, не очень и далеко от основного лагеря беженцев, другой лагерь. Негритянский. И боёв нет.

Билетников на вопрос, а чего тут «эти» делают, сморщился и речь задвинул. Типа — на фиг ему такая реклама не нужна.

— Да в чём дело?

— Это коммунисты.

— Как это?

— Слух-то по всем штатам прошёл, что здесь я живу — главный русский. А эти слова «русский» и «коммунист» сделали синонимами. Теперь я ещё и главный коммунист.

— А негры при чём?

— В Джорджии в прошлом году был создан негритянский колхоз-киббуц New Communities — выращивали там свиней, арахис, сахарный тростник, местный американский виноград мускадин, построили коптильню, сахарный заводик. Организатором этого дела был такой Чарльз Шеррод, политический активист, пропагандист ненасильственной борьбы за права черных. Последователь Мартина Лютера. В Джорджии, в Атланте, бои сильные шли — сейчас уже успокоились. Так вот: «Чёрные пантеры» потребовали от киббуца продовольствие. Те отказались давать даром. Ну, кого убили, кого изнасиловали — отобрали и ушли. А Шеррод тогда и решил в СССР подаваться. Вот ко мне позавчера пришли. Я и не знаю, что делать-то теперь с ними? Вёдра у них видел рядом с палатками. Виноград выкопали — ценный, говорят. С собой хотят в СССР везти. К ним сегодня ещё пополнение прибыло. Эдна Льюис, американская коммунистка, шеф-повар, популяризатор негритянской и южной кухни, писательница. Также имела ферму, выращивала фазанов. Жила и работала в Нью-Йорке — тоже разграбили. Свои же, негры. Вот с людьми из ресторана и с фермы тоже сюда подалась. Ума не приложу, как добираются-то в такую даль? Сегодня вот хотел министеру Тишкоффу звонить. Может, заберёт?

— А как их из Пенсильвании отправить в СССР?

— Ну, до Филадельфии недалеко. А там — на пароход. До Санкт-Петербурга.

— Колхоз, коммунистический? На юге США? Чего в жизни не бывает. Пошли звонить Тишкову. Он обрадуется.

— Да ты с ума сошёл! — Пётр прикинул толпу коммунистических негров, пробирающуюся из Ленинграда в Алма-Ату.

— Нельзя отказывать, Пётр Миронович. Это прецедент.

Глава 16

Событие тридцать восьмое

Два мужика в пивном баре:

— Я подарил своей на Новый год бриллиантовые серёжки, а она мне — опять этот долбаный одеколон!

— А ты хочешь бриллиантовые серёжки?

Всё пройдёт. Пройдёт и это.

Царь Соломон, ветхозаветный праведник, сын пророка Давида, имел около тысячи жён и наложниц, и дела любовные отвлекали его от государственных. Для избавления от страстей один старец посоветовал Соломону надеть кольцо с гравировкой из слов: «Все пройдёт».

Понятно, раз аксакал сказал — сделал. А чего, самому-то с напильником не стоять. Но сейчас есть бормашинки — а как у него на кольце это выцарапывали? Но ладно — взгрустнулось праведнику, очевидно, 997-я жена засопливила. Снял он кольцо с указующего перста и понёс через весь город под палящими лучами солнца ювелиру.

— Чего изволите, вашшеесство… — склонился в полупоклоне (кто же? Ага!) Карл Фаберже.

— Ты немец? — сдвинул брови сын пророка. — Подать другого!

— О-ля-ля, сейчас всё будет, — обрадовался визиту Давидовича Луи-Франсуа Картье.

— Да ты лягушатник! — грозно сверкнул очами монарх. — Есть ещё ювелиры в стране?

— Яволь, мой герр! — расшаркался Даниэль Сваровски.

— Опять немец, мать вашу!!! Я же лучших просил! — нахмурился на свиту Соломон.

— Что изволите, мистер президент? — щёлкнул каблуками Чарльз Льюис Тиффани.

— Это просто безумие! — простонал монарх-праведник.

— Есть ещё Фаваз Груози, — пискнули советники по национальной безо… Просто советники.

— Фаваз? Этот должен быть наш — тащите скорее сюда.

— Беллиссимо! — вскричал Фаваз.

— Это никогда не кончится, — повесил голову царь иудейский.

— Не беспокойтесь, ваше величество. И это пройдёт. — Сказали хором.

— Да? Вот это и выгравируйте на кольце.

Правду ведь сказали. Прошёл 1968 год. Вот, ёлку поставили. Игрушки с гирляндами надели. Праздник. Всем семейством собрались, наконец. Цинев дал добро на воссоединение семьи. Нет, не поймали.

— И чего тогда? Под пули? — удивился Пётр звонку.

— Ну, непростое это мероприятие.

— А Кунаев?

— Практически нашли, исполнителя убили свои. След ведёт в Штаты.

— Зачем?

— Преждевременно…

— Ну, спасибо и на этом.

Речь по телевизору никто не говорил. Не вошло ещё в моду. Вот часы показали. Бахнули шампанским. Даже пигалицам налили. Ещё не вернулась традиция с укладыванием подарков под ёлку — так подарили. Детям с Парижу Бик прислал настоящие коньки-фигурки. Белые. Жене Пётр заказал у него же сумочку от Сваровски. Кучу денег вбухал — и ведь ни грамма драгметаллов. Вот как надо уметь! Из стекла — дорогущие шедевры. Самому Петру свитер достался. Холодно в квартире. Поставили обогреватели, но при этом воздух стал пахнуть окалиной — противно.

Дом-терем почти построили. Идут внутренние работы, делают тёплые полы. Оббивают дощечкой из липы стены. Полы сделали из остатков тех морёных дубов, что вылавливали по рекам Западной Украины вояки. Получается красиво. Осталось только дожить. Через неделю обещают.

Произошли два события, которые в Реальной Истории не случились. Всё, разошлись дорожки! Одно событие, точнее, наоборот, не случилось. Американцы не запустили «Аполлон-8». Пётр кучу причин нашёл. Какая правильная? Туман войны! Могли из-за беспорядков. Почти подавили. Так, ещё вспыхивает местами — но там легко справляются. Армия поняла, что это война, и от дубинок перешла к пулемётам и танкам. Сразу «пантерам» поплохело. Победа Пиррова — Нью-Йорк в руинах, и почти весь выгорел. Ещё несколько промышленных городов сильно пострадали.

Наведут порядок. Отстроят. Америка! И, может, одумаются — бросят кормить бесплатно афроамериканцев, а работать заставят. Лифты им социальные построят. Их дело. Союз от этой войны выиграл, и немало. Чуть позже об этом.

Второе событие. Тут Пётр себя даже виноватым считал, хотя пошло СССР опять-таки на пользу. В Румынии какой-то цыган застрелил Николае Чаушеску. Политическая полиция безопасности, «Секуритате», проморгала. Дак ведь и не в политике дело — просто Генеральный секретарь ЦК Румынской коммунистической партии решил заняться перевоспитанием цыган. Несколько человек, оказавших сопротивление при водворении их в фильтрационные лагеря, были убиты — вот отец одного из погибших и решил отомстить. Достал ТТ из заначки, да и грохнул Председателя Государственного Совета Социалистической Республики Румыния при посещении тем православной Нямецкой лавры, вблизи города Тыргу-Нямц, в четырёхстах километрах к северу от Бухареста. Там и отпели.

В Румынии взбурлили волнения. Точно как и в РИ, всё началось у венгров, в Тимишоаре. Наши войска не ввели. Там и сейчас ещё бабахают. Пусть. Петру даже пришлось срочно в Москву слетать, на экстренное заседание Политбюро. Еле уговорил Гречко не предлагать вводить туда войска — давайте, мол, потерпим и посмотрим, чем закончится. Побеждают-то коммунисты, за них армия. Сожгли Китайское посольство — и это не может не радовать. Потерял Мао оплот в Европе. Ещё бы Албанию от них отколоть.

Кроме политических событий случилось и несколько обыденных, житейских. Одно из них назовут в будущих учебниках истории «Первый философский самолёт».

Пётр, когда попросил Козьмецкого пригласить несколько человек русских, скажем так, инженеров, как-то не подумал о том, что в США есть свои аналоги КГБ — и они бдят за некоторыми подвижниками. Подумали сами подвижники.

Событие тридцать девятое

В самолёте стюардесса спрашивает:

— Нет ли на борту врача?

Один встаёт и идёт в кабину пилота. Через пару минут:

— Нет ли в самолёте лётчика?

Первый «философский самолёт» плюхнулся на полосу аэропорта Алма-Аты неуклюже и грузно, будто он был живым, долетел на последних крохах сил и упал замертво. Спустя некоторое время из дверцы, поддерживая друг друга, полезли древние старики, совершенно измождённые — в чём и душа держится. У одного из-под задравшейся штанины виднелся ножной протез. Его лицо было мокрым — как, впрочем, и лица всех остальных. Другой, немного помоложе остальных пятерых на вид, чуть переведя дух, пошёл вокруг машины, деловито осматривая её на предмет повреждений. Ему был всего лишь пятьдесят один год, и за этот почти недельной длительности перелёт на его долю выпала самая тяжёлая нагрузка — сейчас, с впалыми щеками и спутанными сивыми волосами, он выглядел на все семьдесят.

История была остросюжетная. Тишкову звонил Гречко, снял с него полкубометра стружки за хулиганство, самоуправство и провокации, но потом смягчился и даже прислал ему послушать запись переговоров, которые чуть ранее в тот звенящий зимний день велись в небе над чернеющим морем между Чукоткой и Аляской.

— Ваш курс ведёт к нарушению воздушного пространства СССР. Требую немедленно изменить курс, или будет открыт огонь на поражение.

— А с кем имею честь?

— То есть как это… Эээ, вы что, по-русски говорите? Вот американец пошёл! Капитан Адамов. Отворачивайте к чёртовой матери.

— Господин капитан, у нас не хватит горючего на возвращение. Разрешите проследовать на вашу территорию, там мы всё объясним.

— Я не уполномочен…

— Вызовите командующего. Только, умоляю вас, move it, скорее! Не хотелось бы кануть в море в какой-то сотне миль от родной земли, ведь в неё ложиться летим.

В карьере командующего 11-й армией ПВО генерал-лейтенанта Колдунова уже был неприятный инцидент с американскими самолётами. В 44-м в небе Югославии его соединение якобы случайно обстреляли «Лайтнинги», завязался бой, были потери с обеих сторон. С тех пор знаменитый ас очень нервно относился к любой технике с белыми звёздами на килях, если она оказывалась где-то рядом с зоной его ответственности. А вот теперь он — можно сказать, на переднем крае обороны от этой самой техники. Возглавляет противовоздушную оборону Дальнего Востока.

Ещё кое-что стоит о генерале упомянуть. Не везло будущему Главному маршалу авиации с самолётами вероятного противника. Это ведь тот самый Колдунов, который будет в РИ снят с должности 11 июня 1987 года после скандального полёта Матиаса Руста к Москве и его посадки на Васильевский спуск, поблизости от Красной площади. И ведь ПВО обнаружила самолёт немецкого хулигана, к нему высылались истребители — однако на атаку добро никто так и не дал. Ну да это будет сильно потом — хотя, скорее всего, не будет. Пораньше добралось до генерала испытание.

Сейчас к Чукотке приближается кургузая колбаса с двумя поршневыми моторами — транспортник «Провайдер», с борта которой требуют связаться с ним. Александр Иванович глухо матюгнулся и зашёл в пункт связи.

— Здесь генерал-лейтенант Колдунов. Объяснитесь немедленно, или МиГи будут стрелять.

— Господин генерал-лейтенант, sir! Здесь старший лейтенант Прокофьев-Северский, — голос был старческий, с иностранным акцентом. Что за чертовщина? Какой лейтенант?! Ему лет восемьдесят! Нет, это какая-то провокация. Точно пора давать перехватчикам добро на атаку.

— Со мной господа Сикорский, Струков, Бенсен, Корвин-Круковский и лейтенант Качинский. Нам на всех четыреста с гаком лет. Нам обещали позволить вернуться на Родину. Мы перед нею сильно виноваты, сделали много полезного для её врагов. Долетим — хоть расстреляйте прямо на полосе, только дайте землю сперва поцеловать.

— Да что творится-то такое?! Послушай, дед, откуда у тебя этот самолёт?! Это же военный транспортник американской армии!

— Это личный самолёт Михаила Михайловича Струкова. Он сам его и сконструировал. Это — экспериментальный образец. Мы третьи сутки в полёте, семь промежуточных посадок, меняемся у штурвала каждый час, тяжело. Через Канаду и Аляску пробирались. Awfully sorry, простите, что не предупредили вас, не согласовали полёт. Нас бы просто не выпустили из страны, на нас подписок — как репьёв на Полкане. Прошу вас, господин генерал, разрешите нам сесть и дайте связь с членом Государственного Совета Петром Мироновичем Тишковым, а потом — делайте что хотите!

— Сконстру… ЧТО?!! Вы сказали — Сикорский?!! Приказываю немедленно следовать на посадку на аэродром Угольные Копи. Там отдохнёте — мы пришлём за вами борт.

— Roger! Исполняю. Но мы уж лучше, кхе, кхе, потихоньку-полегоньку сами к вам — если разрешите, конечно. Трофеи тут у нас.

Если бы в этот момент какой-нибудь любопытной чайке или кайре захотелось поглядеть в иллюминатор, и при этом она бы увернулась от молотящих винтов — ей бы открылось занятное зрелище. Самолёт был доверху набит коробками с документацией и электроникой. Посредине грузового отсека был накрепко принайтовлен новенький, в смазке и опалубке, вертолётный газотурбинник General Electric T64. А что? В Америке тоже есть прапорщики, и размах у них порой — не чета нашим. Рядом, на ящике с секретным аксиальным двигателем от торпеды (не иначе — гешефт от короля всех каптёров вселенной!), сидели Игорь Иванович Сикорский и Борис Вячеславович Корвин-Круковский и, щёлкая зубами от страха, негромко, наперебой, бубнили молитвы.

Событие сороковое

Сотовый сегодня зазвонил. Нечастое явление. Кому нужен?

— Да, — говорю.

— Шопперт Андрей Готлибович? — голос бархатный.

— Да, — говорю.

— Это из Администрации Президента. Он прочитал вашу книгу «Колхозное строительство». В общем, есть мнение поставить вас главой Еврейской Автономной Области.

— Да вы что! Я не смогу.

— Поможем. Не волнуйтесь. У вас вон как в книге всё здорово получается. Привлечёте иностранные инвестиции. Поднимете экономику. Там такие природные богатства! Ресурсов море. Ну, вы в курсе.

— Ну, не знаю. Команда ведь нужна.

— Дадим команду.

— Боюсь. Вдруг не справлюсь. А что за команда?

— Не бойтесь. Справитесь. А команда известная: «Тимур и его команда».

Проснулся. Так можно и психом стать. Ладно, надо книгу писать. Пошёл — там ведь и взаправду можно порулить.

Волхвы приехали.

Добирались неспешно, поездом, с пересадками. Куда им спешить? Сидишь в купе на нижней полке, чаёк попиваешь — с содой для более насыщенного цвета, любуешься проплывающими за окном посконными русскими деревушками. Проводница в обтягивающей юбке заходит в купе изредка, пол подмести — и такое вытворяет, блудница! Нагибается фантик поднять. Отбились бабы от рук.

Приехали. Пришли на Комсомольскую к главному.

Пётр им решил пока жилья не выдавать — общежитием обойдутся. Сперва проверить. На профпригодность, так сказать. Ну, Алёшенька-то нужен — переводить песни. Пора ведь новый диск выпускать, группа почти собралась. Без симфонического оркестра — так в столице Казахстана свой есть. Репетируют. Потом про Сиомару.

Довженко Александр Романович — побитый жизнью мужик пятидесяти лет. Держался уверенно, без всякого подобострастия. Один раз даже ухмыльнулся.

— Да вы не переживайте, Пётр Миронович, вас я гипнотизировать не буду.

— Слава богу! А то вон все штаны мокрые! — ушёл в оборону. А ну как и вправду загипнотизирует — и узнает про попаданца Штелле?!

— Правда, клинику дадите? — набычился. Видно, обманывали уже не раз.

— Конечно. Более того: алкоголикам, которых вы выведете из запоя или там депрессии, — чего у них — адаптация нужна. Кефирчик там, кумыс, айран. Травки вон Алёшенька насобирает. Подготовьте список — людей, размер помещений, необходимое оборудование. Может, вам Кашпировского с Чумаком сюда нужно в помощь?

— Знаете Анатолия Михайловича? А это хорошая мысль. Реабилитация — это по его части. Конечно, приглашайте. А вот Аллана Чумака зачем? Это ведь тот журналист, о ком я подумал? Он же публиковал разоблачительные статьи про целителей-шарлатанов. Этот?

Пётр и не знал, что у товарища Чумака судьба такой зигзаг дала. Вот прикоснись к этим экстрасенсам — и сам таким станешь.

— А чтобы он в подробностях описывал ваши свершения, — выпутался.

— Ну, не знаю. Да бог с ним, пусть будет. Вы продумали, где будет находиться клиника? В городе ведь нежелательно, — глянули в окно. Снег идёт — белый, пушистый. Красота.

— Тут недалеко находится Киикпайское ущелье. Лес, горная речка. Построим деревянные дома.

— Ну, считайте, уговорили. А теперь что? — только что рукава не закатал.

А что теперь? Пётр ведь не совсем меценат. Вернее, не так: он меценат с целью. Просто отдать деньги, потому что кто-то собирает — это не для него. Вот и сейчас: была цель. Он же ограбил краснотурьинскую футбольную команду. Конечно, второго Воронина или Сабо добыть не удастся — но и не надо. Им с дворовыми командами играть предстоит ещё год. Нужны профессионалы, но добыть их желательно так, чтобы не ослаблять настоящие футбольные клубы. Позвонил Якушину — всё же в Мехико не раз пересекались. Начальником был. Главой делегации.

— Михаил Иосифович… — объяснил, как мог, чего надо.

— То есть, Пётр Миронович, если я вас правильно понял — вам понравилось спасть алкоголиков, и вы решили это дело на поток поставить? За Воронина, кстати, вам спасибо от всего советского футбола. Даже от всего народа. Без него, может, и не одолели бы венгров. Да даже точно не справились бы.

— Всё, всё, Михаил Иосифович, будет — а то загоржусь. Так есть у вас на примете воронята?

— Да через одного. Ну, хорошо. Я так понимаю, вы хотите несколько хороших футболистов в Краснотурьинск ваш. А о «Кайрате» не думали?

— Я его уже усилил.

— Правда?

— Весной увидите. Давайте фамилии.

— Хм, у вас ведь длинные руки. А можете одну судебную ошибку исправить?

— Заинтриговали. Ещё один Стрельцов?

— Как бы не круче! Нет, по способностям уступает, но по сюжету — точно круче.

— Слушаю.

— Юрий Александрович Севидов, сын футболиста и тренера. В 1965 году сбил машиной человека. Это оказался членкор Академии наук Рябчиков — химик, Герой Соцтруда. И вот ведь несчастье: скончался в больнице в результате врачебной ошибки. «Скорая» мимо ехала — она потерпевшего и подобрала, он в полном сознании был. И слава бы богу! Только отвезла не в «Кремлёвку», а в обычную больницу. Там дежурный хирург на часок отпросился, оставил вместо себя студента. Парень не разобрался, дал старику наркоз, а у того сердце не выдержало. Юрий ведь ему только ногу сломал! И дали десять лет, на чём настаивали в ЦК. Сняли звание мастера спорта.

— Конечно. Сегодня же займусь. На самом деле, ерунда ведь какая-то. Только мы про алкоголиков говорили.

— Получайте своих заблудших. Владимир Лисицын, вратарь. Мастер спорта СССР. Сейчас в «Спартаке». Почти не играет. Сильно переживает человек, к стакану тянется — а всё из-за одной игры. Вызвали его в олимпийскую сборную на матч с ГДР за право играть на Олимпиаде-1964, однако допустил массу ошибок, что привело к поражению 1:4. Тренер, Лядин там тогда такой был, повесил на него всех собак, а потом отчислил из команды. Потом между вашим «Кайратом» и «Спартаком» болтался, но того прежнего уровня уже не достиг. Теперь на банке под Кавазашвили осел, а тридцать лет только мужику — ещё может поиграть. За ум бы только взяться.

— Записал. Отпустит его «Спартак»?

— Смотря кто попросит. Вам не откажут. Так, ага: вот ещё персонаж для вас.

Тоже ваш, с «Кайрата». Вадим Степанов. И ведь недавно ещё капитаном был, а в прошлом году отчислили из команды за нарушение спортивного режима. Сейчас, слышал, и вовсе осуждён за тунеядство. Я вам честно скажу: такого удара, как у него, я никогда больше не видел. Если мозги вправите — толку очень много будет. Достаточно вам на первое время? Как-то на ум больше не приходит.

— Конечно. С этими справлюсь — перезвоню вам.

Вот все трое уже в общежитие «Кайрата» ждут волхвов. Осуждённых пришлось аж через Косыгина добывать. Что-то там нечисто, нужно будет покопаться. Что это за волосатая лапа в ЦК? За сломанную ногу — десять лет! Бог — он ведь есть. И определённо Штелле закинул сюда с целью именно этого члена ЦК проверить на человеческие качества. Шутка. Грустная. А может, не шутка?

— Александр Романович, пациенты ждут вас на Центральном стадионе вместе со всей командой «Кайрат». Выдвигайтесь.

Глава 17

Событие сорок первое

Солдат — прапорщику:

— Дайте мне увольнительную.

— Зачем?

— Куплю себе «дипломат».

— Зачем дураку «дипломат»? Ты меня хоть раз с ним видел?

Получил. От всех. Янки как белены объелись. И взъелись. Сикорский, тайно вылетевший в СССР неизвестно с чем — это был перебор. Своих дел у Штатов полно, не прёт во Вьетнаме. Там им пришлось часть войск вернуть домой, что сразу же сказалось на количестве потерь. Пришлось чуть откатиться на юг.

Дома — не лучше. Экономика в руинах. Выборы. Негры, то бишь афроамериканцы. Они сдали позиции в городах. Якобы успокоились — перешли к партизанской тактике и к эксам. Ну, грабили банки и магазины. Это маленькой легковооружённой бандочке ювелирный магазин не по зубам — а пара десятков отпетых отморозков из «чёрных пантер» с автоматическим оружием берёт его на раз. И приехавшая на вызов полиция, умывшись кровью, ретируется. Маленькие банки и маленькие филиалы больших банков стоят закрытыми. Денег нет. Никто ничего не покупает. Коллапс.

Однако побег «стариков-разбойников» даже в этой обстановке был за гранью. Ноту выкатили. Потребовали выдать государственных преступников. Получили ответ, что бывшие граждане России получили политическое убежище. Не остановились — выслали из страны пяток советских дипломатов. Косыгин позвонил Петру и час его воспитывал. Ну, правильно, наверное. Потом сам набрал Громыко. Этому воспитывать не по чину, но тоже бухтел.

— Нам теперь тоже пятерых дипломатов высылать. Симметричный ответ.

— Андрей Андреевич, я, конечно, ни разу не политик — и уж точно не дипломат, мне бы всё сплеча рубать. Однако я знаю, как вам надо поступить.

— Ну, говорите, — сидит, наверное, ухмыляется. Ещё от министра сельского хозяйства он советов, как политикой заниматься, не получал.

— Не высылайте дипломатов. Объявите, что наш ответ на их провокацию будет асимметричным.

— И что же это? — после сопения и пыхтения.

— Понятия не имею. И они. Сами придумают. И придумают такое, что нам и не снилось. Дышать будут через раз.

— Да ерунда. Так не делается, — даже по телефону видно, как досадливо махнул рукой.

— Чего теряете? Они ведь такого точно не ждут.

— Ну, хоть придумать что самим?

— Повторяю. Они сами за нас всё придумают. Можете послу добавить: мы, мол, тут одну вещь знаем. Пока молчим.

— Бред! Ладно. Подумаю. Вы чего звонили-то, Пётр Миронович?

— Есть в Бразилии футболист. Он старенький уже, его отовсюду шпыняют. Ни в одном клубе не может удержаться. Вес набрал, попивает, чего у них там — текилу? Сам бы не отказался. Зовут футболиста Мануэл Франсиску дус Сантус. Вот из газеты читаю, чтобы не перепутать. Перевели мне тут тамошнюю. Ещё у него есть два прозвища…

— Гарринча! Знаю. А второе.

— Ну, Гарринчей его редко зовут. Все больше — Манэ. Как художника.

— И что — хочешь к нам его затащить?

— Читаю кусочек из газеты. Послушайте. Важно.

«В прошлом году Манэ уехал в Боливию, где провёл несколько выставочных матчей, а затем в Колумбию, где клуб из Барранкильи предложил ему по 600 долларов за каждый матч. За «Хуниор» Манэ сыграл только одну встречу: 20 августа с клубом «Индепендьенте Санта-Фе», и она была проиграна со счётом 2:3. Перед началом матча Гарринчу встретили овацией, но затем радость у болельщиков «Атлетико» сменилась разочарованием. Они освистали футболиста, который сделал только три паса за матч, а после игры закидали его помидорами и яйцами. В бразильской прессе эта история вызвала негодование: журналисты спрашивали чиновников Бразильской конфедерации футбола, как можно было отдать Гарринчу на осмеяние в чужую страну».

— Не понял, зачем, но запомнил.

— А затем, что он сейчас на мели — вернулся в Рио-де-Жанейро и ждёт, когда его хоть куда-нибудь позовут. Дайте команду нашему послу в Бразилии найти его и пригласить сюда. Тысяча долларов за игру. И пообещайте подлечить. Да! И обязательно с женой и тёщей.

— Тещей? Зачем?

— Элза Суарес. Так зовут жену.

— Записал. Тёща при чем?

«Она скоро погибнет, и в этом будет виноват пьяный Манэ, который врежется в грузовик», — не скажешь же такое.

— Элза Суарес — очень известная артистка. Исполняет самбу. Мне её в группу «Крылья» надо. А она без матери не поедет.

— Кашаса. Так называется бразильский ром.

— Звучит хуже текилы. И ещё пусть посол зайдёт и к бывшему тренеру «Ботафого» Салданье. Он коммунист, а в Бразилии фашистский режим. Может, переедет? У него там проблемы.

— Асимметричный? Вы только, Пётр Миронович, хоть предупреждайте, откуда в следующий раз плюха прилетит.

