Все грехи мира

Книга II

Алексей Ракитин

© Алексей Ракитин, 2020

ISBN 978-5-0053-0429-2 (т. 2)

ISBN 978-5-0051-2188-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть III. Возвращение кошмара

4 марта 1908 г.

Супруги Харт, к сожалению, газеты сообщают нам только имя мужчины – Уоррен (Warren) – проживали в штате Джорджия в местечке под названием Фрейзер (Frazier). Это был полустанок, расположенный на железной дороге, расстояние от которого до ближайшего населенного пункта – городка Эмпайр (Empire) – составляло около 1,2 км. По переписи 2010 г. в Эмпайре проживали 393 человека, в начале XX века – примерно столько же. Места эти, находившиеся на территории округа Пуласки (Pulaski county), нельзя назвать совсем уж необжитыми или дикими, скорее, они просто малонаселенные. Ко времени описываемых событий супругам исполнилось 65 лет, у них были взрослые дети, проживавшие отдельно.

Кормились Харты плодами своих рук. Их фермерское хозяйство обеспечивало все потребности в продуктах питания и даже давало кое-какие излишки, которые можно было продавать в Эмпайре. Благодаря рачительному ведению дел, супруги нажили приличные деньги – более 1 тыс.$, что по меркам тех мест являлось гарантией достойной старости. Деньги Уоррен держал в доме, поскольку всю свою жизнь не доверял банкам.

Это, пожалуй, всё, что можно сказать о завязке этой истории, она плохо задокументирована и скоро станет ясно почему.

Об убийстве Уоррена и его жены стало известно утром 4 марта 1908 г., в среду. Кто и как обнаружил тела неизвестно, по-видимому, это был какой-то их знакомый из Эмпайра. О гибели супругов немедленно оповестили как жителей Эмпайра, так и другого населенного пункта – Кокрэна (Cochrane), расположенного вдоль той же самой железной дороги Мэйкон – Брансвик, что и Эмпайр, только дальше от Фрейзера. В обоих населенных пунктах очень быстро стали собираться местные жители, число коих в конечном счёте достигло сотни человек или даже чуть более. Поскольку не все знали, как проехать от Эмпайра к Фрейзеру, местные мальчишки за толику малую принялись водить группы по лесным тропам. Благодаря их деятельному участию, ещё до появления во Фрейзере представителей службы окружного шерифа, там собралось множество весьма деятельных людей, жаждавших справедливости.

Карта восточных и южных штатов США с указанием места убийства супругов Харт 4 марта 1908 г. в местечке Фрейзер, штат Джорджия.

Тот, кто прочёл первую книгу «Всех грехов мира», уже имеет некоторое представление о том, что означает данное словосочетание в американских реалиях начала XX века. Во Фрейзере всё произошло в точности по описанным ранее лекалам.

Осмотр места происшествия, проведенный активными гражданами самостоятельно ещё до появления представителей шерифа и окружной прокуратуры, позволил установить, что Уоррен Харт в момент нападения находился в сарае на удалении около 15 метров от жилого дома и был одет в свою рабочую одежду. Как можно было заключить по следам крови на грунте, место обнаружения тела явилось и местом нападения. Мужчина был убит несколькими ударами топора по темени и затылку – на него напали либо сзади, либо сверху. В сарае хранилось сено, так что злоумышленник вполне мог прятаться на сеновале и спрыгнуть сверху. По общему мнению осматривавших труп, орудием убийства явился топор. Детали, связанные с характером травмирования потерпевшего, на этом исчерпываются, мы даже не знаем каким местом наносились удары – обухом или лезвием. Также нет полной ясности с количеством ран.

Внутри дома была найдена миссис Харт. Женщина оказалась тяжело ранена и всё ещё дышала! Ей оказали первую помощь прямо в доме, после чего была предпринята попытка перевезти женщину к её родственникам в Эмпайре. Из этого, однако, ничего не вышло и в тот же день – «ранним вечером», как сказано в газетах – миссис Харт скончалась. К сожалению, потерпевшая так и не пришла в сознание. Хотя информационное агентство «Ассошиэйтед пресс» на следующий день распространило информацию о том, будто женщина говорила, слова её, по-видимому, являлись бредом, поскольку никакого связанного рассказа от потерпевшей добиться не удалось.

Раненая женщина была найдена на пороге кухни, предплечья её рук оказались сильно изрезаны, что наводило на мысль о сопротивлении, оказанном нападавшему. Миссис Харт была облачена в ночную рубашку, а на столе находилась нехитрая крестьянская снедь – эти детали косвенно указывали на время нападения (раннее утро).

Осмотр дома, проведенный сначала активными гражданами, а потом и помощниками шерифа округа Пуласки, наводил на мысль об обыске вещей четы. В частности, из комода кем-то были извлечены постельные принадлежности и поднята перина на кровати. Керосиновая лампа находилась на полу, и вряд ли её поставили туда хозяева. По-видимому, лампу опустил преступник, опасавшийся привлекать внимание слишком ярким светом в окнах. Казалось довольно очевидным, что напавший на пожилую чету осмотрел вещи и предметы обстановки с целью обнаружить ценные вещи и деньги. Таким образом, ограбление единодушно было признано основным мотивом двойного убийства.

Тем удивительнее оказалось обнаружение большой суммы наличных денег – более 1 тыс.$. Насколько более, мы сегодня уже не узнаем, но нам достаточно того, что даже в первом приближении денежная сумма была признана очень значительной. То, что дом убитой пары был обыскан, но деньги остались на месте, представляется одной из главных загадок этой истории. Действительно ли убийца не нашёл деньги, или же нашёл, но не взял? А может быть, он их вообще и не искал? В последнем случае обыск являлся лишь имитацией, призванной создать видимость ограбления и тем самым замаскировать истинный мотив.

Почему убийца мог не взять наличные деньги, даже найдя их? Для этого есть вполне рациональное объяснение, хотя оно может показаться кому-то из наших современников неожиданным. В те времена у значительной части населения существовало правило переписывать номера банкнот. На случай их хищения. И чем более значительной представлялась денежная сумма в глазах её обладателя, тем выше была вероятность того, что он перепишет номера банковских билетов. Классический пример того, как срабатывала эта необычная традиция, мы можем видеть в т.н. «деле ребёнка Линдберга»[1]. Напомним вкратце канву связанной с теми событиями интриги: за похищенного младенца был выплачен значительный денежный выкуп, полностью исчезнувший. По прошествии нескольких лет деньги были найдены в тайнике в помещении, принадлежавшем немецкому эмигранту Бруно Хауптманну.

То, что найденная сумма является выкупом за похищенного младенца удалось установить благодаря тому, что Чарльз Линдберг переписал номера всех «золотых сертификатов», переданных похитителям. Эта предусмотрительность привела Хауптманна на электрический стул.

Хотя найденные на месте совершения преступления деньги работали против версии убийства с целью ограбления, данное соображение мало повлияло на настроения самозванных общественных пинкертонов. По-видимому, они сошлись на том, что грабители оказались слишком тупы для того, чтобы провести внимательный обыск… либо их что-то спугнуло. Как бы там ни было, версия ограбления осталась доминирующей и это оказало непосредственное влияние на последующий ход событий.

Ко второй половине дня 4 марта во Фрейзере появились охотничьи собаки, обученные идти по следу. Их привезли некоторые из активистов, рассчитывавшие организовать загонную охоту на живую двуногую дичь.

Мы не знаем деталей того, что последовало далее – известные ныне газеты не посчитали нужным рассказать о них читателям – но известно что приблизительно в 3-х милях [~4.8 км.] от дома Хартов группа инициативных граждан, шедшая с собаками по следу, наткнулась на двух чернокожих – некоего Карри Робертса (Curry Roberts) и Джона Генри (John Henry). Мужчин задержали, стали расспрашивать, что-то в их ответах насторожило предприимчивых граждан, которые взялись внимательно осматривать одежду чернокожих… На одежде оказалась кровь или нечто, принятое преследователями за кровь. По-видимому, на задержанных мужчин было оказано какое-то физическое воздействие, но об этом в газетах, разумеется, не сообщалось.

В общем, в какой-то момент Робертс дрогнул и дал признательные показания. По словам допрашивавших его людей, он довольно подробно рассказал о том, как на рассвете 4 марта вместе с Джоном Генри прокрался к домовладению Уоррена Харта и, дождавшись, когда старик выйдет из дома, чтобы покормить живность, бросился в сенной сарай. Там он ударом топора по затылку раскроил череп фермера, после чего парочка устремилась в дом. По словам негра, женщина возилась на кухне. Она оказала сопротивление, убить её одним ударом не получилось. Она несколько раз уклонялась от ударов топором и подставляла руки, в результате чего на её предплечьях остались ранения, причиненные лезвием топора. В конце концов Робертс и Генри одолели пожилую женщину и бросились обыскивать дом в поисках ценных вещей и денег.

Они отыскали кое-какую мелочь – монеты и несколько банкнот – а также поживились снедью, обнаруженной на кухне. Опасаясь покидать дом в светлое время, они поспешили уйти до восхода Солнца.

В целом, рассказ Робертса хорошо соответствовал той информации, что к тому времени уже была известна. Загвоздка кроется лишь в том, что на самом деле непонятно, что именно и как говорил задержанный. Согласитесь, одно дело, когда человек говорит «я открыл тумбочку в прихожей и взял найденные там мелкие деньги, центов 30 или 40» и совсем другое, когда его бьют по голове и требуют «признавайся, ты ведь осматривал прихожую и взял деньги из тумбочки!», после чего допрашиваемый кивает и соглашается «да, именно так всё и было». Это два очень разных рассказа, хотя формально они об одном и том же и даже имеют сходство по содержанию…

Что последовало далее?

Толпа предприимчивых граждан не стала линчевать чернокожих прямо на месте их задержания, а повела их в город Хоукинсвилль (Hawkinsville), административный центр округа Пуласки. Хоукинсвилль располагался приблизительно в 15 км западнее Эмпайра, так что непримиримые граждане в тот день накрутили со своими пленниками немалый километраж. Правда, в отличие от негров, непримиримые граждане двигались на лошадях, а чернокожим пришлось бежать бегом, но эти пустяки мало кого интересовали.

В Хоукинсвилле толпа передала Робертса и Генри службе окружного шерифа, разумеется, с объяснением причин их задержания. Мужчины провели ночь в камере, оборудованной в помещениях службы окружного шерифа. Сама эта служба помещалась в здании окружной суда, сохранившегося до настоящего времени с минимальными изменениями.

Ничего неизвестно о том, разговаривали ли с ними представители шерифа и если да, то какие ответы получали. Скорее всего, узники и сторожа не сидели друг напротив друга истуканами и о чём-то беседовали, но никаких свидетельств тому не сохранилось.

Ночь с 4 на 5 марта прошла спокойно и потому утренние события могли показаться неожиданными. Либо, наоборот, вполне ожидаемыми и хорошо подготовленными. На протяжении всей ночи на окраине Хоукинсвилля собирались вооруженные люди, съезжавшиеся в город со всего округа и даже весьма отдаленных районов штата. Многие из них были на лошадях, все имели оружие и маски, либо капюшоны, которые можно было использовать в качестве масок. По оценкам свидетелей тех событий, число собравшихся превысило 1 тыс. человек. Учитывая что население округа тогда едва достигало 20 тыс. человек, несложно понять, что подобное скопление являлось весьма и весьма многолюдным. Утром 5 марта толпа двинулась в направлении офиса службы шерифа.

Большая группа людей в масках вошла в принадлежавшие последней помещения и потребовала выдать обоих чернокожих мужчин. Правоохранители не стали сопротивляться ввиду огромного диспаритета сил – их было 6 человек и никто из этих людей не желал рисковать своей головой за каких-то там кровожадных негров.

Робертс и Генри были без лишних проволочек отданы в руки неравнодушных и инициативных граждан, которые вывели чернокожих из здания и повели прочь. Во время движения был проведён допрос, во время которого Робертс повторил сделанные ранее признания. Что говорил и говорил ли вообще второй чернокожий, нам неизвестно. На некотором удалении от здания окружного суда толпа остановилась, верёвки были переброшены через ветви дерева, росшего у дороги, и подозреваемые были повешены без долгих проволочек. В некоторых газетных заметках сообщалось о том, что линчевание произошло за городом, но точное место этого преступления неизвестно, можно лишь заключить, что убийство произошло довольно быстро с момента ухода от здания суда. Стало быть, далеко уйти линчеватели не могли.

Здание суда округа Пуласки в городке Хоукинсвилль (современная фотография). Вход в помещения службы окружного шерифа находится по левой стороне, там в начале XX столетия были устроены камеры для содержания временно задержанных лиц. Именно здесь провели последнюю ночь Карри Робертс и Джон Генри, подозреваемые в убийстве супругов Харт.

После того, как мужчины скончались, их тела сняли и быстро расчленили. Далее был сложен большой костёр и части тел Робертса и Генри брошены в огонь. Считается, что все они полностью сгорели, хотя из курса криминалистики мы знаем, что полностью сжечь человеческие тела в костре невозможно (открытое пламя имеет слишком низкую температуру и неспособно уничтожить крупные кости, да и уничтожение плоти требует долгого времени). Тем не менее, формально считается, что тела подозреваемых были полностью уничтожены огнём. Их могил не существует.

Всё это произошло в утренние часы 5 марта и газеты, датированные этим днём разнесли новость по всем долам и весям США. Газета «Hattiesburg daily news» в номере от 5 марта 1908 г охарактеризовала действия линчевателей следующим образом: «Толпа была упорядочена и её действия демонстрировали тщательную организацию» (дословно: «The mob was orderly and went about its work in a manner that showed thorough organization.»). Случившееся следовало признать совершенно возмутительным, причём независимо от того, были ли Робертс и Генри виновны. Бездеятельность органов власти заставляет подозревать непосредственное участие её представителей в организации и проведении расправы.

Однако эта история, во всех смыслах бесчеловечная и недопустимая, не вызвала никакого общественного отклика. Не в последнюю очередь это произошло потому, что трагические события в Хоукинсвилле совпали с другой страшной трагедией – пожаром в школе в городке Коллингвуд (Collingwood), в штате Огайо (Ohio), в результате которого погибли 172 человек, преимущественно дети. Этой истории посвящена довольно обстоятельная статья в «Википедии», если кто не слышал о пожаре в Коллингвуде, то может почитать – там много непонятного и невыясненного в ходе расследования. Пожар в школе произошёл 4 марта и в последующие дни американские газеты освещали преимущественно это событие. Весьма подробные репортажи рассказывали об открытии временного морга, процедуре опознания останков погибших и т. п. деталях, а потому не должно удивлять то, что расправа над двумя подозрительными чернокожими в Хоукинсвилле затерялась в потоке сообщений из Коллингвуда.

Американские газеты весьма сдержанно прокомментировали убийство Хартов и скорую расправу над подозреваемыми. Небольшие заметки на эту тему буквально потонули в огромных репортажах о пожаре в Коллингвуде и особого интереса читателей, по-видимому, не вызвали.

История гибели четы Харт и последующей расправы над Карри Робертсом и Джоном Генри выглядит очень странной. Обращают на себя внимание некоторые детали, которые мы вряд ли сможем объяснить сегодня, но которые следует обязательно упомянуть.

О чём идёт речь?

Нельзя не отметить того, что обстановка на месте преступления весьма напоминала ту, что мы видели на месте убийства семьи Аллен 12 мая 1901 г. в районе Спектакл-пондс (о той истории было написано в книге I «Всех грехов мира»). Мужчина, самый опасный противник злоумышленника, убит в сарае рядом с домом, т.е. его либо выманили из дома, либо дождались, когда он сам его покинет.

Одна из двух жертв осталась жива и прожила после ранения довольно долго – примерно 12 часов или около того. Это весьма нехарактерно для убийцы-«дестройера», для которого апофеозом нападения является именно процесс умерщвления, а отнюдь не завладение имуществом или удовлетворения похоти. То, что убийца или убийцы бросились переворачивать перину и копаться в тумбочке, не удостоверившись в смерти миссис Харт, является по мнению автора, очень веским доводом в пользу того, что данное преступление не связано с той серией убийств, которой посвящена эта книга.

Не может не удивлять – по крайней мере, на первый взгляд – уверенность линчевателей в том, что захваченные в 3-х милях (~5 км.) от места преступления чернокожие мужчины являются искомыми преступниками. По нынешним представлениям американских конспирологов расправа над Робертсом и Генри – суть ошибка. Такое суждение вполне в тренде современной американской политики толерантности, противостоять которой не может никто. Она провозглашает негров всегда невиновными и непременно возлагает вину на белых. Но подобная предвзятость мало соотносится с истинным положением дел и криминальной статистикой, из которой мы знаем, что львиную долю насильственных преступлений в США совершали в начале XX столетия именно чернокожие. Главная проблема рассматриваемого нами случая кроется в его плохой задокументированности. Мы не знаем в деталях, на чём основывалась уверенность линчевателей в собственной правоте.

Одно дело, если такую уверенность питало лишь сознание одного из двух подозреваемых негров – в этом случае мы можем оправданно сомневаться в их виновности. Понятно, что пытками можно добиться практически любых признаний. А если на поводке свора лютых охотничьих собак, то даже и пытать особо не надо – достаточно спустить пару-тройку гончих и позволить им немного порвать жертву… Очень немногие вынесут такое испытание! Сейчас считается, что именно так и было получено признание Робертса. Однако в этом можно усомниться, ведь задержавшая чернокожих группа белых мужчин не стала устраивать над ними самосуда, а руководствуясь буквой и духом Закона, передала задержанных людям шерифа. И не просто передала, но на протяжении многих километров сопровождала задержанных до здания службы шерифа, готовая защитить от возможного самосуда других инициативных граждан, которые вполне могли оказаться на пути группы. То есть люди, задержавшие Робинса и Генри, действовали вполне адекватно и продемонстрировали искреннее желание того, чтобы Закон сказал своё слово.

Согласитесь, такое поведение как-то не очень вяжется с приписываемой этим людям кровожадностью. Если бы они на самом деле являлись такими «беспредельщиками», каковыми их считают сейчас американцы, то они бы расправились над неграми не сходя с места, без изнурительных заездов по пересеченной местности.

Нельзя исключать того, что преследователи, принимая решение о виновности Робертса и Генри, руководствовались какими-то весомыми и вполне очевидными данными. Например, словами миссис Харт о нападении чернокожих, если таковые слова, разумеется, были произнесены тяжело раненой женщиной. Мы знаем, что миссис Харт что-то говорила, хотя, возможно, произнесенное ею не являлось связным рассказом. Но для того, чтобы сделать кое-какие выводы вовсе и не нужен развёрнутый рассказ. Вполне возможно, что миссис Харт в односложных выражениях сообщила важную информацию, ориентировавшую линчевателей (скажем, произнесла «двое негров», «негр с топором» или нечто подобное т.п.) Убедительным доводом в пользу виновности задержанных могли стать подозрительные следы крови на одежде. Да, можно объяснить маленькие капли крови на груди кровототечением из носа, а если пятно крови размером с кулак и расположено оно на плече? В кармане кого-то из задержанных мог оказаться какой-то узнаваемый предмет, принадлежавший убитым и опознанный кем-то, кто хорошо их знал. Побудить к сознанию в содеянном могло отнюдь не насилие или запугивание, а какая-либо психологическая уловка, например, чернокожим мужчинам могли сказать, что миссис Харт выжила и опознает их. В этом случае на снисхождение суда можно было рассчитывать лишь продемонстрировав искреннее раскаяние, что один из задержанных и попытался изобразить.

Мы ничего определенного не можем сказать на сей счёт, но именно поэтому при оценке данного случая нельзя занимать какую-то определенную точку зрения. Остаётся лишь сожалеть о том, что бессудная расправа, совершенная линчевателями без надлежащего судебного следствия, сделала невозможным выяснение и уточнение деталей имевшей место трагедии.

И тут, конечно же, кто-то из читателей может спросить: для чего вообще убийству четы Харт уделено столько внимания? Если эта история настолько мутная, то почему она здесь и почему автор тратит на её изложение время?

Да потому, что с июля 1906 г., когда были были убиты члены семьи Лайерли, и вплоть до начала марта 1908 г., когда была убита чета Харт, в Северной Америке не фиксировались преступления, в которых в качестве орудия убийства использовался бы топор. На протяжении этих почти 19 месяцев в США и Канаде от рук злоумышленников погибли тысячи людей. Их убивали с использованием огнестрельного оружия, холодного, кого-то вешали или душили, кого-то выбрасывали из окна или топили, но никого не били топором по голове!

И вот в 4 марта 1908 г. эта пауза закончилась.

12 апреля 1908 г.

В высшей степени трагическая и одновременно необычная история произошла в Техасе спустя 5 недель после описанной выше.

Небольшой городок Уотога (Watauga) в округе Тэррэнт (Tarrant сounty) самим фактом своего появления в 1883 г. был обязан железной дороге. Поселение создавалось на месте пересечения двух важных для штата Техас железных дорог – «Пасифик» и «Тексас». Чуть позже к ним добавилась третья важная железнодорожная магистраль, т. н. KATY, связавшая Техас со штатами Миссури и Канзас. Однако несмотря на наличие нескольких крупных железнодорожных магистралей, развитие городка сдерживалось объективными факторами – жарким, неблагоприятным климатом и отсутствием воды, что обусловливало сложность ведения сельского хозяйства и делало жизнь поселенцев крайне некомфортной. На протяжении многих десятилетий численность населения Уотоги ограничивалась сотней человек (даже в 1935 г. число жителей составляло всего 65 чел.). Практически всё взрослое население городка работало либо на железнодорожной станции, либо на почте.

Это такой бэкграунд, на фоне которого развернулись воистину пугающие события.

Мэттью Геррелл (M. F. Gerrell) являлся, пожалуй, одним из самых обеспеченных жителей Уотоги. Ко времени описываемых событий ему исполнилось уже 38 лет, он родился в Миссури, получил высшее образование и работал инженером в штате упомянутой выше железной дороги KATY. В Уотоге он появился в 1906 г., в этот городок он был откомандирован руководством компании и жил в одном из лучших домов, расположенном в самом центре населенного пункта, разумеется, если уместно говорить о центре посёлка с населением менее 100 человек. Мэттью проживал вместе с женой Дорой и тремя детьми – двумя старшими мальчиками и младшей девочкой – имена их неизвестны.

Карта восточных и южных штатов США с указанием мест совершения «семейных убийств» с использованием топора в начале XX века. Цифрами обозначены: 1 – место убийства супругов Харт 4 марта 1908 г. в местечке Фрейзер, штат Джорджия; 2 – место убийства 12 апреля 1908 г. семьи Геррелл в г. Уотога, штат Техас. Расстояние между местами совершения преступлений составляет около 1400 км.

Воскресный вечер 12 апреля члены семьи Геррелл провели вместе и в обычное для себя время разошлась по комнатам спать – произошло это около половины девятого. По прошествии 3-х часов, незадолго до полуночи, мальчики, спавшие в отдельной комнате, были разбужены странными звуками, доносившимися из спальни родителей. Там явно происходило нечто необычное и пугающее – кто-то всхлипывал, вскрикивал, топал ногами, раздавалось какое-то бурчание, никогда не слыханное мальчиками ранее. Звуки были приглушены двумя дверями и коридором, разделявшим комнаты, но казалось, что в спальне родителей толпятся люди и это было очень странно!

Мальчики поднялись с кроватей и отправились на разведку. Миновав коридор, они без стука распахнули дверь в спальню родителей и эта мелочь, вполне возможно, спасла им жизни. Увиденная мальчиками картина, должно быть, запечатлелась в памяти каждого из них до конца жизни. В комнате находились двое неизвестных мужчин с дубинками или палками в руках, эти люди избивали лежащих в кровати отца и мать. В спальне также находилась кроватка маленькой сестрёнки, но где она сама понять было невозможно из-за темноты. Мистер Геррелл пытался подняться, дети увидели его движение и то, как скользнул на пол край одеяла.

Следует отдать должное мальчикам – они моментально сориентировались и бросились бежать, причём побежали в разные стороны. Старший из детей, 11-летний, бросился в конец коридора и далее помчался к входным дверям, которые благополучно открыл и выбежал на улицу. Второй мальчик, 8 лет, забежал обратно в детскую спальню, из которой вышел несколькими секундами ранее, открыл окно и через него выскочил на задний двор.

Гнался ли кто-то за ними, мы не знаем – этого, вполне возможно, не знали и сами дети. Их появление в спальне родителей оказалось неожиданным для злоумышленников, которые, по всей видимости, даже не сразу их заметили. Мальчики выиграли несколько секунд, благодаря чему их преследование в глазах преступников сделалось бессмысленным, ибо беззвучно убить на улице двух кричащих детей не представлялось возможным.

Итак, мальчики выскочили из дома и их бегство положило конец нападению. Преступники были вынуждены бежать – об этом мы можем судить вполне определенно, поскольку в доме Герреллов через считанные минуты появились люди. Старший из мальчиков прибежал к дому коллеги отца по работе в компании KATY и криком разбудил его. Мужчина, вооружившись двумя револьверами, вместе с взрослым сыном направился в дом Герреллов, в это время его жена принялась будить других соседей. Будила она их самым что ни на есть прозаическим способом – стрельбой из ружья в воздух. В считанные минуты оказался разбужен весь посёлок, поднялась суматоха.

Для нас сейчас важно отметить эту деталь – жители Уотоги были разбужены практически в ту же минуту, когда преступники покинули место нападения. Это означает, что у последних просто не было времени привести себя в порядок (смыть кровь с лица и рук, переменить одежу, спрятать одежду, запачканную кровью и т.п.). Преступники оказались вынуждены уносить ноги и делать это максимально быстро, если бы их задержали по горячим следам, то с большой вероятностью до рассвета они бы просто не дожили.

Мэтт и Дора Геррелл находились без сознания, их 3-летняя дочь была мертва. В первых сообщениях, переданных в редакции газет, супруги фигурируют в качестве раненых, однако вечером 13 апреля они скончались. Таким образом, в Уотоге в ночь на 13 апреля 1908 г. произошло тройное убийство.

Причиной смерти всех 3-х членов семьи Геррелл явились однотипные черепно-мозговые травмы, то есть рассказ выживших детей об избиении лежавших людей палками (дубинами) полностью соответствовал клинической картине, зафиксированной при судебно-медицинском осмотре трупов. Журналист газеты «The Washington times» в своей вечерней заметке, датированной 13 апреля 1908 г. описал трупы, которые видел собственными глазами, так: «Их тела оказались сплошь покрыты синяками и головы убитых были так ужасно обезображены, что черты невозможно было узнать» (дословно на языке оригинала: «Their bodies were a moss of bruises and their heads were so horribly beaten their features were almost unrecognizable»).

Из дома не пропало ничего ценного, что можно легко объяснить – преступление не было доведено до конца, появление детей спутало убийцам карты. Не вызывает сомнений, что убийство было очень кровавым и комнату, явившуюся местом преступления, должны были покрывать многочисленные брызги крови. Кровь жертв обязательно должна была попасть на одежду убийц и открытые части их тел – это первое важное соображение, которое следовало принять во внимание тем, кому предстояло заняться поиском преступников. Другое было связано с отсутствием орудий убийства – тщательный обыск дома Геррелла и придомовой территории показал, что преступники унесли дубинки с собою. Можно строить различные догадки относительно того, почему они так поступили, но наиболее очевидным представляется нежелание оставлять на месте преступления предметы, несущие их запаховые следы. Мы уже видели (и не один раз!) как преследователи прибегали к помощи собак-ищеек – такая практика была в те времена широко распространена в Соединенных Штатах, хотя и не всегда она давала желаемый эффект. Тем не менее, опытные преступники должны были понимать, что брошенные на месте убийства предметы могут сыграть в их судьбе фатальную роль, так что их предусмотрительность в этом вопросе не должна удивлять.

Другим свидетельством криминальной опытности нападавших явился способ проникновения в дом. Они сумели открыть окно, расположенное довольно высоко – подоконник находился на высоте 2,7 м. (9 футов). Злоумышленники лестницей не пользовались – её попросту не было ни во дворе, ни на территории прилегавших домовладений – один из них, по-видимому, сел на плечи другому и тот поднял его на нужную высоту. Ночь была лунной – растущая Луна с величиной диска почти 72% от максимального – а небо малооблачным, так что освещенность была вполне достаточной для манипуляций с окном. Один из злоумышленников поддел поднимавшуюся раму каким-то узким и длинным металлическим предметом – но не лезвием ножа! – из-за чего на дереве остался вдавленный след. Подняв раму в верхнее положение и проникнув в комнату, первый злоумышленник втянул следом второго – на стене под окном остались следы обуви, исключавшие сомнения в их происхождении.

Вряд ли открывание окна заняло много времени – злоумышленники не могли не понимать, что лунной ночью они хорошо заметны на фоне белой стены дома, а потому просто не могли позволить себе долгую возню с рамой. При этом они умудрились проделать все свои манипуляции довольно тихо и слаженно. Не было никаких сомнений в том, что подобный фокус они проворачивали не в первый раз.

Преступники очевидно не являлись местными жителями, в противном случае дети с большой вероятностью их опознали бы. Старшему, напомним, исполнилось уже 11 лет – в таком возрасте ребёнок может давать вполне здравые и ценные свидетельские показания. Второй мальчик был помладше – ему исполнилось 8 лет – но и он являлся ценным свидетелем. Население городка было совсем невелико, выжившие дети наверняка знали всех его жителей не только в лицо, но и по именам.

Но если преступники являлись «птицами» залётными, то как они могли выбрать жертву? Очевидно, их привлёк хороший дом, один из лучших в посёлке. Возможно, они видели Мэтта Геррелла в хорошей одежде из дорогой ткани, с золотой цепью от часов, висевшей поперёк живота. По одному его виду было ясно, что это не чернорабочий! То, что преступники оказались не готовы к появлению старших детей, указывало на плохую предварительную подготовку посягательства. Нельзя исключать того, что убийцы вообще не имели понятия о том, насколько велика семья, намеченная в жертву.

Дети уверенно заявили, что нападавшие не являлись белыми. В одной из газетных публикаций со ссылкой на старших детей сообщалось, что убийцы были чернокожими. Сложно сказать, насколько точно журналист передал услышанную информацию, поскольку эта статья полна вопиющих несообразностей, перевраны даже фамилии убитых. В других публикациях говорилось о том, что по мнению выживших мальчиков, преступники являлись мексиканцами.

Национальная или расовая принадлежность убийц являлась, конечно же, моментом очень тонким и важным. Что могли реально видеть дети и на чём основано их заявление – если только они на самом деле говорили нечто подобное! – о том, что преступники являлись «цветными»? Представим на секундочку картину: время около полуночи, ночи в середине марта длинные и тёмные, хотя конкретно именно эта была лунной, окна должны были быть закрыты шторами, чтобы свет с улицы не мешал засыпать маленькой девочке, которая оставалась на ночь в спальне родителей. Да и взрослым родителям логично укладываться спать с занавешенными окнами. Мы не знаем, имелся в комнате источник слабого света, скажем, зажжённая свеча, такой «ночник» иногда оставляют в тех случаях, когда родителям приходится вставать посреди ночи к ребёнку.

Красноречивый образчик журналистской работы 1908 г.: в статье, посвященной убийству в Уотоге, неправильно указаны имя и фамилия главы семейства (N. F. Gerald вместо M. F. Gerrell). В этой же статье написано о том, что убийцы являлись неграми, хотя в сообщениях других газет сообщалось о мексиканцах.

Возможно, какой-то свет мог падать через дверной проём после того, как мальчики открыли дверь из коридора в спальню. Какой-то источник света могли иметь преступники – в США в 1908 г. уже продавались электрические ручные фонари (их цена начиналась от 4$ за штуку) – хотя на сей счёт дети ничего не говорили. Если только в комнате не было «ночника» и преступники не принесли с собой какой-то источник света, то получается, что на месте преступления должно было быть довольно темно. И если это было действительно так, то как дети могли понять, что преступники не принадлежат к белой расе или являются мексиканцами?

Часто информацию о расово-этнической принадлежности несёт речь. Американские негры, кстати, очень обижаются, когда слышат выражения вроде «он говорил, как чернокожий», за высказывания такого рода в американских судах объявляют замечания. Считается, что навык устной речи является продуктом воспитания и не имеет специфических признаков, обусловленных расово-этнической принадлежностью говорящего. Факт, однако, остаётся фактом – речь подавляющей части негров не похожа на речь подавляющей части белых. Чтобы убедиться в этом, достаточно послушать теле- или радиотрансляцию; в большинстве случаев даже слушатель, не знающий языка, сможет определить расовую принадлежность говорящего без особых затруднений. Поэтому, в принципе, можно было бы ожидать, что дети сделали какой-то вывод о национальности преступников, основываясь на их речи.

Однако, нам ничего неизвестно о том, что убийцы говорили. Они старались не шуметь и действовали молча!

Поэтому вопрос о расово-этнической принадлежности неизвестных убийц следует считать открытым. Мы должны признать, что с большой долей вероятности дети вообще ничего не сказали ни о «неграх», ни о «мексиканцах».

Но откуда же тогда появилась всеобщая уверенность в том, что чету Геррелл и их дочь убили именно мексиканцы? Перед нами, по-видимому, устойчивый стереотип общественного сознания, весьма характерный для США начала XX века. Национализм в те годы был очень силён и в рамках националистической идеологии всегда «чужаки», в отличие от «своих», считались носителями главной угрозы. Например, среди итальянских эмигрантов активно действовала мафия, которую они привезли с собою на Американский континент из Сицилии, но мафия не считалась какой-то серьёзной проблемой – о её существовании мало кто знал вплоть до середины века. И даже Гувер, глава ФБР, в 1950-х гг. во всеуслышание заявлял, что никакой итальянской организованной преступности не существует – это всё выдумки журналистов. Итальянской преступности в начале века никто особенно не боялся, как не боялись еврейской или ирландской, хотя таковые организованные преступные группировки и существовали! Зато американцы очень боялись китайской мафии. Да-да, вы не ослышались! В последней четверти XIX столетия в Калифорнию на строительство железных дорог десятками тысяч завозились китайские рабочие и в массовом сознании они воспринимались как очень опасные люди. В США той поры циркулировали мифы о том, как китайские преступные группировки «триады» ведут охоту на белых девушек и женщин, похищают их и продают в китайские бордели. Китайским уголовникам вообще приписывали самые невероятные вещи, сейчас эти городские легенды про китайцев давно уже позабыты и потому о них особенно любопытно читать. Перед нами очень интересная аберрация сознания – итальянскую мафию, как впрочем, и еврейскую, и ирландскую, никто из обывателей всерьёз не воспринимал, но вот китайские «триады» наводили ужас. Хотя китайские уголовники традиционно избегали конфликтов с белым населением и промышляли в основном «окучиванием» – извините автора за этот эвфемизм! – своих же собратьев.

Несложно понять, почему так происходило – итальянцы, евреи и ирландцы воспринимались в общественном сознании как «свои», т.е. представители белой расы, понятные и предсказуемые. А вот китайцы казались почти инопланетянами – они змей и тараканов едят, девушек похищают и насилуют без перерыва… Очень страшные люди, настоящие чудовища о двух ногах!

В Техасе в начале XX века китайцы в заметном количестве не проживали, поэтому их никто особенно и не боялся. И негров там тоже практически не было, если они и попадались где-то, то сугубо в гомеопатических пропорциях к общему числу жителей. А вот мексиканцев было много. Ведь Техас до середины XIX века являлся мексиканской территорией.

И потому в глазах «белых» американцев мексиканцы являлись если не исчадием ада, то чем-то весьма близким к этому понятию. То есть упоминание мексиканцев в контексте убийства Герреллов могло быть чем-то очевидным для всех, чем-то таким, что признавалось всеми по умолчанию.

Мы не можем сейчас знать, действительно ли выжившие дети говорили о мексиканцах или же эти слова им приписали соседи и люди шерифа, но факт остаётся фактом – с самого начала расследования правоохранительные органы приняли «мексиканский след» в качестве аксиомы, не требующей доказательства. Оставалось понять, что это были за мексиканцы и откуда они появились в Уотоге?

Основным направлением розыска стал досмотр поездов, прошедших через Уотогу в ночь на 13 апреля. Считалось, что на одном из них преступники покинули город. Искали двух мексиканцев и, разумеется, находили, поскольку мексиканцев в Техасе было много. В течение нескольких дней после убийства членов семьи Геррелл на территориях соседних округов были задержаны не менее 10 пар подозрительных мексиканцев. Все эти люди были допрошены самим пристрастным образом и в конечном итоге всех пришлось освободить, поскольку каждый из задержанных сумел доказать собственное alibi. Скажем прямо, всем этим людям очень повезло.

Очень скоро след этот остыл и данное направление расследования себя исчерпало. Но имелось другое…

Карикатура из американской газеты 1912 года. Дядя Сэм в форме американского кавалериста встречается у пограничной линии со злонамеренным мексиканцем, собравшимся эту самую линию пересечь, и заявляет ему: «Я бы тебе посоветовал убираться домой и помалкивать!»

На территории округа Тэррент и расположенного западнее округа Паркер в начале 1908 г. действовала большая бандитская группа, состоявшая из мексиканцев. Преступники промышляли угоном скота, который продавали на забой владельцам различных колбасных цехов, торговцам мясом и просто фермерам, склонным не замечать чужие клейма на боках покупаемых животных. Молва приписывала банде прямо-таки фантастическую везучесть и дерзость, её численный состав определялся в 35 человек! Прямо скажем, подобная численность кажется сильно завышенной, 35 человек – это огромная толпа, с которой можно не только стада угонять, но государственные перевороты в небольших странах устраивать.

Именно этих бандитов и заподозрили в причастности к ночному вторжению в дом инженера Геррелла. Автор должен признаться, что так и не понял на чём же именно основывалась всеобщая уверенность в том, что угонщики скота забили насмерть палками железнодорожного инженера, его жену и маленькую дочь. Криминальная специализация убийц и похитителей сельскохозяйственных животных очень сильно различается; если первые действуют в одиночку или с минимальным привлечением поддержки, то последние нуждаются в многочисленных наводчиках и скупщиках краденого. Да и сам угон стада требует согласованных действий группы людей на лошадях и с оружием. Совершенно непонятно, что могло побудить мексиканских бандитов отложить в сторону свои «винчестеры» и «смит-энд-вессоны» и отправиться ночью бить палками мирно спящих граждан. Для чего опытному преступнику влезать в зажиточный дом, рискуя получить от хозяина пулю между глаз, если поутру этот хозяин сам выйдет из дома, где его можно спокойно подкараулить?

В общем, бессмыслица какая-то с этой бандой получается, но техасские правоохранители в апреле 1908 г. придерживались иной точки зрения. На поиски мексиканцев были брошены большие силы и довольно быстро данная группировка оказалась рассеяна. Никаких задержаний, способных пролить свет на случившееся в доме Герреллов, не производилось и можно сказать, что расследование на этом закончилось.

Хотя через 2,5 года произошли довольно примечательные события, которые метафорически можно назвать финальным аккордом этой истории. 2 ноября 1910 г. на ферме неподалёку от техасского города Рок Спрингс (Rock Springs) произошло отвратительное преступление. Некто в дневное время проник в дом, изнасиловал и выстрелом из револьвера убил хозяйку, после чего совершил хищение наличных денег, хранившихся в металлической банке на кухне.

Преступление обнаружил Лем Хендерсон (Lem Henderson), муж убитой, вернувшийся домой около 5 часов вечера. О случившемся он немедленно оповестил соседей, в течение пары часов собрался конный отряд в дюжину человек с несколькими собаками-ищейками. Собакам дали понюхать полотенце, которым убийца вытирал руки и половой орган – это был прекрасный запаховый эталон – и ищейки уверенно пошли по следу. Оказалось, что убийца держал путь в сторону мексиканской границы и двигался на лошади. После 4-часового преследования собаки вывели преследователей к небольшому костру, разведенному в укромной расщелине между скал.

У костра сидел мужчина средних лет, назвавшийся Антонио Родригесом (Antonio Rodrigues), гражданином Мексики, направлявшимся на родину. Что последовало далее, мы можем только гадать, поскольку никто никогда не делился деталями состоявшейся беседы, но в конечном итоге Родригес признался в убийстве миссис Хендерсон и сообщил кое-какие детали, никому в тот момент неизвестные. Он рассказал о том, что являлся членом той самой мексиканской банды, что ранее воровала скот в округах Тэррэнт и Палмер, но оттуда её вытеснили и группа перебазировалась к югу (город Рок Спрингс расположен примерно в 450 км. юго-западнее Уотоги). К ноябрю 1910 г. банда фактически распалась, члены группировки разошлись кто куда и воссоединяться в будущем не намеревались. Родригес признался, что заочно знал Лема Хендерсона, поскольку ранее преступники воровали у него скот и вели наблюдение за фермером.

В день убийства мексиканец оказался возле дома Хендерсона случайно, но увидев на веранде жену фермера, решил её изнасиловать. Он вежливо заговорил с женщиной и дал понять, что знаком с её мужем, по-видимому, эта уловка подействовала на миссис Хендерсон успокаивающе. Родригес попросил воды и под этим предлогом вошёл в дом. Там он напал на женщину, изнасиловал её и застрелил, а найденные на кухне деньги забрал.

Поймавшие Родригеса техасцы доставили его в офис службы окружного шерифа, а дальше… Вот тут самые проницательные читатели без особых затруднений продолжат повествование. Около часа ночи 3 ноября к офису шерифа приехала группа людей на лошадях с ружьями и пистолетами в руках. Их лица скрывали маски. Люди вошли в помещение службы шерифа, потребовали у дежурного выдать Антонио Родригеса и, заполучив мексиканца, отбыли восвояси.

На окраине Рок Спрингса люди в масках привязали мексиканца к стволу огромного вяза, обложили его тряпьём, пропитанным бензином, и подожгли. Родригес громко кричал, но быстро потерял сознание – это обстоятельство вызвало некоторое разочарование участников расправы, ожидавших более зрелищных и продолжительных мучений. Служба шерифа на следующее утро заверила журналистов, будто личности линчевателей ей неизвестны.

На том дело, вроде бы и закончилось… Но мексиканцы придерживались иного мнения.

В течение нескольких последующих дней в Мексике стала подниматься волна возмущения и мексиканский посол в США де ла Барра (De la Barra) заявил протест американскому правительству. Посол даже набрался дерзости и потребовал выплатить денежную компенсацию родственникам сожженного преступника! Американцы поначалу отнеслись к происходившему снисходительно-пренебрежительно, однако после 10 ноября дело приняло совсем нешуточный оборот. В Мехико и Гвадалахаре начались массовые манифестации протеста против политики США и бездействия американских властей. Граждане США, находившиеся в этих мексиканских городах, были вынуждены заколачивать двери домов или бежать прочь, опасаясь самосуда толпы. В последующие дни ситуация стала только ухудшаться – в Гвадалахаре толпа пыталась штурмовать консульство США, натиск толпы отбили 4 мексиканских кавалериста, дежурившие у здания. Кавалеристы стреляли поверх голов и пороли самых ретивых демонстрантов плетями, благодаря чему толпу удалось удержать на некотором отдалении от здания. А в Мехико в ночь на 11 ноября толпа принялась забрасывать американское посольство и стоявших перед ним военных камнями, что побудило последних открыть огонь, в результате чего были убиты 2 студента и некий бродяга, который вообще не имел ни малейшего отношения к весёлому «движу» перед дипломатической миссией.

По всей стране начались нападения на американских граждан, вообще не имевших ни малейшего отношения к политике США. Особенно досталось американским студентам[2]. В числе пострадавших оказался даже сын американского посла, учившийся в одном из местных университетов.

Президент США Уилльям Тафт 10 ноября, т.е. в самом начале кризиса, отбыл из Чарлстона в Панаму и все проблемы с южным соседом поначалу разруливал госсекретарь США Филандер Нокс. Последний не только взаимодействовал с мексиканской стороной, но и пытался призвать губернатора Техаса Томаса Кэмпбелла к хотя бы символическому сотрудничеству с федеральным правительством в вопросе розыска линчевателей Родригеса. Кэмпбелл же явно не был настроен на какие-то реверансы в сторону мексиканцев и фактически игнорировал все обращения из Вашингтона. Тем самым губернатор давал ясно понять, что мексиканцев в Техасе и далее будут линчевать без суда и следствия, если посчитают это необходимым.

Поскольку авторитета госсекретаря явно не хватало для приведения губернатора в чувство, в происходившее в конце концов вмешался Президент США. 15 ноября за подписью Тафта губернаторам Техаса и Оклахомы были направлены телеграммы, в которых указывалось на недопустимость линчеваний, при этом перед Кэмпбеллом ставилась задача провести расследование расправы над Антонио Родригесом. Губернатор Оклахомы Хаскелл оказался в числе получателей телеграммы неслучайно – дело заключалось в том, что в его штате был убит шеф полиции городка Анадарко (Аnadarko), по подозрению в совершении этого преступления был задержан мексиканец и… правильно, имелись основания предполагать, что до суда он не доживёт, ибо линчеватели расправятся с ним раньше.

Вы только вдумайтесь в абсурдность ситуации: Президент страны рассылает телеграммы губернаторам с призывом уважать Закон и не допускать самочинных расправ! И это в XX веке! Сюрреализм какой-то…

Чтобы закончить этот подзатянувшийся пересказ истории Антонио Родригеса, добавим последнюю деталь. 25 ноября Государственный департамент США распространил информацию о том, что подвергшийся линчеванию в Техасе мексиканец являлся гражданином США по «праву рождения», т.к. родился он на территории страны. На этом основании вмешательство мексиканского внешнеполитического ведомства и бурная реакция мексиканской общественности теряли всякий смысл. Во имя чего они устроили бурю в стакане, если на территории США погиб гражданин США?

А теперь вернёмся к событиям ночи со 2 на 3 ноября 1910 г., к тому самому часу, когда линчеватели явились за сидевшим в камере Антонио Родригесом. Как вы думаете, если бы мексиканец что-то знал об убийстве членов семьи Геррелл, он бы стал держать эту тайну в себе, или же заорал бы: «Отведите меня к судье, я хочу сообщить об убийстве маленькой девочки и её родителей двумя годами ранее и готов свидетельствовать об этом в суде!» Ответ, думается, очевиден… Но никто из свидетелей казни Родригеса не рассказывал о том, что тот исповедовался об известных ему преступлениях. О том, что сильно кричал и быстро потерял сознание – рассказывали, а о признаниях – нет.

Ничего Родригес не знал об убийстве Герреллов и банда злобных угонщиков скота ни малейшего отношения к случившемуся в Уотоге не имела – такой вывод представляется самым достоверным из всех возможных. Когда в апреле 1908 г. правоохранители заявили о подозрениях в адрес мексиканской банды, это умозаключение по своей сути являлось идентичным решению искать не там, где потеряно, а там, где светло.

По мнению автора, ни негры, ни мексиканцы к нападению на Мэтта Геррелла и членов его семьи отношения не имели. Разумеется, это сугубо оценочное суждение не может быть доказано, чтобы его доказать, преступление надлежит раскрыть, чего мы сделать не можем. Но нельзя не отметить того, что нет никаких данных, опровергающих совершение тройного убийства вполне себе белыми мужчинами, не имевшими ни малейшего отношения к местной преступности.

Тут самое время упомянуть о том, что одновременное убийство членов одной семьи являлось по американским меркам начала XX века событием довольно редким, если не сказать исключительным. Американский писатель Билл Джеймс, упоминавшийся нами в первой книге, предпринял обширное исследование криминальной публицистики первой трети XX века и обнаружил сообщения о 231 преступлении такого рода, совершенных на протяжении 31 года. Даже если считать, что его выборка неполна и «семейных» убийств несколько больше, скажем, на 10% или 20%, то всё равно мы получаем осредненное число менее 10 подобных преступлений в год. Абсолютное большинство таких посягательств совершалось с использованием огнестрельного оружия, иногда в ход шёл яд или взрывчатка. Некоторые убийства совершались топором – мы в этой книге рассматриваем значительную часть преступлений такого рода. Но вот палки – это совсем уж экзотично! Строго говоря, убийство членов семьи Геррелл – это единственный случай такого рода.

Другими словами, это посягательство является исключительным. Сами же преступники не пытались повторить этот опыт. Нетрудно догадаться почему – он оказался очень неудачным для них, им пришлось ретироваться с места преступления, не доведя задуманное до конца. Убийцы сильно рисковали и если бы карты легли немного иначе, то их дерзость могла бы для них очень плохо закончиться.

В книге I было достаточно сказано о специфичности топора, как орудия совершения преступления. Палка или дубинка [т.е. палка с утолщением на конце] по способу применения во многом подобны топору. Они имеют все присущие ему недостатки, но при этом не имеют его достоинств. Если для любителя холодного оружия топор – это оптимальный выбор, то палка, скорее, вынужденный.

Трудно отделаться от ощущения, что напавшие на семью Геррелл воспользовались палками от безысходности. Возле дома, ставшего местом преступления, не было топора, как не было и поленницы дров. Герреллы получали уголь от железнодорожной компании и большой топор для колки дров в семейном хозяйстве был вещью ненужной. Убийцы не смогли добыть топор, а потому воспользовались тем, что отыскали.

По-видимому, эти люди сильно нуждались в самом необходимом – питании, деньгах, возможно, каких-то вещах или медикаментах. Мы можем допустить, что они находились в бегах. Кто-то из них имел опыт ночных нападений и убийств… И мысль применить хорошо зарекомендовавшую себя методику ночного нападения могла показаться адекватной той ситуации, в которой они оказались.

У нас нет чётких и однозначных свидетельств того, что преступление в Уотоге явилось делом рук «Убийцы с топором», ведь в Техасе действовал, всё же, убийца с палкой. Точнее, убийцы. Но пройти мимо этого преступления и не сказать о нём ни слова было бы неправильно. С отнюдь ненулевой вероятностью мы можем допустить, что серийный убийца, которому посвящена эта книга, во второй декаде апреля 1908 г. объявился в Техасе; это было вынужденное появление и действовал он не один.

25 ноября 1908 г.

В книге I мы уже писали о природе штата Алабама и укладе жизни его жителей. Этот небольшой экскурс нам пришлось сделать в главе, посвященной убийству 3-х членов семьи Кристмас в ночь на 8 февраля 1906 г. Тогда трагические события имели место в городке Коттонвуд на юго-востоке штата. То преступление, о котором пойдём речь сейчас, произошло в районе на севере штата, удаленном от Коттонвуда примерно на 380 км. В отличие от Коттонвуда местность здесь была сильно всхолмленной, пересеченной оврагами и многочисленными ручьями, фактически это было предгорье известного в США плато Камберленд (Cumberland). Сходство обеих территорий заключалось, пожалуй, в их малой населенности, причём та местность, о которой пойдёт разговор сейчас, была даже более дикой, чем Коттонвуд.

Местечко Вудланд Миллс (Woodland Mills) на территории округа Морган мы бы сейчас, пожалуй, не назвали населенным пунктом вообще. Это было сообщество уединенных фермерских участков, удаленных друг от друга на 700—800 и даже 1 тыс. метров. Местные детишки ходили в школу за 2 км. и даже за 3 км. – это зависело от того, кто где проживал. С 1874 г. здесь работало почтовое отделение, но через год после описанных событий его закрыли.

До железной дороги от Вудланд Миллс было неблизко. Если идти на запад, то до ближайшей железнодорожной станции в городке Хартселл следовало пройти 22 км. прямиком через леса и холмы, а если по дороге – то все 30 км. В восточном направлении в местечке Хоббс имелась станция поближе – всего-то в 16 км., но чтобы попасть туда следовало сделать крюк почти в 5 км. дабы перейти по мосту через широкую реку Теннесси. Телефона в Вудланд Миллс не имелось, как не имелось его и в близлежащих посёлках – в общем, в 1908 г. это была настоящая глушь.

История, о которой пойдёт речь, описана в упоминавшейся ранее книге Билла Джеймса[3], причём описана так, что толком ничего нельзя понять. По прочтении фрагмента книги, посвященного событиям в Вудланд Миллс, воистину чувствуешь себя профессором Преображенским из «Собачьего сердца», вопрошавшим Швондера: «Кто на ком стоял?» На основании повествования Билла Джеймса события невозможно сложить даже в простейшую последовательность, не говоря уже об их анализе и трактовке. Это тем более странно, что история, произошедшая в Вудланд Миллс, мало того, что чрезвычайно интересна сама по себе, но к тому же и хорошо задокументирована. Это очень любопытный психологический триллер, который заслуживает отдельной книги и обстоятельного детективного сериала, его повороты воистину захватывают дух! Автор не может объяснить, почему Билл Джеймс вместе с дочерью изложили случившееся скомкано и с большим количеством неточностей. Вернее, объяснение есть, но оно вряд ли понравилось бы американским исследователям, поскольку ставит под сомнение их объективность. По мнению автора, американские писатели явно попытались подогнать случившееся под свою голую схему и ради этого скрыли одни факты и неверно изложили другие.

После этого необходимого пояснения, имеет смысл перейти к изложению фактической стороны дела.

Супруги Эдмондсон – Томас и Лили (Thomas & Lyle Edmondson) – проживали в Вудланд Миллс всю свою жизнь. Они владели большим участком земли, настолько большим, что часть его сдавали в аренду. Кроме этого участка, им принадлежала земля отца Томаса, умершего ко времени описываемых событий. 72-летняя мать Томаса проживала вместе с сыном. В середине ноября 1908 г. она заболела и почти не поднималась с кровати. Томасу исполнилось 38 лет, Лили была несколько моложе – 31 год – и по-видимому, она являлась женщиной весьма привлекательной – данная деталь, как станет ясно из дальнейшего, имеет некоторое значение. Её характеризовали как хорошую домохозяйку, занимавшуюся детьми и домом, без совета с которой супруг решений не принимал. Тома описывали как мужчину доброго, покладистого, готового всегда прийти на помощь, неглупого, с большим житейским опытом. Один из свойственников Тома высказался о нём так: «обмануть Тома было невозможно» – характеристика лаконичная и ёмкая!

Чтобы закончить рассказ о семье, добавим, что пара прижила в браке 2-х детей – девочку 12 лет и 2-летнего мальчика[4].

По местным меркам Эдмондсоны были не просто зажиточны, а по-настоящему богаты. Они проживали в солидном просторном бревенчатом доме – данная деталь существенна, так как бревенчатые постройки ценились в Америке тех лет намного дороже сколоченных из досок. Неподалёку от дома находился большой каменный сарай, а между ними стоял другой – деревянный. Эта деталь, как станет ясно в своём месте, также имеет значение.

Карта восточных и южных штатов США с указанием мест совершения «семейных убийств» с использованием топора в начале XX века. Цифрами обозначены: 1 – место убийства супругов Харт 4 марта 1908 г. в местечке Фрейзер, штат Джорджия; 2 – место убийства 12 апреля 1908 г. семьи Геррелл в г. Уотога, штат Техас; 3 – место убийства семьи Эдмондсон в районе Вудланд Миллс, штат Алабама.

На некотором отдалении – примерно в 150 метрах – находился другой большой дом с сараем – эти постройки занимал арендатор земли (т.н. издольщик).

Эдмондсоны вели дела очень удачно и деньги в банках не хранили, а потому в их доме должна была находиться наличность в размере по меньшей мере 3 тыс.$, вырученных от продаж последнего урожая. Впрочем, упомянутые 3 тыс.$ кто-то называл сбережениями матери Томаса Эдмондсона – полной ясности в происхождении этой суммы нет, как нет и подтверждения факта её существования. Но здесь важно отметить, что по всеобщей убежденности местных жителей такая сумма должна была находиться в доме фермера. По тем временам такие деньги представлялись весьма немалыми. Кроме того, отнюдь недёшево стоило принадлежавшее Эдмондсонам недвижимое имущество и сельхозинвентарь – в общем, проживали они в достатке и деньги за душой имели.

С 1904 г. издольщиками Эдмондсонов являлась семья Роберта Клементса в составе родителей и 7 детей, старшей девочке уже исполнилось 10 лет, младшему мальчику – 2 годика. Ко времени описываемых событий Роберту исполнилось 35 лет, у него были прекрасные отношения с Томом Эдмондсоном, который даже называл Боба двоюродным братом, хотя родственниками они не являлись.

На территории округа Морган проживало большое количество родственников Тома Эдмондсона – братья, сёстры (родные и двоюродные), дядья и племянники. Эдмондсоны давно укоренились в Алабаме и хотя никаких выдающихся постов никто из них не занимал, этот разветвленный род был широко известен и пользовался хорошей репутацией. Данную деталь, пожалуй, имеет смысл сейчас подчеркнуть.

Совершенно точно известно, что 24 ноября 1908 г. Том Эдмондсон продал 10 тюков с хлопком, выращенным на своей земле. Мы не знаем точную сумму, вырученную им от этой сделки, но даже если считать, что килограмм очищенного хлопка-сырца стоил 10 центов (а в ценах 1908 года он мог стоить и 30 центов в зависимости от качества!), то за 500 кг. фермер мог получить 50$. А то и по более!

Рекламное объявление из газеты 1910 г. помогает получить представление о ценах на продукты питания в крупных продуктовых магазинах по субботам. Почему по субботам? Ну, потому что суббота – это день семейных закупок. Фунт местного гороха (~450 гр.) стоил 35 центов, мексиканские лаймы – 25 центов, масло в банке – 23 цента за фунт, а развесное – 25 центов. Огурцы шли в одну цену с апельсинами – по 35 центов за фунт. Дюжина яиц стоила 19 центов, а неощипанные цыплята продавались по 30 центов за фунт. Простейший подсчёт показывает, что на 7—8$ в неделю семья из 4 человек могла питаться не только полноценно с точки зрения физиологического поддержания жизни, но и разнообразно.

А поздним вечером 25 ноября, накануне Дня Благодарения, дом семьи Эдмондсон загорелся. Случившееся в Вудланд Миллс является тем редким случаем, когда начало пожара наблюдал свидетель – им оказался Айзек Тёрни (I. B. Turney), один из нескольких ближайших соседей Эдмондсонов, проживавший на удалении около 700 м. от их дома. Около 23 часов Тёрни услышал со стороны дома Эдмондсонов два отчётливых крика – мужской и женский – которые, несмотря на значительное расстояние были хорошо слышны в ночной тишине. Эти крики вызвали вполне понятную тревогу Тёрни и тот некоторое время смотрел в темноту в направлении участка Эдмондсонов. Он видел, как резко занялось пламя там, где стоял бревенчатый дом. А буквально через несколько секунд появился второй очаг возгорания и Тёрни понял, что это загорелся один из сараев. Расстояние между постройками было слишком велико для самопроизвольного переноса пламени, кроме того, между домом и загоревшимся большим каменным сараем находился деревянный сарай поменьше – который не загорелся! – так что Тёрни моментально догадался, что на участке соседей орудует поджигатель.

Айзек немедленно разбудил жену и детей, объяснив им, что происходит. Он приказал старшему сыну звонить в пожарный колокол, а супруге вручил пистолет и велел следить за детьми. Сам же Айзек помчался на выручку Эдмондсонам, разумеется, также вооружившись пистолетом. Он не сомневался в том, что сосед стал жертвой преступления и возможно нуждается в помощи.

Нельзя не отметить мужество этого человека, без колебаний бросившегося на помощь чужим людям, сознавая при этом, что его вмешательство может закончиться столкновением с опасными преступниками. Как мы вскоре увидим, Тёрни станет одним из важнейших свидетелей в этом деле, хотя и не единственным.

Другой важный свидетель находился намного ближе к месту трагедии. Речь идёт об упоминавшемся выше Роберте Клементсе, арендаторе, проживавшем вместе с семьёй в доме на участке Эдмондсонов. Клементс увидел всполохи пламени около 23 часов. Он не сразу понял, что это такое, поскольку дом Эдмондсонов заслоняли деревья. Тем не менее, Роберт встревожился, вылез из кровати и вышел на веранду, дабы посмотреть, что же происходит. Сообразив, что горят дом и сарай Эдмондсонов, он побежал на пожар. Впоследствии Клементс не раз говорил, что расстояние от его дома, до дома Эдмондсона составляет 166 шагов и тут уместно задаться вопросом: сколько потребуется времени на то, чтобы преодолеть такую дистанцию? Минута – полторы – и то, если не бежать… Роберт Клементс оказался на месте происшествия первым, что легко объяснимо близостью его проживания.

Очень скоро к нему присоединились ближайшие соседи – Джон Гриер (John L. Grier) Джон Данн (John Dunn) и Джон Хелм (John Helm) – проживавшие на удалении около полумили или чуть более от участка Эдмондсона.

Что сделали эти люди, оказавшиеся на месте происшествия первыми? Ни за что не догадаетесь!

Все они принялись искать Эдмондсонов в зелёном массиве, примыкавшем к дому с южной стороны. Когда Тёрни добежал до места пожара, он был несказанно удивлён поведением Клементса, Гриера и Данна, которые вместо того, чтобы пытаться потушить огонь или хотя бы проникнуть в дом, бегали по кустам и истошно кричали. Впоследствии, когда их стали спрашивать, зачем они это делали, мужчины дали ответы довольно странные. Гриер простодушно заявил, что он делал то же, что делал Клементс, а Клементс объяснил логику своего поведения тем, что он якобы подумал, будто Эдмондсоны должны были испугаться огня и могли от него убежать в лес. Почему они должны были бежать, а не тушить огонь, и почему они должны были бежать в именно лес, а не в поле, Клементс объяснить не мог…

Это была первая странность в ряду прочих, хотя поначалу никто не обратил на неё особого внимания. На протяжении ночи с 25 на 26 ноября к горевшему дому Эдмондсонов съезжались жители соседних ферм, а также разного рода путники, проезжавшие через Вудланд Миллс. Нельзя сказать, что собралась большая толпа, но к восходу Солнца на территории фермы находилось уже более десятка мужчин.

К 8 часам утра на пожаре появился Джон Хелмс (J. E. Helms), нотариус, постоянно проживавший в Вудланд Миллс. Его не надо путать с фермером Хелмом, упомянутым чуть выше. Нотариус впоследствии также стал одним из важнейших свидетелей по данному делу, хотя в ту минуту никто этого не мог и предположить. Хелмс провёл ночь на 26 ноября в доме родственников в местечке Волхермуза (Valhermoosa) примерно в 3 км. от места пожара. Около полуночи он увидел зарево над лесом, услышал звон пожарных колоколов и понял, что где-то неподалёку занялся сильный огонь, однако решил ночью не пускаться в опасный путь. К ферме Эдмондсона нотариус отправился поутру. К моменту появления Хелмса на участке Эдмондсонов собралась уже довольно приличная группа людей – порядка дюжины человек или чуть более – причём, некоторые из присутствовавших успели уже уехать и вернуться обратно.

Как видим, Хелмс был далеко не первым человеком, оказавшимся на месте пожара, но именно он сумел организовать разобщенную группу спасателей и придать её действиям осмысленность и целеполагание. Хелмс закончил университет, одно время был мировым судьёй, во время описываемых событий владел нотариальной конторой, в которой давал юридические консультации – в общем, этот человек был не только хорошо известен местными жителями, но и пользовался их бесспорным уважением. До появления шерифа именно он в глазах окружающих сделался символом Правосудия, хотя никаких формальных оснований считаться старшим не имел.

Уже после появления Хелмса прогоревшая кровля дома провалилась, примерно тогда же провалилась крыша сарая. Т.о. открытое горения продолжалось без перерыва ~9 часов, что стало возможно в силу обилия горючего материала (напомним, что дом Эдмондсонов в отличие от большинства американских щитовых домов был сложен из массивных брёвен). В это время пошёл сильный ливень, который привёл к тому, что ослабевшее пламя затухло.

Наступивший день открыл безрадостную картину: перепачканные сажей люди бродили по пепелищу, заливая водой последние очаги горения и разгребая золу, и вот тут-то было сделано первое пугающее открытие. На месте сгоревшего дома под упавшими стропилами была обнаружена… нижняя часть женского тела. Принадлежность обнаруженного фрагмента особых сомнений не вызывала – он явно принадлежал молодой женщине! Не спрашивайте автора, почему присутствовавшие решили, что видят останки именно молодой женщины – напомним, что в семье жила мать мужа преклонных лет – просто по всеобщему убеждению нижняя часть торса и ноги принадлежали 31-летней Лили Эдмондсон.

Нотариус Хелмс, уже выслушавший к тому времени Айзека Тёрни и убежденный в том, что проживавшая на ферме семья в стала жертвой преступления, понял, что убитые находятся внутри сгоревших построек. Он попросил присутствующих тщательно осмотреть пепелище, дабы отыскать сохранившиеся улики, а сам занялся сараем. Там-то нотариусом и были сделаны новые открытия.