Интерлюдия третья

Офис президента США Линдона Джонсона пёк «Акты о вторжении» как блины. Толстые, залитые топлёным маслом и сиропом американские блинчики. Сам Джонсон целыми днями сидел в Овальном Кабинете, держась руками за седую голову. Он ещё в начале 68-го решил не баллотироваться на новый срок, видя, что народ не в восторге от того, как вяло техасский ковбой реагирует на непрекращающиеся бунты и волнения. Совсем не по-ковбойски. Проклятые выборы! После злосчастного убийства в Нью-Йорке ему бы объявить военное положение, но Джонсон побоялся, что политические соперники выставят это как нежелание покидать Белый Дом, поскольку на время действия указа президентские полномочия продлевались бы автоматически. Тут можно было набрать такого поганого паблисити, что и Хуберту Хамфри, вице-президенту, которого Джонсон прочил в преемники, аукнулось бы.

Осторожность не помогла, а, напротив, обернулась катастрофой. Уже через пару месяцев и сотни сожжённых домов и фабрик стало очевидным, что демократам на выборах ловить будет нечего. Их всё равно пришлось отложить с ноября на начало 69-го, но даже если бы с небес спустился сам Христос и выдвинул свою кандидатуру от «ослов», надеяться на успех в провонявшей палёными шинами стране им было просто глупо. Весь мир настороженно следил за политическими флуктуациями в США, где в центре внимания находился бывший губернатор Алабамы Джордж Уоллес, известный популист, расист и пропагандист сегрегации. Он заявил, что пойдёт на выборы независимым кандидатом, и был восторженно принят сильно ожесточившимся американским обществом. Кандидатом в вице-президенты он позвал известного генерала, Кертиса Лемэя, и поначалу бравый военный здорово прибавил Уоллесу рейтинга. Американцы испытывали всё больше неприязни к профессиональным болтологам-политиканам, а вот солдаты, реально защищавшие их от обезумевших «пантер», напротив, стали крайне популярны. Карикатуристы всех мировых газет потирали руки — похоже, ломать голову над тем, как изобразить следующего президента Штатов, не придётся. Вместо невзрачной физиономии Уоллеса достаточно было нарисовать белый треугольник с глазками, и все бы всё сразу поняли. Ну, для самых тупых — добавить на грудь «ККК», и уж тогда точно со спокойной душой идти в пивную. Все остальные испытывали различную степень зуда в разных частях тела от перспективы увидеть двоих психов в качестве президента и вице-президента самой опасной страны мира.

Совсем пало духом то, что позднее будут называть «мировым сообществом», после того как сгорел дом 810 по Пятой Авеню. В Нью-Йорке, понятное дело. Три верхних этажа в этой шикарной многоэтажке занимала, если можно так выразиться, квартира губернатора штата Нью-Йорк Нельсона Рокфеллера. И ведь не скажешь, что человеку не повезло с фамилией — очень даже повезло. Он был из тех самых Рокфеллеров, и все положительные стороны такого родства относились к нему сполна — но вот в боевиках «пантер» эта фамилия порождала некоторую неприязнь. Да что там — скажем прямо, в бешенство она их приводила. Дом, конечно, не мог не сгореть, и сгорел — но губернатор вовремя успел смотать удочки, и даже забрал бывшую жену, которая в своё время отсудила у него два из трёх этажей «квартиры», из-за чего Рокфеллеру даже приходилось добираться домой через переход, построенный из соседнего здания. Ну, не до дрязг было, свои люди — сочтутся. Намного хуже было другое: в огне погиб обитатель гораздо более скромного жилища на пятом этаже, бывший вице- и уже не будущий просто президент США Ричард Милхауз Никсон.

Миру только и оставалось надеяться, что республиканцы спасут его от белой обезьяны с ядерной гранатой, но надежды эти таяли как сугроб возле горящего магазина. Тяжеловесами партии на тот момент считались губернаторы Нью-Йорка, Калифорнии и Мичигана — Нельсон Рокфеллер, Рональд Рейган и Джордж Ромни соответственно. И вот ведь незадача: именно Нью-Йорк, Лос-Анджелес и Детройт больше всего пострадали от черно-белой заварухи, и популярность губернаторов упала ниже плинтуса. Компромиссной фигурой мог считаться Никсон — он хоть и проиграл ранее выборы Кеннеди, но всё ещё имел достаточный политический капитал. В реальной истории именно он и стал кандидатом, и выиграл выборы, и почти вывел войска из Вьетнама, и посадил (вроде как) ракету на Луну, и вылетел с должности за шпионаж за оппонентами, и вообще много чем запомнился. Вот хотя бы даже курсом на разрядку в отношениях с СССР. И такую величину история новая походя смахнула хвостом со своего крупа, как кобыла кусачего овода. Газеты уже устали истерить, наступала стадия «торг». Даже в Политбюро стали, кряхтя, прикидывать, как нащупать хоть какие-то точки соприкосновения с Уоллесом.

И тут состоялся перелёт Сикорского со товарищи. Ну, казалось бы, улетели несколько стариков помирать на родину. Что такого? Ну пусть улетели к коммунистам. Чёрт с ними, пусть даже секреты какие-то увезли! Мало ли таких инцидентов. Беда была в том, что одним из беглецов оказался Александр Николаевич Прокофьев-Северский. Один из ведущих военных аналитиков США, автор книги «Воздушная мощь — путь к победе», которая легла в основу всей доктрины американской авиации. Его демарш что-то повредил в голове генерала Лемэя. Бывший начштаба американских ВВС, создатель плана бомбардировки Японии, бесстрашный пилот и командир, лично водивший эскадры «воздушных крепостей» в налёты на немецкие города, поплыл. Рухнул один из незыблемых столпов его мироздания. Его учил воевать предатель Америки.

С того момента генерал стал видеть угрозу национальной безопасности США в каждом, кто отличался от него не только цветом кожи, но и вообще происхождением. На встрече с избирателями в Пенсильвании Лемэй, едва дождавшись, пока Уоллес уступит ему место на трибуне, с пеной у рта принялся вопить, что необходимо немедленно бросить в концлагеря не только негров, но и «всех чёртовых русских, капустников, макаронников, желтомордых, мексикашек, ирландцев и прочую понаехавшую предательскую шушеру», и пообещал приложить к этому все усилия, как только его изберут. Стоявший рядом соляной статуей Уоллес старался не выдавать своих эмоций, но с каждым словом, вылетавшим из широко разинутого рта спятившего генерала, ощущал, как от его рейтинга весело отскакивают единички и двоечки. И это в Пенсильвании, где «капустники», то есть этнические немцы, составляют чуть ли не большинство населения, а на севере штата полным-полно русских! А Нью-Йорк, Нью-Джерси?! Там сплошные итальянцы! Средний запад, где куча финнов и шведов? Техас? Калифорния? Чёрт возьми!!!

В этот момент свою тяжёлую перчатку бросил на зашатавшиеся, как пьяные, весы… Дуайт Эйзенхауэр. В Америке не принято, чтобы экс-президенты после окончания срока продолжали активно участвовать в политической жизни, но такое уж странное шло время. Уже глубокий старик, в начале года переживший инфаркт, но всё ещё пользующийся огромным авторитетом в военных кругах отставной генерал армии заявил, что готов вновь идти на выборы. Он предложил себя в качестве вице-президента, если кандидатом от Республиканской партии станет Гарольд Стассен. Многие политтехнологи и аналитики в этот момент заскрипели извилинами: «Кто?!» Этот тихий, религиозный человек до войны был губернатором Миннесоты и считался восходящей звездой политического небосвода, но ушёл с губернаторского поста добровольцем на флот, а, вернувшись с войны, обнаружил, что за это время его напрочь затмили другие люди, спокойно просидевшие в кабинетах все те два года, что он болтался в железной коробке по Тихому океану и помогал адмиралу Хэлси планировать десантные операции. Начиная с 48-го, Стассен неизменно выдвигал свою кандидатуру на все выборы, до которых мог дотянуться — президентские, сенаторские, губернаторские и в палату представителей — но тщетно. Спонсоры не спешили совать в карманы деньги в обмен на красивые обещания. В 68-м он в седьмой раз объявил, что планирует побороться за выдвижение кандидатом в президенты от Республиканской партии. Тусовка понимающе хмыкнула и покивала. Стассен развёл руками — дескать, «извините, ребята, привычка» — и начал скромную кампанию с упором на поддержку рядовых американцев, мелких предпринимателей и фермеров, сильнее всех пострадавших от всенародной замятни.

Внезапно на безрыбье кандидатура Стассена вызвала живой интерес. В своё время он служил на разных должностях в администрации Эйзенхауэра. В его опыте сомнений не было, но он не ассоциировался с надоевшей всем хуже горького чили политической элитой. Военные отнеслись к нему по-свойски — он даже выступил в кителе коммандера во флотской академии в Аннаполисе, что ужасно рассердило губернатора Мэриленда Спиро Эгню — тот ранее надеялся пойти на выборы вторым номером у Никсона, а теперь пытался сколотить какой-никакой штаб в поддержку уже себя лично. Даже те негры, которые остались в стороне от войнушки и лихорадочно искали, к кому бы им теперь прилепиться, вспомнили, что Стассен вместе с Мартином Лютером Кингом в 63-м хаживал в составе баптистской делегации в марш на Вашингтон, где покойник толкнул легендарную речь «У меня есть мечта».

Неожиданное заявление Эйзенхауэра взорвало политическую тусовку. При поддержке экс-президента, чьё правление помнили в Америке как время небывалого процветания и экономического роста, Стассен мгновенно стал фаворитом. Демократы со своим близким к нулю рейтингу попробовали трепыхаться, выдвинув сенатора от штата Мэн Эда Маски, урождённого Эдмунда Марцишевского, сына польских эмигрантов. Стассен в ответ заявился в Пенсильванию и обратился к собранию амишей на немецком — родном языке своих родителей. Эйзенхауэр поехал в Эри и выступил перед лидерами движения «Русские идут», пообещав, что никаких репрессий против русских американцев не будет — и сказав с трибунки, между прочим, несколько слов, которым его научил маршал Жуков на пирушке после вручения американскому генералу ордена «Победа». Публика грохнула. Штат был выигран досрочно.

Событие сорок второе

— Как там у вас? Дороги-то убирают?

— Похоже, да! Дороги у нас на зиму убирают…

Зима укатила. Тут, на юге, она короткая. Вроде только мёрзнуть начали, дети принялись строить снеговиков и даже снежные крепости, и тут — солнце. Лужи, грязь. Жаль! Было чисто и красиво. Снег — это здорово. Не повезло всяким палестинцам с арабами — нету у них. Не видят, как ровными рядами падают с неба крупные лохматые снежинки.

Поговорка есть: «тише воды, ниже травы». Тише воды? Но что может быть тише падающего снега? С неделю как он валил не переставая, и наверняка это он с небес принёс тишину. И всякий звук только усиливал её: трамвай звякнул, ворона кого-то по матери обозвала, воробышек её по-своему обчирикал, детишки пробежали, смеясь — но тишина от всего этого только росла…

Пётр вышел во двор своего нового жилища. Специально снег не чистил, ходили до ворот козьей тропой. Лия бурчала, дескать, хоть бы прямую проложили. И, правда, зигзагом. Через качели. Маша-Вика придумала. Поставили их на дворе, довольно высокие. Простенькие пока два столба с распорками, перекладина и дощечка на цепочках. Мировая звезда потребовала привезти машину чистого снега. Пётр подумал, что снеговиков лепить будут, и договорился с директором домостроительного комбината — завезли на самосвале.

Пришёл вечером домой, а там крику! Визгу! Все на дворе, и пытаются шею себе свернуть. Раскачиваются на качелях и прыгают с них в рукотворный сугроб. Хотел порычать — но посмотрел на радостные лица пигалиц и передумал. Будет потом на одно замечательное воспоминание больше. Их ведь не так много, этих хороших воспоминаний. Думаешь иногда: вот бы вернуться и исправить там-то, или вот тогда-то в драку не лезть. Не вернёшь. Ушло детство.

И ведь вот у него почти получилось вернуться в это самое детство. Где-то бегает по Краснотурьинску Петька Штелле, тоже снеговиков строит, на лыжах катается. Почти. Промахнулись немножко, запендюрили во взрослого дядьку — и проблемами, как Барбоску блохами обвешали. Спасибо, кто там развлекается.

Стоял, смотрел на тихий снег. Даже язык высунул, поймал пару снежинок. Вкусно. Товарищи учёные, или товарищи боги — ну почему не в пацана? Сейчас бы вместе с Машей и Таней в сугроб. Да похрен.

— Эй, я тоже хочу!

Событие сорок третье

Село. Идёт мужик по дороге, видит — участок огороженный, и объявление висит: «Продам дом», а дома на участке никакого нет. Уже продали — думает мужик.

Что за три месяца произошло? Легче спросить, чего не произошло. Всё, что в реальной истории запланировали космические силы, — случилось. Плюсом эффект бабочки. Рэй Дуглас Брэдбери жив, ещё молодой, можно сказать. Пятидесяти нету. Написал свой «И грянул гром». Приезжал тут недавно в Алма-Ату. Пётр Всемирный фестиваль фантастики придумал. Организовал, лучших всех позвал. Премии вручал. Сам присуждал — жюри кивало. За «Гром» дал первое место — правда потому что. Так хотелось товарищу Рэю о себе поведать! Не судьба.

Так вот, о событиях:

1 января: вступил в силу закон от 27 октября 1968 года о федеральном устройстве Чехословацкой Социалистической Республики. В её составе созданы Чешская Социалистическая Республика, Словацкая Социалистическая Республика и Силезско-Моравская Республика. Чуть больше составных частей, чем в РИ. Откусили кусочек от русофобской Чехии.

Состоялась премьера советского многосерийного мультфильма «Ну, погоди!». Чуть лучше, чем в прошлый раз — сразу три серии. Подарок детям от бывшего министра культуры.

7 января: правительство Франции наложило эмбарго на поставки Израилю всех видов оружия. Де Голль так скоро в Варшавский договор попросится. Шутка.

Президент Бразилии маршал Артур да Коста-и-Силва подписал декрет о создании следственной комиссии для расследования «подрывной деятельности» и лишил 76 федеральных депутатов мандатов и политических прав. Умничка! Такой подарок СССР. Позже об этом.

22 января: во время торжественной встречи экипажей космических кораблей «Союз-4» и «Союз-5» младший лейтенант Советской Армии Виктор Ильин совершил неудачное покушение на Генерального секретаря ЦК КПСС А.Н. Шелепина.

Пётр ведь помнил! Ну, не так, чтобы с именами и временем — но что оно будет. Проворонил. Выстрелами был смертельно ранен шофёр Илья Жарков. Береговой сумел перехватить управление и остановить автомобиль. Космонавты успели пригнуться, Береговой был ранен осколками стекла, а Николаеву пуля оцарапала спину. Корил себя потом целую неделю. И шофера жалко — так ведь Шелепина мог же завалить. Сел бы не в ту машину, как в РИ — и кирдык. И кто тогда? Подгорный? Тишков?! Ну нафиг.

9 февраля: совершил полёт первый «Боинг-747». Купил себе второй. Как и хотел. Будем разбираться, чем там воняет в наших самолётах — средством для туалета или смазками. Заменим. А если это дезинфектором — то пара химиков (химичек) знакомых у него есть.

6 марта: нота правительства СССР к КНР с требованием прекратить осаду советского посольства в Пекине, начатую 3 марта.

А до этого — первый не сильно удачный кусочек конфликта на острове Даманский. В ночь с 1-го на 2-е число семь десятков китайских военнослужащих в зимнем камуфляже, вооружённых карабинами СКС и автоматами Калашникова, переправились на Даманский и залегли на более высоком западном берегу острова.

Дальше было не по РИ, но об этом — тоже после.

Ещё случились события, в реальной истории, как её помнил Пётр, не происходившие. А всё Брэдбери! Придумал свою бабочку!

С конца нужно начать — самое важное потому что. 15 февраля Пётр издал постановление ЦК компартии Казахстана о запрете партийным руководителям всех уровней без исключения вмешиваться в прямые обязанности директоров совхозов, председателей колхозов и других руководителей агрокомплекса республики — а до этого за неделю провёл съезд этих самых руководителей. Послушал всякие хвалебные доклады и выступил в заключение с очень короткой речью. Можно даже всю привести:

«Первый, кто отчитается о завершении посевной, будет уволен. Сеять и убирать нужно тогда, когда скажет агроном».

Буквально на следующий день после публикации постановления позвонил Шелепин и начал орать. Положил трубку. Через пару минут снова позвонил. Опять орать начал. Опять положил. Телефоны звонили все, которые могли. Потом успокоились, но пришёл одноглазый заместитель Титов Виталий Николаевич — второй секретарь. Правая рука. Хорошо хоть их две.

— Пётр Миронович! Там Генеральный секретарь звонит. Хочет с вами переговорить. Странную фразу произнёс.

— Какую?

— Я, если честно, заволновался и не совсем понял. «Простыл», кажется.

— «Остыл?»

— Может и «остыл».

— Спасибо, Виталий Николаевич. Скажите, пусть перезвонит сюда.

Перезвонил.

— Ты чего самоуправством занимаешься?! Кто позволил? Партия и…

— Александр Николаевич, я сейчас опять трубку положу. Ответь мне на вопрос. Ты Королёву советы давал, как космические корабли строить? Или Курчатову, как бомбу делать? А кто-нибудь давал? Нет? Так может, ты ходил и рассказывал, как домну новую строить? Тоже нет? У тебя есть сельскохозяйственная академия за плечами — опять нет? Почему все лезут в сельское хозяйство?! Это сложнее атомной бомбы! Тут тысячи вводных, и они каждую минуту меняются. Совет хочу дать, перед тем как трубку положить. Продублируйте по всей стране. И наказание за ослушание пожёстче: исключение из партии и уголовное дело по статье о вредительстве. Сразу урожай процентов на десять вырастет.

— Да ты…

Повесил трубку. Не перезванивал больше. И вдруг в «Правде» — постановление ЦК, дублирующее его экспромт. Молодец. Или это Косыгин? Да всё равно молодец.

Интерлюдия третья (продолжение)

— Так, у нас новая тактика.

— ???

— Противник не может догадаться, что мы задумали, если мы сами не знаем, что мы задумали!

4 марта 1969 года Гарольд Стассен был избран 37-м президентом США. А 28 марта, утром дня инаугурации, остановилось сердце вновь избранного вице-президента Дуайта Эйзенхауэра.

По принятому в 67-м закону, в случае смерти вице-президента или невозможности исполнения им своих обязанностей президент должен был немедленно предложить замену на утверждение в Сенат и Конгресс. Всё произошло так быстро, что ни одна группировка лоббистов не успела пропихнуть своего кандидата. Стассен назвал человека, вместе с которым ещё при Рузвельте в составе американской делегации принимал участие в написании Хартии ООН в 1945 году. В тот же день новым вице-президентом США был утверждён опытнейший дипломат, заместитель Генерального секретаря ООН, лауреат Нобелевской премии мира Ральф Банч. Между прочим, негр. Ещё совсем недавно праздновавшие почти верную победу сторонники Уоллеса рвали на себе волосы. Недобитые «Чёрные пантеры» и примкнувшие знали, что Банч не питает никакого особого пиетета к людям одинакового с ним цвета — ну, по крайней мере, те, кто умел читать или хотя бы что-то слышал о его деятельности во время бойни в Конго. Тоже приуныли. Никаких «жизни чёрных бесценны» — только интересы Соединённых Штатов. Ох! Эта парочка, пожалуй, и в самом деле заставит научиться работать.

В Америке почти никто не помнил, какие обязанности выполнял Стассен в кабинете Эйзенхауэра — они не были особенно публичными. А вот в СССР такие люди нашлись. В 1953 году Гарольд Стассен был назначен президентом контролировать американские программы гуманитарной помощи, а в 55-м стал его персональным советником по вопросам разоружения. В советском министерстве иностранных дел ещё работали люди, которые с ним встречались. В переговорах он часто выступал противовесом крайне жёсткому госсекретарю Джону Фостеру Даллесу — креатуре американской военной промышленности, желавшей нахапать как можно больше жирных государственных заказов. Разумеется, с Даллесом во главе американской международной политики речи о каком-то серьезном разоружении быть не могло. Тем не менее, Эйзенхауэр при помощи Стассена активно прощупывал ситуацию, надеясь изыскать хоть какие-то варианты и сценарии, поскольку искренне считал, что военно-промышленный комплекс своей неутолимой алчностью рано или поздно извратит американскую экономику до неузнаваемости. И ведь как в воду глядел: к 69-му году явно к тому дело и шло.

Разумеется, президент с вице-президентом в США решают далеко не всё — но перспективы открывались очень интересные, как ни крути. В худшем случае, если Стассен станет выдвигать непопулярные в деловых кругах инициативы, четыре года пройдут в бессмысленной толкотне между президентом и Конгрессом. А в лучшем…

Косыгин, Громыко и заведующий Международным отделом ЦК Пономарёв, узнав последние новости из США, закрылись в кабинете на полдня и всю ночь. Потом Пётр в кулуарах узнал, что они раз шесть посылали секретаря за коньяком и кофе. Надо поругаться на них — немолодые ведь уже люди, сердце надо беречь. Брежнева, что ли, мало?

Глава 18

Интермеццо 11

Криминальные новости. Группа вооружённых грабителей была избита пенсионерами после того, как попыталась без очереди подойти к окошку кассира Сбербанка.

Гарринча появился на свет в городишке Пау-Гранди в очень бедной смешанной семье с африканскими и индейскими корнями, где был одним из пяти детей. Брат и сестра будущего футболиста умерли совсем маленькими, отец, работавший сторожем на местном заводе, беспробудно пил. Алкоголизм. Он передаётся по наследству. Гены — они не Пети. Сам Мануэл с ранних лет торговал фруктами, собранными в окрестных лесах. Там же он ловил местных птиц — крапивников — из-за которых и получил своё прозвище («гарринча» — это и есть «крапивник» по-португальски). Мальчик рано начал пить и курить (алкоголь он попробовал, по собственному признанию, в 4 года, а в 10 уже пил ежедневно), так и не бросив этих пагубных привычек до конца жизни.

Школу Манэ бросил после четвёртого класса, и приобрёл там замечательные знания: умел читать по слогам и считать до десяти. Даже став взрослым, испытывал трудности в чтении и счёте (денег), что впоследствии привело его к почти полной нищете: каждый считал своим долгом облапошить пребывающую в алкогольном тумане звезду, обсчитывая Мануэла и заставляя его подписывать самые различные документы, которые он не дочитывал до конца. Именно с него, наверное, и пошла мода в фильмах изображать людей, которые, не прочитав контракт, подписывают его, а потом рвут волосы в самых разных, в том числе и труднодоступных, местах.

В шестилетнем возрасте Гарринчу признали инвалидом: он родился с врождённым косоглазием, искривлением позвоночника, смещением тазовых костей, а левая нога была короче правой на 6 см. Хирургическое вмешательство не помогло, и врачи сообщили родителям Манэ (так его называли в семье), что мальчик вряд ли сможет жить полноценной жизнью.

Вопреки этим мрачным прогнозам Мануэл, который в 14 лет устроился помощником ткача на местном производстве, заиграл в фабричной команде.

Поцеловал в макушку футбольный бог этого нескладного юношу с искривлённым позвоночником и вывернутыми под разными углами стопами: одна нога у него смотрела внутрь, другая — наружу.

В течение нескольких лет он с переменным успехом участвовал в различных турнирах и просто матчах. Даже умудрился заработать свои первые футбольные деньги. Однако карьера профессионального футболиста, со строгим режимом и многочасовыми тренировками, не слишком прельщала Манэ, который к 19 годам успел жениться, пережить смерть матери и временами выпивал по бутылке кашасы — «бразильского рома» — ежедневно. Однако и тут футбольный бог приглядывал. Настырные скауты все же уговорили парня попробоваться в несколько профессиональных клубов. Встречали смехом. Провожали хмыканьем, но брать в команду не решались. Помогло только вмешательство бывшего футболиста «Ботафого» Арати, который лично купил парню форму и бутсы, и отправил на просмотр в молодёжный состав клуба. Через три месяца Гарринча стал игроком первого состава «Одинокой звезды» и оставался верен своей команде на протяжении 12 лет.

Жена, обеспокоенная его наивностью в бытовых вопросах, заставила Мануэла нанять финансового консультанта. Представители банка отправились в дом Манэ в Пау-Гранди и не поверили своим глазам. Герой Бразилии и всего футбольного мира жил в настоящих трущобах, небрежно смятые купюры мокли в вазе с фруктами и валялись под кроватью, а обстановка могла вызвать удивление даже у самых бедных обитателей Рио, которые не могли купить билет на матч «Ботафого» и были вынуждены слушать репортажи об играх по общественному радио. Клуб искусно пользовался безграмотностью и наивностью Гарринчи, подсовывая ему пустые контракты для подписи и вписывая в них такие низкие суммы, которые получали игроки резервного состава — при том, что футболист приносил «Ботафого» львиную долю дохода. Когда Манэ публично пожаловался на низкую зарплату и попросил клуб об адекватном контракте, болельщики отвернулись от своей звезды, обвинив футболиста в неумеренной жадности и наемничестве.

Постарел, набрал вес, и кашаса, хоть и звучит красивее, чем водка, дело своё знает туго. Кроме имени ничего не осталось.

Гаринча собирался в Европу. Может там удастся пристроиться. Этого толстячка в костюме и больших очках привела жена. Элза Суарес растолкала пьяного Манэ и вдвоём они что-то пытались ему втолковать.

— СССР? Лев Яшин? Человек-паук? — и снова повалился на кровать.

В этот раз пробуждение было другим. Пришёл Вава. Сказать, что они были друзьями — так нет. Играли вместе в сборной. Были одногодками. Клубы разные. И судьбы. Вава за свои победы получил в этой стране, где любят награждать футболистов звонкими именами, прозвище: «Стальная Грудь» («Peito de Azo»). А сейчас? Сейчас Peito de Azo превратился в 35-летнего погрузневшего, очень усталого, неторопливо перемещавшегося ленивыми пробежками по полю ветерана, которому резвые молодые защитники под злорадный гогот своей торсиды не давали даже пас получить. Для каждого из них возможность блокировать легендарного «бикампеона», ударить его по ногам или помешать обработать мяч, означала своего рода пожизненные психологические дивиденды. Лёгкий билет если не на Олимп славы, то хотя бы на право потолкаться в его предбаннике: рассказать когда-нибудь сидящим с открытыми ртами внукам о том, что «как-то раз я обыграл на пяточке того самого Ваву»… (Настоящее имя — Эдвалду Изидиу Нету).