Сейчас сложно сказать, как был устроен сарай – его фотографий и даже приблизительного плана не сохранилось. Нам только известно, что это была капитальная постройка внушительных размеров, разделенная на несколько секций. Не совсем понятно, были ли эти секции полностью изолированы глухими стенами, или же в стенах существовали двери благодаря чему можно было перемещаться из одной части сарая в другую. Как станет ясно из дальнейшего, данная деталь имеет важное значение, но никакой ясности в данном вопросе нет. Известно, что в одной или даже двух больших секциях хранился урожай – примерно 10 тонн хлопка, несколько сотен бушелей кукурузы (1 бушель – это примерно 200 кг.) и пшеница. В другой находился корм для свиней, по-видимому, таковым служили измельченные кукурeзные стебли. Одно из отделений использовалось как конюшня. Имелась зона для содержания коров, известно, что таковых в сарае было по меньшей мере 3, а кроме них – племенной бык. Также в сарае имелся большой свинарник. Безусловно, в хозяйстве Эдмондсонов был и птичник – куда же без кур, гусей и индеек? – но находился ли он в упомянутом сарае или же для него существовала отдельная постройка, мы не знаем. Вполне возможно, что птичник был вынесен в другой сарай – деревянный, тот, что находился между домом и каменным сараем и остался не тронут огнём. Во всяком случае, в документах окружной прокуратуры и суда есть информация о спасении во время пожара крупных животных – коров, быка и лошадей – но ничего не говорится о птице. Вполне возможно, что птице ничего не угрожало, потому о её спасении нет упоминаний. Зато мы точно знаем, что в упомянутом каменном сарае была устроена особая кладовка для сушки и хранения семян хлопчатника.

Именно в этой кладовке и были найдены тела детей, точнее, фрагменты тел. Кровля сарая прогорела и провалилась подобно тому, как это случилось с кровлей дома, но помещение кладовки от этого практически не пострадало. Произошло это по двум причинам: во-первых, из-за небольшой площади помещения в него попало сравнительно немного горящей древесины, а во-вторых, сильный дождь, начавшийся под утро, промочил мешочки с семенами хлопка и они не загорелись от искр и фрагментов стропильной системы. На этих-то мешочках с семенами, уложенных в несколько рядов на деревянный поддон, нотариус Хелмс и нашёл части тел двух детей – маленького мальчика и девочки 10—13 лет.

Строго говоря, тело девочки оказалось частично расчленено, отсутствовала правая рука и часть левой от локтя вниз, отсутствовала часть правой ноги от колена, а также верхняя часть черепа. От головы фактически остались подбородок и часть верхней челюсти с двумя резцами, имевшими аномалию развития (зубы были немного повёрнуты). Тело девочки было обнажено, а мальчик оказался одет, на его ногах даже остались носочки. Хотя тела пробыли долгое время в горевшем здании, они фактически не обгорели, а скорее прокоптились в результате обдува дымом.

Тела детей в тот же день опознали их дядя Эдвард Эдмондсон, брат отца, и друг семьи Джон Белл, видевший всех членов семьи 24 ноября. Тело девочки принадлежало 12-летней Нетти (Nettie) Эдмондсон, а мальчика – 2-летнему сыну[5].

Чтобы закончить с медицинской стороной вопроса, скажем, что судебно-медицинский осмотр найденных на пожаре останков провёл местный доктор Теодор Расселл (T. J. Russell). Причину смерти Лили Эдмондсон он установить не смог, по той, видимо, причине, что все повреждения были сосредоточены на верхней части тела, которая отсутствовала. Сложно сказать, была ли верхняя часть тела отрублена и унесена с места преступления убийцей или же её уничтожил огонь. Последнее представляется всё же сомнительным, температура открытого горения древесины ниже 700° по Цельсию и полное уничтожение крупных костей черепа, позвонков и зубов кажется маловероятным. В общем, никакой ясности с причиной отсутствия верхней части тела Лили Эдмондсон в начале расследования не было и последующий ход событий данный аспект установить не позволил.

Что же касается мальчика, то по мнению доктора тот был зарублен топором, его череп от полученных ударов потерял форму. А вот раны девочки оказались очень необычны – в её правом боку находился след ножевого ранения, второй аналогичный след имелся у основания шеи. Врач, желая определить длину клинка, ввёл в рану зонд и обнаружил, что тот достиг сердца. На этом основании Рассел заключил, что девочка была убита ударами ножа и уже после этого подверглась частичному расчленению. Врач сделал кое-какие заключения о размерах ножа, которым была убита девочка – по его мнению клинок должен был иметь длину не менее 20 см. и ширину не менее 3 см. – но суждение это следует принимать с важной оговоркой. А именно, Рассел не был судебным медиком и не мог быть специалистом в области ранений холодным оружием, выражаясь современным языком, это был врач общей практики и его повседневный профессиональных опыт сводился к лечению неврозов, мигреней и триппера. Вряд ли такой специалист мог действительно компетентно описать оружие, которым была убита Нетти. Тем не менее, запомним его вывод об использовании большого ножа, в скором времени мы к этому пункту вернёмся.

Ещё раз подчеркнём, что изложенные выше детали стали известны позже, но нотариус Хелмс, внимательно осмотревший трупы, отчасти предвосхитил выводы врача. Предположения Хелмса в самом общем виде можно сформулировать следующим образом: а) людей убивали в разных местах, по-видимому, в разное время, разным оружием и б) убийца предпринял попытку расчленить трупы для их последующего сокрытия, но в силу неких причин не смог этого сделать, точнее, не смог довести реализацию своего намерения до конца. Можно было лишь догадываться, что именно помешало преступнику полностью расчленить трупы – появление свидетеля, нехватка времени, физиологическая слабость – но важно то, что он явно хотел запутать расследование, создав видимость, будто убитые не убиты, а отсутствуют по иной причине…

Картина случившегося получалась довольно странной и Хелмс после того, как Солнце поднялось достаточно высоко, принялся тщательно осматривать территорию фермы. Мы должны быть очень признательны этому человеку за его настойчивость, поскольку представители власти были вынуждены проехать к месту преступления на лошадях около 28 миль и прибыли на ферму уже к закату. За время их отсутствия на месте преступления побывало довольно много зевак, исказивших обстановку. Поэтому именно наблюдения Хелмса дали следствию очень ценную информацию, которая в противном случае могла бы попросту исчезнуть.

Итак, что же установил нотариус утром 26 ноября?

Прежде всего, при осмотре территории возле каменного сарая он обнаружил большое количество мелких костей и фрагментов крупных с частицами плоти на них. Упомянутый выше доктор Рассел впоследствии под присягой рассказал об этих костных останках так: «Большое количество зубов, челюстей и другие кости были найдены разбросанными возле руин дома и сарая, но их состояние было таково, что не представлялось возможным сказать, телам каких людей они принадлежали.»[6] Этих костных фрагментов оказалось столько, что они заполнили ведро! Найденные останки Хелмс не отдал для захоронения, а передал окружному прокурору, так что впоследствии они фигурировали в суде в качестве важной улики, свидетельствовавшей о методичном расчленении тел убийцей.

Внутри сарая и снаружи присутствовали многочисленные кровавые пятна и брызги, что объясняло происхождение костных фрагментов – убийца рубил тела жертв.

Продолжая исследование фермы, Хелмс в компании с несколькими другими местными жителями сделал и другое открытие. Он увидел большие потёки крови как возле дома, в котором проживала семья Клементс, так и на самом доме. Речь идёт о той самой постройке, что находился на удалении 150 м. от основной усадьбы. Сейчас нам сложно сказать, насколько велики были эти пятна – никаких фотографий, сделанных на месте совершения преступления, не сохранилось, как не сохранилось фотографий дома, занятого Клементсами – но насколько можно судить по устным описаниям, имелось не менее 3-х больших участков, испачканных кровью. Один из них находился на крыльце или веранде, устроенной у входа в дом, второй – в нижней части здания возле угла, а третий – за углом на каменной каминной трубе, встроенной в стену гостиной.

Кровь была засохшей, не пачкала и не оставляла помарок при трении, но выглядела довольно свежей. При взгляде на эти следы создавалось впечатление что некое довольно крупное раненое существо – человек, корова или свинья – бежало вокруг здания, задевая его. Крови не было найдено на подходе к дому. Помимо упомянутых больших пятен имелось большое количество мелких брызг на входной двери и стенах постройки. В частности, свидетели упоминали о довольно крупном («размером с оливу») кровавом пятне на входной двери, причём некоторые вполне уверенно утверждали, что это пятно являлось ничем иным, как кровавым отпечатком большого пальца. Хелмс, разумеется, поинтересовался у Роберта Клементса происхождением крови, и тот ответил, что несколькими днями ранее попытался перед домом зарезать свинью, но та вырвалась. Объяснение было так себе, не очень удачным, поскольку сельские жители хорошо осведомлены о силе и свирепости раненой свиньи. Подобную процедуру не осуществляют в одиночку – слишком она тяжела и опасна – есть у неё свои специфические приёмы и фермеры, разумеется, знают все эти нюансы.

Так что объяснение Клементса прозвучало как-то недостоверно и легковесно, хотя в те часы и минуты никто не обратил на его слова особого внимания.

Продолжая осмотр территории фермы, дотошный нотариус сделал ещё одно важное открытие.

Условная схема дома, в котором проживала семья Клементс, с указанием локализации кровавых пятен. Как и многие американские дома на юге страны, это была дощатая постройка с большим камином в гостиной комнате. Камин был выложен из песчаника (или иного местного камня) и частично выступал из стены постройки. С точки зрения жителя северных территорий подобное архитектурное решение кажется нерациональным, но перед обитателем юга не стоит задача сбережения каждой калории, поэтому такие постройки возводились в США и Мексике на протяжении столетий. Условным знаком «а)» обозначены обширные пятна крови, обнаруженные Хелмсом и группой фермеров при осмотре дома днём 26 ноября. Они располагались прямо перед домом и частично на его крыльце (веранде), а также у угла и за углом на камнях камина, встроенного в стену гостиной.

Он последовательно отыскал в грязи в разных местах неподалёку от сгоревшего дома серебряные часы, бумажник и мелкие серебряные монеты. В упоминавшейся ранее книге «Человек из поезда» можно прочесть, будто бумажник и череп были найдены на краю поля на второй день обследования фермы, но это утверждение ничем не подтверждается – череп в рамках данного расследования вообще никто никогда не находил, а бумажник, как сказано выше, оказался найден в первый же день в непосредственной близости от дома.

Чем эти находки были важны? Тем, что родственники опознали серебряные часы как принадлежавшие умершему отцу Тома Эдмондсона, его мать всегда их носила с собой в качестве своеобразной реликвии. То, что часы оказались выброшены с большой вероятностью означало её смерть, точнее, убийство.

В тот же день на некотором удалении от часов и бумажника был найден большой охотничий нож, который принадлежал Тому Эдмондсону. По крайней мере, он очень походил на тот нож, который глава семейства часто носил на поясе. Вместе с тем, найденный нож не имел каких-то особых признаков – гравировки, царапин, сколов и пр. – однозначно доказывавших его принадлежность исчезнувшему фермеру. Исходя из размера клинка, данный нож мог явиться орудием убийства Нетти Эдмондсон, по крайней мере так считал доктор Рассел, однако тут следует заметить, что на ноже не имелось видимых следов крови. А анализ смывов с ножа с целью выявления скрытых следов крови не проводился – американская криминалистика начала XX столетия понятия о подобном не имела.

Однако самое важное, пожалуй, открытие ожидало Хелмса и его спутников отнюдь не возле построек! В зарослях осоки, на некотором удалении от сгоревшего дома и сарая, рядом с дорогой он увидел довольно большой участок примятой травы с… большим пятном крови. Исследуя траву, нотариус обнаружил ценную находку – небольшую серебряную подвеску в форме сердечка и оборванную цепочку. Эти находки он передал окружному прокурору и тот провёл их формальное опознание. Родная сестра Тома Эдмондсона Нола (Nola Edmondson) опознала в серебряном сердечке свой подарок племяннице – той самой 12-летней Нетте, чьё обезображенное тело было найдено в подожжённом каменном сарае.

Итак, во второй половине дня, спустя примерно 16 часов со времени обнаружения пожара, на месте преступления появились должностные лица, которым предстояло вести расследование далее. Это были окружной шериф Томас Шипп (Thomas R. Shipp), окружной прокурор Грин (D. F. Green) и коронер Дэвид Элмон (David C. Almon). Они заслушали свидетелей, осмотрели ферму, внимательно выслушали рассказ нотариуса Хелмса о сделанных им открытиях. Посовещавшись, правоохранители пришли к единому мнению, что собранные материалы позволяют коронеру собрать жюри и принять формальное решение о факте совершения преступления.

Момент этот довольно любопытен и имеет для нас значение, смысл которого станет ясен чуть позже. Пока же просто уточним, что сами по себе действия коронера по предварительному расследованию подозрительного инцидента являются совершенно рутинной процедурой и по этой причине в этой книге на них не делался акцент. Мы обычно сообщали, что после того, как факт убийства был доказан, окружной прокурор начинал следствие, в рамках которого шериф выполнял его – прокурора – поручения.

По американской традиции коронерское жюри собиралось в первые сутки с момента, когда становилось известно о подозрительном инциденте. Если жюри признавало случившееся несчастным случаем, то все юридические процедуры на этом останавливались, а если жюри склонялось к мысли об имевшем место нарушении закона, то в дело вступал окружной прокурор.

Итак, коронер собрал жюри, которое заслушало сообщение окружного шерифа о событиях последних суток, найденных на территории фермы человеческих останках и вещественных уликах, а также заслушало свидетелей. В числе последних оказался Роберт Клементс, что неудивительно, ведь он жил в непосредственной близости от эпицентра событий и рассказывал о себе как о хорошем друге хозяина ферме.

Показания Клементса были лаконичны и вполне корректны. Он сообщил членам жюри, что прекрасно ладил со всеми членами семьи Эдмондсон, никаких конфликтов между ним и владельцем фермы никогда не было, а также особо уточнил, что всем окрестным жителям было хорошо известно, насколько же Эдмондсоны были зажиточны. Затем Клементс рассказал о своих действиях после того, как увидел пожар в окно и о том, как вместе с другими соседями пытался бороться с огнём.

Ну, рассказал и рассказал, молодец! Но тут следует уточнить – заседание коронерского жюри не протоколировалось, в своём месте мы увидим, что эта деталь имеет значение.

Жюри приняло решение, согласно которому на ферме произошло убийство по меньшей мере 3-х членов семьи Эдмондсон. Возможным виновником случившегося объявлялся Томас Эдмондсон, который убил жену и детей, осуществил поджог строений и покинул место, увезя пожилую мать. То, что возле дома были найдены серебряные часы отца и кошелёк матери, жюри посчитало имитацией ограбления, призванной сбить следствие со следа.

Уже на следующий день местные газеты сообщили о подозрениях в адрес без вести отсутствующего Томаса Эдмондсона. Экстренно были отпечатаны плакаты с описанием его внешности, правда, премию за поимку никто не обещал, поскольку премиальный фонд ещё не был создан – это предстояло сделать в будущем.

Но уже в пятницу стали выясняться разного рода любопытные детали, заставлявшие посмотреть на дело под иным углом, нежели это сделало коронерское жюри.

Во-первых, некто Торн Джонсон (Torn Johnson), один из членов жюри, обратил внимание на интересную деталь, не замеченную другими членами жюри, и сообщил о своём наблюдении шерифу Шиппу. Дело заключалось в том, что Роберт Клементс, рассказывая жюри о телесных повреждениях Нетти Эдмондсон, сообщил о ножевых ранениях, полученных девочкой. Эта осведомленность выглядела очень странной, поскольку тело Нетти было грязным и «прокопченым», т.е. имело смуглую кожу, в силу чего ножевые ранения трудно было рассмотреть. Точнее говоря, они совершенно не бросались в глаза. Тем более, что тела в сарае отыскал нотариус Хелмс, который их вынес с места пожара и накрыл дерюгой. Когда Клементс мог успеть рассмотреть труп Нетти и увидеть на нём следы ударов ножом, если члены жюри, также видевшие тело девочки, на упомянутые раны внимания не обратили?

Во-вторых, Клементс, прибывший на место пожара первым, почему-то не удосужился войти в горящий дом, а принялся искать его жильцов в лесу. Об этом было написано в начале нашего повествования. Более того, когда несколькими минутами позже на пожаре появился Джон Гриер, то и ему Клементс посоветовал в дом не входить, а побегать и покричать по лесу. Согласитесь, это какая-то показушная и совершенно бессмысленная активность!

В-третьих, шериф Шиппс, опросив свидетелей, выяснил, что Клементс в самом начале пожара проявлял к сараю вполне определенный интерес. Он открыл створки дверей в загоны, в которых находились домашние животные, в результате чего все они остались живы. Но вот что было интересно: Клементс открыл по меньшей мере 3 двери – в загоны для свиней, коров и лошадей – но в помещение для хранения семян не заглянул. А ведь именно в нём находились трупы детей! Можно было поверить в такую избирательность? Ну, наверное, да, Клементс мог считать эту комнату пустой и потому интереса к ней не проявил. Но через день шериф не без удивления узнал, что среди спасенных домашних животных оказались лишь те, что принадлежали Клементсу, то есть получалось, что тот не столько беспокоился об имуществе Эдмондсона, сколько о своём собственном. Вся эта активность выглядела довольно подозрительно – там, где существовала угроза личному имуществу, Роберт Клементс демонстрировал сообразительность и быстроту реакции, а там, где следовало побеспокоиться о хозяевах фермы, например, войти в дом или осмотреть горящий сарай полностью, свидетель вдруг становился безынициативен и нелюбопытен. Отчего такая избирательность?

В-четвёртых, опрашивая участников поисково-спасательных работ, развернувшихся на ферме в первые часы после пожара, шериф Шиппс узнал, что Клементс удерживал их от того, чтобы искать Эдмондсонов в тех самых зарослях осоки, где впоследствии была найдена лужа крови и украшение убитой Нетты. Об этом шерифу рассказал фермер Уилльям Стрингер (W. T. Stringer), прибывший на пожар одним из первых. Стрингер утверждал, что когда он направился в сторону зарослей, Клементс буквально закричал на него, дескать, зачем терять время и искать возле дороги?! Хотя как раз-таки возле дороги и следовало искать, ведь спасающиеся от огня люди в поисках помощи побегут именно к жилью или на дорогу, а отнюдь не в глухой лес! Но Стрингер не подумал об этом и подчинился эмоциональному воздействию Клементса.

В общем, шериф заявил коронеру, что считает решение коронного жюри, вынесенное в четверг, преждевременным и настаивает на повторном изучении всех деталей случившегося на ферме. Элмон помялся – помялся, да и согласился – у шерифа было законное право настаивать на уточнении решения.

В субботу коронерское жюри собралось на повторное заседание, но прежде чем коснуться его деталей, необходимо рассказать о другом. В ночь на 27 ноября, т.е. спустя примерно сутки со времени пожара, произошло нечто такое, чего не ожидал никто.

Роберт Клементс, находившийся в своём доме, услышал голос, позвавший его! Некто, находившийся в лесу отчётливо произнёс: «Привет, Боб!» Клементс был потрясён, он был уверен, что узнал голос! К нему обратился Томас Эдмондсон…

Роберт был в доме не один, подле находился друг его детства Роберт Уиллис (Robert Willis). Строго говоря, мужчины выпивали, так что их полуночное времяпрепровождение не должно особенно удивлять. Уиллис утверждал впоследствии, что также слышал голос из леса. Друзья не на шутку испугались, Клементс был уверен, что хозяин фермы вернулся, чтобы убить его… Этот вывод представляется странным и неожиданным одновременно, поскольку если бы кто-то и хотел убить Роберта, то последнее, что злоумышленнику надлежало бы сделать – это позвать жертву и тем самым предупредить о своём присутствии… Ну да ладно, не будем придираться к трактовкам, нас интересует общая фабула.

Итак, мужчины, взволнованные и слегка хмельные – или совсем не слегка! – схватились за револьверы и выбежали из дома наружу. Не увидев и не услышав ничего подозрительного, они вернулись обратно в дом. Уиллис заявил, что не может сейчас уйти и подвергнуть Клементса и его семью опасности, и два Роберта просидели за бутылочкой виски до утра.

На следующий день – 27 ноября – Клементс заявил во всеуслышание, что Том Эдмондсон прячется где-то в лесу неподалёку и по этой причине Клементсу и его семье необходимо сменить место проживания.

Так семья Клементс в полном составе и поступила. Уехали они не очень далеко, менее чем за 2 мили (чуть более 3 км.), и стали жить в доме, который им любезно предоставил Эдгар Рассел (Edgar Russell; не следует путать этого фермера с доктором, принявшим на себя функцию судебного медика – это разные люди и даже не родственники. Эдгар был простым фермером, с которым Роберт Клементс дружил 8 или 9 последних лет). Если подумать рационально, то никакого смысла в подобном переезде нет, ведь для убийцы 3 км. – это отнюдь не непреодолимая преграда! Если бы кто-то действительно хотел убить Роберта Клементса на ферме Эдмондсона, то что мешало злоумышленнику сделать это на ферме Рассела? Никакой логики… хотя торопиться с выводами не станем.

Что же последовало далее?

В субботу 28 ноября коронер провёл повторное заседание жюри, состав которого был тем же самым, что и двумя днями ранее. Это заседание интересно для нас тем, что на нём в качестве важного свидетеля повторно выступил Роберт Клементс, причём содержание его выступления радикально отличалось от того, что он говорил на первом заседании.

На этот раз Роберт поведал членам жюри о том, что супруги Эдмондсон имели причины для обоюдных претензий и серьёзных конфликтов. Томас ревновал жену ко многим жителям Вудланд Миллс и даже случайным проезжим. По мнению Клементса основания для подобного поведения у него имелись. Лили была привлекательна, нравилась мужчинам, она легко шла с ними на контакт и, поскольку занималась торговлей, то находила массу причин для того, чтобы уединяться с потенциальными клиентами. Заигрывания мужчин с его женою раздражали Тома, а её кокетство вызывало гнев. Ревность Тома в последнее время стала доходить до того, что он запретил жене уходить с покупателями даже в огород, который находился на открытой местности. Клементс заявил членам жюри, что лично наблюдал сцену между супругами, во время которой Томас, раздраженный отговорками жены, не выдержал и ударил её по голове тростью из орехового дерева, которую в тот момент держал в руках. Свидетель заявил далее о сомнениях Томаса в том, что дети, рожденные женой в браке с ним, действительно зачаты от него. И присовокупил, что детишки и в самом деле мало походили на Тома внешне. По этой причине Эдмондсон сильно переживал, хотя старался и не демонстрировать на людях свою горечь. За пару месяцев до трагедии Том сообщил Роберту Клементсу, что готов убить жену и детей, сжечь ферму и бежать, чтобы начать в новом месте жизнь с чистого листа.

На прямой вопрос коронера Элмона, известна ли свидетелю личность любовника или любовников Лили Эдмондсон, Клементс ответил положительно и назвал человека с которым Лили поддерживала связь в последние месяцы. Таковым оказался некий Генри Калберт (Henry Culbreth), высокий, импозантного вида молодой человек. В день трагедии – 25 ноября – он подъехал на своей повозке к дому Эдмондсонов и попросил Лили выбрать ему несколько кабачков. Женщина сначала сходила с ним в огород, а затем зашла в каменный сарай. В это время Том Эдмондсон сильно занервничал. Он бросил работу и быстрым шагом отправился следом. Через несколько минут Калберт уехал, а супруги о чём-то оживленно и с явным раздражением заспорили.

После этих в высшей степени познавательных показаний Клементс сообщил членам жюри, что по его мнению Томас Эдмонсон отнюдь не погиб, а спрятался и находится где-то неподалёку. Он рассказал о ночном окрике из леса и добавил, что боится за свою жизнь и жизни близких, а потому ему необходимо переехать на постоянное жительство в другое место.

Все эти рассказы следовало признать безусловно очень интересными, но после того, как Клементс закончил давать показания, оставался один важный вопрос, не нашедший ответа: почему у свидетеля внезапно улучшилась память? Двумя сутками ранее он точно также приводился к присяге и клялся говорить одну только правду и если тогда он не лгал, то почему две версии его показаний столь радикально отличались одна от другой? В поисках ответа, автор предлагает читателю самостоятельно поразмыслить на эту тему, но при этом считает необходимым сразу внести кое-какую ясность и уточнить, что несмотря на убедительность Клементса, члены жюри оказались не столь единодушны, как прежде.

После горячих дебатов они пришли к выводу, что единого мнения о картине случившегося на ферме Эдмондсонов у них нет, а потому версию о виновности в случившемся главы семьи они не могут считать наиболее достоверной. В этом смысле субботнее заседание коронного жюри оказалось весьма показательным – оно зафиксировало раскол мнений среди правоохранителей, которые никак не могли договориться относительно того, какой же из гипотез отдать предпочтение. Окружной прокурор и коронер считали Тома Эдмондсона исчадием ада, убившим семью и устроившим чудовищную инсценировку ограбления, а шериф настаивал на том, что исчезнувший фермер является такой же жертвой преступления, что и его ближайшие родственники, с той только разницей, что хитроумный преступник спрятал его тело с целью введения в заблуждение правоохранительных органов и общественности.

Несложно догадаться, что версия о кровавой расправе мужа-ревнивца, убившего неверную жену и прижитых ею в грехе детей, не могла не произвести впечатление на обывателя начала прошлого столетия. Даже при нынешней свободе нравов подобная история цепляет за живое и побуждает к размышлениям о фундаментальных проблемах человеческого бытия: ценности жизни, природе порока, силе любви, границах преданности и тому подобных категориях. Неудивительно, что случившееся в округе Морган мало кого оставляло равнодушным и репортажи о ходе расследования с завидной периодичностью появлялись в газетах, издававшихся в самых отдаленных от Алабамы уголках США.

В период с 26 ноября по 2 декабря 1908 г., т.е. менее чем за неделю, Служба окружного шерифа получила не менее 3-х телеграфных сообщений о том, что Тома Эдмондсона видели в различных частях страны. В одном случае речь шла о восточной части Нью-Йорка, в другом – о городе Бриджпорт в штате Коннектикут, а в третьем – о Декейторе, административном центре округа Монро. Все сообщения проходили надлежащую проверку и людей, принятых за Эдмондсона, всякий раз удавалось обнаружить. Ни один из них не являлся исчезнувшим фермером.

10 декабря произошли события, которые, как казалось тогда, должны были поставить точку в трагической истории. Началось всё с того, что в зоомагазин некоего Титуса Мёбеса (T. B. Moebes) в городе Эйрэб (Arab), расположенном в округе Маршалл (Marshall county) на территории Алабамы, явился некий мужчина в возрасте около 35 лет. Городок Эйраб являлся совсем небольшим поселением, там все друг друга знали, но продавщице этот человека был незнаком, что само по себе выглядело довольно странным. Мёбес, владелец магазина и большой фермы, расположенной у границы города, торговал птицами и обученными собаками, которых сам же и дрессировал. Мужчина, явившийся в магазин, хотел купить собаку, годную к охоте на дичь. Продавщица заговорила с потенциальным покупателем, стала расспрашивать его о цели покупки, задавать различные наводящие вопросы и в процессе общения обратила внимание на отличное соответствие его внешности приметам Тома Эдмондсона. Это был блондин ростом около 175 см. со следами фурункулёза на левой щеке и притом немного заикавшийся. Женщина прямо спросила неизвестного, читал ли он о событиях в Вудланд Миллс и что думает о случившемся там?

Мужчина стушевался, быстро закончил разговор и покинул магазин, так и не купив собаки.

Игра случая заключалась в том, что муж продавщицы в школьные годы учился с Томом Эдмондсоном в одном классе. Что тут скажешь, совпадения случаются! Услыхав рассказ супруги о странном поведении покупателя, мужчина стал задавать уточняющие вопросы и понял, что описание внешности неизвестного отлично соответствует Эдмондсону. В общем, супруги направили свои стопы в офис шерифа и рассказали о возникших подозрениях. Через час помощник шерифа округа Маршалл отстучал телеграмму шерифу округа Морган с кратким изложением событий и предложил принять участие в предстоящей облаве. В тот же день в Эйрэб прибыла группа помощников Шиппа, вместе с которой приехали два человека, лично знавшие Тома Эдмондсона.

На территории города и прилегавших к нему фермах вечером 10 декабря и в первой половине следующего дня была проведена масштабная поисковая операция, в результате которой таинственный покупатель собаки был найден. Оказалось, что этот человек не является Томасом Эдмонсоном, хотя некоторые детали его внешности формально неплохо соответствовали приметам пропавшего фермера. То есть, весьма похож, но не он!

Жители Вудланд Миллс, не дожидаясь поддержки властей, принялись собирать премиальный фонд, который следовало направить на выплату человеку, способному помочь в раскрытии преступления. 10 декабря, то есть спустя 2 недели со времени убийства на ферме Эдмондсона, были собраны 350 $, помещенные на депозит в отделении «First National bank» в городе Хартселл, ближайшем к Вудланд Миллс крупном населенном пункте. Просьба об оказании материальной помощи была направлена Губернатору штата, но в первой декаде декабря результаты рассмотрения этого обращения оставались ещё неизвестны.

Поздним вечером 11 декабря разыгралась трагикомическая история, заслуживающая того, чтобы мы её здесь упомянули. В офис Службы окружного шерифа в Декейторе, административном центре округа Морган, позвонил некий журналист и сообщил, что Томас Эдмондсон задержан и в настоящее время находится на борту парохода «Паттон», следующего в Декейтор по реке Теннесси. Звонивший спрашивал, будет ли служба шерифа делать официальное заявление по этому поводу и намерен ли шериф Шипп изменить заявленную прежде точку зрения на события, произошедшие в Вудланд Миллс? Поднявший трубку помощник шерифа оказался застигнут врасплох, поскольку в Декейторе никто не знал о задержании разыскиваемого Тома Эдмондсона.

Шериф Шипп немедленно был поставлен в известность о случившемся и помчался к дежурному судье, дабы обсудить детали оформления ордера на арест и особый порядок содержания Эдмондсона в окружной тюрьме. После беседы с судьёй, шериф отправился в закрытый уже магазин скобяных изделий, разбудил владельца и купил новые замки и решётки. В течение нескольких ночных часов два слесаря собрали в окружной тюрьме особую камеру, точнее, клетку, в которой должен был в полной изоляции содержаться арестованный убийца жены и детей.

Пароход «Паттон», курсировавший по реке Теннесси, должен был прибыть в Декейтор (Decatur) в 7 часов утра 12 декабря. К этому часу на пирсе и в его окрестностях уже собралась толпа в несколько сот человек. Присутствовали и репортёры местных газет, все эти дни внимательно следившие за ходом расследования. Для шерифа, прибывшего на пирс в сопровождении всего лишь 6 помощников, такое количество возбужденной публики явилось неприятным сюрпризом. Как назло, пароход не прибыл к назначенному времени… не прибыл он и через полчаса… и через час. Подобные задержки были нетипичны и невольно у всех присутствовавших в головах стали роиться отнюдь не радужные предположения. Толпа у пирса росла, напряжение усиливалось. Минули два часа, а «Паттон» не появлялся! Шериф в те минуты несомненно размышлял над тем, как он станет пробиваться через огромную недружественную толпу, имея в своём распоряжении всего лишь нескольких помощников, и мысли эти вряд ли способствовали его успокоению.

Наконец в 09:30 пароход подошёл к пристани и каково же было удивление всех встречающих, когда выяснилось, что Томас Эдмондсон не сошёл на берег! Удивление ещё более возросло после того, как капитан корабля заявил шерифу, что ему ничего неизвестно о нахождении на борту задержанного! Это не лезло ни в какие ворота…

Шериф Шиппс заподозрил, что он лично и вся его служба стали жертвой жестокого розыгрыша. К полудню в здании окружного суда собрались представители местной власти, обсуждавшие сложившуюся ситуацию и решавшие, как лучше вывести на чистую воду шутника. Поскольку в те времена соединения телефонных абонентов осуществлялись на телефонных узлах вручную, имелась весьма ненулевая вероятность того, что телефонистка запомнила номер абонента, звонившего в офис шерифа около полуночи. В общем, присутствовавшие на совещании приняли решение устроить допрос девушек-телефонисток, но загадка нашла внезапное и неожиданное для всех решение. Слово взял коронер Дэвид Элмон, который с лучезарной улыбкой признался, что звонок шерифу устроил он с целью… пошутить!

Статья в газете от 12 декабря 1908 г. с рассказом о том, как шериф Шипп сделался жертвой весёлого розыгрыша.

Воистину, за такие шутки в зубах бывают промежутки! Мы можем только догадываться, каким усилием воли Шиппс сдержал порыв набить коронеру рожу, но порыв такой должен был быть очень сильным. Своеволие Дэвида Элмона объяснялось, по-видимому, тем, что этот человек принадлежал к высшему алабамскому сословию, члены его семьи на протяжении по крайней мере трёх поколений занимали видные должности в администрациях различных округов и штата. В начале XX столетия Эдвин Элмон, дядя Дэвида, являлся конгрессменом в парламенте штата, затем он сделался окружным судьёй в округе Лодердейл, расположенном по соседству с округом Морган. Понятно, что наличие богатой и влиятельной родни делало Дэвида неуязвимым, такому, как он, могла сойти с рук любая или почти любая глупая выходка.

Вообще-то, история с «шуткой» коронера Элмона весьма выпукло характеризует нравы и общий уровень развития тогдашних американцев, причём не рядовых граждан, а лиц, облеченных властью. Случай, конечно же, вопиющий по своей идиотичности и бессмысленности.

Прошло чуть более недели и Дэвид Элмон вновь привлёк к себе внимание прессы. 21 декабря он собрал журналистов и рассказал о том, что Губернатор Алабамы Брэкстон Комер (Braxton Bragg Comer) выделил на пополнение премиального фонда, предназначенного для выплаты разоблачителю убийцы, 100 $. Элмон заявил, что считает выделенную сумму совершенно недостаточной и неадекватной тяжести преступления, а посему власти округа Морган не станут принимать эту подачку. Деньги будут возвращены казначейству, а он, Дэвид Элмон, подготовит и направит Губернатору новое письмо, в котором постарается убедить главу региона в необходимости более щедрого финансирования розысков.

Пока руководство округа Морган развлекалось таким вот незатейливым образом, в Вудланд Миллс происходили события в высшей степени интересные и важные.

27 ноября останки членов семьи Эдмондсон, найденные в сгоревших сарае и доме, были преданы земле на территории заброшенной фермы, принадлежавшей отцу пропавшего без вести Тома. В тот же день семья Роберта Клементса покинула дом на ферме Томаса Эдмондсона и перебралась в дом, предоставленный другим местным фермером – Эдгаром Расселом.

Дом, оставленный Клементсами, некоторое время не привлекал к себе никакого внимания, но в середине декабря на ферме, явившейся местом преступления, появились работники, которым надлежало привести территорию в порядок. Они разгребли пепелище, оставшееся на месте дома Эдмондсонов, полностью очистили от мусора уцелевшую часть каменного сарая и взялись приводить в порядок дом, сдававшийся прежде внаём Клементсам. В камине рабочие обнаружили остатки не полностью сгоревшей одежды – клетчатой рубашки, джинсового комбинезона, старого короткого пальто из грубой шерсти, а также мужского нижнего белья. Некоторые уцелевшие куски ткани оказались обильно запачканы кровью. Понятно, что ко времени появления рабочих кровь уже высохла, но также было ясно, что некогда этой крови было очень много. То есть явно источником крови явился не порезанный палец…

Итак, кто-то пытался сжечь окровавленную одежду в камине. Кроме того, следы крови были найдены в самом доме, хотя впоследствии не все участники тех событий припомнили данную деталь – кто-то из них говорил о крови на полу гостиной, а кто-то – нет. Наконец, то, что крупные пятна крови имелись перед домом и на его стенах снаружи, нотариус Хелмс узнал буквально в первые часы после того, как стало известно о пожаре на ферме, о чём в своём месте было сказано.

Работники, занимавшиеся в декабре уборкой на ферме – а их было не менее 4-х, во всяком случае, имена 4-х нам известны в точности – не озаботились сохранением найденных фрагментов окровавленной одежды. Строго говоря, в их обязанности это не входило, нанявшие их сестра и брат Тома Эдмондсона платили им не за обнаружение и сохранение улик, а за наведение порядка. Тем не менее, люди эти обратили внимание на подозрительные находки, хотя до поры до времени предпочли на эту тему не распространяться.

Сложно сказать, какой оборот приняли бы события далее. Следствие имело двух подозреваемых – Генри Калберта и Роберта Клементса – причастность которых в преступлению выглядела равно недоказуемой. Никаких вещественных улик, способных подкрепить подозрения в адрес того или другого, не имелось и шансы обнаружить таковые таяли с каждым днём. Очень бы помог правоохранителям какой-либо неожиданный свидетель, способный указать пальцем на конкретное лицо и под присягой заявить об опознании, но… откуда же такой свидетель мог появиться?

В январе 1909 г. всем жителям Алабамы наверняка казалось, что расследование так и сойдёт на «нет» безо всяких сюрпризов и драматичных поворотов. Но такой поворот всё-таки произошёл, неожиданный свидетель появился и случилось это именно тогда, когда никто никаких чудес уже не ждал.

Свидетелем оказался человек, не упоминавшийся ранее. Это был 13-летний Гилберт Лакер (Gilbert Luker), семья которого проживала на ферме, удаленной от участка Эдмондсонов почти на 1,2 км. Жена Роберта Клементса являлась родной сестрой его отца Руфуса и, соответственно, его тётей, то есть Роберт Клементс и Гилберт являлись свойственниками. Проще говоря, кровного родства между ними не существовало, но они считались родственниками и мальчик называл Роберта Клементса «дядей». Остаётся добавить, что каждый день Гилберт ходил мимо дома Эдмондсонов в школу и хорошо знал Нетти Эдмондсон, с которой был знаком фактически всю свою недолгую жизнь.

В январе 1909 г. Руфус Лакер (Rufus Luker), отец Гилберта, явился в кабинет шерифа Шиппса и рассказал в высшей степени необычную историю. По его словам, 24 ноября 1908 г., то есть накануне того дня, когда по мнению правоохранительных органов были убиты Лила Эдмондсон и её дети, Гилберта остановил Роберт Клементс и посоветовал утром следующего дня – 25 ноября – не ходить в школу своей обычной дорогой. То есть Гилберту надлежало идти окружным путём, либо не ходить в школу вовсе. Просьба звучала странно, никогда прежде дядя не обращался к племяннику с подобными заявлениями. Видя недоумение мальчика, Роберт дал ему 20 центов, полагая, видимо, преодолеть этим широким жестом его колебания. Однако проявленная дядей невиданная щедрость лишь усилила подозрения Гилберта. Он задал несколько вопросов, пытаясь понять, что же происходит, и по уклончивым ответам дяди догадался, что кто-то из членов семьи Эдмондсон убит или будет убит. Тогда Гилберт прямо спросил, всё ли в порядке с Нетти? Девочка, по-видимому, нравилась Гилберту и именно её судьбой он обеспокоился в ту минуту. Роберт вздохнул и с сожалением в голосе ответил, что Нетте помочь уже никто не в силах.

Мальчик взял предложенные ему деньги и сделал всё в точности так, как ему велел «дядя» Роберт. Он не знал, что происходило 25 ноября на ферме Эдмондсонов, но поздним вечером того дня там начался пожар, так что преступная подоплёка обращения Боба Клементса стала более чем очевидна. Не зная, как лучше поступить, Гилберт повинился перед родителями…

Этим, однако, рассказ заявителя не исчерпывался и далее повествование стало только интереснее. Очевидно, не доверяя полностью сыну, Руфус под благовидным предлогом пригласил к себе родную сестру, являвшуюся, напомним, женой Роберта Клементса. Он стал выяснять, что же именно случилось на ферме и женщина после некоторого запирательства призналась, что Роберт был вынужден убить всю семью Эдмондсон и днём 25 ноября занимался уничтожением трупов и подготовкой пожара. Опасаясь, что Гилберт Лакер станет свидетелем того, как он рубит тела, Роберт попытался избавиться от свидетеля, вручив ему накануне 20 центов. Руфус заверил шерифа Шиппа, что при разговоре с сестрой, во время которого та сделала это признание, присутствовала его жена, которая готова полностью подтвердить его рассказ.

Таким образом получалось, что уже в последних числах ноября супруги Лакер узнали о виновности Роберта Клементса в массовом убийстве. Но почему же они ничего не сообщили шерифу, коронеру или окружному прокурору?

Этот вопрос шериф задал своему собеседнику. Ответ оказался обескураживающим как по своему простодушию, так и неприкрытому цинизму. Руфус объяснил Томасу Шиппу, что решил шантажировать Роберта Клементса! Немного нажиться на его тайне, так сказать, по-родственному, келейно… Разумеется, собственную алчность Руфус попытался замаскировать благовидным предлогом, дескать, он не хотел доносить на преступника, поскольку боялся оставить детей Клементса сиротами, а ведь у того детей было аж семеро! Отправят Клементса на виселицу и кто останется с детьми? Родная сестра самого же Руфуса и будет мучиться с таким выводком… подобного жизненного финала врагу не пожелаешь!

Но если Руфус, преисполненный сострадания к родной сестре, решил в ноябре минувшего года не обращаться к правоохранительным органам и целых два месяца держал рот на замке, то почему же он явился к шерифу теперь, в конце января? Руфус, услыхав из уст шерифа столь простой и очевидный вопрос, почему-то смутился, замялся… да и признался. Оказалось, что Роберт Клементс поначалу поддался на шантаж – он пообещал свойственнику выплатить кое-какие деньги, однако так ничего и не заплатил. Когда раздраженный Руфус в очередной раз потребовал от него «толику малую», Роберт неожиданно его осадил, пригрозив, что сделает с ним и его семьёй то же, что сделал с Эдмондсонами.

И то сказать, лучший способ избавиться от шантажиста – убить его! Странно, что Руфус Лакер не думал о столь очевидном решении с самого начала.

В общем, бедолага шантажист по-настоящему испугался. Клементс уже забил топором 5-х человек, кто или что может помешать ему повторить этот успешный опыт?

Если кто-то подумал, что шериф Шипп после беседы с доносчиком подпрыгнул в кресле, схватил свою шляпу и побежал к судье оформлять ордер на арест Роберта Клементса, то поспешим внести ясность – ничего такого шериф делать не стал. Вообще же, нельзя не признать того, что шериф Томас Шипп производит впечатление самого адекватного и разумного человека из всего числа героев этой истории. Его первоначальная версия, вызвавшая недоверие прокурора и коронера, оказалась в конечном счёте верна. Шериф хорошо знал людей, населявших вверенный ему округ, и потому рассказ добровольного помощника Руфуса Лакера, по-видимому, сильно ему не понравился.

История Лакера и в самом деле крепко пованивала. Нет, не так – она по-настоящему смердела! Доносчик ссылался на сына, таким образом это заявление с чужих слов опиралось на рассказ 13-летнего мальчика, то есть свидетеля несовершеннолетнего, безответственного и ненадёжного. Получалось, что слову мальчика шериф должен верить больше, чем слову взрослого мужчины? Двухмесячная задержка с явкой в службу шерифа, как и объяснение этой задержки попыткой неудачного шантажа, выглядели очень скверно! Должностные лица должны, стало быть, поверить шантажисту и на основании его доноса решать судьбу добропорядочного гражданина? В общем, вся эта ситуация выглядела очень нехорошо и промедление шерифа выглядит понятным и вполне разумным.

Но надо же было такому случиться, что буквально на следующий день после разговора Руфуса Лакера с шерифом Томасом Шиппом, а именно – 29 января 1909 года – произошли события, никак с шерифом не связанные, но прямо повлиявшие на весь последующий ход этой истории.

В тот день в единственном магазине, имевшимся на территории Вудланд Миллс, собралась группа мужчин – как местных жителей, так и не очень местных – объединенных единым чувством: все они считали Боба Клементса замешанным в убийстве семьи Эдмондсон. Некоторые из этих людей побывали на ферме 26 и 27 ноября и лично видели дом Клементса с огромными пятнами крови; кто-то занимался уборкой этого дома и видел остатки окровавленной одежды, найденной в камине; другие слышали, как менялись рассказы Клементса о поведении Лили Эдмондсон и как Роберт впутал в эту историю бедолагу Генри Калберта, который напрочь отрицал все заявления Боба в свой адрес. Сколько именно человек собралось тогда в магазине мы не знаем, но зато нам известно, что их было довольно много – не менее десятка – и впоследствии фамилии некоторых из участников сего знаменательного собрания сделались широко известны.

Так что реальность данного события не может быть поставлена под сомнение. Собрание было посвящено животрепещущему вопросу: как следует делить денежный фонд, собранный для выплаты информатору, способному разоблачить убийцу Эдмондсонов? Претендентов, как видим, получалось довольно много, каждый из участников собрания был готов свидетельствовать против Клементса, а денег, напомним, было собрано всего около 350$. Губернатор Комер, кстати, средств на поиск убийцы более не выделял, так что напрасно господин Элмон высокомерно отказался от тех ста долларов, что пришли от правительства штата месяцем ранее и были возвращены обратно, как оскорбительно малые крохи. Сами по себе 350$, может быть, явились бы и неплохой премией, если бы целиком достались одному человеку, но ежели эту сумму «размазывать» по нескольким получателям, то получался сущий вздор.

Обсуждение животрепещущей темы – предстоящего раздела денег – получилось заинтересованным и жарким. Эдвард Лакер, родной брат упомянутого выше Руфуса, заявил, что деньги должны быть целиком отданы Руфусу, поскольку для того решение свидетельствовать против Клементса окажется самым тяжёлым. Эдвард, очевидно, намекал на то, что отцу придётся подтолкнуть сына к очень неприятному испытанию в суде. Кроме того, Руфус являлся свойственником Боба Клементса, хотя данный аргумент мог касаться самых разных людей, в том числе и самого Эдварда, поскольку семья Лакеров была весьма многочисленна.

Предложение «отдать всё Руфусу» очень не понравилось прочим участникам сходки. Эварду Лакеру тут же ответили, что мотив его великодушия всем присутствующим хорошо понятен – он явно рассчитывает на ответную благодарность родного братишки. Самые хитроумные оппоненты не без ехидства заметили, что Руфус Лакер для сохранения непорочности своего имени вообще не должен брать денег, иначе получится, что он за деньги разрушил жизнь любимой сестры. В общем, свара получилась знатная! Участники её ни до чего не договорились, но эта встреча имела любопытное и неожиданное для её участников продолжение.

Нотариус Джон Хелмс, упоминавшийся нами ранее, во время затянувшихся препирательств незаметно вышел вон и… уехал. Направился он прямиком в Декейтор, административный центр округа Морган, к дежурному судье, где под присягой заявил, что располагает сведениями о виновности Роберта Клементса в убийстве семьи Эдмондсон и готов об этом свидетельствовать под присягой. Судья тут же выписал ордер на арест. Да, в начале XX века в США можно было добиваться ареста и таким вот экстравагантным образом – посредством клятвы заявителя судье.

На следующий день, 30 января, Роберт Клементс был взят под стражу тремя помощниками шерифа – Колеманом Дженнингсом (Coleman Jennings), Гасом Мэем-младшим (Gus May. Jr.) и Джоном Холмсом (J. D. Holmes). Опасаясь того, что арестованного отобьют либо родственники и друзья Клементса, коих было немало, либо противники, конвоиры повезли его в Декейтор кружным путём. К тому моменту, когда люди шерифа въехали в пределы городской черты, население города оказалось поголовно осведомлено о происходившем. Хоть интернета тогда ещё не существовало, «сарафанное радио» успешно его заменяло!

Практически все жители Декейтора высыпали на улицы, дабы собственными глазами посмотреть на четырёх всадников. Среди зевак, разумеется, находились и репортёры, которые поспешили оповестить читателей о том, что окружная прокуратура располагает самыми верными и надёжными доказательствами виновности арестованного в убийстве семьи Эдмондсон. Репортёр, видевший Клементса в день его прибытия в окружную тюрьму, в таких выражениях описал этого человека: «Клементс – весьма невысокий мужчина, весящий от 135 до 140 фунтов (около 63 кг. – прим. А. Ракитина). Он довольно строен и когда говорит, смотрит задающему вопрос прямо в глаза без всякой жестикуляции или дрожи в голосе. Его глаза и волосы иссиня-чёрные, при внимательном взгляде на него понимаешь, что он довольно дик и опасен. Но он не похож на человека, который совершил то кровавое деяние, в котором обвиняется. Потому многие жители Вудланд Миллс считают, что в кровавой работе ему помог ещё один человек, покуда не арестованный»[7].

А на следующий день газеты разнесли новую сенсационную весть – разоблачающие Роберта Клементса показания дала его супруга!

Сразу внесём ясность, дабы не возвращаться к этому вопросу в дальнейшем: жена Клементса никогда не свидетельствовала против мужа и газетные сообщения от 31 января ошибочны от первого слова до последнего. Интересно то, что эту газетную «утку» повторили в своей книге «Человек из поезда» Билл Джеймс и Рашель МакКарти-Джеймс, что свидетельствует как минимум о неполноте информации, которой оперировали авторы. В угоду своей версии Билл Джеймс и его дочь ставят под сомнение правдивость показаний жены Клементса, что вдвойне смешно: как можно опровергать непрочитанное и в принципе несуществующее? Хотя книга «Человек из поезда» на первый взгляд представляется чтивом довольно занимательным, всё же нельзя не признать, что она является ярким примером того, как неумение авторов работать с исходным материалом – т.е. проверять, фильтровать, анализировать и систематизировать известные данные – способно загубить даже самую интригующую историю.

В общем, жена Клементса ничего опасного для мужа никогда не говорила – это вместо неё сделал сам Роберт. В день ареста он, по-видимому, перепуганный произошедшим, поспешил заявить, будто у него имеется непробиваемое alibi, которое гарантированно исключает его из числа подозреваемых. По его словам, 24 ноября, то есть накануне пожара, он уехал из Вудланд Миллс и отсутствовал более суток. Вернулся в свой дом он якобы уже под вечер 25 ноября и ввиду крайней усталости сразу же лёг спать. Произошло это якобы в 6 часов вечера. Он спокойно спал приблизительно до 23 часов, пока его не разбудили всполохи огня горевшего дома Эдмондсона.

Рассказ этот звучал, мягко говоря, странно и совершенно не соответствовал тому, что Роберт утверждал в первые дни после трагедии. Это ведь он рассказывал коронеру и членам его жюри историю покупки Генри Калбертом кабачка у Лили Эдмондсон! И именно он делился откровениями о том, как искренне переживавший измены жены Том Эдмондсон в последний вечер своей жизни пригласил его, Роберта Клементса, вместе покормить скот и поговорить по душам!

Сейчас сложно сказать почему Клементс изменил ранее данные показания. Наверное, с перепугу решил, что ему важнее настаивать на собственном alibi. Как бы там ни было, изменением первоначального рассказа он себе ничуть не помог!

И читатель сейчас поймёт почему…

Гилберт Лакер, 13-летний сын Руфуса, несколько раз допрашивался как шерифом, так и окружным прокурором. Не ограничиваясь допросом в кабинете, должностные лица вывозили мальчика на местность и задавали разнообразные уточняющие вопросы. По настоянию защиты Клементса, аналогичный следственный эксперимент был проведен и с участием адвокатов. Гилберт никогда не путался в показаниях и не противоречил себе, при этом он говорил свободно и речь его не казалась заученной. Рассказ мальчика дышал неподдельной правдой и Гилберт в роли обличителя Роберта Клементса был очень убедителен.

По словам мальчика, необходимость расправы над членами семьи Эдмондсон «дядя Роберт» объяснил самообороной. Якобы, он был вынужден защищаться ввиду того, что Эдмондсоны погнались за ним, вооружившись палками и металлическими гребнями, используемыми при бороновании. Причину конфликта Гилберт объяснить не мог, поскольку «дядя Роберт» ничего на этот счёт ему не сказал. Гилберт уточнил, что Клементс заблаговременно сообщил ему о предстоящем пожаре, собственно, подготовкой этого пожара и объяснялось желание Роберта исключить появление Гилберта возле фермы Эдмондсонов в первой половине дня 25 ноября. Именно для того, чтобы Гилберт в тот день пошёл в школу и вернулся из школы другой дорогой, «дядя Роберт» и дал ему 20 центов.

После появления свидетельства Гилберта Лакера, следствие выстроило следующую картину преступления, что нашло отражение в обвинительном заключении, с которым окружная прокуратура вышла в суд. Между Лили Эдмондсон и Робертом Клементсом некоторое время существовали интимные отношения, о чём знал или догадывался Том Эдмондсон. Вероятно муж ревновал жену и рассказ Роберта Клементса о сценах ревности не лишён правдивости, с той, разумеется, поправкой, что Клементс назвал любовником Лили вместо себя Генри Калберта. Как бы там ни было, 24 ноября 1908 г. произошло нечто, что спровоцировало острый конфликт между Робертом Клементсом и Томом Эдмондсоном. Возможно, последний застал жену в объятиях арендатора… возможно, случилось нечто иное однозначно компрометирующее… но конфликт закончился насилием и Томас был убит Робертом, либо тяжело ранен. Схватка произошла перед домом Клементса и следы крови на его фасаде и каминной трубе, которые в последующие дни видели многие свидетели, были оставлены тяжело раненым Томом Эдмондсоном. Можно только гадать, как щуплый Роберт одолел здоровяка Тома, ведь Роберт даже не был ранен, но как-то Клементсу удалось взять верх.

Понимая, что случившееся чревато для него безусловным осуждением в суде, Клементс принял решение уничтожить всю семью. Реализация этого замысла облегчалась тем, что Том Эдмондсон был убит на значительном удалении от собственного дома, и случившееся с ним не видели члены его семьи. Благодаря этому Роберт получил возможность расправиться с ними поодиночке. Первой его жертвой стала любовница, превратившаяся в опасного свидетеля. Лили Эдмондсон, по мнению шерифа Шиппа, была убита в каменном сарае, впоследствии сожженном.

Далее Роберту Клеменсту пришлось избавляться от остальных членов семьи.

Мать Тома Эдмондсона была убита возле жилого дома, возможно, Клементс под каким-то благовидным предлогом выманил пожилую женщину на улицу. Расправа произошла в тёмное время суток и поэтому Клементс не заметил серебряных часов и кошелька, выпавших из одежды женщины. 13-летняя дочь, видимо, догадалась о том, что происходит что-то подозрительное и опасное, она спряталась и впоследствии попыталась скрыться бегством. Роберт Клементс погнался за нею и настиг в зарослях осоки у дороги; Нетта, судя по всему, рассчитывала выбежать на дорогу и привлечь внимание проезжающих. Убийство младшего из детей, мальчика в возрасте 2 года, очевидно, не доставило Клементсу особых проблем.

В общем, вечером 24 ноября преступник оказался в весьма непростой ситуации – в разных частях фермы Эдмондсонов находились 5 трупов, от которых необходимо было как-то избавиться. По здравому размышлению преступник решил заняться этим на следующий день. Для того, чтобы обеспечить себе достаточно времени для надлежащей «зачистки», Клементс перехватил Гилберта Лакера и, дав мальчику 20 центов, убедил того не ходить утром 25 ноября мимо фермы Эдмондсонов.

Весь следующий день Роберт Клементс посвятил уничтожению следов и приданию месту преступления того вида, который должен был убедить правоохранительные органы в том, что виновником содеянного является Томас Эдмондсон. С этой целью убийца не только расчленил тела Тома и его матери, но и удалил их с фермы. Возможно, он закопал их в лесу, либо разбросал фрагменты на большой площади, либо утопил в одном из многочисленных водоёмов – в общем, он полностью избавился от трупов, гарантировав себя от риска их случайного обнаружения на ферме. Тела Тома и матери были разрублены на большое количество фрагментов – на это указывали многочисленные осколки костей, зубы и кусочки плоти, собранные нотариусом Хелмсом возле сожжённого сарая.

Затем Роберт Клементс взялся за уничтожение тела Нетти Эдмондсон, но затем почему-то переменил намерение. Отрубив несколько крупных фрагментов – части головы, руки и ноги – он отнёс тело в сарай, где уложил его в помещении для просушки семян. Туда же убийца положил труп маленького мальчика, который вообще не стал расчленять. Очевидно, Клементс пребывал в уверенности, что мешочки с семенами хлопка будут гореть очень хорошо и огонь уничтожит тела детей без остатка.

Тело Лили Эдмондсон преступник, напротив, перенёс из сарая в жилой дом.

Все эти действия потребовали от преступника большого напряжения сил и значительной траты времени. Лишь к вечеру 25 ноября он закончил свои приготовления к поджогу, но решил повременить с разведением огня, рассчитывая, что поджигать строения лучше глубокой ночью. Возможно, преступнику потребовалось некоторое время на восстановление сил и он действительно лёг спать в 6 часов вечера, чтобы отдохнуть и через 5 часов перейти к реализации заключительного этапа своего плана.

Около 23 часов Клементс поджёг дом и каменный сарай Эдмондсонов. Для него явно оказалось неприятным сюрпризом то, что огонь заметили почти сразу же. С интервалом в несколько минут пожарные колокола зазвонили с разных сторон и Клементс понял, что пламя, ещё не разгоревшееся толком, может быть потушено сбежавшимися соседями. Этого преступник допустить не мог, ведь в случае спасения построек от огня вся задуманная им инсталляция рушилась!

Чтобы не допустить тушения огня соседями Роберт Клементс решил отвлечь прибежавших первыми на пожар фермеров. Джону Гриеру и Джону Данну он сказал, что семью Эдмондсон следует искать в лесу, поскольку именно там они прячутся от огня. А когда другой фермер, Уилльям Стрингер, захотел осмотреть заросли осоки у дороги, Клементс остановил его и раздраженно закричал, что следует заняться делом и искать в лесу, а не тратить время на прогулки у дороги. Поскольку Стрингер колебался, Клементс многозначительно заявил, что кусты эти осмотрены уже дважды, что истине не соответствовало. Лишь спустя много часов Уилльям понял, что Клементс его обманул, хотя последний всегда отрицал этот факт и настаивал на том, что вообще не разговаривал со Стрингером об осмотре зарослей осоки. Немаловажно и то, что Клементс, раздававший команды направо и налево, занимался совсем не тем, чего требовал от других – он спасал собственный скот и вынес из горевшего сарая кое-какие припасы. И при этом он умудрился не заметить в сарае детских трупов…

Айзек Тёрни, прибежавший на пожар спустя примерно четверть часа после появления пламени, был первым, кто поставил под сомнение правильность команд Роберта Клементса. Но к тому времени пламя распространилось уже довольно сильно и дым полностью заполнил дом. Желающих входить внутрь и с риском для жизни осматривать комнаты не нашлось…

Можно было считать, что замысел убийцы в целом удался, но карты ему спутало появление утром следующего дня нотариуса Хелмса. Тот, будучи человеком дотошным и юридически грамотным, обратил внимание на большие пятна крови как перед домом, так и на самом доме Клементса. Последний, по-видимому, либо не успел их как следует скрыть, либо попросту упустил из вида необходимость это сделать. Вполне возможно, что он даже не подумал о том, что кто-то станет осматривать постройки на таком удалении от места распространения огня. Расспросы Хелмса о происхождении крови застали Клементса врасплох – именно по этой причине он весьма неудачно объяснил их появление ранением свиньи. Это была отговорка, не очень убедительная в устах сельского жителя, на что в своём месте было обращено внимание читателей.

По версии шерифа дальнейшие события лишь усилили беспокойство Клементса. Первое заседание коронерского жюри приняло решение, как нельзя лучше соответствовавшее плану убийцы, а именно – жюри констатировало факт убийства Лили Эдмондсон и детей и объявило главным подозреваемым её исчезнувшего мужа Тома. Однако далее события приняли нежелательный для преступника поворот. Он узнал, что шериф считает Тома и его мать также убитыми и настаивает на повтором заседании жюри.

Опасаясь пересмотра первоначального вердикта, Роберт Клементс радикально изменил свои показания. Теперь он заговорил о том, что Лили Эдмондсон была неверна мужу и тот её ревновал. В рассказе Клементса появились детали, связанные с супружескими скандалами и даже рукоприкладством Тома. Клементс не только сообщил членам жюри имя и фамилию предполагаемого любовника убитой женщины, но даже уточнил, будто тот появлялся на ферме за несколько часов до пожара. И более того, Том якобы так был расстроен появлением этого человека, что с горя позвал Клементса переговорить с глазу на глаз, дабы излить душу. За несколько часов до своей смерти Томас Эдмондсон якобы кормил вместе с Робертом домашний скот и делился душевными скорбями.

Шериф не нашёл подтверждений того, что Калберт в действительности являлся любовником убитой женщины и исходил из предположения, согласно которому Клементс умышленно оболгал мужчину, дабы отвести от себя подозрения. И версия шерифа Шиппа отлично объясняла внутреннюю логику как поведения Клементса, так и всей цепочки событий, связанных с убийством семьи Эдмондсон.

Легко заметить, что рассказ Роберта о наличии у него alibi на самом деле совершенно не противоречил версии шерифа. Если Роберт чему-то и противоречил, так прежде всего, собственным показаниям, данным коронерскому жюри! Как он мог знать о приезде Генри Калберта с целью покупки кабачка, если его в тот день не было в Вудланд Миллс?! Как Клементс мог кормить скот вместе с Томом Эдмондсоном, если вернувшись под вечер домой, сразу же лёг спать?! Версия шерифа отодвигала время совершения убийства семьи Эдмондсон на середину дня или вечернее время 24 ноября – а в то время Клементс, согласно его же собственным видоизмененным показаниям, ещё не успел уехать.

Таким образом, рассказ арестованного о существовании alibi на самом деле это alibi ему не обеспечивал! Воистину, иногда лучше жевать, чем говорить…

На первом допросе Роберт Клементс заявил, что не имеет средств для найма адвоката. Защитник ему был назначен штатом, им стал некий Оливер Кайл (O. Kyle). Однако вскоре чудесным образом деньги у нищего семейства нашлись и семья наняла сначала адвоката Кэллахана (Callahan), а чуть позже – Джона Сэмпла (John Sample). Таким образом, уже через три недели у Клементса имелось аж три защитника! Вообще же, у него как будто обнаружился тайный источник финансирования и в феврале 1909 г. обвиняемый появился в окружном суде, имея очень даже респектабельную внешность – с модной стрижкой, в новом костюме, в дорогой рубашке из тонкого сукна.

Что последовало далее?

Адвокаты Клементса, изучив доступные им документы, поняли узловые моменты версии шерифа и предприняли энергичные шаги по защите клиента. Прежде всего, они дезавуировали непродуманное заявление Роберта Клементса о его поездке 25 ноября, заявив, что подзащитный, по-видимому, перепутал даты. Всё-таки, с той поры минуло более 2-х месяцев и неудивительно, что события разных дней смешались в голове арестованного! В момент ареста он волновался, погорячился, поспешил сделать необдуманные заявления… Адвокаты вернулись на исходные позиции и принялись деятельно защищать ту точку зрения, что Клементс не лгал коронерскому жюри, рассказывая о конфликте супругов Эдмондсон. Соответственно, Клементс действительно видел, как Генри Калберт приезжал на ферму в послеобеденное время 25 ноября.

Поскольку обвиняемому надо было чем-то «заполнить» предшествующий день, когда по версии обвинения в действительности произошло убийство, адвокаты предприняли попытку радикально «развести» Роберта Клементса с Томасом Эдмондсоном по времени и месту. Именно с этой целью и появился ранее не звучавший рассказ о том, как Роберт целый день 24 ноября рубил в лесу большое дерево, заготавливая дрова на зиму. Дерево было большим – в два обхвата, рубить топором в одиночку устанешь! И что самое главное – даже самый искусный лесоруб потратил бы на это целый день. Дерево необычной толщины люди шерифа по подсказке адвокатов отыскали и оно действительно оказалось срублено, из земли торчал огромный пень, а рядом лежали отдельные ветви и фрагменты ствола, а вокруг во множестве были рассыпаны щепки. Так что рассказ про заготовку дров выглядел, в общем-то, правдоподобно.

Для чего адвокаты занялись этим второстепенным на первый взгляд вопросом, догадаться несложно – они понимали, что если обвинение каким-то образом докажет факт убийства именно 24 числа, то Клементс всё равно окажется под ударом. Разумеется, рубка дерева в лесу не обеспечивала обвиняемому alibi, но по крайней мере логично и достоверно объясняло его времяпрепровождение вдали как от жертв, так и места преступления.

Адвокаты добились того, чтобы им разрешили не только лично пообщаться с 13-летним Гилбертом Лакером, главным свидетелем обвинения, но и съездили с мальчиком на ферму Эдмондсонов. Фактически адвокаты устроили свидетелю многочасовой перекрёстный допрос и следственный эксперимент с выводкой на местности – и то, и другое преследовало цель сбить мальчика с толку, обнаружить в его рассказе нестыковки и понять, как лучше опровергнуть сказанное им. Удивительно то, что сторона обвинения разрешила устраивать подобные фокусы, но факт остаётся фактом – такая поездка, растянувшаяся на целый день, состоялась и результат её оказался обескураживающим для защиты Клементса. Адвокаты поняли, что Гилберт Лакер в своих показаниях очень убедителен, последователен и непротиворечив. Сбить мальчика с толку опытным юристам не удалось и это неприятное открытие побудило адвокатов задуматься над тем, как нейтрализовать показания юного свидетеля.

И они придумали! В своём месте мы скажем об этой адвокатской задумке и том, как она сработала.