Все звёзды, ну почти, заканчивают так. Нужно вовремя уходить. Куда? Вот предложили.

— Манэ! Да просыпайся ты! Сейчас придёт русский.

— Лев Яшин? — во сне он забивал ему, вот только что.

— Посол. Тебя хотят купить русские.

— Конечно, я же лучший. А ты? Что ты тут делаешь? — Вода, вылитая Элзой на голову, почти привела в чувство.

— Думаю составить тебе компанию.

Событие сорок четвёртое

Меня однажды попробовал загипнотизировать один гипнотизёр, но ни фига у него не вышло! И я теперь каждый раз злорадно напоминаю ему об этом, когда по понедельникам прихожу мыть его машину…

— Вы, Пётр Миронович, меня иногда в тупик ставите. Наивностью, что ли. Как руководить чем-либо, так всё у вас правильно и по полочкам расставлено, а как иногда брякнете чего — словно школьник десятилетний. Да, президент Бразилии маршал Артур да Коста-и-Силва — фашист. Не Гитлер, конечно, но ничего хорошего с точки зрения коммуниста. Но подумайте: а как Гитлер к власти пришёл? Его все немцы просто боготворили, ну, за редким исключением. Он их из такой ямы вытащил! Экономику поднял. Целое экономическое чудо совершил. Да, на американские деньги сначала, но ведь смог. Вот так и маршал бразильский. И фашист, и репрессии против коммунистов начал. Только это Бразилия! Накормил народ бобами, устроил им карнавал — и всё, тобой все довольны. А коммунисты? За этим названием кто только не прячется. Мао вон с Чаушеску, царство ему небесное, тоже себя коммунистами называют — а на самом деле их надо бы как раз в фашисты и троцкисты записать. Вот и в Бразилии: не истинные ленинцы эти коммунисты. Для них главное — с трибуны поорать, да залезть в Палату Депутатов в Национальном конгрессе. Меньшевики скорее. В общем, тренера у вас не будет. Мне посол наш интересный про него и президента случай рассказал, там это в коммунистических газетах было. Новый президент — президент страны! — стал Салданье навязывать своих любимых игроков, а тот ему ответил: «Я с удовольствием последую вашему совету, если вы послушаете моё мнение насчёт того, кого надо назначить в правительство». И ничего не произошло, руководит сборной. Готовит её к чемпионату мира. Вот, говорит, выиграю — потом посмотрим, может, и приму ваше предложение.

Так что довольствуйтесь тем, что получили, Пётр Миронович. Тоже ведь немало. Вы, небось, на всю сборную Бразилии вместе с тренером замахнулись? Трое — тоже хорошо. Зато какие имена! Гарринча! Вава! Сократес — ну, шестнадцать лет пацану, но имя тоже звучит неплохо. И надежды подаёт.

— Откуда он появился, Андрей Андреевич?

— Салданья и сосватал. Там какие-то проблемы с отцом. Тот ему запрещает играть в футбол. Вот подпольно вывезли.

Пётр вроде слышал фамилию. Будет известным футболистом. Жаль, что вместо бразильского десанта получился пшик. Инвалид-алкоголик. Толстый старичок. И беглый пацан.

А вот про Бразильское экономическое чудо Пётр мог бы Громыко рассказать. У этого чуда есть две стороны, как у любой медальки. Поназанимали бразильцы, где только могли, огромные деньги. Просто сумасшедшие. Начали кое-что строить. Дороги, мосты, заводов несколько, даже автозавод. Замечательно. Теперь реверс медальки. Девяносто два миллиарда долларов составит внешний долг. Это в тех ценах. На пять, а то и на шесть нужно умножать. По тем ценам, на ВАЗ наши взяли триста двадцать миллионов. И на полную реконструкцию АЗЛК французы дали сто восемьдесят. Два автозавода-гиганта за половиночку миллиарда. Конечно, так напрямую считать нельзя, своих денег тоже уйму вбухали. Только один чёрт! Половинка миллиарда и девяносто два миллиарда. Куда деньги дели? Вопрос. И вот что интересного ещё вспомнилось. Ведь с минуты на минуту начнётся серьёзный топливный кризис — всё из-за Израиля. И Бразилия пошла своим путём. Она развила спиртовую экономику. Леса полно — так и у нас есть. Вспомнил и записал в блокнотик. Подумать надо.

Все трое варягов уже два месяца с лишним тренируются, пожилые проходят реабилитацию в «Кайрате» и у доктора Довженко. Сильно помог Кашпировский. В это время он ещё стадионы не усыпляет, и по телевизору не обезболивает (может, проверить надо?). Сам мастер спорта СССР по тяжёлой атлетике, Анатолий Михайлович сейчас в центре Довженко занимается восстановлением организма излеченных тем алкоголиков-спортсменов. Где травками, где баньками, где лазаньем по горам. Самое интересное, что это работает. В восемнадцатилетних Гарринча и Вава не превратились, но и на пузатых стариков больше тоже не похожи. Со дня на день едут играть первый матч за краснотурьинские «Крылышки». Стоит, наверное, на новом «Боинге» слетать.

Событие сорок пятое

— Где вы теперь, Абрамович?

— На железнодорожном переезде служу.

— И много там наших?

— Нет. Я и шлагбаум.

Почти пшик получился и с неграми. Негритянский колхоз-киббуц New Communities под руководством Чарльза Шеррода, политического активиста и пропагандиста ненасильственной борьбы за права черных, благополучно добрался сначала до Ленинграда, а потом и до Алма-Аты. Последователь Мартина Лютера при первой же встрече заявил Петру, что собираются они в СССР заниматься тем же самым — выращивать свиней, арахис, сахарный тростник. Нужен климат подходящий, чтобы американский виноград мускадин к тому же хорошо себя чувствовал.

— Мы хотим жить как прежде. Построим коптильню, сахарный заводик. Назовём колхоз «Джорджия». Будет напоминание о родине. А главную улицу назовём Атланта! — все это с пафосом. И ещё как бы снисходительно. Должны мы им. Тоже ведь белые. Зря, блин, связался.

Эдна Льюис, американская коммунистка, шеф-повар, популяризатор негритянской и южной кухни, сказала, что поселилась бы где-нибудь рядом. Она также хочет возродить ферму по выращиванию фазанов. Вместе с людьми из ресторана и с фермы, да с семьями, всего негров получилось пятьсот шестьдесят человек. Одних детей больше двухсот.

Пётр собрал совещание. Куда? Много чего наговорили. Понравилось предложение министра медицины.

— В двухстах километрах от Алма-Аты есть горячие источники Чунджа. Вот нам бы там устроить свой Баден-Баден! Ну, или Карловы Вары. А негров поселить рядом. И продуктами будут снабжать санаторий, и писательница эта может там поваром главным работать.

— А сейчас там чего? — звучит заманчиво.

— Степь, рядом посёлочек небольшой. А чуть ближе сюда есть Капчагайское государственное охотничье-заповедное хозяйство, питомник по полувольному содержанию животных. Там куланов разводят. И чуть ближеАлматинский государственный заповедник. Красивейшие места.

— А вода?

— С водой хуже. Но можно скважину пробурить. Или несколько.

— Давайте так и решим. Пока их нужно по пионерским лагерям распределить и озаботиться, чтобы не вымерзли.

Позвонил. В Краснотурьинск. Срочно нужно сто щитовых домиков. Макаревич побурчал, что свои планы есть, но пообещал за месяц сто штук выдать.

Стоят уже. Нет не так — становятся потихоньку. Ждали тепла. Фундамент никто не отменял.

Так вот первая ласточка негритянская началом перелёта не стала. Был ещё один рейс. И на нем приехало всего четыре семьи. Ну, может, семей, там было и побольше — но, скажем так, четыре фермерских хозяйства.

Уэлчел Лонг из Дьюи Роуз, штат Джорджия. Он выращивал у себя сою, орехи пекан, разводил коз. И чуть ли не всю жизнь судился с местными органами департамента сельского хозяйства, которые задирали черным фермерам ставки по кредитам. Вот узнал и плюнул. Трактор притащил, десятки мешков семян. Сокрушался, что коз пришлось продать. Только две козы и одного здоровущего козла в клетках приволок в прицепе к своему пикапу.

Ещё один фермер — Джексон Клеммонс из Шарлотты, штат Вермонт. Этот специализировался на люцерне, бобах, пчёлах. Больше сотни ульев держал. Товарищ был из разряда «а такое бывает?». Кроме того, что пчёлками занимался, был всего-навсего доктором медицины, биохимиком. И плюсом — потомственный краснодеревщик. Вот вокруг этого товарища и было несколько семей скучковавшихся.

Следующий — Уилл Скотт из Фресно, штат Калифорния. Выращивал горчицу, виноград, бататы. Сам и трое семейных сыновей.

Последним переселенцем был Джон Бойд из Баскервиля, штат Виргиния. Товарищ выращивал мясных коров, кукурузу, в основном им на корм. Тоже был с несколькими семьями работников.

Всё. Может, если специально организовывать и ездить агитировать, то можно было и больше в разы насобирать. Вопрос, а надо ли? Это вот эти старые негры работящие, ну и дети — да и то, может, пока родители живы. А внуки? Не хотелось бы столкнуться с проблемой афророссиян. «Лучше меньше, да лучше» — не кто-нибудь, сам Ильич сказал. Последняя его статья была. Завещание. Как нарушить волю усопшего?

Идея с водами Петру понравилась. Позвонил снова в Краснотурьинск.

— Марк Янович, как ваше ничего?

— Ну, раз вы, Пётр Миронович, за неделю второй раз звоните, то всё плохо у меня. Чего оторвать от сердца в этот раз?

— Потом. Вот хочу предложить колхозу вашему построить ещё один пионерский лагерь и санаторий. На горячих источниках. Целебных. Лучше, чем в Баден Бадене и Карловых Варах.

— А взамен? — национальность. Чего делать?

— Пару десятков теремов, как у меня. Тоже рядом встанут. Республиканский санаторий будет. И ещё специалистов, что соленую пещеру делали в Краснотурьинске. И раз дети, то бассейн обязательно под открытым небом. С вышкой.

— Не разорите?

— В могилу не унести. Ну, надо добавлю, а дома Казахстан выкупит, перевозка за наш счёт. И купите у завода пару мощных насосов. Будем фонтаны делать.

— Мне даже себе там домик захотелось поставить.

— Точно. Пару домов для своих нужных людей — и вот ещё что, сразу не подумал. Кедров пару тысяч. Будем парк разбивать.

— И голубых елей из Канады.

— Нда, неплохо. Только лучше пихт. Запах. Ель не пахнет.

— Пётр Миронович. Карпы Кои, в журнале много лет назад видел. Красота. Сидишь на берегу озера под кедром, а у ног эти оранжевые красавцы плавают. А ещё, слышал, есть рыбки, которые с ног старую кожу объедают. Терапия рыбья.

— Всё, Марк Янович. Хватит. Меня тут Кремлёвским мечтателем назвали, но тебе я даже в ученики не гожусь. Высылай, о чём договорились. Футболистов я тебе нашёл на замену. Вся страна обзавидуется! Пока тайна.

Глава 19

Интермеццо двенадцатое

Служебные собаки бьют дворовых за то, что те не служили.

— Дорогая, я по дороге домой куплю наполнитель для котов.

— Прекрасно, дорогой. Вечером будем вместе наполнять котов!

Кадри Лехтла вжалась в небольшой сугробик, что намело вокруг куста какой-то высокой травы. Ветер был с юга, и довольно сильный. Почти навстречу. Плохо. Рядом нет никаких укрытий, и позёмка небольшая, прямо в глаза. Кадри зажмурилась. Не к месту вспомнился стишок, что вчера рассказал снайпер из их взвода Федька. Он вообще, этот Федька, с причудами. По национальности казах, и Федька — это не имя, это прозвище. От кота на него перешло. Потом про кота. Стишок нужно проговорить, а то ещё прыснешь, во время боя.

А из нашего окна

Площадь Красная видна!

Я в оптический прицел

Даже лица разглядел!

Дурачок. Поплатится когда-нибудь за длинный язык. Лет тридцать назад уже бы расстреляли. В роте снайперов, как их сейчас называют, самого молодого, старшего сержанта Федьку, все опекают, но и постоянно ему работу находят. Тут вот командир роты недавно кота Федьку за ним закрепил — или наоборот. До этого Федьку все звали Фахир, по-ихнему — симпатичный. Ну, можно и так сказать — круглая такая, вечно улыбающаяся мордашка. Полковник Игнатьев, их ротный, дал команду прибившегося к ним неизвестно откуда тощего чёрного кота Федьку откормить. Способ Фахир выбрал неоднозначный. Смастерил рогатку, на резинки выпросил у старшины порванный противогаз — и стал из неё воробьёв сбивать. А кот рядом, и ждёт. Собьёт Федька воробья, говорит чёрному четвероногому Федьке: «фас», и тот мчится за воробьём. Откормил! Когда их из Казахстана сюда на Даманский перебросили, уже здоровущий котяра был, с радикально чёрной, лоснящейся шерстью. Как там сейчас?

Перебросили сегодня днём, вчера тут китайцы атаковали наших пограничников. Те отбились от первой атаки и отошли в тыл. Потеряли семерых убитыми, и двоих легко ранило. Снайперов срочно загрузили в вертолёты и повезли к аэродрому Филон, или Чаган, недалеко от Семипалатинска. Потом дальше, на транспортном самолёте 1023-го тяжелобомбардировочного авиационного полка. Семь часов — и они на острове Даманском. Как раз вечер. Вот заняли позиции. Вводная поступила — стрелять на поражение.

Федька лежал метрах в пяти, за такой же кочкой.

Всего же снайперов оказалось две сотни. Кроме их роты, точно такую же создали в Хабаровске — и вот сейчас тоже перебросили на остров Даманский. В двадцати метрах впереди пограничники окапывались. Сверху хоть и снег, а земля мягкая — легко у ребят и быстро выходило. Снайпера прикрывали. Зря только мёрзли! До утра ничего не произошло. А в 10:00 с близкого китайского берега начался артиллерийско-миномётный огонь. Минут двадцать молотили, в основном мимо. Снаряды и мины рвались метрах в пятидесяти впереди. Там был отрыт первый ложный окоп, ещё засветло. Туда коммунистический Китай и всаживал снаряд за снарядом. Потом всё закончилось. В их окоп всё же залетали шальные мины — пятерых ранило, в том числе и командира их роты полковника Игнатьева. Унесли в тыл, комроты стал майор Патрикеев, их взводный. А она, как старший по званию, стала командиром взвода.

Китайцы показались минут через десять. Целиться было не очень удобно. Шли с юго-востока — солнце за спиной. Вообще, Кадри, если честно, малость перетрусила. Шутка ли — когда в нескольких метрах от тебя рвутся настоящие снаряды. А то и не в метрах, а прямо рядом. Игнатьев вон, руку протяни, сидел в окопе. Ну, потрусили, и хватит.

— Взвод! Приготовиться, разобрать цели. Огонь на поражение. Федька, парочке ноги прострели. Стреляем по моему сигналу, дальше — по готовности.

Тот, кто придумал организовать оборону из двухсот снайперов, был дядька не промах. Такое гражданскому шпаку в голову не залезет. Сколько там пулемёт выдаёт выстрелов в минуту? А тут каждые несколько секунд две сотни пуль летят в противника — и не в белый свет, как в копеечку, а в голову. У пулемёта 99 процентов пуль мимо, а у них наоборот — один процент. Китайцев было человек 500–600. Ключевое слово — «было». Бой длился пару минут. Нет, не бой. Ну, с той стороны пару раз застрекотал автомат. Гады, из наших же «калашей» в нас и стреляют. Кадри скомандовала огонь, и легко, как в тире, стала гасить бегущих и орущих незваных гостей. Шестерых она к своему двухзначному счёту добавила. Далеко ещё до великого снайпера Василия Зайцева — у того на счету 225 врагов. После войны Зайцев написал два учебника для снайперов, а также разработал применяемый до сих пор приём снайперской охоты «шестёрками» — когда одну и ту же зону боя перекрывают огнём три пары стрелков. Именно так они сейчас и работали, и по его учебникам занималась Кадри.

— Прекратить огонь. Проверить оружие, — она отложила винтовку и, взяв в руки бинокль, осмотрела поле боя. Кое-где шевелились, но приказа добить никто не давал. Федька-Фахир не подвёл: прямо напротив них по снегу ползли в сторону берега два китайца с простреленными ногами. За ними ясно виднелись в лучах солнца тёмно-красные, почти чёрные, полоски. Самое время ставки ставить — доползут или нет. Надо, чтобы доползли и сказали своим, что в СССР лучше не соваться. Тут с подарками встречают. В самый раз, чтобы суметь донести.

Интермеццо тринадцатое

Из репортажа: «Наши футболисты творят чудеса. Когда они уже начнут играть в футбол?»

Когда мяч попал в штангу, тяжелоатлет уронил её и погнался за футболистом.

К первому матчу в 1969 году команда «Крылышки» готовилась в суровых условиях. Болельщики, которые за предыдущий год пристрастились к крупным и даже сокрушительным победам, собрались было объявить своим любимцам бойкот и на каждом углу подвергали обструкции председателя шефского колхоза Макаревича. Как все считали, Янович «прогнулся» и за спасибо отпустил в главную команду области всех звёзд. Болельщик — существо простое, ему не объяснишь, что игроки уровня первой сборной страны в любом случае не задержались бы в команде. Даже после сверхуспешного сезона в чемпионате области она смогла пробиться всего лишь на третий уровень советской футбольной лестницы — не тот класс для настоящих мастеров. Честолюбивые краснотурьинцы дулись буквально до последнего момента, билеты на кубковую встречу со свердловским «Калининцем» за несколько дней до игры валялись в кассе стадиона «Маяк» непроданными. Играющий тренер Виктор Владимирович Понедельник теребил свою рыжую шевелюру и вздыхал. Переменчива народная любовь.

Лавина сорвалась, когда в Краснотурьинск позвонил отцу студент, подрабатывавший в областном центре на вокзале носильщиком. Он сообщил, что послал родителю с проводником заказанную тем куртку самбиста для младшего брата, а заодно упомянул о занятном случае: на тот же поезд садились трое негров. Особенно запомнился парню один — маленького роста, сутулый живчик в расстёгнутом пальто, припадавший на одну ногу, кричавший проводнику что-то о футболе на дикой смеси нескольких языков. Отец, обладатель одного из первых в Краснотурьинске телевизоров, по которому неизменно смотрел все футбольные и хоккейные матчи, яростный фанат, а в данный момент — столь же яростный критик «Крылышек», не очень хорошо разбирался в неграх. Однако он не мог не узнать в этом описании человека, который чуть ли не в одиночку развалил на чемпионате мира-58 сборную СССР! Обещал же Янович удивить болельщиков. В Краснотурьинске уже успели привыкнуть к тому, что в жизни возможны любые чудеса. Старый болельщик не задумывался, каковы шансы на появление в уральской глуши живого Гарринчи. Он с абсолютной уверенностью обошёл всех друзей и объявил об этом как о свершившемся факте.

О предстоящем появлении гения в Краснотурьинске Тишков не стал предупреждать даже мэра Романова — просто не был уверен, что по дороге с бразильцами не случится какой-нибудь глупости, хоть и послал с ними волхва Алёшеньку. Ну, потом жалел. За Добровольским самим пригляд нужен — всё время ждёшь от него выходки. Знал о «гостях» только Макаревич, который должен был забрать футболистов и их семьи на вокзале станции Воронцовка и отвезти на место. Каково же было удивление Марка Яновича, когда, приехав на небольшом автобусе на вокзал за полчаса до прибытия поезда, он обнаружил там гигантскую толпу, ревевшую и галдевшую от распиравших чувств! Градус возбуждения был такой, что, если бы хромым негром, который ехал в Краснотурьинск, оказался кто-то другой — пусть даже сам вице-президент США Банч, — огорчённая толпа наверняка разорвала бы гостя на части. К счастью, как бы невероятно это ни звучало, с поезда на «дальней станции» и в самом деле сошёл настоящий Гарринча в компании любимых жены и тёщи. Вместе с ним был очень похожий на него, только чуть повыше ростом, Вава — этого тоже узнали, и восторг стал ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда ещё? Не узнали только тощего чернокожего парнишку с рюкзачком — но оно и неудивительно. Время Сократеса собирать любовь миллионов ещё не пришло. Ничего, придёт. Чего бы с Краснотурьинска не начать?

Все деревья возле стадиона «Маяк» успели обломать ещё в прошлом году — на эти последние в городе тополя взбирались не только пацаны, но и взрослые дядьки, желавшие посмотреть, как Воронин, Крайше и остальная братия втаптывают в траву пузатых мужичков из команд при многочисленных заводах и предприятий области. Тополя срубили, и собирались строить на их месте новую трибуну, но на начало 69-го стадион всё ещё имел только одну, пусть уже и с удобными пластиковыми сиденьями вместо занозистых лавок. Ладно, полторы — северная трибунка ещё. Домостроительный комбинат при колхозе вышел на горисполком с предложением: специалисты за одну ночь составили проект двух крепких временных трибун из оцилиндрованного бревна и бруса и брались успеть соорудить их к матчу. Это стало настоящим спасением: в прошлом сезоне люди во время игр висели гроздьями на всех балконах соседних домов, из окон высокого здания горбольницы торчали бинокли пациентов и врачей. Даже на крыше за балюстрадой виднелись белые халаты. Приходилось Романову ставить милиционеров на лестницах, чтобы люди не вылезали на кровлю, — это могло быть уже просто опасно. Забегая вперёд, можно отметить, что эти временные трибуны потом так и не разобрали — стадион достроили деревянным, оформленным в виде древнерусского детинца с башенками, а через несколько лет в другом месте возвели новый, чуть ближе к Турье, сразу рассчитанный на гораздо большее количество болельщиков. Оставили этот хоккеистам.

Ко дню игры с «Калининцем» до города успели добраться даже корреспонденты центральной прессы и съёмочная группа ЦТ. Пусть им на двоих семьдесят, пусть они уже давно едут с ярмарки — но, чёрт возьми, это всё равно Гарринча и Вава! Историю их появления в «Крылышках» никто не знал, не знали и того, что Гарринчу выводили из алкогольного штопора. Два раза Довженко сначала начинал — сложный попался пациент. В клубе второй лиги — чемпионы мира, люди, которые играли бок о бок с Пеле. А в случае с Вава так и не скажешь ещё с уверенностью, кто рядом с кем играл. Это — событие! Это — история. Народ на трибунах сходил с ума, но толстенные брёвна под ними стояли незыблемо. Судья дал свисток. Гости развели мяч с центра и сразу отыграли назад. Двое невысоких чернокожих мужичков в нападении «Крылышек» приводили их в ужас. Нужно было постараться держать мяч как можно дальше от них.

Жаться к флангам у свердловчан получалось недолго. Игроки «Крылышек» давно усвоили простую максиму: в первую очередь нужно стремиться отобрать — и отдать тому, кто знает, что делать с мячом. Раньше таких в составе было больше, зато сейчас они — бразильцы. Первые минут пятнадцать встречи Гарринча и Вава топтались неподалёку от центра, не стремясь ввязываться в рубку. Где-нибудь в другом городе болельщики уже начали бы посвистывать — в низших лигах пижонить было не принято, народ больше любил честных пахарей. Но только не в Краснотурьинске! Здесь болельщик был с самого начала избалован настоящим мастерством. Приехали и ценители красивого футбола из других городов, и не только фанаты. Буквально за день до матча заявился и предложил свои услуги «Крылышкам» опытный защитник, бывший игрок сборной Владимир Сараев — он несколько месяцев как закончил карьеру в «Торпедо» и готовился переквалифицироваться в судьи, но решил, что ещё годик погонять мяч в компании с такими людьми будет куда интереснее. К тому же, рядом ведь Виктор Понедельник. Вот Сараев как раз и отобрал мяч у осторожно кравшегося вдоль бровки крайка гостей. Ему было не привыкать находить передачами Стрельцова и Иванова — бразильцы в этом отношении оказались нисколько не хуже. Пас принял Гарринча, с места заложил какой-то противоречащий законам физики вираж, сохранил равновесие и просвистел мимо четверых свердловчан, натурально охреневших от того, что у них на глазах человек вдруг взял и побежал, чуть ли не лёжа на боку.

Завод имени Калинина, при котором, вот ведь удивительное совпадение, и обреталась команда «Калининец», делал различные интересные вещи для оборонки. Многие футболисты были совместителями, и в свободное от дыр-дыра на картофельных полях областного первенства на самом деле возились со штангенциркулями и стояли у станков — не то, что липовые «анодчики» из «Труда». Некоторые из них даже владели такими терминами, как «вектор» и «траектория». И вот сейчас всё, что они помнили из курса физики в школах, ФЗУ, а кое-кто — и из институтских сопроматов, у них на глазах подвергалось самому решительному сомнению. Гарринча разворачивался на месте, тормозя без инерции, менял направление бега так, как будто ничего не весил. Последний защитник гостей принялся было прикидывать в уме точку, в которой можно было перехватить эту загадочную новую переменную, но плюнул и, отчаянно заорав, просто кинулся бразильцу в ноги. Манэ пустил мяч в одну сторону, сам побежал в другую, а когда вопящее препятствие осталось позади, ещё раз сменил курс, догнал круглого и оказался один на один с вратарём. Сзади бежали и пыхтели, со всех сторон ревели, впереди, что-то бормоча, пятился к рамке голкипер. Гарринча замедлился, танцевальным движением переложил мяч с одной ноги на другую, сделал ложный замах, дождался, пока вратарь с обречённым стоном завалится набок, и пустил «парашютик» над ним.

Публика зашлась от восторга. Манэ, с начала встречи не пробежавший и полукилометра, раскланялся и потопал на замену, по дороге облапив Сараева. У него с тренером был уговор — первое время поберечь поизносившиеся кости и связки, пока не разыграется. Дальше пусть отдувается Вава, он малость помоложе — и ему всё равно вес ещё надо скидывать. У бровки его уже ждала, раскрыв объятия, плачущая Элза, а на трибунах десяток тысяч людей был готов идти домой — ничего лучше в этой игре уже не могло произойти в принципе. И всё же они остались, и увидели, как не желающий отдавать всю любовь новых фанатов Гарринче Вава включил свою железную дыхалку, будто забыл о все ещё заметном брюшке, и целый час без передышки маленьким пыхтящим трактором пахал газон «Маяка», два раза мощными ударами огорчил гостей — и только после этого нашёл глазами друга и шутливо погрозил тому пальцем. Похоже, единственная интрига сезона будет заключаться в том, кто из этих двоих настреляет больше. И это они ещё только начали набирать форму!