Наконец, нельзя не сказать и о том, что адвокаты заказали независимую судебно-медицинскую экспертизу. Цель её была довольно очевидна – врачам следовало посеять сомнение в том, что Эдмондсонов действительно убивали 24 ноября, т.е. более чем за сутки до пожара. Если бы присяжные усомнились в том, что версия обвинения точна в деталях, то её можно было отбрасывать целиком – логика юристов в этом вопросе легко понятна и вряд ли здесь требуется что-то пояснять. Об этой экспертизе мы в своём месте ещё будем говорить.

Чем занималось обвинение во время подготовки судебного процесса? Перво-наперво, были предприняты активные поиски свидетелей, видевших кого-либо из семьи Эдмондсон 25 ноября. Выяснилось интересное – никто в Вудланд Миллс не сталкивался в тот день с ними, а Нетти Эдмондсон в тот день – а это была среда – школе не появлялась.

Разумеется, обвинение постаралось восстановить перемещения Генри Калберта в те часы, когда он согласно показаниям Клементса, должен был покупать кабачок у Эдмонсонов. В этом месте необходимо пояснить, что сам Калберт в зале суда не появился, причём, не вполне понятно по какой причине. Мы знаем, что он был допрошен в самом начале расследования – ещё 29 ноября – но далее он из этой истории исчезает. Причём, никто его искать не пытался и никакой интриги из-за отсутствия этого важного свидетеля не делал. По-видимому, всем местным жителям было известно, что с ним приключилось, и это было нечто понятное и очевидное, может быть, он умер или тяжело заболел, а может быть, уехал из штата (при этом важно подчеркнуть, что уехал вполне легально, получив разрешение окружного прокурора, т.е. не бежал от следствия). Нам известно, что Генри Калберт сразу после убийства Эдмондсонов отрицал своё появление на ферме 25 ноября, т.е. прямо противоречил Роберту Клементсу, но этим известная нам информация о нём исчерпывается.

Были найдены свидетели видевшие мужчину за много километров от Вудланд Миллс, причём, свидетели эти оказались не связаны между собой. Их хорошо согласованные показания позволяли сделать вывод о несоответствии истине россказней Клементса и укрепляли обвинение в уверенности, что версия шерифа Шиппа не только в справедлива в целом, но и точна в деталях.

В окончательной редакции обвинительного заключения, с которым окружной прокурор вышел на процесс, Роберт Клементс обвинялся в убийстве Нетти Эдмондсон и возможной причастности к убийствам других членов семьи. То есть убийство дочери оказалось формально отделено от убийств её родных. Эта формальность была связана с тем, что из показаний Гилбера Лакера следовало, будто Клементс признался ему лишь в убийстве Нетти, а о других Эдмонсонах уклончиво говорил, что они мертвы. Опасаясь, что защита обвиняемого прибегнет к юридической казуистике и потребует его оправдания на том основании, что факт смерти Тома Эдмондсона и его матери вообще не доказан, прокуратура сознательно сузила рамки процесса, сосредоточившись на умерщвлении лишь одного из 5 членов семьи.

Процесс открылся к Декейторе, административном центре округа Морган, 24 февраля 1909 г. Нельзя не отметить того, что американское правосудие в данном случае продемонстрировало похвальную оперативность и не стало затягивать с началом суда. Роберт Клементс находился под стражей менее месяца и когда он первый раз появился перед журналистами, то все отметили его бодрый вид и уверенность в себе. На суде присутствовали отец обвиняемого, разменявший уже седьмой десяток лет, и жена с младшим из детей. Присутствие жены ясно свидетельствовало о полном согласии супругов и подтверждало ошибочность сообщений о её показаниях, якобы изобличающих мужа. Некоторые репортёры пытались поговорить с женой Клементса, из газетных репортажей нам известно, что женщина выражала полную уверенность в его невиновности и скором оправдании.

Зал окружного суда был полон, по свидетельствам местных жителей такого наплыва желающих присутствовать на судебном процессе Декейтор прежде не видывал. Самый большой зал заседаний был набит так, что пройти в нём было невозможно – люди стояли в проходах и сидели на подоконниках окон. Всем было ясно, что предстоит нечто сенсационное и потому кого-то может удивить, что ведение столь необычного процесса оказалось поручено… самому молодому и неопытному судье Томасу Верту (Thomas W. Wert). Но смысл подобного назначения в действительности кажется довольно очевидным – сенсационный суд мог как помочь карьере судьи, так и разрушить её, а потому опытные судьи решили дистанцироваться от процесса с непредсказуемым исходом и последствиями. Потому в кресле председательствующего судьи оказался самый молодой и уязвимый член судейской коллегии, тот, кто не мог отказаться от сомнительной чести сесть на пороховую бочку с подожженным фитилём.

Отбор присяжных удалось провести довольно быстро. У Клементсов было много родни и знакомых, этот род хорошо знали в округе Морган и в целом общественное мнение не было настроено враждебно к обвиняемому. Это облегчило рассмотрение кандидатур и в состав жюри вошли мужчины хорошо известные и в целом отнюдь не предвзятые. Судья Томас Верт произнёс краткое наставление, обращенное к членам избранного жюри и началось рассмотрение дела по существу.

После зачитывания обвинительного заключения начался вызов и допрос свидетелей обвинения. Первым занял свидетельское место Руфус Лакер, отец Гилберта. Его показания должны были подготовить присутствующих к появлению в зале суда его сына, главного свидетеля прокуратуры. Руфус рассказал, как взволнованный сын передал ему и матери слова Боба Клементса об убийстве Эдмондсонов и показал монету в 20 центов. Руфус заявил, что поначалу усомнился в словах сына и вечером, когда в их доме появилась сестра, жена Боба, завёл с нею разговор на эту тему. Руфус поклялся, что родная сестра подтвердила слова Гилберта и свидетелем этого разговора явилась жена Руфуса. Согласно показаниям свидетеля, помимо него и жены в курсе этой истории оказалась их дочь, сестра Гилберта, присутствовавшая при разговоре взрослых, сам же мальчик на эту тему ни с кем кроме родителей никогда не общался.

Всё выглядело весомо и убедительно до той поры, пока за дело не взялась защита Клементса. Перекрёстный допрос оказался очень острым, адвокаты прямо стали спрашивать о деньгах из премиального фонда, которые Руфус рассчитывал получить после осуждения Клементса. Видно было, что адвокаты знают о чём говорят и подобные разговоры действительно вели как сам Руфус, так и его сын Гилберт. Вопросы, заданные свидетелю выглядели примерно так: «вы говорили, что скоро получите 325$ за разоблачение Боба Клементса?», «вы говорили, что вам нужен новый костюм и вы его купите его после суда?», «вы говорили, что вам нужны деньги и вы знаете, как быстро заработать в суде?» Руфус Лакер всё отрицал, но болтовня про деньги явно имела место быть, хотя бы потому, что вопрос дележа премиального фонда обсуждался в конце января 1909 г. на встрече в магазине, о чём мы в своём месте упомянули.

В общем, адвокатам удалось смазать выступление свидетеля и в значительной степени его обесценить. Со стороны Руфуса было бы разумно заявить во время перекрёстного допроса, что он отказывается от обещанной выплаты и тем доказывает чистоту своих намерений, но… додуматься до этого в ту минуту он не смог. А может быть, ему было жаль отказываться от денег, которые в действительности он рассчитывал получить. Пройдет двое суток, прежде чем крепко пораскинув мозгами, Руфус Лакер обратится к судье с просьбой сделать важное заявление и такую возможность Томас Верт ему предоставит. Руфус тогда скажет, что подозрения в корыстном мотиве своих поступков считает оскорбительными и, дабы доказать собственную порядочность и отсутствие материальной заинтересованности в осуждении Клементса, заявляет об отказе от получения денег из премиального фонда, учрежденного администрацией округа Морган.

Но это произойдёт позже, а 24 февраля Руф Лакер покинул свидетельское место явно обескураженный и потрясенный тем, как нескладно прошло его выступление в суде.

Место отца после небольшого перерыва занял сын, Гилберт Лакер. То, что происходило далее на протяжении почти 3-х часов, поразило всех, присутствовавших тогда в заде окружного суда. Мальчик буквально раздавил обвиняемого. В простых безыскусных выражениях он рассказал о преступлении и его обыденная речь звучала убийственно убедительно. «Дядя Боб Клементс сказал мне, что он убил всех Эдмондсонов и поместил тела в дом, а той ночью подожжёт дом и сожжёт их, и он дал мне 20 центов, чтобы я не болтал. (…) Дядя Боб сказал мне, что вся семья Эдмондсона преследовала его, и ему пришлось убить их, иначе они убили бы его, и тогда его дети увидели бы его смерть. Он сказал, что у Эдмондсона был нож, а остальная члены семьи преследовали его с палками и зубьями для бороны. (…) Я спросил дядю Боба, где была Нетти, и он сказал, что она лежала в холле мёртвой. Он сказал, что она очень боялась и что она пыталась сбежать от него в ночную темноту. Я рассказал маме, отцу и сестре то, что сказал мне дядя Боб»[8].

Фрагмент показаний Гилберта Лакера, данных в ходе судебного заседания 24 февраля 1909 г.

Мальчика лично допросил судья, затем ему устроили в высшей степени пристрастный допрос адвокаты обвиняемого и длилось это бесконечно долго. Адвокаты явно намеревались измотать мальчика, с которым они общались прежде и, очевидно, составили о нём определенное мнение. Одни и те же вопросы они задавали ему по 5—6 раз, переставляя слова в надежде запутать мальчика и добиться желательного для себя ответа или оговорки.

Гилберт не дал сбить себя с толку и спокойно и ровно говорил обо всём, чем интересовались его vis-a-vis. Особый драматизм происходившему придавало то, что простой деревенский мальчуган оказался вынужден в одиночку противостоять трём образованным и поднаторевшим в юридических тонкостях сутягам. Никогда прежде мальчик не оказывался в центре внимания сотен людей, словно артист на сцене театра, с той лишь разницей, что в отличие от артиста, он не имел заранее выученного текста и не знал, каким окажется сценарий. В каком-то смысле перекрёстный допрос Гилберта явился импровизацией как для допрашивавших его адвокатов, так и для самого мальчика. То, что Лакер-младший сумел достойно выдержать это испытание, ни разу не сбившись и не переиначив своих показаний, произвело на присутствовавших в зале огромное впечатление. Гилберт был очень убедителен и ему поверили все, кто слышал его тогда. Если отец его до некоторой степени «смазал» линию обвинения, то Гилберт полностью устранил то негативное впечатление, что могло остаться у присяжных заседателей. Юный свидетель оказался лучшим из всех возможных!

После Гилберта обвинение вызвало врача Теодора Рассела, исполнявшего, как мы помним, функцию судебно-медицинского эксперта. Рассел рассказал о повреждениях тел, найденных на пепелище и продемонстрировал суду и присяжным огромное блюдо, сплошь заполненное фрагментами костей и зубами. По словам Рассела это были те останки, что нотариус Хелмс собрал около каменного сарая. Чтобы избежать гниения, доктор удалил с костей плоть, где таковая имелась, в результате чего остались небольшие фрагменты разрубленных костей.

Эта демонстрация наглядно и очень убедительно подкрепила высказанную в обвинительном заключении версию о расчленении тел Томаса Эдмондсона и его матери – они были разрублены на большое количество небольших фрагментов и увезены с фермы. По-видимому, убийца пытался расчленить также тела Лили и Нетти, но ему либо что-то помешало, либо отвлекло, либо он почему-то переменил план и отказался от этого намерения. Доктор Рассел, разумеется, не мог определить принадлежность костей, найденных у сарая, но большое количество собранных зубов однозначно свидетельствовало о том, что эти останки происходят более чем от одного человека.

В 21:20 судебное заседание было закрыто. На следующий день утреннее заседание началось в 08:45.

Обвинение продолжило вызов свидетелей. Некоторые из них дали очень интересные и важные показания. В частности, следует упомянуть о Джоэле Белле (J. W. Bell), близком друге семьи, который приходил к Эдмондсонам во второй половине дня 24 ноября. По мнению прокурора, Белл являлся одним из последних, видевших членов семьи живыми и здоровыми. По словам свидетеля, Томас Эдмондсон хотел забрать у него борону и они договорились, что он сделает это на следующий день, т.е. 25 ноября. Однако Том так и не приехал за бороной. Также свидетель сообщил, что впоследствии вместе с друзьями он пытался определить, кто и когда видел Томаса Эдмондсона в последний раз и оказалось, что никто не видел Тома 25 числа. И членов его семьи тоже!

Два других свидетеля – Джон Линокс (John Lenox) и Торн Джонсон (Torn Johnson) – рассказали суду и присяжным о следах крови возле дома Роберта Клементса, которые они видели утром 26 ноября, а также крови внутри дома. Ещё один свидетель – Джон Данн (John Dunn) – помимо крови перед домом обвиняемого сообщил о кровавом отпечатке пальца, оставленном на входной двери, хотя Ленокс и Джонсон этой детали не помнили. Позже все эти свидетеля принимали участие в уборке дома, которую оплатили родственники Томаса Эдмондсона и тогда же они видели фрагменты окровавленной одежды, найденные в камине в толще золы и углей.

Обвинение предъявляло им обгорелый кусок комбинезона с бурыми пятнами, предположительно, являвшийся частью той одежды, что была сожжена в доме Клементса, но свидетели улику не опознали и затруднились сказать, видели ли они именно этот кусок ткани в доме обвиняемого или какой-то другой.

Тем не менее, все эти свидетельства выглядели хорошо согласованными и даже в мелочах не противоречили друг другу. А Торн Джонсон к тому же, очень веско бросил тень подозрения на Роберта Клементса, рассказав о его странной осведомленности, проявленной в первые часы после трагедии. Напомним, что во время дачи показаний первому коронерскому жюри Клементс заявил о том, что Нетти Эдмондсон была зарезана, и Джонсону уже тогда показалась странной подобная точность умозаключений. Труп девочки был сильно загрязнён сажей и копотью, на него налипла трава, верхняя часть головы была отрублена и ножевя рана на шее в глаза совершенно не бросалась. Откуда Клементс мог знать, что девочка погибла от ножевых ранений, а не от ударов топором?

Определенным диссонансом прозвучал рассказ Айзека Тёрни, того самого человека, который видел момент поджога дома и сарая на территории фермы Эдмондсонов. Напомним, что появлению пламени предшествовали пронзительные мужской и женский крики – именно из-за них Тёрни насторожился, принялся смотреть в сторону соседнего участка и потому не пропустил момент появления пламени. Тёрни утверждал, что возгорание относится к 23 часам 25 ноября, что очевидно противоречило обвинительному заключению, датировавшему убийство семьи сутками ранее. Тем не менее, данное противоречие не следовало считать непримиримым и разрушающим версию обвинения, ведь кричать могла жена убийцы, да и сам убийца мог крикнуть, запугивая женщину. Кроме того, такое объяснение могло быть отнюдь не единственным. В любом случае, согласно версии обвинения на ферме Эдмондсонов вечером 25 ноября кричали отнюдь не жертвы.

Подчеркнём в этом месте, что крики, услышанные Тёрни, прокуратура в суде никак объяснять не пыталась, она попросту проигнорировало эту часть заявления свидетеля и об этом приходится сожалеть. Вообще же, сообщение о криках является любопытной деталью, которую обвинению было бы желательно как-то прояснить.

Защита довольно спокойно проводила перекрёстный допрос свидетелей обвинения и со стороны могло показаться, что никаких сюрпризов уже не будет. Процесс явно катился по тем рельсам, на которые его поставил окружной прокурор.

Но спокойствие оказалось обманчивым. Защита перешла в неожиданное наступление в то время, когда свидетельское место занял нотариус Хелмс. Казалось, этому человеку не следовало ждать каких-то неприятностей – прежде он работал в окружной прокуратуре, имел университетское образование и вообще выгодно отличался от простых фермеров, занимавших свидетельское место ранее. Но видимо на этом защита и решила сыграть! Когда Хелмс закончил давать свои показания и адвокаты Клементса получили возможность задавать вопросы, они набросились на нотариуса как свора гончих.

Они вытащили на свет историю встречи в магазине, во время которой обсуждался вопрос о справедливом разделе денежной премии в случае осуждения Клементса. Хелмсу досталось на орехи, чего уж там скрывать! Нотариус, должно быть, крепко пожалел о том, что отправился на ту встречу! Адвокаты Клементса выставили произошедшее в магазине в таком свете, будто Хелмс рассчитывал получить денежную премию и все его действия, и все заявления были подчинены этой цели. Свидетель был вынужден признать, что выступал против получения денег отцом и сыном Лакерами, а подобное признание, разумеется, наводило на мысль о его намерении забрать все деньги единолично. Не следует забывать, что именно Хелмс был тем заявителем, который в конце января отправился к судье и потребовал арестовать Клементса. Корыстный мотив, разумеется, компрометировал Хелмса как свидетеля и заставлял считать его предвзятым.

Удар защитников оказался не только хорошо рассчитан, но и отлично исполнен. Адвокаты заставили всех, присутствовавших в суде, усомниться в честности как отдельно взятого Хелмса, так обвинения в целом, они словно бы сказали: «посмотрите на этих людей, они хотят получить деньги из премиального фонда, обещанного за поимку преступника, они ради этих денег оклевещут любого!» Журналисты, наблюдавшие за ходом судебного процесса, отметили, что когда история о встрече в магазине и обсуждении раздела премии стала известна, сомнение в справедливости обвинения выразили даже те, кто прежде никаких колебаний не испытывал.

Когда очередь дошла до вызова свидетелей защиты, адвокаты взяли реванш. Во-первых, таковых свидетелей оказалось много – более десятка. Правда, среди них находились два родных брата Роберта Клементса и один двоюродный, но даже если не считать их, список получался довольно внушительным. Логика в данном случае работает такая: за плохих людей добропорядочные граждане свидетельствовать не станут, стало быть, коли свидетелей в суд явилось много, то подсудимый – человек хороший. Клементс, по-видимому, и впрямь был мужчиной не без достоинств, во всяком случае к нему относились очень хорошо весьма многие, о чём и было не раз заявлено в суде.

Правда, некоторые свидетели защиты явно перестарались. Несколько человек, не моргнув глазом, заявили, что никакой крови перед домом обвиняемого утром 26 ноября не было, и уж тем более, её не было внутри дома. Подобные утверждения являлись, конечно же, явным враньём, которое в тот же самый день разоблачили другие свидетели защиты, признавшие, что кровь на самом деле была, только появилась она за несколько дней до названной даты и к утру 26 числа уже полностью высохла.

Весьма мудрёно выступил в суде двоюродный брат обвиняемого – Уилльям Клементс (William Clements) – предложивший довольно неожиданную версию событий. Сначала Уилл заверил присутствующих, что знает брата всю жизнь и уверен в его полной невиновности, а затем сообщил, что 26 и 27 ноября появлялся в доме Роберта 3 раза! Никакой крови не было ни снаружи дома, ни внутри, ни на одежде Боба, и никто ничего в камине не сжигал, но… Но через 3 недели кровь перед домом действительно появилась, хотя тогда Уилл не придал этому значения, поскольку знал, что брат уже не живёт на ферме. Слова свидетеля можно было понять так, будто некий злонамеренный человек, желая бросить тень подозрения на Роберта Клементса, явился к опустевшему дому и разлил перед ним много-много крови. Такой игре ума, должно быть, поразился даже сам обвиняемый!

Лонни (Lonnie) Клементс, родной брат обвиняемого, клятвенно заверил, что лично слышал от Руфуса Лакера признание в том, что тот нуждается в деньгах и намерен получить 325$, имеющихся в премиальном фонде. Примерно то же заявил суду и другой брат подсудимого – Александер Клементс (A.J.Clements) – уточнив, что Лакер рассказывал, что купит на полученные деньги костюм себе и сыну.

Хотя предвзятость свидетелей защиты была довольно очевидна и они порой противоречили даже друг другу, в целом свидетели оставили довольно благоприятное впечатление. Было видно, что обитатели Вудланд Миллс – по крайней мере, многие из них – хорошо относились к Роберту Клементсу и жалели его – а для подобного суда это неплохо.

Безусловно сильным ходом защиты явился вызов независимых судебно-медицинских экспертов. Таковых оказалось аж даже двое – в их роли выступили доктора Мэттью Мюррей (M. W. Murray) и Уилльям Динсмор (Will W. Dinsmore). Это были обычные врачи, не имевшие специализированной судебно-медицинской подготовки, но настоящих судебных медиков в алабамской глуши в те годы отыскать было попросту невозможно.

Что оспаривали эксперты защиты? Они старались доказать невозможность убийства членов семьи Эдмондсон во второй половине дня 24 ноября, т.е. ставили под сомнение правдоподобность версии обвинения. Обоснование независимых экспертов выглядело так: вес крови человека составляет тринадцатую часть веса тела, стало быть в теле Нетти Эдмондсон, весившей 65 фунтов (30 кг.), должно было содержаться около 5 фунтов крови (2 литра или 2 кг.)[9]. Поскольку кровь на воздухе сворачивается очень быстро – процесс этот занимает считанные минуты – и кровотечение у трупа невозможно ввиду прекращения работы сердца, то кровь на месте убийства девочки должна была высохнуть довольно быстро. Точно также быстро высохнуть должна была кровь и на мешочках с семенами хлопка, находившимися в сарае. Новые порции крови из тела Нетти не могли вытекать ввиду остановки сердца, поэтому «свежая» кровь в сарае не могла появиться после переноски туда трупа, таким образом прокуратура ошибается в своей реконструкции картины преступления. Поскольку утром 26 ноября мешочки с семенами хлопка всё ещё оставляли кровавые помарки на руках прикасавшихся к ним людей, стало быть, они были запачканы кровью сравнительно недавно, во всяком случае никак не 40 часами ранее (или около того).

Доктор Мюррей, солидный, всеми уважаемый специалист, рассказал обо всём этом внушительно и обстоятельно. Его коллега Динсмор во всём согласился с этой точкой зрения. Обвинение не смогло провести компетентный перекрёстный допрос врачей, очевидно, ввиду отсутствия надлежащих знаний. Фактически обвинение «слило» этот вопрос, не доказав справедливость своей точки зрения.

И об этом остаётся только пожалеть, поскольку эксперты защиты допустили глубоко ошибочные утверждения и фактически ничего не опровергли. Причина ошибочности их мнений кроется, скорее всего, не в злом умысле и не в предвзятости, а имеет причину более тривиальную – эти специалисты были просто некомпетентны в судебной медицине. Они, быть может, хорошо лечили подагру, триппер и мигрень, но в процессах высыхания крови ничего не смыслили и им лучше было бы на эту тему не рассуждать.

Вопрос темпа высыхания крови и способности кровавых следов оставлять помарки – т.е. пачкать при прикосновении – в силу очевидных причин имеет большое практическое значение и с давних пор интересовал судебных медиков. Ответ на него был в начале XX столетия хорошо известен, но к сожалению, не американским врачам. Примерно в то самое время, когда в Декейторе проходил суд над Бобом Клементсом, в Российской Империи гремело знаменитое «дело Бейлиса»[10]. Во время судебного процесса над Бейлисом вопрос о способности пролитой крови оставлять помарки обсуждался весьма детально по той же самой причине, по которой его затронули во время суда в Декейторе. Профессор судебной медицины Дмитрий Петрович Косоротов дал на него исчерпывающий ответ, которые должны были бы знать и в Алабаме, но… увы, не знали!

Итак, что следует знать при решении вопроса о возможности кровяных следов оставлять помарки? Во-первых, не следует путать сворачиваемость крови и её высыхание – это совершенно разные процессы и свернувшаяся кровь остаётся влажной очень долго [а американские врач в своих выступлениях в суде постоянно путались в терминах и говорили то о высыхании, то о сворачивании]. Во-вторых, имеет большое значение количество пролитой крови. Понятно, что маленькая капелька может высохнуть очень быстро, а большая лужа будет оставаться влажной много дольше. В-третьих, определяющее значение для процесса высыхания крови имеют параметры окружающей среды, прежде всего температура и влажность. Здесь такая же зависимость, что и с обычной водой. Но имеется ещё один очень важный фактор, не очевидный на первый взгляд, но принципиально важный с точки зрения судебной медицины. Речь идёт о наличии конвекции, вентилируемости того объёма, в котором находится кровь – проще говоря, сквозняка. В условиях хорошего проветривания кровь высыхала намного быстрее нежели в закрытом объёме. Все эти нюансы, довольно очевидные, надо сказать, были уже хорошо известны в начале минувшего века. Обо всём этом профессор Косоротов рассказал в суде и его суждения без всяких оговорок могут быть применены к убийству Нетти Эдмондсон.

Девочка была убита поздней осенью на открытом воздухе в зарослях кустарника. Кусты и трава гасили ветер и препятствовали высыханию крови, этому же препятствовали сравнительно небольшая температура и высокая влажность воздуха, характерные для поздней осени в Алабаме. В теле Нетти после убийства оставалось много крови, даже две глубокие ножевые раны не могли её полностью обескровить. Поэтому после того, как тело девочки Роберт Клементс перенёс из зарослей осоки к сараю и принялся его расчленять, какое-то выделение влажной крови имело место. Частично разрубленное тело преступник затем перенёс в сарай и оставил на мешочках с семенами хлопка. На мешочки попадала влажная кровь, вытекавшая из ран на голове, руке и ноге трупа.

Конечно, это было не то обильное кровотечение, что наблюдается у живого человека, но оно существовало вполне объективно и сворачивание крови этот процесс остановить не могло. Чтобы удостовериться в том, что это явление существует, понаблюдайте за куском парного мяса – как бы хорошо оно не было обескровлено, кровь из него выделяться будет, положите его на белую салфетку и всё быстро поймёте. Причина – подвижность крови под воздействием силы тяжести.

Помещение в сарае было полностью изолировано, поэтому кровь, попадавшая на мешочки с семенами, не высохла даже во время пожара. Огонь горел наверху, распространяясь по стропилам и доскам крыши, но каменные стены не горели. Не горел, кстати, и деревянный поддон, на котором находились мешочки с семенами и были уложены трупы детей.

В том, что кровь оставалась влажной на протяжении более суток, нет ничего исключительного или выходящего за рамки привычного. В моей книге «Уральский Монстр»[11] на примере реального уголовного дела приведены документально подтвержденные факты того, что кровь оставалась влажной на интервалах времени гораздо более 1 суток. Это происходило в тех случаях, когда преступник, маскируя тела жертв, накрывал их еловым лапником, тем самым препятствуя естественной циркуляции воздуха.

Таким образом, мы должны признать, что в версии шерифа Шиппа не было ничего откровенно завирального – при соблюдении некоторых условий Нетти Эдмондсон действительно могла быть убита вечером 24 ноября и кровь её могла оставлять помарки даже утром 26 числа. Но эксперты защиты ввели суд в заблуждение и никто не указал на ошибочность высказанных ими суждений.

Так что, выражаясь метафорически, поле брани осталось за адвокатами обвиняемого. Их эксперты выступили очень успешно и жюри явно заколебалось.

Далее адвокаты предприняли в высшей степени неожиданный и рискованный шаг. Они вызвали в качестве свидетеля защиты старшего сына обвиняемого – 9-летнего Корбина Клементса (Corbin Clements). Адвокаты видели, насколько глубоко впечатлил присяжных 13-летний Гилберт Лакер, занимавший свидетельское место накануне, и решили нивелировать его успех, выставив «своего» мальчугана. «Зеркальный» ответ, по-видимому, не был экспромтом и задумывался адвокатами ещё до суда, поскольку трудно поверить в то, что им удалось бы за несколько часов «натаскать» мальчика должным образом. А «натаскать» его они сумели – это стало ясно буквально с первых же предложений, сказанных Корбином в суде.

Малолетний свидетель последовательно опровергал версию обвинения. Он уверял судью и присяжных в том, что 25 ноября – то есть тогда, когда Эдмондсоны по версии обвинения уже были мертвы почти сутки! – он видел всю семью дважды. Обвинение уверяло, что нет ни одного свидетеля, видевшего Эдмондсонов после 24 ноября, но вот на свидетельское место уселся 9-летний мальчуган и принялся утверждать прямо обратное! Неужели сторона обвинения умышленно решила скрыть ценного свидетеля?! Или же свидетель лгал под присягой?!

Судья Верт оказался заинтригован происходившим до такой степени, что решил лично допросить мальчика. Он дотошно расспрашивал о его о событиях 25 ноября и, в частности, поинтересовался видел ли мальчик в тот день Лили Эдмондсон? Юный свидетель энергично кивнул и объяснил, что просил у «тёти» попить и та налила ему стакан содовой. Хорошо, а видел ли мальчик отца и мать вечером того дня, когда произошла трагедия? И снова свидетель исчерпывающе и с подкупающими деталями рассказал, как проснулся ночью от зарева в окне, как его раздетые мать и отец метались по дому, натягивая на ходу одежду, как отец крикнул ему, чтобы он звонил в пожарный колокол, а сам, не застёгивая пуговиц на рубашке, помчался в сторону горевшего дома. Раздетый Корбин выбежал в зябкую ночь и бил в колокол до тех пор, пока не услышал звуки других колоколов, звонивших окрест и оповещавших жителей о пожаре.

Мальчик был очень убедителен! Обвинение допрашивало его более 2-х часов и не добилось ошибок, противоречий или неточностей. Корбин обаял присутствовавших в зале даже больше, чем Гилберт Лакер накануне. Ещё несколько часов назад мало кто в Декейторе сомневался в том, что Боб Клементс зверски убил и расчленил целую семью – и вот всё переворачивалось буквально с ног на голову!

Явление суду Корбина Клементса была триумфальным. Он держался как настоящий герой и после дачи показаний скромно – как подобает герою! – сел рядом с матерью и дедом, сидевших в зале позади обвиняемого.

На это месте можно было бы процесс заканчивать. Если бы защита заявила, что свидетелей более не имеет и можно переходить к прениям, то суд закончился бы много ранее и с результатом весьма предсказуемым. В том смысле, что жюри присяжных, оставшееся под сильным впечатлением от выступления 9-летнего Корбина, скорее всего, не договорилось бы до обвинительного вердикта и судья вынес бы какой-нибудь половинчатый приговор с формулировкой «за недоказанностью вины» или даже вообще очистил бы Клементса от всех подозрений «всухую».

Но не зря же говорится, что лучшее – враг хорошему. Роберт Клементс посчитал, что он тоже должен дать показания! Для чего ему это понадобилось рационально объяснить невозможно. По моему субъективному суждению, если читатель позволит его сейчас высказать, папаша просто позавидовал успеху сына. Судя по всему, Роберт был человеком фатоватым, хвастливым, из числа тех, кто желает быть на каждой свадьбе женихом, а на каждых похоронах – покойником. То, что его малолетний сын выступил и вызвал всеобщее расположение, спровоцировало отцовскую ревность. Роберт явно считал себя очень умным человеком, хотя на самом деле он был малограмотен и весьма недалёк. Глядя со стороны, ему должно быть показалось, что общаться с прокурором и судьёй просто – надо лишь непринужденно сесть в кресле, отвечать на вопросы быстро и демонстрировать уверенность в своих словах.

Закон позволяет обвиняемому не давать показания в суде и Роберт Клементс поначалу этим правом воспользовался. Но закон точно также даёт обвиняемому право в любой удобный момент пренебречь этой возможностью и дать показания. Единственное ограничение – это следует сделать до того момента, как жюри удалится в совещательную комнату. И вот Роберт Клементс вдруг надумал этой возможностью воспользоваться. Никакой особой целесообразности в этом не было, разумное сомнение в точности версии обвинения уже было посеяно и в умах присяжных, и в голове самого судьи Верта. И мы можем не сомневаться, что всё закончилось бы для Боба Клементса более или менее неплохо.

Но… Боб захотел славы и всеобщего внимания. Просидеть на собственном суде и не сказать ни слова – да это же лютая пытка! Сколько психопатов, жаждущих всеобщего внимания и считающих себя умнее всех, попались в эту эмоциональную ловушку…

Обвиняемому, разумеется, предоставили возможность выступить безо всяких ограничений. Роберт Клементс заливался соловьём более 3-х часов. Он не без сарказма пошутил над теми, кто видел кровь на его доме и возле дома. Он поиронизировал над тряпицей, про которую обвинение говорило, что она найдена в его камине. Роберт особо настаивал на том, что не менял своих показаний, данных с интервалом в 2 дня коронерскому жюри. Все обвинения в том, что он будто бы во время выступления перед вторым жюри умышленно оговорил Генри Калберта, подсудимый отверг и предложил свериться с протоколом заседаний. Его смелость, по-видимому, была вызвана тем, что он знал об отсутствии протоколов.

Одна из многих газетных статей, посвященная выступлению в судебном заседании сына обвиняемого.

Вообще же, тот факт, что два выступления Клементса перед жюри сильно различались, под сомнение поставлен быть не может – об этом говорили сами члены жюри, слышавшие Клементса в обоих случаях. Фактически Клементс обвинил уважаемых людей в том, что они оболгали его, но после такого обвинения следовало объяснить зачем же они это делают?

В общем, обвиняемый растекался мыслью по древу, но самое интересное началось тогда, когда он выдохся, по-видимому, посчитал, что дело сделано и показания можно заканчивать. Однако тут стал задавать вопросы обвинитель. Вопросы оказались острыми, по существу, без лишних эмоций. У Клементса спросили, подтверждает ли он свой рассказ о посещении Генри Калбертом фермы Эдмондсонов во второй половине дня 25 ноября? Роберт подтвердил, что сейчас он уверен в точности своих воспоминаний – Калберт действительно приезжал тогда на ферму и уединялся с Лили Эдмондсон. А чем же Клементс занимался накануне? Рубил дерево в лесу… И много нарубил? Много, два воза дров… Что ж, отлично!

Этим перекрёстным допросом заседание суда закончилось. Обвинение попросило перенести прения на следующий день, поскольку ему требуется некоторое время для подготовки к продолжению процесса. В этом месте всем присутствующим стало ясно, что интрига затягивается всё туже, у обвинения имеется в арсенале нечто важное, но что это могло бы быть никто предугадать не брался. И правильно, потому что сложно было предугадать что же именно произойдёт далее.

На следующий день, 27 февраля, судебное заседание открылось в 08:45. Открылось оно довольно неожиданно, судья Верт вдруг решил ещё раз допросить обвиняемого, несмотря на то, что тот закончил давать показания накануне. Допрос был довольно лаконичным, судья лишь прошёлся тезисно по основным утверждениям Клементса, сделанным ранее, и уточнил детали – где происходило то или иное событие? когда? кто был свидетелем? Нетрудно догадаться, что судья неспроста надумал вернуться к допросу – он явно решил зафиксировать обстоятельства с максимальной точностью, дабы не дать обвиняемому возможности утверждать в дальнейшем, будто его неправильно поняли и говорил он совсем иное.

Покончив с этим блиц-допросом буквально за четверть часа, судья предложил обвинению высказаться по существу сделанных обвиняемым заявлений. И вот тут началось самое интересное – обвинение стало вызывать одного за другим свидетелей, опровергавших буквально каждое слово, сказанное ранее Робертом Клементсом.

Занявший свидетельское место Джордж Гайер сообщил, что ему хорошо известно самое толстое дерево в местном лесу, расположенное на удалении около 180 ярдов (~160 метров) от дома, занятого в ноябре минувшего года семьёй Клементс. Дерево это было срублено в первой декаде ноября, приблизительно за 2 недели до убийства Эдмондсонов, причём после этого крупные фрагменты ствола и ветки были распилены и подготовлены к вывозу. Судя по состоянию коры, подсохшей к тому времени, когда остатки этого дерева видел Гайер, дерево было разделено на фрагменты примерно десятью днями ранее. Кто его срубил и распилил свидетель не знал.

В этом месте судья остановил Гайера и обратился непосредственно к Клементсу, спросив, может ли тот пояснить что-либо относительно данного заявление свидетеля? Подобное обращение, разумеется, являлось некоторым нарушением процедуры, поскольку судебное заседание превращалось в аналог очной ставки, но судья Верт, очевидно, посчитал подобное отклонение от нормы допустимым. На Боба Клементса было больно смотреть – он явно оказался застигнут врасплох как словами Гайера, так и обращением к нему судьи. Обвиняемый ответил невпопад, что он знал о срубленном дереве и ходил в лес, чтобы его распилить, потому что нужны были дрова, а зачем рубить, если дерево уже спилено… Судья тут же уточнил, пилил ли Клементс дерево и привёз ли он домой два воза дров? Обвиняемый в этом месте совершенно потерялся, он ведь понятия не имел о том, какие свидетели есть в резерве обвинения и вдруг следующий свидетель опровергнет его, коли он солжёт? Роберт Клементс невнятно пробормотал, что дров он не принёс и напилить их не смог, потому что… дерева вообще не нашёл![12]

Это был, конечно же, фурор! Накануне – да что там накануне, прямо этим утром! – обвиняемый живописно повествовал о том, как ходил в лес и рубил самое толстое дерево… огромное дерево… потратил на это целый день… собрал два воза дров… устал и явился домой, измученный работой… а в итоге заявил, что дерева-то он вообще не нашёл! Обвиняемый в убийстве Клементс добровольно согласился свидетельствовать, дал присягу на «Библии», соврал и был пойман на вранье. Саморазоблачительно, да!

Но это было лишь начало тотального посрамления Роберта Клементса. Обвинение вызвало для дачи показаний Колемана Дженнингса (Coleman Jennings), друга Генри Калберта.

Колеман Дженнингс заявил судье, что на протяжении 25 ноября трижды приезжал к Калберту в разное время, в том числе и поздним вечером и тот ничего ему не говорил о поездке к Эдмондсонам. Свидетель был уверен, что такой поездки в тот день быть попросту не могло, в противном случае Генри рассказал бы ему о ней. Кроме того, по словам свидетеля, у Генри не было времени на подобную поездку, поскольку ему следовало срочно отвезти и продать в магазин мясо свежезабитого телёнка. В принципе, можно было поставить под сомнение показания Дженнингса, ведь друг не обязан был рассказывать ему о своём времяпрепровождении во всех деталях, но слова Колемана отлично дополнялись показаниями следующего лица, занявшего свидетельское место.

Нового свидетеля звали Джон Дженнингс (John Jennigs) – это был однофамилец Колемана, проживавший в местечке Волхермоза Спрингс (Valhermosa Springs) приблизительно в 2,5 км. к северу от Вудланд Миллс. Джон рассказал, что во время своей поездки в середине дня 25 ноября встретил Калберта – тот управлял возком, в который были запряжены два быка. Они перекинулись несколькими словами и Калберт сообщил ему, что везёт на продажу парную телятину. Имея скоропортящийся груз, он бы не стал отвлекаться на поездку к Эдмондсонам, ведь кабачок мог и подождть!

Позже, вечером того же дня Калберта увидел следующий свидетель обвинения, некий Баскомб Тёрни (Bascomb Turney). По его словам Генри Калберт двигался прочь от Вудланд Миллс, причём находился уже на приличном расстоянии от населенного пункта. Если Тёрни был точен в своих показаниях, ни могло быть и речи о посещении Калбертом фермерского хозяйства Эдмондсонов до или после этой поездки.

Адвокаты Клементса дотошно допрашивали свидетелей, стремясь отыскать в их словах какое-то несоответствие или противоречие, но у них ничего не получалось. Не имелось никаких оснований говорить о предвзятости всех этих людей – у них не было конфликтов с обвиняемым, они не рассчитывали на денежную премию… При этом их рассказы взрывали тот фундамент, на котором основывалась защита, демонстрируя присутствующим ненадёжность аргументации Клементса. А ведь всего этого можно было избежать, надо было только промолчать давеча обвиняемому, не вылезать со своими разглагольствованиями и не предоставлять обвинению возможность дотошно проверить сделанные под присягой утверждения.

Защита Роберта Клементса рушилась на глаза, но это было ещё не полное крушение. Судьба приготовила ему последний удар и это было нечто такое, чего никто из присутствовавших в зале суда услышать не ожидал. И менее всего подобного удара ожидал сам обвиняемый.

Прокурор для дачи показаний вызвал Эдгара Рассела. Это был тот самый фермер, что любезно пришёл на помощь Роберту Клементсу, когда тот внезапно решил покинуть вместе с семьёй участок Эдмондсонов. Рассел был другом Роберта и свой рассказ он начал с того, что сообщил суду об очень хороших отношениях с обвиняемым на протяжении приблизительно восьми последних лет. В эту минуту, наверное, все присутствующие замерли – совершенно непонятно было о чём сейчас станет рассказывать свидетель, но начало не сулило Клементсу ничего хорошего.

Эдгар сообщил, что в конце января этого года, узнав об аресте Роберта, сильно встревожился. Он подозревал, что судья имел основания для ареста и очень волновался, думая о том, что Роберт может быть каким-то образом повинен в чудовищном убийстве семьи Эдмондсон. Чтобы избавиться от дурных мыслей, он решил поговорить начистоту со старшим из сыновей Роберта Клементса, тем самым Корбином, что накануне давал показания в суде и всех очаровал своей непосредственностью и искренностью. Поскольку разговор предстоял серьёзный и его желательно было провести при свидетелях, Рассел пригласил Эварда Лакера, родного брата Руфуса и дядю Гилберта Лакера.

Примерно через пару дней после ареста Роберта Клементса, Эд Рассел и Эд Лакер вошли в комнату к Корбину и предложили поговорить по душам. Они объяснили мальчику свою обеспокоенность судьбой его арестованного отца и попросили откровенно рассказать о событиях конца ноября минувшего года. Рассел особо подчеркнул, что ни он, ни Лакер не запугивали мальчика и разговаривали с ним очень вежливо, всё, что они услышали от Калберта было сказано безо всякого принуждения.

Что же сказал мальчик? По его словам, однажды в конце ноября он увидел отца, вошедшего в дом в шляпе и рубашке, на его шее была видна кровь. Он сказал Корбину, что ему нужна чистая одежда и мальчик побежал её искать. Весь следующий день отец оставался дома, а когда наступила ночь, он взял заряженный пистолет и сказал, что ему нужно покормить скот. Роберт Клементс вышел из дома и некоторое время отсутствовал, после чего загорелся дом Эдмондсонов и каменный сарай неподалёку от него. Рассел, выслушав сбивчивый рассказ мальчика, прямо спросил его: «Твой отец сделал это и солгал?», на что Корбин ответил «да» и кивнул[13].

Защита отказалась от допроса Рассела, что легко объяснимо. Во-первых, адвокаты явно не ожидали подобного поворота и сориентироваться им в мгновенно изменившейся обстановке было очень сложно. Во-вторых, свидетель являлся другом обвиняемого и дискредитировать его было крайне опасно, поскольку негативная информация могла рикошетом ударить и по Роберту Клементсу. Разумнее было промолчать и дать свидетелю спокойно уйти, пока тот не не наговорил чего-то ещё столь же взрывоопасного.

Правда, адвокаты предприняли попытку отыграться на Эдварде Лакере, который также был вызван обвинением для подтверждения точности рассказала Рассела. После того как Лакер передал содержание беседы с мальчиком – в целом его повествование полностью соответствовало показаниям Эда Рассела – адвокаты самым пристрастным образом принялись дезавуировать сказанное. Лакер являлся участником встречи в магазине, о которой немало уже было рассказано выше, а потому неудивительно, что на него посыпались упрёки в предвзятости, алчности, антагонизме к обвиняемому и т. п. Эдварду пришлось попотеть, доказывая, что его показания продиктованы отнюдь не стремлением получить деньги из общественного фонда и, наверное, он был не очень убедителен.

Тем не менее, даже отчасти успешная атака на Лакера, помочь адвокатам не могла. Свидетели, заслушанные в суде в тот день, настолько явно и выразительно разоблачили двуличие Роберта Клементса, что даже самый красноречивый адвокат уже не смог бы искоренить негативное отношение к обвиняемому, сформировавшееся у присутствовавших в зале.

Последовавшие прения сторон уже ни на что не могли повлиять. Всем было ясно, что Роберт Клементс слишком много врал и этого было достаточно для того, чтобы счесть его виновным. В том, что вердикт жюри присяжных окажется обвинительным мало кто сомневался. Прения сторон были закончены в 21:45.

После этого судья на протяжении 35 минут давал наставление присяжным, напомнив им о принятых на себя правах и обязанностях и вкратце остановившись на уликах и свидетельских показаниях, представленных в суде. В 22:20 присяжные удалились в совещательную комнату. На вопрос судьи, не собираются ли они отправиться спать в гостиницу, дабы приступить в обсуждению вердикта со свежими силами поутру, старшина присяжных ответил, что жюри намерено бодрствовать до тех пор, пока не придёт к согласованному решению.

Судья Верт остался в своём кресле дожидаться возвращения жюри. Он разрешил судебным маршалам не закрывать зал и сотни людей принялись ждать появления присяжных вместе с ним. Напряжение присутствовавших постепенно росло. Через 1 час 40 минут, буквально за несколько минут до полуночи, жюри вернулось в зал заседаний и его председатель заявил, что они имеют готовый вердикт.

Вполне ожидаемо присяжные признали Роберта Клементса виновным в убийстве 1-й степени Нетти Эдмондсон и «других членов семьи Эдмондсон, в общей сложности 5 человек». Судья обратился к подсудимому с вопросом, хочет ли тот сказать что-либо до вынесения приговора? Клементс предусмотрительно отказался от слова, понимая, что заявить о раскаянии – значит признать вину, а не признать вину – значит продемонстрировать отсутствие раскаяния. И то, и другое в его положении было одинаково плохо. Честно говоря, лучше бы он подобное здравомыслие продемонстрировал накануне! Но… сослагательного наклонения история не знает.

Судья Верт объявил о закрытии суда и удалился для того, чтобы поработать над приговором. Его оглашение было назначено на 10 часов утра 4 марта.

В тот день и час Томас Верт осудил Роберта Клементса на пожизненное заключение в тюрьме. Десять суток с момента оглашения приговора отводились на подачу апелляции в Верховный суд штата, до истечения этого срока осужденный должен был оставаться в окружной тюрьме в Декейторе. Закончив речь, судья обратился к Клементсу с вопросом, понимает ли тот смысл приговора и имеет ли намерение сделать какое-либо заявление в присутствии общественности? Роберт Клементс как будто бы удивился обращенным к нему словам и лениво пробормотал: «Я невиновен». При этом он не переставал жевать табак и выглядел ленивым и высокомерным. То, что он во время оглашения приговора жевал табак, отметили многие журналисты, согласно понятиям об этикете того времени подобное жевание расценивалось как демонстративное неуважение.

Приговор, вынесенный судьёй Вертом, был логичен и разумен, он полностью соответствуя принятой в уголовных судах США практике. Не признающие вину преступники, в отношении которых обвинение не располагало прямыми уликами, за убийства 1-й степени приговаривались именно к пожизненному лишению свободы, а не смертной казни. Логика подобной практики довольно очевидна – судебная ошибка не должна была убить невиновного.

Что последовало далее? Шериф Томас Шипп продолжил работу над этим делом, формально уже раскрытым. От нескольких жителей округа Морган поступили сообщения, будто на одном из островов на реке Теннеси видели заросшего бородой мужчину, по приметам похожего на Томаса Эдмондсона. Ранее на этом острове проживала чернокожая женщина и несколько её детей, но в начале 1909 г. в их обществе появился белый мужчина средних лет. Шериф отрядил группу для проверки этого сообщения, причём Роберта Клементса было решено задержать в окружной тюрьме до получения результата проверки. Результат оказался вполне предсказуем, белый бородатый мужчина на острове посреди реки не являлся Томасом Эдмондсоном, а потому осужденный Боб Клементс отбыл-таки в тюрьму штата.

Осенью следующего года Верховный суд штата Алабама рассмотрел апелляцию на приговор, поданную адвокатами Каллаханом и Сэмплом. Основу апелляции составляли претензии к юридическому оформлению расследования, что по мнению защиты должно было повлечь отмену обвинительного приговора. В частности, адвокаты доказывали незаконность назначение двух заседаний коронерского жюри, оспаривали правомерность допроса Роберта Клементса сразу после ареста в условиях отсутствия у него адвоката и т. п. Вполне ожидаемо апелляция была отклонена и приговор, вынесенный судьёй Вертом, остался в силе.

Известно, что и 20 лет спустя, т.е. в 1929 г., Роберт Клементс был жив и продолжал отбывать отмеренный ему приговор, настаивая на своей полной невиновности. А судья Верт продолжил свою службу в окружном суде, исполняя закон по совести и убеждению. Дела он рассматривал мелкие, можно сказать, рутинные, например, накладывал штрафы на бродяг, пойманных охраной железнодорожных компаний. Штрафы эти не превышали 30$. А в сентябре 1913 г. судья Томас Верт сделался невольным участником довольно комичного суда, в ходе которого вынес ворам-«домушникам» анекдотические приговоры. Один из них, Гай Майлс (Guy Miles) был приговорён к тюремному заключению сроком 16 месяцев и 27 дней, его дружок Сэмюэл Блэк (Sam Black) отправился в тюрьму на 16 месяцев и 24 дня, а третий участник группы, Бенджамин Джеймс (Ben James) – на 16 месяцев и 29 дней.

Судебных процессов, подобных тому, что Томас Верт провёл в феврале 1909 г., в его биографии более не было. Как впрочем и у его коллег по судейскому цеху в штате.

Данное обстоятельство лишь подчёркивает неординарность изложенной выше истории убийства семьи Эдмондсон. Даже сейчас, когда мы уже многое знаем о в высшей степени необычных и запутанных преступлениях – благо по данной теме документальной литературы за последнее столетие написано немало! – нельзя не признать необычность имевшего место в Декейторе судебного поединка. Обе стороны процесса использовали в своих интересах несовершеннолетних свидетелей и в обоих случаях эти подростки не были разоблачены как лжецы. А ведь один из них очевидно лгал под присягой! Согласитесь, перед нами готовый сюжет психологического триллера, причём, совершенно оригинальный сюжет, без аналогов.

По прошествии столетия некоторые исследователи, подобно поименованным выше Биллу Джеймсу и его дочери, ставят под сомнение как версию шерифа Шиппа, так и объективность суда под председательством Верта. Если автору позволено высказать в этом месте свою точку зрения, то я бы сказал, что подобное отрицание объясняется исключительно неосведомленностью американских писателей в деталях следствия. Если обстоятельно и последовательно изложить то «тело доказательств», которым оперировало на этом процессе обвинение, то сомнений в виновности Роберта Клементса почти не остаётся. Можно оспаривать полноту и точность реконструкции преступления, предложенной окружным шерифом, но нельзя не признать того, что обвиняемый скрывал некую очень опасную для него правду и даже предпочёл отправиться до конца дней в тюрьму, но не открыть её.

Маленькая ложь всегда рождает большое недоверие, а Клементс в этой истории лгал отнюдь не мало! И не один раз. Полнота и достаточной для суда доказательной базы обвинения может считаться дискуссионным вопросом, но если говорить не о юридической стороне вопроса, а внутренней убежденности, то автор не может не признать того, что склонен принять версию окружного шерифа.

В книге I «Всех грехов мира» мы проанализировали ряд преступлений, во время которых семьи убивались с использованием топора, а их жилища сжигались. Часть рассмотренных эпизодов мы отбросили, как несвязанные между собой, а часть признали подходящими под некую схожую схему, возможно указывающую на действия одного и того же преступника. По ряду формальных признаков случившееся в Вудланд Миллс кажется соответствующим полученному списку, но ряд веских доводов позволяет в этом усомниться.

О чём идёт речь?

Во-первых, в тех 4 преступлениях, которые мы связали с действиями предполагаемого серийного убийцы [условно будем называть его «Убийца топором» или «Американский Убийца топором»], все удары топором наносились в голову. В редких случаях коронер отмечал удар по плечам, но это можно списать на ошибку преступника, обусловленную плохой видимостью в тёмное время суток. В Вудланд Миллс одна из жертв – Нетти Эдмондсон – была убита ножом, чего не отмечалось ни в одном из эпизодов, связанных нами с «Убийцей топором». Все повреждения, причиненные Нетте Эдмондсон топором, преследовали цель не убить девочку, а расчленить уже мёртвое тело.

Во-вторых, «Убийца топором» в описанных в книге I эпизодах вообще не ставил перед собой цель замаскировать преступление. Он не утруждал себя тем, чтобы занести в дом тела убитых на улице, а в Вудланд Миллс по меньшей мере две жертвы – Нетти и её бабушка – были убиты на улице и впоследствии перемещены.

В-третьих, серийный убийца, чьё существование мы допустили в книге I, не занимался расчленением тел. В Вудланд Миллс тела двух жертв – Томаса Эдмондсона и его матери – были тщательно разрублены на маленькие кусочки и уничтожены без следа, на что указывали многочисленные костные фрагменты и человеческие зубы, найденные нотариусом Хелмсом подле сгоревшего сарая. Помимо уничтожения этих двух тел, преступник попытался расчленить и труп Нетти Эдмондсон, но потом остановился, не доведя начатое до конца. Это очень серьёзное отличие в криминальном почерке, но из него следует другое, ещё более красноречивое.

А именно – и это уже четвёртое по счёту отличие, но, пожалуй, первое по значимости – «Убийца топором» не пытался выдать своё преступление за нечто, чем оно не являлось. Можно сказать, что он действовал прямолинейно и без затей, решал задачу, которую ставил в своём воображении, и уходил, не особенно заботясь о том, что будут думать о случившемся следственные инстанции. В Вудланд Миллс преступник озаботился тем, чтобы навести правоохранительные органы на ложный след. Именно с этой целью он приложил массу усилий для того, чтобы без остатка уничтожить тела Тома Эдмондсона и его матери и создать видимость того, будто хозяин фермы убил жену и детей. Бросая тень подозрения на Тома Эдмондсона, якобы сбежавшего с матерью в неизвестном направлении, настоящий преступник отводил подозрения от себя. «Американский Убийца топором» не отягощал себя подобного рода постановками и играми с окружным прокурором. В своих действиях на месте совершения преступления он был, если можно так выразиться, более прямолинеен и рационален.

Именно по изложенным выше причинам расправу над семьёй Эдмондсон в Вудланд Миллс не следует считать делом рук «Убийцы топором». Это очень интересная криминальная история, сама по себе заслуживающая обстоятельной книги и даже телесериала, но она не имеет отношения к нашей книге.

В этом месте читатель, возможно, пожелает спросить автора: если весь этот сюжет не связан с основным повествованием книги, то зачем тогда на него было потрачено столько места и читательского времени? Отвечаю: именно для того, чтобы обосновать свою уверенность в непричастности «Убийцы топором» к событиям в Вудланд Миллс, автор уделил изложению и анализу произошедшего там столько внимания. Кроме того, я надеюсь, что необычность и загадочность этой истории делает её самоценной безо всякой связи с основным сюжетом книги.

Тем более, что сюжет этот на событиях в Вудланд Миллс отнюдь не пресекается и ведёт нас далее.

20 сентября 1909 г.

Джордж Медоус (George Meadows) проживал со своей женой Лидией (Lydia), тремя детьми и тёщей Бетти Джастус (Betty Justus) в самом что ни на есть медвежьем углу. Его дом стоял на горе в местечке под названием Харли (Hurley), в Вирджинии, неподалёку от границы с двумя другими штатами – Западной Вирджинией и Кентукки. Район Харли представлял собой всхолмленную местность, сильно пересеченную оврагами и ручьями, поросшую смешанным лесом с густым подлеском.

Как было сказано, дом семьи Медоус стоял на горе, рядом вилась дорога и именно близость к дороге привлекла к нему внимание совершенно посторонних людей. Утром 21 сентября 1910 г. поднимавшиеся в гору торговцы обратили внимание на дымок, вившийся из-за деревьев примерно в том месте, где находился дом Джорджа. Приблизившись, они увидели следы пожара – дом почти догорел, а перед пепелищем, на удалении примерно 10 м., лежал труп хозяина. Джордж Медоус был обезображен чудовищными травмами, голова его была расплющена, горло перерезано, кроме того, в спине коронер впоследствии обнаружил две пули 32-го калибра.

О преступлении немедленно были оповещены власти округа Бьюкенен (Buchanan) и штата. В Харли стали выдвигаться как должностные лица – шериф со своими помощниками – так и разного рода неравнодушные граждане, пожелавшие принять личное участие в розыске преступника. Число таковых превысило 300 человек! Среди них было много охотников, они явились со своими собаками, которые быстро взяли след преступника и повели от пепелища прочь по заросшим густым лесом горам. Вскоре преследование дало первый результат – на мягком грунте, размытом дождём, были обнаружены отпечатки ног 3-х человек. Это открытие навело преследователей на ту мысль, что преступников было не менее трёх.

Колонна преследователей заночевала в лесу и 22 сентября продолжила движение по тому пути, который указывали следопыты с собаками. Двигаясь на протяжении всего дня, с несколькими небольшими перерывами, преследователи преодолели по гористой местности около 12 км. В первой половине следующего дня, т.е. 23 сентября, они продолжили движение и в конце концов вышли к одинокому дому, принадлежавшему Сайласу Бланкеншипу (Silas Blankenship), 44-летнему вдовцу, проживавшему вместе с двумя сыновьями. Дом Бланкеншипа был удалён от дома Медоуса примерно на 17 км.

Во время появления колонны преследователей хозяин дома вместе с сыновьями занимался выкапыванием картошки в огороде. Завидев собак и огромную толпу вооруженных мужчин на лошадях, Бланкеншип почуял недоброе и укрылся в доме. При попытке представителей общественности зайти с собаками на придомовую территорию, Бланкеншипы выставили в бойницы стволы винтовок и пригрозили открыть огонь по любому, посягнувшему на неприкосновенность их владений.

Вот так разговаривали в начале XX века простые вирджинцы при возникновении недопонимания!

Дом был оборудован как настоящая крепость – с массивными ставнями на окнах и специально прорезанными в них бойницах. В таком жилище можно было сопротивляться долго. Преследователи спешились и взяли ферму в плотное кольцо. Начались переговоры, шериф требовал от Сайласа сдаться властям и держать ответ в суде, Бланкеншип-старший обоснованно опасался, что до суда его просто не довезут и линчуют на полдороге. Он требовал гарантий безопасности и беспристрастного суда, утверждая, что ни в чём не виноват и готов это доказать.

Карта восточных и южных штатов США с указанием мест совершения «семейных убийств» с использованием топора в начале XX века. Цифрами обозначены: 1 – место убийства супругов Харт 4 марта 1908 г. в местечке Фрейзер, штат Джорджия; 2 – место убийства 12 апреля 1908 г. семьи Геррелл в г. Уотога, штат Техас; 3 – место убийства 25 ноября 1908 г. семьи Эдмондсон в районе Вудланд Миллс, штат Алабама; 4 – местечко Харли, штат Вирджиния, место убийства семьи Медоус 20 сентября 1909 г.

Переговоры продолжались почти 6 часов, их участникам явно было что сказать друг другу и про правосудие, и про безопасность тюрем, и про гарантии. В результате конструктивного обсуждения проблем было решено, что власти предоставят Бланкеншипу адвоката и уберут толпу неравнодушных граждан от дома. После многочасовых бдений к осажденному дому прибыл адвокат, а шериф с помощниками уговорил толпу разойтись

Только после этого, уже 24 сентября, Сайлас с сыновьями сложили оружие и отправились в окружную тюрьму.

Интересна следующая деталь, ярко характеризующая нравы того места и времени: местные работодатели предоставили отпуск всем участникам погони на всё её время. И то сказать, мужчинам потребны хлеб и зрелища, как можно им препятствовать в охоте на себе подобных!

Что показал осмотр дома Медоуса, точнее, его недогоревших остатков и прилегавшей территории? На полу гостиной были найдены сваленные в кучу обгоревшие останки обитателей дома – снизу детей, а Лидии и её матери Бетти – сверху. Все были умерщвлены посредством ударов неким дробящим орудием – то ли молотом, то ли обухом топора. Голова Бетти Джастус была отрублена и отброшена на несколько метров в сторону, к самой стене. Огнестрельных ран на телах убитых не оказалось, хотя у убийцы явно имелось огнестрельное оружие. Время наступления смерти коронер отнёс к ночи с 20 на 21 сентября, причём ближе к полуночи, нежели к рассвету. Особенно полагаться на подобное уточнение не стоит, поскольку врач в эдакой глуши вряд ли имел сколько-нибудь серьёзную подготовку в области судебной медицины, но в целом указанный интервал времени соответствовал данным, полученным опросом свидетелей. Из этих опросов следовало, что ещё 20 сентября Медоусы были живы.

Из осмотра тел окружной прокурор решил, что нападение началось на улице и первой жертвой явился Джордж, глава семьи. Преступник переместился в дом только после того, как расправился с единственным взрослым мужчиной. Скорее всего, это умозаключение было совершенно ошибочно, события развивались ровно наоборот и Джордж Медоус оказался последней жертвой, убегавшей от нападавшего и застреленный в спину, но прокурор был далёк от того, чтобы сделать верные выводы. Об уровне тогдашнего следствия можно составить верное преставление по одной только детали: тело Джорджа придали земле без извлечения убивших его пуль. Их калибр был установлен позже и мы в своём месте скажем когда и как это произошло.

27 сентября Клод Свэнсон (Claude Swanson), губернатор штата Вирджиния, объявил об учреждении премии в 250$, которую предполагалось выплатить всякому, кто сообщит сведения, способные разоблачить убийц семьи Медоус. Особый пункт губернаторского постановления разрешал частным лицам вносить пожертвования, которые могли быть добавлены к основной сумме премии. По общему ожиданию величина премии могла достигнуть 5 тыс.$ – это были очень значительные по тем временам деньги, на которые можно было обзавестись хозяйством, что называется, «с нуля». То есть, приобрести землю, оплатить постройку дома, купить скот и т. д. Понятно, что такая сумма могла ввести в соблазн любого, даже близкого родственника убийцы или убийц – на это и делался расчёт.

Поначалу казалось, что следствие хорошо продвигается. 25 сентября газеты сообщили, что при обыске дома Бланкеншипов найдены окровавленные детали одежды и обувь. Такого рода информация моментально спровоцировала бурление страстей и в местных питейных заведениях опять начались разговоры о необходимости правосудия по праву «судьи Линча». Стало известно, что в округ Бьюкенен готовы прибыть многочисленные «группы поддержки» из соседних округов. Назывались даже возможные даты неизбежного линчевания, однако… Довольно быстро прокурор округа снял все подозрения с Сайласа Бланкеншипа и его детей. Оказалось, что у обвиняемых имеется непробиваемое alibi – 20 и 21 сентября они присутствовали на свадьбе за 35 км от Харли. При всём желании они никак не могли совершить нападение на дом семьи Медоус в ночь на 21 число и вернуться в праздничную компанию. Разобралось следствие и с окровавленной одеждой, найденной в доме – Бланкеншипы ходили на охоту и там перепачкались. В доме была найдена набитая ими свежая дичь, так что вопросы быстро отпали.

Всех трёх Бланкеншипов освободили, но история на этом отнюдь не закончилась.

1 октября в дело вступили представители детективной фирмы «Болдуин-Фелтс эгенси» («Baldwin-Felts agency») и сделали это довольно экстравагантным образом. Руководители агентства – Уилльям Болдуин и Томас Фелтс – собрали пресс-конференцию в столице штата и не без помпы объявили о том, что ими задержан убийца семьи Медоус. Более того, они заверили, что преступник уже передан властям и находится в тюрьме.

Действительно, ещё 24 сентября детективы агентства в городе Булл-Крик на территории штата Западная Вирджиния задержали некоего Говарда Литтла (Howard Little), работавшего бригадиром на лесопильном заводе компании"Hurler». Задержанного кружным путём доставили в Вирджинию и некоторое время удерживали в нелегальной тюрьме, дожидаясь, пока губернатор объявит о вознаграждении за поимку убийцы или информацию о его личности. После того, как Клод Свэнсон сделал долгожданное объявление, детективы прождали ещё несколько дней, рассчитывая на увеличение премиального фонда и лишь после этого заявили о своём успехе.

Жетон сотрудника частного детективного агентства «Baldwin-Felts agency». Организация эта была очень своеобразной, впрочем, как и все, подобные ей в то время. Неправильно думать, будто частные детективы кормились только ловлей убийц и расследованием преступлений – нет! – на самом деле главный свой хлеб они зарабатывали разного рода грязными услугами. Например, они действовали как современные коллекторы, выселяя должников и выбивая из них долги. Частные детективы были на острие классовой борьбы, разгоняя стачкомы и профсоюзы по приказу капиталистов. Кроме того, во многих штатах частные детективные агентства выступали в роли поручителей и вносили залоги за преступников. Частные детективы занимались выслеживанием неверных супругов и расследованием мелких хищений. Очень часто люди этой профессии попадались на шантаже или обмане собственных клиентов и не всегда в их деятельности можно было понять, где заканчивался частный сыск и начинался явный криминал.