Событие сорок шестое

Разговаривают двое влюблённых.

— Скажи, милый, если я откажусь стать твоей женой, ты действительно покончишь с собой?

— Несомненно, любимая! Я всегда так поступаю в подобных ситуациях.

Как таких земля носит? Или тут надо с заглавной буквы? Пётр сидел на репетиции съёмок нового клипа на песню группы «Крылья Родины», сворованную у «Агаты Кристи». «Сказочная тайга». С симфоническим оркестром — убойная вещь.

Рядом сидел и вздыхал Теофило Хуан Кубильяс Арисага — «как Пеле». Понятно, почему вздыхал. Эта черноокая девчуля парню ни «да», ни «нет» не говорит. Вертит мировой звездой, как флюгером. Хотя, наверное, не совсем правильное сравнение. Не про флюгер — про «звезду». Это Сиомара Анисия Ораме Леаль, певица из группы «Крылья Родины» — звезда самой первой величины. Рядом и нет никого, кроме её же подруг. Были «Роллинги», «Битлы», Пресли всякие. Нет. Они где-то в своих Англиях есть, а на мировом Олимпе — нет. Скатились с горы. Правильно — субтильные все, дунул ветерок от «Крыльев» — и покувыркались вниз. Элвис немножко потолще, да и тот не удержался.

Пётр встречу «будущих супругов» наблюдал воочию. Даже помог негритёнку цветов огромный букет зимой найти. Чего они по-испански лопотали — не понять, но выражение лица у Кубильяса от вдохновенно-восторженного поменялось на задумчивое.

Потом перевели. Эта, «мать её», звезда парня не послала. Она, «мать её», выдумала условие. Её муж должен быть чемпионом мира по футболу! Пора начинать лечить от звёздной болезни. Это было то, что Пётр подумал в первую минуту. А через несколько дней пришёл к нему «как Пеле» и выдал убойную вещь. Так сразу даже и не решишь. Чего теперь с влюблённой парой делать? Нет, не парой пока — кто эту Сиомару разберёт? Негритёнок выдал следующее.

— Сеньор Президент…

— Товарищ Секретарь, — поправил. Переводчица фыркнула.

— Товарищ Сеньор Секретарь! — Кубильяс вскочил, обежал стол и остановился в шаге от Тишкова. — Я не дурак, и понимаю, что сборная Перу стать чемпионом мира не сможет. У нас хорошие игроки и хорошие тренеры, но Перу — маленькая и бедная страна. Где нам состязаться с немцами и бразильцами! Я не дурак. Есть только одна страна, которая сможет противостоять этим великанам. И эта страна — СССР. Мне нужно гражданство СССР, и мне нужно, чтобы меня взяли в сборную СССР, — выдохнул и пошёл, чуть сдувшись, к своему стулу.

Дела! Козе понятно, что бразильцы почти непобедимы. Особенно сейчас. Они на раз выиграют чемпионат мира 1970 года. Выиграли. Тогда. Этой же козе понятно, что чемпион Олимпиады и чемпион мира — это два разных чемпиона. На Олимпиаду-то профессионалов не допускают — они как раз на мундиаль и приедут. Но вот Воронина с Сабо спас, Крайше нашёл. Фима Штрайх на предсезонке рекорды результативности бьёт, пакостник мелкий. По-русски уже вовсю лопочет, да с уральским «дак» через слово. Теперь вот Кубильяс — благо перуанцы почему-то за свою сборную заиграть не успели. Может, и звезда Сократеса чуть раньше над горизонтом взойдёт?

Чего уж, и помечтать нельзя? «Только жирный пингвин прячет тело жирное в утёсах». Нет, не так у классика. Чего-то «жирных» многовато. Да и ладно. Мы — буревестники.

Надо будет черноокую поблагодарить.

Глава 20

Событие сорок седьмое

— Пришла на пляж. У меня сразу же облезла кожа! Не знаю, что теперь делать?

— Как что делать? Хочешь — сумочку, хочешь — перчатки…

Даже самолёт ведь был. Большой, новый, импортный. Не судьба. В смысле — посмотреть футбол с участием бразильцев. Дел навалилось. Да ещё весна — посевная на носу, кое-где и началась уже. Матч засняли на камеру и привезли. Никакого удовольствия, особенно без комментатора. Чем там Озеров занимается? Зато увидел пластиковые сиденья. Вот это прогресс! Там чего, ещё один попаданец объявился? Они ведь ещё нескоро пойдут — и не только в СССР, в мире! Хоть в Мюнхене, хоть в Лондоне пока что всё больше обычные деревянные лавочки задами полирует народ. Помнится, в той истории жена пчеловода Лужкова на этом бизнесе серьёзно поднялась. Ну, такая корова нужна самому. Это не про жену.

Позвонил Макаревичу. Тот вместо «здравствуйте» сказал, что все мощности деревообрабатывающего комбината загружены на год вперёд.

— И вам не хворать, Марк Янович. Не нужно мне дерева — объясните про сиденья на стадионе.

— И только… Стоп. Что, теперь делать эти сиденья, а всё остальное забросить? Пётр Миронович, господом богом вашим прошу звонить в Краснотурьинск пореже. Всю экономику рушите.

— Марк Янович, вы на минутку вспомните, кто вам эту экономику «сэкономил». Не нужно ничего бросать, и никуда бежать тоже не надо. Что у вас за рационализатор такой появился? — правда ведь, загрузил в последнее время. Нужно тут свой Краснотурьинск делать.

— Это инженеры с завода пластмасс придумали. Фамилий не знаю. Знаю, кто за всё платил. Разорили.

— Всё. Выдохнули. Давайте так: чертежи мне перешлите самих сидений и пресс-форм. И поощрите товарищей — кучу денег принесёт их новаторство.

Вот так птенцы из гнезда и улетают. Сами уже историю перекраивают. Уж не бабочка ли Брэдбери там пролетела? Нет, её же раздавили. Динозавр? Хрен знает. В Штатах, может, уже есть такое — но вот в Европе срочно патентовать нужно, и завод строить. Все стадионы захотят. Миллиарды долларов.

Позвонил Бику. Тот дома был, а рядом надрывался ребёнок — Мишель родила пару месяцев назад. А может, больше? Дети на чужих подоконниках быстро растут. Самое интересное, что у сына Марселя родился сын в один день с сыном у Бика-старшего. Ох, чего-то запутанная генеалогия получилась. Как это будет проще? Ага, дядя и племянник родились в один день.

— Привьет, Петья! Давай прилетай. Тут показаль новость, ти самольёт купил. Тебя все ругають.

— Привет. Почему ругают? — вот она популярность.

— Говорьят, книги не писать, песен ни писать, фильмы не снимать. Зажралася. Самольёт покупать.

— Зажрался. Правду говорят. Нет времени. Дела. Рулю.

— Делья идуть конторья пишьет? — смеётся, но ребёнок громче. Как назвали-то? Тьфу. Тёзка же. Пьер!

— Чего тёзка кричит?

— Обгадьился. Обгадьялся? Обдельялся? Навалиль кучью. Прилетай, посмотришь.

— На кучью? Так себе повод.

— На Пьерчик. Что хотьел? Мишель привьет предаст.

— Марсель, что с чемоданами на колёсиках? — посмеялись, и хватит.

— Чемоданы делайем. Сумки нет. Судимься.

— Вот так так. Чего случилось? Отстал от жизни.

— «Адидас». Немцы тоже началь делать сумки с колёсьикамьи. Мы подальём в суд. Идут разбирательства.

— «Адидас»? Чего говорят?

— Проигайт.

— Проиграют.

— Да, проиграйют. Я выставиль претензию — два миллиона франков.

— А может, продать им? Есть у меня лучше идея.

— Они готовьи. Самьи просить. Готовьи на мировой. Прилетай. Будем договарьиться.

— Хорошо. На днях. До свидания. Привет Мишель.

«Адидас» — постоянный партнёр, совместные предприятия в СССР. Нужно помириться. Пусть завод по производству таких сумок в Павлодаре строят. Там немцы, может, ФРГ и денежку даст. Тогда большой завод.

Плохо, когда у государства ни на что денег не хватает. И это ещё года четыре — потом будут «Война судного дня» и топливный кризис. В этой войне практически один победитель — СССР. Некуда будет нефтедоллары совать. Начнётся золотой Брежневский… нда. Шелепинский. Дожить надо.

Интермеццо четырнадцатое

К генералу подходит рядовой:

— Товарищ генерал, разрешите спросить. Когда ракета вылетает из шахты,

по какой траектории она дальше летит?

— Спрашивайте, товарищ солдат.

— Кадри, а ты как в снайпера попала? Я понимаю, в войну женщины снайперами были. Сейчас-то мир — женщин в армию не берут, — Федька сидел рядом в окопе, на ящике от снарядов, и пытался штык-ножом подцепить из банки тушёнки кусочек мяса. Тот несколько раз соскальзывал с ножа, а последний, когда круглая физиономия уже раскрыла рот, чтобы его поглотить, соскользнул опять, но уже не в банку, а на полу полушубка. Плюнув на приличия, Фахир взял его пальцами и донёс-таки до рта. Сверкнули два золотых зуба.

— Где зубы-то потерял? Всё спросить хотела, — Кадри со своей банкой справилась давно. Ложка была. Федька на неё жалобно смотрел, но Кадри скривилась и мотнула головой. Её ложку будут облизывать. Бр-р.

— Я первый спросил, — снова началась игра с ножом и кусочком мяса.

— Ладно. Расскажу. Про войну как раз история. Я только школу окончила в Таллине. Мама у меня швеёй работала. Вот устроила в их ателье приёмщицей. Неделя, может, прошла, а может, чуть больше — где-то перед 22 июня было. Почему запомнила? А в этом и суть истории. Принесла наша директриса китель свой, а он весь в медалях и орденах. И матери отдала — там нужно было рукав чуть прошить, Тётя Таня пополнела с войны, и когда надевала, примеряя, — он распоролся по шву. Ну, мама быстро прострочила и отнесла ей наверх. К обеду уже время, было, приходит мужчина. Неказистый такой, родинка большая под носом — противный, в общем. А народу нет никого. Он ко мне, протягивает фотографию и говорит: хочу, мол, сшить мундир, как на фото. Я глянула, а там этот тип с бородавкой в эсэсовском мундире. Их тогда много отпустили из лагерей — ходили по городу, в пивных сидели.

— Не знаю, — говорю, — может, мы не сможем по фотографии.

— А кто знает? Чего тут сложного, — и щерится, а половина зубов — как у тебя, только железные. Жуткий такой оскал.

— Хорошо, — еле вымолвила от жути такой, — у нас директор воевала — пойду её спрошу.

Взяла фотографию и пошла к тёте Тане. А та мундир примеряет, звенит орденами. Ну, рассказала. Та взглянула на фотографию и аж позеленела. Зубами скрипит. Вперёд меня вниз бросилась — а она ещё выше меня была, и, говорю, уже в теле. Вышла, и подходит вплотную к этому эсэсовцу недобитому. Он ей только до груди — где звезда Героя висит.

— Вот, — с шипением говорит, и тычет пальцем в медаль, — я снайпером была на войне. Это за сто таких ублюдков, как ты. Сейчас сто первый будет.

Эсэсовец завизжал и бросился вон, даже фотографию свою со шляпой забыл. Вот тогда я и решила тоже снайпером стать, чтобы меня такие типы с железными зубами боялись. Пошла в военкомат — не хотели брать. Потом со мной тётя Таня пришла, и опять по-другому себя ведут. Боятся. Значит, правильно я решила.

— А отец у тебя кто? — очередная попытка борьбы ножа и тушёнки.

— Нет. Мне полгода было, когда его фашисты расстреляли в сорок третьем. Он железнодорожником был, в депо работал, а немцы узнали, что он там двух евреев прячет. Нашли, выследили — и всех троих на месте расстреляли. Нам даже похоронить не дали. Я в военкомате просилась на границу с ФРГ, отомстить хотела. Теперь повзрослела. Не немцы враги. Фашисты. Эти вот — ничем не лучше. Слышал, что они с нашим пленным сделали? Быстрее бы уж началось. Руки чешутся.

Федька за время рассказа банку доел. Без ножа, руками. Сейчас вытер о жухлую прошлогоднюю траву. С первого нападения китайцев прошло почти две недели. Со дня на день тут половодье может начаться — а в это время, говорят остров почти полностью под воду уходит. Пока, так-то, и не похоже на весну. Снег, позёмка. Лёд на Уссури.

— Идут! Приготовиться! — полковник Игнатьев из госпиталя вернулся. Оказалось, ничего страшного — ногу осколком оцарапало. Не хотели врачи отпускать, но он дядька грозный, рыкнул на них — выписали. Хромает, правда, и морщится, когда ногой за что задевает.

Теперь позиции их снайперской роты располагались почти на юге острова. Он небольшой, всего метров пятьсот, может, в длину. Хотя что у него длина — сказать трудно. Этот Даманский — почти треугольник, а рядом — ещё один островок небольшой. Там сейчас пограничники.

Китайцев опять человек пятьсот. Как метров на сто подошли — Игнатьев огонь скомандовал. Через минуту фигурки на реке попятились, а потом и побежали. Ну, может с десяток и добежал, а Кадри ещё пятерых в свой список включила.

Думали уж — всё, сегодня не сунутся больше. И тут артобстрел начался. Сильный. Командир дал приказ отходить на запасную позицию, только дошли и по этому месту стрелять начали. Вообще с острова ушли и по льду на свою сторону реки перебрались. Кадри, когда карту реки с островом разглядывала, то китайцев понимала — в этом месте Уссури делает сильный такой загиб в сторону Китая, и получается, что Даманский со всех сторон китайским берегом окружён. Игнатьев говорит, что тут так бывает: течёт река и подмывает берег, он ведь низкий. Подмывает, подмывает, и остров получается. Похоже, и с Даманским такая история — а граница-то проведена вдоль китайского берега. Даже рыбакам не разрешают наши пограничники рыбу ловить. Гоняют их лодки.

В это время к полковнику лейтенант-пограничник подбежал и что-то сказал. Командир козырнул и повернулся к лежащим после пробежки по льду вповалку снайперам.

— Так, косоглазые, привал. Сейчас туда погранцы на бэтэрах поедут, на разведку. Кадри, бери Федьку и дуй с ними, если что — огнём прикроешь. И вот ракетницу держи. Будет тяжко, дашь сигнал. У погранцов рация есть, да мало ли.

Косоглазыми Игнатьев их называл не просто так. Он когда приехал, уже два взвода были сформированы, и фамилия командира одного, капитана, была Косых. Вот их взвод все косоглазыми и называли — ну а со взвода и на всю роту название перешло. Рота косых или косоглазых снайперов. Смешно.

Вскоре и вправду подъехали пограничники с соседней заставы, на двух бронетранспортёрах. Выходит такой улыбчивый высокий парень в полушубке. Козыряет полковнику.

— Старший лейтенант Виталий Бубенин, начальник 1-й заставы «Кулебякины сопки».

— Кулебякины? — Игнатьев хмыкнул, — Ну, бери, старшой, вон двух снайперов и выполняй приказ.

Залезли чуть не по головам — полна коробочка. Но недолго мучились — через несколько минут доехали. Кадри с Виталием вышли наружу. Бэтэры находились уже напротив середины острова, на удалении пятидесяти метров от него. Хорошо просматривались две автомашины 2-й заставы, которые одиноко стояли на южной оконечности острова. Вокруг никого не было видно. В этот момент на острове послышалась сильная стрельба из автоматов, а потом совсем близко затрещали длинные автоматные очереди.

Все двадцать два человека и Кадри с Федькой спешились и приняли бой на центральной части острова. Слева от них, на южной оконечности, тоже шла стрельба.

В течение примерно часа они отражали атаки превосходящих сил противника, неся потери. Помимо автоматно-пулемётного огня, противник открыл огонь из миномётов. Кадри стреляла выверенно, целясь по тем, кто пытается командовать. И удивиться не успела, как к её списку восемнадцать хунхузов прибавилось. Только вот их было двадцать четыре — а китайцев там больше трёхсот.

Наблюдая за ходом боя, насколько это было возможно, Лехтла заметила, что по ним ведётся интенсивный перекрёстный огонь с фронта и флангов.

Пограничники, истекая кровью, расстреливали последние патроны. У Кадри с Федькой тоже почти кончились. Ежу ясно: надо выводить личный состав из-под миномётного обстрела, иначе всех уничтожат.

И тут старший лейтенант Бубенин принимает неожиданное и непредсказуемое для противника решение:

— Бежим короткими перебежками к БТР, который остался под берегом. Обойдём на нём остров по протоке с севера и ударим по китайцам с тыла.

Кадри последовала за лейтенантом, но на ходу вынула ракетницу и выстрелила. Солнце. Заметят, нет?

Тронулись. Бубенин открыл огонь из пулемётов бронетранспортёра по позициям противника, ему помогали автоматчики и снайпера, стреляя через бойницы. Быстро обойдя остров с тыла, они обнаружили большую группу китайцев, переходивших со своего берега на остров.

Это, видимо, шло усиление группе на острове, численностью около пехотной роты. Человек за сотню. Они шли плотной массой на расстоянии около двухсот метров.

Тут по ним заработали пулемёты Виталия. Хунхузы настолько опешили от неожиданности, что первое время даже не стреляли в ответ. Они пытались забраться обратно на свой берег, но неудачно — он был слишком высок. В какой-то момент китайцы открыли огонь по своим, пытаясь вернуть их обратно. Как заградотряд прямо. Те, кого развернули, стали группами пробиваться на остров. Они оказались настолько близко, что Бубенин их косил в упор, а водила, ефрейтор Аркаша, бил их бортом и давил колёсами.

Вечно везти не может. Да это и описывать долго, а так — несколько минут всего прошло, и всё, патроны кончились. Водила на пробитых скатах стал выруливать из-за острова. Китайцы палили по БТР из ручных гранатомётов и полевых орудий, выкаченных на прямую наводку. Машина получила два попадания — в моторное отделение и башню. Видно, какой-нибудь Арес или Марс помогли — бэтэр смог дотянуть до укрытия за косой на нашем берегу. А вот старший лейтенант Бубенин был ранен — уже второй раз.

В этот момент по льду реки прибыл второй БТР. Они привезли весь носимый и большую часть возимого боекомплекта заставы, все пулемёты, гранатомёт ПГ-7 и выстрелы для него.

Виталий позвал водителя.

— Машина у тебя на ходу?

— Так точно.

— А боекомплект на месте?

— Полный.

— Сикушенко, возьмите десяток бойцов, оружие, все боеприпасы — и в БТР. Оставьте трёх-четырёх человек снаряжать пулемётные ленты. Сержанту Фадееву остаться здесь. Вы, снайпера, тоже тут. Поддерживайте связь и помогайте раненым. Остальные — за мной!

Кадри хотела возразить, что там от неё больше пользы, но осеклась под каким-то безумным взглядом Бубенина.

И они снова поехали в сторону острова — только в этот раз старший лейтенант решил ударить китаёзам во фланг, уже зная, где они заняли оборону и укрылись. Остров-то плоский, всё с того места хорошо видно. Машина пошла опять на северную оконечность, но теперь БТР двигался не по той протоке, что раньше, а вошёл в заливчик, который глубоко врезался в остров с севера и доходил до самого вала, где заняли оборону китайцы.

Идя прямо по позициям противника, БТР вышел на командный пункт врага и буквально раздавил его. Управление боем у хунхузов было потеряно. Кадри было хорошо видно, как обезумевшая толпа китайцев металась по полю боя, охваченная паникой. Потом они бросились наутёк, покидая позиции. Только тут снайпер увидела, какое множество людей китайцы сосредоточили здесь — ими был забит весь лес! БТР на полном ходу догнал толпу и, врезавшись в неё, давил и стрелял в упор.

Разогнали косоглазых — и повернули назад. Остановились — видно, заметили двоих раненых бойцов и решили их подобрать.

Подъехали, чтобы загрузить в машину — и в этот момент БТР получил снаряд в борт. Потом ещё один…

Кадри охнула. Чёрт, неужели такой герой погибнет?! Нет, выжил кто-то! Покинув подбитую машину, группа погранцов под плотным огнём противника стала отходить к северу. Кадри с Федькой делали, что могли. Она уже со счёту сбилась — китайцев двадцать завалила. Видно было, что и рядом падали. Работал Федька.

Потеряв несколько бойцов, пограничники смогли выйти из-под огня. Их осталось четверо — видно, все раненые. И в этот миг на острове стало тихо. Стрельба закончилась. Имея более чем десятикратное превосходство, китайцы отошли на свой берег.

Глава 21

Событие сорок восьмое

— Аквариум — моё давнее увлечение. Я могу часами сидеть, наблюдая за рыбками, и это мне не надоедает.

— Интересно, как к этому относится ваша жена?

— Жена?! А ей какое дело, чем я занимаюсь на работе?

Поехал товарищ Тишков в Павлодар. Куча дел в новой столице немецкой республики накопилось. Хотел самолётом своим огромным, тем более что и сопровождающих полно, одних КГБшников — чуть не десяток. Не может вычислить Цинев, кто это на Лию наезжал. Один раз почти подобрались, как говорит генерал — но когда пришли брать, то трупик остывающий нашли. Опередили. Об операции знало не так много человек. Теперь в самом КГБ проверки идут. Ну, их дело. Про самолёт. Оказалось — дудки: таких полос, чтобы принять этого монстра, в СССР оказалось совсем мало. И Павлодар в их счастливое количество не входит. Пришлось всё перекраивать и устраивать поездку по республике на поезде. По дороге подвернулся Усть-Каменогорск — а там имеется страшно секретный Ульбинский металлургический завод.

Директор выглядел жизнерадостным, но никуда даже члена Политбюро не пустил. Везде опасно — и канцерогены и радиация. И секреты. Завод делает штучки-дрючки для атомной промышленности. Директор историю рассказал:

— Приказ о строительстве завода был совершенно секретным. Сам завод там назывался 2А, в городе его называли «почтовый ящик», а работников — «почтовики». Ещё там было указано, что завод должен выпускать продукцию, называемую в целях секретности БЖ9 в солях и БЖ9 в металле. Это так торий зашифровали, из которого, как предполагали, можно будет сделать альтернативный заряд для атомной бомбы. В 1949 году открыли первый цех, параллельно осваивали технологии по выпуску тория. 29 октября получили пятьдесят пять килограммов соли тория — вот теперь это день рождения завода. Два года в таком режиме работали, а с 1951-го запустили сегодняшние производства: бериллиевое, танталовое, урановое. Ошиблись тогда с торием. Ну а сегодня, кроме всего прочего, выпускаем топливные элементы для АЭС.

В музей отвели и на один из складов. Вот там красота — особенно Петру понравились детальки из бериллиевой бронзы.

— Цыганское золото, — пошутил один из сопровождающих.

Точно. Зубы делают ещё. Ну, больше смотреть было не на что — поехал дальше. В Павлодар прикатили поздно вечером, поселились в каком-то санатории для шишек. Нужно эту порочную практику создания таких вот элитных заведений заканчивать. В вестибюле карта висела. Казахстана, понятное дело. Покормили, спать уложили, а утром встал, пошёл на пробежку — а двери заперты ещё. Охранник пошёл искать, у кого ключ.

Петру эта мысль пришла в голову, пока, скучая, разглядывал ту самую карту Казахстана. Получалось, что в Казахстане 19 областей. Если добавить сюда, скажем, Байконур, то получится двадцать городов. Почему бы не выпустить юбилейные монеты? Позвонил Гарбузову, как только добрался до обкома.

— Василий Фёдорович, как поживаешь? Давно я тебя просьбами не беспокоил.

— Пётр Миронович, с тобой свяжешься — одни проблемы! Как спокойно жили, а теперь в рублёвой зоне — Монголия, Болгария, Куба, Египет, и сейчас вот Северная Корея с ГДР просятся. С немцами я даже против ничего не имею, а вот товарищ Ким Ир Сен хоть и работал у нас милиционером, но что-то в последнее время там всё хуже и хуже. Отдаляются от нас. Своим каким-то путём пошли к коммунизму. Только вот как бы они к голоду вместо коммунизма не пришли. И не знаю, как быть.

— Надо вежливо отказать — или придумать что-то, чтобы деньги-то ввести, но кормушку не открывать. Пусть у них рубли будут с их портретами. Самого Ким Ир Сена. Польстить ему, и хождение пусть имеют только у них.

— Сами разберёмся. Это я так, по-стариковски брюзжу. Так и хотел в принципе сделать. Ну, если, Политбюро одобрит. Ты чего звонил?

— Василий Фёдорович, ты знаешь, что такое рандоль?

— Сплав. Бронза. Точную формулу не помню.

— БрБ2.

— Точно, вспомнил — бериллиевая бронза. Не окисляется. И чего?

— Хочу вот, чтобы ты из неё трёхрублёвиков нашлёпал со столицами областей Казахстана. Их девятнадцать. А двадцатым пусть будет Байконур.

— Странная монета. Хрущёв хотел для автоматов выпускать, даже матрицы остались. А, да — я тебе ведь давал.

— Вот! Значит, реверс у тебя уже есть. А на другой стороне — просто название города, легко ведь. Большой работы не потребует.

— Ну, наверное — только с чего вдруг?

— А мы совсем малой партией запустим в сберкассы, а около миллиона будем продавать дорого, в наборах. Кучу денег заработаем. Причём большую часть — в новых магазинах за границами нашей Родины. Разберут ведь?

— Ну, монета необычная, будет у нумизматов спросом пользоваться.

— Вот! Цыганское золото превратим в настоящее.

— Жук. Самый настоящий жучило. Подумаю. Посоветуюсь с Монетным двором. Но идея мне нравится.

Обратка последовала вечером. Только с очередной экскурсии на завод вернулся, как министр Финансов позвонил. Ругался. Оказалось, что бериллий и бериллиевая бронза — стратегический металл, и вывоз его в любом виде из страны запрещён.

— Ну и ладно, чего слюной-то брызгать. Вон, у меня всё ухо мокрое.

— Так поманил конфеткой, а пшик получился, — уже спокойно.

— Василий Фёдорович, стой. Ведь не сильно важно, что будет за металл, главное — не из никелевого сплава. Пусть будет из меди. Она, когда новая, тоже выглядит очень красиво.

— Думаешь? В цыганском золоте интрига была.

— Ну, попробовать никто нам запретить не может. Пусть сперва будет по половинке миллиона тираж. Проверим.

— Ладно.

— Стой, стой! Василий Фёдорович, а для меня по десятку монеток всё же из рандоля сделай. Найдёшь столько? Обязуюсь из страны не вывозить. Но чтобы монеты были официально утверждены.

— То есть, через десяток лет их цена будет с несколькими нулями в долларах? Точно жучило.

— А одну из монеток с колорадским жуком можешь?

— Всё бывай, — булькает в трубку.

Событие сорок девятое

— Пап, я курю, пью, матом ругаюсь, машину в карты проиграл, девушка от меня беременна, а ещё я пятёрку в институте получил на экзамене!

— Мать, сын-то пятёрку в институте получил!!!

В Павлодар попёрся не потому, что скучно. Хватало проблем. История! Чтоб её! Она не прогибается под Петра. Вечно норовит ему какую палку в спицы вставить. Вот нет Кунаева, и немецкую республику на целых десять лет раньше решили создать, а казахские националисты — как чёртик из табакерки. Ну, тут вам не там — поехал. Не Кунаев чай, помоложе.

Пётр помнил, что в 1979 году протесты были в основном в Целинограде. Чуть меньше — в Караганде, а про Павлодар ничего не помнил. Сейчас он подсказал Циневу, что такое возможно, а уже руководитель КГБ предупредил его, что начинается.

— Поедешь шашкой махать, в крови хочешь националистов утопить?

— Георгий Карпович, да вы с ума сошли! Это же дети в основном. Задурили им преподаватели голову, а может, даже оценки хорошие пообещали. Нужно заводил найти, а ребят разагитировать. Я подумаю. Перезвоню.

Подумал. Весёлый ход нашёл. Перезвонил.

— Георгий Карпович, у вас есть среди этой студенческой братии ссу… свои люди?

— Найдём. Чего-то надумал? — хмыкнул. Даже через тысячу километров было видно, что не верит в успех.

— Надо пустить слух, что участников демонстрации всех повяжут, исключат из института, да сразу из КПЗ отправят в армию служить. На флот, на Камчатку, в подводные лодки. А у тех, кто подводником отслужил три года, потом с этим делом проблемы. А девушек — на завод секретный, в Усть-Каменогорск. Там кто отработает хоть пару лет, потом у тех уроды рождаются.

— А надо ли про завод — всё же какая-никакая тайна? — почесали репу в Москве.

— Я вас умоляю, товарищ генерал-полковник. Весь Союз знает про Усть-Каменогорск, а у вас тайна, — вот из всего тайну сделают. Вместо того, чтобы гордостью страны объявить.

Наши вон тайно во Вьетнаме воюют — и Пётр слышал, что и ордена им запрещают носить, а китайцы — спокойно, в открытую. Самое интересное, что вот конфликт, и даже уже Даманский инцидент начался, а там во Вьетнаме продолжают воевать бок о бок. Чудеса?! Политика! Круче чудес.

— Хорошо, Пётр Миронович, Казахстан — твоя сфера ответственности. Запустим такие слухи.

— А в других областных центрах? Что в Целинограде? — выверт истории. Чтобы Петру сложнее было?

— Там и в Караганде — пожиже, но прав: и там со студентами поработаем. Слушай, а может не надо сложностей? Возьмём зачинщиков — и амба.

— Нет, Георгий Карпович — ведь так мы из них мучеников сделаем, только прибавим сторонников. А вот по моему плану, они дурачками окажутся — и даже врагами. Хотят самого ценного трепетных юношей лишить.

— Сволочь ты, Тишков! Тебе не говорили? — ржёт.

— Чего уж не говорили. Одна Фурцева — раз десять. Вот сейчас к ней пойду, а то паникует старушка. Вчера звонила. Видно, доложили по твоим «секретным» каналам. Бежит там у тебя! Ты бы, товарищ генерал, занялся дисциплиной в сплочённых рядах чекистов.

— Занимаюсь. Бывай. — обиделся. Ну, может, злее будет. Распустил аппарат Семичастный. Такая куча предателей! Один Поляков чего стоит.

Итог таков: вышли на демонстрации в десять нуль-нуль, как и планировали. Носят плакаты с лозунгом: «Не отдадим своей земли фашистам». Пётр вышел к ним, в глаза посмотреть. Смелые ведь люди! Все семеро. Семеро смелых. Про них как раз фильм. Поедут рыть канал Эмба — Аральск. Ненадолго — на пару лет. За разжигание межнациональной розни. Потом всё же до Камчатки прокатятся — библиотекарями. И ни одного студента. Одна только студентка — страшненькая, с косоглазием. Видно, не надеялась замуж выйти. Отдали родителям, чтобы выпороли. Потом нужно будет отправить к хорошему окулисту. Может, это лечится? А то крови Циневу подавай. Привыкли там у себя.

У, кровавая гэбня!!!

Интермеццо пятнадцатое

— Наш папа очень смелый. У него даже есть героическая медаль.

— А наш папа страшный трусишка. Когда мамы нет дома, он даже спать уходит к соседке…

— Кадри! Просыпайся, чего скажу! — Федька тряс её за плечо.

— Отстань, только заснула, — девушка попыталась отмахнуться.

Руку перехватили и заломили за голову.

— Ты …

— Тихо! Секрет расскажу, — Федька ведь чемпион Казахстана не только стрельбе, но и по вольной борьбе.

— Говори уже! Чтоб тебе в вашем раю тоже спать мешали.

— Ага! Красивые девственницы…

— Тьфу на тебя! Говори давай! Чего за секрет?

— Я сейчас из казармы выходил, ну по делам…

— Федька, давай без подробностей!

— В общем, в курилке Игнатьев с майором незнакомым, пограничником, стояли курили.

— Полковник же не курит, — Кадри поплотнее закуталась в одеяло. Холодно в казарме.

— Ну, рядом, значит, стоял, пограничник курил. Так вот: о тебе и обо мне говорили. Они этого старлея к Герою Советского Союза представили. И всех, кто с ним был — к орденам.

— Есть за что.

— Не всё. Игнатьев тебя тоже к Герою, а меня — к Красной звезде собирается представить.

— Точно? А чего тебя тогда тоже не к Герою — вместе же были? — проснулась окончательно.

— Сравнила! У тебя сколько на счету? — наморщила нос круглая мордашка «симпатичного».

Ну да — после того героического рейда. На следующий день китайцы ещё два раза ходили в атаку. Снайпера оба раза их принудили к возвращению.

— Сто три, — по двадцать почти за оба раза. Пёрли и пёрли, как бессмертные.

— Вот — а у меня всего пятьдесят четыре. Ну, ведь орден — тоже хорошо? — расплылся в улыбке, золотые зубы демонстрируя.

— А ты там не подслушал, почему нас вывели с острова — да и вообще всех вывели? — странно! Бились, бились — и не отдали ведь. И тут раз — всё. Отходим. Пусть занимают.

— Сами ругались. Говорят, боится начальство, что настоящая война начнётся. А тут у нас и войск нет, — потёр нос Федька, — Пойду, попробую чайку организовать. На тебя делать?

— Разбудил уже. Сейчас приду, — Герой Советского Союза Кадри Лехтла! Звучит.

— О, забыл. Бубенину ещё капитана присвоили! Может и нам перепадёт?! — вернулся с полдороги.

— Ну, мне-то точно нет. Мне капитана всего три месяца назад дали, — а неплохо бы звучало: Герой Советского Союза майор Кадри Лехтла.

Интермеццо шестнадцатое

— Рядовой Перепаденко! Почему не поёте в строю?

— Да зубы разболелись.

— Так по крайней мере войте!

— Читай, Олег Александрович.

Генерал-полковник Лосик, командующим войсками округа, раскрыл папку и тусклым голосом прочёл: «15 марта 1969 года полковник Леонов непосредственно командовал подразделениями 57-го пограничного отряда в ходе второго боестолкновения пограничного конфликта на острове Даманский. В критический момент боя выдвинулся с танковым взводом на танках Т-62 135-й мотострелковой дивизии для поддержки мотоманевренной группы 57-го пограничного отряда, под командованием подполковника Евгения Яншина, с целью отсечь выдвижение китайских резервов в направлении западного берега острова Даманский. Головной танк взвода (№ 545) был подбит несколькими выстрелами из гранатомётов.

Леонов погиб от снайперского выстрела в сердце, будучи уже дважды раненым, при попытке покинуть подбитый китайскими гранатомётчиками танк. Танк эвакуировать не удалось».

— Всё, пора с этим заканчивать, — Гречко, сидевший до этого за столом, встал, прошёл к стене с картой. Ткнул пальцем в китайский берег.

— Данные точные, товарищ министр Обороны! — ответил, чеканя слова, на невысказанный вопрос Лосик.

— Ну вот не хотел. И Шелепин просил не геройствовать. «Может, побесятся и отойдут», — передразнил кого-то.

— Нет, товарищ маршал, не отойдут.

— Да понимаю я, Олег Александрович! Знаешь, что мне вчера Тишков сказал? Говорит, что бы мы ни сделали — в выигрыше Мао останется. Уступим без серьёзного боя. Объявят нас слабыми — и на других участках начнут ещё большие провокации устраивать. А расчехвостим их — Мао нас агрессорами выставит, мол, мы мирных жителей тысячами убиваем. На весь мир вопить станет.

— И…

— Не икай. Решили — значит, решили. Через час начинай. В двенадцать по Москве.

— Есть, товарищ Министр Обороны. В двенадцать по Москве начинать.

Справка

Боеприпасы объёмного взрыва (БОВ), или объёмно-детонирующие боеприпасы (ОДБ) — боеприпасы, использующие распыление горючего вещества в виде аэрозоля и подрыв полученного газового облака. Боеприпасы объёмного взрыва больших калибров по мощности сравнимы со сверхмалыми тактическими ядерными боеприпасами, но у них отсутствует радиационный эффект поражения. При этом у ударной волны объёмно-детонирующих боеприпасов, благодаря большому объёму подрываемой смеси, более выражена отрицательная полуволна давления, чем у обычных взрывчатых веществ.

Имеется «газетный штамп», с помощью которого у этого типа боеприпасов укоренилось неверное название — «вакуумная бомба».

Также существует термин «термобарический боеприпас».

Принцип действия ОДБ основан на детонации облака горючего аэрозоля. Благодаря большим размерам облака (на порядки больше, чем размеры зарядов с конденсированным взрывчатым веществом), ударная волна сохраняет поражающее действие на большом расстоянии. Взрыв происходит в две стадии:

1) по команде взрывателя, как правило бесконтактного, подрывается небольшой заряд обычного взрывчатого вещества, задача которого — равномерно распределить горючее вещество по объёму облака;

2) с небольшой задержкой подрывается второй заряд (или несколько зарядов), вызывающий детонацию облака аэрозоля.

Интермеццо шестнадцатое (продолжение).

Маршал Гречко смотрел в бинокль, как из наследниц «Катюш» — установок «Град» — с визгом вылетают огненные смерчи ракет. Одна установка способна за 20 секунд выпустить 40 реактивных снарядов калибра 122 мм и поразить цели на площади в 15–20 гектаров на удалении до 25–30 километров. По скоплениям китайских войск на острове Даманский стреляли несколько «Градов». Минуту. Потом огонь перенесли на китайскую территорию. Потом ещё глубже. До 10 километров вглубь. Там находился 24 пехотный полк Народно-Освободительной армии Китая, а чуть дальше — огромное количество танковых, пехотных и артиллерийских подразделений. Китайские генералы подтягивали резервы. Всё это за пару минут перестало существовать. Китайским генералам стало некем командовать. А на этом месте ещё неделю горела и плавилась земля.

— Вы б поберегли снаряды, Олег Александрович, — буркнул министр, когда вой и грохот закончились.

— Сам не ожидал, товарищ маршал Советского Союза. Что теперь будет? Вой во всех газетах по всему миру?

— Мне Тишков к этим бомбам обещал ещё одну, информационную, взорвать. Французские газеты сегодня же расскажут про «Лучи Смерти». Это мы не ракетами по Китаю жахнули, а специальными лучиками. Применили «Криптоновый лазер».

— А есть такие?

— Понятия не имею. Но Тишков говорит, что теперь Штаты миллионы долларов истратят, чтобы эти «Лучи Смерти» криптоновые самим разработать. Ты, генерал, забудь, что я сейчас сказал.

— Так точно.

— В Москву пора. Тут, думаю, долго теперь тишина стоять будет.

Глава 22

Событие пятидесятое

— И сказал Кашпировский мальчику: «Брось костыли и иди!». И мальчик бросил костыли и пошёл.

— А что у мальчика было-то?

— Насморк.

— А костыли почему?

— Бабушке нёс.

Старики-разбойники по завершении своего беспримерно-бесстрашно-безумно-безшабашного перелёта все хором угодили на две недели к Кашпировскому — нет, не мозги чинить, а восстанавливаться. Виданное ли дело — в семьдесят-восемьдесят лет устраивать над собой такие эксперименты! Получается, что-то большее, чем разум и рассудок, тут в ход пошло. Не голова решение принимала — сердце. Хоть и старенькое, изношенное, стучащее с перебоями — а поди-ка.

Как оклемались, бешбармаком отъелись — собрал их Пётр у себя. Анатолий Михайлович Кашпировский бурчал, двигая ушами на коротко подстриженной голове:

— Куда? Их бы на месяц хоть, у одного печёнка, у второго сердце — да у всех сердце…

— Анатолий Михайлович, сколько у них тех месяцев осталось! Вот первоочередные дела решат, и попробую уговорить ещё посетить твой «дивный уголок».

— Докторов слушают, когда кольнёт, а не когда они советы дают…

— Услышал. При первой возможности.

Документы уже делают, скоро полетят в Москву оформляться в граждане СССР. Получат страшные серые паспорта. «Денег нет». Так не меняй! А новые выдавай хоть уже красные. «С нового года…». На бьюдущий неделья! Стыдно за страну. Достойна она вот таких? Статные старики, что называется — маститые. Штелле Туполева в Кремле как-то встретил — вот одна с ними порода. Зубры.

— Так что делать теперь будете? Родные места поедете смотреть?

— Ну, это как водится. Могилам поклониться… если отыщутся. Потом — можете нами располагать, — ответ держал Игорь Иванович Сикорский, как лидер и вдохновитель. — Только вот на Бориса Вячеславовича купец уже есть, его ещё из санатория какие-то местные господа хотели увезти.

— Ума не приложу, кому я тут понадобился. Я ведь после войны уже не авиацией — кораблестроением занимался, учебники по теории мореходности писал, — пожал плечами Корвин-Круковский. — Зазывали на какой-то завод имени Кирова. Только где Верный — а где море?

— Хм. А моторчик от торпеды не вы ли по ошибке в самолёт загрузили?

— Был грех! Привезли нам в институт на испытания, а я лейтенантика уговорил русскую водку попробовать… напробовался юноша, да и показал кладовочку, куда эти штуковины сложили. Слаб-с.

— Тогда понятно. Ну вы не отказывайтесь, там увидите, — и в самом деле понятно. Завод имени Кирова — второй после Дагдизеля производитель торпед в СССР. А моря тут и в самом деле нет, зато неподалёку, в Киргизии, — озеро Иссык-Куль, где их изделия и испытывают.

— Ну, раз вы говорите — не буду.

— А что же семьи-то ваши? Может, вывозить кого срочно надо? ФБР копать же будет.

— Что вы, Пётр Миронович! Мы никому ни слова. И вправду ведь могли бы привлечь за недонесение о готовящейся измене. Только дети наши — они уже американцы. Родились там, выросли, это их страна. Надеюсь, простят нас, старых дураков. Вот жён бы привезти — дело другое…

— А моя дочка поедет! — перебил Викториан Романович Качинский. — И вот ведь странное дело. Сам я поляк, жена моя Елена Владимировна — немка, урождённая Оффенберг — а как узнали, что Милочка себе русского мужа нашла — радости было до небес. Серёжа Бобылёв, строитель. Они только по-русски в семье говорят, гости у них собираются, стихи читают, песни поют. И ваши песни тоже. Вот бы их с вашей Машей познакомить. Нда… Нехорошо сейчас в Америке, война — не война, но опасно. Лучше пусть тут, — Качинский скрипнул зубами. В Гражданскую у него погибли двое братьев.

— А про меня вот все думали — поляк, приходило паньство, в землячества звали — усмехнулся Корвин. — А мы спокон веку — православные литовские дворяне. С Пясецким, есть такой конструктор вертолётов, как-то на этой почве разругались до смерти. Вот какая шляхта ныне пошла — ни гербов, ни родословных книг не знают. Хотя супруга моя, Евгения Адольфовна — та как раз полька, из Новицких. Но уж старые мы, вместе одряхлели — и помирать лучше вместе. Поедет.

— А я, вы, наверное, думаете, немец? — хохотнул Игорь Васильевич Бенсен. — Все думают. Только мы — Бензины, ударение на первый слог. Из природных южноруссов. Когда уехали, папа переделал фамилию на иностранный лад, а я теперь думаю — обратно переименовываться, вроде как, и неловко, засмеют ведь. Ещё бы Керосиновым назвался, скажут. Только вот мою жену попрошу вас поскорее привезти. Машенька болеет, ей без меня тяжело. У вас ведь тут и медицина бесплатная, а я и там со своими летучими кофемолками в золоте не купался.

— Ну, моей-то Ларисы уж двадцать лет как нет. Я женился было на американке, она и сына мне родила… пятого. Но девка молодая, сорок лет. Где мне, старику, с ней справиться! Погуливает. Отписал им, что там у меня осталось, — не пропадут, — вздохнул Михаил Михайлович Струков. Впрочем, грусть восьмидесятипятилетнего капитана кавалерии явно была напускной. Прямая, как палаш, спина, щегольские подкрученные усы. Этот ещё повоюет! — А я ведь вам подарков привёз кучу. Когда «Локхид» меня с госзаказом на транспортники переехал, а Кайзер нашу фирму «Чейз» оттяпал — федеральных агентов напустили, проходу мне не давали. Так я собрал газеты, черновики всякие, костёр во дворе развёл, да и спалил весь этот мусор к чертям. Бегал, стенал — форменную, словом, трагикомедию ломал. А они, дурашки, решили, что я от чертежей и производственной документации избавлялся. Отстали. А она-то вот! Так что, коли вашим нужно — простите, нашим — то кое-какие вычисления восстановить, и в производство можно пускать. Самолётики простые, недорогие, да я ещё шасси удумал особое — на любой огород можно сажать.

— А я вот вдовец, и детишек бог не дал, — вымолвил Александр Николаевич Прокофьев-Северский. — Эвелин моя по молодости сущая бой-баба была, летали мы с ней вместе, испытывали мои самолёты. Когда спохватились — поняли, что живём как на острове, ни друзей, ни семьи, одни прихлебатели, а сами уж старики. Заболела Элечка, потом в один день уехала на дачу и руки на себя наложила. Прости её Господи. Вот два десятка лет уж один как перст.

Помолчали. Деды перекрестились, достали платочки.

— Моя Лиза сейчас уже, наверное, в Европе, — доложил Сикорский. Ей единственной из всех только и сказал, что задумал, она тем же днём в Аргентину улетела. Договорились, как прибудет, через вас, Пётр Миронович, связаться. Она по святым местам ещё собиралась, скоро не жду. Я и сам бы в паломничество отправился — только теперь уж, наверное, вместо Афона и Иерусалима в Киев, да в Сергиев Посад. И слава Богу.

— Будьте покойны, всё устроим как можно скорее. Письма напишите, передадим, вывезем. Вам, Михал Михалыч, ничего обещать не могу — у меня в республике авиазавода нет, но сведу с министром. Транспортник, да ещё и недорогой, и к полосе неприхотливый — для нашей страны уж точно полезнее, чем для Америки. Расстояния-то — сами уже прочувствовали, какие, а денег вечно не хватает. Но производство летательных аппаратов организовать — это не кроватную мастерскую.

— А вот тут-то, Пётр Миронович, мы вас и поправим, — довольно, как кот, прищурился Бенсен. — Если у вас в городе есть кроватная мастерская, то я за неделю берусь изготовить вам на ней летательный аппарат.

— Так, так… — заинтересовался Пётр. К своему стыду, он понятия не имел, чем занимался Игорь Васильевич. Ну, чем-то летающим — это понятно, но за неделю?! Воздушный змей, что ли?

— Вижу ваш скепсис. Не беспокойтесь, это будет не бумажный самолётик, и не какой-нибудь мускулолёт, — при этих словах Сикорский нахмурил бровь и погрозил оратору пальцем. Мускулолёты были его мечтой детства, и он даже объявил премию тому, кто сможет изготовить действующую модель. Под осуждающим взором патриарха Бенсен не стушевался и продолжил: — Это будет самый настоящий вертолёт, пусть и очень маленький. Понадобятся алюминиевые трубки, тонкий стальной лист, доски, фанера, крепёж. Ну, понятно, станки. Правда, нужен лёгкий, но достаточно мощный мотор. Я взял с собой — это лодочные, в Америке делает фирма «Меркурий». Если у вас таких пока нет, но можно что-то придумать с двигателем от небольшого автомобиля.

— Ты же, Игорь, два привёз. Мне Козьмецкий говорил, что Георгия Кудаша сюда собирается сманить — вот отдадим один ему, он на форсированных моторах собаку съел. Скопирует, да ещё и улучшит, — сменил гнев на милость Сикорский.

Пётр сидел с ошарашенным видом. Вот это — всем подаркам подарок. Агрономам поля облетать, лесоводам пожары высматривать, да мало ли ещё что! Нет, точно он с кем-то договор кровушкой подмахнул. Когда и успел-то? Пьяный был, что ли? Надо вызывать Гагарина, пускай оценит это чудо природы.

Событие пятьдесят первое

— Пойдём обручальные кольца покупать?

— А не рановато? Может, я ещё передумаю.

— Ну, кольцо всё равно пригодится, выплавишь себе из него золотой зуб.

— Какой ещё зуб?

— Который я тебе выбью. Если передумаешь.

Как мозги работают? Как они свои логические цепочки выстраивают? Павлов, наверное, знал. Он на этом не одну собаку съел. Рецепт бы узнать.

У Петра сработали с коротенькой цепочкой. Принесли двоечницы фотографию класса. Шестой заканчивают. Ткнула Таня в одну блондинку пальцем и говорит: «У неё серьги с янтарём есть». Вот если честно, то Пётр женщин не понимал. Проколоть уши и носить финтифлюшки, которые то теряются, то за волосы цепляются, то бандиты срывают с куском мочки. Надо?

У обоих были брежневские подарки, и так покупали. Янтарных вот не было — да и камень-то не драгоценный, так безделица. Пошёл в закрома Родины. В сейфе в Краснотурьинске у Марка Яновича в секретной комнате хранились эксклюзивные старинные украшения. Всё музей хотел открыть в городе — там ведь уже есть геологический, имени известного уральского исследователя недр Фёдорова. Камни лежат. Интересно — а вот бы рядом лежало, что из этих камней можно сотворить. Да всё руки не доходили — ну, и спросят ведь: «Откель?» — «Нашёл.» — «Так вот шёл горой и потерял кто-то?» — «А вы сомневаетесь? Повезло!»

Обычные поделки советской промышленности хранились тоже в сейфе, но под рукой. Перетряхнул, помнил, что там были с янтарём. Нашёл. Вот тут гипоталамус — или что там за цепочки отвечает? — и выдал: Янтарная комната.

Что известно? Искали долго, или делали вид, что искали, а потом господин Президент плюнул и дал команду отреставрировать. Если Гёте с Растрелли смогли — то сейчас ведь и инструмент получше, и Калининград под рукой. И сделали. Так Пётр потом фильм смотрел: товарищей не разогнали, а сохранили успешный коллектив, и они дальше продолжили «реставрировать», Кабинет ещё сделали. И весь фильм сетовали, что нет учеников. Старенькие, а мастерство и секреты передавать некому. Одни менеджеры и охранники в стране остались с мерчандайзерами.

Сейчас ведь ситуация получше — люди в стране живут, а не мерчандайзеры. Надо просто найти специалистов по работе с янтарём — и начать на полвека раньше. Один чёрт ведь не найдут. Янтарь сейчас в руках государства, а если что и перепадает «копателям», то можно и выкупить. Невелики деньги. Позвонил Макаревичу, спросил про фамилии, Марк Янович завис на минутку, потом назвал одну.

Пётр позвонил Циневу и озадачил его. Всё, как всегда. «То же небо опять голубое». Или как там у Высоцкого? Небо в клеточку. Сидит, в общем, подпольный ювелир. А нефиг.

— Можем переправить сюда? На поселение.

— Подмахни у Подгорного помилование, если так нужен.

Вот сидит. Щурится. Солнце бьёт в окна. Юг. Май скоро.

Рассказал задумку.

— Не по зубам, — вот ведь! Честные воры пошли. Или цену набивает?

— Если вопрос в цене, то называйте.

— Помощники нужны.

А чего, договорились. В прошлый раз восстановили по чёрно-белым фотографиям. Наверное, далека от оригинала — оттенки ведь. Специалисты, однако, говорят, что даже лучше получилась. Пусть делает. Посмотрим.

Событие пятьдесят второе

Здесь вам не равнина — здесь климат иной.

Идут лавины одна за одной,

И здесь за камнепадом ревёт камнепад.

Это впечатляло. Так и хотелось спросить: «Правда?! Это всё сделали люди?» Как вот такое описать? Сколько там в пирамиде Хеопса? Если память не изменяет, — слушал же экскурсовода Штелле в Египте — то 2,5 миллиона кубических метров. Здесь этих пирамид несколько. Огромная горная долина, и она поперёк перегорожена стеной из камней. Да ещё всякие бетонные изыски — для прочности, ну и, наверное, чтобы воду пропускать.

— Неужели отсюда этот сель может до города добраться? — на вертолёте ведь летели, и долгонько.

— Летом 1921 года по реке Малая Алматинка сель дошёл практически до центра города. Булыжники перепахали целые кварталы. В течение пяти часов значительная часть Алма-Аты — тогда Верным ещё город назывался — была превращена в руины и залита грязью. Погибли более 500 человек, — Ораз Бисенов, начальник управления «Главалмаатастрой», показал рукой на склоны. — Так вот. Эту селезащитную плотину в урочище Медео мы начали строить в 1964 году при помощи взрывных работ. Первые взрывы на правом берегу произвели в 1966-м. Было перемещено до двух миллионов кубометров гранита, которые перекрыли ущелье и образовали плотину высотой не менее шестидесяти метров. Второй взрыв, уже на левом берегу, — в 1967-м. Он увеличил объём плотины до 3 миллионов кубометров. Тело плотины получилось средней высотой около 85 метров, шириной по основанию — более 500 метров, а по гребню — около 100 метров.