Их политика, как видим, была довольно циничной, но успешной. Реалии того времени были таковы, что государство значительную часть своих функций отдавало на откуп частным лицам и правоохранительная деятельность являлась таким же точно бизнесом, как, скажем, выпечка хлеба или добыча угля. История фирмы «Болдуин-Фелтс эгенси» весьма красноречиво иллюстрирует старую шутку «дали пистолет и крутись, как можешь». В начале 1890 гг. Уилльям Болдуин основал частное сыскное агентство, специализировавшееся на выполнениях опасных поручений, как-то, сопровождение ценных грузов, инкассация, личная охрана, поиск и задержание разыскиваемых преступников и т. п. В 1910 г. его компаньоном стал Томас Лафайетт Фелтс, старший из 3 братьев, много лет работавших на Болдуина. Агентство влезало в самые грязные дела, его приглашали для борьбы с нарождающимися профсоюзами, для охраны штрейкбрехеров, выселения должников и т. п. Не будет ошибкой сказать, что детективы присвоили себе функции коллекторов и нисколько не стыдились гряздной работы. Для достижения своих целей детективы агентства широко использовали самые гнусные приёмы и методы – обманывали, подкупали свидетелей, подделывали судебные документы и пр. В 1920 г. в ходе конфликта с профсоюзом шахтёров 7 детективов этого агентства были убиты, причём в их число попали и 2 брата Фелтс – Ли и Алберт. По прошествии года Томас Фелтс устроил бойню на ступенях здания суда, расстреляв оправданных убийц братьев (следует пояснить, что это были окружной шериф и его помощник). При этом никаких мер против «Болдуин-Фелтс эгенси» не последовало и фирма активно работала вплоть до 1936 г., когда умерли оба её владельца.

Вернёмся, впрочем, в 1909 год.

Задержание Говарда Литтла осуществили Ли и Алберт Фелтс при поддержке группы из 4 детективов агентства. Первоначально Литтл привлёк к себе внимание по нескольким причинам. Во-первых, он был очень крепок физически, при росте 195 см и плотном телосложении он возвышался над окружающими настоящей скалой. Тот, кто забил семью Медоус кувалдой или топором, по мнению частных детективов был очень крепок физически, так что прекрасные физические кондиции подозреваемого в каком-то смысле сыграли против него.

Во-вторых, Литтл уже убивал ранее. В 1892 г, в возрасте 20 лет он убил мужчину, пытавшегося конкурировать с ним за внимание понравившейся Говарду женщины. Убийство произошло на территории штата Кентукки совсем неподалёку от Харли и Литтла тогда приговорили к пожизненному заключению, но через 4 года он оказался помилован губернатором штата.

В-третьих, о Литтле было известно, что он «ходок по женской части», впоследствии журналисты даже называли его «сельским Дон Жуаном» (дословно «rural Don Juan»), хотя, разумеется, соседи таких эвфемизмов не знали и говорили о нём, как о простом бабнике. Литтл одно время жил в комнате, арендованной у погибшей семьи и злые языки разносили сплетни о его интрижке с погибшей Лидией Медоуз. Сразу скажем, что ясность в этот вопрос детективам внести не удалось, но представлялось весьма вероятным, что Литтл знал о деньгах, хранившихся в доме Медоуз, которые по всеобщему мнению были очень зажиточны.

Два частных детектива из агентства «Болдуина-Фелтса» перед зданием суда округа МакДоувелл, штат Западная Вирджиния (1910 г.)

В-четвёртых, один из детективов «Болдуин-Фелтс эгенси» заходил домой к Литтлу вечером 21 сентября, чтобы поговорить об убийстве Медоус, однако разговор не сложился. Говард заявил, что сильно устал и хочет спать и детектива, разумеется, заинтересовало, где это Литтл умудрился устать и почему он не хочет об этом рассказать? Одежда Говарда на вешалке оказалась мокрой от дождя, при этом он не смог сообщить детективу о наличии у него alibi. Рассказ о его времяпрепровождении в ночь на 21 число, который в конце-концов выдавил из себя Литтл, опровергла его супруга.

Ну, и в-пятых, довольно быстро собралась куча мелких деталей, выглядевших в совокупности очень подозрительно. На ноге Литтла была обнаружена свежая рана, происхождение которой он объяснить не смог, в доме оказалась чужая керосиновая лампа и, наконец, один из приятелей Говарда рассказал детективам, будто тот просил у него револьвер.

В общем, всё стало сходиться вокруг этого человека и детективы «Болдуин-Фелтс эгенси» решили действовать. 24 сентября они взяли Говарда Литтла под стражу, а фактически похитили, поскольку ордера судьи на арест детективы не имели.

1 октября подозреваемого передали властям штата. Первоначально бедолага содержался в тюрьме в городке Гранди, примерно в 25 км. от Харли, затем, ввиду угрозы линчевания, его перевезли подальше от места преступления – в тюрьму в городке Ливан, примерно в 90 км. от места первоначального содержания. Литтл, почувствовав, что каша заварилась нешуточная, отказался свидетельствовать во время суда и следствия, что, объективно говоря, лишь помешало его защите.

Быстро стали собираться против него свидетельства разной степени убедительности и правдоподобия. Газетный торговец сообщил, будто Литтл дал ему монету в 1 цент, запачканную кровью. Нашлись свидетели, которые заявили, будто керосиновая лампа, найденная в сарае Литтла, принадлежала убитой семье и была куплена в скобяной лавке незадолго до расправы над нею. Супруга Литтла заявила, что впервые видит эту лампу и не может ничего сказать о её происхождении. Затем она пошла ещё дальше и показала на допросе, будто Говард планировал какое-то ограбление, совершил его и даже принёс домой деньги, которые женщина пообещала выдать прокурору… Да так и не выдала! Несмотря на то, что жена дала такие важные для следствия показания, обвинение решило в суд её не вызывать, поскольку по существовавшей тогда традиции судопроизводства, близких родственников не следовало приводить к присяге и предлагать им свидетельствовать в суде друг против друга даже в том случае, если они хотели этого.

Жена вообще не старалась помочь мужу, скорее, прямо наоборот. Трудно отделаться от ощущения, что она была готова расстаться с ним и сложившаяся ситуация пошла на пользу её планам. По-видимому, догадка эта не лишена некоторых оснований, поскольку Литтл имел любовницу по имени Мэри Стейси и как будто даже намеревался бежать с нею. Во всяком случае, она заявила прокурору, что да 2 дня до убийства семьи Медоуз получила от Говарда 20$ наличными и приказ быть готовой по первой команде уехать из города. Ей надлежало купить новое платье, в котором её не могли бы узнать, и проверить, насколько хорошо подкована лошадь. Стейси утверждала, будто спросила у Говарда, что происходит и чего они ждут? Он ответил, что скоро он получит большую сумму денег в банке и станет свободен.

Как было сказано выше, Джордж Медоус был похоронен с пулями в теле. 2 октября, имея на руках судебный приказ, братья Фелтс произвели эксгумацию трупа и коронер извлёк из его плоти две пули 32-го калибра. В то время ещё не был изобретён сравнительный микроскоп и баллистической экспертизы в современном понимании не существовало. Поэтому всё, что смогли сказать детективы, глядя на пули, сводилось к утверждению: они того же калибра, что и револьвер, одолженный Говардом Литтлом и их масса соответствует массе других пуль из патронов 32-го калибра. Несмотря на то, что в тогдашних США на руках населения имелись миллионы «стволов» такого калибра, обнаруженное совпадение было сочтено серьёзной уликой.

Хотя жена Литтла не свидетельствовала в суде, её прекрасно заменила некая Мэри Ли (Mary Lee), являвшаяся приживалкой в их доме. Если быть совсем точным, то жила Мэри не в самом доме, а во флигеле рядом с ним, но видела и слышала всё. Бедолага Говард даже и не подозревал, какую змею пригрел на собственной груди! Если верить рассказу Мэри, в ночь на 21 сентября, т.е. во время убийства семьи Медоус, Говард Литтл не ночевал дома. Откуда женщина это узнала? Да очень просто – в доме горел свет, а если бы Говард лёг спать, то затушил бы лампу! Логика железная, ну да ладно, всё самое интересное в показаниях Мэри оказалось связано с утренними воспоминаниями. Ещё до рассвета – примерно в 6 часов утра – она явилась в дом Литтлов и обнаружила, что хозяин дома спит на диване, а его насквозь мокрый пиджак сушится на вешалке. Тут же в комнате были развешены штаны и рубашка, также мокрые. От одежды исходил запах мыла, из-за чего наблюдательная Мэри решила, что Говард её выстирал.

На столе в гостиной стояла та самая никому неизвестная керосиновая лампа, о которой уже упоминалось выше. После того, как Мэри разбудила хозяина дома, Говард поднялся с дивана, подошёл с зажжённой лампой к окну и, пользуясь журналом, как экраном, принялся подавать световые сигналы в темноту. Примерно так действует семафор на корабле… Закончив размахивать фонарём и журналом перед окном, Литтл опустил лампу на подоконник, а позади неё в форме буквы V поставил вертикально два толстых журнала. Они образовали своеобразную стенку, отбрасывавшую свет лампы в темноту за окном. Таким образом окно сделалось своеобразным маяком, видимым с большого расстояния.

После этого Говард, не говоря ни слова, вышел из дома и отсутствовал около четверти часа. По возвращении он неожиданно заявил, что порезал ногу и ему нужен бинт для перевязки. Бинт он взял и унёс с собою, а когда через некоторое время Мэри и жена Говарда попросили его показать ногу, выяснилось, что рана на ней довольно старая и давно подсохла. И перевязывать её новым бинтом было незачем. В этом месте, правда, следует сразу оговориться, что когда через несколько дней рану осмотрели частные детективы, они посчитали её довольно свежей, т.е. налицо явный дуализм – один и тот же объект оценивается диаметрально противоположно, но в обоих случаях делается вывод, идущий в ущерб противной стороне.

Кому и куда Говард уносил бинт, оставалось было только догадываться, но по смыслу сказанного свидетельницей можно было заключить, что Литтл перебинтовал своего раненого дружка, находившегося где-то неподалёку.

Показания Мэри Ли выглядят до некоторой степени недостоверными, если не сказать прямо – лживыми. Их нелогичность и надуманность можно доказать несколькими способами, но в данном случае нас интересует фактическое развитие событий, а не их интерпретация. Отметим сейчас лишь то, что показания Мэри Ли бросали сильное подозрение на Говарда и тот, решив не давать показания в свою защиту, лишился возможности разъяснить подлинную подоплёку описанных выше событий, разумеется, при том условии, если они вообще происходили.

По весьма драматическому стечению обстоятельств Сенат Юстус, родной брат убитой Лидии Медоус и сын убитой Бетти Юстус, работал на деревообрабатывающем заводе в подчинении Говарда Литтла. То есть у следствия не возникло никаких проблем с тем, чтобы продемонстрировать наличие непосредственной связи между жертвами преступления и обвиняемым. О том, что Литтл некоторое время проживал рядом с Медоусами и хорошо знал эту семью, ранее уже было упомянуто. Защита обвиняемого пыталась оспорить факт близкого знакомства, заявив, что проживание в доме Медоусов имело место более 8 лет назад и может быть проигнорировано за давностью, но когда выяснилось, что близкий родственник убитых работает в непосредственном подчинении обвиняемого, оспаривать факт хорошей осведомленности последнего о деталях личной жизни убитых стало если не невозможно, то крайне затруднительно. Тем более, что Сенат Юстус заявил прокурору на допросе во время следствия, а потом повторил сказанное в суде, что Говард не раз интересовался у него, почему семья Медоус не боится жить в уединенной местности в горах? Из показаний Юстуса следовало, будто Говард был уверен в том, что в доме Медоуса обязательно должны были храниться большие деньги. Сенат Юстус полагал, что семья сестры и впрямь могла скопить довольно значительную сумму – порядка 1300$, которые хранились в доме, а не в банке. Литтл, одно время снимавший комнату в доме, принадлежавшем Медоусам, мог знать, либо догадываться о существовании сбережений – подобное предположение выглядело вполне разумным.

Суд над Говардом Литтлом открылся 24 ноября 1909 г. в городе Тэйзвелл (Tazewell), административном центре одноименного округа.

Кульминацией процесса явились показания Мэри Ли (Mary Lee), женщины, проживавшей в семье обвиняемого и наблюдавшей за поведением Говарда буквально с самых первых часов после трагедии. Суть её показаний вкратце была изложена выше. В суде женщина высказалась более развёрнуто, отчасти это случилось потому, что её допрашивал адвокат обвиняемого и делал он это довольно неловко. Адвокат не только не сумел доказать бессмысленность некоторых утверждений свидетельницы, но напротив, позволил ей сообщить многие детали, которые не прозвучали в первоначальных показаниях, отчего доверие присяжных словам Мэри Ли только укрепилось.

Мэри рассказала об отсутствии Литтла дома в ночь убийства и появлении поутру влажной одежды, сушившейся в комнате обвиняемого. Она заявила, что столик у кровати Литтла был чистым, словно его протирали тряпкой. Удивительно, конечно, что может быть необычного в протёртом столике и как вообще в темноте можно заметить, что столик чист, но вопросы такого рода почему-то не пришли в голову ни адвокату, ни судье. Мэри Ли рассказала про пресловутую рану на ноге Литтла, и рассказ этот прозвучал не очень убедительно. По её словам, спустя примерно 2 часа после завтрака Говард сменил повязку на ране на ноге, пояснив, что порезался сегодня утром – именно тогда Мэри Ли и увидела рану. По её мнению, рана была сухой и выглядела так, словно была нанесена не несколько часов назад, а гораздо раньше. Вопрос о состоянии раны и давности ранения, следует признать интересным, но и спорным одновременно. Мэри Ли не была врачом и мы можем вполне обоснованно задаться вопросом, насколько точно она могла определить давность пореза, если рана была своевременно промыта, обработана антисептиком и аккуратно забинтована? Чтобы как-то усилить в этом месте эмоциональный накал, свидетельница заявила, будто Говард Ли, демонстрируя рану, выглядел очень беспокойным[14].

Всё это звучало как-то несерьёзно и крайне субъективно.

Но вот затем свидетельница заговорила о событиях более подозрительных. Она сообщила суду о световых сигналах, поданных обвиняемым в окно. После их подачи Говард Литтл поставил керосиновую лампу на подоконник и позади неё установил вертикально два журнала, сделав некое подобие экрана, благодаря которому свет лампы направлялся в тёмное окно и не попадал в комнату. Эти манипуляции следует признать, конечно же, весьма странными и очень бы хотелось выслушать объяснение самого Литтла на сей счёт. Но тот, как мы знаем, свидетельствовать отказался.

Что было важнее, Мэри Ли подтвердила факт появления у Литтла револьвера 32-го калибра, ему не принадлежавшего. Передача обвиняемому такого пистолета подтверждалось другими свидетелями, так что тут Мэри Ли дала показания, прекрасно согласовывавшиеся с данными следствия. И Литтлу подобные утверждения ничего хорошего не сулили.

Врач, проводивший судебно-медицинское вскрытие трупа Джорджа Медоуса и извлекший из него пулю 32-го калибра, заявил, что она имеет тот же вес и конструкцию, что пули в патронах, извлеченных из барабана револьвера, найденного у Литтла. В этом месте имеет смысл повторно сделать акцент на том, что в то время мировая криминалистика ещё не выработала требований к баллистической экспертизе и не существовало сравнительного микроскопа, позволяющего детально изучать мелкие следы на поверхности пуль и гильз, а потому все рассуждения о совпадении пуль весьма и весьма умозрительны. И говоря объективно, ничего не доказывают.

Суд закончился уже 27 числа. Прямо скажем, процесс не затянулся, учитывая, что значительную его часть занимали сугубо формальные вопросы и детали, вроде отбора присяжных заседателей, наставление судьи членам жюри перед их уходом в совещательную комнату, установление личности обвиняемого, свидетелей и должностных лиц и т. п. В день допрашивалось по 20—25 человек – это очень быстро! – понятно, что допросы носили во многом формальные характер и называть эти беседы под присягой допросами в нынешнем понимании данного термина можно лишь весьма и весьма условно. Никаких экспертиз суду представлено не было, хотя криминалистика уже существовала в Европе несколько десятилетий и активно развивалась. Одна из важнейших улик – керосиновая лампа, якобы похищенная из дома Медоус – была изделием массового производства и не имела никаких особых признаков, позволявших однозначно признать её предметом, происходившим с места совершения преступления. Совпадение калибра пуль, извлеченных из трупа Джорджа Медоуса с калибром револьвера, взятого Говардом у соседа, ничего не доказывало. Иногда совпадение является всего лишь совпадением! В Америке того времени на руках населения находились миллионы «стволов» 32-го калибра.

Как видим, то судилище, жертвой которого стал Говард Литтл, можно называть судом с весьма большими оговорками. 27 ноября судья кратким наставлением отправил жюри присяжных в совещательную комнату, оттуда почтенные джентльмены вернулись через 20 минут с вердиктом, в котором признавали обвиняемого виновным в убийстве 6 человек. Такой вердикт не оставлял Литтлу шансов на сохранение жизни. Судья тут же приговорил его к казни на электрическом стуле.

Далее последовала перевозка приговорённого в Ричмонд, крупнейший город штата Вирджиния. Первоначально казнь должна была быть осуществлена 7 января 1910 г., ровно через 2 месяца после вынесения приговора, однако благодаря вмешательству Губернатора штата Клода Свэнсона казнь была сдвинута на месяц для того, чтобы приговорённый получил возможность обжаловать приговор. Литтл воспользовался этой возможностью и подал апелляцию, указывая на многочисленные нарушения его прав, в частности, незаконный арест и удержание под стражей в течение недели детективами «Болдуин-Фелтс эгенси» и т. п. детали. Понятно, что в течение этой недели детективы имели прекрасную возможность организовать нужное им развитие событий – подбросить улики, подкупить свидетелей и т. п. Можно не сомневаться, что они использовали имевшийся у них шанс на всю катушку, ведь впереди их ждала губернаторская премия! Это были мотивированные ребята без особых моральных устоев и прочих предрассудков, мешавших в работе, так что ожидать от них можно было чего угодно. Или почти чего угодно…

23 декабря 1909 г., в самый канун Рождества, произошёл трагически инцидент, напрямую связанный с судом над Говардом Литтлом. В тот день некто Гэрри Пеннингтон (Harry Pennington), друг Литтла, повздорил с супругами Бейкер, жившими неподалёку от той горы, где находился сгоревший дом семьи Медоус. Строго говоря, Сэмюэль Бейкер был не только соседом Медоусов, но и сводным братом Джорджа Медоуса. Супруги свидетельствовали в суде против Литтла, они были в числе тех, кто заявлял, будто керосиновая лампа из сарая подозреваемого является той самой, что исчезла из сгоревшего дома. Конфликт между Пеннингтоном и Бейкерами произошёл в общественном месте, при большом стечении народа, Пеннингтон заявил, что Бейкеры оговорили невиновного и теперь Литтлу придётся умереть из-за навета разного рода негодяев. Слово за слово и заговорили пистолеты…

В результате спонтанно возникшей перестрелки Сэмюэль Бейкер был убит, а его супруга тяжело ранена. Правда, в те годы дамы в вирджинских дебрях неплохо владели огнестрельным оружием, и женщина сумела ответно ранить Пеннингтона. Последний вскочил на лошадь и попробовал скрыться, но рядом оказались помощники шерифа, которые попытались его задержать. В результате Гэрри пришлось спешиться и залечь в кустах. После продолжительной перестрелки, во время которой Пеннингтон был ранен вторично, на этот раз тяжело, в живот, людям шерифа удалось-таки его разоружить.

Впрочем, до своей штаб-квартиры правоохранители арестованного так и не не довезли. Группа инициативных граждан числом «около 10 мужчин» потребовала от помощников шерифа передать им Пеннингтона. Правоохранители с готовностью подчинились, возможно, они были сильно недовольны его поведением – ведь Пеннингтон стрелял в них! – в общем, люди из ведомства шерифа передали задержанного неизвестно кому и умыли руки. Неизвестные инициативные граждане принялись избивать тяжелораненого. После жестоких издевательств Пеннингтон был повешен на растяжках, удерживавших трубу паровой машины на лесопилке неподалёку от Харли. Уже после повешения присутствовавшие выпустили в труп более 30 пуль. В общем, американская демократия проявила себя в высшей степени прямолинейно и узнаваемо.

После расправы над Пеннингтоном Губернатор штата выпустил особое заявление, в котором выразил сожаление по поводу всего произошедшего. И этим ограничился. Никто из линчевателей наказания за самосуд не понёс.

Что касается Говарда Литтла, то он был казнён на электрическом стуле в тюрьме города Ричмонда 11 февраля 1910 г. До последнего момента осужденный не признавал себя виновным в убийстве семьи Медоус, но как-либо объяснить своё подозрительное поведение в те сентябрьские дни не пожелал.

Газетная статья с рассказом о развлечениях жителей Вирджинской глубинки вечером под Рождество: «Линчеванный мужчина умер».

Последние часы перед казнью Литтл провёл в обществе баптистского священника Джонсона (J. R. Johnson), являвшегося настоятелем церкви на Венейбл-стрит в центре Ричмонда. После казни Джонсон сделал весьма любопытное заявление для прессы, в котором сообщил, что Говард Литтл перед смертью признался ему в совершенном «несколько лет назад» убийстве некоего Гео МакКинни (Geo McKinney) из Восточного Кентукки, а также ряде других преступлений, о которых священник не хотел бы распространяться. По-видимому, осужденный рассказал о каких-то преступлениях на сексуальной почве, либо признался в неких противозаконных действиях, совершенных в составе группы, во всяком случае, нежелание священника распространяться на эту тему можно объяснить его опасениями скомпрометировать живых людей. Все эти преступления остались нераскрыты. Джонсон заявил, что хотя Литтл признался в некоторых тяжких преступлениях, он категорически отверг виновность в убийстве семьи Медоус.

Этот момент, конечно же, очень интересен, поскольку непризнание вины перед священником в последние часы жизни действительно выглядит серьёзным доводом в пользу невиновности Литтла. В этом вопросе нам желательно прийти к какому-то однозначному выводу. В конце этой книги у нас будет отдельная глава, посвященная анализу описанных эпизодов и в ней мы подробнее порассуждаем на тему возможной виновности или невиновности Говарда Литтла. Сейчас же лишь отметим, что в действительности, причин для молчания во время следствия и суда он мог иметь великое множество и притом никак не связанных с приписанной ему расправой над Медоусами. В те времена интимные отношения с замужней женщиной считались уголовным преступлением, как и некоторые формы сексуальной активности, вполне тривиальные по нынешним меркам. Если у Литтла была встреча с замужней женщиной, он вполне мог скрывать это, опасаясь повредить ей. Кроме того, он вполне мог принять участие в каком-то уголовном предприятии, скажем, хищении. О содеянном он не желал рассказывать, не отдавая отчёта в серьёзности складывавшейся ситуации, полагая, что веских обвинений против него у прокурора нет и не будет, а все возникшие подозрения адвокат в суде отобьёт. Когда же прозвучали заявления свидетелей, особенно Мэри Ли, то начинать признаваться стало уже поздно – слишком уж густой грязью его замазали.

Трудно отделаться от ощущения, что жена Говарда и домашняя приживалка просто-напросто свели с ним счёты. Жена говорила о неких деньгах, которые так и не появились (существовали ли они вообще?), а приживалка бодро набрасывала уголька на вентилятор, демонстрируя необыкновенную осведомленность в массе всевозможных мелочей. Всё-то она видела – и как Говард Литтл подавал световые знаки в тёмное окно (зачем он это делал, спрашивается?), и сухую рану на его ноге, и выстиранный пиджак, и револьвер, и «ту самую» лампу, и протёртый поутру столик… Учитывая то, как работали детективы из агентства «Болдуина-Фелтса», трудно отделаться от ощущения, что осведомленность эта кем-то была хорошо оплачена.

В этом месте кто-то может недоверчиво поинтересоваться а почему автор так скептически воспринимает аргументацию обвинения и отмазывает Говарда Литтла? Откуда известно, что тот действительно не убивал Джорджа Медоуса и членов его семьи?

Газетные сообщения о казни Говарда Литтла.

Да потому, что история, которой посвящена эта книга, казнью бедолаги Говарда Литтла не заканчивается. Она как раз ею начинается. Если бы Литтл действительно был виновен в том, за что через его тело 11 февраля 1910 г. трижды пропустили разряд постоянного тока под напряжением 2 тыс. Вольт, то повествование на этом можно было бы закончить.

Но на самом деле тугая сюжетная спираль только-только начала закручиваться

31 октября 1909 г.

Местечко Бекли (Beckley) в округе Рэли (Raleigh), штате Западня Вирджиния (West Virginia) осенью 1909 г. являлось совершеннейшим захолустьем. В принципе, оно и сейчас может быть названо таковым, с той лишь только разницей, что дороги за миновавшее столетие сделались получше, да автомобили побыстрее. Семья Худ проживала у дороги Логанс-тёрнпайк (Logan’s turnpike) неподалёку от её пересечения с Харпер-роад (Harper road). Местность эта осенью 1909 г. была заселена довольно редко, гораздо реже, чем обычная деревня в нашем понимании. В том районе вдоль дороги Логанс-тёрнпайк жили тогда 3 чернокожих семьи и 1 семья белых. Последними как раз и являлись Худы.

Семья Худ по тем временам не считалась большой: Джордж Вашингтон Худ (George Washington Hood), глава семейства, и его взрослые дети – сыновья Рой (Roy) и Уинфилд (Winfield), 29 и 24 лет соответственно, дочь Сара Альмеда, или просто Альмеда (Sarah Almeda Hood), 41 год, внучка Эмма (Emma), дочь Альмеды. Главе семьи – Джорджу – исполнилось уже 82 года, а самому младшему члену семьи – Эмме – только 12. У Джорджа Худа была ещё одна взрослая дочь – 23-летняя Люси Мэй (Lucy May Perdue) – но осенью 1909 г. она проживала отдельно и к событиям в Бекли отношения не имела. Джордж Худ дважды был женат, дважды овдовел, за время его долгой жизни он становился отцом других детей, не упомянутых выше, но они умерли задолго до описываемых событий, а потому рассказ о них можно смело вынести за рамки повествования.

Карта восточных и южных штатов США с указанием мест совершения «семейных убийств» с использованием топора в начале XX века. Цифрами обозначены: 1 – место убийства супругов Харт 4 марта 1908 г. в местечке Фрейзер, штат Джорджия; 2 – место убийства 12 апреля 1908 г. семьи Геррелл в г. Уотога, штат Техас; 3 – место убийства 25 ноября 1908 г. семьи Эдмондсон в районе Вудланд Миллс, штат Алабама; 4 – местечко Харли, штат Вирджиния, место убийства 20 сентября 1909 г. семьи Медоус; 5 – локация Бекли, штат Западня Вирджиния, место убийства членов семьи Худ вечером 31 октября 1909 г.

Семью Худ можно было считать коренными жителями, они появились в районе Логанс-тёрнпайк сразу после Гражданской войны, то есть лет за 40 до описываемых событий. Джордж был ветераном той войны, с оружием в руках сражался за отмену рабства, получал за это пенсию федерального правительства и местные чернокожие относились к нему, как, впрочем, и ко всем его родственникам, очень уважительно.

Деталь эта немаловажна.

Район, о котором ведётся речь, сейчас не существует, хотя Харпер-роад сохранилась. Точнее говоря, район полностью изменился и никаких ориентиров, способных подсказать расположение тех или иных построек, не сохранилось. Известно, что место, в котором проживала семья Худ, располагалось между Бекли и небольшим городком Глен-Дэниел, ближе к последнему. Расстояние между этими населенными пунктами 12 км. по прямой, но Харпер-роад вьётся по склонам гор, что сильно удлиняет путь. В общем, в 1909 году это была настоящая глухомань, от которой до ближайшего населенного пункта надо было не менее четверти часа гнать во весь опор верхом на лошади.

Проживала семья в квартире на втором этаже двухэтажного деревянного здания, принадлежавшего одной из негритянских семей. На первом этаже располагался ресторан, незатейливая едальня, которую, наверное, правильнее было бы назвать придорожным трактиром. Ресторан, кстати, также принадлежал чернокожим и являлся своеобразным местом притяжения местного населения, то есть живущих окрест немногочисленных негров, а также публики, проезжающей по шляху.

Воскресный день 31 октября 1909 г оказался во многих отношениях примечательным. И вовсе не потому, что это была дата Хеллоуина.

Начать надо с того, что в ночь на 31 октября в семье приключился большой разлад – Джордж Худ, отец и главный командир, выгнал из дома жениха дочери. Альмеда прижила Эмму, не будучи в браке, что по понятиям того времени считалось срамом. С точки зрения строгих религиозных представлений, женщина в возрасте 41 года, проживая вместе с рожденной вне брака дочерью в доме отца, определенным образом компрометировала последнего. А посему её бракосочетание явилось бы большим облегчением для всех членов семьи. И дело тут вовсе не в материальных стеснениях, а сугубо в соблюдении норм приличия (точнее, тогдашней трактовке таковых). В 1909 году у Альмеды появился ухажёр, готовый взять её в жёны, звали его Майк Феррелл (Mike Ferrell), он работал взрывником на угольной шахте, которых тогда в Западной Вирджинии было множество. Феррелл был баптистом, Альмеде, если только она собиралась стать его женой, надлежало перейти в эту веру и принять крещение по баптистскому обряду. Женщина была готова пойти на это, дата крещения была назначена на 31 октября и, в общем-то, всё, казалось, было на мази. В ночь с 30 на 31 октября Майк Феррелл остался ночевать в спальне Альмеды уже в статусе практически её законного супруга.

И всё было хорошо до тех самых пор, пока под утро Джордж Худ не обнаружил присутствие в квартире постороннего. То ли его внимание привлекли некие подозрительные звуки, то ли запахи, то ли ещё что-то… как бы там ни было, разъярённый отец семейства набросился на жениха дочери и погнал его прочь. Досталось, разумеется, и самой доченьке! Несложно догадаться, что отцу было чем её попрекнуть.

Джордж разошёлся до такой степени, что ударил Майка, разбив тому нос. Мужчина не стал ему отвечать, поскольку понимал, что перед ним пожилой человек и притом без двух минут родственник. Но ушёл он из дома Худов крайне оскорбленный. На вопрос невесты, явится ли он завтра – ну, то есть, уже сегодня, 31 октября – в храм на крещение, Майкл раздраженно бросил, что, разумеется, придёт, но только в том случае, если отыщет чистую рубашку. Намёк на запачканную кровью одежду, в которой он уходил, был более чем прозрачен.

Кстати, забегая вперёд, скажем, что на крещение своей невесты Майк Феррелл так и не пришёл.

Октябрь 1911 года. «Телефонная компания Миссури и Канзаса» («The Missouri and Kanzas telephone co.») предлагает всем желающим установку телефона конструкции Белла. Воистину в те годы прогресс шагал по территории Соединенных Штатов семимильными шагами!

События воскресного дня 31 октября вплоть до наступления позднего вечера развивались буднично и ничем особенным отмечены не были. Джордж, глава семейства, отправился на местную конную ярмарку и пробыл там весь день, помогая торговцам. Ему заплатили на эту работу кое-какую мелочишку и старик, вернувшись домой, похвалился выручкой в ресторане, куда он заглянул дабы пропустить пару рюмочек виски на сон грядущий. То, как Джордж Худ вынимал кошелёк и демонстрировал мелкие деньги – что-то порядка 6—7 долларов – независимо друг от друга видели различные свидетели, не менее 6 человек. В свою квартиру Джордж поднялся немногим ранее 9 часов вечера, мужчина был немного выпивши, но совершенно адекватен и здоров.

Альмеда отправилась в баптистский храм на горе Табор (Mount Tabor Baptist Church) в Бекли за 1,5 часа до службы, которая должна была начаться в 18 часов. Её сопровождал родной брат Рой.

Другой брат, Уинфилд, также отправился в Бекли, но по делам сугубо мирским. 24-летний мужчина намеревался посетить тамошнюю ярмарку и сопутствующие увеселения – синематограф и танцы под открытым небом. Сопровождал Уинфилда его друг, с которым тот практически не расставался, что в последующие часы и дни очень помогло младшему из сыновей, поскольку облегчило доказывание alibi.

Примерно к 23 часам Уинфилд вместе с товарищем вернулись из Бекли. Ещё на подходе к дому, они увидели, что тот объят пламенем. Так получилось, что молодые люди оказались в числе первых, прибежавших на место пожара – эта деталь, кстати, в скором времени возбудила серьёзные подозрения в отношении Уинфилда.

В считанные минуты к горевшему зданию сбежались жители окрестных домов, напомним, таковых было совсем немного. Толпа однако стала быстро расти за счёт того, что огонь был виден с довольно оживленной Харпер-роад. Кто-то из проезжавших по этой дороге сообщил о пожаре в Бекли и Глен-Дэниел и, через некоторое время народ стал подтягиваться уже оттуда, несмотря на удаленность населенных пунктов и позднее время. В течение часа собралась довольно большая толпа, по оценкам свидетелей тех событий, она насчитывала примерно 200 человек или даже более.

Около полуночи, т.е. спустя час или чуть более с момента возникновения пожара, обрушилась кровля здания, и чуть позже провалился пол второго этажа. Все, имевшие возможность наблюдать пожар в первые минуты, впоследствии сошлись на том, что никаких криков из дома не доносилось. Это могло означать, что живых людей в нём не было. Уинфилд Худ искал родных рядом с домом и у соседей, но никого не мог отыскать, что рождало самые мрачные предчувствия.

Открытое горение прекратилось к утру. К этому времени на пепелище уже находились помощники окружного шерифа, коронер, через некоторое время подъехали помощник окружного прокурора и сам шериф. Уже первый осмотр остатков здания привёл к важному открытию – в том углу первого этажа, где находилась лестница наверх, отчётливо ощущался запах керосина. Это наводило на мысль об опрокинутой керосиновой лампе. Если горящий керосин оказался разлит в районе лестницы, то становилось понятно, почему никто из находившихся в доме, не смог воспользоваться ею для бегства. Хотя всё равно оставалось непонятным, почему обитатели дома не воспользовались окнами.

Эта странность разъяснилась после того, как на пепелище стали находить останки членов семьи Худ. Фактически это были кости, которые не могли быть уничтожены открытым горением дерева, и отдельные фрагменты плоти. Быстро выяснилось, что вся семья за исключением Уинфилда Худа, была зверски убита. Череп Джорджа оказался разрушен мощным ударом по затылку тупогранного орудия, вроде обуха топора или массивной дубинки. Кроме того, горло старика оказалось перерезано одним движением – это выяснилось благодаря тому, что подбородок убитого оказался плотно прижат к груди, что сохранило часть шеи под ним. Рой, старший из сыновей, был сначала ранен пулей 32-го калибра, а затем добит мощными ударами топора, которые наносились как лезвием, так и обухом. Его рёбра оказались раскрошены на несколько десятков осколков. Тот, кто убивал Роя буквально неистовствовал.

Но настоящее изуверство убийца продемонстрировал в отношении Альмеды и Эммы. Они были не просто убиты – тела оказались полностью расчленены и их фрагменты были найдены рядом. По-видимому, убийца отрубил жертвам конечности и головы, а потом… сложил их двумя кучками. Они так и провалились вниз после того, как прогорел пол второго этажа.

К сожалению, газетные материалы той поры не позволяют составить точное представление о деталях поведения убийцы и характере причиненных убитым телесных повреждений. Например, неизвестно на сколько фрагментов были разрублены тела Альмеды и Эммы, находились ли они рядом, были ли одеты [о наличии сгоревшей в пламени одежды могли дать некоторую информацию, например, костяные пуговицы, найденные среди костей]. Тем не менее, не может вызывать сомнений тот факт, что гнев убийцы (или убийц) оказался обращён на самых безобидных из числа жертв. А потому сексуальный мотив преступления ни в коем случае исключать было нельзя.

Непростым делом для следствия оказалось восстановление общей картины преступления. После опроса большого числа свидетелей, выстроилась следующая последовательность событий. Несколько ранее 21 часа Джордж Худ поднялся в свою квартиру над рестораном, где к тому времени уже находилась его внучка Эмма. Примерно через полчаса ресторан закрылся – в тот момент ничего подозрительного не происходило. Примерно в 22 часа убийца проник в квартиру Худов и убил Джозефа и Эмму, после чего, возможно, приступил к обыску жилища. В 22:30 или чуть позже появились Альмеда и Рой, возвратившиеся из Бекли после крещения первой в баптистском храме. Преступник убил брата и сестру и расчленил тело Альмеды. Около 22:45 убийца покинул место преступления, разлив керосин и осуществив его поджог. Таким образом нападение имело общую продолжительность около 45 минут.

Убийца вышел из квартиры незадолго до появления Уинфилда Худа и тот, сложись обстоятельства немного иначе, вполне мог стать ещё одной его жертвой. То, что младший из братьев появился возле дома вскоре после его загорания, сделало его первым подозреваемым. Ну, в самом деле, быть может в этом совпадении кроется нечто большее, чем просто совпадение?

Логика шерифа выглядела вполне понятной и Уинфилду, весьма вероятно, оказалось бы непросто доказать свою непричастность к случившемуся, если бы его показания не подтвердил друг. Будучи допрошенными порознь, молодые люди дали практически идентичные ответы, которые быстро были проверены путём допросов многочисленных свидетелей, видевших обоих мужчин в Бекли во второй половине дня 31 октября. Так что для Уинфилда всё закончилось довольно быстро и безболезненно.

Для Майкла Феррелла, жениха убитой Альмеды Худ, события развивались несколько иначе. О конфликте, произошедшем между Джозефом Худом и Майклом в ночь на 31 октября, шерифу рассказал Уинфилд, так что в глазах правоохранителей веский мотив для расправы появился у Феррелла автоматически. Учитывая то обстоятельство, что Майк не явился на крещение своей невесты, предположение о его крайней обиде получало правдоподобное подкрепление.

Феррелла задержали около полудня 1 ноября, он спал дома и ничего не знал о трагических событиях на Логанс-тёрнпайк.

Современная фотография памятника на общем захоронении членов семьи Худ, убитых вечером 31 октября 1909 г. С одной стороны постамента высечены имена Джорджа Худа и его второй жены, умершей в феврале 1905 г. и похороненной здесь же, а с другой – их дочери, сына и внучки, убитых в один день с главой семейства.

Его доставили в окружную тюрьму и подвергли интенсивному допросу. В те годы американские газеты не стеснялись сообщать о жёстких формах ведения следствия, проще говоря, пытках. Разумеется, для описания полицейского произвола использовались эвфемизмы, но всем было понятно, что именно имелось в виду.[15] Так что мы можем не сомневаться – Ферреллу в окружной тюрьме досталось сполна! Газеты сообщили, что его допрашивали на протяжении суток и люди шерифа от этого допроса устали. Понятно, что допрашиваемый за эти сутки настрадался много больше…

Майк сообщил, что накануне его вызвали для срочной работы на шахте. Сначала он вместе с другими рабочими разгрузил вагон взрывчатки, а потом на протяжении нескольких часов осуществлял подрывы сложных участков штолен. В понедельник утром, когда к нему домой явились помощники шерифа, он отсыпался после тяжёлой работы накануне. Именно по причине занятости на шахте он не явился на обряд крещения Альмеды, хотя и обещал ей это сделать. Феррелл признал конфликт с Джозефом Худом, произошедший в ночь на 31 октября, но настаивал на том, что не вынашивал планов мести. В доказательство своих слов он указывал на то, что не применял к старику насилие и даже когда тот бил его по лицу, не пытался защищаться и ни разу не ударил в ответ.

Феррелл был очень хорошим подозреваемым, но проверка подтвердила наличие у него непробиваемого alibi. Всю вторую половину дня 31 октября он действительно провёл на шахте в окружении группы людей, которых невозможно было заподозрить в сговоре. Даже при наличии желания, он никак не успевал в интервале с 21 до 23 часов попасть в окрестности дома Худов на Логанс-тёрнпайк. Поэтому после 3-дневного пребывания под стражей Феррелл был освобождён.

В те же самые часы и дни, когда в тюрьме помощники шерифа с пристрастием допрашивали жениха убитой Альмеды Худ, произошёл замысловатый зигзаг, потенциально способный повернуть расследование в неожиданное русло. Около полудня 1 ноября, то есть буквально в то самое время, когда начался допрос Феррелла, владелец заброшенной лесопилки, расположенной в 13 км к северу от сгоревшего дома, обнаружил на принадлежащей ему территории посторонних. Лесопилка эта была остановлена после смерти хозяина тремя годами ранее, наследник производство возобновить не захотел и лишь время от времени приезжал на принадлежавший ему участок, дабы удостовериться, что там всё в порядке. И вот столкнулся с посторонними.

Задержав неизвестных, коих оказалось трое, владелец лесопилки под дулом пистолета препроводил их в город Блуфилд (Bluefield), расположенный в 60 км к югу от Бекли, где и сдал на руки тамошнему помощнику шерифа. Поскольку весь округ Рэли буквально гудел от событий на Логанс-тёрнпайк, самого шерифа в Блуфилде не оказалось, но помощник его отнёсся к жалобе на незаконное вторжение со всей ответственностью. Допросив неизвестных, он выяснил, что они – бродяги, странствующие по стране и не имеющие ни угла, ни денег. Компания показалась подозрительной и всех троих поместили в тюрьму в Блуфилде до выяснения деталей их пребывания на территории штата.

Бродяги, путешествующие из штата в штат в товарных поездах, являлись головной болью для Соединенных Штатов того времени. Это были в своей массе отчаянные и отчаявшиеся люди, не скованные оседлой жизнью, без семей, без накоплений, живущие одним днём. Значительный процент лиц этой категории, если не сказать – их подавляющее число – имел либо различные психологические отклонения, либо страдал от душевных болезней. Сама по себе тяга к бродяжничеству (дромомания) рассматривается криминальной психологией как одна из форм девиантного поведения, причём, её не следует путать с тягой к путешествиям, связанной с познаванием неизвестного. У бродяги нет тяги что-либо познавать, ему просто не хочется находиться в традиционном социуме и подчинять уклад своей жизни определенному распорядку и установленным правилам.

Путешествие в товарных составах представлялось довольно удобным способом переезда с места на место. Особенно на большие расстояния. В рассматриваемое время в США не существовало надёжной системы идентификации личности, а потому при переезде из штата в штат преступник мог назваться любым именем и не особенно бояться скорого опознания. Если он не имел хорошо узнаваемых особых примет, установление его личности могло растянуться на многие месяцы безо всякой гарантии успеха. Помимо сохранения анонимности, путешествие в грузовых вагонах имело и иные приятные бонусы, например, возможность похитить что-либо ценное. Кроме того, в вагоне можно было найти защиту от непогоды.

Хотя, разумеется, у поездок такого рода имелись и серьёзные минусы. Например, всегда существовал риск нарваться на других нищебродов, путешествующих бесплатно, и подвергнуться экзекуции с их стороны. Экзекуции могли быть самого разного рода – от ограбления, до убийства. Упоминавшийся Карл Панцрам в своих воспоминаниях рассказал о том, как в 1904 году в возрасте 13 лет он совершил очередной побег из дома и в вагоне товарного поезда нарвался на 3-х бродяг, которые его изнасиловали. Впоследствии он сам неоднократно проделывал это со своими жертвами и сейчас Панцрам с полным правом считается одним из самых жестоких серийных убийц-гомосексуалистов. Другой проблемой для путешествующих товарными поездами, являлась железнодорожная охрана, которая не церемонилась с бродягами и без колебаний увечила и убивала любителей бесплатных поездок.

В общем, бродяжничество в начале XX-го столетия представляло собой явление остро антисоциальное и опасное. Именно по этой причине обнаруженные на заброшенной лесопилке мужчины привлекли к себе искреннее и весьма пристрастное любопытство сотрудников службы шерифа. Все трое, как и Майкл Феррелл, подверглись продолжительным и весьма болезненным допросам, в ходе которых помощники окружного шерифа постарались добиться от задержанных признаний в совершении массового убийства в Логанс-тёрнпайк.

Это важный момент – впервые в нашем криминальном сюжете возникла версия, связанная с потенциальной угрозой от близости места преступления к железной дороге. При расследовании предыдущего массового убийства – семьи Медоус в округе Бьюкенен в Вирджинии – такой версии не выдвигалось вообще, что легко объяснимо, поскольку железная дорога находилась на удалении 6,5 км. от дома убитой семьи. Никому в голову не приходило, что преступник мог появиться со стороны «железки» и туда же скрыться, тем более, что подозреваемые быстро были найдены благодаря использованию собак-ищеек. Но в случае убийства семьи Худ ситуация радикально отличалась, поскольку железная дорога следовала параллельно Харпер-роад и была удалена от дома, ставшего местом кровавой драмы, буквально на сотню метров. Строго говоря, эта дорога была отнюдь не единственной, фактически между городами Бекли и Глен-Дэниел тогда находились 3 функционировавшие железнодорожные ветки. Так что проигнорировать близость железной дороги уже не представлялось возможным.

Как было сказано, троих бедолаг подвергли интенсивным допросам, по результатам которых все подозрения в их адрес были сняты. Выяснилось, что они приехали в округ Рэли несколькими днями ранее и всё это время работали на значительном удалении от Логанс-тёрнпайк. Весь вечер 31 октября они пробыли а баре за 20 км от места преступления, а утром следующего дня двинулись на юг, не подозревая, что приближаются к дороге и сгоревшему дому, о существовании которых они даже не догадывались. В общем, люди шерифа в конце концов были вынуждены признать, что несмотря на всю свою несимпатичность пойманные на заброшенной лесопилке бродяги семью Худ не убивали.

Следствие вернулось, что называется, к истокам. Очередная версия, выдвинутая окружным прокурором, сводилась к тому, что Джозеф Худ был убит с целью ограбления кем-то, кто считал, будто у старика имелись деньги. Свидетели сообщали, что за несколько часов до смерти Джозеф, сидя в ресторане под собственной квартирой, хвастался деньгами, заработанными на конной ярмарке. А вдруг его болтовню услышал некто, имевший дурные намерения и решивший, что ограбление одинокого старика не составит проблемы?

Предположение казалось не лишенным смысла… Вот только фактам соответствовало не очень хорошо. Во-первых, денег у Джозефа Худа имелось при себе немного, долларов 6 или 7, за такое резать горло и крушить черепа – это явный перебор. Во-вторых, в то время, когда подвыпивший Джозеф разглагольствовал в ресторане, там не было посторонних. Видели и слышали старика только местные жители, которые относились к Джозефу с искренней симпатией. Хотя Худы и жили в окружении чернокожих, никаких конфликтов с ними никто из членов семьи не имел. Люди шерифа допросили всех взрослых, проживавших в районе Харпер-роад, но не нашли ни единой зацепки, способной навести расследование на след конкретного человека.

Несмотря на усилия окружной прокуратуры и службы шерифа – а они действительно старались распутать это преступление – расследование убийства 4-х членов семьи Худ так и осталось нераскрытым.

Часть IV. Кровавая страда 1910 года

11 марта 1910 г.

Мэгги Нелсон (Maggie Nelson), 28-летняя негритянка, проживавшая в городе Хьюстон-Хайтс, на территории округа Харрис (Harris county), штат Техас, работала преимущественно няней или прачкой. Утром 16 марта 1910 г она явилась к дому №732 по Эшланд-стрит (Ashland street), который уже несколько месяцев арендовал один из её клиентов. Согласно договорённости, Мэгги приходила по указанному адресу каждую неделю и настирывала целую корзину белья, которую ей вручала хозяйка дома, 21-летняя Элис Шульц (Alice Schultz). Элис была матерью двух детей – 3-летней Бетти и 6-месячного Сэнди – а потому грязного белья за неделю накапливалось очень много. Элис была замужем, её мужа звали Гас (Gus), но прачка его никогда не видела, знала только, что ему 23 года и он работает электриком.

Итак, утром 16 марта Мэгги Нелсон явилась к дому Элис Шульц, как не раз это делала ранее, но… подходить к нему не стала. Женщину очень смутило бельё, вывешенное ею же самой для просушки ровно неделю назад. С той поры бельё никто не перевесил и не снял! Это было очень странно, ведь хозяйка дома в этом белье нуждалась и не могла без него обойтись! Если бельё провисело с 9 марта, значит, Элис со всеми членами семьи уехала, но… почему же она не предупредила об этом прачку?

Пока Мэгги Нелсон раздумывала над тем, как лучше ей поступить, из рядом стоящего дома вышла соседка, явно привлеченная видом Мэгги. Район, в котором проживала семья Шульцев считался белым, но пограничным, до ближайших домовладений чернокожих было всего 2 квартала.

Карта восточных и южных штатов США с указанием мест совершения «семейных убийств» с использованием топора в начале XX века. Цифрами обозначены: 1 – место убийства супругов Харт 4 марта 1908 г. в местечке Фрейзер, штат Джорджия; 2 – место убийства 12 апреля 1908 г. семьи Геррелл в г. Уотога, штат Техас; 3 – место убийства 25 ноября 1908 г. семьи Эдмондсон в районе Вудланд Миллс, штат Алабама; 4 – местечко Харли, штат Вирджиния, место убийства 20 сентября 1909 г. семьи Медоус; 5 – локация Бекли, штат Западня Вирджиния, место убийства членов семьи Худ вечером 31 октября 1909 г.; 6 – район Хьюстон-Хайтс, штат Техас, место убийства 11 марта 1910 г. семьи Шульц и их гостя.

Между этими территориями – где жили белые и той, где жили чёрные – проходила железная дорога, являвшаяся своего рода зримой границей расового размежевания. Близость «чёрных» кварталов приводила к тому, что в Хьюстон-Хайтс сложились довольно специфические межрасовые отношения. Чуть ниже мы скажем об этом несколько слов. Посему любое появление чернокожего на территории белых соседей вызывало пристрастное и не лишенное подозрительности любопытство последних. Объективности ради надо сказать, что появление белых на территории «чёрных» также никогда не оставалось незамеченным и вызывало их демонстративное раздражение.

Дабы исключить всякую двусмысленность, Мэгги представилась вышедшей белой женщине и рассказала о своём беспокойстве. Соседка ответила на это, что её тоже настораживает подозрительная тишина, окружающая дом №732 уже 3 или 4 дня. Раньше 3-летняя Бесси много шумела и постоянно показывалась перед домом, кроме того, была очень активна и сама Элис Шульц, теперь же – ни звука… После некоторых колебаний, соседка отправилась к ближайшей аптеке и оттуда позвонила в офис шерифа, попросив прислать по указанному адресу кого-либо из сотрудников.

Прошло некоторое время, должно быть немалое, поскольку автомобильного транспорта служба шерифа тогда ещё не имела и должностные лица перемещались либо верхом на лошадях, либо гужевым транспортом. Но во второй половине дня возле дома №732 появился помощник шерифа и направился прямиком к интересующему его строению. Однако, так и не дойдя до входной двери, мужчина остановился в нерешительности, подобно тому, как часом ранее остановилась Мэгги Нелсон.

Правда смутило помощника шерифа вовсе не развешенное на верёвках бельё. Мужчина почуял отчётливый запах разлагающейся плоти, исходивший от дома. Даже не входя внутрь, помощник шерифа понял, что дом является местом преступления, хотя покуда было непонятно какого именно.

Представитель Закона и Порядка обошёл дом, пытаясь по его внешнему виду составить хоть какое-то представление о том, чего следует ждать внутри. Дом №732 представлял собой 3-комнатную дощатую постройку размером 6,5 на 12 метров, выходившую на Эшланд-стрит своей узкой частью (эта стена являлась северной). Веранды с фасадной части дома не было, как не было и окон – одна лишь входная дверь. Окна располагались по длинным сторонам дома – на западной стене 3 окна, на восточной – 1, но там же, на восточной стене, имелась вторая дверь.

Помощник шерифа, обратил внимание на то, что все окна плотно завешены изнутри различной одеждой, ввиду чего заглянуть внутрь не представлялось возможным. Также его внимание привлёк щит, сколоченный из реек, которым закрывался вход, или точнее, лаз в подпол. Щит стоял криво и не полностью прикрывал проём – он явно должен был стоять иначе! Присев перед щитом и заглянув в пространство под домом, помощник шерифа увидел в полумраке две старые винтовки и дробовик, небрежно брошенные на грунт. Вытащив оружие на свет, помощник шерифа принюхался и уловил запах сгоревшего пороха – это означало, что после последней стрельбы это оружие от нагара не чистили. Рачительный хозяин так бы не поступил! Да и на голую землю рачительный хозяин оружие не положил бы, как минимум, подстелил бы дерюжку…

Как-то странно всё это выглядело!

Пребывая в твёрдой уверенности, что в доме №732 находится по меньшей мере один труп, помощник шерифа отправился обратно в свой офис, прихватив с собою найденное под домом оружие. После довольно продолжительной возни в офисе, вызванной написанием ордера на обыск дома и подписанием его у окружного судьи, на Эшланд-стрит появилась целая колонна должностных лиц Хьюстон-Хайтс. Во главе колонны двигался Арчи Андерсон (Archie Rolander Anderson), шериф округа Харрис.

Арчи являлся колоритнейшим персонажем, получившим известность задолго до описываемых событий. Родился он в 1853 году, всю свою жизнь посвятил работе в службе окружного шерифа, много разъезжая по территории Техаса и часто рискую собственной жизнью. В седле он провёл, наверное, больше времени, чем в постели. Более двух десятков лет он являлся помощником шерифа, в 1899 г. его избрали на должность шерифа округа Харрис. За год до описываемых событий Андерсон сумел погасить крупный конфликт, грозивший окончиться большой кровью.

Причём конфликт этот оказался напрямую связан с Хьюстон-Хайтс. Дело заключалось в том, что чернокожая часть населения города в 1908—1909 гг. стала сильно шалить. Сначала некие ухари обворовывали пьяных в «чёрной» части города, затем начались уличные грабежи и вылазки в другие районы. Первое время грабители действовали в масках, однако со временем осмелели до такой степени, что перестали скрывать свои лица. В январе – феврале 1909 г. имела место серия грабежей, жертвами которых оказались одинокие белые мужчины, перемещавшиеся по улицам в вечернее время. Грабители мало того, что действовали без масок, так и нападали на освещенных улицах! Последнее обстоятельство особенно возмутило горожан, которые расценили подобное бесстрашие чернокожих преступников как своего рода свидетельство крайнего неуважения к белой расе. Белая часть горожан взорвалась от негодования, местные газеты сообщили о подготовке массового расстрела чернокожих. Выше мы уже видели примеры того, как резво белые американцы хватались за свои «ремингтоны», «винчестеры» и «смит-вессоны» даже по сравнительно невинным поводам или вообще без повода. Но в Хьюстон-Хайтс дело могло не ограничиться линчеванием отдельных ярких представителей чернокожей части населения – всё грозило закончиться массовым погромом без выяснения кто прав, а кто – виноват.

Арчи Андерсон немедленно отреагировал на происходившее, прибыл в Хюстон-Хайтс и лично занялся расследованием скандальных нападений. Буквально в течение двух суток отважные чернокожие грабители без масок были найдены и доставлены в окружную тюрьму, где и познакомились со всеми тонкостями подвешиваний, обездвиживания, обливаний холодной водой и банальных избиений дубовой дубинкой. Впрочем, про воспитательную работу среди арестованных газеты ничего своим читателям не сообщили, так что автор не считает нужным удаляться в обсуждение её деталей. Важно лишь то, что белые горожане спрятали в сусеки свои волыны, удовлетворенные тем, насколько быстро и эффективно сотрудники службы шерифа отработали положенную им зарплату.

Хотя округ Харрис был довольно велик – более 4,5 тысяч км^2 – 16 марта шериф Андерсон по счастливой случайности оказался в Хьюстон-Хайтс и по этой причине решил принять личное участие в осмотре дома №732 по Эшланд-стрит. Шериф, как впрочем и все его спутники, был уверен, что в доме Шульцев окажется труп или даже два трупа, но реальность превзошла самые мрачные ожидания.

В доме находились 5 человеческих тел, сброшенных в спальне в узкий проход между двумя кроватями. Все убитые были страшно обезображены чудовищными травмами, причиненными неким тупогранным орудием. Головы людей оказались деформированы до такой степени, что черепа потеряли присущую им форму, кроме того, тела оказались частично расчленены, о чём будет сказано чуть ниже. Крови было очень много, фактически она была везде – на потолках, стенах, мебели, пол был залит кровью до такой степени, что по нему невозможно было пройти, не запачкав обуви. Тела подверглись сильному посмертному разложению, запах гниющей плоти был силён до такой степени, что дом пришлось проветривать около 3 часов, прежде чем детективы и коронер смогли приступить к планомерному осмотру обстановки.

Тела убитых оказались размещены на небольшой площади – примерно 2,5 метра на 1 метр. Местные газеты в марте 1910 года сообщали, будто трупы лежали в одной куче, но если говорить формально, это было не совсем так. Тела Гаса и Элис Шульц лежали на полу между кроватями, причём голова женщины лежала на ногах мужа. Что свидетельствовало о том, что труп Элис положили на это место после того, как преступник бросил труп Гаса между кроватями. В руках Элис оказалось обезображенное тело 6-месячного Сэнди, причём в руки матери его поместил убийца уже после умерщвления обоих. Убийца своими посмертными манипуляциями явно пытался что-то сказать… Труп 3-летней Бетти лежал поперёк кровати, расположенной у северной стены спальни, нижняя часть тела девочки свешивалась вниз. А на другой кровати – у южной стены – находилось… тело неизвестного мужчины. Кто это такой, никто из соседей не знал, соответственно, никто не мог опознать неизвестного. Присутствие этого трупа в спальне явилось первой загадкой, которую предстояло разрешить следствию.

Но далеко не последней.

Судя по следам на полу, людей убивали в разных комнатах, а инсталляцию из тел убийца соорудил уже после умерщвления жертв.

План дома семьи Шульц с указанием расположения предметов мебели и трупов как они были обнаружены сотрудниками службы шерифа в середине дня 16 марта 1910 г. Дом имел размеры 6,5 м. на 12 м. и выходил на улицу своей узкой (северной) частью. Злоумышленник проник в дом через заднюю дверь, в момент его появления люди находились во всех трёх комнатах. Преступник сумел таким образом убить всех, находившихся в доме, что никто из них не только не смог оказать сопротивления, но даже не успел закричать.

Женщина была облачена в ночную сорочку из тонкого полотна, грубо разорванную спереди, 3-летняя девочка – полностью обнажена. Двое мужчин и младенец были одеты в пижамные пары – нормальную для того времени ночную одежду мужчин. Голова неизвестного мужчины оказалась замотана в москитную сетку, а голова женщины – в простыню.

Окна в доме были завешены изнутри различным тряпьём, для этого не предназначенным – плащами, пиджаками, скатертями и т. п. Проделано это было явно для того, чтобы преступник мог обстоятельно осмотреть дом при свете керосиновой лампы. Данная деталь наводила на мысль о его действиях в тёмное время суток. Следы, оставленные на лампе окровавленными пальцами, свидетельствовали о том, что убийца брал её в руки и, по всей видимости, ходил с нею по дому. Тела убитых он мог свалить в одну кучу в спальне как раз для того, чтобы они не мешали ему перемещаться и открывать мебель. Этот человек явно провёл на месте преступления много времени. Методичность его действий свидетельствовала о полном самообладании.

Орудие убийства на месте преступления отсутствовало, а это означало, что преступник унёс его с собою. Ходить по улицам с окровавленным топором занятие нетривиальное, если преступника поймают с такой уликой, то путь на виселицу будет ему гарантирован. Очевидно, что преступник должен был как-то скрыть топор – поместить его под пальто или замотать в какую-то ветошь. В любом случае, преступник должен был подумать о таких деталях. Если этот человек унёс с собою окровавленный топор, значит он хладнокровен, прагматичен и очень опытен!

Помимо орудия убийства с места преступления исчезли и кое-какие другие вещи. В частности, пропал мужской золотой гарнитур – запонки и булавка для галстука – принадлежавший хозяину дома. Также отсутствовали наличные деньги, хотя кошельки, принадлежавшие взрослым, были найдены. Привлекло внимание и исчезновение нового револьвера 38-го калибра, купленного Гасом Шульцем всего двумя неделями ранее.

Появление трупа неизвестного мужчины в ночной пижаме выглядело до некоторой степени необычно. У правоохранителей ушли сутки на то, чтобы установить личность этого человека, но когда это удалось сделать, картина произошедшего лишь сильнее запуталась. Вторым убитым оказался некий 25-летний Уолтер Эйхман (Walter Eichman, хотя в газетах той поры встречалась и иная запись фамилии, явно ошибочная: Walter Richman, Walter Reichman и пр.), отец двух детей, зять владельца дома, на момент убийства являвшийся безработным. Как выяснилось в ходе следствия, Уолтер состоял в интимной связи с Элис Шульц, он периодически сбегал от жены, чтобы провести ночь в обществе любовницы и… её мужа.

Да-да, вы всё правильно поняли. И мужа тоже! Бывают и такие любовные треугольники!

Правоохранители с немалым удивлением погрузились в мир весьма причудливых сексуальных отношений молодого поколения техасцев. Знакомые убитых супругов на допросах рассказали о том необычайно свободном для своего времени отношении к половой сфере, что демонстрировали Гас и Элис. Они не чурались группового секса и секса за плату, который называли между собой «арендой». «Аренда» заключалась в том, что один из супругов на некоторое время уходил из дома для сексуальной подработки на стороне, так сказать, совмещал приятное с полезным. Также супруги пускали в свою кровать желающих из близкого круга друзей и подруг. Такие отношения даже нельзя было назвать свингом – это была скорее какая-то смесь проституции и разнузданного поиска запретных удовольствий. До появления хиппи с их полнейшим отрицанием традиционной морали было ещё более полувека, но супруги Шульц явно обогнали своё время!

Тело Гаса Шульца, как отмечалось выше, находилось ниже тел прочих убитых, что по мнению следствия, указывало на наступление его смерти до того, как погибли другие. Наверное, этот вывод нельзя считать безусловно правильным, поскольку не вызывало сомнений то, что тела после смерти перемещались, а потому преступник мог осуществлять свои манипуляции с трупами в любой очередности. Иначе говоря, то, что труп Гаса был брошен на пол между кроватями первым, вовсе не означает того, что он первым же был и убит. Тем не менее, на упомянутой детали – муж убит первым! – почему-то делался особый акцент как во время расследования 1910 года, так и в последующие годы.

Проведенный офисом коронера осмотр трупов, который мы вряд ли можем назвать судебно-медицинским исследованием в современном понимании этого термина, дал результаты довольно поверхностные и не прояснившие полностью картины произошедшего в доме №732. Патологоанатом, осмотревший трупы, заявил, что телесные повреждения на всех из них группировались в районе головы и не были отмечены ниже плеч. Для нанесения ударов использовался некий тупогранный предмет – это стало ясно ещё при первичном осмотре тел на месте их обнаружения – но при последующем изучении ран врач сделал уточнение, что убийца забил всех обухом топора. Ран, оставленных лезвием топора, на телах не оказалось.

Разумеется, большую важность для расследования представлял ответ на вопрос о возможном изнасиловании Элис и Бетти, двух лиц женского пола. По мнению врача, Элис незадолго до смерти имела половой контакт, но на этом содержательная часть заключения оказалась исчерпана. В силу очевидных причин – присутствия в доме мужа и любовника – патологоанатом не мог с уверенностью говорить об изнасиловании взрослой женщины, поскольку перед смертью Элис мог иметь место вполне добровольный половой акт и даже не с одним партнёром. Осмотр тела 3-летней Бетти также не позволил сделать каких-либо однозначных выводов о сексуальном насилии ввиду выраженных посмертных изменений, хотя мы можем предположить, что врач попросту не обладал достаточной компетентностью в этом вопросе.

Во время осмотра врач констатировал полное исчезновение трупного окоченения всех тел, на основании чего сделал вполне оправданное заключение о давности наступления смерти, которая последовала, по его мнению, более чем за 3 суток до времени осмотра. То есть заведомо до 13 марта.

Заключение службы коронера – пусть и половинчатое по содержанию – давало следствию серьёзный мотив – совершение убийства с целью последующего удовлетворения извращенного полового чувства. То, что ночная рубашка Элис Шульц оказалась разорвана, а труп 3-летней малышки был полностью обнажён, казалось, хорошо этому мотиву соответствовало.

Когда же Гаса, Элис и их детей соседи видели в последний раз? Опрос жителей Эшланд-стрит показал, что вечером 11 марта в доме №732 проходила небольшая вечеринка, без всякого повода и цели, то, что принято называть «party». Помимо четы Шульц присутствовала группа их друзей, молодых мужчин и женщин, на заднем дворе жарились свиные рёбрышки и лопатки, было много пива, виски и рома, имелась и гитара. Соседи слышали звуки игры на фортепиано, в гостиной стоял инструмент, за который хозяйка дома частенько присаживалась. Все знакомые убитых отмечали музыкальную одаренность Элис и склонность к импровизациям. Компания весело развлекалась часов до 11 вечера. Никто из соседей по поводу этого мероприятия жалоб не заявлял, никто не видел и не слышал звуков каких-либо споров или конфликтов, всё прошло очень позитивно и дружелюбно.

Но рассказ одного из свидетелей, жильца расположенного по соседству с местом преступления дома, вызвал особый интерес следствия. Мужчина сообщил, что один из гостей, присутствовавший на «party» вечером 11 марта, появился возле дома 13 марта, в воскресенье. На вопрос соседа, что он здесь делает, неизвестный ответил, что ищет супругов Шульц, но не может найти. Чтобы подтвердить справедливость своих слов, этот человек демонстративно постучал в дверь дома №732 и пожал плечами, дескать, видите, никакой реакции! А затем подозрительный визитёр добавил странное: «Если никого нет, значит все ушли кататься на лодке и утонули!» Это совершенно необъяснимая фраза никак не тянула на шутку, и неудивительно, что этот мелкий, в общем-то, эпизод, врезался свидетелю в память.

Служба шерифа бросилась на поиски таинственного визитёра и менее чем за сутки тот был найден. Им оказался 27-летний техник местной пивоварни Александер Хортон Шеффилд (Alexander Horton Sheffield), импозантного вида блондин ростом 190 см, почти великан по меркам того времени! Правоохранители выяснили, что Александер жил с супругами Шульц до их переезда в дом №732 по Эшланд-стрит. Элис всем говорила, что это её родной брат, однако обман раскрылся, когда домохозяйка застала Элис в момент удовлетворения похоти Александера в извращенной форме. Вышел грандиозный скандал, во время которого Гас Шульц встал на сторону жены и посоветовал домохозяйке не совать нос в чужие дела… Как несложно догадаться, после подобного объяснения с домохозяйкой супругам пришлось подыскивать новое жильё. В результате чего они оказались на Эшланд-стрит.

Шеффилд просил называть его «Сэнди» (Sandy), а именно так, как мы помним, звали второго ребёнка Элис Шульц. Детективы, узнав о таком совпадении, вполне здраво заподозрили, что именно Шеффилд являлся отцом ребёнка, тем более, что Александер явно был любовником Элис в то самое время, когда та должна была забеременеть вторым ребёнком. Подозрения эти ещё более окрепли после того, как в службу шерифа обратился ювелир, около двух лет знавший Элис Шульц. По словам этого свидетеля, последняя получала от некоторых своих знакомых мужчин значительные денежные суммы и драгоценности в качестве подарков. Элис довольно откровенно рассказывала свидетелю о своих воздыхателях и признавалась, что любит одного только «Сэнди». Ювелир не знал подлинные имя и фамилию этого мужчины, но детективы не сомневались, что им являлся именно Александер Шеффилд.

Кстати, ювелир дал следствию весьма ценные показания относительно того, какие украшения должны были находиться у Элис. Описанные им драгоценности были найдены в тайнике, кустарно оборудованном в дамском трюмо. Это открытие навело следствие на предположение, согласно которому убийца, либо ничего не знал об украшениях хозяйки дома, либо провёл очень поверхностный обыск.

Помимо ювелира ценным свидетелем оказался и хозяин магазина музыкальных инструментов, в котором Шульцы приобрели фортепиано. Тот сообщил следствию, что музыкальный инструмент был куплен в кредит, первый взнос внесла Элис, а последующие некий высокий светловолосый мужчина, представлявшийся «братом Элис». В описании легко угадывался Александер Шеффилд. В общем, всё выглядело довольно очевидным.

Шеффилд был разыскан 18 марта и в тот же день взят под стражу, хотя в тот момент ему нечего было вменить в вину. Тем не менее, о задержании было объявлено с такой помпой, словно в руки правосудия угодил настоящий убийца. На следующий день местные газеты сообщили жителям округа Харрис о крупном успехе правоохранительных органов, хотя, как показал ход последующих событий, этот рапорт оказался явно преждевременным.

Рекламное объявление из газеты 1910 г. помогает получить представление о шкале цен, существовавших в Соединенных Штатах в начале XX века. Например, в этом объявлении можно видеть расценки на фортепиано различных производителей. Цены колебались, как видим, в широких пределах: музыкальный инструмент немецкой фирмы «Brewster» стоил 325$, а местного производителя «Marshall & Wendall» – всего 125$. Современному человеку может показаться удивительным, но самым дорогим инструментом являлось механическое пианино, новая модель которого продавалась по 650$! Эстетическая ценность подобной штуки, способной воспроизводить всего-то три десятка простеньких мелодий, представляется весьма сомнительной, но в глазах американцев начала прошлого столетия такое фортепиано казалось венцом технического прогресса и символизировало достаток и статус владельца.

Буквально на следующий день правоохранительным органам пришлось дезавуировать собственные победные реляции. «Сэнди» Шеффилд на первом же допросе признал факт своего пребывания вечером 11 марта на «party» в доме Шульцев. Кстати, компанию ему там составила 17-летняя девушка, состоявшая с ним в интимных отношениях, что по тем временам уже признавалось совершеннейшим развратом, причём не только в широком морально-этическом плане, но и в узко уголовном. Шеффилд признавал растление несовершеннолетней, но категорически настаивал на том, что ничего не знал об убийстве супругов, их детей и Уолтера Эйхмана. В доказательство своих слов он простодушно рассказал о том, как 13 марта, в воскресенье, явился к дому №732 на Эшланд-стрит, чтобы проведать друзей. Строго говоря, он не планировал визит, но проходя мимо дома увидел корову, жующую одежду, развешенную на заднем дворе. Корова была чужой, она вошла на придомовую территорию через отпертую калитку позади дома. Шеффилд прогнал корову и решил пообщаться с хозяевами. На его стук никто из дома не вышел, зато появился сосед. Таким образом, Шеффилд, сам того не зная, в точности подтвердил рассказ свидетеля.

«Сэнди» Шеффилд признал, что действительно высказал вслух предположение об утоплении семьи Шульц и объяснил смысл своих странных слов. Он сообщил, что накануне описываемых событий, т.е. в субботу, Шульцы собирались отправиться в парк покататься на лодке. Поскольку в воскресенье их дома не оказалось, стало быть… они могли утонуть, о чём Шеффилд прямо и сказал! Что же в этом подозрительного?

Шериф Арчи Андерсон, лично допрашивавший Шеффилда, уточнил у того, известно ли ему что-либо о ружьях и дробовике? «Сэнди» рассказал, что оружие принадлежало Гасу Шульцу и во время «party» все 3 ствола находились в доме. Однако во время своего воскресного визита Шеффилд увидел, что оружие лежит под домом. Кто его туда положил он не знал.

Натуральное поведение Шеффилда, его простодушие и многословная болтливость убедили Андерсона в том, что мужчина к убийству непричастен. Шериф считал, что убийца пяти человек был бы очень напуган задержанием и вёл бы себя во время допросов совершенно иначе. Следует отдать должное Арчи Андерсону – это был весьма опытный человек, на момент описываемых событий ему шёл 57-й год и он возглавлял службу окружного шерифа уже 11 лет. Он приказал проверить сообщение Шеффилда о возможной лодочной прогулке, в результате чего выяснилось, что супруги Шульц действительно несколько раз арендовали лодку на целый день для рыбалки. Шериф обратил внимание и на другую мелочь в рассказе Шеффилда, а именно – на упоминание об открытой калитке, через которую на задний двор вошла корова. Мог ли оставить её открытой убийца, покинувший дом через чёрный ход? Очевидно, что да.

Шериф решил лично пройти маршрутом, которым мог бы двигаться в тёмное время суток человек, желавший остаться незамеченным. Андерсон вышел через чёрный ход в восточной стене дома, миновал калитку, далее пошёл по узкой тропинке позади квартала и уперся в колею железной дороги, за которой находились негритянские кварталы. Шериф решил не пересекать железнодорожных путей, здраво рассудив, что убийца, если только он был белым, вряд ли дерзнул бы в тёмное время войти в «негритянскую» часть города. Арчи решил идти вдоль железной дороги, но не к центру города, а в сторону окраины, благо там лишь время от времени попадались жилые дома, а сплошная застройка отсутствовала.

Преодолев около 200 м, шериф увидел старый колодец, выкопанный, по-видимому, ещё во времена первых поселенцев, т.е. лет за 40 до описываемых событий. Андерсон приказал осмотреть колодец и в результате на его дне был обнаружен… топор с окровавленной рукоятью. Его металлическая часть была погружена в воду, но поскольку колодец оказался сильно обмелевшим, воды в нём оказалось слишком мало для того, чтобы скрыть топор целиком.

Арчи Андерсон не сомневался, что прошёл путём отхода преступника и обнаружил орудие убийства. Поскольку это открытие было сделано благодаря показаниям Александера Шеффилда, сообщившего об открытой калитке, шериф окончательно поверил в честность этого человека и распорядился освободить «Сэнди».

Это было важное во всех отношениях открытие, однако следствие после него застопорилось. Шериф считал, что убийство совершил некто, незнакомый жертвам, по-видимому, привлеченный той обстановкой веселья, что царила во время «party» вечером 11 марта. Дождавшись, когда гости разойдутся, злоумышленник проник в дом и без особых затруднений расправился с крепко выпившими людьми, после чего провёл несколько часов на месте преступления и уже перед рассветом покинул дом №732. Очень вероятно, что убийца планировал вернуться на место преступления, чтобы забрать огнестрельное оружие, принадлежавшее хозяевам. Он подготовил его к выносу, спрятал под дом, чтобы впоследствии можно было забрать «стволы», не проникая в жилище. Это была разумная предосторожность – даже если бы его поймали в момент извлечения ружей из-под дома, убийца мог бы признать попытку хищения, но при этом настаивать на том, что об убийстве ему ничего неизвестно. Подобное планирование являлось ещё одним доводом в пользу предположения о криминальной опытности убийцы.

Ход рассуждений Арчи Андерсона следовало признать разумным. Принимая во внимание то, что утром 12 марта Шульцы на рыбалку не отправились и, начиная с той даты, никто их более не видел живыми, следовало признать версию шерифа весьма и весьма правдоподобной и отнести время совершения преступления к вечеру 11 марта 1910 г.

Свидетельство о смерти 3-летней Бетти Шульц. Документ датирован 17 марта и, поскольку тогда ещё не было известно время убийства, в графе «дата смерти» написано: «Обнаружена 16 марта 1910 г.»

Однако гипотеза шерифа никак не объясняла, как и где искать преступника? Между тем, происшествие на Эшланд-стрит находилось в фокусе общественного внимания и от властей округа Харрис все ждали победного рапорта о разоблачении негодяя.

Ситуацию запутало довольно странное происшествие, произошедшее в середине апреля с некоей Лидией Хоувелл (Lydia Howell), подругой Элис Шульц. Лидия была молода – всего-то 20 лет! – и довольна привлекательна, по-видимому, нрав она имела разбитной, иначе сложно сказать, что же могло объединять её с четой Шульц. Лидия присутствовала на том самом памятном «party» 11 марта, о котором уже не раз упоминалось выше, причём она пришла на вечеринку с одним молодым человеком, а ушла с другим. Наверное, этому удивляться не следовало, такое поведение, судя по всему, являлось в том кругу совершенно нормальным. Лидия была допрошена во второй декаде марта детективами в числе первых свидетелей, но тогда её показания внимания не привлекли и о молодой женщине все быстро позабыли.

Однако 19 апреля Лидия Хоувелл совершила нападение на незнакомого мужчину – сначала попыталась перерезать ему горло опасной бритвой, а когда мужчина обезоружил нападавшую, выхватила из сумочки сапожный молоток и попыталась им ударить противника по виску. Молоток также был благополучно отнят и мужчина отделался, в общем-то, малой кровью – порезанным предплечьем, да залитой кровью одеждой. Но сам по себе факт нападения следовало признать в высшей степени странным и подозрительным, как ни крути, а женщины не имеют обыкновения носить с собою в сумочках опасные бритвы и молотки!

Разумеется, сразу же возникли подозрения, связанные с возможной причастностью Лидии к массовому убийству в доме №732 по Эшланд-стрит. Могла ли молодая сильная женщина, вооруженная топором, расправиться с тремя взрослыми людьми? Расследование инцидента привело к неожиданному результату. Лидия, по-видимому, и ранее являлась женщиной с неустойчивой психикой, но после убийства Элис Шульц её нервная система пошла в полный разнос. Хоувелл практически перестала спать, её стали преследовать видения и голос убитой подруги, побуждавший отомстить за неё.

Хоувелл предстала перед судом, официально была признана душевнобольной и на этом основании освобождена от наказания. Её передали в больницу штата, где она и находилась в полной изоляции от мира до мая 1913 года, т.е. на протяжении трёх лет. При этом следует отметить, что подозрения в возможной причастности Лидии к убийству в доме Шульцев, с неё всё это время не снимались. По общему мнению, сумасшествие женщины являлось как раз-таки следствием её вовлеченности в кровавое убийство.

Произошедшее с Хоувелл побудило окружную прокуратуру потребовать от службы шерифа сосредоточиться на молодых людях, присутствовавших на «party» 11 марта. Дескать, не надо рассказывать про неизвестных бродяг, таинственных живодёров и прочих анонимных уркаганов, давайте-ка займёмся теми, кто был на вечеринке и хорошо знал убитых. То есть правоохранительные органы решили воспользоваться порочным правилом «ищем не там, где потеряли, а там, где светлее». То, что преступник не обнаружил украшений Элис Шульц, довольно очевидно свидетельствовало о его неосведомленности об их существовании. Это соображение являлось серьёзным доводом пользу того, что никто из близкого круга жертв к преступлению не причастен. Но данный довод в расчёт не был принят и детективы из службы шерифа взялись за интенсивную обработку всех, присутствовавших на «party». Расчёт, по-видимому, строился на том, что кто-то во время допросов даст слабину и его-то во всём и запутают.

Арчи Андерсон возражал против такого разворота следствия, но окружной прокурор Ричард Мори (Richard Maury) проигнорировал его точку зрения и обратился за содействием к начальнику полиции Хьюстона «Даффу» Воссу с предложением принять расследование. Надо иметь в виду, что Хьюстон-Хайтс хотя и располагался рядом с Хьюстон – их объединили в один город в 1919 году – в то время являлся отдельной юрисдикцией. Тем не менее полиции Хьюстона было дано право проводить оперативно-следственные действия на территории Хьюстон-Хайтс и два успешных хьюстонских детектива – Чарльз Кейн (Charles Cain) и Дэйв Робинсон (Dave Robinson) – ретиво принялись за дело.

Перед ними стояла задача «слепить» уголовное дело из целой колоды замечательных кандидатов – друзей и подруг убитых. Замечательных в том смысле, что все эти люди вели предосудительный образ жизни – не ходили в церкви, много пили, свободно занимались сексом и не всегда гетеросексуальным. В общем, детективам надлежало выбрать из целого списка грешников самых грешных!

Довольно быстро сноровистые детективы сосредоточились на 22-летнем Фрэнке Тёрни (Frank Turney). Этот молодой человек покинул вечеринку около 21 часа, причём ушёл он в обществе упомянутой выше Лидии Хоувелл. Фрэнк был из числа тех людей, коих принято называть тугодумами, он не то, чтобы был очевидно дебильным, а просто долго соображал и сильно ошибался. Таких людей в те времена было гораздо больше, чем сейчас, сие связано с недостаточным развитием здравоохранения и недоступностью медицинских услуг. Следует помнить, что женщины тогда занимались тяжёлым трудом на больших сроках беременности, а процесс деторождения без надлежащей квалифицированной помощи сопровождался многочисленными родовыми травмами. Помимо этого сильно вредили детскому развитию чрезвычайно распространенные инфекции, которые переносились очень тяжело ввиду отсутствия антибиотиков и т. д. и т. п. Именно в виду такого рода обстоятельств процент людей с разного рода дефектами развития оставался в те годы стабильно высоким. Фрэнк Тёрни был из числа таких вот «немного дефектных» – сильный, добрый, ласковый, совершенно бестолковый…

Детективы зафиксировали встречу Шеффилда с Тёрни, причём полицейские посчитали, что молодые конспирировались. Сложно сказать в чём заключалась эта «конспирация», но полицейские насторожились. Люди шерифа взяли Фрэнка в оборот и быстро добились от него нужного результата. Без пыток явно не обошлось – в те времена в Штатах это была норма полицейского расследования. В начале июля 1910 г Тёрни признался в соучастии в убийстве семьи Шульц и Уолтера Эйхмана, якобы преступления он совершил в компании с «Сэнди» Шеффилдом и Лидией Хоувелл в ночь на 12 марта, то есть в скором времени по окончании «party».

Если следовать версии событий, изложенной Тёрни, то непосредственно в дом вломился один Шеффилд, а он, Фрэнк, и его подруга Лидия сторожили двери, дабы никто не вырвался наружу. О намерении Шеффилда убить находившихся внутри ни Тёрни, ни Хоувелл якобы ничего не знали. Правда, при таком изложении событий в воздухе повисал безответный вопрос «зачем же в таком случае вы сторожили выходы из дома?», но нелогичность повествования не смущала ни самого тугодума Тёрни, ни находчивых детективов, добившихся от бедолаги признания. Имелись в рассказе Фрэнка и иные нелепые «косяки», явно свидетельствовавшие о том, что признание сделано человеком, не имеющим даже приблизительного представления о том, что он говорит. Так, например, Тёрни заявил, будто «Сэнди» Шеффилд вломился в дом через окно, что выглядело полнейшей околесицей, поскольку все окна в доме были не только целы, но и закрыты изнутри и завешены тряпками. Впоследствии, кстати, Тёрни подкорректировал свой рассказ и заявил, будто Шеффилд открыл дверь то ли запасным ключом, то ли отмычкой.

Заметка в газете от 7 июля 1910 г. с сообщением о том, что Фрэнк Тёрни даёт признательные показания об убийстве Шульца и Эйхмана. Фамилия последнего указана с ошибкой – вместо «Эйхман» написано «Райхман» – но для прессы того времени это почти нормально. Корреспонденты передавали сообщения в газеты по телефону и из-за плохой слышимости постоянно случались ошибки написания собственных имён (географических локаций, фамилий, частных компаний и пр.).

Надо сказать, что Тёрни довольно внятно рассказал о переносе оружия, которое, как мы помним, вечером 11 марта находилось в гостиной, а потом странным образом переместилось под дом. Фрэнк заявил, что ружья спрятал под домом Шеффилд и сделал он это, якобы, незаметно для хозяев в конце вечерники. Также Шеффилд похитил новый револьвер, принадлежавший Гасу Шульцу. Цель всех этих действия была понятна без слов: Шеффилд убирал из дома оружие, опасаясь, что оно будет использовано для самообороны.

Бедолага Тёрни никак не мог додуматься до всех этих деталей самостоятельно, ему явно помогли опытные детективы! Однако звучали его утверждения до такой степени убедительно, что поначалу впечатлился даже Арчи Андерсон. Для окружного шерифа и начальника полиции Хьюстона был устроен показательный допрос Фрэнка Тёрни, хотя наверное, правильнее его следовало бы назвать «сольным выступлением». После заслушивания Тёрни окружной шериф заявил журналистам, что показания этого человека значительно дополняют те факты, что известны правоохранительным органам и проясняют картину случившегося в доме Шульца. Пройдёт время и шериф пожалеет о сказанном и полностью изменит свою точку зрения, пустив тем самым под откос собственную карьеру, но это будет позже. А тогда, летом 1910 года вокруг «признаний» Тёрни закрутилась серьёзная кутерьма.

Шеффилд, уехавший к тому времени из Хьюстно-Хайтс, на основании сделанного Фрэнком Тёрни заявления был объявлен в розыск.

Подобная ретивость правоохранительных органов ничего хорошего ему не сулила.

Его арестовали и весной 1911-го года возвратили в округ Харрис. В июле «Сэнди» и Фрэнк предстали перед Большим Жюри, решившим, что обвинения вполне весомы и достоверны, а потому обвиняемые могут предстать перед судом присяжных. Лидия Хоувелл, находившаяся в сумасшедшем доме, счастливо избежала этих передряг.

14 июня 1911 г. в расследовании произошёл фантастический поворот. В тот день Тёрни с согласия его адвоката был подвергнут гипнозу и допрошен в состоянии транса.

Газетная статья с рассказом о допросе Фрэнка Тёрни под гипнозом. Тема эта являлась чрезвычайно интригующей, поскольку публика была наслышана о гипнозе, но никто толком не представлял, как его можно использовать при раскрытии преступлений. Допрос под гипнозом по всеобщему мнению должен был расставить все точки над «i», ведь люди не могут врать гипнотизёру!

Мы не знаем в точности, что именно сказал Фрэнк под гипнозом, поскольку протокол допроса никогда не публиковался и о содержании показаний Тёрни известно лишь из их пересказов должностными лицами. Известно, что Фрэнк не признал факт личного участия в убийстве, но при этом сообщил, что во время совершения преступления находился рядом с домом Шульца и слышал крики убиваемых. В этом месте окружному прокурору следовало бы напрячься, поскольку в действительности жертвы вряд ли кричали. Дома на Эшланд-стрит стояли очень плотно, менее чем в 10 м. друг от друга, а при таком соседстве не услышать ночные вопли невозможно. Поскольку соседи ни справа, ни слева, ни через дорогу ничего слышали, мы можем не сомневаться в том, что никаких криков из дома Шульца не раздавалось. Тёрни явно нёс какую-то околесицу, но данная деталь не смутила органы следствия. Также Фрэнк в ответ на вопрос гипнолога заявил, что находился в обществе Александера Шеффилда и Лидии Хоувелл. Отвечая на другой вопрос, он уточнил, что в дом Шульца после совершения там убийства не входил.

Честно говоря, эти показания звучали очень беспомощно. Но каждый в них видел то, что хотел видеть, а потому следствие свой нажим на Шеффилда ничуть не умерило.

В этом месте, пожалуй, имеет смысл сделать небольшое отступление и сказать несколько слов об истории практического применения гипноза в следственной практике. Самая идея погружения человека в гипнотический транс и извлечения из его памяти неких ценных свидетельств, представляется разумной и имеющей право на существование. Нам сейчас сложно определить, когда впервые начались эксперименты на этом поприще – скорее всего, это случилось ещё в конце XVIII столетия, когда гипнотизёры, разного рода медиумы, фокусники и алхимики стали популярны при королевских дворах и в собраниях знати. Распространение в Европе техники погружения человека в транс обычно связывают с именем немецкого врача Антона Месмера и его учениками, которые значительно развили первоначальные идеи учителя, в частности, сделав гипноз бесконтактным [Месмер прикасался к своим пациентам, передавая свой «магнитный флюид»]. Уже на самой заре становления гипнотический практик был обращён вопрос на нравственно-правовую проблему их использования. Комиссия, назначенная королём Франции Людовиком XVI, в 1784 г. признала опыты Месмера «по лишению человека воли» лишенными всякой нравственности. В начале XIX века занятия «месмеризмом» во многих странах Европы – Австрии, Пруссии, Дании и др. – были либо прямо запрещены, либо в значительной степени ограничены. В своде уголовных законов Российской империи – «Уложении о наказаниях» – в 1845 г. появилась статья 1526, каравшая за изнасилование лица, приведенного в состояние «неестественного сна». Под таковым понимался сон как наркотический, так и гипнотический.

С 1875 г. начинается по-настоящему научное исследование феномена гипноза и обусловленных им необычных состояний (каталепсии, летаргии, сомнамбулизма), которое связывают с именем французского невролога Жана Шарко.

Согласно научным представлениям того времени, в процессе гипноза врач обращается непосредственно к подсознанию пациента, снимая все ограничения, наложенные сознанием. Волевая сфера пациента, находящегося в состоянии транса, в значительной степени ослаблена, он не может лгать и способен при помощи врача извлекать из глубин памяти ту информацию, которая в состоянии бодрствования кажется ему забытой или же вообще несуществующей. С точки зрения следственной практики представлялось весьма соблазнительным получить подобный доступ к памяти свидетелей или обвиняемых. Первый достоверный случай использования гипнотехники при расследовании уголовного преступления в России относится к 1896 г., когда обвиняемая в убийстве отца купчиха Мария Румянцева погружалась в транс и допрашивалась известным отечественным учёным и врачом Владимиром Михайловичем Бехтеревым. Кстати, это расследование интересно ещё и тем, что в ходе него возникли подозрения в недобровольности криминальных действий обвиняемой, которые могли направляться её врачом и массажистом, выступавшим в роли преступного гипнотизёра. Кассационная инстанция Румянцеву не оправдала, но снизила приговор, как раз исходя из того предположения, что волевая сфера убийцы могла быть в значительной степени ослаблена злонамеренным воздействием врача, владевшего навыками гипноза. Врач, кстати, тоже был осуждён на 5 лет лишения свободы.

С начала XX столетия гипноз стал широко использоваться в следственной практике прежде всего в США, где он оставался долгое время весьма популярен. Читатели авторского сайта «Загадочные преступления прошлого» без затруднений отыщут описанные там примеры такого рода. В 1950-х гг. в Штатах даже был предпринят опыт по массовому внедрению гипнотехник в полицейскую практику, для чего в качеств своеобразного полигона был выбран Департамент полиции Нью-Йорка. Предполагалось, что детективы, обученные простейшим навыкам погружения в транс, будут быстро допрашивать свидетелей, что ускорит расследование преступлений по горячим следам.

Однако быстро стала очевидной обратная сторона допроса погруженного в транс человека – из его подсознания извлекаются не только реальные воспоминания, но и разного рода внушенные кинофильмами мысли и образы, а также разнообразные фантазии, не имеющие ни малейшего отношения к реальной жизни. Допрашиваемые под гипнозом свидетели рассказывали нью-йоркским детективам о вторжениях инопланетян, о русских парашютистах на Манхэттене, сознавались в чудовищных преступлениях, которые никогда не происходили и т. п. Эксперимент был быстро свёрнут и никогда более в США не обсуждалась возможность повторения чего-то подобного.

Если кому-то из читателей затронутая тема показалась интересной, автор может рекомендовать для прочтения собственные работы, в которых детально описано применение гипноза в реальных уголовных расследованиях. Например, на авторском сайте «Загадочные преступления прошлого» в свободном доступе находится очерк «Дом смерти №28», посвященный массовому убийству к американском посёлке Кедди в Калифорнии, случившемуся в апреле 1981 г. Один из самых перспективных свидетелей трагедии дважды допрашивался под гипнозом и в очерке обстоятельно об этом написано. История прелюбопытнейшая и притом закончившаяся эпическим провалом, который приключился по вине неквалифицированно проведенного первого допроса.

Другой реальный случай, связанный с допросом под гипнозом, описан в книге II «Истории Бостонского Душителя», опубликованного на сервисе «ридеро». ДеСальво, сознавшийся в том, что он – «Бостонский Душитель», допрашивался под гипнозом с весьма неожиданным результатом [в состоянии транса он попытался ударить врача, что считается крайне нетипичной реакцией, хотя и имеет своё объяснение].

Вряд ли следует в эту тему углубляться далее, всё-таки, настоящая глава посвящена совсем другой истории, но в заключении отмечу, что сейчас отношение к допросам под гипнозом или с использованием «сывороток правды» [т.е. в состоянии измененного сознания] весьма неоднозначно во всех странах мира. Такого рода допросы допускаются в интересах оперативной деятельности, т.е. их результаты не имеют доказательной силы в суде, но могут использоваться в качестве ориентирующих данных при проведении оперативно-розыскных мероприятий. Судебная практика во многих странах такова, что если выясняется факт погружения свидетеля в гипнотический транс по любой причине, даже не связанной с расследованием рассматриваемого судом уголовного дела, то свидетель отводится судом, как не заслуживающий доверия. Логика в данном случае проста – если человек подвергался гипнозу, значит естественный порядок его памяти нарушен и в недрах его подсознания могут существовать некие внушенные образы и воспоминания. Полагаться на свидетельство такого лица недопустимо.

Вернёмся, впрочем, к нашей истории.

Далее стало только интереснее. Шеффилд нанял крепкую адвокатскую компанию и не поскупился на сопутствующие издержки. Ему, кстати, очень помогло сочувствие жены и поддержка близких, вставших всецело на его сторону. Можно удивляться, но супруга «Сэнди» проигнорировала всю ту негативную информацию, что выливалась в те дни в адрес её мужа с газетных страниц. Адвокаты в октябре 1911 г. добились освобождения Александера Шеффилда под залог и это событие, по-видимому, вызвало в голове Фрэнка Тёрни некий поворот. Тот стал задавать неприятные вопросы: «почему Шеффилд на свободе, а я сижу в окружной тюрьме?» Оказалось, что офис окружного прокурора обещал Фрэнку свободу, если тот даст показания против кого-либо, Фрэнк такими показаниями прокуратуру обеспечил, но на свободу не вышел! Обидно, да?

Окружной прокурор заверил Тёрни, что тот находится в тюрьме для собственного же блага, дескать, это не лишение свободы, а защита силой Закона. Как мы видели выше, в начале XX-го столетия линчевания в США являлись нормой, пьяная публика легко собиралась в толпы для исправления «ошибок правосудия», посему некоторый резон в удержании Фрэнка под стражей как будто бы имелся. Но фокус заключался в том, что Шеффилд, объявленный прокуратурой убийцей, совершенно спокойно разгуливал по Хьюстон-Хайтс, не опасаясь линчевания, а вот главный свидетель чалился на нарах! Не было ли в этом противоречия?

В декабре 1911 г. состоялся суд над Шеффилдом и Тёрни, на котором защита первого очень удачно отбила часть обвинений прокуратуры, доказала неполноту следствия и добилась переноса процесса на апрель 1912 г. При этом Шеффилд остался на свободе, а Тёрни вернулся в тюрьму. Злоключения бедолаги на этом не закончились. В апреле суд снова был перенесён на 6 месяцев и Шеффилд снова был оставлен на свободе, а бедняга Тёрни продолжил мыкать горе в окружной тюрьме. Фрэнк, похоже, и впрямь был сильно подторможен, до него очень долго доходило, что же именно ему надлежит сделать в сложившейся ситуации. Наконец, на судебном заседании в октябре 1912 г. от отказался от сделанных ранее признаний, и сторона обвинения признала, что не имеет оснований требовать для него наказания. Фрэнк вышел на свободу и у него наверняка были основания задуматься над тем, почему он вообще оказался за решёткой? Воистину, несчастный парень сам себе оказался злобным Буратино!

Между тем обвинения против «Сэнди» Шеффилда формально оставались в силе. Лишь в мае 1913 г. окружная прокуратура заявила, что полностью снимает все обвинения в его адрес. К этому времени уже давным-давно было доказано alibi Александера, его обвинитель Фрэнк Тёрни отказался от всех своих россказней, заявив, что они были сделаны ввиду недопустимого ведения следствия, и даже Лидия Хоувелл благополучно вышла из сумасшедшего дома, продемонстрировав положительную динамику лечения. «Сэнди» пробыл в статусе обвиняемого в массовом убийстве немногим менее 3-х лет и следует признать большим счастьем то, что он остался жив. В его случае вероятность сесть на «горячий стул» была совсем ненулевой.

Он, однако, получил возможность жить дальше и прожил очень долгую жизнь, скончавшись в возрасте 85 лет. Он не попадал более под суд и вёл жизнь законопослушного гражданина. Нет никаких сомнений в том, что Александер Шеффилд был невиновен в том, в чём его пыталась обвинить прокуратура округа Харрис – в этом нас убеждают не только обстоятельства этого расследования, но и весь ход последующих событий. История массового убийства в Хьюстон-Хайтс хотя и отличается некоторыми деталями от того, что происходило до и после, тем не менее отлично ложится в общую канву известных нам криминальных событий и прекрасно дополняет её.

5 июня 1910 г.

Семья Харди, проживавшая на протяжении трёх десятилетий на территории округа Маршалл, штат Айова, считалась по местным представлениям совсем небогатой и не очень-то благополучной. Во-первых, у 59-летнего Джеймса и его 57-летней супруги Лавины (James and Lavina Hardy) было всего двое сыновей, что для любой семьи, живущей крестьянским трудом, очевидно мало. Во-вторых, члены семьи были не очень-то здоровы – у Джеймса на протяжении многих лет развивался сильный артрит левой руки, из-за чего рука сильно болела и не разгибалась полностью. А старший из сыновей, 29-летний Эрл (Earl Hardy), страдал, по-видимому, хронической болезнью сердца, при физических нагрузках он бледнел, потел, впадал в предобморочное состояние, в общем, работник, что называется, он был аховый. А люди, чьи физические кондиции ниже средних, в сельских общинах обычно оказываются во всех отношениях вытесненными на периферию. Почему так происходит, думается, объяснять особо не надо; в сообществах, где от физической силы зачастую зависит жизненный успех, мужчина не должен быть немощным. В-третьих, у Харди не было никакой недвижимости. Они жили в арендованных домах, вели хозяйство, близкое к натуральному – разводили кур, мелкую скотинку, питались со своего огорода, держали двух лошадей. В общем, по меркам американских фермеров начала XX жили отнюдь не зажиточно.

Хотя и нищими назвать их было бы неверно. Харди всегда старались снимать хорошие большие дома с мягкой мебелью, надворными постройками, большими участками земли. У семьи имелись кое-какие сбережения, разумеется, не тысячи долларов, но ведь по меркам того времени даже несколько сотен долларов являлись значительной суммой!

В общем, это были простые американцы из айовской глубинки, самой что ни на есть настоящей. Дом, в котором семья жила в начале лета 1910 г. был удалён от ближайшей железной дороги на 6,5 км, а до более или менее крупных населенных пунктов расстояние было таким же или даже по более.

Достойно упоминания то, что в доме, арендованном семьёй Харди в такой глуши, имелся телефон, спаренный с соседней фермой, принадлежавшей семье Престон, до которой было около 1 км. Такой вот любопытный парадокс: с одной стороны – очевидная бедность, а с другой – самый что ни есть технический прогресс, можно сказать, его острие, ведь отнюдь не в каждом городском доме в те годы имелся телефонный аппарат! Между Престонами и Харди существовала договорённость о подаче условного сигнала по телефону в случае тревоги – для этого надлежало покрутить ручку на корпусе и послать сигнал вызова на параллельный аппарат, но в трубку ничего говорить не следовало. Человек, снявший трубку параллельного телефона и не услышавший ответ на собственное «алло!», знал, что у соседа происходит нечто экстраординарное и ему нужна помощь.

Телефон и описанный выше условный сигнал, имеют, кстати, прямое отношение к событиям, о которых пойдёт речь.

Хотя начать с другого. 19-летний Рэймонд, младший сын Джеймса и Лавины, на протяжении длительного времени ухаживал за девушкой гораздо старше себя и в начале лета 1910 г. собирался на ней жениться. Его избраннице Мэйбл Старнз (Mabel Starnes) уже исполнилось 24 года, по меркам того времени она явно «засиделась в девках», но общественное мнение, по-видимому, мало что значило в глазах Рэймонда.

Карта восточных и южных штатов США с указанием мест совершения «семейных убийств» с использованием топора в начале XX века. Цифрами обозначены: 1 – место убийства супругов Харт 4 марта 1908 г. в местечке Фрейзер, штат Джорджия; 2 – место убийства 12 апреля 1908 г. семьи Геррелл в г. Уотога, штат Техас; 3 – место убийства 25 ноября 1908 г. семьи Эдмондсон в районе Вудланд Миллс, штат Алабама; 4 – местечко Харли, штат Вирджиния, место убийства 20 сентября 1909 г. семьи Медоус; 5 – локация Бекли, штат Западня Вирджиния, место убийства членов семьи Худ вечером 31 октября 1909 г.; 6 – район Хьюстон-Хайтс, штат Техас, место убийства 11 марта 1910 г. семьи Шульц и их гостя; 7 – место убийства членов семьи Харди вечером 5 июня 1910 г. в округе Маршалл, штат Айова.

Остаётся добавить, что семьи Старнз и Харди были дружны на протяжении многих десятилетий и желание детей сочетаться браком, по-видимому, полностью соответствовало намерениям их родителей. Это обстоятельство, как станет ясно из дальнейшего, имеет большое значение и о нём следует сейчас упомянуть. Ферма Старнзов находилась на удалении около 5,5 км. от фермы Харди и Рэймонд практически ежедневно ездил на свидания с невестой.

Утро воскресенья 5 июня началось для Харди с крайне неприятного открытия. Войдя в конюшню, Джеймс и Эрл обнаружили одну из лошадей полностью подготовленной к поездке – кто-то набросил ей на спину потник, подогнал седло и надел уздечку. Никто из членов семьи этого не делал, стало быть, кто-то проник в конюшню и вознамерился украсть лошадь! Что-то помешало злоумышленнику – то ли восход солнца, то ли появление во дворе людей – и он отказался от замысла в самый последний момент. Покинул ли неизвестный ферму, или где-то спрятался, оставалось неясным, но в любом случае, инцидент заставил всех членов семьи поволноваться.

Рэймонд, узнав об оседланной лошади, встревожился и хотел было отказаться от поездки к невесте, но отец настоял на том, чтобы младший сын не менял планов. Джеймс был уверен, что в случае необходимости он вместе с Эрлом справится с любым негодяем, дерзнувшим повторить визит на конюшню.

Весь день прошёл в обычной фермерской суете. К моменту заката все Харди уже были измучены работой и нестерпимой жарой, столь характерной для Айовы летом. Глава семейства в тот день вознамерился закончить работу поскорее и отпустил Рэймонда к Мэйбл пораньше, ещё засветло, что вообще-то было не в его правилах.

Молодой человек отправился к любимой и провёл с нею несколько часов. Разговаривая с Мэйбл, он упомянул о подозрительной истории, приключившейся утром на конюшне. Общение Рэймонда с невестой продолжалось за полночь и расстались они приблизительно в 00:30 6 июня.

Около часа ночи – молодой человек часов не имел, поэтому оценка времени в данном случае весьма и весьма приблизительна – Рэймонд прибыл к родному дому. К его крайнему удивлению входная дверь оказалась открыта – подобная неосторожность в подобное время представлялась неслыханной для сельской местности и Рэймонд сразу же насторожился. Он зажёг керосиновую лампу, всегда стоявшую подле вешалки у входа, и позвал отца, мать, а потом брата. Ответом ему служило полнейшая тишина. Рэймонд предполагал, что дверь специально оставлена открытой для того, чтобы заманить воришку в дом, и опасался, что его могут принять за злоумышленника. От порога, не входя в дом, он ещё раз подал голос и назвал себя. Ему снова никто не ответил.

Рэймонд понял, что ждать нечего и надо входить. Он двинулся внутрь и, пересёк гостиную и заглянул в главную спальню, где увидел лежащее ничком на полу тело. Из-под него, натекла огромная лужа крови, казавшаяся в свете керосиновой лампы чёрной. Это было труп Лавины, матери Рэймонда. Пройдя по дому дальше, молодой человек обнаружил на кухне труп старшего брата, также залитый кровью. Головы Лавины и Эрла были обезображены и походили на куски мяса, но при беглом осмотре невозможно было понять, что же послужило причиной ужасных повреждений.

Впоследствии Рэймонд утверждал, что, увидев тела матери и брата, бросился к телефону и подал сигнал тревоги описанным выше способом. Он покрутил ручку, но трубку снимать не стал, в результате чего Калвин Престон понял, что у соседей что-то стряслось. Он вышел из дома, вскочил на лошадь и поскакал в темноту.

Войдя в дом Харди, Престон первым делом посмотрел на часы – именно благодаря его предусмотрительности мы имеем первую достоверную привязку ко времени. Престон утверждал, что часы показывали 01:30 6 июня. Быстро пройдя по комнатам, и убедившись, что в комнатах никого более нет, Престон спросил у Рэймонда, звонил ли тот шерифу? Узнав, что нет, посоветовал позвонить.

Административным центром округа Маршалл (Marshall сounty), на территории которого располагалась ферма Харди, являлся городок с оригинальным названием Маршлаллтаун. Именно там находился окружной суд и центральный офис службы окружного шерифа. Последняя в 1910 г. возглавлялась шерифом Николсоном (A. A. Nicholson). Рэймонд позвонил в офис шерифа и Николсон примчался на ферму Харди к 4-м часам утра, преодолев 16 миль (~25 км.) менее чем за 2,5 часа. Несколько позже, около полудня, на ферме Харди появился окружной прокурор Джозеф Эгермейер (J. H. Egermayer) пожелавший лично ознакомиться с обстановкой на месте совершения преступления и ходом расследования по горячим следам.

Как же проходило упомянутое расследование?

Осматривая ферму, люди шерифа обнаружили тело Джеймса Харди. Мужчина был убит в дверях скотного сарая. С правой и левой сторон от тела лежали пустые бидоны, из чего Николсон сделал вполне логичный вывод, согласно которому на мужчину напали в то самое время, когда тот направлялся доить коров. Также рядом с телом лежала стальная газовая труба диаметром 1,5 дюйма (~38 мм.) и длиной 75 см. с заточенным на шлифовальном круге концом. Труба вся была покрыта подсохшей кровью с налипшими волосами, так что не надо было ломать голову в поисках орудия преступления.

Использование заточенной стальной трубы в качестве холодного оружия рождало по меньшей мере два важных вопроса. Во-первых, кто, когда и с какой целью озаботился заточкой кончика трубы? И во-вторых, почему убийца бросил своё оружие рядом с телом Джеймса Харди?

Первый вопрос нашёл объяснение простое, хотя и неочевидное. Рэймонд заявил шерифу, что труба использовалась в хозяйстве в зимнее время для того, чтобы колоть лёд и замёрзший навоз. Летом же труба стояла у входа в сарай. То, что преступник бросил своё оружие возле тела Джеймса, указывало на два обстоятельства – то, что хозяин фермы был убит последним, и на то, что убийца был осведомлён о точном количестве людей, находившихся на ферме. А откуда злоумышленник мог узнать точное число находившихся на ферме людей? Очевидно, из скрытого наблюдения, либо, как вариант, в силу своей связи с семьёй Харди.

Осмотрев одежду хозяина фермы, шериф сделал открытие, которое счёл очень важным. Он отыскал на теле убитого серебряные часы, а в карманах – деньги на общую сумму 40$. Из этого Николсон сделал вывод, согласно которому расправа над членами семьи Харди не имела своей конечной целью ограбление. Умозаключение кажется как минимум поспешным, поскольку убийца мог иметь самые разные резоны в пользу того, чтобы проигнорировать деньги и часы Джеймса Харди.

Например, на часах могла быть гравировка, указывающая на владельца… или старые часы могли иметь специфические повреждения, позволявшие их легко опознать. Любой опытный преступник понимает, что быть пойманным с такой уликой в кармане – очень нехорошо для дальнейшей кармы, так недолго и до электрического стула допрыгаться! Да и стоимость подобной вещицы вряд ли могла быть большой, ну в самом деле, неужели обычный американский фермер отправился бы доить коров с дорогими часами в кармане?! Что же касается денег в карманах, то невнимание к ним объясняется ещё проще – убийца мог попросту не обыскивать жертву, опасаясь запачкать кровью свою одежду. Если злоумышленник изначально рассчитывал взять главный куш в доме, то легко понять, почему он не выказал интереса к рабочей одежде одной из жертв.

Обратил шериф внимание и другую мелочь, а именно – на отсутствие лампы возле тела убитого хозяина фермы. Если Харди заходил в сарай в сумерках или в темноте, ему необходим был источник света. Поэтому он должен был нести в руках один бидон и фонарь. Поскольку в момент нападения он нёс в руках два бидона, стало быть, преступление произошло тогда, когда на улице было ещё достаточно светло. Поскольку на широте округа Маршалл в начале июня Солнце садилось за горизонт примерно в 20:45, стало быть, нападение на Джеймса Харди произошло заведомо ранее этого времени.

Здравое зерно в подобных рассуждениях шерифа безусловно имелось, однако следовало отметить некоторую поспешность его выводов. По мнению Николсона, фонарь должен был обязательно находиться в руках Харди, но ведь это отнюдь не аксиома! В момент нападения источник света уже мог находиться в сарае. Почему нельзя допустить, что Джеймс Харди перед тем работал в сарае при свете фонаря? Скажем, убирал за скотиной или засыпал для неё корм в ясли, а после того, как работу окончил, отправился за бидонами. И лишь по возвращении он подвергся нападению. Убийца мог унести фонарь из сарая для того, чтобы носить его в руках при осмотре дома.

В принципе, ничто не противоречило такой схеме развития событий и шериф, изначально решивший, что фонарь непременно должен был находиться в руках убитого фермера, допустил логическую ошибку, посчитав аксиомой то, что в действительности требовалось сначала доказать.

На этом логические умопостроения главного окружного сыскаря отнюдь не закончились!

Дом Харди выглядел так, словно его основательно пограбили – все шкафы и тумбочки были открыты, полки – выдвинуты, мелкие предметы – сброшены на пол. Тем удивительнее оказалось то, что ничего из дома не пропало, по крайней мере из того, что находилось на виду.

Хотя нет, один предмет пропал. На вешалке у входа висел широкий ремень с револьверной кобурой и патронташем, в который были заправлены патроны 38-го калибра. Револьвер исчез.

Впрочем, через несколько часов револьвер был найден. Он оказался под вещами, сложенными в чемодане под кроватью Рэймонда! Картина получалась странной: если верить Рэймонду, кто-то в ночь на 5 июня пытался украсть лошадь из конюшни и Харди приняли решение поймать злоумышленника. При этом глава семейства, полуинвалид, страдающий от артрита, отпускает самого крепкого из сыновей в гости, а для собственной подстраховки вешает возле дверей ремень с кобурой и револьвером в ней. Очевидно, что кобура пустой не была, иначе вся эта инсталляция теряла бы всякий смысл! Однако револьвер потом исчезает и оказывается на дне чемодана под кроватью Рэймонда. Подозрительно? Ещё как!

Привлекла внимание шерифа и другая находка. Просматривая содержимое прикроватной тумбочки в спальне Эрла, старшего из сыновей, Николсон обнаружил записку, явно выполненную рукой Джеймса Харди – это подтвердили все, знавшие почерк главы семейства. Из содержания записки следовало, что Джеймс завещает своё имущество сыновьям и повелевает разделить имеющиеся деньги на равные половины – 1 тыс.$ Эрлу и 1 тыс.$ – Рэймонду. Таким образом, в доме должны были находиться 2 тыс.$, но их не было! Значит ли это, что ограбление всё-таки состоялось?

Шериф обратил внимание на то, что между временем возвращения Рэймонда домой и моментом подачи им условного сигнала «тревога!» по телефону имеется довольно значительный интервал времени, выходящий за всякие разумные пределы. Логика Николсона была примерно такой: Калвин Престон вошёл в дом Харди в 01:30, стало быть, сигнал по телефону был подан около 01:15. Четверти часа с запасом хватало ему на то, чтобы натянуть рубашку, джинсы, сапоги, оседлать лошадь и проскакать 1 км.

Фотографии членов семьи Харди, убитых вечером 5 июня 1910 г. – Джеймса, Лавины и Эрла.

Согласно показаниям Мэйбл Старнз, которые Рэймонд Харди не оспаривал, он покинул дом невесты около 00:30. Это значило, что Харди-младший должен был появиться дома около 00:50 или даже ранее, смотря по тому, как он гнал лошадь. Но сигнал по телефону он подал почему-то в 01:15! При этом, по его словам, в сарай он не заходил и по территории фермы не прогуливался. Так чем же он занимался? Неужели молодой человек осматривал 5-комнатный 2-этажный дом целых 20 минут? Да на это и 5 минут хватит!

Также шериф сделал акцент на том, что Харди-младший встретил его без головного убора и на вопрос, переодевался ли он? ответил отрицательно. Но айовский ковбой без шляпы – это что-то небывалое, тем более летом! Можно сапоги не обуть, но выйти из дома без шляпы – для такого надо быть сомнамбулой. Человеку без головного убора в начале лета грозил солнечный удар всего лишь за четверть часа пребывания на айовском солнцепёке. Когда шериф, лично допрашивавший Мэйбл Старнз, поинтересовался у девушки, как был одет Рэймонд во время последней встречи, та ответила, что у него на голове была широкополая шляпа. А ещё на нём был старый линялый светло-голубой комбинезон.

Николсон заподозрил, что Рэймонд где-то свою шляпу позабыл, возможно, внутри родительского дома. Осматривая место совершения преступления, шериф действительно нашёл лёгкую соломенную шляпу, под которой находился… аккуратно свёрнутый светло-голубой комбинезон из хлопчатника и плащ. Получалось, что Харди-младший снял плащ и комбинезон, аккуратно их сложил, сверху поставил шляпу и… почему-то не захотел в этом признаться!

Осмотрев обе вещи, шериф сделал открытия, которые счёл очень важными. На шляпе и комбинезоне он без труда обнаружил многочисленные мелкие капли крови, а в карманах плаща оказались… 35$! Для того места и времени это была очень значительная сумма, фактически это был 1,5-месячный заработок батрака! Откуда у молодого человека могли появиться такие деньги?

Мы не знаем, как проходил первый допрос Рэймонда Харди, очень вероятно, что на молодого человека оказывалось сильное воздействие не только эмоциональное, но и физическое. Во всяком случае, во время этого допроса Рэймонд признал, что действительно вечером 5 июня был одет в соломенную шляпу и комбинезон, которые снял перед тем, как подать по телефону сигнал «тревога». Причина, по которой мужчина решил так поступить, оказалась тривиальной и понятной любому непредвзятому человеку – он очень испугался увиденного в доме и сразу же подумал о возможных обвинениях в свой адрес. Он знал, что плащ и комбинезон запачканы кровью, поскольку в этой одежде он регулярно забивал птицу по просьбе матери. А потому, упреждая лишние вопросы следователей, Рэймонд одел свою обычную «домашнюю» одежду – старые синие джинсы и рубаху в крупную клетку.

Ещё раз зафиксируем для ясности этот момент – мы вряд ли можем сомневаться в том, что Рэймонда Харди действительно переоделся после того, как обнаружил трупы брата и матери. В последующие дни и недели он никогда не опровергал своего признания шерифу на сей счёт, напротив, признавал, что запаниковал и поспешил снять одежду со следами крови забитых птиц. Но в этом месте следует сделать маленькое уточнение. Дело в том, что шериф Николсон, рассказывая на следующий день журналистам о ходе расследования, заявил, будто Рэймонд признался в том, что «снял и спрятал окровавленную одежду». Но сам Рэймонд никогда не признавал, будто прятал одежду! Снял – да, но не прятал.

Вопрос о деньгах, найденных в карманах плаща Рэймонда, внятного объяснения не получил. Молодой человек признал, что деньги принадлежат ему, но с ответом на вопрос об их происхождении явно испытал затруднение… мои собственные деньги, накопленные честным трудом… взял с собою, отправляясь на свидание… ну, что тут криминального и как объяснить, откуда они взялись? Честно говоря, настойчивость шерифа в этом вопросе выглядит несколько непонятной. Если бы на банкнотах имелись кровавые пятна или помарки, то можно было бы заявить, что их брали окровавленными руками – это тоже никого ни в чём не уличало, но могло служить косвенным указанием на необычность условий, при которых деньги перекочевали в карманы их владельца. Но в данном случае на деньгах крови не было – вообще ни единой капелюшки! – так, спрашивается, кого и в чём уличает их присутствие?

Для семейных сбережений сумма была явно маловата, Харди не настолько были бедны, чтобы их накопления исчислялись несколькими десятками долларов.

Тем не менее, шериф Николсон был явно окрылён результатами первого допроса Рэймонда Харди. Он доложил собранную информацию окружному прокурору, который согласился с необходимостью ареста молодого мужчины. На следующий день шериф рассказал о первых итогах расследования тройного убийства газетчикам. Николсон весьма логично объяснил всю цепочку событий, произошедших по его мнению на ферме Харди во второй половине дня 5 июня, и заверил журналистов в том, что Рэймонд имел вескую причину для недовольства родителями. По словам шерифа отец и мать молодого человека являлись противниками его женитьбы на девушке, значительно старше возрастом, и Рэймонд не видел приемлемого выхода из сложившейся ситуации. Он совершил убийство незадолго до отъезда из дома, засветло, а потом провёл вечер и часть ночи в обществе Мэйбл Старнз, рассчитывая тем самым создать себе alibi.

В той обстановке казалось, что дело поставлено на нужные рельсы и скоро правоохранительные органы внесут ясность во все лакуны этой трагедии.

Однако очень скоро начались открытия, явно противоречившие версии шерифа Николсона.

Все лица, знавшие семью Харди, говорили об очень сердечных отношениях, царивших в ней, и особой привязанности Рэймонда к матери. Никто не мог поверить в то, что младший из сыновей смог бы поднять на неё руку. Версия о конфликте, спровоцированном запретом жениться, вызывала у всех местных жителей смех – искренняя любовь Рэймонда к Мэйбл отнюдь не являлась тайной и была всем хорошо известна. Родители Мэйбл заявили о том, что на протяжении почти трёх десятилетий дружили с Джеймсом и Лавиной Харди и если бы они были против брака младшего сына с их дочерью, то вопрос об ухаживаниях отпал бы сам собой.

Несколько фотографий, связанных с «делом Харди». Слева: вся семья перед домом. В центре: фотография дома. Справа: фотография сарая, в котором был убит глава семейства, белый знак «X» обозначает местонахождение трупа.

Они заявили, что родители Рэймонда не только не противились свадьбе, но напротив, всячески поддерживали устремления сына и очень ждали 8 июня, когда должна была состояться торжественная церемония.

В тот день, однако, свадьба не состоялась. Убитые члены семьи Харди 8 июня были отпеты в одной из церквей Маршаллтауна и отвезены в городок Колфакс, в 40 км. от него. Там, на «малой» родине Харди, тела были преданы земле.

Рэймонд Харди на похоронах родителей и старшего брата не присутствовал. Он находился в окружной тюрьме и ждал заседания коронерского жюри, которому предстояло решить вопрос о возбуждении уголовного расследования и формальном обвинении его, Рэймонда Харди, в убийстве членов семьи. В том, что жюри примет подобный вердикт мало кто сомневался, ибо факт преступления сомнений не вызывал, а подозрения в отношении младшего из сыновей Харди были столь весомы, что окружной прокурор Джеймс Эгермейер (J. H. Egermayer) даже позволил себе рассказать о них журналистам, чего обычно не делал.

Утром 9 июня Рэймонд был найден на полу тюремной камеры, он был весь в крови, которая текла из ран на голове. Ночью он попытался покончить с собой, разбив голову о стену. Голова выдержала, стены, впрочем, тоже. Попытку самоубийства окружной прокурор воспринял как подтверждение предположения о виновности молодого человека, дескать, невиновному не придёт в голову совершить смертный грех в здравом уме и ясной памяти. Хотя тут с прокурором можно было бы поспорить. Чувство отчаяния, которое толкнуло Рэймонда на попытку радикально разрешить неразрешимые проблемы, могло быть никак не связано с виновностью. Скорее оно могло появиться от ощущения полного одиночества, бессилия и неспособности избавиться от позорного подозрения в том, чего молодой человек не делал.

Что бы ни двигало Рэймондом Харди в действительности, для нашего повествования имеет значение лишь то, что он остался жив. Его даже в больницу не поместили и заседание жюри не перенесли. Врач обрил ему голову, зашил рассечения кожи и наложил повязку, заявив, что молодой человек готов давать показания.

Заседание коронерского жюри прошло 10 июня в городке Мельбурн в 15 км. юго-западнее Маршаллтауна. С утра в город потянулись жители округа Маршалл и притом не только близлежащих городков. По оценке окружного шерифа в город приехало до 500 человек, желавших лично наблюдать за ходом заседания коронерского жюри. Число гостей города превысило его население! Понятно, что одномоментное появление такого количества активных граждан – многие из которых были вооружены! – грозило самыми неожиданными инцидентами и беспорядками. В течение того дня шериф, должно быть, не раз и не два подумал о возможном самосуде.

Развязка, однако, оказалась в высшей степени неожиданной. Рэймонд Харди проявил удивительное самообладание и ответил на все каверзные вопросы, заданные ему окружным прокурором в ходе более чем 2-часового допроса. Все те подозрительные нестыковки и противоречия, что в воображении Николсона и Эгермейера однозначно свидетельствовали о виновности молодого человека, получили самые обыкновенные объяснения.

Итак, пойдём по порядку. Записка, написанная рукой Джеймса Харди с сообщением о разделе наследства между сыновьями, при котором каждый из них должен был получить по 1 тыс. долларов, свидетельствовала отнюдь не о богатстве семьи. Это была всего лишь шутка! По словам Рэймонда, отец написал эту записку перед Рождеством и прочитал её вслух за праздничным столом. Смысл этой шутки в том и заключался, что упомянутых в записке денег в семье никогда не было и отец делил то, чем не владел. Можно было спорить о том, насколько смешон был юмор такого рода, но самим Харди подобное поздравление показалось очень милым и записку эту они сохранили на память.

Что касается пустой кобуры на вешалке и револьвера на дне чемодана Рэймонда, то и тут молодой человек дал исчерпывающее, хотя и неожиданное объяснение. По его словам, около года назад они с братом приобрели пару одинаковых револьверов. Эрл позднее приобрёл кобуру и поясной ремень с патронташем, которые периодически одевал. С пистолетом на ремне он становился похож на настоящего ковбоя. Рэймонд же, напротив, никакой потребности в демонстрации оружия не испытывал и сразу после покупки убрал револьвер в чемодан под кроватью, где его впоследствии и обнаружили люди шерифа. Когда утром 5 июня возникло подозрение о попытке хищения лошади, принадлежавшей Харди, старший брат повесил ремень с кобурой и пистолетом на вешалку у входной двери. Чтобы был под рукой в случае появления необходимости выскочить на улицу с оружием. Рэймонд, уезжая из дома вечером того дня, видел рукоять пистолета, торчавшую из кобуры.

Когда он вернулся через несколько часов, то обнаружил, что ремень с кобурой остались висеть там же, где Рэймонд их видел перед отъездом, но пистолет исчез. Независимо от того, успел ли старший брат взять револьвер в руки или нет, в конечном итоге оружие оказалось похищено убийцей. Тут, кстати, Рэймонд вступил в прямое противоречие с окружным прокурором, считавшим, что ограбление не являлось мотивом преступления и из дома ничего не пропало.

Довольно продолжительной и странной по содержанию получилась полемика между Рэймондом Харди и прокурором Эгермейером по поводу пресловутых кровавых пятен на шляпе и комбинезоне первого. Рэймонд вполне разумно заявил, что весь дом был в крови и потому нет ничего удивительного в том, что какие-то кровавые следы оказались на его шляпе, поскольку он ходил по дому в темноте и мог коснуться окровавленного предмета рукой, а потом той же рукой мог снять шляпу с головы. Комичной оказалась та часть допроса, в которой окружной прокурор расспрашивал Рэймонда о том, как именно тот снимал шляпу с головы. «Куда вы дели шляпу?» – спросил прокурор. «Снял с головы и повесил на колышек.» – ответил Рэймонд. «На какую стену?» – «Ну… наверное, на северную.» – «На северной стене нет колышка, на который бы можно было повесить шляпу!» – торжествующе провозгласил прокурор Эгермейер. Допрашиваемый озадачился, он явно не ориентировался в сторонах света и не понимал, какого ответа от него жду. «А на какой стене есть?» – спросил он прокурора. «На восточной!» – радостно ответил Эгермейер. «Значит, я повесил шляпу на колышек на восточной стене…»

Честно слово, этот допрос надо читать резидентам «Comedy club» Гарику Харламову и Тимуру Батрутдинову – зал будет рыдать от хохота, а если присутствующим сказать, что они прослушали текст судебного документа, то никто, пожалуй, и не поверит. Некоторое изумление от услышанного испытал, по-видимому, и коронер, который в конце концов осведомился у окружного прокурора, что же именно тот хочет доказать?

Всё то, что обвинение пыталось поставить в вину Рэймонду Харди, оказалось при ближайшем рассмотрении совершенно невинными совпадениями или деталями, значение которых не следовало преувеличивать. То обстоятельство, что Харди снял грязный рабочий комбинезон и одел чистую одежду никак не доказывал его виновность в чём-либо преступном – молодой человек мог догадаться, что с появлением на ферме правоохранителей, ему не позволят переодеться и поспешил это сделать заблаговременно. Это было тем более ненаказуемо, что факт смены одежды он не скрывал и сразу же признался в этом, едва ему был задан соответствующий вопрос.

Кстати, во время заседания коронерского жюри окружной прокурор не стал обвинять Рэймонда в том, что тот будто бы пытался скрыть факт переодевания в чистую одежду. Так что, по-видимому, даже «законники» пришли к пониманию того, что со стороны младшего Харди никакой злонамеренности в этом не было.

Во время заседания жюри были допрошены родители невесты Рэймонда и сама Мэйбл. Они настаивали на том, что поведение молодого человека вечером 5 июня было совершенно нормальным, обыденным, он рассказал о попытке хищения лошади из конюшни и поделился волнениями по этому поводу. Все Старнзы категорически отвергли домыслы о возможном конфликте внутри семьи Харди, вызванном несогласием с браком Рэймонда. Мэйбл даже рассказала о том, как в самом начале июня, то есть буквально за несколько дней до трагедии, работала вместе с Лавиной Харди в курятнике и та поделилась с нею своим ожиданием внуков. Слова эти можно истолковать так, что Мэйбл Старнз была на тот момент беременна от Рэймонда, хотя в силу понятных причин, прямо о подобной детали она жюри не сообщила[16].

Помимо Старнзов перед коронерским жюри выступили и другие свидетели – по крайней мере их было четверо – хорошо знавшие семью Харди. Все они весьма благожелательно говорили о Рэймонде и сообщили ряд любопытных деталей, которые надлежало принять во внимание следствию. Прежде всего, свидетели отметили то впечатление зажиточности, которое производил дом, арендованный Харди. В нём была мягкая мебель, зеркала и телефон, поэтому казалось, что в этом доме проживает очень зажиточная семья. На самом деле Харди не являлись богатыми людьми, о чём было сказано в самом начале этой главы, но упомянутая деталь была известная местным жителям, а вот от человека постороннего она могла ускользнуть.

Кроме того, Харди время от времени нанимали батраков и весенне-летний период как раз являлся сезоном, когда лишняя пара рук в их хозяйстве была весьма востребована. То, что на ферме на момент совершения преступления не оказалось поденного рабочего, казалось странным – работник был Харди нужен. Свидетели высказывали предположение – и тут с ними следует полностью согласиться! – о возможной виновности в совершении преступления либо кого-то из старых работников Харди, либо, напротив, кого-то из новых, кого Джеймс хотел нанять для работы, но в силу неких причин передумал это делать.

Сразу уточним, что вопросы о возможном найме нового батрака задавались Рэймонду Харди, но тот ясно ответить на них не смог. Молодой человек в последние недели весны в эти детали просто не вникал – у него на носу была свадьба и голова была полна связанными с нею хлопотами.

Говоря о показаниях свидетелей, можно упомянуть также и о том, что по крайней мере двое из них сообщили членам жюри о якобы «необычной холодности» трупов. О том же самом говорил и окружной шериф Николсон, считавший, что подобная «холодность» якобы доказывать раннее время умерщвления Джеймса, Лавины и Эрла Харди. Нам сейчас невозможно сказать, насколько низкой была температура мёртвых тел в момент их обнаружения. Непонятно, на чём свидетели основывали свои суждения, видели ли они трупы на самом деле, или же просто повторили слова шерифа. Даже если эти люди имели возможность пощупать тела, то как они могли определить «слишком» ли они холодны или не «слишком»? Слишком для чего? В сравнении с чем? Интерес в этой связи представило бы мнение судебного медика, имеющего большой опыт наблюдения за мёртвыми телами, но даже его суждение не следовало бы принимать на веру, поскольку процесс остывания в данном случае представляется весьма сложным. Тут следовало бы учесть перепад дневной и ночной температур, которые, кстати, никто из следователей не удосужился зафиксировать, а также то, как были одеты убитые, было ли помещение закрыто, имел ли место сквозняк и т. п. нюансы.

Вообще же, для определения давности наступления смерти более информативным могло бы быть наблюдение за изменением трупного окоченения, тем более, что трупов было 3. То, как развивался бы процесс их окоченения – а потом исчезал – позволило бы специалисту с высокой точностью определить время совершения убийства.[17] Однако такие наблюдения не были проведены, а посему все рассуждения свидетелей на тему «аномальной холодности» трупов членов семьи Харди являются по сути своей гаданием на кофейной гуще. К разряду таковых следует отнести и многозначительные замечания шерифа Николсона.

Вердикт коронерского жюри оказался обескураживающим для окружного прокурора. Все подозрения с Рэймонда оказались сняты и он был освобождён из-под стражи прямо в зале местного муниципалитета, в котором проходило заседание. Прямо скажем, подобную развязку следует признать нетипичной – в этой книге мы уже видели примеры и поспешного правосудия, и внесудебного самосуда, а данном же случае юридические процедуры были проведены лицами на удивление адекватными и разумными. А потому трагедии не случилось.

Уже после освобождения Рэймонда окружной шериф сделал заявление для прессы, из которого можно было заключить, что преследование молодого человека властями не закончилось. Николсон настаивал на том, что Харди-младший скрывал окровавленную одежду и не был до конца откровенен. Подобные заявления ничего хорошего Рэймонду не сулили, но по-видимому, на шерифа нашёлся какой-то укорот и в последующем он никаких хлопот Харди-младшему не доставлял.

На следующий день после освобождения Рэймонда губернатор штата Айова Берил Кэррол (Beryl Franklin Carrol) объявил об учреждении премиального фонда, предназначенного для выплаты лицу, способному разоблачить убийцу или убийц семьи Харди. Первоначальный губернаторский взнос составил 300$, фонд быстро увеличивался и уже через 2 месяца достиг почти 900$.