После взрывов начали планировку взорванной породы и досыпку гребня. На это пошёл раздробленный гранит, его много ещё оставалось на склонах. Как итог, первая очередь каменно-набросной плотины стометровой высоты образовала селехранилище ёмкостью шесть миллионов кубометров.

— Впечатляет. А чего вдруг-то, если последний сель был в 21 году? Это же сколько труда и денег, — поросшие высоким ельником склоны гор не казались опасными.

— Гляциальные сели случались и потом, последний был в 1963 году. Сель образовался в жаркий солнечный день. За какие-то 5–6 часов естественная плотина была разрушена, под слоем грязи оказалось невероятно красивое озеро Иссык и сотни отдыхающих на его берегах людей.

— Погибли?

— Всё ведь всегда «вдруг». Память у людей короткая, а надежда на «авось» — как раз длинная. А, — рукой махнул, — было один раз пятьдесят лет назад. Вон есть же плотинка, теперь выдержит, — Бисенов горько усмехнулся. — Весной 1958 года вышло постановление Совета министров «Об обеспечении культурного отдыха трудящихся на озере Иссык». К нему проложили хорошее шоссе по ущелью реки, построили автовокзал с большой автостоянкой. Из Алма-Аты можно было добраться на рейсовом автобусе почти до самого озера. В выходные они ходили каждые полчаса от автостанции возле Центрального колхозного рынка. Всё для людей. А озеро ведь и правда красивое было. Сказка! Никакая Швейцария и рядом не лежала. На берегах Иссыка построили двухэтажную гостиницу на сто мест, ресторан, павильон фотографии, баню, парикмахерскую, танцплощадку. Из развлечений — катание на катерах, лодках, речном трамвайчике. Поскольку вода горная — холодная, купались немногие. В основном загорали на прибрежном песке. Песок, правда, не везде был, в отдельных местах — в Малиновой бухте, в дельте Верхнего Иссыка с южной стороны. Да, озера-то два было: Верхнее и Нижнее. За безопасностью на воде следили спасатели. С 1959 года, если какие высокие гости заявлялись из Москвы и зарубежных стран в Алма-Ату, обязательно ездили на Иссык. Сам видел, как на речном трамвайчике по озеру катался Хо Ши Мин, как раз в 1959 году. Привозили сюда и американских губернаторов. Да сам Хрущёв любил Иссык — раза три был.

Тут как совпало. В 1963 году должен был Косыгин прилететь, и Кунаев его собирался на озеро везти, именно в тот день. Сель зародился высоко в горах 7 июля. В горное озеро Жарсай стекали талые воды с ледника. Когда оно переполнилось водой, то прорвало естественную гранитную перемычку. На нижнее озеро пошёл гигантский поток грязи и камней. На своём пути этот «чёрный дракон» вбирал в себя каменные осыпи, подхватывал гигантские валуны, вырывал с корнями вековые ели. В конце концов вся эта масса обрушилась в озеро Иссык. Удар был такой силы, что оно выплеснулось из берегов, а катера и лодки с людьми волны разбили о берег. Очевидцы рассказывали, после каждого селевого вала озеро аж кипело. Начался размыв естественной плотины, и через несколько часов оба озера, верхнее и нижнее, перестали существовать. Затем сель прорвался в Иссыкскую долину. Пионерский лагерь успели эвакуировать — а поток тем временем ворвался на улицы, развалил множество домов, водозаборные сооружения ГЭС. Даже погреба знаменитого винзавода не уцелели. По тревоге подняли ближайшую войсковую часть, солдаты спасли около двух тысяч человек. Голодных измученных людей находили в горах даже спустя несколько дней. В основном это были грибники, которые в момент прохождения селя забрались выше озера. Уцелевших выводили через горы проводники. Официально тогда в печати объявили, что погибло сто человек. А вот в народе говорили, жертв было гораздо больше — от двух до трёх тысяч.

— А Косыгин?

— Не знаю. Не поехал. Помогал, наверное, спасателей организовывать. Солдат тогда много нагнали.

— А если повторится? — как-то неуютно стало.

— Шесть миллионов кубов выдержат, — мотнул головой начальник «Главалмаатастроя».

— Как-то вы не с той интонацией это сказали.

— Лучше бы повыше. Это звучит грозно — шесть миллионов. А вода?

— Понял вас, — опять деньги просить у Косыгина и Шелепина! Проклянут.

Событие пятьдесят третье

В маршрутке старушка долго смотрит на жующего жвачку парня, потом наклоняется и говорит:

— Зря, сынок, ты это мне все рассказываешь. Я глухая.

Старики-разбойники вернулись.

Вот если на человека наорёшь, то один в ступор встанет, второй обидится и сделает назло — и лишь третий пойдёт делать дело. Не наш метод. Слишком мал процент. Взял Пётр бумагу, взял цветные карандаши и нарисовал серпастый-молоткастый советский паспорт, по образцу российского. И попросил Гарбузова сделать на Гознаке для этих господ первые вот такие паспорта. Денег пообещал, раз не хватает их у министерства финансов.

— Упёртый ты. Вот даже порычать хочется. Раз первые сделаем, то и дальше нужно ведь — а это постановление требуется. Тьфу на тебя! Всё. Не звони мне больше. Развод, — попыхтел. — Ладно, сделаю. Косыгину сам звони.

Позвонил. Вот аксакалы сидят, хвастают уже малиновыми корочками. Могут ведь! В смысле, не аксакалы хвастать, а люди в Москве работать. Пендаль небось от Косыгина получили.

— Хочется чего-то этакого. Звали тут уже всех нас консультировать, лекции читать. Поможем, чем сможем, конечно — но… сколько там нам осталось? А аппетит к жизни знаете, как разыгрался? После такого-то приключения! Вот Михал Михалычу хоть уже за восемьдесят, но он из нас самый бойкий. Да и чего удивляться — гусар, он и в старости гусар! И ведь знаете, что? Познакомился в Москве с дамой! В синема её водил!

Старики-разбойники вернулись из паломничества по родным краям распалённые, каждый будто скинул десяток лет. Ну, то есть, вернулись не все — Струков завис в Минавиапроме, хотя в свете последних новостей — ещё кто его знает, что его там на самом деле держит в столице! Корвина с трудом вырвали из лап алма-атинских торпедостроителей — так теперь затребовали в Ленинград, в институт имени Крылова. Качинского, одного из первопроходцев русской морской авиации, заграбастала академия ВВС. Бенсен вовсе никуда не ездил. Только на два дня в столицу — так и сидел безвылазно в отданном ему здании бывшего АТП на отшибе. Ну как сидел? Над окраиной Алма-Аты в небе то и дело зависала смешная стрекоза — и не скажешь ведь, что из кой-чего и палок, обидится изобретатель, но как ещё-то сказать? Все при деле, только Сикорский и Северский заявились засвидетельствовать Петру своё почтение.

— В синема, говорите?.. А что, это мысль. Я ведь, может, слышали, — человек многих сомнительных и противоречивых талантов. Даже был как-то министром культуры. Так давайте поможем моему бывшему ведомству, и заодно здорово порадуем наш народ. Денег вам на счастливую старость заработаем. Как вы смотрите на такое предложение: создать большой интересный фильм, даже многосерийный, про историю русской авиации?

— Вот тебе раз. Чего угодно ожидал, но не такого, — удивлённо зашевелил усами Сикорский. — Но отчего ж я? Никогда никакого отношения к синематографу не имел…

— Вы не бойтесь только! Режиссёров, сценаристов, финансы, всё, что нужно, обеспечим. Я на днях киностудию личную из Франции перевожу. Ваша задача — рассказать всё, как было. В подробностях. От и до. Тут уж, извините, кроме вас никто не справится. А Александр Николаевич вот поможет по военной части.

— Эх, — потянулся почесать потерянную полвека назад в боях над Балтикой ногу Северский, отдёрнул руку, выпрямился. — Чудеса какие-то выдумываете. Мы в Советской России — и будем снимать эпопею про Императорский Воздушный Флот?

— Обязательно будем. У нас ещё перед войной перестали почём зря громить родную историю. Да и вы ведь, Александр Николаевич, не за фамилию Романовых кровь на фронте проливали. За Россию.

— Это… верно.

— А вам, Игорь Иванович, заодно поручим построить действующие реплики «Ильи Муромца», истребителя С-XVI, — Сикорский, похоже, забыл, как дышать. Из глаз старика хлынули слёзы.

Пётр помнил фильм «Поэма о крыльях», снятый в СССР где-то под конец семидесятых, когда обоих его героев — Сикорского и Туполева — уже не было в живых. Картина была проходной, но эрзац «Ильи Муромца» для него соорудили, и он даже был способен немного подпрыгивать над взлётной полосой. Какого чёрта? Пускай сам создатель построит настоящий! Будем запускать на военных парадах, катать народ на праздниках. Режиссёр Митта чего там сейчас делает? «Экипаж» ведь не снимает ещё, так пусть займётся этим проектом. Сделаем натуральные, рабочие самолёты, купим камеры лёгкие импортные — не придётся игрушечную модельку в кадре таскать, людей смешить. Можно ещё того англичанина добыть, который «Воздушные приключения» снял. Настоящий хит, три года как вышел, а в СССР до сих пор крутят. Хрен знает, как зовут мужика, но, говорят, сам был в войну то ли лётчиком, то ли механиком. Олдема надо напрячь. Он там всех знает, по описанию уха человека найдёт.

— А чтоб догматики наши не сильно возмущались, позовём вам в товарищи академика Туполева, втроём будете творить. Знаете Андрея Николаевича?

— Как не знать! Я его в Америке принимал в тридцатых, помогал лицензии закупать, — воодушевился Северский. — Да и до Германской в Воздухоплавательном кружке встречались. А ведь у меня-то, кстати, опыт в синематографе есть! Мы с Уолтом Диснеем вместе делали картину по той самой книге, из которой американцы потом доктрину свою вывели. Я там и снимался даже.

— Ну вот видите, как здорово. И в этой ещё сниметесь. Если вы думаете, что мы из вашего геройского побега шедевр пропаганды не сделаем — так это вы сильно ошибаетесь! Заключительная серия будет такая: «Русские летят домой». А картину назовём… — Пётр расплылся в улыбке, — «Крылья Родины».

Глава 23

Событие пятьдесят четвёртое

Захватывающие погони, умопомрачительные перестрелки, очаровательные девушки — смотрите женский биатлон на спортивном канале!

— Я знаю каратэ, кун-фу, дзюдо, тай-кван-до, и ещё двенадцать китайских слов…

Бога вот рисуют стареньким, с седой бородой и седыми же растрёпанными волосами. Это который главный. Бог-отец. Наверное — да сто процентов, что врут. Хотя вот на Руси летоисчисление было от сотворения мира, тысяч семь годков прошло. Учёные вообще 13 миллиардов дают. Точно старенький. Но ведь бог! Зачем ему старческие болячки? Геморрой, артрит, простатит, ветры всякие, зубы опять же не все. Нет! Бог, он должен выглядеть как молодой Шварценеггер. Трицепсы всякие и дельты, и никакого простатита. Зачем тогда старым рисуют? А не побреется чего? Да даже и не надо ему. Он ведь всемогущ — дал команду бороде расти в другую сторону, и всё: чистая физиономия, как колено у Моники Беллуччи. А волосы всклокоченные и седые. Что он, краску для волос наколдовать не может? Бедная фантазия была у Иосифа — или кто там его видел и описал.

Намудрили, в общем, первосвященники. Нарисовали с геморроем и всклокоченным. Не хватило мозгов на Шварценеггера.

К чему это? А к тому, что Петру привели всклокоченного. Австрийцы — они ведь тоже немцы. Шварценеггер, которого теперь будут вместо седого изображать, был немцем, значит. Этот немец был другим — и мышцы пожиже и борода не седая. Её и вовсе нет. А вот всклокоченности хватает. Ну да по порядку. Забавная история.

Началась задолго. Пётр собирался к Бику во Францию. И просто визит вежливости нанести, тёзку повидать с его «кучьей» — ну и, конечно, с ребятами из «Адидаса» пообщаться, пожурить их по-отечески за сумки на колёсиках и предложить выпускать их в Павлодаре. Перенести туда всё сумочное производство. Накидал пару идей с рюкзачками и небольшими спортивными сумками из будущего на бумажке. Никуда с крючка не денутся. Рабочие в немецкой республике всяко зарплату будут поменьше получать, чем в немецкой федерации. Электричество — вообще несравнимо, да и для такого дела можно договориться с Косыгиным ещё цену сбросить. Сколько та швейная машинка его потребляет-то? А ещё в рукаве — пусть шестёрка, но козырная. Землячества! В Германии это — сила. Немцы по всему миру стараются своим помогать, особенно если эти «свои» пострадали после Второй Мировой. С немцами ведь, как всегда, круто обошлись. Карловы Вары — это чисто немецкий город, Карлсбад. Выселили всех — чехам нужней. Калининград и все земли вокруг? Пруссия. Миллионы человек. Выселили и наши, и поляки. С Францией — та же беда. Потеснили. Пространства жизненного не хватало? А вот как надавали последний раз по сусальнику, то одумались — и семимильными шагами двигаются в сторону социализма, правда, по другой тропинке. Пространства стало хватать. И, в отличие от СССР, дойдут. Ну, почти — потом вдруг станут толерантными, запустят сначала турок, а потом кучу негров. Нескоро ещё. Может, и не будет такого?

Так вот о немцах. О тех. Деньги — они всегда к деньгам, если их не пропивать. Пётр не пил почти — вот и валило. Ну, плюс светлые идеи из будущего. И Бик. Подвижник эдакий! Энергии у человека на пятнадцать немцев — или трёх французов. Позвонил.

— Петья, я купил тебье юзин де вуатюр! — с разбегу.

— Марсель, я женатый человек. И коммунист. Мне нельзя вуатюр. Не поймут.

— Как нельзя вуатюр? А! Так вот почему ты ездьишь на такси.

— Я не езжу на такси… подожди, да что такое этот твой вуатюр?

— Вуатюр — это машинья.

— Вот спасибо, заботишься о друге. У меня их как раз мало, вот думал — «Мазерати» мне в хозяйстве не хватает или «Ламборгини».

— Но Петья! Я же знай, что ты колексьонер. Собирьяешь всякий мерд, который никому не нужьен.

— Ну… можно так сказать, но не машины же! Хвастай, что ты там купил за вотюр?

— Я купил тебье завод машиньев.

— Во дела в вашей Франции! Дожили. У вас заводы ненужные на сдачу покупают. С меня Косыгин шкуру спустит! Новый кредит брать меня никто не уполномочивал.

— Не надо крьедит. Так купил. Не Франсе. Немьецкий. Экономика в Аллемань растьёт, марка будет дорожайт. Надо покупайт у них сейчас, если что-то нужно. А тут разорьён завод.

— Да что ж ты такое купил-то, супостат?! Сарай, в котором Бенц свою самоходную телегу сколачивал?!

— Почьти. Завод Эн-Эс-Ю. Подарьишь своим ньемцам. Семь мильон доллар. Я уже заключиль на одиннадцать мильон контракт на сидьенья стадион. Фигнья. Завод уже грузьят на пароход в Киль. Не бойсья, он мальенький. Не вьесь купил. Только цех, где делайт машиньи с дурацкие моторьи. Как ты любьишь. Остальное берьёт «Фольксваген». Договорился с Финльяндия, тебье передадут как ненужный железьяка. Принимай в Льенинград.

NSU? Это же та странная компания, которая с достойным лучшего применения усердием развивала роторные двигатели, переоценила свои усилия, разорилась и пропала в брюхе «Ауди», пожирателя легендарных брендов. Неужели у них всё было настолько плохо? И куда девать этот чемодан без ручки? Подарок, мать его. Какой автослесарь в СССР сумеет этот роторный двигатель обслужить? Немцы и разорились ведь, кажется, из-за того, что гарантийное обслуживание этих двигателей не потянули. Вроде бы, потом с ними экспериментировали на ВАЗе, но, похоже, без толку. Нет, не будем, конечно, отказываться от халявы — но надо крепко думать, много думать. Кажется, движки эти были оборотистые, но не очень ресурсные. Может, на Бенсеновские «стрекозы» пойдут?

Да, роторные двигатели будут и наши пробовать, даже какие-то милицейские бибики снабдят. Догонять нехороших дяденек. В милицейских фильмах всегда же стражи закона гонятся — и, что характерно, догоняют. Вот на роторном двигателе проще. Но не пойдёт. Да у всего мира не пойдёт — одна Япония с завидным упрямством будет совершенствовать и ставить на машины серии Mazda RX. Пётр давно, в той жизни, как-то прокатился — знакомый подвёз. Себе бы такую штуку не купил. Маленькая. Но вот дури в ней!!! И красивая, и фары поднимаются — глазки эдакие. Что-то знакомый про расход масла рассказывал. Но это автомобили. А вот малюсенький мощный движок для вертолётиков? Нужно ехать.

Узнал у Марселя, где он это чудо раздобыл. Неккарзульм — город недалеко от Штутгарта. Открыл карту, посмотрел. На Сессне от Парижа несколько часов. Снова позвонил Бику.

— Петья, не надо Штутгарт. Надо Миних. Мьюних.

— Мюнхен?

— Точьно. Мьюнхен. Там автосалон. Туда польетаем.

— Слушай, Марсель, так, может, и с адидасовцами там встретимся? Тогда я туда на своём «Боинге» полечу.

— Корошо. Пятнадцатого апреля. Будью ждать.

Переводчика надо. И производственника. Размечтался.

— Пётр Миронович, — отвлекла Филипповна, — к вам Гекман. Злой.

— Давайте чайку, Тамара Филипповна, и никого не пускайте полчасика — даже американского президента. Ругаться будем.

Земляк из своего Батуми уезжать не хотел. Тихая спокойная старость.

— Не верю я, Пётр, в сказки. Поманят, мы там, не жалея здоровья, понастроим — и тут очередная вожжа под хвост попадёт вам в Политбюро, и разгоните республику. Вон, говорят, и казахи бузят, — успокоился почти, сидит, из красивой краснотурьинской кружки чай попивает.

— Как там Марк Твен сказал: «Слухи о моей смерти сильно преувеличены». Вот и тут — целых семь бузотёров в целом Казахстане. Всех семерых осудят и отправят на Эмбу, канал копать вручную. Будем реки поворачивать. Аральское море спасать. Казахское же море — вот казахи и будут спасать. Трудовые лагеря там создадим. Перевоспитывать преступников тяжёлым ручным трудом.

— Как Сталин прямо! — фыркнул.

— Нет. Просто экскаватор карманнику или преподавателю казахского языка доверить нельзя. Так-то канал техника будет рыть, а эти — больше перековывать мечи на орала. Александр Иоганнович, вы ведь, дай бог памяти, были председателем СНК АССР немцев Поволжья? Занято уже место. Не надо кричать. Зато есть тёплое местечко. Заместителем председателя совета министров по лёгкой промышленности. И прямо через три дня летим в Мюнхен — получать два завода.

— Не отстанешь? — Гекман Александр Иоганнович грустно улыбнулся, отставил кружку. Встал, прошёлся по огромному кунаевскому кабинету. Пётр всё хотел переделать — обстановка своей помпезностью угнетала. А потом решил строить новое здание. Только для самого верхнего руководства Республики. И тенистый сквер вокруг. Натерпелись. Хватит.

— У адидасовцев хочу производство сумок отжать, и ещё небольшой автозаводик купил. Нужен переводчик и специалист. Полетели?

— Пару лет, не больше. Мне ведь в этом году на пенсию.

— Как скажете, Александр Иоганнович.

Событие пятьдесят пятое

— Пробовал на одной руке отжиматься?

— Ага.

— Спина не хрустела?

— Нет, нос хрустел.

Плохие люди эти немцы. Вечно чего придумают, а потом весь мир расхлёбывает. С этим роторным двигателем столько проблем! Это в целом тот же двигатель внутреннего сгорания, однако устройство в корне отличается от обычного поршневого двигателя.

В поршневом-то в одном и том же объёме пространства, в цилиндре, выполняются четыре такта: впуск, сжатие, рабочий ход и выпуск. Роторный двигатель осуществляет те же такты, но все они происходят в различных частях камеры. Это можно сравнить с наличием отдельного цилиндра для каждого такта, причём поршень постепенно перемещается от одного цилиндра к другому. Сумрачный немецкий гений. Не хотят жить как все. Феликс Генрих Ванкель вписал треугольник в овал и заработал кучу денег. Все автопроизводители уже купили себе патент — и все, кроме Мазды, обломают себе зубы. Вот немцы уже испортили кусалки. Вырвать пришлось с корнями. Разорились и продали завод. Не те ещё материалы — а вот японцы дотянут до новых. Уговаривали долго, не хотел ехать. Даванули на немецкую солидарность. Поднимать промышленность новой республики.

— Я сейчас работаю в новом исследовательском центре в Линдау.

— Мелочи. Будете работать в новом исследовательском центре в Павлодаре.

— Тут коллектив…

— Забирайте…

— Зачем мне? Я уже немолод. Шестьдесят шесть лет.

— Знаете, герр Ванкель, есть теория: чем больше человек нагружает мозг, тем дольше живёт. Стихотворения рекомендуют в старости разучивать. И ещё: артисты и учёные — почти всегда долгожители.

— Доводить до ума двигатель? — почти сдался.

— У вас проблема в материалах, вы просто не в том сегменте дорогу себе пробивали. Все новые материалы — в авиастроении. Приобщим вас к сим славным ребятам.

— Хм, а вы сейчас сказали интересную вещь, господин Президент. Я ведь начинал как раз у Геринга, — долго объясняли товарищу, с кем будет говорить. Он вычленил «главный в Республике», и теперь всё президенткает.

— Поехали.

— Посоветуюсь с близкими.

— Завтра?

— Вы, господин Президент, несносный упрямец. Завтра.

Ну, вот и гут. С «Адидасом» тоже договорились. Встретились и с руководством землячеств. В 1957 году «Союз изгнанных» и «Союз землячеств» объединились в «Союз изгнанных — Объединённые землячества и земельные организации», насчитывавший более 2 миллионов членов. На встрече главным был некто Рейнгольд Рейс, президент организации. На Петра смотрел, как волк на мясо. Фашист, наверное — хотя кто тут не фашист? Особенно в этой организации реваншистов. Ну да нам с ними детей не крестить. Мы прагматики.

— Республика немцев Северного Казахстана? — рожа до чего неприятная.

— Миллион немцев, — потерпим.

— Можно приехать посмотреть?

— Шутите? Нужно приехать посмотреть — и наладить постоянные контакты.

— А что за помощь вы от нас хотите? Деньги?

Немец, чего с него взять! Сразу, с разбегу, о деньгах. А где предварительные ласки?

— Театры, библиотеки, киностудии. Экскурсии для наших и ваших. Обмен школьниками. Да и студентами.

— Вы точно коммунист? — скривился при этом слове.

— Да, даже член Политбюро.

— И не надо денег?

— В виде денег — нет…

И тут одна вобла крашеная из «Союза» перебила:

— А если немцы из вашей республики, что поедут в Германию, не захотят возвращаться?

— А если ваши немцы, увидев, как живут наши, не захотят возвращаться в Германию?

Фыркнула. А Рейнгольд Рейс впервые улыбнулся.

— Мы через пару месяцев приедем в гости.

— Договорились.

Вот эти немцы ушли, а утром рано — Пётр уже домой собирался — в гостиницу небольшую, что целиком снял Тишков для делегации из СССР (немаленькая ведь — одних телохранителей десять человек!), ворвался лев Бонифаций из детского мультика.

Бывшие десантники из девятки справились, но с немецким у них так себе — а здоровенький юноша с огромной копной кучерявых волос на голове всё пытался вырваться и вопил на языке Шиллера что-то про Че Гевару.

— Ну ладно, отпустите уже товарища, — выглянул в вестибюль на шум Пётр.

— Че Гевара, Мао, коммунизм! — проскандировал Бонифаций и порычал на ребят.

Ну нет, лев из мультика ведь был добродушным. Хотя и он ведь один разок рыкнул на детей. Вышел заспанный Гекман из своего номера.

— Александр Иоганнович, чего надо этому чуду? Узнайте, пожалуйста.

Узнал, рассказал. Твою ж дивизию! Почему к нему липнут неадекваты?! Сам, что ли, такой?! Их на весы с «как Пеле» поставить — ещё неизвестно, кто кого перетянет. Нет, этот, точно. Теофило Хуан Кубильяс Арисага (советский паспорт обещали выписать на имя Трофим Иванович) влюблён в девушку — и не в простую, а в …золотую. Ну, в общем, не в простую. Но девушку. А этот маоист германской нации влюблён в Че и Цзэ. В обоих сразу.

— В умах студентов произошла революция, и я чувствую себя её частью. Именно поэтому меня заинтересовали идеи Мао и Че. Моим любимым чтением является китайская коммунистическая газета «Пекин-Рундшау» на немецком языке. Я восхищаюсь Мао. Когда один человек выдаёт каждому из миллиарда своих сограждан по горсти риса в день, и весь миллиард доволен — это не может не восхищать, — а чешет-то! Прям как с Мавзолея.

— Сюда-то ты зачем пришёл? Тут нет Мао.

— Я футболист Пауль Брайтнер! В этом году дебютировал за вторую команду «Баварии». Мне пришла повестка в армию. Я, конечно, не явился на призывной пункт, военная полиция начала розыск. Спрятался в угольном подвале, прожил там несколько дней, пока мой друг и одноклубник Ули Хенесс заговаривал полицейским зубы. А сейчас они пригрозили развесить по всему городу плакаты с моей фотографией и заголовком «Разыскивается». Не хочу год торчать в казарме, подметая плац и чистя сортиры, пока мои друзья пробиваются в Бундеслигу.

— Дезертир, значит. Подожди, Пауль, а мы-то тут при чём?

— Ули Хенесс посоветовал валить в СССР. Там сейчас живёт Че, и там нужны футболисты, а не уборщики туалетов.

— Я не уверен насчёт того, что ты футболист. Как можно играть с такой причёской? — в голове что-то мелькнуло. Пауль Брайтнер? Нет, не футбольный фанат.

— Я игрок молодёжной сборной страны, до 18 лет.

— Неплохо…

— Может, слышали — Красный Пауль. Так обзывают. Будто мне обидно, ха!