Имеет смысл сказать несколько слов о дальнейшей судьбе Харди-младшего. Тот оставался на свободе, несколько дней жил у родственников, но затем вернулся в дом, ставший местом преступления, и вместе с друзьями семьи привёл его в порядок. Некоторое время Рэймонд проживал на ферме в одиночестве, поддерживая хозяйство и следя за урожаем, который следовало собрать, но после того как с момента трагедии минули 40 дней, переехал в дом Старнзов. 12 августа того же года он бракосочетался с Мэйбл, причём для проведения обряда ему пришлось получить официальное разрешение опекуна. Через 5 месяцев у них родился первенец, что подтверждает факт интимных отношений влюбленных до брака.

12 сентября имущество Харди было продано с аукциона, причём на некоторые вещи отмечался ажиотажный спрос и их удалось реализовать по явно завышенной цене. Всю выручку от аукциона его устроители передали Харди-младшему. Молодые переехали в другой округ, но Айову не покидали до конца года. Рэймонд вообще не делал попыток каким-то образом скрыться и замести следы, чего можно было бы ожидать от человека с нечистой совестью. Впоследствии Рэймонд и Мэйбл уехали в Миннесоту, где прожили в мире и спокойствии почти 41 год. В их браке родились 3 детей. Мэйбл умерла в возрасте 65 лет, а Рэймонд дожил до 78. За всю свою долгую жизнь он никогда не имел стычек с Законом, кроме тех, что описаны выше. Мы можем быть абсолютно уверены в том, что этот человек невиновен в том преступлении, в котором его подозревали. Приятно сознавать, что в ночь на 9 июня Харди-младший не смог наложить на себя руки и справедливость в конечном итоге восторжествовала.

Шериф Николсон, по-видимому, что-то слышал об открытии Уленгута, разработавшего способ установления видовой принадлежности крови[18], а потому он решил добиться ясности в вопросе природы пятен на комбинезоне и шляпе Рэймонда. Улики шериф передал профессору Мэйси (Macy), преподававшему биологию в колледже «Хайленд парк» («Highland Park college»). Мэйси установил, что кровь на одежде и шляпе человеку не принадлежит.

Другим направлением расследования, которым озаботился шериф, явилось определение принадлежности кровавого отпечатка большого пальца, оставленного на обоях рядом с тем местом, где лежал труп Лавины Харди. Кусочек обоев был вырезан и передан для изучения местному антиквару. Последний, по-видимому, имел какое-то представление о дактилоскопии, ставшей к тому времени широко известной во всех цивилизованных странах мира, во всяком случае он заверил шерифа, что сумеет обнаружить совпадение отпечатка на обоях с отпечатками пальцев подозреваемых, если таковое окажется. Мы не можем судить о компетентности этого человека, во всяком случае, получив в своё распоряжение отпечатки пальцев Рэймонда Харди и сличив их с отпечатком на обоях, он заявил, что сравнение провести невозможно ввиду недостаточности размера последнего.

В общем, шериф Николсон понял, что вменить молодому Харди решительно нечего и в конце концов отстал от него.

Как проходило расследование далее?

12 июня, спустя неделю после тройного убийства на ферме Харди, неожиданно для всех появился важный свидетель. Некий Фрэнк Викершем (Frank Wickersham), житель небольшого городка Ларей (Luray), находившегося на территории округа Маршалл, рассказал о подозрительных людях, увиденных им ранним утром 6 июня. В тот день Викершем, работавший коммивояжёром и много разъезжавший по штату, возвращался домой поездом. Во время остановки поезда в городе Мельбурн в вагон вошли двое неряшливо одетых мужчин. Они казались бродягами, проведшими не одну ночь под открытым небом – на это явственно указывал неприятный запах немытых тел, всклокоченные волосы, грязная мятая одежда, с приставшей травой… Но не это оказалось самым подозрительным в их облике! Один из вошедших был облачён в широкий светлый плащ из тонкого хлопчатобумажного полотна и плащ весь был перепачкан кровью. Весь – это значит весь: обе полы, рукава, воротник. Вид у человек в плаще был весьма зловещий, на него обратил внимание не только Викершем, но и его соседи.

Поезд делал остановку в Мельбурне за несколько минут до 6 часов утра и в то время ещё никто не знал о трагедии, разыгравшейся на ферме Харди. Если бы о тройном убийстве уже было известно, то подозрительных мужчин наверняка бы задержали для установления личности – Викершем не сомневался в том, что ни один помощник шерифа не прошёл бы мимо этой парочки без того, чтобы не задать несколько вопросов.

Как далеко ехали странные пассажиры свидетель сказать не мог – он сошёл на следующей остановке, в Ларее.

Викершем дал хорошее описание подозрительных мужчин. Один из них, более высокий и плотный, с пышными усами, выглядел явно постарше другого – ему было за 40 лет. Рост его свидетель определил приблизительно в 180 см. Второй мужчина был гораздо ниже – менее 170 см. – и моложе – до 30 лет. Именно он и был облачён в запачканный кровью плащ.

В облике обоих мужчин имелась одна деталь, заслуживающая упоминания – оба были свежевыбриты. В те времена не существовало электрических бритв, а безопасные являлись экзотикой [в США они продавались с 1901 г.]. Чтобы побриться простому жителю Айовы следовало воспользоваться опасной бритвой и это была целая наука, точнее, ритуал. Главная проблема заключалась не в том, чтобы заточить бритву и раздобыть мыло, а в том, чтобы нагреть воду, поскольку скрести по холодной влажной коже даже хорошо наточенной бритвой крайне неприятно.

Что же это получалось? Странная парочка нашла возможность побриться, но почему-то не смогла привести себя в порядок полностью. Им что-то помешало? Эти люди торопились? Зачем они вообще брились, если гладкие щёки ничуть не добавляли им респектабельности?

Ответ на последний вопрос представлялся любому детективу совершенно очевидным. До 5 июня мужчины носили бороды, а в ночь на 6 их сбрили, тем самым сильно изменив внешность.

На первый взгляд прогулка по вокзалу и вагонам поезда в залитом кровью плаще казалась чем-то ирреалистичным, невозможным. Здравый смысл подсказывает нам, что настоящие преступники вроде бы не должны вести себя столь опрометчиво, а стало быть, то, что казалось кровью на плаще, скорее всего, совсем не кровь! Скипидар, морилка по дереву, лак – да мало ли что может иметь тёмно-бурый цвет на светло-сером фоне. Но не следует рассуждать столь прямолинейно. Возможно преступник попросту не мог избавиться от окровавленного плаща, поскольку одежда под ним выглядела ещё более подозрительно. Скажем, если он облачен в белую рубашку, а на ней – разрез от ножа и пятно крови вокруг. Про такое не скажешь, что это след морилки по дереву…

Другими словами, преступник мог прекрасно понимать, что плащ его демаскирует, но он оставался в нём вынужденно. По какой-то причине, по какой – нам остаётся только гадать.

В общем, персонажи, увиденные Фрэнком Викершемом, показались шерифу очень интересными. Этих людей следовало бы отыскать, чтобы задать кое-какие конкретные вопросы. Остаётся лишь пожалеть, что свидетель заявил о себе очень поздно – по прошествии многих дней, когда след подозрительных мужчин давно простыл. Виной этому промедлению явилась работа Викершема, торговавшего товарами для шитья и проводившего много времени в разъездах. Фрэнк не имел привычки следить за криминальными новостями и не сразу узнал о трагедии семьи Харди. Прошла неделя, прежде чем газетные сообщения и воспоминания о событиях раннего утра 6 июня сложились в его голове в единую картину.

Несмотря на упущенное время, шериф Николсон разослал по всем округам штата информацию о подозрительных мужчинах.

В городе Сиу-сити, расположенном на удалении 290 км. от Маршаллтауна, был задержан бродяга, внешность которого хорошо соответствовала приметам одного из увиденных Фрэнком Викершемом мужчин. Того, что был выше ростом и старше. Личность его удалось установить – он был прежде неоднократно судим, не имел постоянного места жительства, путешествовал по стране, перебиваясь случайными заработками. Понятно, что он не брезговал криминалом, но не зря же говорится, не пойман – не вор, так что ничего конкретного в этом отношении вчинить ему было невозможно.

Своё пребывание в окрестностях Мельбурна в начале июня этот человек отрицал категорически, настаивая на том, что в те дни находился совсем в другом месте. Ни подтвердить эти заявления, ни опровергнуть в конечном итоге так и не удалось. После продолжительных допросов, скорее всего, с применением недозволенных методов, так и не давших нужного результата, он был оштрафован и отпущен на свободу.

Имел ли этот человек какое-то отношение к трагедии на ферме Харди, выяснить так и не удалось.

Анализируя известные нам детали, нельзя не отметить поразительного совпадения преступления на ферме Харди с трагедией, произошедшей 12 мая 1901 г. в штате Мэйн, когда была убита семья Аллен. Она была описана в книге I «Всех грехов мира». В данном случае мы видим практически кальку с того, что произошло девятью годами ранее – нападение в вечернее время на мужчину в сарае и последующее добивание людей, оставшихся в доме. Из дома Харди исчезло оружие, повешенное с ремнём и кобурой прямо у входной двери, из дома Аллена также пропало огнестрельное оружие! И в обоих случаях нападения оказались равно эффективны – эта деталь представляется особенно интересной в контексте того, что Харди были настороже, опасались появления преступников и держали оружие наготове. Но это оружие им не помогло…

20 сентября 1910 г.

Преступление, о котором пойдёт речь ниже, задокументировано очень плохо, что легко понять, прияв во внимание происхождение пострадавших. Таковыми оказалась семья Джона Зусса [John Zoos], эмигранта из Польши, входившей тогда в состав Российской Империи. Джон был женат, чета воспитывала 3-х детей – мальчика 7 лет и двух девочек – старшей было 3 годика, а младшей – 7 месяцев. Помимо того, что Зусс являлся эмигрантом, он, по-видимому, был и евреем, то есть адептом другой веры, нежели окружавшие его люди. Потерпевшие были инородны соседям и жили отчужденно от них, кроме того, они были бедны, а потому, особого интереса эта история у современников не вызвала. Она задокументирована настолько плохо, что мы даже не знаем имён действующих лиц, кроме имени отца семейства; жена его именуется «миссис Джон Зусс», а дети – просто «дети Джона Зусса».

Семья проживала в городке Байерс [Byers] на территории округа Честер в штате Пенсильвания. Населенный пункт давно уже исчез с карты, причём по причине довольно тривиальной – шахта по добыче свинцовой руды, рядом с которой он вырос, закрылась и население разъехалось. История Байерса позволяет под весьма неожиданным углом посмотреть на историю всей Пенсильвании – ведь этот штат когда-то принадлежал к числу самых индустриально развитых штатов страны. Его территория была обжита европейскими поселенцами ещё в XVII столетии, здесь интенсивно велась добыча полезных ископаемых, прежде всего знаменитого пенсильванского угля. Хороший климат, благодатные почвы, богатство недр и развитая водная система района предопределили быстрое развитие сельского хозяйства и промышленности в Пенсильвании. Нам известно, что Байерс находился примерно в 13 км. [8 милях] к юго-западу от Финиксвилля (Phoenixville), города с 10-тысячным населением, в котором в начале XX столетия работали фабрика по производству трикотажа, спичечный завод, керамические мастерские, а кроме них – крупный завод по производству паровых котлов и мануфактура по изготовлению шёлка. А в 20 км. [12 милях] южнее Байерса располагался административный центр округа Честер – город Вестчестер (Westchester) – в котором также имелись крупные промышленные предприятия и университет, сохранившийся, в отличие от заводов, фабрик и шахт, по сию пору. Численность жителей Вестчестера в начале XX столетия примерно соответствовала численности населения Финиксвилля, возможно, была чуть более, т.е. составляла 10—11 тыс. человек.

Байерс располагался на всхолмленной и сильно пересеченной местности, поросшей смешанным лесом. Хотя район был в целом хорошо обжит и пересекался многочисленными шоссейными трассами и железными дорогами, ввиду своей географической специфики тут практически не имелось открытых пространств. Дороги петляли, пересекались, поднимались и спускались с холмов, преодолевали с помощью мостов овраги, но практически нигде не выходили на местность, свободную от леса.

Этот момент важен и на него необходимо обратить внимание в самом начале повествования.

Во второй половине дня 20 сентября 1910 г. Джон Зусс возвращался с работы пешком по лесной дороге. Нет никакой информации о том, в каком именно часу он подходил к своему дому – мы знаем только, что это была вторая половина дня и солнце не успело закатиться.

Карта восточных и южных штатов США с указанием мест совершения «семейных убийств» с использованием топора в начале XX века. Цифрами обозначены: 1 – место убийства супругов Харт 4 марта 1908 г. в местечке Фрейзер, штат Джорджия; 2 – место убийства 12 апреля 1908 г. семьи Геррелл в г. Уотога, штат Техас; 3 – место убийства 25 ноября 1908 г. семьи Эдмондсон в районе Вудланд Миллс, штат Алабама; 4 – местечко Харли, штат Вирджиния, место убийства 20 сентября 1909 г. семьи Медоус; 5 – локация Бекли, штат Западня Вирджиния, место убийства членов семьи Худ вечером 31 октября 1909 г.; 6 – район Хьюстон-Хайтс, штат Техас, место убийства 11 марта 1910 г. семьи Шульц и их гостя; 7 – место убийства членов семьи Харди вечером 5 июня 1910 г. в округе Маршалл, штат Айова; 8 – место убийства 20 сентября 1910 г. членов семьи Зусс в г. Байерс, штат Пенсильвания.

Возле дороги Джон увидел лежащего ребёнка – это был его 7-летний сын, тяжелораненый в голову. На голове имелась обширная скальпированная рана, мальчик явно потерял много крови, но оставался жив. Отец подхватил сына на руки и побежал с ним к дому, до которого было не очень далеко. Сразу уточним, что в этом деле никто не измерял точные расстояния, важные для понимания картины случившегося: мы не знаем, как далеко дом Зусса находился от поворота дороги, на каком удалении стояли дома ближайших соседей, на каком расстоянии от дома отец обнаружил сына… Между тем, все эти детали очень важны для правильной реконструкции трагедии и в своём месте мы увидим, что негодная фиксация деталей позволяет истолковать одни и те же факты диаметрально противоположно.

Но по ряду косвенных соображений, в частности, по газетным публикациям, мы можем считать, что сын Зусса был найден неподалёку от родного дома, может быть, в 50 метрах, а может быть, чуть более или менее. Во всяком случае речь не идёт о сотнях метрах, мальчик находился совсем рядом с родным жильём.

Джон с ребёнком на руках вбежал в собственный дом и остановился, поражённый. Его супруга, с разбитой головой, лежала у самого входа в кухню, подле неё находилось тело младшей из дочерей. По-видимому, в момент нападения мама держала маленького ребёнка на руках. Головы обеих жертв были расколоты мощными ударами топора. Чуть далее, в детской комнате, Зусс увидел тело 3-летней дочери, также обезображенное ударом топора по голове. Картина была ужасной, дом был весь в крови, на полу были разлиты настоящие лужи крови, а стены, потолок и мебель покрывали сотни кровавых брызг разнообразных форм и размеров.

Джон заметался по дому, но сразу же сообразил, что ничем не может помочь своим близким. С мальчиком на руках он выскочил на улицу и побежал к соседям. Мы знаем, что соседей вокруг было немало, один из побежал за врачом, а другой метнулся в ближайший магазин, владелец которого имел грузовую автомашину, на которой сразу же направился к месту совершения преступления для оказания помощи. В эти же самые минуты кем-то из соседей был сделан телефонный звонок в офис окружного шерифа в Вестчестере, то есть действия людей выглядели уже вполне по-современному.

Врач, имя которого также осталось неизвестно, прибыл к дому Зусса довольно быстро, во всяком случае, он ещё застал жену Джона живой. Та умерла после появления доктора. Обе девочки ко времени прихода врача были мертвы и тому оставалось лишь констатировать их смерть. Мальчик, которого отец всё это время держал на руках, оставался жив, была надежда, что его удастся спасти. Доктор предпринял простейшие меры оказания помощи – перебинтовал мальчику голову, ничем больше в ту минуту он помочь не мог.

Как только возле дома Зусса появилась грузовая автомашина, Джон с мальчиком на руках разместился в её кузов и направился в больницу в Финиксвилле. Вместе с ними поехал врач.

Всё, однако, оказалось напрасно, буквально в нескольких сотнях метрах от больницы, мальчик скончался на руках отца. В сознание он не приходил и ничего о нападении сообщить не смог.

Осмотр места совершения преступления позволил установить факт грабежа. Зусс рассказал сотрудникам службы шерифа, что на кухне в металлической банке из-под чая хранились наличные деньги, предназначенные для покупки продуктов. По его словам, утром 20 сентября там находились 45$ – эти деньги исчезли. Также из дома пропала чековая книжка Зусса. Дом, занятый семьёй шахтёра, по определению не мог быть большим, а потому обыск его не затянулся надолго. Интересно то, что преступник явно действовал впопыхах, например, он не перевернул постель и не посмотрел под матрасом, хотя воры-«домушники» в те времена обязательно проверяли кровати с целью поиска тайников. У детективов сложилось мнение, что преступник прекратил обыск дома, как только нашёл деньги, спрятанные в жестяной банке.

При осмотре места совершения преступления было найдено орудие убийства – таковым оказался топор, весь перепачканный кровью. Судя по количеству попавшей на него крови, не могло быть никаких сомнений в том, что именно он использовался для умерщвления жены и детей Зусса. Топор принадлежал семье и обычно хранился в помещении кухни, его использовали для колки дров.

В этом месте, однако, угадывается некоторое противоречие: как убийца мог нанести мальчику рубленую рану головы, если топор, являвшийся орудием преступления, остался лежать дома? Либо убийца, ударив мальчика по голове, вернулся в дом и бросил топор там, где его нашли – что выглядит бессмысленно и нелогично! – либо… он пользовался не одним только топором. Что, кстати, тоже выглядит нелогично в том случае, если преступник действовал в одиночку. Всё-таки, золотое правило уголовного сыска «один преступник – одно оружие» родилось не на пустом месте!

Нельзя исключать иную последовательность событий. Мальчик благополучно вернулся из школы и в момент появления злоумышленника находился дома. Он был ранен, упал без сознания и преступник решил, что убил его. Пока преступник был занят осмотром дома, мальчик пришёл в себя. Как вариант можно предположить, что мальчик пришёл в себя уже после того, как нападавший, забрав деньги и чековую книжку, покинул место преступления.

Рекламное объявление из газеты 1910 г. помогает получить представление о ценах на женскую одежду во время сенсационной субботней распродажи. Льняное пальто – 6,95$, пальто из чёрного шёлка по «ультра-цене» за 9,95$, женские летние платья разнообразных цветов – по 14,95$. Может показаться удивительным, но самое дорогое в женской одежде – это не сама одежда, а её чистка! Полная ручная чистка шерстяного костюма – от 29,95$ до 39,95$, но в день сенсационной субботней распродажи его могли почистить всего лишь за 15$.

Очнувшийся мальчик попытался уйти из дома. Он не просто вышел во двор, но даже смог пройти какое-то расстояние по дороге, по которой должен был вернуться с работы отец. Пройдя совсем немного, тяжело раненый мальчик обессилел и потерял сознание вторично.

Подобный ход событий прекрасно объясняет два важных момента, а именно – наличие топора в доме и обнаружение умирающего школьника на обочине. Согласитесь, если бы убийца действительно напал на сына Джона Зусса на лесной дороге, то ему имело бы смысл спрятать тело в кустарнике, где оно могло бы оставаться ненайденным многие часы. Вместо этого преступник оставляет раненого мальчика у самой дороги, где его вскоре находит отец… Всё это выглядит как-то нелогично и несообразно.

Детективы службы шерифа пришли к выводу, что злоумышленник вошёл в дом, имея целью совершить ограбление. Присутствие хозяйки дома и двух её дочерей нападавшего не остановило – он воспользовался топором, взятым здесь же, на кухне, расправился с беззащитными жертвами и принялся обыскивать комнаты. Забрав найденные деньги и чековую книжку, неизвестный вышел наружу и пошёл прочь по лесной дороге, где ему повстречался сын Джона Зусса, возвращавшийся из школы. По версии правоохранителей, мальчик знал убийцу и мог опознать его – понимая это, преступник разделался и с ним.

Причина такой несообразности кроется в крайне небрежной работе детективов на месте преступления. По-видимому, с самого начала это преступление считалось очевидным и не требующим особого напряжения, оттого все умозаключения правоохранителей выглядят предельно поверхностными и шаблонными.

Решив, что преступником является некто, кого семья Зуссов знала, люди шерифа стали опрашивать местных жителей, полагая, что и те тоже должны его знать. Довольно быстро, буквально в течение нескольких часов, внимание детективов оказалось сосредоточено на некоем жителей Байерса, уехавшим из посёлка в тот же день несколькими часами ранее. Его вроде бы видели садящимся в поезд в направлении города Даунингтаун (Downingtown), расположенного на удалении около 5 км. от Байерса.

Служба шерифа приступила к розыскам этого человека и на этом, история, собственно, обрывается. То есть никаких обвинений в рамках этого расследования никому не выдвигалось, а фамилия подозреваемого – не разглашалась. Такое развитие событий возможно лишь в одном случае – человека нашли и после надлежащей проверки убедились в его полной непричастности к преступлению. Если бы его не нашли, то газеты обязательно рассказали бы читателям о розысках, сообщив приметы и фамилию разыскиваемого.

Первая газетная заметка об убийстве четырёх человек в Байерсе.

Расследование быстро сошло на нет. Никаких иных версий, кроме ограбления, следствие не озвучило и, судя по всему, движение дела мало интересовало окружного прокурора. Никто не стал учреждать премиальный фонд для выплаты добровольным помощникам правоохранительных органов, что выглядит совсем уж нетипичным для того времени. Прочитавшие «Все грехи мира» согласятся, что практически во всех случаях резонансных убийств такие фонды создавались и деньги в них поступали активно, причём не только от властей, но и рядовых обывателей. В данном же случае мы видим абсолютное равнодушие со всех сторон – газет, общественности, правоохранительного сообщества, администрации округа Честер. Трудно отделаться от ощущения, что польский еврей Зюсс, приехавший в США за лучшей долей и ставший здесь Зуссом, был совершенно никому неинтересен. Хорошо ещё, что его самого не заподозрили в убийстве близких и не взяли в жёсткий оборот люди шерифа – такой поворот вполне был бы вполне в духе тогдашних пинкертонов!

Массовое убийство в Байерсе прекрасно соответствует тем критериям, по которым криминальные сюжеты объединены в этой книге, то есть это «семейное» убийство, совершенное с использованием топора в качестве оружия. В нём есть ряд довольно необычных деталей, которые мы можем назвать нетипичными для сделанной нами выборки.

О чём идёт речь?

Во-первых, злоумышленник совершил посягательство в дневное время. В большинстве случаев, приведенных в этой книге, нападения совершались либо ночью, либо предположительно ночью, причём прилагательное «предположительно» следует понимать как синоним словосочетания «с большой долей вероятности». 20 сентября 1910 г. преступник действовал в светлое время суток – это, пожалуй, первый подобный случай из более чем дюжины, описанных в этой книге.

Во-вторых, убийца наносил удары остриём топора. По этой причине мальчик получил скальпированную рану и череп его скользящим ударом не был пробит. «Американский Убийца с топором», серийный убийца, чьё существование на территории США в начале XX столетия мы допустили в книге I, орудовал обухом. Очевидно, он поступал так не случайно – перед нами явно устойчивая манера действия.

Газетные публикации о кровавом преступлении в Байерсе. Что интересно – самые информативные статьи об этой трагедии разместили американские газеты, выходившие на иностранных языках – немецком и итальянском. Их издатели, очевидно, понимали, что зверское нападение на семью эмигранта привлечёт интерес целевой аудитории, таких же точно эмигрантов из Европы.

В-третьих, из 4-х жертв нападения в Байерсе, по меньшей мере двое оставались живы после ухода убийцы с места совершения преступления. Причём жена Зусса и его сын прожили довольно долго, возможно несколько десятков минут! «Американский Убийца с топором» подобной небрежности не допускал, в своём месте мы отмечали, что для этого изувера характерны[19] крайняя жестокость и последовательность в реализации преступного замысла. Он не оставлял после себя живых и, по-видимому, по несколько раз возвращался к жертве, вновь и вновь нанося удары мёртвому телу.

Эти 3 момента заставляют серьёзно усомниться в том, что в Байерсе действовал интересующий нас серийный убийца. При этом исчезновение с места преступления денег не следует переоценивать – этот факт сам по себе ещё не означает, что грабёж являлся истинным мотивом нападения. Если жена Зусса вынимала наличные деньги из банки, где они хранились, в ту самую минуту, когда злоумышленник без предупреждения вошёл в дом, то на его месте забрать их было бы логично. Ну, в самом деле, для чего оставлять эти деньги кому-то другому, если можно забрать и потратить самому? Принимая во внимание, что в нападениях, описанных в первых частях данной книги, места совершения преступлений поджигались, полностью исключать ограбления нельзя. Другое дело, что для «Американского Убийцы топором» подобный мотив не являлся определяющим. И в данном случае мы видим, что исчезли только наличные деньги и чековая книжка, ничего более преступника не заинтересовало [хотя нельзя исключать того, что в доме шахтёра убийцу попросту ничего не заинтересовало].

Таким образом, у нас имеются обоснованные сомнения в том, что массовое убийство в Байерсе находится в связи с другими преступлениями, приписанными современными американскими исследователями таинственному серийному убийце. Тем не менее, данный эпизод следовало изложить здесь по возможности полно. Хотя для серийных преступников с неочевидным мотивом характерна устойчивость шаблона криминального поведения, тем не менее, они иногда способны действовать крайне нелогично, неожиданно и против собственных же правил. Обычно к таким поступкам их подталкивают стрессы, в которые они попадают по причинам, не имеющим явной связи с их криминальной активностью.

Чтобы лучше объяснить, что именно имеет в виду автор, можно привести такой исторический пример. Американский серийный убийца Гэри Риджуэй, получивший известность под прозвищем «Убийца с берегов Грин-ривер», однажды – всего 1 раз! – в течение одной ночи похитил и убил двух проституток. Эти женщины не были между собой связаны и исчезли они из районов, удаленных один от другого почти на 30 км.! Ни до, ни после Риджуэй так не поступал, поскольку считал, что столь неосторожное поведение противоречит выработанной им оптимальной схеме поведения. Окружная прокуратура и ФБР, занимавшиеся расследованием этих преступлений, считали, что упомянутые убийства совершены преступниками, не связанными между собой. Более того, исчезновение в одну ночь двух не связанных между собой женщин привело к появлению версии о существовании двух серийных убийц, действующих в схожей манере. Это очень интересная история, автор рекомендует почитать посвященный ей очерк на собственном сайте[20], скажем только, что на протяжении более чем десятилетия упомянутые эпизоды не связывались воедино, как очевидно противоречившие манере действия «Убийцы с берегов Грин-ривер». И каково же оказалось удивление правоохранителей, когда разоблаченный серийный убийца Гэри Риджуэй «взял на себя» оба эпизода, рассказал о них в деталях и объяснил причину случившегося.

Такие случаи очень редки, можно сказать, что они – исключения из правил, подтверждающие общие для серийных убийц правила криминального поведения. Но подобное отклонение, в принципе, исключать нельзя.

Именно по этой причине преступление в Байерсе попало в эту книгу и в дальнейшем, когда мы станем анализировать описанные в этой части случаи убийств, мы скажем о нём несколько слов.

20 ноября 1910 г.

По переписи населения 1910 года в посёлке Барнард (Barnard), находившемся в округе Нодавэй (Nodaway), штат Миссури (Missouri), проживали 338 человек. С одной стороны – это очень немного, а с другой – это на треть больше, чем в наши дни. События, о которых пойдёт речь в этой главе, произошли не в самом Барнарде, а рядом с населенным пунктом – на ферме, принадлежавшей некоему Оде Хаббеллу (Oda Hubbell).

Карта восточных и южных штатов США с указанием мест совершения «семейных убийств» с использованием топора в начале XX века. Цифрами обозначены: 1 – место убийства супругов Харт 4 марта 1908 г. в местечке Фрейзер, штат Джорджия; 2 – место убийства 12 апреля 1908 г. семьи Геррелл в г. Уотога, штат Техас; 3 – место убийства 25 ноября 1908 г. семьи Эдмондсон в районе Вудланд Миллс, штат Алабама; 4 – местечко Харли, штат Вирджиния, место убийства 20 сентября 1909 г. семьи Медоус; 5 – локация Бекли, штат Западня Вирджиния, место убийства членов семьи Худ вечером 31 октября 1909 г.; 6 – район Хьюстон-Хайтс, штат Техас, место убийства 11 марта 1910 г. семьи Шульц и их гостя; 7 – место убийства членов семьи Харди вечером 5 июня 1910 г. в округе Маршалл, штат Айова; 8 – место убийства 20 сентября 1910 г. семьи Зусс в г. Байерс, штат Пенсильвания; 9 – посёлок Барнард, штат Миссури, место убийства 20 ноября 1910 г. семьи Хаббелл.

Об этой семье известно не очень много, мы даже не знаем имени жены Оды. Впрочем, газетные отчёты сообщали, что им было по 30 лет. В браке, по-видимому, вполне счастливом, были рождены двое детей – в 1904 г. Джесси (Jessie), а в 1906 г. – Велтон (Welton). Брак был неравным, Ода происходил из бедной семьи, а его жена – из богатой, по этой причине семья проживала на ферме, принадлежавшей матери миссис Хабелл. Звали эту женщину Делла Миллер (Della Miller). Поэтому, если говорить совсем уж точно, то ферма Хаббеллов на самом деле являлась фермой Миллеров.

Воскресным вечером 20 ноября 1910 г. фермер Джеймс Летт (James Lett), сосед Хаббеллов, вместе со своим сыном возвращался с церковной службы. Проезжая на своей двуколке мимо дома Хаббеллов, фермер увидел в окнах первого этажа всполохи пламени. Летт понял, что застал самое начало пожара. Передав вожжи сыну и послав его за помощью, Джеймс бросился к дому.

Убедившись, что входная дверь заперта и через неё быстро проникнуть внутрь дома не получится, Летт обежал здание и толкнул дверь, ведущую в кухню. Дверь оказалась не заперта и сразу же отворилась. В отблесках пламени Джеймс увидел мужскую фигуру, лежавшую на полу ногами к дверям. Пол вокруг горел и к телу невозможно было приблизиться.

Летт выскочил из дома. Он потратил некоторое время на поиск ёмкости, которую можно было использовать для тушения пожара. В коровнике он отыскал металлический бидон для хранения и переноски молока. Воспользовавшись им, как ведром, Летт принялся набирать воду в бочке, стоявшей возле дверей в кухню, и заливать ею горевший пол. Ему удалось таким образом затушить пламя вокруг тела и волоком вытащить его из дома во двор.

К дому стали сбегаться ближние и дальние соседи. Совместными усилиями нескольких десятков человек огонь в конце концов был погашен, но дом оказался сильно повреждён и восстановлению не подлежал. Впоследствии его снесли.

В гостиной первого этажа возле телефонного аппарата был найден труп миссис Хаббелл. В спальне второго этажа на полу между остатками сгоревших кроватей, были найдены тела детей. Эти тела оказались сильно повреждены, как огнём, так и фрагментами обрушившейся стропильной системы и потолочных перекрытий, многие кости оказались сломаны, а черепа – расплющены. Труп, обнаруженный Леттсом в кухне, принадлежал Оде Хаббеллу. Благодаря тому, что тело удалось спасти из огня, оно оказалось наименее поврежденным. Одежда на нижней части тела даже не успела сгореть. Именно благодаря хорошей сохранности тела врач сумел достоверно установить причину смерти – она последовала в результате попадания заряда дроби, выпущенного с близкого расстояния.

Врач, осматривавший тела, не смог ответить на вопрос, были ли убиты аналогичными выстрелами миссис Хаббелл и дети, найденные на втором этаже дома. Именно по этой причине уже в XXI столетии трагедия на ферме Ода Хаббелла стала связываться с другими преступлениями, совершенными с использованием топора, хотя существование подобной связи по мнению автора материалами расследования не доказывается.

Впрочем, не станем забегать вперёд и пойдём по порядку.

Расследование преступления проводил шериф Эванс, прибывший в Барнард из Мэривилля административного центра округа Нодавэй в ночь на 21 ноября. Осмотрев пожарище, он обнаружил на ступенях чёрной лестницы, выходившей из кухни во двор, патрон 12-го калибра, начиненный дробью. Шериф не стал долго ломать голову над происхождением находки и дал её понюхать собакам – ищейкам, доставленным к тому времени на место совершения преступления. Другая запаховая метка была связана с дверной ручкой, которую должен был коснуться убийца, покидая дом Хаббеллов. Ручку протёрли чистой ветошью и дали собакам. После чего отпустили их.

Собаки резво взяли след и уверенно пошли по нему. Впрочем, далеко они не ушли! Примерно в 600 м. от места пожара ищейки уперлись в дверь дома некоего Иезекия Раско (Hezekiah Rasco, впрочем встречается также написание фамилии «Rosco». Имя этого человека его соседи и товарищи обычно сокращали до одного слога – Хез). Шериф постучал, дверь открыл отец Иезекия… собаки, игнорируя отца, бросились вглубь дома и взвились перед кроватью Иезекии. Их едва оттащили от него.

Разбуженный мужчина отрицал какую-либо причастность к случившемуся на ферме Хаббелла, но ему пришлось подчиниться приказу шерифа, одеться и отправиться на место пожара. Там он повёл себя очень странно, газеты написали позднее, что Раско чрезвычайно волновался (дословно «intense feeling at the scene of the crime»). Мы не знаем, в чём именно выразилось это волнение, но что-то там произошло необычное, что-то такое, что укрепило подозрения шерифа.

1910 г. явился, пожалуй, первым годом в истории американской журналистики, когда газеты стали публиковать фотографии, связанные с сенсационными преступлениями. До этого иллюстративный материал обычно ограничивался набросками газетных художников, да и то в статьях по криминальной тематике такие рисунки не приветствовались. Начиная с 1910 г. отношение к подаче материала стала меняться, газетные публикации сделались полнее и стали дополняться фотографиями. На этом коллаже можно видеть фотографии убитой семьи Хаббелл и задержанного в ночь на 21 ноября Иезекия Раско (он в верхнем левом углу).

Хотя в Мэривилле имелась тюрьма, шериф отправил задержанного в другое место – в г. Сент-Джозеф (St. Joseph), расположенный 65 км. южнее административного центра округа. Эванс опасался линчевания Раско и намеревался провести полноценное расследование.

В течение последующих двух суток стала появляться информация, в значительной степени проливавшая свет на произошедшую трагедию. Некий Джозеф Клейтон (Joseph Clayton), друг и собутыльник Раско, сообщил людям шерифа о том, что Иезекия в первой половине дня 20 ноября взял у него ружьё 12-го калибра, якобы для того, чтобы поохотиться на уток. Вечером того же дня он вернул ружьё Клейтону. На вопрос о том, как прошла охота, Раско ответил, что нормально, вот только при обыске его дома подстреленных уток так никто и не нашёл.

Быстро удалось разобраться и с возможным мотивом расправы. Дело в том, что накануне своей смерти Ода Хаббелл принял участие в игре в покер. Группа игроков собралась в грузовом вагоне, стоявшем в железнодорожном тупике, и играла весь вечер. По результатам игры Хаббелл выиграл около 200$ – очень значительная сумма для одного из беднейших штатов США! Причём выиграл честно, участники игры никаких претензий к нему не имели. Все, кроме одного! Иезекия Раско потребовал, чтобы Хаббелл продолжил игру, однако подобного рода заявления было лишено каких-либо оснований, поскольку все остальные участники согласились с тем, что пора расходиться. Ода справедливо возразил Хезу, что его требование несправедливо и бессмысленно, а потому играть более они не станут. Услышав такой ответ, Раско разразился гневной тирадой, в которой пригрозил Хаббеллу всяческими неприятностями – и тем, что заберёт у него деньги, и тем, что отомстит ему, и всякими прочими неприятностями. В частности, Иезекиль произнёс: «Я тебя достану!» (дословно на языке оригинала: «I’ll get you yet!»). Эту фразу слышали все, присутствовавшие в вагоне, таковых оказалось по меньшей мере 6 человек. Ода пререкаться с хамом не стал и на том они разошлись.

Джеймс Летт, тот самый, что обнаружил возгорание дома, сообщил шерифу, что во время своего последнего разговора с Хаббеллом в середине дня 20 ноября, буквально за несколько часов до пожара, тот рассказал о своём выигрыше и нервной реакции Хеза Раско. Хаббелл не выглядел испуганным и, повторяя угрозы Иезекия, только смеялся.

Однако он смеялся бы не так весело, если бы узнал, что грозивший ему человек имел весьма скверное прошлое. В 1894 г., в возрасте 16 лет, Раско совершил убийство. Его жертвой стала Кейт Бомли (Kate Baumli), беззащитная пожилая женщина, в дом которой молодой человек залез, рассчитывая совершить хищение. Преступление было быстро раскрыто и Иезекию с большой долей вероятности суд отправил бы на виселицу, но несовершеннолетний убийца заявил о раскаянии и тем спас свою жизнь. Отсидев в тюрьме всего 2 года, Хез вышел на свободу, но через несколько лет опять загремел на нары. На этот раз за воровство скота. Для сельскохозяйственного штата это обвинение было очень серьёзным, скотовладельцы по одному только подозрению в подобном преступлении могли пустить пулю в лоб или просто уронить со скалы, объявив случившееся несчастным случаем. Но Раско повезло и на этот раз – его не застрелили, не уронили и даже из тюрьмы выпустили досрочно после 4 лет отсидки.

Пример небрежной работы американских журналистов – в заметке сообщается об убийстве Отиса Хаббелла и его 3-х детей.

Чем именно жил Иезекия никто толком не знал – в батраки он не нанимался, брезгуя физическим трудом, иногда помогал отцу на ферме, надолго уезжал из Барнарда и возвращался обратно с деньгами. В общем, мутный был человек и, по-видимому, проблемный.

При обыске дома Раско внимание людей шерифа привлекла одежда Хеза, сложенная у кровати. Именно в ней его видели 20 ноября. Одежда оказалась запачкана кровью, если точнее, мелкими кровавыми брызгами. Кровь была свежей, одного взгляда было достаточно, чтобы понять – эти кровавые брызги ещё не застирывались! Такие брызги получаются при стрельбе из дробовика в упор. Если бы Раско сходил на охоту, то появление подобных следов на одежде можно было бы объяснить результатом попадания в дичь с близкого расстояния, но ведь в доме-то подозреваемого никаких охотничьих трофеев не оказалось!

Более того, когда самого Раско спросили о предполагаемой охоте на уток, тот категорически отверг возможность подобного времяпрепровождения. Он заявил, что не интересуется охотой и никогда не просил у Джозефа Клейтона ружьё.

Вечером 21 ноября шериф Эванс, основываясь на результатах первого дня расследования, сообщил журналистам, что служба шерифа имеет веские основания подозревать «конкретного человека», но этого человека не назвал. Впрочем, буквально через день фамилия арестованного попала в газеты и тайной быть перестала.

Может показаться удивительным, история убийства семьи Хаббелл особого интереса к себе не привлекла. В те же самые ноябрьские дни американские газеты публиковали материалы, посвященные скорой казни Холи Криппена (Hawley Harvey Crippen), обвиненного в убийстве своей жены Белль Эрмор (Belle Elmore). Криппен – это тот самый преступник, разоблачение которого вошло в историю мировой криминалистики в качестве эталонного случая продолжительного сокрытия трупа и его последующей идентификации.[21]

1 декабря в Мэривилле прошёл многочисленный митинг, участники которого потребовали скорейшего расследования убийства семьи Хаббелл.

Вплоть до 6 декабря Иезекль Раско оставался в тюрьме в Сент-Джозефе, но в тот день его перевезли в Мэривилль. В этой связи интересно сказать несколько слов о тюрьме, в которой он там содержался. Окружная тюрьма округа Нодавэй в те годы являлась сооружением довольно необычным – это вращающееся сооружение, конструкция которого считалась последним словом пенитенциарного дизайна. Концепцию вращающихся тюрем предложил американский архитектор Уилльям Браун, оформивший патент летом 1881 г.

Браун поместил блок тюремных камер в своеобразный стальной «стакан», поворачивавшийся вокруг вертикальной оси. Лишь в строго определенном положении дверь тюремной камеры совмещалась с дверью коридора, и подобное совмещение осуществлялось только в тех случаях, когда узника надо было вывести из камеры, либо завести обратно. Конструктивно «тюремный стакан» изготавливался из стали и имел обычно 2 этажа, их общая конструкция напоминала корабельную артиллерийскую башню большого калибра. Вращение ему сообщалось простейшим ручным приводом, похожим на велосипедный.

Общая идея, положенная в основу проекта Брауна, заключалась в том, чтобы исключить контакт тюремщика с заключенным и минимизировать риск побега или коллективного бунта. Также в подобной тюрьме резко осложнялись контакты между заключенными, поскольку узник, открыв дверь, не попадал в коридор, а оказывался перед глухой стеной. Вращающиеся тюрьмы возводились в Миссури, Айове, Индиане и некоторых других штатах. Практически все они довольно быстро были выведены из эксплуатации, либо переоборудованы в обычные к середине 1939 г. Лишь одна вращающаяся тюрьма действовала до 1960 г.

Концепция Брауна провалилась по причине довольно необычной, такой, какую мало кто мог предвидеть.

Слева: чертёж (вертикальное сечение) 2-этажной вращающейся тюрьмы из патента 1881 года. Справа: этажный план тюрьмы округа Нодавэй, в которой во время следствия содержался Иезекия Раско.

Дело заключалось в том, что заключенные всячески мешали вращению «стакана» – для них это было своеобразное развлечение. Они подкладывали в зазоры всевозможные предметы, тряпьё и т. п. Зафиксированы многочисленные случаи членовредительства заключенных, преимущественно умышленного. Кроме того, имелись вопросы к конструкции, связанные с её пожаробезопасностью. В случае задымления тюремного корпуса, узников невозможно было быстро вывести из камер и они могли там задохнуться.

Интересна ещё одна деталь, заслуживающая упоминания. В течение двух недель со времени убийства семьи Хаббеллов скончались две родственница Джеймса Летта, того самого фермера, что обнаружил пожар. Если точнее, умерла сестра и племянница его жены. Джеймс рассказал журналистам о том, что женщины были очень дружны с семьёй Хаббеллов и убийство последних потрясло их. Родственниц Летта можно считать косвенными жертвами преступления, поскольку убийца опосредованно разрушил их здоровье, вызвав тяжёлые душевные страдания.

Суд над Иезекилем Раско начался 1 февраля 1911 г. Главной его особенностью являлось то, что обвинение основывалось на косвенных уликах – на эмоциональной реакции Раско, связанной с его проигрышем в карты накануне убийства и последующими угрозами в адрес потерпевшего, поведении собак-ищеек, приведших шерифа и его помощников прямиком к кровати обвиняемого и получении им в своё распоряжение ружья 12-калибра в день убийства. Возможна ли на подобной доказательной базе судебная ошибка? Возможно ли в данном случае обыкновенное совпадение? Возможна ли иная трактовка этих улик?

Нельзя не отметить того, что обвинитель Джордж Райт (George P. Wright) оказался на этом процессе очень убедителен. Он пригласил большое количество свидетелей, которые дали весьма нелестные характеристики обвиняемому, а кроме того помощник прокурора выявил множество любопытный и весьма красноречивых совпадений помимо перечисленных выше. Например, он обнаружил свидетелей, слыхавших выстрелы, доносившиеся от дома Хаббеллов, и видевших незадолго до того Иезекию Раско [т.е. последний находился в шаговой доступности от места стрельбы примерно в то же самое время, когда произошла стрельба].

Это всё было, конечно же, очень интересно, но с юридической точки зрения прямых улик, уличающих обвиняемого, обвинение добыть не смогло.

Фотографии вращающихся тюрем. Такого рода учреждения возводились в США в конце XIX – начале XX столетий. Концепция содержала ряд здравых идей, но техническое несовершенство их реализации вынудило довольно быстро отказаться от подобных конструкций.

Не было сознания преступника в содеянном и не было свидетелей того, как Раско нажимал на спусковой крючок, разряжая ружьё в в жертву. Кроме того, некоторые важные детали обвинения повисали в воздухе. Например, окружная прокуратура не смогла объяснить откуда обвиняемый получил патроны и сколько именно их израсходовал. Джозеф Клейтон признавал передачу ружья Раско, но настаивал на том, что патронов ему не давал. Возможно, он опасался обвинения в пособничестве, а возможно, и в самом деле отдал только ружьё – сейчас мы можем лишь гадать на эту тему. Другой момент касался денег, выигранных Одой Хаббеллом накануне убийства. Обвинение считало, что ограбление являлось одним из главных мотивов нападения и Раско забрал деньги из дома жертвы. Однако в вещах обвиняемого денег не оказалось и это обстоятельство до некоторой степени снижало убедительность версии обвинения.

Процесс продлился до 9 февраля включительно. В тот день прошли заключительные прения сторон, растянувшиеся на 9 часов. Судья пред тем как обратиться к жюри присяжных с наставлением перед их уходом на совещание, в последний раз спросил Раско о том, для чего тот брал ружьё у Клейтона? При этом судья предупредил обвиняемого, что данный вопрос даёт ему последний шанс чистосердечно сознаться в убийстве и на этом основании просить суд о снисхождении. Раско, поднявшись, заявил, что ружьё брал для охоты на уток.

Жюри совещалось 3,5 часа и возвратилось в зал заседаний с готовым вердиктом в 21:10 9 февраля. Присяжные признали Иезекию Раско виновным в убийстве первой степени Оды Хаббелла и особым решением посчитали обвиняемого заслуживающим смертной казни. Иезекия, услыхав слова секретаря суда, читавшего вердикт, едва не заплакал и схватился за спинку стула. Отец его, находившийся рядом, зарыдал в голос.

Сцена, наверное, и впрямь была тяжелой!

Понятно, что вердикт присяжных давал право судье вынести смертный приговор, коим он и воспользовался. Подобный приговор по делам, не подкрепленным прямыми уликами или сознанием обвиняемого, для юридической традиции США тех лет являлся нонсенсом. А потому на него – что вполне ожидаемо! – была принесена апелляция. В ней делался упор на процессуальных нарушениях суда первой инстанции, отсутствии прямых улик, игнорировании alibi обвиняемого и придании доказательной силы свидетельству, не являющимся доказательством. Под последним понималось поведение собак-ищеек, приведших шерифа и подчиненных ему лиц в дом Раско. По существу апелляция рассматривалась Верховным судом штата Миссури в начале 1912 года.

22 февраля 1912 г. Верховный суд вынес постановление, в котором декларировалось, что поведение собак является свидетельством, имеющим доказательную силу и может считаться прямой уликой. Это был прецедент, ранее в Миссури суды никогда не признавали поведение собак допустимым свидетельством чего-либо. Тем же постановлением Верховный суд по всем пунктам отклонил апелляцию и постановил казнить Раско 26 марта 1912 года.

Сообщение в газете о решении Верховного суда штата Миссури, отклонившего по всем пунктам апелляцию Иезекии Раско и назначившего казнь последнего на 26 марта 1912 г.

26 марта в 6 часов утра Иезекия был выведен из камеры во двор тюрьмы, где находилась специально построенная для такого случая виселица. Тут же присутствовала комиссия, призванная задокументировать наступление смерти. Раско пел псалом «Вручая себя в руки Исуса» («Safe in the arms o Jesus») и голос его не дрожал. Смертник попросил разрешения произнести речь и ему позволили это сделать. Раско повторил свои прежние утверждения о том, что не причастен к смерти семьи Хаббелл, но на пороге смерти прощает всех, кто осудил его на казнь.

После этого он был повешен. Смерть была констатирована на девятой минуте с того момента, как его вывели из камеры.

На этом история массового убийства в Барнарде, штат Миссури, фактически заканчивается. Современники считали, что убийца был найден и понёс заслуженное наказание, современные же американские исследователи придерживаются прямо противоположной точки зрения.

В качестве доводов в пользу того, что убийство семьи Хаббелл совершил «Американский Убийца топором», а отнюдь не Иезекия Раско, приводятся такого рода соображения:

1) Преступник убил всех членов семьи. Прямо скажем, довод этот к делу относится мало, поскольку связан с неспецифичным признаком. Многие преступники убивали всех членов семьи, не только «Американский Убийца топором». Тот же самый Раско имел веский мотив убить всех, находившихся в доме, поскольку они могли его опознать [по крайней мере, жена Оды Хаббелла и старшая дочь вполне могли это сделать и их свидетельство принял бы любой суд].

2) Преступник осуществил поджог дома. Для «Американского Убийцы топором» действительно характерны были поджоги мест совершения преступлений перед уходом. Данная особенность хорошо прослеживается в тех преступлениях, что описаны в книге I.

Газетные сообщения о казни Иезекии Раско ранним утром 26 марта во дворе окружной тюрьмы в Мэривилле.

Однако, начиная с некоторого времени – и случаи эти описаны в этой книге – поджоги прекращаются, хотя убийства в схожей манере вроде бы продолжаются. Из этого можно делать различные выводы, о чём мы отдельно скажем в последней главе настоящей книги, но следует признать, что доказательная сила данного признака к концу 1910 г. значительно снизилась. От последнего убийства, совершенного с использованием топора и с последующим поджогом дома, минули несколько лет – это серьёзный срок для серийного убийцы, подобный перерыв заставляет подозревать либо действия другого преступника-имитатора, либо обычное совпадение. Потому что додуматься до поджога с целью уничтожения следов довольно просто – для любого преступника это, в общем-то, очевидный выход ввиду своей простоты и доступности. Поэтому важность данного признака переоценивать не следует, он может ровным счётом ничего не значить.

3) Непризнание Иезекией Раско своей вины как в ходе следствия и суда, так и на эшафоте. Данный довод кажется очень странным, американские исследователи, по-видимому, придают признанию обвиняемого какое-то непомерно большое значение. А делать этого не следует, поскольку нераскаявшиеся убийцы – это не исключение, а напротив, норма криминального социума. Из истории мы знаем массу примеров того, как преступники уносили с собой в могилу тайну преступлений, не демонстрируя ни малейшего желания загладить вину хотя бы в форме её признания. Классический пример – Карл Панцрам, который будучи осужден на казнь за нападение на конвоира, даже и не подумал признаться в других преступлениях. Известно о них стало во многом благодаря случайному стечению обстоятельств и притом спустя много десятилетий после казни убийцы. Если читателю неизвестна история этого преступника, то найдите время. чтобы ознакомиться – она очень познавательна! Если недостаточно этого примера, легко можно привести другие. Джуппе Фиески, совершивший покушение на французского короля в июле 1835 г., убил 18 человек. Он признал вину, но никаких показаний о помощниках, как впрочем, и мотивах покушения, дать не пожелал. Его казнили, так и не добившись каких-либо объяснений. Кстати, вину он признал отнюдь не по широте душевной, а до некоторой степени вынужденно – его, тяжело раненного во время покушения, поймали рядом с домом, из которого велась стрельба. Если бы Фиески скрылся, то вполне возможно, что и свою причастность к преступлению он бы тоже отрицал до последнего вздоха. Повторюсь, случаев таких множество и в том, что преступник отказывается признавать свою причастность к содеянному, нет ничего удивительного. Потому очень странно то, что современные американцы придают данному обстоятельству какой-то глубокий, даже сакральный смысл, дескать, коли не признался человек на пороге смерти – стало быть, действительно невиновен! Совершеннейшая чепуха…

4) Возможное использование топора в качестве орудия убийства. Данный аргумент вызывает улыбку, строго говоря, это вообще никакой не аргумент, поскольку данное утверждение не является даже обычной констатацией факта. Никем не доказано, что для умерщвления жены Оды Хаббелла и его детей использовался топор. Между тем, это надо доказывать! В их телах дроби, вроде бы, не было найдено, во всяком случае, в качестве причины смерти жены и детей Оды назывались тяжёлые телесные повреждения, сконцентрированные в области головы и торса. Но зная состояние судебной медицины в США в начале XX века мы можем обоснованно усомниться в подобном выводе. Чтобы отыскать дробь в телах, подвергшихся продолжительному воздействию открытого пламени, необходимо использовать рентгеновский аппарат, поскольку визуально небольшие входные отверстия будут совершенно неразличимы. Имелся ли рентгеновский аппарат в ведомстве коронера округа Нодавэй в 1910 г.? Автор должен признаться, что не нашёл ответа на этот вопрос, но утвердительный ответ представляется весьма и весьма сомнительным. Огнестрельное ранение на теле хозяина дома было обнаружено только потому, что труп удалось вытащить из огня! Имеется сильное подозрение, что если бы Ода Ходделл остался в огне, то и его бы современные исследователи записали бы в число погибших от удара топором. Ничто из известной информации не противоречит тому, что все члены семьи были убиты выстрелами из ружья 12-го калибра, а телесные повреждения появились на телах либо по причине добивания прикладом, либо в результате обрушения несущих конструкций дома. Ещё раз повторю сказанное выше – сам факт применения убийцей топора не доказан, поэтому делать какие-то далеко идущие выводы на основании подобного допущения нельзя.

5) Наконец, современные американцы придают большое значение близости дома Оды Хаббелла к железной дороге, которая находилась менее чем в 300 м. Этот факт интересен, но вряд ли он на самом деле являлся определяющим для «Американского Убийцы топором». Этот тезис достаточно подробно обоснован мною во второй части книги (если точнее, в главе II: «Попытка криминалистического анализа преступлений, совершенных в ночное время с использованием топора в восточных штатах США в начале XX столетия»). Чтобы не растекаться мыслью по древу, ограничусь автоцитатой, поясняющей эту мысль: «По умолчанию считается, что дома всех жертв находились в пешей доступности от железнодорожных линий и объектов ж/дорожной инфраструктуры (депо, вокзалы), причём в некоторых случаях указанное расстояние составляло считанные сотни метров. Современные американские исследователи тех событий усматривают в подобной близости доказательство высокой мобильности преступника, который перемещался по стране в ж/дорожных составах. На первый взгляд в подобном предположении имеется некоторая логика, согласно которой алгоритм действий предполагаемого злоумышленника сводится примерно к такой формуле: приехал на новое место по железной дороге, спрыгнул с платформы неподалёку от станции и в полукилометре, чтобы далеко не ходить, влез в дом и убил семью. Но схема эта выглядит слишком уж упрощенной, а безрассудный преступник, действующий без предварительной разведки места нападения, довольно быстро напоролся бы либо на пулю хозяина дома, либо на бдительного сторожевого пса, либо на то и другое одновременно.

То, что в этом деле близость железнодорожных путей не следует преувеличивать, прекрасно доказывает расположение дома Алленов, первых жертв из нашей выборки. Их ферма была удалена от железной дороги более чем на 3 км. Дом Акерманов, убитых во Флориде вечером 13 мая 1906 г., находился по-видимому, ещё дальше (чуть менее 3 миль – а это ~4,5 км.). Если такое расстояния необходимо преодолевать «на своих двоих» не по парку, а по нехоженому лесу, то оно отнюдь не покажется маленьким! (…) Поэтому, подводя итог нашим рассуждениям, можно высказаться следующим образом: место преступления находится в пешей доступности от железной дороги, но её близость (удаленность) для преступника некритична. Привязываться к железной дороге, как важному для злоумышленника элементу, незачем. Наш предполагаемый преступник – будем называть его условно «Американский Убийца топором» – являлся прекрасным пешеходом и мог преодолевать большие расстояния без особых для себя проблем.»

Таким образом, предположение о причастности упомянутого серийного убийцы к бойне в доме Хаббелла представляется малодостоверным.

А вот виновность Иезекии Раско видится не только весьма возможной, но и психологически достоверной. То, что приговорённый к виселице распевал псалом, не делает его не только хорошим человеком, но даже и верующим. Это был злонравный, агрессивный и плохо управляющий гневом человек. Прежде он уже убивал и мы вряд ли ошибёмся, назвав его опасным во всех отношениях. Нет ничего неожиданного или невозможного в том, чтобы эдакий персонаж решился на убийство. Он угрожал Хаббеллу при свидетелях, а для многих уголовников не сдержать подобное обещание – значит «потерять лицо» в кругу себе подобных.

Мы точно знаем, что при нападении на Хаббеллов использовалось огнестрельное оружие. Из дробовика, скорее всего, был убит не только хозяин дома, но и члены его семьи, на что указывает патрон 12-го калибра с дробью, оброненный убийцей на ступенях дома. Очевидно, он перезаряжал ружьё после того, как разрядил оба ствола в живот Оды Хаббелла, открывшего дверь.

С убийства хозяина дома началось нападение, при перезарядке преступник потерял патрон, но не стал тратить время на его поиски в темноте, и зарядив ружьё, побежал наверх, спеша расправиться с женой и детьми. Ещё раз повторю, нас не должно удивлять отсутствие дроби в останках тел – её попросту не могли отыскать в сильно обезображенных огнём трупах без использования рентгеновских аппаратов.

То, что Раско брал у друга дробовик и собаки, сразу взявшие след с места преступления, привели буквально к кровати подозреваемого – это очень серьёзные доводы. Да, можно оспаривать их доказательную силу, можно говорить о случающихся порой чудовищных совпадениях, об ошибке собак, но… давайте признаем честно, собаки привели людей шерифа не к кровати маленькой девочки, и не к креслу инвалида, а постели человека, судимого прежде за убийство и крепко повздорившего накануне с убитым. Может ли быть так, что Раско в этом деле оказался совершенно случайным человеком? Наверное может, но в таком случае он очень-очень-очень невезучий человек.

Автор должен признаться: если бы мне довелось сидеть в жюри присяжных, рассматривавшем дело по обвинению Иезекии Раско в убийстве Оды Хаббелла, я бы, подумав, посчитал нужным убрать этого парня с улиц. Может быть, не казнить, но отправить в тюрягу его следовало! Мутный он тип, конфликтный, азартный, с уголовным прошлым… Такому надо сидеть тихо и не питюкать в обществе приличных людей, а он вместо этого, играет в карты и в случае проигрыша начинает давить на горло. Нет уж, друг ситный, коли творишь глупости, так будь готов по делам своим ответить! И коли любишь понтоваться, так привыкай ходить на виселицу…

И наверное, остаётся последний вопрос: для чего истории убийства семьи Хаббелл уделено столько места? Если по мнению автора, она не имеет отношения к стержневому повествованию книги, то зачем тратить на лишние детали читательское время?

Мне кажется, что эта история заслуживает внимания по двум, как минимум, причинам.

Во-первых, она интересна сама по себе, как своим криминальным сюжетом, так и в качестве весьма выразительного образчика работы американского правосудия в начале XX столетия.

Во-вторых, именно потому, что она не связана с основным повествованием, её следовало рассказать подробно. Дабы донести до читателя логику автора и её обоснование. Если упомянуть о случившейся в Барнарде трагедии мимоходом и без деталей, то у читателя могло создаться впечатление, будто автор чего-то умышленно недоговаривает и своей немногословностью преследует некие свои цели. Теперь же, надеюсь, подозрений такого рода мне избежать удалось.

7 декабря 1910 г.

На протяжении XIX и первой половины XX столетий Канзас являлся штатом преимущественно сельскохозяйственным. Здесь в зоне малонаселенных степей и лесостепей американские колонисты сначала занимались скотоводством, а после включения территории штата в состав федеративного государства и изгнания индейцев, перешли к возделыванию различных сельскохозяйственных культур, преимущественно пшеницы, ржи, кукурузы и картофеля. Округ Джонсон (Johnson county), расположенный на самом востоке штата, на его границе со штатом Миссури, в начале XX века относился к числу наиболее населенных, но даже и он при сравнении с территориями на Восточном побережьи США мог бы показаться настоящей пустыней.

Местность, о которой пойдёт речь в этой главе, в 1910 году включалась в пределы города Олате (Olathe), который в свою очередь входил в большую конурбацию – объединение ряда населенных пунктов без явно выраженного центра – Канзас-сити. Но городом эта территория не являлась, строго говоря, её даже селом нельзя назвать, если руководствоваться отечественными представлениями о структуре населенного пункта. Олате представлял собой лоскутное одеяло из ферм, бессистемно разбросанных на весьма унылой безлесной равнине. От той поры сохранилась карта, позволяющая составить представление о величине фермерских участков и их взаимном расположении.

В 1880 году семья Барнхардт – иногда встречается написание этой фамилии без буквы «т», т. е. Барнхард – приобрела участок земли площадью 74,66 акра (30,2 га). После смерти отца семейства этот участок был разделён на два – один отошёл его вдове Эмили (Emily Barnhardt), которую часто называли Сарой (Sarah), вторым именем, полученным при крещении, а другой – сыну Джорджу (George Barnhardt). Дочь Барнхардтов вышла замуж и отделилась, отец ей земли не оставил, поскольку считалось, что часть наследства она получила с приданым, а другую часть составит земля, унаследованная от матери.

Карта восточных и южных штатов США с указанием мест совершения «семейных убийств» с использованием топора в начале XX века. Цифрами обозначены: 1 – место убийства супругов Харт 4 марта 1908 г. в местечке Фрейзер, штат Джорджия; 2 – место убийства 12 апреля 1908 г. семьи Геррелл в г. Уотога, штат Техас; 3 – место убийства 25 ноября 1908 г. семьи Эдмондсон в районе Вудланд Миллс, штат Алабама; 4 – местечко Харли, штат Вирджиния, место убийства 20 сентября 1909 г. семьи Медоус; 5 – локация Бекли, штат Западня Вирджиния, место убийства членов семьи Худ вечером 31 октября 1909 г.; 6 – район Хьюстон-Хайтс, штат Техас, место убийства 11 марта 1910 г. семьи Шульц и их гостя; 7 – место убийства членов семьи Харди вечером 5 июня 1910 г. в округе Маршалл, штат Айова; 8 – место убийства 20 сентября 1910 г. семьи Зусс в г. Байерс, штат Пенсильвания; 9 – посёлок Барнард, штат Миссури, место убийства 20 ноября 1910 г. семьи Хаббелл; 10 – г. Олате, штат Канзас, место убийства 7 декабря 1910 г. семьи Барнхардт, их гостя и наемного рабочего.

Эмили Барнхадрт имела многочисленную родню в штате Кентукки. На интересующий нас момент времени, т.е. конец 1910 г., там в округе Клей (Clay county), на удалении более 1 тыс. км. от Олате, проживали два её родных брата – Джексон Бранденбург (Jackson Brandenburg) и Джон Бранденбург (John Brandenburg) – а также родная сестра Анна Палмер (Anna Palmer). Эмили Барнхардт в 1910 г. исполнилось 75 лет, понятно, что её братья и сестра также являлись людьми в возрасте.

Итак, формально надел Барнхардтов был разделён на два, но поскольку мать продолжала жить вместе с сыном эти участки использовались как один. Прямо к югу от земли Барнхардтов располагался участок Эммы Фитцсимонс (Emma Fitzsimmons). Он имел площадь 41 акр (16,6 гектаров). На запад, через дорогу, находился большой надел Роберта Бейкера (Rob T. Baker). Его величина составляла 200 акров (81 га). Также через дорогу западнее и северо-западнее участка Барнхардтов располагалась земля Уилльяма Флэннера (William Flanner). Его участок имел площадь 160 акров (ок.65 га). К северу от земли Барнхардтов находились сравнительно небольшие участки Ангес Фримэн (Agnes Freeman), площадью 103 акра (чуть менее 42 га), Уилльяма Адамса (W.H.Adams) – 40 акров (чуть более 16 га) и Джорджа Харриса (J.H.Harris). Площадь последнего равнялась всего-то 15 акрам (6 га) – сущая мелочь по меркам местных землевладельцев!

С востока к землям Барнхардтов примыкали участки Айзека Брауэнбурга (I. Brauaenburgh) и Гарольда Брауна (H.B.Brown), оба площадью по 40 акров (16 га).

Как видим, город Олате являлся городом весьма условным. Но список соседей приведён выше не только для того, чтобы проиллюстрировать данный тезис. Следует иметь в виду, что Барнхардты не дружили с соседями. Вообще ни с кем! Никто из перечисленных выше землевладельцев не бывал в их доме – этот примечательный нюанс заслуживает упоминания и он напрямую связан с событиями, о которых пойдёт речь ниже.

Имеется и другой нюанс, представляющий по мнению автора интерес. Легко видеть, что Барнхардты по местным меркам были весьма зажиточны, поскольку в те времена площадь земельного надела являлась своего рода эквивалентом интегрального богатства семьи. Лишь несколько семейств в ближайшей округе владели участками земли большей площади, чем Барнхардты.

Наконец, существует и третий важный для нашего повествования нюанс, напрямую связанный с их семейным наделом. Будучи людьми зажиточными и постоянно испытывая нехватку рабочих рук, Барнхардты никогда не нанимали на работу соседей. Это обстоятельство служило источником вполне понятного раздражения последних. Люди были готовы поработать и заработать деньги, но… никто им этого не предлагал! Джордж Барнхардт садился в свой возок, отправлялся в Канзас-сити, где в фирме по трудоустройству договаривался о присылке работника, но никогда не обращался к соседям за помощью.

Подобное поведение соседи считали не партнёрским и объясняли его немецкой бережливостью. Стоимость труда поденного работника составляла тогда в Канзасе 1 доллар в сутки, но Барнхардты платили только 70 центов и никогда не уступали просьбам заплатить больше. Как видим, это были люди очень прижимистые, из числа тех, про кого говорят «за копейку удавится».

Характеризуя местоположение фермы Барнхардтов, следует сказать об удаленности от железной дороги. Последняя проходила всего-то в 800 метрах западнее фермы. Магистраль была ориентирована в меридианном направлении (с севера на юг).

Граница же штатов Канзас и Миссури находилась восточнее. В книге «Человек из поезда» Билла Джеймса, которую мы время от времени упоминаем, написано, что ферма Барнхардтов находилась возле границы штатов, но на самом деле это не так, от неё до границы порядка 20 км. Билл Джеймс и его дочь-соавтор, похоже, весьма смутно представляли местонахождение фермы, по их мнению она располагалась в районе 135-й стрит в нынешнем Канзас-сити. На самом же деле земля Барнхардтов находилась в месте пересечения современных 119-й стрит и Роэ авеню. Имеются у Билла Джеймса и другие ошибки, более существенные, в своём месте на них будет обращено внимание читателя.

История эта – как и полагается настоящему запутанному детективу – началась незаметно и как бы между делом. Мрачным субботним утром 10 декабря 1910 г. почтальон местного отделения Почтовой службы по фамилии Грэй засунул в ящик перед участком Барнхардтов очередную стопку газет и писем. Он обратил внимание на то, что из ящика не взята почта за несколько предыдущих дней – скрученных и перевязанных бечёвкой газет было неприлично много. Грэй запомнил эту деталь, но акцента на ней не сделал и к дому, расстояние до которого составляло около 20 м., приближаться не стал.

На своей бричке он двинулся далее в северном направлении и, проехав около полумили, увидел двух дорожных рабочих. Те занимались чисткой водопропускной трубы, уложенной под полотном дороги. Кстати, дорога, по которой ехал почтальон, являлось нынешней Роэ авеню, хотя в те годы она так не называлась. Почтальон спросил у рабочих, давно ли они видели людей на ферме Барнхардтов? Ему ответили, что впервые слышат эту фамилию. Завязался разговор, почтальон объяснял, где находится интересующая его ферма, а рабочие… они, по-видимому, были просто рады немного отвлечься от своего занятия. Вскоре, к беседующим присоединился местный житель, пожелавший принять участие в обмене мнениями. Вся эта странная компания после непродолжительного разговора решила отправиться к дому Барнхардтов и выяснить, всё ли у них в порядке?

Честно говоря, этот момент кажется до некоторой степени странным и даже необъяснимым. У каждого из этих 4-х мужчин имелось своё дело, которым он решил пренебречь ради… даже непонятно ради чего. Возможно, лишь один сосед слонялся по околотку без явной цели, но все остальные находились на работе! Тем не менее, почтальон развернул свой возок и поехал в обратную сторону, а вместе с ним к Барнхардтам двинулись и трое других мужчин.

Большой 2-этажный дом Барнхардтов оказался заперт. Мужчины обошли его и направились к хозяйственным постройкам, откуда доносилось беспрерывное конское ржание и лай собак. Три собаки, посаженные на цепи, буквально взвились, увидев людей. Их необычная реакция стала понятна после того, как пришедшие догадались налить животным воды. По тому, как собаки принялись пить, стало ясно, что их морили жаждой.

Когда мужчины прошли в конюшню, то увидели волновавшуюся лошадь. Её поилка была пуста, всё сено вокруг подъедено, а конюшня – не чищена. Лошадь явно не поили, не кормили и не выводили из конюшни несколько дней. Аналогичная картина наблюдалась и в птичнике, и в коровнике, и в свинарнике. К животным явно не подходили несколько дней!

Всё это выглядело непонятно и подозрительно, заботливый хозяин не оставил бы животных без внимания на продолжительный срок. Барнхардты могли быть грубы и равнодушны с людьми, но свой скот он холили и лелеяли!

Что-то явно было не так на ферме, но явившиеся люди не понимали, что следует предпринять. Подсказка обнаружилась случайно, но что это была за подсказка!

Один из рабочих, видя, как привязанная лошадь тянется к большой копне сена и не может дотянуться, вознамерился помочь животному. Взяв вилы, он решил подбросить сено поближе к стойлу. Подняв вилами охапку сена, мужчина увидел под ним человеческое тело.

Потрясенные увиденным, мужчины бросились разбрасывать кучу сена в углу конюшни и обнаружили сначала второй мужской труп, а потом и третий. Тела были залиты кровью, их головы оказались обезображены до такой степени, что сложно было определить принадлежность трупов. Впрочем, одного из трёх убитых, почтальон всё же опознал – это был 40-летний Джордж Барнхардт, владелец фермы. Сразу скажем, опознал он его не по чертам лица – от головы убитого мало что осталось! – а по сложению тела и одежде. Из двух других один являлся чернокожим, а поскольку среди местных землевладельцев негров практически не было, стало быть он мог являться либо батраком, либо человеком, оказавшимся на месте преступления случайно.

После минутного замешательства, непрошенные визитёры выработали план действий. Взгромоздившись на почтовый возок, они отправились в почтовое отделение, в котором имелся телефон. Грей позвонил в офис окружного шерифа и передал короткую телефонограмму, в которой оповестил о факте преступления на ферме Барнхардтов и сообщил, где вместе с остальными свидетелями, обнаружившими трупы, будет ждать представителя власти.

Последние, кстати, появились очень скоро. Окружной шериф Стид (J. S. Stead) вместе с 3-я помощниками подъехал на грузовой автомашине, которую он одолжил у своего знакомого предпринимателя. Налицо явный прогресс и ведь насколько красноречивый! В начале этой книги, когда речь шла о первых годах XX столетия, телефоны были предметом роскоши, а автомобили представлялись диковинкой – и вот теперь, по прошествии нескольких лет, в канзасской глуши шерифа вызывают на место преступления по телефону, а тот приезжает в автомобиле. И это уже никого не удивляет. Вот так в те годы прогресс шагал по планете!

Убедившись, что на ферме Барнхардтов действительно произошло жестокое убийство, шериф распорядился пригласить представителей окружной прокуратуры и Департамента полиции Канзас-сити, а до их появления принял меры по охране места преступления. Все посторонние были удалены за периметр, выставленный шерифом – это, пожалуй, первый в этой книге случай принятия подобных мер руководителем правоохранительных органов.

Вообще же, как мы увидим в скором времени, расследование данного преступления окажется одним из наиболее компетентных и объективных из числа описанных в настоящей книге.

Осмотром фермы занялись шериф Стид, начальник Департамента полиции Канзас-сити Циммер (Zimmer) и один из лучших детективов этого самого департамента Бойл (Edward P. Boyle). Чуть позже к ним присоединился и Литтл (C. B. Little), окружной прокурор округа Джонсон, пожелавший быть в курсе расследования с самого его начала.

Осмотром места преступления удалось установить следующее. В конюшне находились тела 3-х мужчин – Джорджа Барнхардта, 17-летнего Томаса Моргана (Thomas H. Morgan) и чернокожего батрака Глена Котнера (Glenn Cotner). Четвёртый труп – Эмили Барнхардт – оказался в жилом доме, в уборной на 2-м этаже. Женщина, очевидно, заперлась в ней, рассчитывая таким образом спастись. От конюшни кровавый след вёл прямо в уборную, что навело полицейских на мысль о первоначальном нападении на женщину в конюшне, откуда бежала и была настигнута убийцей в доме.

Сразу скажем, что опознание чернокожего батрака оказалось неверным, Гленн Котнер на самом деле был жив и здоров. Последние недели он работал на другой ферме и чрезвычайно удивился, когда мать сообщила ему о появлении полицейских с вестью о его смерти. Идентификация личности чернокожего рабочего потребовала от полиции затрат некоторых сил, но к концу первого дня расследования этот человек был назван. Убитым оказался некий Джеймс Грейвс (James Graves), молодой чернокожий мужчина, приехавший в Канзас из Орегона. Барнхардты наняли его через рекрутинговую компанию в Канзас-сити.

Головы всех убитых оказались раздроблены неким холодным оружием. Детективы довольно быстро поняли, что мужчины в конюшне были убиты ударами кирки – следы этого инструмента слишком узнаваемы, чтобы их с чем-то спутать. Причём уже при первичном осмотре трупов на месте их обнаружения, детективы обратили внимание на то, что Джордж Бернхардт пострадал сильнее остальных. Если Морган и Грейвс получили по одному удару киркой по голове, то хозяин фермы был убит не менее чем тремя ударами. Причём не исключалось, что число таковых могло быть гораздо более. В конюшне находилась металлическая часть кирки со сломанной у основания рукоятью. Металл оказался обильно перепачкан кровью. Не вызывало сомнений, что киркой наносились удары с большой силой, но в какой-то момент она сломалась. А вот что последовало далее, представлялось не совсем ясным, поскольку на голове Эмили Бернхардт следов от удара киркой не оказалось. Женщину били каким-то округлым предметом, в волосистой части головы на коже отчётливо отпечатались скругленные края ударного орудия.

В книге Билла Джеймса «Человек из поезда» можно прочесть, будто полицейские сразу же поняли, что вторым орудием убийства явилась гирька от часов и по смыслу написанного можно решить, будто орудие убийства было оставлено преступником возле тела. Но это было не так! На самом деле орудия, использованные преступником для убийства Эмили Барнхардт, преступник спрятал и в первые дни расследования они не были найдены. То есть металлическая часть сломанной кирки осталась лежать в конюшне, а вот её рукоять и гирька, которой убийца наносил удары хозяйке дома, исчезли.

Найдены они были только 18 декабря, то есть спустя более недели со времени обнаружения факта преступления и в своём месте об этом будет сказано дополнительно. То, что убийца мог воспользоваться гирькой от часов в качестве орудия, представлялось вероятным вариантом, но не единственно возможным. Дело в том, что схожие отпечатки на коже могли оставить различные банки из толстого стекла, широко использовавшиеся в аптечном деле. Разбить такую банку было делом весьма непростым – это было прочное изделие, легко выдерживавшее падение с большой высоты.

Фотография из учебника криминалистики демонстрирует соответствие ударной поверхности следу, оставляемому на коже. Данное соответствие особенно хорошо проявляется в тех случаях, когда удары наносятся по участку тела, прикрытому тонким слоем кожи (скулы, бровные дуги, кожа в волосистой части головы).

В общем, канзасские пинкертоны быстро сообразили, что преступник убивал Эмили Барнхардт другим орудием, нежели мужчин в конюшне, но что именно явилось этим орудием в первые дни расследования оставалось неясным.

Другая ошибка Билла Джеймса, допущенная им в книге «Человек из поезда», касается места обнаружения трупа Эмили. Джеймс пишет, будто бы женщина спряталась в шкафу, была там найдена преступником и забита гирькой от часов. Это не так – женщина спряталась в уборной и эта деталь очень важна в нашем повествовании, поскольку на светлых обоях уборной остался отпечаток окровавленных пальцев левой руки убийцы. Всех пяти пальцев! Особенно хорош оказался отпечаток большого пальца, его можно было использовать для сравнения с отпечатком пальца подозреваемого, если только таковой появится! Старший детектив Бойл лично вырезал кусок обоев с драгоценными следами. Понятно, что если бы Эмили Барнхардт пряталась в платяном шкафу, то никаких светлых обоев в нём быть не могло.

Что пропало с места совершения преступления? Полицейские и люди шерифа, осматривавшие дом, решили, что ограбления не было. Налицо были следы обыска – выдвинутые ящики столов и тумбочек, выброшенные из шкафов предметы одежды и т. п. – но большое количество мелких и притом довольно ценных вещей осталось на своих местах. Всякие там серебряные ложечки, золотые слоники, дорогой фарфор и пр. Следует помнить, что Барнхардты были этническими немцами, которые по своей национальной традиции декорировали интерьеры большим количеством мелких предметов – это не скандинавы с их лаконичной обстановкой, единственным украшением которой является унылая линялая скатерть в бело-синюю клетку. Поэтому когда детективы увидели дом Барнхадтов, полный самого разного барахла, причём весьма дорогостоящего, они вполне здраво рассудили, что беспорядок – это лишь имитация ограбления.

На протяжении нескольких дней так и считалось. Билл Джеймс в своей книге «Человек из поезда» говорит об имитации ограбления как доказанном факте и на основании этого даже выводит свою версию.

Однако правда заключается в том, что Барнхардты были ограблены! Выяснилось это не сразу, а после того, как дом внимательно осмотрела дочь убитой Эмилии [и сестра Джорджа] Анна Мэйсон. Она заявила, что пропало довольно много мужской одежды, принадлежавшей её убитому брату – по крайней мере два пальто, новый костюм и шуба из шкуры медведя. Пропали также некоторые драгоценности, в частности, золотые часики, принадлежавшие матери.

Но эти детали стали известны лишь 16 декабря. А в первые дни детективы исходили из того, что убийца руководствовался неким личным мотивом и ставил своей целью убить именно Джорджа Барнхартда. По мнению полицейских, убедительными доводами в пользу такого вывода, являлись чрезмерные повреждения его трупа и то, что дом не подвергся ограблению.

Кто мог испытывать сильную неприязнь к фермеру? Прежде всего, соседи! В самом начале главы мы обратили внимание читателей на то, что Барнхардты были людьми своеобразными и не очень-то ладившими с соседями. Кто мог гарантировать их непричастность к преступлению? Никто! Люди вокруг проживали энергичные, предприимчивые и вооруженные.

А бывали ли у Джорджа Барнхардта конфликты с другими фермерами? О да, как только детективы принялись работать в этом направлении, сразу же начались чудные открытия.

7 декабря, в среду, местные жители наблюдали весьма живописную сцену перебранки Барнхардтов с неким Джоном Фиглом (John Feagle). Последний проживал вместе с женой в доме на удалении около полумили от Барнхардов, участок Фигла прилегал к железно-дорожной линии. Во второй половине дня Джон подошёл к дому Барнхардов и что-то оживленно обсуждал с Джорджем, а затем Эмили. В их весьма эмоциональном разговоре принимал участие тот самый Томас Морган, что был найден убитым в конюшне. Что выясняли участники беседы никто из соседей сказать не мог – сварливость Барнхардтов была всем хорошо известна и желающих встрять в чужие разборки попросту не нашлось.

Детективы, разумеется, поинтересовались деталями случившегося у самого господина Фигла. Последний рассказал довольно странную историю, мало что объяснившую, но лишь усилившую интерес правоохранителей к его персоне.

По его словам 7 декабря он обнаружил на своей территории Томаса Моргана, который якобы охотился на лис. На вопрос, «что молодой человек делает на чужой земле?» Морган ответил, будто Джордж Барнхардт разрешил ему заняться здесь охотой, поскольку эта земля принадлежит его семье. Фигл, разумеется, возмутился услышанным и потребовал, чтобы Томас Морган повторил сказанное в присутствии самого Барнхрадта. Они вдвоём отправились к дому последнего, но разговора не получилось. Джордж заявил, что никаких разрешений Моргану не давал и вообще не понимает, о чём идёт речь, то есть самоустранился, но тут из дома вышла Эмили и, даже не разбираясь в сути инцидента, стала браниться в адрес Фигла. Она употребила множество оскорбительных эпитетов, назвав его, в частности, лжецом. Джон был глубоко оскорблён поведением пожилой женщины и, дабы не усугублять конфликт, попросту ушёл, запретив напоследок Моргану появляться рядом со своим участком.

Люди шерифа попытались выяснить кто такой Томас Морган и почему он вообще оказался в Олате, но полученная информация всё только запутала. Морган был родом из городка Роуздейл (Rosedale), штат Канзас, находившегося приблизительно в 25 км. к северо-востоку от Олате. Джордж Барнхрадт представлял его как своего дальнего родственника, но на самом деле Морган таковым не являлся. Что связывало 40-летнего Джорджа и 17-летнего Томаса непонятно. Есть смутное ощущение, что на самом деле современники что-то понимали в отношениях этих людей, но что именно – вслух никто не произносил. Принимая во внимание, что Джордж никогда не был женат и не имел детей – а для тех времён подобное одиночество следовало признать крайне нетипичным для материального обеспеченного здорового мужчины – напрашивается предположение о его нетрадиционной сексуальной ориентации. Если это так, то отношения зрелого мужчины и трепетного юноши получают довольно достоверное объяснение.

Кроме того, необычность сексуальных пристрастий Джорджа могла служить прекрасным объяснением натянутых отношений Барнхардтов с соседями. Последним, разумеется, никак не могло понравиться близость проживания такого грешника, причём отторжение вызывал не только он сам, но и его мать. Вполне возможно, что именно по этой самой причине, Барнхардты не нанимали батраков из числа соседей – те попросту не шли к ним работать, опасаясь скверны и позора. И то, что никто из соседей никогда не бывал в доме Барнхардтов, вполне вероятно, объяснялось их нежеланием запятнать самих себя подозрением в неких связях с тяжким грешником.

Гомосексуальность Джорджа Барнхардта – это очень хорошее предположение, которое никем из американских исследователей не озвучивалось. Не могу сказать почему они не рассматривали данный вопрос – может быть, потому, что общая обстановка в США сейчас не допускает каких-либо критических замечаний в адрес однополого секса, а может быть, потому, что подобные соображения никому из исследователей вообще не приходили в голову… а может, и приходили, но они считали такого рода детали не имеющими отношения к произошедшему. Для нас сейчас важно совсем не это, нам следует запомнить высказанное предположение и подчеркнуть, что это всё-таки догадка, а не факт. Никаких прямых свидетельств гомосексуальности Джорджа Барнхардта в документах 1910 года нет.

Впрочем, содержательная часть показаний Фигла этим не исчерпывалась. Джон сообщил шерифу, что вечером того же дня, т.е. 7 декабря, он слышал со стороны участка Барнхардтов громкий протяжный женский крик. Крик был пугающим, вызывающим беспокойство, Фигл был готов прийти на помощь, но памятуя об отвратительной сцене, которую устроила Эмили несколько часов назад, он сразу же подавил благородный позыв. Уже после этого Фигл по его словам встретил 2-х охотников, шедших через поля со стороны участка Барнхардтов. Люди эти были свидетелю незнакомы, но Джон был уверен, что видел их ранее – это были жители городка Шони (Shawnee), расположенного 15 км. севернее Олате. Фигл заверил, что сумеет опознать этих людей, если потребуется.

Это сообщение сразу же усилило подозрения в адрес свидетеля. Те, кто читает авторский сайт «Загадочные преступления прошлого»[22] ничуть не удивится специфике мышления сотрудников правоохранительных органов, зачастую воспринимающих слова свидетеля совсем не так, как на то рассчитывает говорящий – примеров такого рода в находящихся на сайте очерках можно найти великое множество. В данном случае произошло нечто подобное. Рассказ Фигла о слышанном им женском крике подтолкнул шерифа Стида совсем не к тем выводам, на которые мог рассчитывать свидетель.

Стид поверил, что убитая женщина в момент нападения кричала, более того – подобное казалось почти несомненным. Следы крови убеждали в том, что первое ранение Эмили получила ещё внутри конюшни и уже будучи раненой пересекла двор, вбежала в дом и поднялась на второй этаж. Эти перемещения заняли около 10 секунд, возможно, более и вряд ли Эмили Барнхардт бегала в полной тишине. Вопрос был в другом – почему её крики слышал только Джон Фигл? Никто из соседей убитых ни о чём подобном не рассказывал! Участок Фигла не примыкал к земле Барнхардтов – всех непосредственных соседей последних мы перечислили в начале главы – между ними находились участки других фермеров.

Как же так?

Ещё во время допроса Фигла вечером 10 декабря шериф обратил внимание на привычку Джона переспрашивать заданный вопрос. Так обычно себя ведут люди, имеющие плохой слух, но скрывающие от окружающих этот недостаток. На следующий день, во время бесед с другими соседями Барнхардтов, шериф получил подтверждение своей догадке. Местные жители рассказали Стиду о тугоухости Джона Фигла, причём все они были уверены, что слух он испортил из-за близости железной дороги постоянно слышимых с близкого расстояния паровозных гудков. Мы не знаем из-за чего именно Фигл стал плохо слышать – это для нас не имеет ни малейшего значения! – но важно то обстоятельство, что шериф получил хорошее подтверждение своим подозрениям. А именно: откуда Джон Фигл мог знать, что Эмили Барнхардт кричала перед смертью, если он плохо слышит, живёт вдалеке от места преступления и не присутствовал при её убийстве?

Осведомленность свидетеля внушала всё бОльшие подозрения и ничего хорошего сие Джону Фиглу не сулило. Ну, а то, что свидетель упомянул об охотниках из городка Шони, шериф истолковал однозначно – Фигл явно наводит тень на плетень и хочет сбить расследование со следа.

Цепочку дальнейших событий восстановить совсем несложно. Шериф отправился к окружному прокурору Литтлу (C. B. Little), рассказал о возникших подозрениях и без проволочек получил 2 ордера: один – на задержание Фигла вплоть до заседания коронерского жюри и второй – обыск его дома и территории фермы.

Утром 12 декабря шериф в сопровождении 9 своих помощников приехал на ферму Фигла и приступил к её обыску. Сразу скажем, что результат данного следственного действия оказался не очень впечатляющим – интересные для шерифа находки ограничились окровавленным старым светло-голубым рабочим комбинезоном и клетчатой рубашкой со следами крови. Вечером того же дня шериф Стид рассказал журналистам о том, что окровавленная одежда была спрятана, но ценность этого утверждения, как и сам факт нахождения в доме одежды со следами крови, преувеличивать не следует. Конечно же, рачительный хозяин запачканную одежду не выбросит, а постарается отстирать, а до того момента спрячет в корзину для белья или коробку, дабы не мозолила глаза. Само по себе наличие крови на одежде человека, занятого сельскохозяйственным трудом, не свидетельствует о криминале, поскольку существует масса совершенно обыденных ситуаций, приводящих к появлению подобных загрязнений.

На вопрос шерифа, кому принадлежит одежда со следами крови, Джон Фигл ответил, что не знает этого и твёрдо заявил, что никогда не одевал найденные комбинезон и рубашку.

Рекламное объявление в газете сообщает читателям, что 30 января 1911 г. в магазине нижнего женского белья братьев Кауфман будет распродажа. Пеньюары, обычно стоящие по 1,5$, будут продаваться по 98 центов. Корсеты, чья цена составляет 85 центов, будут продаваться по 59 центов. А стоимость самых дорогих комбинаций, равная в обычные дни 2,5$, будет снижена до 1,98$. И весь этот аттракцион невиданной щедрости будет отображён на ценнике, выставленном в витрине магазина! И все обыватели, читая такое, понимали: если братья Кауфман предлагают корсеты и пеньюары по сниженным ценам, стало быть, надо брать!

То же самое заявила и его жена. Когда женщину попросили припомнить, как именно был одет её муж в среду 7 декабря, она сказала, что не может этого сделать. Такой ответ, понятное дело, лишь усилил подозрительность правоохранителей.

Задержанный был доставлен в Канзас-сити и помещён в тюрьму округа Джонсон. Там его более 3 часов допрашивал Циммер, начальник городского Департамента полиции. После допроса он заявил журналистам, что поведение Фигла оставляет множество вопросов, тот пытается бросить тень на других людей и полиция намерена разобраться во всех обстоятельствах этого дела. Также Циммер сообщил о том, что окровавленная одежда, найденная на ферме Фигла, передана «городскому химику», который установит, является ли кровь на одежде человеческой.

Также Циммер допросил жену Фигла и его отца. Жена ничего не прибавила к тому, что говорила ранее, а вот отец задержанного уверенно заявил, что знает, кому принадлежит одежда, найденная в их доме. Речь шла о наёмном рабочем Сэмюэле Бэйли (Sam Bailey), работавшем на ферме Фигла в августе – сентябре.

Итак, в деле появилась новая фамилия! Хотя в ту минуту никто отцу задержанного не поверил, новое направление расследования требовалось надлежащим образом проверить.

Заканчивая повествование о событиях того дня, остаётся добавить, что тогда же администрация округа Джонсон приняла решение выделить из бюджета округа 300$ для выплаты премии информатору, способному указать правоохранительным органам на настоящего убийцу. Перед нами обычная для США того времени практика, призванная подкупить знакомых или родственников преступника. На всём протяжении этой истории мы сталкивались с такого рода действиями властей, думаю, никого из читателей эта деталь уже не удивит.

На следующий день, 13 декабря, окружной прокурор подписал ордер на задержание и доставку для допроса упомянутого Сэмюэла Бэйли, батрачившего некоторое время тому назад на Джона Фигла. Вечером того же дня его разыскали и привезли в окружную тюрьму на допрос.

Узнав, что его считают владельцем окровавленной одежды, Сэм Бэйли вполне ожидаемо открестился от этой чести, заверил шерифа, что никакой крови на его одежде никогда не было и вообще Фигл его бессовестно оговаривает. Дабы снять с себя все подозрения и продемонстрировать готовность помогать расследованию, Бэйли заявил, будто лично слышал из уст Джона Фигла угрозы в адрес Джорджа Барнхардта. После чего собственноручно написал заявление, в котором зафиксировал сказанное.

Шериф, очевидно, намеревался морально сломить Фигла до начала работы коронерского жюри и добиться от него признания в совершении преступления. С этой целью Стед тем же вечером 13 декабря организовал очную ставку обоих задержанных. Наверное это было прелюбопытное зрелище, посмотреть как бывший батрак и его работодатель начнут уличать друг друга во лжи и перебрасывать обвинения, словно горячую картофелину!

Мы не знаем деталей имевшей место сцены, но нам точно известно, что очная ставка состоялась. Мероприятие это само по себе крайне неприятно и надолго оставляет гнетущее ощущение, но в данном случае для Фигла оно оказалось к тому же и совершенно неожиданным. Должно быть, он пережил немало неприятных минут и если до этого мог ещё сомневаться в решительности обвинения, то после очной ставки все сомнения должны были отпасть непременно. Власти явно намеревались отправить его на виселицу и при наличии свидетелей, вроде Бэйли, их шансы на успех выглядели отнюдь не иллюзорными!

На следующий день – 14 декабря – произошло несколько важных событий.

Первое, о чём следует упомянуть – это похороны убитых. Эмили и Джордж Барнхардт, а также их батрак Джеймс Грейвз были преданы земле на территории фермы. У Грейвза не нашлось близких родственников, поэтому с разрешения наследников Барнхардтов тело чернокожего рабочего похоронили рядом с телами его работодателей. Тело Томаса Моргана после заупокойной службы забрали родители и увезли в Роуздейл. Похороны убитых явились весьма важным моментом и упомянуты здесь не случайно – дело в том, что только после этого наследники убитых фермеров, точнее, единственная наследница Памела Мэйсон, дочь Эмили и родная сестра Джорджа Барнхардта, получила возможность провести уборку территории и оценку имущества, во владение которым намеревалась вступить.

Чуть ниже мы расскажем об этом подробнее.

Другое важное событие было связано с тем, что правоохранительные органы получили сообщения о некоем подозрительном молодом человеке, пытавшемся 8, 9 и 10 декабря продать золотые женские часики с выгравированной на корпусе буквой «В». Упомянутая чуть выше миссис Мэйсон, наследница Барнхардтов, уже при поверхностном осмотре вещей убитых 11 декабря, сообщила шерифу Стиду об отсутствии принадлежавших матери золотых часиков. На исчезнувших часах имелась гравировка – буква «В» – обозначавшая фамилию владелицы.

В сообщении о продавце часов настораживало не только совпадение описания часов, но и то, что неизвестный мужчина исчез после 10 декабря, то есть после того, как о преступлении на ферме узнали местные жители. Другими словами, он пытался избавиться от часов только до того момента, пока факт преступления оставался неизвестен. Что это было? Совпадение? Или молодой мужчина «просчитал ситуацию» и понял, что в его интересах не привлекать к себе внимания?

Служба шерифа получила довольно неплохое описание таинственного продавца часов. В его облике имелась весьма приметная деталь – неизвестный был одет в костюм из коричневого вельвета. Сообщение о розыске человека, отвечавшего приметам, было передано газетчикам и это до некоторой степени вселяло уверенность в успехе предприятия.

Наконец, 14 декабря коронерское жюри приступило к работе. Поначалу всё шло согласно замыслу окружного прокурора, помощник которого представил версию событий на ферме в общем виде. Согласно его реконструкции, неизвестный злоумышленник вечером 7 декабря спрятался в конюшне, дожидаясь, когда представится возможность расправиться с батраком – самым крепким из мужчин, находившихся в тот час на ферме. Джеймс Грейвз был убит единственным ударом киркой по затылку, очевидно было, что нападения он не ждал и оказался к нему не готов. Тело убитого разнорабочего, убийца спрятал в сене и стал ждать вторую жертву. Ведь рано или поздно, хозяева должны были спохватиться отсутствовавшего батрака! Действительно, по прошествии некоторого времени в конюшню вошёл Томас Морган. Вполне вероятно, молодой человек звал Грейвза, тем самым невольно оповещая преступника о собственном появлении. Морган оказался убит точно также, как и Грейвз – единственным ударом киркой по затылку. Тело Моргана было спрятано в сене подобно тому, как ранее это было проделано с телом чернокожего батрака.

Преступник продолжал прятаться в конюшне, дожидаясь появления новой жертвы. Очевидно, что подобная тактика предполагала осведомленность убийцы о количестве людей на ферме. Но события стали развиваться немного не так, как планировал преступник. Джордж Барнхардт отправился на конюшню не один, а вместе с матерью, очевидно, фермеры догадались, что происходит нечто подозрительное и решили не разделяться. При нападении на Джорджа, преступник был особенно жесток и нанёс ему не один, а несколько сильных ударов киркой, в результате чего голова жертвы оказалась полностью разрушена, а рукоять кирки переломилась у основания. Эмили Барнхардт, ставшая свидетельницей убийства сына, в ужасе закричала и преступник ударил её один или два раза рукоятью обломанной кирки, которую продолжал сжимать в руках. Женщина была легко ранена, но способность действовать не по потеряла. Она бросилась, крича, обратно в дом, рассчитывая запереться там и либо дождаться помощи, либо завладеть каким-то оружием и оказаться сопротивление. Преступник, понимая, что рукоять кирки является явно неэффективным оружием, замешкался в конюшне, подбирая предмет, более подходящий в качестве такового. Он, по-видимому, взял одну из гирек для часов, которые там находились. С этим импровизированным кистенём он помчался следом за убегавшей женщиной и настиг её на пороге уборной на втором этаже. Эмили Барнхартд не успела запереть дверь на засов и была убита серией яростных ударов гирькой по голове.

Обвинение считало, что причиной нападения явился некий личный мотив, поскольку убитые не были обворованы, а из дома ничего не пропало. Кроме того, бросалась в глаза явная диспропорция в ранениях, полученных жертвами: Томас Морган и Джеймс Грейвс были убиты всего одним ударом, в то время как мать и сын Барнхардт были изувечены до такой степени, что их тела трудно было опознать.

После такого вступления помощника прокурора, прозвучавшего весьма солидно и весомо, начались неожиданные открытия. Вызванная в качестве свидетеля миссис Мэйсон, единственная наследница убитых, неожиданно заявила, что совершенно не согласна с тезисом прокуратуры об отсутствии признаков ограбления. «Пропало очень много вещей!» – заявила женщина и перечислила некоторые из них, речь шла о предметах одежды и обуви, шубе, по меньшей мере двух новых костюмах и т. п. При этом свидетельница признала, что многие ценные предметы действительно остались на своих местах… Но это не означало, что ограбления не было! Кстати, золотых часов матери миссис Мэйсон также не нашла.

Это было явно не то, что хотела слышать прокуратура, но далее последовало ещё более обескураживающее свидетельство. Племянник убитой Эмили Барнхардт, сын её родной сестры Элайджа Портвуд (Elijah Portwood), рассказал членам жюри о своём пребывании в Олате в августе 1910 г., т.е. за 4 месяца до трагедии. По его словам, тогда Джордж Барнхардт нанял в качестве поденного работника какого-то белого мужчину, от которого впоследствии не знал как избавиться. Джордж признался Элайдже, что очень боится этого человека и хочет с ним разойтись по-хорошему, не не уверен, что у него это получится.

Это очень интересная ситуация с точки зрения сделанного нами выше предположения о гомосексуальности Джорджа. Между гомосексуальными партнёрами могут возникать острые конфликты, связанные с потребностью доминировать, добиться верности и преданности. Гомосексуалисты, вынужденные скрывать свои пристрастия от окружающего их большинства, склонны ко лжи, манипуляциям и шантажу. И как все прирожденные лжецы, они ненавидят, когда лгут им. Если работавший у Джорджа батрак узнал о пороке работодателя и принялся его шантажировать, то обескураженность Барнхардта можно понять! Он не мог обратиться к адвокату или шерифу, поскольку признаваться в грязном пороке в тогдашних социальных условиях было чревато крайне неприятными последствиями. Ему надлежало как-то решить проблему и сделать это по возможности тайно…

В общем, история необычного страха Джорджа Барнхардта нам очень интересна, хотя и не до конца понятна. В своих показаниях Элайджа Портвуд весьма уместно спросил жюри о том, почему шериф подозревает степенного и всеми уважаемого Джона Фигла, но не хочет отыскать таинственного работника, которого так опасался убитый двоюродный брат?

Понятно, что после таких выступлений члены жюри засомневались в выбранной прокуратурой линии расследования. Занявший свидетельское место Сэм Дэйли, конечно же, рассказал о своих подозрениях в адрес Фигла, но нужного отклика слова его уже не вызвали.

Кульминацией явились события 17 декабря, когда перед жюри выступил преподаватель химии местного колледжа, нанятый для анализа следов крови на одежде, найденной в доме Фигла. В своей лаборатории он воспроизвёл реакцию Чистовича-Уленгута и… установил, что на одежде человеческой крови нет! Те пятна, что при визуальном осмотре были приняты за кровь, явились следами какой-то неорганической субстанции, скорее всего, минеральной краски.

Кроме этого заявления, в тот же самый день перед членами жюри прозвучал и другой немаловажный вывод. Детектив полиции Канзас-сити объявил, что сличив кровавые отпечатки пальцев левой руки, оставленные убийцей на обоях уборной, с отпечатками соответствующих пальцев Джона Фигла, он не нашёл совпадений. А стало быть, кровавый след оставлен кем-то другим.

После подобных заявлений вердикт жюри оказался более чем предсказуем – случившееся на ферме Барнхардтов следовало считать умышленным убийством и окружной прокурор должен был его расследовать, но Джона Фигла надлежало исключить из числа подозреваемых и немедленно освободить.

Вышедший через час из ворот окружной тюрьмы Джон Фигл обратился к встречавшим его журналистам с проникновенной речью, которую воспроизводить здесь дословно незачем, но основной её смысл пересказать можно и даже нужно. Бедолага – фермер заявил, что пострадал из-за своего стремления помочь шерифу и неуместной болтливости. Воистину так, молодец, что понял…

Расследование этим, однако, не закончилось! 16 декабря миссис Мэйсон приступила к осмотру того имущества, которое ей предстояло наследовать. Дело заключалось в том, что по гражданскому законодательству наследник получал не только имущество, но и долги, и всякие иные обременения, а потому до вступления в наследство имело смысл хорошенько выяснить, что же именно ты получаешь и чем жертвуешь. В принципе, от вступления в наследство можно было отказаться, так что миссис Мэйсон решила хорошенько осмотреть всю ферму. В этом ей помогли 3 профессиональных оценщика – Роберт Бэйкер (Robert Baker), Линдон Кейв (L. L. Cave) и Уилльям Плэннерс (W. B. Planners). В их обществе, а также в сопровождении 2 рабочих, женщина приехала на ферму и принялась разбираться с тем разгромом, что там оставили после себя убийца и люди шерифа.

На третий день – 18 декабря – эта группа лиц сделала открытие, до некоторой степени их озадачившее. Миссис Мэйсон, приказала перенести стог сена, находившийся неподалёку от дома. Наследница готовилась к проведению аукциона и хотела расчистить площадку для публики. Когда рабочие принялись разгребать сено, то нашли в нём перепачканную кровью палку, оказавшуюся при ближайшем рассмотрении обломанной рукоятью кирки, и гирьку от часов, также запачканную кровью. К гирьке, кроме того, прилипли несколько длинных седых волос, очевидно, из головы Эмили Барнхардт.

Миссис Мэйсон пришлось отложить все дела и отвезти находки в офис шерифа.

Обнаружение спрятанных в стоге сена орудий убийства позволяло сделать два важных вывода. Во-первых, следовало признать, что реконструкция преступления, проведенная шерифом Стидом и детективами городской полиции, оказалась на удивление точной. Убийца в качестве второго оружия действительно выбрал гирьку для часов [напомним, что до этого момента использование гирьки являлось предположением]. Другой вывод следовало признать куда более важным. Убийца продемонстрировал склонность прятать орудия преступления и сделал это довольно хорошо, ведь обыск дома и придомовой территории, проведенный людьми шерифа, не привёл к обнаружению спрятанного.

Почему склонность преступника прятать орудия нападения представляется важной? Это серьёзный поведенческий признак, причём строго индивидуальный. Одни преступники не демонстрируют привычки прятать орудия преступления даже в тех случаях, когда знают об их важности для следствия. Другие это делают с большой тщательностью, затрачивая на это много времени. Третьи прилагают немалые усилия к тому, чтобы полностью уничтожить потенциально опасные для них улики, то есть не просто, скажем, утопить или расплавить, а предварительно сломать, разделить на части, а уже потом разбросать обломки в разных местах. Запомним сейчас данный момент; то, что миссис Мэйсон отыскала спрятанные орудия убийства имеет для нас весьма важное значение и именно поэтому на данной детали сделан соответствующий акцент.

Каким путём развивалось следствие после того, как выяснилось, что Джон Фигл непричастен у преступлению?

17 декабря оказался днём богатым на самые разные интересные события.

В тот день был задержан мужчина в вельветовом костюме, пытавшийся продать золотые дамские часики. Искать его начали ещё 15 декабря и вот спустя 48 часов розыск закончился полным успехом.

Это может показаться невероятным, учитывая тогдашний уровень развития техники и необходимость ориентироваться исключительно по устному описанию разыскиваемого лица, но тем не менее, из песни слова на выкинешь, канзасские правоохранители поработали на славу! Отыскать неизвестного удалось благодаря помощи неравнодушного самаритянина Фредерика Маканса (Fred Macance) из городка Спринг Хилл (Spring Hill), расположенного в 10 км. южнее Олате.

Маканс был художником и упражнялся в рисовании безрадостных пейзажей зимнего Канзаса. 16 декабря во время очередной вылазки на пленэр он обратил внимание на молодого мужчину в тёмном пальто, гулявшему по пустырю с бульдогом. Когда мужчина приблизился, Маканс заговорил с ним. Во время беседы неизвестный распахнул пальто и художник увидел, что собеседник одет в брючную пару из тёмно-коричневого вельвета. Поскольку накануне он читал о розыске человека с соответствующими приметами, то сразу смекнул, что у него появляется неиллюзорный шанс получить ту самую премию в 300$, что администрация округа Джонсон пообещала выплатить всякому, оказавшему помощь в поимке убийцы.

Быстренько сложив мольберт и краски, Маканс отправился прямиком в офис окружного шерифа. Его рассказ вызвал немалый интерес, важным было и то, что художник сообщил о наличии у разыскиваемого лица собаки. Люди шерифа отправились в Спринг Хилл и утром 17 декабря обнаружили и задержали неизвестного.

Это был мужчина без определенного рода занятий, представлялся он Альбертом Алленом (Albert Allen). Несколькими годами ранее он закончил обучение архитектуре, но по специальности не работал, а вёл, как говорили тогда, рассеянный образ жизни. Чем молодой человек зарабатывал на жизнь – непонятно, возможно, у него были состоятельные родители или некий источник дохода, раскрывать который публике было попросту неприлично. Всё-таки нравы в начале XX столетия несколько отличались от нынешних. Альберт поначалу пытался всё отрицать и прикидывался непонимающим сути задаваемых ему вопросов, но когда он сообразил, что подозрения в его адрес весьма серьёзны, моментально переменил тактику и быстро всё рассказал.

Он признал факт знакомства в Джорджем Барнхардтом и заявил, что последний раз виделся с ним 5 декабря, т.е. приблизительно за день до трагедии на ферме. Аллен признал историю с золотыми дамскими часами и сообщил кому он их продал. Когда люди шерифа явились к покупателю и попросили предъявить возможную улику, выяснилось, что на корпусе выгравирована отнюдь не буква «B», а буква «R», что обесценивало этот предмет в глазах правосудия. Буква «R» ничему не соответствовала!

Отпечатки пальцев Аллена сравнили с кровавыми следами, оставленными убийцей на обоях в уборной – они не совпали.

Задержанный очень точно восстановил свои перемещения и действия в период с 5 по 10 декабря и назвал людей, которые могли бы подтвердить его слова. Проверка показала, что Альберт Аллен не лгал. Его непричастность к преступлению выглядела настолько убедительной, что окружной прокурор отказался от мысли выдвигать обвинение. Что особенно интересно – Аллена не стали вызывать на заседание коронерского жюри в качестве свидетеля, хотя ему явно было что рассказать об убитом Джордже Барнхардте. Во всяком случае, Альберт оказался одним из немногих, кто общался с ним на равных и явно мог рассказать нечто такое, чего не знали или не видели наёмные работники.

Вечером 17 декабря, спустя 10 часов после задержания, Альберт Аллен был отпущен из офиса шерифа. История его появления в этом расследовании и последующее исчезновение выглядят до некоторой степени странными. Непонятно, что именно связывало его с убитым фермером и чем вызвана недосказанность в этом вопросе. Выше высказывалось предположение о возможной нетрадиционной сексуальной ориентации Джорджа Барнхардта и в этом контексте, согласитесь, образ таинственного дружка убитого начинает играть новыми красками. Во всяком случае, подобное предположение хорошо объясняет нежелание властей раскрывать общественности характер отношений Аллена с убитым и приглашать первого для дачи показаний коронерскому жюри. Ведь под присягой он мог сказать такое, что с одной стороны, невозможно было удалить из протокола, а с другой – никак нельзя было предать гласности.

Идём далее…

В тот же самый день 17 декабря в городке Коттонвуд Фоллс (Cottonwood Falls), расположенном на удалении около 160 км. от Олате, был задержан подозрительный человек, рассказывавший о семье убитых фермеров. Когда Уилльям Майерс (W. K. Myers), шериф округа Чейз (Chase county), получил информацию о некоем мужчине, много болтающем в местном баре, то предпочёл лично отправиться на задержание. Рассказы этого человека показались Майерсу до того интересными, что он увёл мужчину в свой офис и тут же позвонил в округ Джонсон, попросив шерифа Стида лично принять решение о дальней судьбе задержанного.

Шериф Стид явно был заинтригован рассказом коллеги и, сев в поезд, отправился в Коттонвуд Фоллс. Задержанного звали Уолтер Баттон (Walter Button). Это был англичанин, в 1893 г. переехавший в США, но вскоре вернувшийся обратно в Англию. Там он прожил 7 лет, но жизнь на Родине отчего-то не сложилась и он вновь перебрался в США. В 1900 г. Баттон обосновался в городке Либерти, в штате Миссури, оттуда перебрался в Лесли, штат Арканзас и уже оттуда уехал в Канзас. В общем, как видно человек попутешествовал по Среднему Западу. Баттон был женат и имел 2-х детей, по иронии судьбы семья воссоединилась в середине декабря 1910 г., буквально за несколько дней до того, как Уолтера задержала служба шерифа.

В середине ноября 1910 г. Баттон устроился батрачить на ферму Барнхардтов, но проработал всего лишь 12 дней. Он получал 70 центов в сутки, что его не устраивало и потому 27 числа он уволился. Через биржу труда Баттон нашёл новое место, рядом с Коттонвуд Фоллс, и уехал туда, где и оставался вплоть до момента задержания.

Alibi батрака удалось проверить быстро и без особых затруднений. Не довольствуясь этим, отпечатки пальцев Баттона сравнили с кровавыми отпечатками левой руки убийцы на обоях уборной, совпадений не оказалось. Остаётся добавить, что Баттон был предъявлен для опознания Элайдже Портвуду, двоюродному брату Джорджа Барнхардта. Портвуд в августе 1910 г. видел некоего наёмного рабочего, которого опасался убитый, и окружной прокурор хотел проверить, не являлся ли этим рабочим Баттон. Элайджа не опознал Уолтера…

Хотя шериф Стид понял, что Баттон непричастен к страшному преступлению, это не уменьшило интерес правоохранительных органов к нему. Уолтер оказался весьма полезным и хорошо информированным свидетелем. По этой причине окружной прокурор представил его коронерскому жюри.

Как было сказано выше, Баттон отработал на ферме 12 дней. Он занимался тем, что обдирал кукурузу, т.е. снимал с початков листообразную обвёртку и передавал их далее для заготовки зёрен. Рассказывая о семье Барнхардт Баттон постоянно употреблял слово «странный» («peculiar»). Причём, в его рассказе странными были как Джозеф Барнхардт, так и его матушка.

Фермеры действительно жили в полной изоляции, они не общались с соседями, ни к кому не ходили и никого не приглашали. Эмили Барнхардт была доброй женщиной, но при виде Баттона начинала плакать. Чем объяснялась такая реакция, Уолтер объяснить не мог, но необычное поведение Эмили Барнхардт явилось одной из причин – наряду с неудовлетворительной оплатой – побудивших Уолтера уволиться. Во время допроса членами жюри Баттон сообщил также, что Барнхардты явно были очень зажиточны и хранили в доме большие суммы наличных денег. Джордж никогда не выписывал чеки и не принимал таковые в качестве оплаты, все расчёты осуществлялись только наличными.

Помимо этого Баттон рассказал, что был знаком с Джеймсом Грейвзом, чернокожим батраком, убитом вместе с хозяевами фермы. По словам Уолтера, Грейвз появился на ферме в день его увольнения, он расспрашивал о Барнхардтах и условиях работы. Было видно, что Грейвз не имел прежде дел с этими фермерами и не ориентировался в обстановке. Баттон заверил, что дал Барнхардтам отличную характеристику.

Нельзя не упомянуть о ещё одном любопытном персонаже, попавшем в поле зрения правоохранительных органов 17 декабря. Вечером того дня в городе Иоле, штат Канзас, некий Гарри Райан зашёл в бильярдную, заказал виски и поинтересовался, что известно новенького об убийстве Барнхардтов? Невинный вроде бы вопрос привёл к тому, что бармен вытащил дробовик, направил его на посетителя и велел присутствовавшим звать шерифа. В этом месте можно смеяться, но лучше этого не делать, поскольку явившийся в бильярдную помощник шерифа отконвоировал любопытного мужчину в офис. Туда ближе к утру явился шериф Стид для личного допроса задержанного. Райан чистосердечно признался в том, что ему очень интересно это дело, но фермеров он не убивал, не был с ними знаком и даже никогда в жизни не бывал в Олате. Мужчину продержали двое суток под замком и отпустили только после того, как удостоверились в его совершенно непробиваемом alibi. Гарри Райана в первой декаде декабря вообще не было на территории штата, так что к преступлению он отношения иметь не мог.

Случившееся с ним хорошо демонстрирует настроения, царившие в те дни среди жителей округа Джонсон. Люди были напряжены, подозрительны и склонны к решительным действия, а потому даже совершенно обыденный вопрос или не вовремя произнесенная фраза могли спровоцировать в высшей степени нервную реакцию.

Канзас в то время вообще являлся местом отчаянным. Для того, чтобы читатель составил представление о том, в каком мире тогда обретались жители штата можно вкратце рассказать историю убийства Тома Фаулера (Tom Fowler), тем более, что связанные с нею события разворачивались буквально те же самые дни, что и расследование трагедии, случавшейся на ферме Барнхардтов.

Том Фаулер являлся помощником шерифа округа Рино, а по совместительству исполнял обязанности секретаря некоммерческого союза с говорящим названием «Anti-horse thief» (т.е. «Союз против конокрадов»). Сия почтенная корпорация, как несложно догадаться, объединяла в своих рядах скотовладельцев, решивших положить конец бесчинству преступников, специализировавшихся на угонах скота, прежде всего, лошадей. Противостоящие стороны объединяли в своих рядах публику энергичную, смелую и готовую на крайние меры. Грабители без колебаний пускали в ход оружие, скотовладельцы платили им той же монетой и если кто-то из злоумышленников попадал живым в их руки, то в большинстве случаев живым до окружной тюрьмы не доезжал.

Остаётся добавить, что Фаулер проживал в городе Хатчинсон (Hutchinson), удаленном от Канзас-сити на 270 км. 12 декабря он отправился на патрулирование, но до места сбора патруля не доехал. Расследование показало, что помощник шерифа был убит. Поскольку Фаулер не успел обнажить оружие, напрашивался вывод о засаде, преступники явно хорошо представляли кого и где они намереваются убить.

Едва только весть об убийстве Фаулера разнеслась по долам и весям канзасского края, стала собираться группа инициативных граждан, намеревавшихся взять расследование и наказание виновных в свои руки. Уже к середине дня 12 декабря в Хатчинсоне набралось до 500 вооруженных всадников, готовых двинуться по следу. Большинство из этой отчаянной публики прибыло со своими собаками-ищейками. Вечером толпа выдвинулась и пошла по следу убийц. Те, кто не смог принять очное участие в объявленной охоте на людей, поддержали благое дело материально. Газеты, вышедшие из типографий 13 декабря, оповестили публику о том, что крупные скотовладельцы штата уже перечислили в премиальный фонд 1 тыс.$ и денежные переводы продолжают поступать. Тут самое время вспомнить о 300$, выделенных администрацией округа Джонсон для выплаты тому, кто разоблачит убийцу Барнхардтов.

14 декабря колонна охотников, шедшая по следу убийц Тома Фаулера, достигла дома некоего Джона Катрона (John Catron), одиноко стоявшего посреди канзасской степи. Навстречу ковбоям вышел растерянный хозяин, рассказавший о том, что кто-то обыскал ночью его дом, похитил 30$ из прикроватной тумбочки, а его 7-недельный сын оказался мёртв. На постельных принадлежностях малыша остались какие-то розоватые разводы, похожие на следу крови, при этом на теле младенца телесные повреждения отсутствовали.

Дальнейшим расследованием было установлено, что все, находившиеся в доме Катрона люди – т.е. он сам, его жена и 7-недельный сынишка – в ночь на 14 декабря были усыплены каким-то эффективным и быстродействующим снотворным. Их лица были накрыты платками, пропитанными раствором этого вещества. Взрослые благополучно проснулись, а вот для младенца доза снотворного оказалась смертельной… Злоумышленник, который, по-видимому, действовал в одиночку, обшарил дом, похитил наличные деньги и благополучно скрылся. Судя по всему, дом Катронов обворовал тот же самый человек, что двумя днями ранее застрелил помощника шерифа Тома Фаулера.

Даже по нынешним меркам такое преступление следует признать очень ловким, а в реалиях 1910 г. это была настоящая магия!

Остаётся добавить, что таинственный преступник в тот раз избежал наказания, поймать его не удалось. 23 декабря констебль Джон Каррингтон (J. B. Carrington), друг и помощник убитого Фаулера, получил письмо, состоявшее всего из одной фразы: «Ты будешь следующим, кого повезут в стеклянном фургоне» («You will be the next to ride in a glass wagon»). Понятно, что автор имел в виду катафалк. Каррингтон собрал пресс-конференцию, на которой рассказал об угрозах и со смехом сказал, что считает это письмо всего лишь шуткой и запугать его никто не сможет. После чего добавил, что он обязательно положит конец кражам скота на территории округа Рино.

Сын убитого помощника шерифа Дуэйн Фаулер, позднее сообщил газетчикам, что его отцу грозил глава крупной банды, пойманный летом 1910 г. На момент убийства Тома Фаулера этот человек продолжал оставаться за решёткой, но с большой вероятностью можно было предположить, что убийца действовал либо по его заказу, либо по заказу подобного ему криминального авторитета.

История эта, причём отнюдь не единичная в своём роде, представляется автору весьма показательной. В Канзасе начала XX века было неспокойно, там во множестве орудовали очень опасные люди. Они умели убивать, умели уходить от погони, умели скрытно входить в дома и при этом совершенно не боялись полиции и шерифа.

Острая криминогенная обстановка вынуждала правоохранительное сообщество действовать быстро. На раскачку и долгие расследования просто не оставалось времени и сил. Неудивительно, что после 2-недельного расследования трагедии на ферме Барнхардтов, дело оказалось отложено в долгий ящик. В те времена расследования вообще не продолжались более 3-4-х месяцев – после чего их приостанавливали и как правило, более к ним не возвращались – но в Канзасе этот срок в силу указанных причин оказывался много меньше.

Уже к концу 1910 г. расследование убийства на ферме Барнхардтов было переведено в «спящий» режим. 29 декабря 1910 года ферма, явившаяся местом преступления, и всё имущество на её территории – сараи, скот, дом, предметы интерьера, сельскохозяйственное оборудование – было продано на открытом аукционе, устроенной Анной Мэйсон. В этом сенсационном мероприятии приняли участие более тысячи человек, люди приезжали в Олате со всего Канзаса и даже из других штатов. Вещи убитых разлетались, как горячие пирожки, очень многие хотели приобрести на память какую-либо безделицу, связанную со страшным преступлением. Джон Фигл, тот самый, кто подозревался в совершении убийства, приобрёл несколько дорогостоящих предметов и оказался в числе крупных покупателей.

Минул 1911 год и по странному стечению обстоятельств под самый его занавес, буквально 30 декабря Генри Циммер (Henry T. Zimmer), начальник полиции города Канзас-сити, получил любопытное письмо. Нет, не анонимку, вполне обычное, с указанием авторства. Человек, отправивший это послание, доводил до сведения начальника полиции, что ему известны имя, фамилия и место проживания некоего мужчины, который утверждает, будто видел убийц семьи Барнхардт. После такого решительного вступления, автор письма сообщал, что этого человека зовут Чарльз Боумен (Charles K. Bowman) и отыскать его можно на ферме неподалёку от небольшого городка Нора (Nora) к северу от тогдашнего Индианаполиса, что в штате Индиана.

Расстояние от Норы до Олате составляло около 770 км. – свет отнюдь не ближний! Циммер и шериф Стид решили отправиться в Индианаполис для выяснения ситуации, хотя вероятность дурного розыгрыша была совсем ненулевой. Новый 1912 год застал их как раз в вагоне поезда.

Утром 1 января правоохранители из Канзаса общим число 4 человека, приблизились к дому, в котором должен был находиться разыскиваемый Боумен. Их сопровождали представители местной службы шерифа. Циммер и Стид постучали и зашли со стороны входной двери, а остальные расположились у противоположной стены дома, под окнами. Едва вошедшие представились, как крупный молодой мужчина выскочил из-за кухонного стола и помчался по лестнице на второй этаж. Там он бодро распахнул окно, сиганул вниз и… попал ласковые объятия поджидавших его полицейских. На беглеца надели ручные кандалы и предложили ответить на несколько простых вопросов.

Боумен ответил. Он заявил, что ему 22 года, он родился в Вестфилде – это район севернее Индианаполиса – всю жизнь зарабатывал подённым работником на фермах, судим никогда не был. В декабре 1910 г. он работал на ферме Барнхардтов, в том числе, в тот день, когда там произошли убийства. За час до совершения преступления он вышел за пределы фермы и потому остался жив. Возвращаясь обратно, он стал свидетелем расправы… Понятно, что после такого вступления с человеком следовало вдумчиво поработать и делать это надлежало не на холодном январском ветру.

Но тут возникал вопрос взаимодействия юрисдикций: правоохранители из Канзаса не могли брать под стражу жителя Индианы на территории этой самой Индианы! Полицейские стали думать, как поступить далее. Если его возьмёт под стражу местная служба шерифа, то придётся добиваться его экстрадиции через суд… но если Боумен согласится поехать в Канзас добровольно, то всё моментально упростится.

У Боумена спросили, как он хочет оказаться в Канзасе – добровольно или будет дожидаться экстрадиции? Молодой человек энергично закивал: «Добровольно, добровольно!» И сразу же уточнил: «На поезде поедем?» Тут у Циммера и Стида первый раз шевельнулось в душе нехорошее предчувствие – Боумен выглядел здоровым парнем, но как будто бы мало понимал в том, что происходит вокруг него.

Как бы там ни было, весть о том, что полицейские из Канзаса «взяли» кого-то, причастного к убийству Барнхардтов, живо облетела Индианаполис и на вокзал помчались толпы репортёров и зевак. Четверо полицейских с немалым напряжением отсекали всех, желавших пообщаться с задержанным. Боумен напротив всем улыбался и был готов разговаривать с окружающими на любые темы. В конце концов его благополучно погрузили в вагон и доставили в Канзас-сити, где приступили к систематическим допросам.

Сразу же стали вылезать неприятные «косяки». Быстро выяснилось, что высокий и внушительный мужчина – а рост Боумена составлял 188 см. – имеет разум 10-летнего мальчика и периодически начинает пороть явную чепуху. Он рассказывал о том, что был дружен в Джорджем Барнхардтом, но полицейские уже имели понятие о том, кем именно являлся последний, и не очень-то поверили в подобную басню. Боумен на знал, сколько лет его «другу» Джорджу – он был уверен, что убитый являлся его сверстником. Чарльз рассказывал, будто убийц было двое – они сначала убили чернокожего батрака, а потом Джорджа… Циммер поинтересовался у Боумена, когда же был убит Томас Морган и «свидетель» надолго умолк, смущенно улыбаясь. В ходе дальнейших расспросов выяснилось, что Боумен, якобы работавший у Барнхардтов несколько дней, понятия не имел о том, кто такой Том Морган, как и о том, что на ферме были убиты 4 человека! Чарльз искренне считал, что жертв было 3…

В то же самое время шла проверка Боумена в Индианаполисе. Выяснилось, что молодой человек никогда не выезжал за пределы штата, а значит он никак не мог оказаться в начале декабря 1910 г. в Канзасе. На этом «отработку» данного «следа» было решено закончить. Боумену купили билет на поезд до Индианаполиса, усадили в вагон, да и отправили на родину.

Судя по всему, Чарльз имел задержку в развитии, возможно, по причине родовой травмы или перенесенной в детском возрасте болезни. Во всяком случае это был не злонамеренный мифоман, а беззлобный человек, оказавшийся под сильным впечатлением от газетных публикаций, посвященных трагедии на ферме Барнхардтов. Его мозг, сообразно общему уровню развития, нарисовал картину произошедшего и Чарльз искренне верил, что видел убийц и саму расправу, хотя этого не могло быть в принципе. Такие ситуации происходят гораздо чаще, чем принято думать. Тот, кто читал мою книгу, посвященную преступлениям Бостонского Душителя[23], наверняка припомнит примеры подобных «добровольных признаний», по сути, самооговоров. Причём психиатрами давно подмечена закономерность – чем больше пресса уделяет внимания криминальным эксцессам, тем большее количество эмоционально нестабильных лиц заявляет о собственной причастности к ним.

Причины такого поведения не до конца понятны, скорее всего, у разных лиц срабатывают различные факторы. Кто-то жаждет внимания, кто-то отождествляет с себя с жертвой, либо, напротив, с убийцей, кто-то всерьёз рассчитывает ввести всех в заблуждение и получить некие материальные бонусы. Кстати, по мнению автора, ДеСальво, официально считающийся «Бостонским Душителем», как раз был из числа таковых хитрецов. Будучи шизофреником и живя странными представлениями об окружающем мире, он всерьёз поверил в то, что сумеет обмануть правоохранительную систему, заработает на ложных признаниях много денег, а потом выйдет на свободу, дезавуировав собственные признания.

Впрочем, вряд ли нам следует углубляться сейчас в эту тему, нас она интересует лишь постольку, поскольку в описанной выше криминальной истории появился добросовестный мифоман. Примем как факт, что такие люди иногда встречаются и подобные ситуации порой отвлекают детективов от настоящей работы по расследованию преступлений.

Расследование массового убийства на ферме Барнхардтов помимо своего детективного элемента, интересно и с чисто исторической точки зрения. Перед нами один из первых случаев использования в следственной практике результатов криминалистических экспертиз. В рамках описанного расследования проводилось судебно-химическое исследование следов на одежде, первоначально принятых за кровавые пятна, а также сравнения отпечатков пальцев убийцы и подозреваемых. В общей сложности таких экспертиз было проведено 4—5 или даже более, возможно, о некоторых из них власти просто не считали нужным сообщать общественности. На основании результатов этих исследований окружной прокурор делал выводы о дальнейшем ходе расследования, т.е. снимал подозрения с одних лиц и переходил к разработке других. Поэтому данное расследование можно считать одним из самых адекватных и полных из числа всех тех, что описаны в этой книге.

В расследовании, описанном выше, принял участие Генри Теодор Циммер, человек во многих отношениях примечательный, о нём, пожалуй, следует сказать несколько слов. Родившийся в 1862 г. в богатой и влиятельной семье, Генри в возрасте 32 лет стал депутатом парламента штата Канзас от Демократической партии. Судя по всему, он мог бы и далее двигаться по политическому поприщу, но, будучи человеком энергичным и имеющим потребность в реальном деле, в 1900 году резко изменил род своей деятельности и согласился занять предложенную ему должность начальника полиции города Канзас-сити.

Генри Теодор Циммер в кабинете начальника Департамента полиции города Канзас-сити (фотография начала 1900-х гг.)

Вообще-то, на протяжении своей весьма продолжительной и бурной жизни – а умер Генри в октябре 1938 г. – ему приходилось вступать в эту должность трижды, но в 1900 г. это случилось в первый раз.

Генри получил широкую и притом вполне заслуженную известность, приняв участие или возглавив огромное количество сенсационных расследований. Например, он дважды отправлял в тюрьму известного грабителя поездов ЛаТрэсса (LaTrasse). В сентябре 1922 г. Циммер добился от 47-летнего Тони Динелло (Tony Dinello) признания в убийстве его дочерей – 13-летней Хелен и 11-летней Флоренс. Это было сенсационное расследование с не менее сенсационным исходом, увенчавшееся тем, что Динелло, дав признательные показания, перерезал себе горло и… был спасён! Это необыкновенная история, сама по себе заслуживающая отдельной книги.

Буквально через месяц Генри Циммер раскрыл другое не менее сенсационное дело – ограбление «Piper state bank», устроенное ловким преступником Джеймсом Дудлевым-старшим (James Dudlev majors). Дудлев бежал в Аризону, более чем за 1,5 тыс. км от Канзас-сити, будучи твёрдо уверенным в том, что уж там-то его никто и никогда не найдёт и не достанет. Циммер, используя свой авторитет и влияние, договорился с властями Аризоны, что те окажут помощь в расследовании и отправил на поиск удачливого грабителя детектива Уилльяма МакМаллена (William McMullen). Последний провёл отличную полицейскую операцию и при содействии местных правоохранителей сначала выследил, а затем и арестовал преступника. Дудлев был по-настоящему изумлён тем, как его сначала поймали, а потом без лишних проволочек передали властям Канзаса.

Президент Теодор Рузвельт, после знакомства с Циммером высказался о нём следующим образом: «Это настоящий офицер-денди!» В устах Президента слова неформального одобрения прозвучали высшим из всех возможных комплиментом.

После всего сказанного об этом человеке читатель уже не удивится тому, что Циммер много сил потратил на борьбу с Ку-Клукс-Кланом и традицией «неравнодушных граждан» линчевать всякого, объявленного народной молвой виновным. В 1920-х гг. Циммер объявил настоящий поход против тех, кто пытался устраивать линчевания, без устали преследуя как непосредственных участников подобного рода бесчинств, так и их зачинщиков. То, что с позорной практикой линчеваний в штате Канзасе удалось справиться довольно быстро, является не в последнюю очередь личной заслугой Генри Циммера.

«Но что же с Барнхардтами?» – может спросить автора читатель.– «Очередная часть книги закончится очередным нераскрытым массовым убийством?»

По мнению автора, у этой истории есть логический конец. И точка в ней будет поставлена, вернее, то, что мы можем с некоторыми допущениями назвать точкой. Однако случится это ещё нескоро – должны будут пройти годы и погибнуть люди, точнее, даже много людей.

Поэтому историю убийства на ферме Барнхардтов мы оставим сейчас без финала. Но будем иметь в виду, что к этой истории нам предстоит ещё вернуться.

Попытка криминалистического анализа преступлений, предположительно совершенных «Убийцей топором» в период 1901—1910 гг.

В книге I мы провели анализ преступлений, совершенных с использованием топора в качестве орудия убийства в период 1900—1906 гг., и пришли к выводу, что некоторые из них могут рассматриваться, как имеющие черты сходства. Таких преступлений оказалось 4, перечислим их:

– Убийство фермерской семьи Аллен 12 мая 1901 г. в штате Мэйн;

– Убийство семьи торговца Бенджамина Хьюга 8 декабря 1904 г. в Южной Каролине;

– Убийство членов семьи Кристмас в ночь на 8 февраля 1906 г. в штате Алабама;

– Убийство проповедника Акермана и членов его семьи 13 мая 1906 г. во Флориде.