Точно. Вот теперь что-то забрезжило.

— Защитник?

— В десятку. Лучший защитник молодёжки.

— Гражданство примешь? Подстрижёшься? — надо брать, а то что-то всё одни нападающие.

— Гражданство приму, а подстригаться не буду.

— Че — мой друг. Познакомлю. Он тебе свой берет подарит. Как наденешь?

— Сначала берет!!!

— Хорошо.

Забрали Бонифация в Союз. Тайно ночью загрузили в самолёт в бауле большом. Вещи члена Политбюро в Мюнхене не решились проверять. Передали в павлодарский «Трактор». Восемнадцать лет всего, пускай сначала проявит себя. Да и языковой барьер снимается — там есть несколько немцев.

В чём комизм ситуации? В том (Пётр теперь вспомнил, откуда он его знает), что немцы потом всей страной будут уговаривать подстричься этого хулигана, а одна газета заявит, что это бог, должно быть, выглядить как Пауль. Это подхватят остальные, появится куча карикатур. Одним словом, в павлодарском «Тракторе» теперь будет стажироваться бог-отец. Правда, в СССР бога вроде как нет — про что шутить? Ну, наверное, напишут потом газеты, что город в честь него назвали.

Нет, но шевелюра, которую он отрастил — это что-то с чем-то. Несусветных размеров курчавая шапка с не менее внушительными баками. На такого одно удовольствие карикатуры рисовать.

Глава 24

Событие пятьдесят шестое

Приходит девушка устраиваться на работу. Кадровик:

— Заполните анкету.

Читает.

— Петрова Инна Исаакиевна… Так вы что, еврейка?!

— Таки, по-вашему, Исаакиевский собор — синагога?!

За неделю до того потерял тоже футболиста. Точнее, футбольного тренера. Сам же и виноват. Пётр сто раз уже говорил себе: когда пытаешься шутить, то в конце фразы нужно добавлять: «шутка». Во-первых, надо не забывать, что люди не каждый день разговаривают с членом Политбюро, а во-вторых, юмор в середине двадцатого века отличается от двадцатых годов двадцать первого.

Пожаловал он на первый матч чемпионата СССР по футболу. «Кайрат» принимал минское «Динамо». Пришёл посмотреть на Кубильяса. Так ли страшен чёрт? Андрей Буирович Чен Ир Сон подошёл поздороваться, поблагодарил за излеченных волхвами и Кашпировским, да новость сказал:

— Знаете, Пётр Миронович, что корейцы учудили?

— Какие корейцы, когда? — что-то ничего про корейцев за последнее время вроде и не слыхал.

— Ким Ир Сен узнал, что отборочная игра на чемпионат мира КНДР предстоит с Израилем, и запретил сборной туда ехать.

Между прочим, наши этого товарища сами нашли и поставили страной рулить. Звали товарища в детстве Ким Сон Чжу. И ведь ни разу не обеспокоились, что товарищ поменял себе имя в 1935 году. Стал Ким Ир Сен. Имя как имя? Дудки! Это мания величия. Переводится это знакомое всем имя так: «Ким станет солнцем». Всё, приплыли. Стал. И устроил. Чучхе. Самое интересное, что вот сейчас, в 1969 году, уровень жизни в Северной Корее гораздо выше, чем в Южной, которая с самого 53 года, года окончания войны, не вылезает из политических и экономических кризисов. Только ведь он там и через полвека останется примерно таким же.

— Плохо, когда политика в спорт лезет. Ты там скажи Киму, что можно не в Тель-Авиве сыграть, а в Биробиджане. Пусть договариваются. Там ведь теперь тоже Еврейская республика, — пошутил. А сказать об этом забыл.

Слетал в ФРГ, потом в Павлодар сгонял. Пообщался с немцами и вернулся в Алма-Ату. Сидит в кабинете, просматривает газету «Правда» — и тут звонит телефон цвета слоновой кости. Правительственный. Ничего хорошего эти звонки не могли принести в принципе. Даже если Косыгин деньги дал на надстройку селезащитной плотины, то это только дополнительная морока. Да, делать надо — но сколько труда и головной боли! Хорошо сейчас Брежневу. На юг ему доктора запретили пока ездить — прохлаждается где-то в Карелии, на озёрах. Сидит в кресле, пледом укутанный. Смотрит на водную рябь, на восход солнца. И чего все лезут порулить? Как это может нравиться?

Телефон дребезжал очень противно. Что-то, видать, совсем плохое случилось. Не хотел Пётр брать — только вот положение обязывает. Noblesse oblige. Поднял трубку. Громыко. Чего-то в Германии напроказничал?

— Пётр Миронович? — нет, спокойный голос.

— Да, Андрей Андреевич.

— Тут на меня Ким Ир Сен вышел. Хочет с вами пообщаться. Вы только поосторожнее — тот ещё кадр. Отвечайте уклончиво. Потом посоветуемся. Странный звонок. Вы ведь не знакомы?

— Не знаю, к счастью или к несчастью — но нет.

— Ладно, сейчас вас соединят. Перезвоните потом.

Охренеть! Этот товарищ, этот нехороший человек… В смысле Буирович. Позвонил, оказывается, послу корейскому в Москву и озвучил шутку Петра. И вот «Великий вождь товарищ Ким Ир Сен» решил пойти на это. Теперь звонил инициатору.

— Вы, товарысч Тышков, договаривайтесь с Ызраилем. Ы ысчо, нам нужен снова товарысч Чен Ыр Сон в качестве тренера. Не могли бы вы его быстрее отправить в Пхеньян? Весь корейскый народ в моём лице будет вам очень благодарен. — Бип. Бип. Бип. Занятно звучит корейский акцент, как будто кроме «ы» у них других гласных и нет. Интересно, а у Кима телефон «бып-бып» говорит?

И вообще — он там что, волшебную палочку купил? Сказал — и член Политбюро побежал на цырлах. Вот прямо очень захотелось сделать вопреки. Надо перезвонить Громыко и пожаловаться. Стоп! Стоп. Опять вот шашку вы, Пётр Миронович, достали. Вложите в ножны. Взвесьте! Измерьте!

Израиль? Нет дипотношений. Плохо? Да фиолетово. В этой истории не надо будет отпускать людей. Самим нужны. Свобода выбора? Хотел снять фильм про плохую жизнь в Израиле и про кисельные берега в новой республике — и тут сдёрнули и заслали. Чем там Ниловна занимается? Нужно рыкнуть. Где фильмы?

На Израиль можно выйти через Бика. Он известная личность в мире. Можно через Андрюху Олдема — тоже та ещё фигура. Вопрос звучит по-другому: а зачем это СССР? И зачем это Петру? Ну, Пётр лишится хорошего тренера, а приобретёт благодарность корейского народа. Ага, чем там благодарность вожди выказывают? Орденами? Есть кубинский, есть французский — корейского нету. Безобразие. Ну, если честно, то Израиль ведь может и скорефаниться с Еврейской республикой и чего-нибудь забашлять. Придётся, видимо, уважить просьбу «Вечного Вождя».

Позвонил не Громыко. Позвонил тренеру сборной Якушину Михаилу Иосифовичу. Рассказал.

— Слухи всякие ходят. Пересказывать не буду. У вас больше возможностей. Вам замену? Срочно, в высшую лигу, и прямо очень хорошего? Так не бывает. Хорошие заняты. Могу одного интересного — и, думаю, перспективного, но совсем молодого.

— Слушаю, — сам ведь тоже несколько фамилий слышал — небось, сможет предсказать будущее предложенного товарища.

— Лобановский Валерий. Недавно закончил играть и стал тренировать команду «Днепр» из Днепропетровска, это вторая лига — но, полагаю, там не задержится. Большой умница.

— Спасибо, Михаил Иосифович.

Вот теперь точно можно звонить Громыко. Ничего про великого наставника Андрея Буировича Чен Ир Сона в будущем не слышно, а вот тренер Лобановский известен всем.

Бик не смог. Пробился до киевлянки Голды Меир, она же Голда Моисеевна Меерсон, только Эндрю Олдем, да и то через свои американские связи, каким-то очень кружным путём. Мадам Премьер-министр согласилась пообщаться и разрешила самолёту Тишкова прилететь в Тель-Авив.

Событие пятьдесят седьмое

Моисей сорок лет водил евреев по оккупированным палестинским территориям.

Встречаются два еврея:

— Я переехал в Израиль ради детей, и они таки счастливы!

— Вы живете вместе?

— Нет, они остались в Одессе.

Да кто бы сомневался. Вызвали на ковёр. Ковёр — в Москве, лежит в кабинете Шелепина. Тот в Завидово не перебрался, в кабинет Брежнева — тоже. Остался в своём. А что — это говорит за него. Как там в пословице? Не место красит, а человек…

Кроме красивого человека были и настоящие руководители. Косыгин был и Громыко. Ну, и куда без Устинова. Чего он лезет-то во все щели? Своих проблем нет?

— Тебя кто уполномочивал? Ты понимаешь, что евреи застрелили Суслова, а может, и Кунаева? Напали на Египет и Сирию, отхватили кусок Иордании.

— Стоп. На что уполномочивал? Я с Андреем Андреевичем разговаривал. Был совет — провентилировать. Я, товарищи дорогие, провентилировал. Александр Николаевич, чего случилось-то?

— Как это будет выглядеть в западных газетах? — сидел не за своим столом. Все четверо вопрошающих сидели по одну сторону стола для совещаний, спиной к окнам, а Петра посадили напротив, и солнце в глаза.

— Да, Пётр Миронович, слово «провентилировать» мало подходит к той бурной деятельности, что ты развил. Я понимаю, что ты по-другому не умеешь. За это и ценим — но тут перебор, — наморщил большой утиный нос Косыгин.

— Я могу не ехать… Не лететь. И скажите тогда, что такое «провентилировать». Узнать, как дела у Голды Моисеевны Меерсон? Так, уверяю вас, хреновые у неё дела. Там склоки и распри внутри правящей коалиции, насколько меня просветили. Из тех же источников — ну, и как следствие, да и как причина — это отсутствие явно выраженных лидерских качеств у нашей бывшей соотечественницы. Не протянет долго.

— Аналитик прямо! — усмехнулся Громыко.

— Давайте, товарищи, ближе к теме, что мне делать? — оглядел кворум.

— Теперь уже ничего не сделаешь. Прокукарекали. Хорошо ещё, никто не знает, зачем.

— А зачем? Меня попросил Ким Ир Сен перенести футбольный матч из Тель-Авива в Биробиджан. Ни политики в чистом виде, ни тем более инициативы.

— В этом я с Петром Мироновичем согласен. Политики как таковой нет. Спорт. Хорошее начинание. Вы ведь сможете в иностранных газетах именно так всё преподнести. Принцип, что барон Де Кубертен заложил, — Громыко, можно сказать, пересел на другую сторону стола.

— А что скажут египтяне? — вылез Устинов.

Он что, хочет место Суслова занять? Серый кардинал. Не пущать! Пётр отвечать не стал. Сидел, на Косыгина смотрел.

— Что скажет Гамаль Абдель Насер?

— Стишок можно прочту, а потом цитату из одной газетёнки?

— Шутить изволите? — хмыкнул Громыко, и ещё ближе пересел (мысленно).

— Живёт в песках и жрёт от пуза

Полуфашист, полуэсер,

Герой Советского Союза,

Гамаль Абдель на-всех-Насер.

Вот теперь выдержка: «Хрущёв наградил Насера орденом Ленина и золотой звездой Героя Советского Союза за уничтожение египетской компартии, но не дал ему орден Победы за поражение в Шестидневной войне».

А чего скривились? Ах да, ошибочка. Хрущёв не мог дать. Ну, неважно. Я вам вот что скажу: это они должны нам в рот смотреть! Ловить, чего мы скажем! Пусть дерутся с Израилем. Нам на руку. Нельзя из первобытнообщинного строя сразу в коммунизм. Они нас просто доят. Выдоят — примутся доить американцев. Потом Германию. Это такой менталитет. Арабы! Если есть возможность, то нужно стравить их с Израилем как можно раньше. Неважно даже, кто кому по морде надаёт — главное, что весь арабский мир будет за Египет. Эмбарго введут на продажу нефти друзьям Израиля — Штатам, государствам-членам НАТО, Японии. А мы на этом заработаем. Ещё бы Индию снова с Китаем стравить.

— Всё, Пётр Миронович, хватит. Вложи в ножны саблю, — Косыгин почесал ухо, помял. — А не окажемся в этом списке? Ну, друзей Израиля.

— Отправьте параллельно со мной Андрея Андреевича в Каир. Пусть задаст вопрос об аренде на длительный период пары небольших кусочков берега в Красном море. Курорты будем строить в Шарм-эль-Шейхе и Хургаде. Шарм-эль-Шейх — на Синайском полуострове. Израиль с нами воевать точно не будет. Американцы повизжат, но ничего сделать не смогут. А Хургада контролирует Красное море. Вообще кранты Штатам, если мы там потом потихоньку базу флота и аэродром построим. По Шарм-эль-Шейху, думаю, даже проблем не возникнет. Полуостров захвачен — вот только ООН этого не признает никогда. И армия Израиля напасть на мирных строителей из СССР, даже если их в спину будут пиндосы толкать, не посмеет. Но пока надо только договориться, скажем, начать там строительство санатория первого января 1970 года.

— США сильно возбудятся, — Громыко отсел.

— Хрущёв был самодур и волюнтарист. Чуть войну мировую не устроил. Карибский кризис. Это если с этой стороны смотреть — а если с другой, то Штаты ведь вывели частично из Турции ракеты и самолёты. Может у Никиты Сергеича именно такой был план?

— У Никиты Сергеича… — скривился Громыко. — Нет. Хрущёв…

— Андрей Андреевич, важен результат.

— Смешно. Но правда. — И Шелепин поближе сел.

— Кого с собой возьмёшь? — оба-на! То есть, Косыгин притворялся, что сидит с той стороны?

— Мы подготовили…

— Андрей Андреевич, давайте послушаем Петра Мироновича, — прервал Громыко Председатель Совета Министров.

— На ум приходят несколько человек. Самое главное — они не должны быть из вашего ведомства, Андрей Андреевич. Весь мир ведь и правда прошерстит состав делегации.

— Не томи, — Шелепин посмотрел на часы. Дешёвенький «Полёт». По средствам? Или позёр?

— Давид Фёдорович Ойстрах.

— Неплохо, — мотнул головой Косыгин.

— Обязательно нужны Первый Секретарь Еврейской Автономной республики Аарон Давидович Кац и предсовмина Яков Григорьевич Крейзер. Они оба — боевые генералы. С фашистами бились на Второй Мировой. Это Израиль уважает. Германию гитлеровскую там хуже арабов ненавидят. Ещё бы взял Капицу Пётра Леонидовича — учёный с мировым именем. И последний делегат, сами понимаете, — будущий Герой Социалистического Труда Марк Янович Макаревич.

— Не рано в Герои? — поджал губы Шелепин.

— Найдите второго хоть близко подошедшего к такой мировой славе. Самый богатый колхоз в стране. Думаю, нужно давать сегодня, до поездки.

— Поддерживаю Петра Мироновича. Этот ухарь давно колхоз перерос. Пора мне в заместители, — хмыкнул Косыгин.

— Андрей Андреевич?

Шелепин встал из-за стола, прошёл к столику, наполнил из графина стакан, выпил. Громыко молчал. Потом тоже встал и налил во второй стакан. Выпил.

— С огнём играем. Но рациональное зерно в словах товарища Тишкова есть.

Событие пятьдесят восьмое

Великий русский учёный Менделеев сначала открыл водку — смесь спирта с водой, крепостью 40 градусов. Потом он открыл портвейн, крепостью 20 градусов. И только наутро великий учёный открыл, что смешивать их нельзя!

Пётр смотрел на Косыгина. Он будет решать. Как-то незаметно власть в стране от партии перешла к Совету министров — ну, точнее, к Косыгину. И это радовало.

— Лети, сокол. Смотри только, чтобы не ощипали. А то вернёшься цыплёнком табака. Можешь им ещё спирт предложить.

Вот есть же умные головы! Пётр сам-то и не допёр. У Израиля ведь должны скоро большие проблемы с горючим начаться. Вспомнил дела давно минувших дней.

Происходило это, когда только планировали создание еврейской республики. Очень удивил тогда Пётр Косыгина. Не с того ли случая Алексей Николаевич его стал отмечать? Ведь что б ему дела до какого-то скандального и сомнительного космополита Тишкова! Мог и кинуть подачку Шелепину, согласиться услать к неграм-людоедам. Или в другую сторону — к комарам. Тоже людоедам. Ан нет — почуял в нём государственный ум, что ли?

Предсовмина новой республики тогда утвердили генерала Якова Григорьевича Крейзера. Один из самых лихих командармов Великой Отечественной, хорошо знакомый со спецификой Дальнего Востока, где два года заведовал военным округом. Немолод уже генерал армии, отнекиваться не стал. Задача показалась ему куда интереснее курсов «Выстрел», которыми он занимался в то время. Косыгин собрал совещание, пригласил нескольких министров и поручил составить некую программу первоочередных действий по развитию народного хозяйства нового региона. Пётр бы сказал — дорожную карту. Но нет — из будущего термин, не поймут. Как всякий толковый генерал, и, тем более, командующий округом, Крейзер хорошо понимал в вопросах снабжения и сразу обрисовал одну из главных проблем:

— Товарищи, если нам браться всерьёз развивать промышленность, то ведь не навозимся топлива в республику. Всё, что в Хабаровске и Комсомольске НПЗ гонят, и так съедается подчистую, мне для учений квоты чуть не на коленях выпрашивать приходилось каждый раз. Через Транссиб новые сотни составов с цистернами пропихивать? Или наливняками по Амуру? Золотой бензин будет. Форменный гевалт получится вместо промышленности.

Штелле мысленно заскрипел зубами. Чёртов БАМ так и напрашивается, а ведь так хотелось палку в колёса этому проекту по закапыванию миллиардов в тайгу сунуть. И сам же вот теперь спровоцировал новые думы в том направлении. Надо срочно брякнуть какую-нибудь глупость, чтоб замять тему. Так… А что, если?..

— А что, если обеспечить республику на перспективу местным горючим? У меня, товарищи, мыслишка тут родилась авантюрная. На смех поднимете, но послушайте хоть.

— Ну, ну, Пётр Миронович, озвучьте. Что за местное горючее выдумали? Газгены, что ли — на чурках ездить? — заворчал Косыгин.

— Почти. У нас ведь теперь полимеры всё больше из нефти делают, сильно сокращается производство спирта, из которого раньше гнали искусственный каучук. Встают гидролизные заводы, а их по стране не счесть. Вот даже под Краснотурьинском их два — раньше лес на «сучок» переводили исправно, а сейчас буксовать стали. Так чем резать их на металлолом, давайте перевезём на Дальний Восток? Там каждый год тысячи гектаров леса просто сгорают, потому что никто порубку грамотную не ведёт — глушь ведь, да и нужды нет.

— И что? — выпучил глаза Крейзер. — Будем спирт на горючее менять? У кого? У китайцев, из-под полы? Я, конечно, всегда за добрый взаимовыгодный гешефт, но таки у них у самих нет.

— Да ведь сам спирт, чтоб вы знали, можно отлично жечь в моторах! Если добавлять в бензин определённый процент, то даже переделывать ничего не надо — а привозное горючее уже экономится. А если немного доработать двигатели, то вообще можно ездить почти на чистом. «Форд» на этом деле собаку съел, а у нас на ГАЗе все моторы — наследники фордовских. Могу раздобыть технические решения. Знаю, знаю, скажете — шоферюгам спирт дай в руки, так больше никто и ничто никуда никогда не поедет. Но у вас контингент в республике планируется достаточно культурный всё-таки, да я вам, Яков Григорьевич, ещё секретик один расскажу, как с подобными проявлениями бороться. Хорошо работает.

— Мгм. А ведь и правда: в войну, бывало, не то, что на спирте — на скипидаре порой ездили. И с гидролизными заводами придумано ловко, и в самом же деле пилим их сейчас почём зря, жалко до слёз. Есть ведь почти новые, а нужды больше нет, — Косыгин, которому вопросы эвакуации производств на восток были знакомы очень близко ещё с войны, аж засветился. Нащупал ненароком струнку в душе у железного премьера! — Это дело надо очень крепко обдумать и обсчитать. Займёмся, озадачу Байбакова. Только вы, Пётр Миронович, мне тоже секретик свой расскажите. Слыхал я кой-что про ваши методы — правду бают, или брешут?

Глава 25

Событие пятьдесят девятое

Слышу — все чего-то покупают: Кто яхту, кто виллу, кто футбольный клуб. Пойду-ка и я… за хлебушком!

Самолёты прямо не летают. Даже такие огромные, как «Боинг-747». К тому же, это и не самолёт вовсе. Это катафалк. Он похоронит гражданскую сверхзвуковую авиацию. В канун нового года в СССР благополучно взлетел и не менее благополучно приземлился Ту-144, а месяц назад то же самое проделал «Конкорд». Сейчас, совсем скоро, и Франция, и СССР начнут делать серии. У наших чуть хуже пойдёт — слишком экспериментальный двигатель поставят. Потом вернутся к тому, что попроще, и даже перевезут три тысячи пассажиров из Алма-Аты в Москву. И почту — то ли до Новосибирска, то ли до Хабаровска. Наши бы успели раньше, и может, дольше бы возили, но конструкторам поставили наше посконное условие. Нужно сделать такой, чтобы он мог взлететь с короткой взлётной полосы — и на неё же сесть. Вот семь лет и мудрили — пока Брежнев ногой не топнет. И истратили на это много миллионов. В разы было бы дешевле удлинить несколько полос на нескольких аэродромах. Потом будет падение «Тушки» в Ле Бурже. С жертвами — на дом ведь рухнет. Это подорвёт и так не слишком крепкую веру заграничного народа в сию диковину. «Конкорды» будут летать ещё долго, но разве это можно назвать авиаперевозками? За огромные деньги сто человек раз в неделю перелетали океан чуть быстрее, чем на «Боинге», и всю дорогу напивались висками с водками. Огромный расход горючего. Топливный кризис после войны Судного дня. И широкофюзеляжные «Боинги». Ведь тот — в разы рентабельней. Медленнее, но ненамного — зато не сто пассажиров, и нет проблемы с главной бедой хайтековых чудищ: он не переходит звуковой барьер. Если истребителями можно ломать крылышки саранче, то при преодолении скорости звука почти двухсоттонным монстром, скажем, над городом, этот город превратится в руины. Ни одного целого стекла не останется, да ещё крыши посрывает, и людей либо поубивает, либо калеками сделает.

Пётр всё думал в последнее время, нужно ли говорить об этом Косыгину. Тратятся миллионы, а получится пшик. У «Конкорда» не лучше, при всей раскрученности бренда. Завод начнёт их штамповать — и вдруг спрос окажется нулевым. И свернут производство, а последние семь самолётов продадут Англии за один франк.

А плюсы? Для Франции — серьёзный. Для того, чтобы сделать «Конкорд», был фактически создан концерн Англии и Франции. Бритиши поставили сложнейшее и новейшее оборудование. Потом будут сообща делать «Эрбасы». Для СССР работа над этим монстром и вор… заимствование технологий «Конкорда» приведёт к рывку в познаниях у самолётостроителей, и потом это всё плавненько перекочует в военную авиацию, в том числе во всякие «Белые Лебеди».

Вот Тишков и думал — говорить, или нет? С одной стороны — выброшенные деньги. Люди на этих самолётах летать почти не будут. Хотя нет, вот Мимино же будет с Прокловой. С другой — знания. Не решил пока. Семь лет впереди.

Самолёт забит не был. Так-то он может перевозить триста восемьдесят пассажиров. Пётр хотел убрать часть кресел и сделать президентский номер для себя со всеми удобствами, но пока нельзя было — всё свободное время по нему ползали учёные и практики. Изучали. Слышал про рекорд: где-то в начале девяностых этот самолёт перевезёт больше тысячи ста человек из Эфиопии в Израиль. Что-то там с повстанцами в Эритрее. Наши, небось, набезобразничали? Людей набили как сельдей в бочку. И самый главный прикол: и лететь-то не так далеко, и не развернёшься, но в самолёте успели родиться пять младенцев.

Сейчас поменьше народу. Летели в основном евреи. Даже охранники, которых Петру выделили из «девятки» — либо чистые евреи, либо от смешанных браков. Русских было немного: Маша-Вика, Гагарина ещё взяли. Символ, как ни крути. Фурцеву Пётр решил приобщить.

Он когда-то давно, в той жизни, посмотрел сериал про Катерину Третью, а потом для подготовки к написанию книги про мальчика-попаданца изучал известных людей того времени — ну, этого теперь времени. Среди них была и Голда Меир. Вот похожи эти две тётки! Энергия брызжет через край, и оптимизма — хоть взаймы бери. Спросил у неё, кого захватить из операторов — еврея желательно. Нарисовался некто Григорий Давыдович Айзенберг. На Плятта дяденька очень похож. Оторвали его от съёмок фильма про ещё одну неординарную женщину — Александру Михайловну Коллонтай. Фильм будет называться «Посол Советского Союза». Уже думал — всё, и тут товарищ Айзенберг приводит своих — как это назвать? «Регулярных соавторов»? «Работодателей»? Одним словом, Любовь Орлову и Григория Александрова.

Всё, хватит. А то половина Союза увяжется.

Самолёты, даже такие большие, как «Боинг-747», прямо не летают. На земле для бибик — дороги, а там, в небе — коридоры. И ещё на Западе горючее за валюту. Потому сели в Ереване и дозаправились.

Пётр от этой публики отгородился и прокручивал в голове беседу с Матерью еврейского народа. Анекдот прочитанный вспомнился.

«— Кто Голда Меир Ленину — вдова или сестра?

— С чего ты это взял?

— Так наше радио полдня говорит про него, полдня про неё»

У каждого великого есть цитатник афоризмов. Горбачёв вот брякнет: «Надо вылезать, надо вылезать! Я не знаю, как — но у меня есть план».

Киевлянка Голда тоже отметилась: «Во-первых, у нас ядерного оружия нет, а во-вторых, если потребуется, то мы его применим!».

А вообще, правильная тётка — и истинный патриот. Тоже ведь её высказывание: «Мы не радуемся победам. Мы радуемся, когда выращен новый сорт хлопка и когда земляника цветёт в Израиле». Или вот: «Я никогда не прощу арабам то, что они заставили наших детей учиться их убивать».

Что можно предложить? Нет, сначала — за что? Футбольная команда Израиля должна сыграть матч с корейцами в Биробиджане. Зачем это Израилю? Отказались — и хорошо, значит, им проще попасть на чемпионат мира. Даже с учётом того, что, скорее всего, слухи о корейских футболистах — правда, и товарищ Ким пересажал всю сборную за пьянство после победы над итальянцами. Вернёт, и Буирович подготовит команду. Шанс, что Израиль в таком случае не поедет на мундиаль, очень велик. Получается, если у Голды есть хоть один процент здравого смысла, то она откажется.

Кроме того, есть ведь ФИФА. Там ещё как посмотрят? Обе страны — неадекватные. И почти никаких крючков в той организации. То есть Голда Меир должна ещё и сама попросить ФИФА разрешить перенос матча, для того чтобы в итоге не поехать в Мексику? Сложная задача. Увесистым плюсиком на ту чашу весов — Израиль находится почти в состоянии войны с СССР. Наши ведь «советники» есть в армиях всех его противников — и весь мир об этом знает, а СССР делает вид, что сам даже не догадывается о сём прискорбном факте.

А есть на этой-то чашке хоть что-нибудь? Как ни странно, но есть. И даже не один плюсик, а два. Первый — это послезнание Петра. Он точно знает, что довольно скоро арабы потребуют исключить Израиль из азиатской футбольной Конфедерации, и добьются своего. Все предпосылки к этому налицо уже сейчас. Евреи бедными родственниками пойдут проситься в УЕФА, но и там не будут спешить их ублаготворить — промурыжат аж десять лет. У нас тут этого пока не случилось, можем сыграть на опережение — вот тут крючочек есть. Очень хороший крючочек, крепкий и цепкий. Тот самый, которым колхоз «Крылья Родины» заработал миллионы и звёздочку товарищу председателю. Чуть позже об этом.

Второй — сомнительный, но есть Бик, есть Олдем, и есть сама Голда Меир. Это будет пиар-ход: раскрутить во всех мировых СМИ, что Пётр и Голда провели переговоры, дабы спасти принцип, заложенный бароном де Кубертеном. Мол, спорт — вне политики, а вовсе даже наоборот — для объединения и разрядки. Это будет на руку милитаристам и захватчикам из Израиля. Ну, и Пётр вместе с СССР чуток баллов наберёт на мировой арене.

При этом просто переносить матч в Биробиджан — глупость. Нужен серьёзный рекламный ход — и он у Тишкова за пазухой был. Матч пройдёт в рамках международного турнира. Турнир будет называться «Перестройка». Хотел назвать «Перезагрузка», но вовремя понял, что компьютеров ещё толком нет — не поймут посыл.

В турнире примут участие сборные азиатских республик СССР. Казахстан, Киргизия, Туркмения, Узбекистан, Таджикистан и Каракалпакия. Шесть. Понятно, сами виновники: КНДР и Израиль. Восемь. Не хватает для турнира изюминки — чтобы жахнуть, так жахнуть. Потому пришла в голову Петру крамольная мысль: нужно добавить сборные новых немецкой и еврейской республик. Десять. Плохая цифра для футбола — и всё равно мало шансов на информационный успех. США! Вот, другое дело. Голда позовёт. Шелепин позовёт. ФИФА предложит. Поедут американцы. Даже полетят. И в прямом, и в переносном. Им сейчас самим положительный пиар во как нужен. Остаётся ещё одна — нужно ведь двенадцать. Четыре группы по три команды. Думал-думал, и тут осенило. Нужна ещё одна вишенка на торте кроме США. И чтоб из азиатских стран. Индия! Там мусульманские веяния слабоваты. Поедут. Вот с таким предложением уже можно начинать переговоры с «Железной леди». Потом Тэтчер назовут — но эта ведь и первей, и железней.

Событие шестидесятое

Плюс тридцать два. Русские умирали от жары. Потом раскочегарили баню до плюс восьмидесяти, и пошли туда «освежиться».

Жара страшная даже после Казахстана. Москвичи вообще стонут. В Тель-Авиве квартал ортодоксов вонял так, как у нас даже помойки не смердят. Тем не менее, с экскурсии по Тель-Авиву Тишков вернулся в самом хорошем настроении. Это будет бомба, если то, что заснял Григорий Айзенберг, показать евреям, желающим перебраться на родину предков. Тель-Авив по большей части напоминает послеперестроечную Махачкалу. Хибары, построенные из чего попало и как попало.

— А это что за труба торчит? У вас тут ведь плохо с дождями.

— Так это не водосточная — это канализация.

— Канализация? На крышу соседнего домика? Туда бежит моча и, извините за мой французский, говно?

— Ну, так построено.

Гут. А ещё полный бардак на дорогах. Как в Индии. Там в шаге переход — нет, прётся через дорогу, прямо под колёса. Машины бросают, где попало, автобусы не могут подъехать к остановке и десятками минут ждут, пока какой-нибудь таксист уберёт свою колымагу.

В этих домиках-скворечниках живут по нескольку семей в каждой комнатке. Нищета страшная! А в киббуцах — вообще туши свет. Наши коммунисты тридцатых, создавая колхозы, о таком даже мечтать не смели. В киббуцах коммунизм построен. Там всё общее. В прямом смысле этого слова. ВСЁ!!!!

И жёны, и дети. Ну, жёны теперь уже не совсем. Но когда создавали, то было именно так. Дети? Так подготовленный педагог лучше справится с детьми, чем неграмотная мать. Потому — интернаты. Питание в столовых — бесплатное. Выдача одежды — бесплатная. Работа — тоже бесплатная. В смысле — ничего не получаешь. Всё идёт в КИББУЦ.

Читал давно воспоминания Голды Меир. Тяжко было начинать первопроходцам.

Меир поначалу работала на сборе миндаля и посадке деревьев — уставала так, что после работы пальцем не могла пошевелить. Гороховая каша, которой кормили на ужин, не стоила труда, затрачиваемого на то, чтобы поднести ко рту вилку. (Да хорошо ещё, что она-то была: вот вилок на всех не хватало.)

«Рацион состоял из прокисшей каши, неочищенного растительного масла (арабы продавали его в мешках из козьих шкур, отчего оно невероятно горчило), некоторых овощей с бесценного киббуцного огородика, мясных консервов, оставшихся после войны от британской армии, и ещё одного неописуемого блюда, которое готовилось из «свежей» селедки в томатном соусе».

«Свежатину» ели на завтрак. Рабочие платья мастерили из сотканной арабами мешковины, в которой прорезали три дырки — для рук и головы, и оставалось только подвязать верёвкой. Давно было, сорок лет назад. Точно — платья сейчас из мешков не шьют, и селёдку не варят в томатном соке. Всё, больше ничего не изменилось! Нет, неправда: вилок в столовой теперь хватает. Классно она, кстати, называется. Даже ушам сперва не поверил: бесплатная общественная столовая на иврите звучит как «тамхуй». Нет, там не это самое слово — там и вправду кормят, однообразно, но сытно. Телевизоры есть в домах. Вот о домах стоит поподробнее. В два киббуца отвезли — в богатый и в бедный. С богатого начнём. Дома — точная копия наших деревенских из восьмидесятых. Длинные здания на два хозяина с разными входами. Сэкономили одну стенку. Явно это наши потом отсюда украдут проект. Каждый раз, проезжая по деревне с такими домами, Штелле задавал себе вопрос: «Зачем это сделано»? Ну, на одну стенку меньше — но ведь длинный фундамент строить тяжелее, чем короткий! Туда вся экономия и уйдёт. Надо будет не допустить этого дебилизма. А в Израиле стоят. Есть грязный общественный бассейн, более-менее зелёная улица, и даже кусок асфальтовой дороги. И вонь! Птичник у них стоит — курей или перепелов разводят. Смрад невыносимый — в такую-то жару, и при отсутствии ветра. Если ад представлять себе, то вот он — богатый киббуц.

Бедный — лучше. Лучше подойдёт для ада. Пустыня, и в ней глинобитные домики. Хоть тут — на одного хозяина. Бассейна нет. Есть общественная помывочная и общественная же прачечная. Прорва детей у школы — даже одеты прилично. Платьица хэбэшные, рубашки и штанишки на мальчиках. Все одинаковые — как инкубаторские. Трактор чего-то пашет. Стоит над грядками дождевальная установка. Поинтересовался урожаем. И правда, продают в город землянику — ну, викторию, или клубнику по-нашему. С этого и живут. Потом ещё будут на капельном поливе помидоры выращивать — пока только рассада в небольшом парнике.

Вот показывают бедные русские деревушки, типа Захарьинских Двориков, которые Пётр с Марселем в успешный холдинг превратили. Тут — в разы беднее. И это вот в такую нищету советские евреи рвутся! И в городе нищета, и в деревне. Плюс четыре арабо-израильские войны. Плюс всеобщая воинская повинность. Двухмиллионный Израиль в 1973 году выставит армию в четыреста тысяч человек. То есть, все встанут под ружьё, кроме детей. Даже старики и старушки. И, самое интересное, наваляют почти полуторамиллионной группировке арабских стран. Дойдут до Дамаска, и у города Суэц окружат египетскую армию. Только вопли из СССР и благодушие США позволят вернуться к статус-кво. И ведь Израиль несколько раз предлагал просто отдать захваченные территории. Нет, не брали. Решили отвоевать. Вояки, мать их!!! Зато закончится всё замечательно. ОПЕК в три раза поднимет цены на нефть и введёт эмбарго. Вот тут Союз и озолотится.

Одним словом, довольный вернулся Пётр в гостиницу. Завтра бы ещё матч с матерью Израиля выиграть — или хоть вничью свести.

Событие шестьдесят первое

Как только вы встанете на нашу точку зрения, мы с вами полностью согласимся.

Держим покер-фэйс. Без разницы нам — согласится госпожа Премьер-министер, не согласится. Их бин посоль писа (ть). Вспомнил про Голду как раз. Чуть не улыбнулся и игру не поломал Пётр. В самом начале существования государства Израиль первым его признал СССР. Сталин решил, что евреи будут под его дудку плясать, — не получилось. Американцы засыпали бабками и увели эту кобылу в своё стойло. Но тогда ещё нет — Голду отправили послом в Москву, и она развернула кипучую деятельность среди наших евреев. Даже в синагогах речи толкала. Так вот про фразу: Голда притворялась, что русского не знает. Жена Молотова Полина Жемчужина на приёме обратилась к Голде на идиш. Та спросила тётечку, откуда такое чудное знание языка.

«Их бин а идише тохтер» («Я — еврейская дочь»), — воскликнула Жемчужина.

Сталина это взбесило. Сделали всё, чтобы Голда как можно быстрее убралась восвояси. Разогнали даже Еврейский Антифашистский Комитет — генерал Крейзер, который там состоял аж в президиуме, еле-еле избежал тюрьмы. Генерал Кац не избежал.

Переговоры начались неудачно. Ну, или удачно, но не для всех. Яков Григорьевич Крейзер — старенький, да тут такая жара и волнение — загремел с инфарктом в больницу. Голда Меир сама вызвала скорую, сама ему виски до приезда бригады водичкой смачивала. Рычала на припозднившихся медиков. Потом объявила перерыв на час. Генерал в больничке оклемался, сказали — оставят тут на несколько дней. Назад сразу нельзя. Ну и ладно. Вот возобновились.

Пётр рассказал о придуманном турнире. Сидит теперь, изображает безразличие.

— Зачем же нашим футболистам это делать? Проиграют корейцам и не поедут на чемпионат мира.

— Разрешите напомнить вам, госпожа Премьер-министр, что совсем недавно, в 64-м году Израиль проводил кубок Азии. Из шестнадцати участников одиннадцать отказались ехать, вы выиграли турнир, но над вами все долго потешались и издевались. Кроме того, ранее уже была ситуация, когда во время отбора на Чемпионат мира-58 несколько стран отказались играть с вами. В ФИФА были вынуждены для какого-то подобия порядка организовать стыковые матчи с Уэльсом, ваши их проиграли и не прошли на мундиаль. Как думаете, если будет ещё несколько бойкотов, то как поступит ФИФА? Когда ей надоест? Сколько трудных подростков, которые могли бы спустить лишнюю энергию в футбол, станут вместо этого хулиганами и бандитами, когда вашу сборную отправят соревноваться с верблюдами и шакалами?

— Прискорбная ситуация. А есть выход? — тоже не поморщилась. Железная!

— Ну, господин Густав Видеркер, президент УЕФА, по совместительству является крупнейшим ковровым магнатом и моим торговым партнёром. Мы много наших ковров-картин отправляем ему в Швейцарию. Ажиотажный спрос! Он может меня выслушать. Можно попросить его принять Израиль в УЕФА — будете европейцами. Потом и остальные федерации перетащите в Европу. Там бойкотов не будет. Надеюсь.

— Так себе, конечно, перспектива. Мы европейским спортсменам не ровня.

— Побивая слабых, сильным не станешь.

— Поможете добыть хорошего тренера из Европы?

— Попробовать можно — но путь ущербный. Нужно развивать детский и юношеский футбол, строить стадионы. Детские площадки спортивные.

— Это понятно. Вы же видите, как мы живём! Арабы, — вот, дрогнула, скривилась. Кто хочет воевать вечно? Дебилы?

— Тут помочь не могу. У вас США за спиной.

— Это понятно. А вы-то, господин Тишков, зачем в это ввязались? Не верю я в эти кубертэнства — с вашей-то репутацией. Навела справки. Вы — монстр какой-то.

— Я тут сейчас пытаюсь Казахстаном управлять. Там та же проблема, что и у вас — вода. Нужны ваши технологии, знания, оборудования для дождевания и, главным образом, капельного полива. А нашей молодой еврейской республике совсем не помешает хороший племенной скот. Ну, пока Яков Григорьевич лечится, обсудите с ним — авось ещё чем друг друга взаимовыгодно порадуете.

— Вот теперь всё сходится. Теперь я вам верю. А то — посоль писа! Но ширма замечательная. Ведь можете на Нобелевскую премию замахнуться. Помогу. Пётр Миронович, я понимаю, зачем вы привезли с собой Гагарина, да и остальных людей — только вот чуть не прокололись. Фурцева сюда совсем не вписывается. Она не очень-то любит евреев. Как-то публично заявила, что количество евреев-студентов должно быть равно числу евреев-шахтёров. А сказать вам страшную тайну? Только на меня не ссылайтесь. Furzn на идиш, знаете ли, означает «пердеть». Уж простите старуху, — закаркала. Ну, мы с бабками-Ёжками дело уже имели, знаем — это смеются они так. Нда, едва не дошло ведь до греха.

— Думал, вы похожи. Она — тоже пламенный социалист.

— Нда, молодость. Ну, у нас, стариков, есть преимущество. Мы можем писать мемуары.

— Вам рано на покой.

Так хотелось сказать: «Выиграйте сначала для СССР войну Судного дня».

Глава 26

Событие шестьдесят второе

На вершине горы сидят Орёл и Чебурашка. Орёл говорит:

— Ну что, Чебурашка, полетели дальше…

А Чебурашка отвечает:

— Посидим ещё. Пусть уши немножко отдохнут.

В ста семидесяти километрах к востоку от Алма-Аты находится кусочек Гранд-Каньона. Выпилили и перенесли в горы Тянь-Шаня. При этом кто-то выбирал — не абы какой кусок выпилили, а самый красивый. Называется он ущельем Замков. Вода и ветер понастроили из песчаника. Раньше это место было дном моря, скопились осадочные породы. Потом столкнулись две плиты, и стали выдавливать этот Тянь-Шань наверх. Сначала, наверное, дело шло быстро, но сейчас, учёные говорят, по миллиметру в год. Расслабились, видно, там, под землёй, грешники, и черти рулить устали. Ничего — Петра спустят, он там порядок наведёт, будут быстрее подниматься к небу. Пусть название оправдывают. Переводится как «Небесные горы», причём под словом «Небо» понимается «Бог». Так тут считается по древней вере.

Первого мая — всенародно любимый праздник. Демонстрация. Это потом, под конец, уже при Горбачёве, загонять будут — сейчас в радость. Пройтись под музыку, под флагами и транспарантами. Не сильно разборчивый лозунг с щелчками и кряканиями, и потом: «Ура, товарищи». И вся площадь в ответ: «УРА»! Праздник. Кто и остограмится. Не беда. Гармошки играют, частушки поют. Правда — праздник!

В этом году нечастое явление произошло: первое и второе мая выпали на четверг и пятницу — получалось целых четыре выходных. Решили всем семейством после демонстрации и небольшого фуршета в ЦК на Комсомольской выбраться на дачу. Дача недалеко, примерно на полдороге от Алма-Аты до строящегося Медео. Досталась в наследство от Кунаева. Сложные чувства вызывала. Место красивое — берег речки Малая Алматинка. Не совсем берег, но близко. Река быстрая, горная, шумная. Слышно её. Среди неизвестных деревьев с похожими на тополиные листьями стоит несколько домиков. Главный — сама дача, двухэтажный теремок из бетона. Из крыши пытались сделать мансарду, но бросили. Высота теремка и его размеры непропорциональны: вверх больше, чем в длину и ширину. Микро-небоскрёбик. Ещё бы один этаж — и смотрелось бы просто дико, а так — убого. В десятке метров — второй изыск архитектуры, кухня. Шестиугольник в основании, с почти круглой крышей — юрта этакая. В основном из стекла, и дощечкой некрупной оббита. С небоскрёбиком не то, что не в одном стиле — а просто ну совершенно не гармонирует. Ещё есть беседка. Или навес? Стен-то нет. Вместо газона — пыльная земля, и кое-где асфальт. Как там в песне Паулса: «Что за чудак здесь чудит»? Как-то вроде этого. Может, не чудак, может, покрепче даже. Не иначе, Ленинскую премию за этот ансамбль архитектору дали — и это, поди, тот же чудак, что и Завидово проектировал. Кунаев с Брежневым ведь были друзья, да охотники ещё оба.

Внутри небоскрёбика это чувствовалось: головы невинно убиенных кабанов и оленей везде. Потом нужно всё это переделать. Мебель «из дворца». Нет, правда — на местной мебельной фабрике делали. Что-то из позапрошлого века, под французов и итальянцев косили. Яркая шёлковая обивка, гнутые ножки, резьба по дереву — и чуть-чуть не хватает, чтобы было красивым. Форма странная. Восток? У турецкого султана такие?

Приехали, расположились. Охрана заняла ещё один домик, типа сарая — чуть в отдалении. Накормили ужином, выспались на свежем воздухе. Покормили комаров. Программу-минимум выполнили. Пётр с самого раннего утра решил на «мерсе» съездить с девочками на Чагын — это тот самый кусочек Гранд-каньона, что у американцев позаимствовали. Девчонки вдвоём ужались на пассажирском месте. Хорошая машина «Мерседес», маленькая только. Думал, сто семьдесят километров для «Крыла Чайки» — плёвое дело. КГБшники были против — увязались следом вшестером на «Вагране» и «Чайке». Тоже быстрые машинки — только колонна всегда медленнее едет. В итоге почти три часа добирались. Часть дороги — хреновая грунтовка. Пришлось в «Вагран» пересесть, а «мерина» оставить с одним охранником. Больно низкая посадка, всё время брюхом о дорогу чиркал.

Вход или въезд в каньон — уже чудо природы. Аркой называется — треугольный проход в скалах. Что-то типа «Хаммера» уже не пройдёт — там ещё и поворотик небольшой. Пришлось «Чайку» оставить, длинная — не вписывалась. Расплата за все неудобства наступила, когда прибыли на место. Правда, красиво. Вика бегала с камерой, лазали к этим замкам фотографироваться. Пётр несколько раз спускался к речушке умыться. Жара! Если на равнине печёт с двух сторон — с неба Солнце, и от раскалённой земли — то тут жарит со всех четырёх. И это только май! Что же здесь в июле?

Туристов кроме них было не так уж много — три машинки. Охрана чего-то людям сказала, и те держались в стороне. Пётр решил, что такая красота не должна пропадать — нужно наладить сюда автобусное сообщение по выходным и оборудовать кемпинги. Мусор появится — обязательно кто-то пустую бутылку выбросит. Ну, можно и сторожей с уборщиками нанять, и милиционера с квитанциями для штрафов поставить. Всё равно нужно эту красоту приблизить к людям. На дачу вернулись усталые и голодные. Сразу и не таким всё страшным стало казаться — тень, уют, прохлада. Экзотический диван, на котором можно вытянуть ноги.

Хорошо. Ляпота. Ляпота-то какая!

Событие шестьдесят третье

Стоя у самого края обрыва горы, он спросил у неё:

— Скажи, ты меня любишь?

— Люблю!

— Тогда прыгни вниз…

Она улыбнулась, посмотрела ему в глаза и сказала:

— А ты любишь?

— Да!

— Тогда толкни меня!

…Ну, он и толкнул. А что, любит ведь.

Пётр проснулся от того, что кто-то трогал его за лицо. Подумал, что Юрка балуется. Где он варежки тут раздобыл? Потом рука на лицо наползла, что-то больно большая — величиной почти с блюдце. И с множеством мохнатых ног! Пётр схватил правой рукой это нечто неизвестное и зажал в кулаке. Существо заворочалось, пытаясь освободиться. Ощущение было такое, будто в его руке находится шевелящийся комок шерстяных ниток толстого прядения. Тишков решил посмотреть, что же он поймал. Подошёл к плотно зашторенному окну и чуть отодвинул портьеру. Луч света проник в комнату и осветил руку. Твою ж!!! Пётр обнаружил, что сцапал довольно крупного тарантула. Он быстро сдавил кулак, так, чтобы паук не успел его укусить, затем открыл форточку, просунул в проём руку с гадом и отшвырнул его подальше. Или это фаланга была? Чем они различаются? Ещё какие-то каракурты бывают. Те точно ядовиты.

Будто и без этого приключений в жизни не хватает! Как хорошо было на Урале, самый крупный враг — это овод. Да их там вообще всего три: оводы или слепни, комары, да клещи. А тут ведь и змеи водятся! Что там охранник вчера говорил про лес? Среднеазиатская кобра. Щитомордник. Это который хвостом трещит. Или нет? Бр-р-р!!! Сна как не бывало.

Спустился вниз. Там на огромном расписном кресле сидела с поджатыми под себя ногами Маша-Вика.

— Чего не спишь? — пошёл к умывальнику. Воды не было. Как сюда вообще воду подают?

— Не знаю. Что-то как в бок толкнуло. Проснулась — и сна больше ни в одном глазу. Тоже умыться хотела.

— Пошли вон до речки дойдём. Пить, может, и нельзя — а вот умыться в холодненькой никто не помешает. А не знаешь, как сюда вода подаётся? — Пётр оглядел помещение.

— Вон там дверь есть, она в подвал ведёт. Толстенная, железная. Как в бомбоубежище. Может, там какой насос?

Тишков заглянул, щёлкнул выключателем. Загорелся свет. Внизу был хлам, насоса видно не было. Ещё какая-то дверка виднелась.

— Пойдём к речке. На разведку. Наверное, тут можно порыбачить — вон в подвале вроде удочка стоит. Форель серебристая. Наловим, закоптим, шашлык сделаем.

— Шашлык? Из рыбы?

— Эх, молодёжь! Из рыбы. Самый вкусный. Ладно, сначала наловить надо. Пошли на разведку.

Тропинка вела. Нужно поругать товарища, который здесь за порядок отвечает. Хоть бы подмели! Мелкие камешки проскальзывали, словно по гороху идёшь. Того и гляди грохнешься. Речка была если не прозрачная, то и не мутная, а вода — холоднючая. Умылись, Пётр даже глотнул. Зубы заломило. Вкуса и не понять. Вода.

Внезапно, прямо на их глазах, речка, из которой Маша сейчас тоже пыталась попить, стала густой коричневой жижей.

— Смотри! — вскрикнула Вика, показывая рукой на реку. Река вздыбилась над берегом бурунами около метра высотой, цвет у воды стал коричневый, рёв усилился и был больше похож на раскаты грома.

— Не нравится мне это…

— Давай-ка, к дому двигаем! — начали подниматься, и тут Пётр основательно поскользнулся.

Калоша, что он надел, выходя из дома, соскользнула и покатилась к реке. Пришлось снова спускаться — опять запнулся, и на заднице съехал к воде. Натянул великоватую ему кунаевскую обувку (здоровый был дядька), хотел подниматься — и в последний момент обернулся. То, что он увидел, забыть невозможно. Это был сель, который надвигался на Петра со скоростью экспресса. Сель — это каша из камней, замешанных на воде, высотой с многоэтажный дом, шириной от склона до склона. Эта каша ревела и клокотала, брызгала, выплёвывая вперёд себя большие камни величиной со стол, и очень быстро приближалась к нему. Если это тебя накроет — и не мечтай, что останешься в живых. Страх придал сил и равновесия. Камешки больше не проскальзывали под калошами. Походя схватил стоящую столбом Цыганову и, сколько сил хватило, понёсся к дому. Там жена и двое детей. Повезло — все трое внизу были. Захлопнул дверь и огляделся. Нет, блин! Это ловушка. Походя снесёт. Доли секунды хватило сообразить. Подвал-бомбоубежище! Двумя руками сгрёб всех и запихнул в дверь, захлопнул за собой — и тут земля задрожала.

Интерлюдия четыре

— Новости? — Шелепин попытался по лицу входящего определить, что там в Алма-Ате.

— Больше ста человек погибших. Несколько тысяч пропавших без вести. Выходной, люди на природу подались. Переброшены несколько воинских частей. Сель пошёл из-за неверно рассчитанных взрывных работ. Пытались увеличить селезащитную плотину. Но это приличное расстояние, и оцепление стояло выше в горах.

— Тишков?

— Бывшая дача Кунаева находилась на пути селя. Спасатели пытаются туда пробиться.

— Возьмите вертолёты.

— Конечно, товарищ Генеральный Секретарь, вертолёты задействованы. Разрешите идти?

— Как будут новости, сообщите.

Конец книги.

Краснотурьинск 2021.

Уважаемые читатели! Кому понравилась книга — ставьте сердечки. Награды тоже приветствуются. Седьмая книга будет. Скорее всего. Осталось много неиспользованного материала.

Как там в речах при вручении «Оскара»? Благодарю родителей, что вырастили меня. Жену, что терпела мою писанину. Вас, что ни с того ни с сего решили читать эту муть, да ещё за деньги.

Особая благодарность — Александру Чечину. Без него книга точно вышла бы хуже.

Отдохну пару дней, и начну. Или не начну. Или не пару. Или погиб?

Content

Колхозное строительство 6

Аннотация

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26