Напомним, что все эти преступления имели ряд совпадений, наводящие на мысль об их совершении либо одним лицом, либо разными лицами, но пытавшимися действовать в схожей манере (т.е. тот, кто нападал позже, копировал того, кто нападал ранее). О каких совпадениях ведётся речь?

Кратко перечислим:

а) Особенности географической локализации мест совершения преступлений.

– Преступления совершались в отдельно стоящих домах, что автоматически предполагает определенную уединенность места нападения.

– Преступления совершались либо в очень маленьких населенных пунктах, либо в местностях рассеянного проживания [фермерские поселения], не имевших собственных полицейских сил.

б) Тип оружия, избранный преступником, и способ его применения.

– Убийца пользовался топором, удары наносились обухом.

– Повреждения, причиняемые преступником, были явно чрезмерны.

– Оружие, выбранное преступником, и способ его применения требовали от преступника действовать неоптимально и с большим риском [входить в дома, рискуя нарваться на пулю из пистолета хозяина, а не выманивать жильцов из дома, что представлялось бы намного более предпочтительным].

в) Виктимность и индивидуальные особенности жертв.

– По своим поло-возрастным признакам это представители белой расы обоих полов и всех возрастов.

– Все взрослые, погибшие от рук «Американского Убийцы топором» являлись обывателями в традиционном понимании этого слова, не принадлежали к преступному миру и не имели с ним связей, обусловленных спецификой повседневной деятельности [не скупали краденое, не держали бордели и т.п.]. Они не вели образ жизни, способный привлечь внимание представителей преступного мира [карточная игра, наличие слуг в доме, владение предметами роскоши и пр.].

– В материальном отношении погибших можно отнести скорее к малоимущим слоям общества, нежели богатым или зажиточным.

– Все взрослые жертвы предполагаемого серийного убийцы являлись семейными людьми [т.е. либо жили в браке, либо в составе семьи].

– Ничего неизвестно о том, чтобы жертвы пренебрегали мерами безопасности, напротив, известно, что фермер Аллен выходил к незнакомцам с оружием в руках. Вряд ли в остальных случаях погибшие семьи были настолько безрассудны, что игнорировали вполне очевидные и несложные правила безопасности.

г) Особенности криминального поведения (криминального «почерка»), позволяющие сделать вывод о мотивации преступника.

– Преступник действует поздним вечером и глубокой ночью. Можно не сомневаться в том, что ночь – это пора его психоэмоционального подъёма, прилива сил, повышенного тонуса.

– Среди жертв преступника есть лица женского пола, принадлежащие к различным возрастным группам, но ни к одной из них преступник не проявляет сексуального интереса [либо проявляет, но невыраженно, так, что врачи не способны обнаружить на трупах следов изнасилования или каких-то манипуляций сексуального характера].

– Преступник не забирает ценные вещи с места совершения убийства, что свидетельствует о малой значимости в его глазах материального аспекта нападения.

– Преступник после совершения убийства совершает поджог строения – эта деталь является важным элементом выработанной им криминальной поведенческой модели.

Анализируя описанные в книге I преступления, мы отметили некоторые интересные особенности. Места преступлений вытянуты в цепочку и образуют почти прямую линию. Первое из преступлений совершено намного ранее остальных и на значительном удалении. Кроме того, 2 из 4 заинтересовавших нас преступления произошли практически день в день с разницей в 5 лет (Аллены убиты вечером 12 мая 1901 г., а Акерманы – вечером 13 мая или в ночь на 14 мая 1906 г.).

Пытаясь описать преступника, мы предположили, что в повседневной жизни он руководствуется «комплексом правого человека» и на его основе выработал целую систему весьма специфических ценностей, с помощью которой оправдывает свои чудовищные поступки.

В период с июля 1906 г., когда были были убиты члены семьи Лайерли – на этом преступлении закончилась книга I – вплоть до начала марта 1908 г., когда была убита чета Харт – описанием этого злодеяния началась книга II – в Северной Америке не фиксировались преступления, в которых в качестве орудия убийства использовался бы топор. На протяжении этих 19 месяцев на территории США и Канады людей убивали часто и помногу, но делали это, не беря топор в руки. Пауза в 19 месяцев закончилась 4 марта 1908 г., когда были убиты супруги Харт, и на протяжении последующих 34 месяцев – вплоть до конца 1910 г. – имели место в общей сложности 10 двойных и массовых убийств с использованием топора.

Перечислим их:

4 марта 1908 г. – убийство супругов Харт, 2 жертвы, пожара или возгорания на месте преступления не зафиксировано.

12 апреля 1908 г. – убийство семьи Геррелл, 3 убитых, 2 детей бежали с места преступления, пожара или возгорания не зафиксировано.

25 ноября 1908 г. – убийство семьи Эдмондсон, 5 погибших, тела 2 членов семьи не найдены, старшая дочь частично расчленена.

20 сентября 1909 года – убийство семьи Джорджа Медоуса, 6 погибших, дом сожжен дотла.

31 октября 1909 года – убийство семьи Худ, 4 погибших, лица женского пола расчленены, дом сожжён.

11 марта 1910 года – убийство семьи Шульц и их гостя, 5 убитых, тела перемещены в одну комнату, окна плотно завешены, убийца, по-видимому, провёл на месте преступления довольно много времени.

5 июня 1910 г. – нападение на дом Харди, убиты 3 члена семьи, с места преступления похищен револьвер, дом не поджигался.

20 сентября 1910 г. – убийства членов семьи Зусс, 2 убитых и ещё 2 человека тяжело ранены [скончались позже в тот же день], преступление совершено в дневное время, похищены наличные деньги и чековая книжка.

20 ноября 1910 г – убийство семьи Хаббелл, 5 жертв, по крайней мере 1 человек убит выстрелами из ружья 12-го калибра, дом подожжен и практически полностью уничтожен огнём.

10 декабря 1910 г. – убийство матери и сына Барнхардтов, а также их гостя и рабочего-батрака, в общей сложности 4 жертвы, дом не поджигался, окна не закрывались, имелись указания на пропажу с места преступления ценных вещей и предметов одежды.

Попробуем проанализировать какие из преступлений, описанных в этой книге, могут дополнить список предполагаемых нападений «Американского Убийцы топором», составленный нами в конце книги I.

Итак, ранним утром 4 марта 1908 г. пожилые супруги Харт были убиты на территории собственной фермы. Глава семейства подвергся нападению в сарае, а его супруга – в кухне жилого дома. Достоверно известно, что миссис Харт оставалась живой довольно долгое время после получения тяжёлых ранений – она жила приблизительно 12 часов и даже что-то говорила. Это очень важная деталь, ставящая под сомнение возможность того, что пожилая чета стала жертвой нападения убийцы-«дестройера». Для преступника такого типа акт мучительного, изуверского убийства является апофеозом всех его действий, кульминацией замысла, именно ради такого убийства он и решается на нападение. В данном же случае мы видим, что преступник не довёл до конца задуманное, причём, неясно, что или кто помешал ему это сделать.

В доме Хартов имелись следы обыска, а значит преступник затратил некоторое время на осмотр помещения, из чего мы можем заключить, что он отнюдь не действовал в состоянии цейтнота. Возможно, он торопился – это разумное предположение – но не настолько, чтобы не затратить минуту-другую на добивание миссис Харт.

Предположение о корыстном мотиве посягательства не лишено смысла ввиду того, что супруги имели значительные по местным меркам накопления и деньги эти, суммой более 1 тыс.$, были найдены во время расследования. Грабитель мог знать о сбережениях или догадываться о наличии таковых по каким-то косвенным наблюдениям. В таком случае предположение об ограблении, как движущем мотиве посягательства, выглядит более чем допустимым. И даже более вероятным, нежели версия «убийство ради убийства, совершенное дестройером».

Наконец, у этого дела есть ещё один важный аспект, который надлежит принять во внимание. Один из двух чернокожих мужчин, задержанных по подозрению в совершении этого преступления, дал признательные показания, из которых следовало, что именно эта парочка совершила данное двойное убийство. Точнее, мужчина сделал признания дважды – сначала вечером 4 марта перед одной группой лиц, и ранним утром 5 марта – перед другой. Его признания можно оспаривать как недобровольные, произнесенные под давлением, точнее, угрозой пытки и смерти – в современных США на этом основании все признания такого рода отбрасываются, как ложные. Но следует признать честно, что современная практика тотального оправдания чернокожих никак не связана с решением вопроса об их виновности или невиновностью, а является всего лишь выполнением политического заказа. Есть в нынешних США политический заказ на разрушение идеологии и самоидентичности белого этноса – и этот заказ реализуется посредством тотального [и не всегда справедливого!] оправдания чернокожих. Изменится политический тренд – и мы увидим радикально иные оценки прошлого.

По этой причине поддаваться нынешней американской моде не следует, к счастью, мы живём не в США и извращения их политики «толерантности» и «мультикультурализма» нам чужды. Как же выглядит сознание Карри Робертса – одно из двух чернокожих, заподозренных в совершении убийства супругов Харт – при непредвзятом анализе? Перво-наперво, давайте согласимся с тем, что признаваться в подобном преступлении толпе решительно настроенных граждан – это отнюдь не оптимальный выход. Подобная стратегия отнюдь не гарантирует спасения собственной шкуры, скорее напротив, возмущенные граждане получают моральное оправдание для дальнейшего насилия, то есть оказываются в положении, когда их руки развязаны для новых истязаний. В такой ситуации, вообще-то, лучше молчать и требовать правосудия в суде.

Другое немаловажное соображение, который нам следует принять во внимание, заключается в том, что Карри Робертса и Джона Генри, вообще-то, схватили не просто так, не потому, что кто-то случайно их увидел и предложил помучить бедных негритят в надежде добиться сознания. Нет! Их отыскали в безлюдной местности собаки-ищейки, шедшие по следовой дорожке, принадлежавшей предположительно убийце супругов Харт. Тот, кто внимательно прочёл книги I и II помнит, что автор весьма скептически относится к подобного рода доказательствам и считает их допустимыми с большим числом оговорок. Тем не менее, игнорировать поисковые возможности собак-ищеек глупо и то, что такие собаки в наше время широко используются в самых разных направлениях розыскной и криминалистической деятельности является прекрасной иллюстрацией их эффективности. Поэтому мы должны допускать возможность ошибки собак, шедших по следу убийцы семьи Харт, но точно также должны допускать и возможность правильность их работы.

И в последнем случае, согласитесь, сознание Кэрри Робертса приобретает совершенно иной подтекст. Перед нами отнюдь не самооговор, а попытка насмерть перепуганного преступника любой ценой облегчить собственную участь.

Наконец, нам следует принять во внимание ещё одну важную деталь. Кто бы ни убивал супругов Харт – пойманные негры или кто-то иной! – он не пытался поджечь принадлежавшую потерпевшим ферму. Между тем, поджог «Американским Убийцей топором» места совершения преступления являлся особенностью модели его криминального поведения, отмеченной в книге I. Во всех 4-х эпизодах, которые мы связали с его активностью в период 1901—1906 гг., места проживания убитых людей поджигались. На основании этого было сделано предположение о присущей преступнику пиромании.

В марте 1908 г. ничего подобного не наблюдалось. И это ещё один довод против того, чтобы связывать убийство супругов Харт с серийным убийцей, чьё существование в начале XX века на территории США мы допустили. Оценивая совокупность всех соображений «pro- et contra-" – а все наши соображения имеют, разумеется, сугубо оценочный характер – автор отнёс бы расправу над четой Харт в категорию тех, что никак не связаны с «Американским Убийцей топором». При формальном совпадении с «почерком» предполагаемого серийного убийцы некоторых деталей, имеющиеся несоответствия представляются слишком весомыми и убедительными для того, чтобы не включать данное преступление в серию.

Второе преступление из числа рассмотренных в этой книге представляется намного интереснее и запутаннее. Напомним, речь идёт о нападении 12 апреля 1908 г. на семью Геррелл, жертвой которого стали супруги и их младшая дочь. Важной особенностью этого преступления является то, что 2 мальчика, дети убитых супругов, бежали с места нападения и подняли переполох. Таким образом, данное посягательство оказалось неоконченным. Фактически перед нами первое преступление из числа описанных, когда злоумышленнику [в данному случае – двум злоумышленникам] пришлось спасаться бегством. При этом нападавшие попались на глаза двум свидетелям.

На первый взгляд, расправа над членами семьи Геррелл весьма мало походит на то, что и как творил «Американский Убийца топором». Несовпадений, притом, явных и весомых, множество, назовём самые очевидные: 1) убийц двое; 2) в качестве орудий убийства выбраны палки, а не топоры; 3) нет попытки поджога; 4) дом Герреллов расположен не в малонаселённой локации, а практически в центре посёлка, правда, сам посёлок весьма невелик. Казалось бы, уже этих несоответствий достаточно для того, чтобы отбросить данное преступление и не рассматривать его в числе возможных эпизодов, связанных с активностью «нашего» серийного убийцы.

Но не будем столь прямолинейны и немного порассуждаем о том, что, как и почему происходило на маленькой железнодорожной станции в Техасе около полуночи 12 апреля 1908 г. Как было сказано в главе, посвященной этому преступлению, случившееся в Уотоге, является уникальным «семейным» убийством по крайней мере на интервале времени с 1900 г. по 1930 г. Это означает, что преступники не действовали в подобной манере ни до, ни после этого посягательства. Вряд ли они были праведниками до нападения на Герреллов и вряд стали таковыми после него – нет! – отсутствие повторений объясняется, очевидно, совсем не этим. В апреле 1908г. преступники в силу неких обстоятельств действовали в манере им несвойственной и неудачный опыт нападения на Герреллов доказал им ошибочность выбранной тактики.

Мы знаем, что напавших на семью инженера не нашли и это до некоторой степени удивляет. Ведь преступление произошло в малонаселенной местности, расположенной посреди лишенной растительности безводной полупустыни. Бежать из городка в такую вот безблагодатную полупустыню в надежде переждать погоню под камнем или кактусом в высшей степени неразумно, собака-ищейка отыщет беглеца без особых затруднений. Вряд ли преступники не понимали того, что на своих двоих они далеко не убегут, погоня на лошадях с собаками нагонит их за несколько часов. Спасение преступников было связано с железной дорогой, именно благодаря поезду они могли переместиться на десятки километров за сравнительно короткий промежуток времени. Но это понимали и их преследователи! Мы знаем, что по всем железнодорожным магистралям Техаса была передана ориентировка, призывающая производить задержания подозрительных мексиканцев, перемещающихся парами, убийц не задержали. Стало быть, они не были мексиканцами и, скорее всего, после совершения неудачного нападения разделились.

Расследование этой трагедии задокументировано очень плохо, но по мнению автора, именно поэтому данный эпизод не следует исключать из списка преступлений, связанных с «Американским Убийцей топором». Один из двух нападавших мог быть этим самым серийным убийцей, в силу неких причин оказавшимся в компании с другим преступником. История криминалистики знает случаи объединения серийных убийц в пары, причём, как разнополые, так и однополые. Такие союзы редки, но отнюдь не исключительны, причём они могут быть как ситуационными [временными], так и действующими на постоянной основе. Известны примеры того, как члены таких пар продолжали совершать убийства после того, как пара распадалась.

В книге I, говоря о психотипе «Убийцы топором», мы предположили, что этот человек мог иметь некие изъяны психолого-психиатрического характера, способные обращать на себя внимание окружающих. Этот человек не был явно больным, очевидным сумасшедшим, но причуды поведения демонстрировал и это могло привести его в клинику душевных болезней. То, что в криминальной активности серийного преступника мы видим значительные перерывы, указывает на его пребывание в условиях несвободы. Или плотного контроля, если выражаться корректнее. Это может быть как тюремное заключение, так и продолжительное лечение. В случае «Убийцы топором» последний вариант представляется более вероятным, по крайней мере по интуитивному ощущению автора.

Именно там наш антигерой мог найти родственную душу. У нас есть замечательный исторический пример, иллюстрирующий данный тезис, многим читателям он наверняка знаком. Речь идёт об американских серийных убийцах Рое Норрисе и Лоуренсе Биттейкере. Они познакомились в тюрьме в 1970-х гг., первый был насильником, сексуальным хищником, а второй – совершенно деструктивной личностью, имевшей к тому времени за плечами обширный список правонарушений [от угона автомашины, до краж, вооруженных ограблений и сопротивлению аресту]. Ещё в тюрьме они договорились совершать вместе изнасилования и убийства молодых девушек и, выйдя на свободу, реализовали преступный замысел.

Если «Американский Убийца топором» приехал в Техас в компании друга и парочка отчаянно нуждалась в деньгах, то именно наш антигерой мог предложить товарищу совершить ночное вторжение в жилой дом. Именно потому, что он успешно проделывал такое прежде, убийца был уверен в возможности реализовать задуманное. Но нападения в паре или группе резко отличаются от действия одиночки прежде всего потому, что добиться нужной согласованности действий достаточно сложно. Навык командных действий вырабатывается тренировками, планировать на словах можно всё, что угодно, но в точности реализовать задуманное с первой попытки нетренированные люди почти никогда не могут. Просто потому что у неопытного участника группы будет иметь место расфокусировка внимания, чрезмерное волнение и т. п. психологические эффекты, плохо поддающиеся контролю. Может показаться удивительным, но очень часто действия одного опытного человека оказываются гораздо эффективнее, чем его же действия в компании неопытного. Другими словами, присутствие неопытного человека отнюдь не усиливает пару или группу, а напротив, ослабляет.

Хотя на первый взгляд кажется очевидным, что произошедшая в Уотоге трагедия не имеет отношения к «Американскому Убийце топором», полностью отрицать его причастность случившемуся нельзя. А все бросающиеся в глаза несовпадения с манерой криминального действия серийного убийцы могут быть объяснены участием в посягательстве второго человека, а также тем, что вместо топоров нападавшим пришлось использовать в качестве оружия палки. Убить палкой намного сложнее, нежели топором, что, собственно, нападение на семью Геррелл и продемонстрировало.

Вынужденное изменение оптимальной манеры криминального поведения привело к неудовлетворительному для убийцы результату. По мнению автора, данное преступление может рассматриваться в числе связанных с активностью этого человека, разумеется, с той оговоркой, что он в силу неких значимых для него причин действовал в несвойственной ему манере. Следующее преступление, совершенное с использованием топора в качестве орудия убийства – уничтожение семьи Эдмондсон – выглядит хорошо задокументированным и достаточно полно расследованным, а потому мы можем объективно оценить причинно-следственные связи этой трагедии. Прежде всего хочется отметить, что свидетельства виновности Роберта Клементса представляются если не исчерпывающими, то всё же весьма убедительными. Можно ставить под сомнение разоблачительные показания несовершеннолетнего Гилберта Лакера, но невозможно отрицать того, что Роберт Клементс врал под присягой в суде. Само по себе лжесвидетельство ещё не доказывает виновности в массовом убийстве, но не зря же говорится, что маленькая ложь рождает большое недоверие! Если Клементс врёт в одном, то где гарантия, что он не врёт в другом? В этой связи совершенно фантастичным выглядит рассказ Клементса о голосе Томаса Эдмондсона, якобы раздавшемся из ночного леса. А ведь для придания пущей достоверности этой басне Клементс прибёг к помощи свидетеля, друга детства!

С местом проживания обвиняемого связаны весьма подозрительные свидетельства – пятна крови на здании, площадке перед крыльцом, на стене камина со стороны улицы, а также окровавленные детали несгоревшей одежды, найденные в камине.

Прямых доказательств виновности Клементся в убийстве семьи Эдмондсон нет, но обвинительный материал в отношении подозреваемого следует признать психологически достоверным. В этом деле масса мелочей, которые на первый взгляд кажутся труднообъяснимыми или нелогичными, но которые находят прекрасное объяснение в случае признания вовлеченности Клементса в убийство [например, то, что он призывал соседей не заходить в горящий дом, а искать семью в лесу, или его поспешный переезд к новому месту жительства по приглашению друга].

Но помимо косвенных – пусть и заслуживающих внимания! – соображений, указывающих на виновность Клементса, имеется весомый довод против того, что к этому массовому убийству мог иметь отношение «Американский Убийца топором». Во всех эпизодах, которые мы связывали с этим преступником, не фиксировалось расчленение тел убитых людей. Преступник расправлялся с жертвами, скорее всего, переходя от одного тела к другому и нанося множественные добивающие удары, но после того, как убеждался в наступлении смерти, интерес к трупам терял. Между тем, расчленение мёртвого тела является важной индивидуальной чертой преступника которая входит в набор т.н. «постмортальных манипуляций». К таковым относится т.н. «игра с телом» [нанесение надписей или рисунков, раздевание, переодевание в чужую одежду, наложение макияжа и т.п.], «инсталляции» [введение в полости инородных предметов, приданию телу определенной позы и пр.], расчленение [как с целью сокрытия тела, так и по иным причинам, с похищением и без фрагментов, и т. п. нюансами], а также особенности размещения тела [тщательная маскировка, выставление напоказ, полное или частичное уничтожение и иное]. «Постмортальные манипуляции» являются очень важными в глазах серийного убийцы, можно сказать, что это привычка, стабильно повторяющаяся от эпизода к эпизоду.

В случае убийства семьи Эдмондсон мы знаем, что тело 12-летней Нетти подверглось значительному расчленению, хотя и не полной фрагментации. Причём Нетти была убита на некотором отдалении от дома и впоследствии перенесена в сарай, где останки девочки и были найдены. «Американский Убийца топором» не тратил времени на переноску тел на большие расстояния, как мы не раз отмечали, он терял интерес к жертвам сразу же по их умерщвлению. Тела Томаса Эдмондсона и его матери скорее всего были разделены на очень маленькие фрагменты и уничтожены так, что идентифицировать их останки не представлялось возможным. Это была большая и скрупулёзная работа, потребовавшая затрат времени и сил. «Убийца с топором» заниматься бы этим не стал.

Даже если считать, что Роберт Клементс обвинён в убийстве семьи Эдмондсон ошибочно, нам следует признать, что это преступление совершил не «Американский Убийца топором», а кто-то иной.

Следующее преступление подобного рода относится к сентябрю 1909 г., т.е. произошло оно через 10 месяцев после убийства семьи Эдмондсон. Речь идёт об умерщвлении семьи Джорджа Медоуса и его тёщи, в общей сложности 6 чел. За это преступление был осужден и вскоре казнён Говард Литтл, который своей вины не признал. Само по себе отрицание вины – даже перед самой смертью – отнюдь не означает невиновности, данная особенность поведения связана с индивидуальной спецификой человеческой психологии. У разных людей механизм самооправдания в остро конфликтных ситуациях срабатывает по-разному: кто-то ради получения одобрения окружающих готов признаться даже в том, чего не делал, а кто-то станет отрицать виновность даже при наличии совершенно неопровержимых доказательств. Психологическая стойкость зависит от огромного числа факторов, как наследственных, так и сиюминутных – на неё влияет даже достаточность питания – но сия познавательная тема нам сейчас не очень интересна.

Мы можем быть уверены в том, что Говард Литтл, не совершал приписанного ему преступления. И вовсе не потому, что он всегда это отрицал. У нас имеется для подобной убежденности гораздо более веский довод.

Связан он с разглашением тайны исповеди. Баптистский священник, исповедовавший Литтла перед казнью, как мы знаем хранил тайну недолго. Не станем углубляться в этическую сторону поведения болтливого исповедника, а остановимся на содержательной части его рассказа. По его словам Литтл сознался в ряде преступлений, в том числе и в совершении убийства, в котором его не обвиняли. Он даже назвал имя и фамилию жертвы и место её проживания. В подобной откровенности на первый взгляд можно заподозрить некий хитрый умысел, связанный с надеждой на перенос казни. Такое поведение мы часто видим у современных смертников, которые в надежде выгадать несколько лет жизни начинают сознаваться в совершении покуда нераскрытых преступлений.

Однако данная логика к ситуации Говарда Литтла не подходит. Если он действительно рассчитывал выиграть несколько месяцев или лет жизни, то признательные показания ему следовало давать не священнику во время исповеди, а прокурору в ходе допроса. А ещё лучше – по результатам сделки со следствием.

Вот это гарантировало результат! А признание во время исповеди с точки зрения облегчения участи лишено всякого смысла. Священник ни на что повлиять не может, более того, он даже не имеет права говорить о том, что слышал. То, что в данном случае облаченный саном человек разболтал доверенную ему тайну, является его собственным грехом.

Остаётся добавить, что в то время во всех американских и европейских судах, в т.ч. и в судах Российской Империи, информация, ставшая известной священнику во время исповеди, не подлежала разглашению по требованию суда и не принималась судом к рассмотрению.

Итак, Литтл отказался сознаваться в убийстве семьи Медоус, но признался в убийстве, которое с ним никак не связывалось. Это подталкивает нас к выводу о непричастности Говарда к злодеянию, обвинение в котором привело его на электрический стул.

Но если мы уверены в том, что семью Медоус убивал не Литтл, то можно ли связать эту трагедию с «Американским Убийцей топором»? Непредвзятый анализ показывает, что в данном случае мы видим ряд серьёзных совпадений с той моделью криминального поведения, что характерна для «нашего» серийного убийцы. Уединенное жильё в лесном районе, находящемся вне населенных пунктов – тут мы видим идеальное соответствие, поджог места совершения преступления – то же самое. Использование обуха топора для ударов по головам жертв – из той же серии совпадений.

Некоторая странность может быть связана с тем, как был убит мужчина, Джордж Медоус, напомним, он был найден вне дома, в его спине оказались 2 пули, а голова также была расплющена ударами топора. Это действительно нехарактерно для предполагаемой нами серий преступлений. Использование двух видов оружия указывает либо на действия двух разных убийц, либо на наличие у убийцы запасного оружия. То, что тело хозяина фермы находилось вне дома, он был одет и застрелен в спину свидетельствует о его попытке бегства. Нападение началось в доме и Джордж пытался бежать, возможно, он предполагал добежать до сарая и там вооружиться каким-то подходящим для рукопашной орудием… Мы не может в точности сказать, чем руководствовался хозяин фермы, но мы можем обоснованно предположить, что в него сначала выпустили 2 пули, а когда мужчина упал, убийца с топором приблизился и стал наносить удары в голову.

Другая деталь, несколько отличающая это преступление от тех, что современные американские исследователи связывают с активностью предполагаемого серийного убийцы, касается транспортной доступности места проживания семьи Эдмондсон. Локация Харли удалена от железной дороги приблизительно на 6,5 км. – это дальше, чем во всех других случаях. Но данный фактор переоценивать не следует, поскольку на таком удалении железная дорога всё равно доступна без чрезмерных затрат сил и времени. Даже если считать, что местность сильно пересечена и покрыта лесом, подобное расстояние взрослый здоровый мужчина гарантированно преодолеет за 1,5 часа. Для современных американцев, перемещающихся преимущественно на автомашинах, вопрос транспортной доступности имеет критическое значение, а бродяги начала XX века, неизбалованные личным автотранспортом, относились к необходимости пройти несколько километров пешком совсем иначе. В книге I мы уже констатировали, что важность транспортной доступности вряд ли следует переоценивать – «Убийца топором» был неплохим пешеходом и вряд ли удаленность от железной дороги на 2—3 или даже 5 км. являлась для него критичной. Принимая решение о нападении, он явно ориентировался на другое – количество членов семьи и количество взрослых мужчин в доме – и близость железно-дорожной магистрали являлась для него приятным, но не обязательным, бонусом.

По совокупности всех изложенных выше соображений расправа над семьёй Медоус, как представляется автору, может быть связана с «нашим» серийным убийцей, причём нельзя исключать того, что он действовал в компании с напарником.

Через 40 дней произошло убийство 4-х членов семьи Худ в городке Блекли, удаленном от места предыдущей трагедии на 65 км. по прямой. Близость прямо-таки бросается в глаза, особенно учитывая, что прежние места преступлений, которые мы приписали «Убийце топором», разделяли многие сотни километров.

Чем же интересно для нас эта трагедия? Во-первых, тем, что одна из жертв была ранена выстрелом из пистолета 32-го калибра, а затем добита ударами обуха топора. Очень похоже на то, как был убит 40 днями ранее Джордж Медоус, с той только разницей, что в Медоуса выстрелили дважды. Интересно и то, что преступник стрелял в молодого мужчину, являвшегося самым опасным противником. В случае с Медоусом убитый являлся единственным взрослым мужчиной в доме, а в случае семьи Худ выстрел был произведён в 29-летнего Роя. На 82-летнего главу семьи преступник патроны тратить не стал.

Во-вторых, в этом преступлении мы видим значимое несоответствие поведенческому стереотипу преступника, а именно – тела лиц женского пола [матери и дочери] оказались расчленены. Чуть выше мы говорили о том, что подобное изменение постмортального поведения крайне нехарактерно для серийных убийц. Некоторая вариативность возможна в первых эпизодах, но к концу октября 1909 г. «Американский Убийца топором» по нашим подсчётам совершил уже по меньшей мере 6 нападений. Впору говорить о выработке устойчивой модели поведения и вдруг такое странное изменение.

Вместе с тем, в данном преступлении мы видим и хорошо узнаваемые узнаваемые признаки, не раз описанные в этой и предыдущей книгах. А именно – уединенный дом в лесу, вне населенного пункта, убийство топором, крайняя жестокость, быстрота и эффективность преступного посягательства, время которого можно довольно точно установить. Преступник явно очень опытен и искусен в том, что делает. И получается парадоксальная картина: с одной стороны, мы можем признать, что вроде бы преступления совершаются нашим старым знакомцем, «Американским Убийцей топором», а с другой – нет, не он это.

Этот странный дуализм может быть объяснён тем, что убийство Худов совершал не один человек, а двое. Именно рассогласованность действий двух человек могла до некоторой степени «смазывать» прежде чёткий и узнаваемый поведенческий рисунок. По мнению автора, убийство 4-х членов семьи Худ 31 октября 1909 г. следует связывать с «Американским Убийцей топором», но с той оговоркой, что в нападении он участвовал с сообщником.

Следующее преступление также продемонстрировало дальнейшую эволюцию криминального поведения «нашего» серийного убийцы. То, что расправа над семьёй Гаса Шульца и его приятелем Уолтером Эйхманом явилась делом рук именно интересующего нас серийного убийцы, мы можем не сомневаться – уж больно красноречивы совпадения основных элементов, характеризующих преступный «почерк» нападавшего [нанесение ударов исключительно обухом топора, локализация мест ударов не ниже плеч, выбор объекта посягательства и т.п.]. Однако в этом преступлении мы видим массу очень интересных и специфических деталей, не отмечавшихся ранее.

Преступник завесил окна для того, чтобы свет из дома не пробивался наружу. Он перетащил тела убитых людей в одну комнату, где разместил их довольно компактно – это явно не постмортальная «игра», а тривиальная попытка расчистить проход для удобства перемещения из комнаты в комнату. Не подлежит сомнению, что он провёл на месте преступления довольно много времени, возможно, много часов. Прежде нападения «Американского Убийцы топором» были намного короче, разумеется, с той оговоркой, что мы можем говорить лишь о тех случаях, когда продолжительность посягательства нам известна [например, интервал времени, во время которого было совершено убийство членов семьи Худ 31 октября 1909 г., ограничен менее чем 2 часами]. Наконец, заслуживает упоминания ещё один интересный поведенческий штрих – убийца унёс с места совершения преступления топор, явившийся орудием убийства, и попытался его спрятать. Тут сразу напрашивается аналогия с нападением на семью Геррелл 12 апреля 1908 г. – тогда двое убийц тоже унесли с собою свои палки.

Трудно отделаться от ощущения, что преступник, совершивший массовое убийство в Хьюстон-Хайтс, сходил на очень толковый мастер-класс и прослушал обстоятельную лекцию о том, как надо совершать идеальные преступления. Ему как будто бы разъяснили, в чём и почему он ошибался прежде. Не надо поджигать дом – огонь в населенном районе быстро привлечёт внимание! Не спеши покидать место преступления, отдохни, поешь, спокойно помойся и приведи одежду в порядок, выйди из дома за полчаса до рассвета и на тебя никто не обратит внимания! А чтобы твои перемещения внутри дома никто не увидел с улицы, плотно завесь окна тряпьём! Оружие на месте преступления не оставляй – на нём запах твоих потных рук, унеси его с собою и выброси в некотором отдалении! Кроме того, оружие может пригодиться в том случае, если по пути попадётся пара лишних глаз, лучший свидетель – мёртвый свидетель!

То, что случилось в Хьюстон-Хайтс представляет собой очень непростое преступление с точки зрения его практической реализации. Перед нами работа настоящего мастера, уж извините автора за то, что мне приходится писать об убийце в превосходной степени, но объективно он – мастер своего дела. Этот человек убил 3 взрослых людей и 2 детей в плотно населенном районе, не привлекая внимание соседей. Причём, проделал он это в ночное время. Это однозначно не новичок в своём ремесле и с большой долей вероятности это именно «наш» «Убийца топором».

Нападение вечером 5 июня 1910 г. на семью Харди и убийство 3-х её членов особенно интересно для нас тем, что в этом эпизоде мы находит чёткое подтверждение тому, что за жертвами велась слежка. Ещё в книге I автор обращал внимание читателей на то, что интересующий нас серийный убийца не действовал наобум и не бросался в первый приглянувшийся ему дом, как это кажется некоторым современным американским исследователям. Убийца представлял куда он идёт и знал, кого там встретит. Нападение в Айове хорошо согласуется с этим предположением.

Вполне возможно, что преступник изначально не собирался совершать убийства и рассчитывал только украсть лошадь. То, что Харди сорвали это намерение, вызвало прилив гнева – «правый человек» не терпит противодействия своим замыслам! Так как попытка хищения лошади имела место в ночь на 5 июня, стало быть, преступник появился в окрестностях фермы Харди по меньшей мере за сутки до нападения. В этом месте, наверное, кто-то может не понять уверенности автора в том, что попытка похищения лошади и последующее тройное убийство связаны между собой. Следует заметить, что штат Айова в начале XX столетия являлся территорией малонаселенной и в целом довольно спокойной. Если у южных границ США много беспокойств доставляли мексиканцы, занимавшиеся хищениями скота и грабежами на дорогах, то в Айове подобного бича не было. Люди жили обособленно, но в целом очень спокойно, даже тривиальных краж из домов практически не наблюдалось, жилища не запирались. Кажется совершенно невероятным, чтобы в ночь на 5 июня у фермы Харди появился один преступник, а менее чем через сутки – другой.

Был ли убийца Джеймса, Лавины и Эрла Харди «Американским Убийцей топором»? Определенно, да! В этом эпизоде мы находим совпадение массы деталей, не раз уже перечисленных выше, начиная от особенностей места и способа нападения, до характеристики жертв и поведения преступника. Хотя есть и важные отличия. Одно из них связано с тем, что дом преступником не поджигался. А другое заключается в хищении пистолета Эрла Харди.

С пистолетом, в общем-то, всё понятно – он висел у входа в дом и преступник, зная о возможном возвращении Рэймонда Харди, забрал оружие дабы им не воспользовался младший из сыновей. Это действие довольно очевидное, предусмотрительный преступник заблаговременно побеспокоился о собственной безопасности. Было бы как раз странно, если бы пистолет остался в кобуре на вешалке.

А вот по поведению убийцы в доме есть определенные вопросы. Ну в самом деле, в эпизоде, связанном с убийствами семьи Шульц и их гостя Уолтера Эйхмана мы видели, что преступник определенным образом организовал пространство вокруг себя – перетащил трупы в одну комнату, завесил окна тряпьём, тщательно закрыл двери… Почему же он не поступил точно также и в этом случае? Если он не хотел оставаться в доме надолго, тогда бы просто поджёг его и ушёл в лес, как он это делал ранее не раз. Получилось из серии «ни раз, ни два, ни полтора», такое ощущение, что убийца менял свои намерения по мере реализации замысла.

Автор посмеет высказать предположение на сей счёт, разумеется, не настаивая на его безусловной точности. Побудить «Убийцу топором» изменить первоначальный замысел мог телефонный аппарат. Преступник явно знал, что младший из сыновей Харди покинул ферму и это повлияло на его решимость совершить убийство, ведь лучше это делать, когда люди разделены. «Убийца топором» мог иметь намерение разделаться и с уехавшим Рэймондом Харди по возвращении последнего домой. Подобный фокус преступник уже проделывал во время нападения на семью Худ 31 октября 1909 г. – тогда сначала были убиты люди, находившиеся в доме, а потом ещё 2 членов семьи, возвратившиеся из церкви.

Но если такой замысел у преступника действительно существовал в июне 1910 г., наличие телефонного аппарата могло спутать все карты. Убийца не мог знать, должен ли Рэймонд по возвращении домой позвонить невесте и сказать, что доехал благополучно, и что произойдёт, если такой звонок от него не последует. Мы не можем исключать того, что телефонный аппарат зазвонил в то самое время, когда преступник совершал убийства Лавины и Эрла Харди. Или после совершения убийства, когда убийца ходил по дому, обдумывая с его же ему начать обыск.

Телефон создавал зону неопределенности, которую «Убийца топором» контролировать не мог. А потому длительное пребывание на месте преступления в глазах преступника лишалось всякого смысла. Ну, в самом деле, задумайтесь на секундочку: звонит телефон, трубка поднимается и незнакомый голос на другом конце провода, разумеется, вызывает подозрения звонящего! А если трубка не поднимается, то это вызывает ещё бОльшие подозрения!

Следует обратить внимание на то, что убийца в конечном счёте лошадь так и не похитил. После совершения преступления лошадь стала преступнику уже не нужна, её могли легко опознать знакомые Харди и в таком случае убийца с большой вероятностью даже до тюрьмы бы не доехал. То, что преступник сначала хотел похитить лошадь, а потом отказался от этого замысла в пользу убийства, является хорошим подтверждением не раз высказанного на страницах этой книги тезиса – для убийцы-«дестройера» материальный аспект нападения глубоко вторичен, его интересует сам акт убийства, а не связанные с этим возможные вещественные или денежные приобретения.

Следующее преступление – ограбление семейства Джона Зусса и убийство 4 человек – совершенно очевидно не является делом рук «Американского Убийцы топором». Даже самый поверхностный анализ позволяет выделить серьёзные несоответствие криминального почерка нападавшего тому, что демонстрировал наш серийный убийца. Удары наносились лезвием топора, 2 из 4 жертв злоумышленник оставил живыми – это совершенно немыслимо для убийцы-«дестройера»! – вторжение в дом произошло в середине дня… На этом уже можно остановиться, перед нами явно картина плохо подготовленного и скоротечного нападения, такого, что в России иногда называют «ограбление-на-рывок». То есть, вломился, ударил, что увидел – схватил и побежал как можно быстрее и дальше. «Американский Убийца топором» был парнем быстрым и дерзким, но действовал совершенно иначе – тут даже и спорить не о чем!

Убийство семьи Хаббелл 20 ноября 1910 г. скорее всего никак не связано с «Американским Убийцей топором». Несмотря на ряд имеющихся совпадений, следует отметить недоказанность самого факта использования топора в качестве орудия убийства. Арестованный по подозрению в совершении этого преступления и впоследствии осужденный Иезекия Раско очень подходит на роль убийцы: он имел веский мотив, высказывал угрозы в адрес убитого фермера, незадолго до трагической развязки взял у друга ружьё 12-го калибра, а кроме того, Раско прежде уже совершал убийство и отбыл наказание.

В главе, посвященной этой истории, мы обстоятельно проанализировали её различные аспекты и виновность Раско кажется почти несомненной. Версия об ответственности за данное преступление «Американского Убийцы топором» представляется очень и очень надуманной и не подкрепляющейся вообще никакими доводами. Ещё раз подчеркнём: сам факт использования в данном преступлении холодного оружия – любого, не только топора! – остаётся недоказанным.

А вот убийство Барнхардтов, их гостя и наёмного рабочего выглядит намного более соответствующим манере «нашего» серийного убийцы. Тела 3 из 4 жертв оказались найдены в сарае, где их, судя по всему и убили. Тут мы видим полное соответствие нападениям на семью Аллен в мае 1901 г. или Харди в июне 1910 г.: в вечернее время злоумышленник поджидает мужчину в сарае и убивает его там в ходе внезапного нападения, после чего перемещается в дом и расправляется над находящимися там людьми. В данном же случае убийца не спешил переместиться в дом, поскольку на ферме находились 3 мужчин. Он действовал наверняка – убив одного и прикрыв труп сеном, он остался в сарае, дожидаясь появления второго, который рано или поздно должен будет заглянуть в сарай. Убив второго, он точно также замаскировал труп сеном и стал дожидаться появления третьего. Но третий мужчина – по-видимому, им являлся хозяин фермы Джордж Барнхардт – понял, что происходит нечто ненормальное и отправился в сарай вместе с матерью. Именно этим объясняется преследование миссис Барнхрадт и её добивание на втором этаже дома.

То, что в качестве оружия использовалась кирка, а не топор, не является непримиримым противоречием. Выбор оружия диктовался, по-видимому, ситуативным предпочтением – вполне возможно, что в сарае, в котором злоумышленник устроил засаду, попросту не было топора. Выбирая между вилами, оглоблями, лопатами и т. п. инвентарём, злоумышленник отдал предпочтение кирке, как орудию, более прочих похожему на топор. То есть этот выбор понять можно.

Гораздо интереснее и непонятнее другое немаловажное отличие. Из дома Барнхардтов пропало много вещей, фактически произошло ограбление. А «наш» серийный убийца ограблениями не промышлял, он – по другой части. Перед нами серьёзное несоответствие той поведенческой модели преступника, что была выработана на основании предыдущих эпизодов, и автор должен признаться, что не имеет чёткого и однозначного объяснения данного противоречия. То есть по целому ряду других поведенческих элементов мы видим, что данное преступление должно быть включено в список «Убийцы топором», но факт ограбления из схемы очевидно выбивается.

Разумным объяснением того, что «наш» серийный убийца решил заняться тем, чем прежде не занимался, может служить погодный фактор. Преступление произошло 7 декабря – это начало зимы. Канзас, конечно же, не Сибирь, но холодно там тоже бывает! Поэтому медвежья шуба, взятая на месте совершения преступления убийцей, могла оказаться очень даже к месту. Хотя зимняя погода, разумеется, не объясняет умыкания костюмов и прочего барахлишка.

То, обстоятельство, что преступник забрал носильные вещи, косвенно свидетельствует о его проживании на значительном отдалении от Олате. Шубу нельзя было одевать или продавать на блошином рынке там, где эту вещь могли опознать люди, видевшие в ней настоящего владельца.

Хотя факт ограбления работает против предположения о причастности к данному преступлению «Американского Убийцы топором», автор всё же склонен включить данный эпизод в мартиролог этого преступника. Нельзя исключать того, что перед нами некий особый «вывих от традиционного», обусловленный очень специфичными обстоятельствами, вынудившими преступника поступить так, как он обычно не поступал. Такие случаи с серийными убийцами происходят, приведенный выше пример Гэри Риджуэя, убившего однажды двух женщин за одну ночь, хорошо этот тезис подтверждает.

В этом месте автор считает нужным ещё раз подчеркнуть, что у трагической истории массового убийства на ферме Барнхардтов будет продолжение, о котором будет сказано в последующих частях «Всех грехов мира».

Пока же, основываясь на всём, изложенном выше, подведём промежуточный итог и посмотрим, какие из описанных в этой книге преступлений мы можем предположительно связать с «Американским Убийцей топором».

Итак, пойдём по порядку:

4 мартя 1908 г. – убийство супругов Харт, 2 жертвы, пожара или возгорания на месте преступления не зафиксировано. Данный эпизод по совокупности приведенных соображений мы не станем счичать связанным с «Американским Убийцей топором».

12 апреля 1908 г. – убийство семьи Геррелл, 3 убитых, 2 детей бежали с места преступления, пожара или возгорания не зафиксировано. Спасшиеся дети видели 2-х убийц. При кажущемся несовпадении с предполагаемым «почерком» серийного убийцы, данное преступление может рассматриваться, как имеющее связь с «Американским Убийцей топором». Более или менее определенный ответ невозможен ввиду того, что посягательство осталось неоконченно и расследование случившегося оказалось плохо задокументировано.

25 ноября 1908 г. – убийство семьи Эдмондсон, 5 погибших, сожжены жилой дом и один из сараев на придомовой территории. Хотя по ряду признаков это преступление похоже на то, что творил «Американский Убийца топором», мы должны признать, что убийство семьи Эдмондсон не может быть делом его рук.

20 сентября 1909 года – убийство семьи Джорджа Медоуса, 6 погибших, в старшего мужчину дважды стреляли из пистолета 32-го калибра, после чего добили топором. Дом сожжен дотла. Это преступление мы можем считать связанным с «Американским Убийцей топором», причём использование двух видов оружия – топора и пистолета 32-го калибра – не исключает совместных действий 2-х человек.

31 октября 1909 года – убийство семьи Худ, 4 погибших, в 29-летнего мужчину выстрелили из пистолета 32-го калибра, после чего добили топором, лица женского пола расчленены. Дом сожжён. Данное преступление может рассматриваться как один из эпизодов многолетней криминальной активности «Убийцы с топором», и ряд его необычных деталей наводят на мысль о действии преступника в компании с ещё одним человеком.

11 марта 1910 г. – убийство семьи Шульц и их гостя, 5 погибших, дом не поджигался, орудие преступления из дома унесено и спрятано в отдаленном колодце, тела перенесены в одну комнату, окна занавешены, преступник скорее всего провёл в доме несколько часов. Это преступление связано с «Американским Убийцей топором», который в силу неких обстоятельств решился на значительное видоизменение прежней манеры совершения преступлений.

5 июня 1910 г. – убийство членов семьи Харди, 3 жертвы, утром в день нападения имела место попытка хищения лошади из конюшни, с места преступления пропал револьвер одного из сыновей, дом не поджигался. Многими деталями это преступление отлично соответствует манере криминального поведения «Убийцы с топором» и с большой вероятностью совершено именно этим человеком.

20 сентября 1910 г. – убийство членов семьи Зусс, 2 убиты в ходе нападения и ещё 2 скончались в тот же день позже, раны нанесены лезвием топора, с места преступления совершено хищение наличных денег и чековой книжки. Практически нет сомнений в том, что это преступление не связано с «Американским Убийцей топором». Оно представляет собой классическое ограбление «на рывок» и не имеет ничего общего с нападением убийцы-«дестройера».

20 ноября 1910 г – убийство семьи Хаббелл, 5 жертв, по крайней мере 1 человек убит выстрелами из ружья 12-го калибра, дом подожжен. Преступление, по-видимому, не связано с «Американским Убийцей топором».

10 декабря 1910 г. – убийство матери и сына Барнхардтов, а также их гостя и рабочего-батрака, в общей сложности 4 жертвы, дом не поджигался, окна не закрывались, имелись указания на пропажу с места преступления вещей [как украшений, так и одежды]. По данному эпизоду можно констатировать, что есть доводы как в пользу причастности к преступлению «Убийцы топором», так и против. Пока будем считать, что это преступление является делом рук «нашего» серийного убийцы.

Из 10 случаев «семейных убийств», описанных в этой книге, с активностью «Американского Убийцы топором» мы связали с различными оговорками 6. Напомним, что 4 первых эпизода были отобраны нами в книге I. Таким образом общий список преступлений, который автор считает связанными с «Убийцей топором», составил 10 в период с 1901 г. по 1910 г.

Приведём его полностью:

– 12 мая 1901 г., воскресенье, штат Мэйн (убийство фермерской семьи Аллен);

– 8 декабря 1904 г., четверг, штат Южная Каролина (убийство семьи торговца Бенджамина Хьюга);

– 8 февраля 1906 г., четверг, штат Алабама (убийство членов семьи Кристмас);

– 13 мая 1906 г., воскресенье, штат Флорида (убийство проповедника Акермана и членов его семьи);

– 12 апреля 1908 г., понедельник, штат Техас (убийство семьи Геррелл);

– 20 сентября 1909 года, понедельник, штат Вирджиния (убийство семьи Джорджа Медоуса);

– 31 октября 1909 года, воскресенье, штат Западаня Вирджиния (убийство семьи Худ);

– 11 марта 1910 г., пятница, штат Техас (убийство семьи Шульц и их гостя);

– 5 июня 1910 г., воскресенье, штат Айова (убийство членов семьи Харди);

– 7 декабря 1910 г., среда (убийство матери и сына Барнхардтов, а также их гостя и рабочего-батрака).

Перво-наперво посмотрим на даты активности нашего серийного убийцы. Обращает на себя внимание наличие больших перерывов между эпизодами, фактически некоторая ритмичность появляется лишь на протяжении последних полутора лет. До этого мы видим продолжительные периоды пассивности: между эпизодами 1 и 2 – 3 года 7 месяцев, между 2 и 3 – 1 год 2 месяца, между 4 и 5 – 1 год 11 месяцев, между 5 и 6 – 1 год 5 месяцев. Для серийных убийц нехарактерны такие перерывы активности, хотя история уголовного сыска знает подобные примеры [Артур Шоукросс, Гэри Риджуэй, Джеффри Дамер, среди отечественных – «Ангарский маньяк» Михаил Попков, «Таганский маньяк» Андрей Евсеев и пр.].

Если рассуждать сугубо отвлеченно, то можно сказать, что серийный убийца средних лет в естественной среде, будучи предоставлен сам себе, совершает посягательство с периодичностью каждые полгода или менее.

Несколько американских серийных убийц, активность которых демонстрировала аномальные перерывы, которые сложно объяснить, без знания обстоятельств личной жизни каждого из преступников. Слева направо: Артур Шоукросс – педофил, убийца женщин, между 2-м и 3-м убийствами перерыв в 15 лет по причине заключения в тюрьме. Гэри Риджуэй – гетеросексуальный серийный убийца, знаменитый «Убийца с берегов Грин-ривер», совершавший систематические убийства на протяжении почти 18 лет. Между последним и предпоследним убийствами он выдержал перерыв продолжительностью почти 7 лет. Причина – бракосочетание [3-е по счёту] и снижение физических кондиций с возрастом. «Убивать – тяжёлая работа!» – так он ответил на вопрос следователя о причине снижения активности и прекращения в конечном счёте убийств. Джеффри Дамер – педераст, между 1-м и 2-м по счёту убийствами перерыв в 9 лет. Причина – обучение в университете, служба в армии, переезды и т. п. Крайняя справа фотография: Деннис Райдер – серийный убийца, совершивший 5 нападений за 17 лет. Интервал между 3-м и 4-м эпизодами составил 7 лет 4 месяца.

Если перерывы более 6 месяцев, то это какая-то аномалия, обусловленная некими сдерживающими событиями в личной жизни преступника.

Продолжительные перерывы связаны обычно с какими-то обстоятельствами личной жизни преступника, которые радикально меняют её уклад и привычное течение. Преступник, разумеется, пытается такие преграды устранить, но он не всегда может это сделать в силу самых разных причин. В такие периоды убийца волею обстоятельств и против собственного желания превращается в законопослушного гражданин. Обстоятельства эти связаны обычно с заключением в тюрьму, продолжительным лечением, вступлением в брак (Гэри Риджуэй, например, прекратил убивать после того, как женился в 3-й раз, хотя по прошествии почти 7 лет вновь совершил убийство проститутки).

«Американский Убийца топором», как отмечено выше, время от времени пропадал на довольно длительное время. В принципе, это не должно особенно нас удивлять, в книге I мы предположили, что преступник являлся бродягой и нет ничего удивительного в том, что при бродячем образе жизни он с завидным постоянством попадал то в тюрьму, то в больницу. Жизнь бродяги сильно неполезна для здоровья!

При этом последние 5 преступлений из составленного нами списка идут довольно кучно, интервал между ними менее полугода или равен полугоду (6, 18, 11 и 25 недель).

Нанесём места преступлений на карту восточных и южных штатов США и посмотрим, что получилось. Картинка прелюбопытнейшая! Хорошо видно, что преступник избегает возвращаться для повторного убийства в штат, где прежде уже убивал. Есть всего 1 исключение – это Техас, где «Американский Убийца топором» предположительно совершил 2 нападения [12 апреля 1908 г. в Уотоге и 11 марта 1910 г. в Хьюстон-Хайтс, т.е. с интервалом в 23 месяца].

Если бывают исключения, которые только подтверждают правило, так вот Техас, судя по всему, является именно таковым. Напомним, что нападение в Уотоге – это та самая странная история, когда двое то ли «мексиканцев», то ли «негров» забили насмерть палками инженера Геррелла, его жену и малолетнюю дочь. История эта очень сюрреалистичная и даже абсурдная, но мы посчитали, что она имеет право быть включенной в список предполагаемого серийного убийцы.

Итак, штат Техас – это единственное исключение, все остальные нападения имели место в различных штатах, что имеет глубокий смысл. Разные штаты – разные юрисдикции, опытный преступник всегда старается использовать в своих интересах сложности взаимодействия различных учреждений и бюрократических машин. В этом отношении особенно показательны нападения №6 [убийство семьи Джорджа Медоуса 20 сентября 1909 года] и №7 [убийство семьи Худ 31 октября 1909 года], которые разделяет сравнительно небольшое расстояние – всего-то 65 км.! – но находятся они на территориях разных штатов [Вирджинии и Западной Вирджинии]. И хотя эпизоды эти разделяет не только небольшое расстояние, но и сравнительно небольшой интервал времени – 6 недель – расследовались они раздельно и предсказуемо безрезультатно.

Преступник, действия которого мы пытаемся сейчас реконструировать, разумеется, не был дураком, поскольку в противном случае он бы очень быстро схлопотал бы либо пулю от честного фермера, либо пеньковый галстук от шерифа. Убийца являлся человеком удачливым, и удачливость его базировалась в том числе на осторожности и здравомыслии. А здравый смысл подсказывал уезжать из штата после совершения убийства и более на его территории не «следить».

То есть, он может быть и приезжал впоследствии в штат, но дважды старался на его территории не совершать схожих убийств, ибо понимал, что могут найтись люди, которые в пределах одной юрисдикции догадаются объединить различные расследования. Кто-то что-то вспомнит, сопоставит, перечитает старое дело…

Карта восточных и южных штатов с указанием мест нападений «Американского Убийцы топором» в период 1901—1910 гг. Точки с белым центром (№№1—4) соответствуют преступлениям, описанным в книге I. Чёрные точки (№№5—10) связаны с эпизодами, вошедшими в эту книгу. Условная нумерация: 1 – 12 мая 1901 г., штат Мэйн, убийство фермерской семьи Аллен; 2 – 8 декабря 1904 г., штат Южная Каролина, убийство семьи торговца Бенджамина Хьюга; 3 – 8 февраля 1906 г., штат Алабама, убийство членов семьи Кристмас; 4 – 13 мая 1906 г., штат Флорида, убийство проповедника Акермана и членов его семьи; 5 – 12 апреля 1908 г., штат Техас, убийство семьи железнодорожного инженера Геррелла; 6 – 20 сентября 1909 года, штат Вирджиния, убийство семьи фермера Джорджа Медоуса; 7 – 31 октября 1909 г., штат Западная Вирджиния, убийство членов семьи Худ; 8 – 11 марта 1910 г., штат Техас, убийство семьи Шульц и их гостя; 9 – 5 июня 1910 г., штат Айова, убийство членов семьи Харди; 10 – 7 декабря 1910 г., штат Канзас, убийство матери и сына Барнхардтов, а также их гостя и рабочего-батрака.

Помимо того, что преступления «Американского Убийцы топором» за единственным исключением не повторяются в одном и том же штате дважды, полученная нами последовательность имеет и другую любопытную особенность. Преступник не кажет нос в плотно заселенные районы и города. Мы не видим «семейных убийств» с использованием топора в индустриальных районах Восточного побережья и Великих озёр. Хотя по закону больших чисел в местах особенно высокой криминальной активности обязательно должны происходить какие-то совсем уж необычные преступления. Но – нет! – все отобранные нами случаи имели место в сельской местности, причём весьма малонаселенной и мирной.

«Убийца топором» явно тяготел к пленэру, ему не нравились индустриальные районы и крупные города – в этом мы можем быть уверены. В крупном портовом городе Новый Орлеан чуть позже описанных в этой книге событий произойдёт серия убийств с использованием топора и в своём месте о ней будет рассказано, так вот отличия новоорлеанских убийств от рассматриваемых нами будут более чем очевидны, в чём читатели и убедятся.

То, что в полученной нами последовательности обнаружились описанные выше интересные закономерности, свидетельствует о правильности проведенной селекции.

Мы можем только гадать о том, какие именно жизненные обстоятельства вызывали длительные перерывы в активности убийцы: попадал ли он в тюрьму? возвращался ли домой и жил некоторое время среди родственников? или же его помещали на длительное лечение в какое-то учреждение, вроде психиатрической или туберкулёзной больницы? В принципе, отсутствие ответов на эти вопросы не особенно и важно. Для нас важно другое – то, что в апреле 1908 г. «наш» антигерой появился в обществе компаньона.

Эта пара могла какое-то время действовать сообща. Во всяком случае именно в 1908—1909 гг. мы видим заметное изменение поведения убийцы на месте преступления, а также стрельбу из револьвера 32-го калибра в мужчин в 2 эпизодах [при нападении на семью Медоус в сентябре 1909 г. и семью Худ 6 недель спустя]. Нам также известно, что служба окружного шерифа по одному из эпизодов вела розыск двух подозрительных мексиканцев, которые, как мы предположили, мексиканцами не являлись.

Появление второго мужчины кажется весьма симптоматичным. Что могло связывать двух очевидно бионегативных персонажей? О какой-то высокой мотивации говорить всерьёз не приходится, демагогия о «тюремном братстве» подходит для малолетних дурачков из пабликов про АУЕ[24], человек же хотя бы с минимальным жизненным опытом понимает, что тюремные сидельцы – это люди с совершенно деформированной психикой. Мужская дружба – это очевидно не те отношения, которые могли бы связывать двух запредельно жестоких убийц.

Материальная корысть тоже не подходит в качестве «клея» для подобных отношений. Если бы парочка ставила перед собой цель обогатиться, то мишени для посягательств выбирались совсем иные! И орудовали бы дружки не сельской глубинке, а в городах вроде Чикаго или Нью-Йорка.

Но если не бескорыстная дружба и не жажда стяжательства объединяли убийц, то что?

Гомосексуальность является тем ответом, который хорошо объясняет появление устойчивого криминального тандема. В этом случае отсутствие сексуальных посягательств на лица женского пола, которое мы видим в эпизодах, вошедших в нашу выборку, не кажется удивительным. Да и история убийства на ферме Барнхардтов вдруг начинает играть новыми красками и неожиданным подтекстом, не так ли? Продолжительное общение с постоянным партнёром до некоторой степени меняло нашего антигероя и отчасти повлияло на его криминальные стереотипы и предпочтения.

К концу 1910 г. «Американский Убийца топором» прошёл уже долгий путь формирования, он повзрослел, сделался намного опытнее и опаснее, нежели в начале своего криминального поприща. Но это был ещё не апогей!

Апогей у убийцы был впереди…

Примечания

1

Истории похищения и последующего убийства малолетнего сына известного американского лётчика Чарльза Линдберга, впервые в истории авиации совершившего беспосадочный перелёт через Атлантику, посвящен очерк Алексей Ракитина «Ребёнок Линдберга». Очерк этот размещён на авторском сайте «Загадочные преступления прошлого» и доступен для бесплатного прочтения в полном объёме.

2

В Мексике обучение в высшем учебном заведении намного дешевле, нежели в США, поэтому на протяжении последних полутора столетий многие молодые американцы из малообеспеченных семей едут за дипломами именно туда. Кто смотрел популярный сериал «Два с половиной человека» наверняка помнит одного из главных его героев – мануального терапевта Алана Харпера, который получил образование в Мексике. Последнее обстоятельство неоднократно обыгрывается создателями сериала в ироничном ключе, мексиканское образование Алана являлось источником шуточек для его брата и матери. Это весьма характерный штришок, из которого можно понять, что получение образования в Мексике актуально даже и для современных американцев.

3

Автор имеет в ивду книгу Билла Джеймса (Вill James) и его дочери Рашель МакКарти-Джеймс (Rachel McCarthy James) «Человек из поезда» («The man from the train»), о которой рассказано в книге I «Всех грехов мира».

4

В газетах, датированных 1908 годом, сообщается о 3 детях, но эта информация ошибочна, у Эдмондсонов было двое детей, что нашло подтверждение в ходе судебного процесса.

5

Точное имя младшего из детей в известных документах не упоминается, о нём обычно говорят «младший из детей» или «сын». Из показаний одного из свидетелей можно заключить, что мальчика звали Джессоп, но уверенности в этом нет, поскольку косвенная речь в газетных репортажах передавалась весьма неточно. Чтобы читателю стало ясно, насколько же произвольно журналисты тех лет обращались с фактурой, можно упомянуть, например, о том, что Лили Эдмондсон, убитая жена хозяина фермы, поначалу именовалась в некоторых репортажах «Фанни». Показательно и то, что на протяжении первого месяца после преступления газетчики упорно сообщали о 3-х убитых детях, в то время, как на самом деле Эдмондсоны имели двух детишек.

6

Дословно: «A large number of teeth, jawbones and other bones were found scattered about the ruins of the house and barn, but they were in such a condition it was impossible to tell what bodies they belonged to.»

7

Дословно на языке оригинала: «Clements is rather a small man, weighing perhaps about 135 or 140 pounds. He is rather slender and as he talks he looks his questioner squarely in the eye without a movement in his musccles or a tremor in his speech. His eyes and hair are coal black and aside from rather a wild and somewhat of a dangerous look in his keen eyes, he doesn’t look like a man who would commit as bloody a deed as that with which he stands accused. Many citizens of the Woodland Mills neighborhood are of the opinion that he was aided in the bloody work by another j man who has not been arrested.»

8

Дословно на языке оригинала: «Uncle Bob Clements told me that he had killed all of the Edmondsons and had put them j In the house and would set lire to the house that night and burn them up, and he gave me 20 cents not to tell. (…) Uncle Bob told me the whole Edmondson family got after him, and he had to kill them or they would have killed him, and then his children would stare to death. He said Edmondson had a knife and the rest of the family had sticks and harrow teeth after him. (…) I asked Uncle Bob where Nettie was, and ho said she was then lying in the holl dead. He said she was high strung and that she liked to have gotten away from him, on the night of the are. I told mama, father and sister what Uncle Bob had told me.»

9

Обращает на себя внимание небольшой вес 12-летнего ребёнка, который американский эксперт посчитал равным 30 кг. Сейчас бы мы сказали, что девочка имеет дефицит массы тела, но на самом деле следует иметь в виду, что начиная с последней трети XX столетия население цивилизованных стран стало демонстрировать акселерацию, т.е. увеличение роста и веса. Сегодня люди в среднем выше и тяжелее предков из 5—6 колена и не надо удивляться тому, что современные девочки 12—13 лет заметно крупнее Нетти Эдмондсон.

10

Если быть совсем точным, то убийство Андрюши Ющинского произошло в марте 1911 года, а Менделя Бейлиса предали суду осенью 1913 г., что несколько позже описываемых здесь событий, но совсем ненамного. В данном случае автор просто указывает на близость во времени двух судебных процессов.

11

Речь идёт об изданной в январе 2018 г. книге: Ракитин А. И. «Уральский Монстр. История разоблачения самого таинственного серийного убийцы Советского Союза» в 2-х томах, ISBN 978-5-4490-2189-2. Полный текст книги с иллюстрациями размещён на авторском сайте «Загадочные преступления прошлого», где с ним можно ознакомиться безо всякой оплаты, единственное ограничение по возрасту – строго 18+.

12

Он произнёс буквально: «Я лишь хотел посмотреть действительно ли там есть срубленное дерево.» [на языке оригинала дословно: «I just wanted to see if there was any cut wood there.»]

13

Дословно в стенограмме суда фраза Рассела выглядит так: «I asked the boy if his father did this and lie said yes»

14

Дословно Мэри Ли произнесла: «Little appeared very restless after this», то есть «При этом Литтл выглядел очень беспокойным»

15

Причём, под пыткой следует понимать именно пытку, а не оскорбления или допрос сверхнормативной продолжительности. О том, что американские правоохранители жестоко пытали мы достоверно знаем из воспоминаний серийного убийцы Карла Панцрама, рассказавшего о мучительных многочасовых подвешиваниях к потолку, после которых допрашиваемые лишались способности управлять руками и даже ложку не могли поднести ко рту. Кроме того, о массовом распространении пыток свидетельствуют материалы различных слушаний в парламентских комиссиях по вопросам законности и правопорядка самых разных штатов, проходившие в те годы. Об этой мрачной практике американских правоохранителей упоминалось во вступлении к этой книге. Пыточная практика неофициально поддерживалась полицейскими властями на всей территории США вплоть до 1960-х гг., чему имеется масса подтверждений. Один из скандально известных случаев такого рода имел место в Чикаго в 1946 г., когда пытке был подвергнут пожилой эмигрант из Бельгии Гектор Вербург, ошибочно обвиненный в убийстве 6-летней девочки. История пытки невиновного пожилого человека получила большой резонанс и закончилась судом, обязавшим полицию Чикаго выплатить крупные штрафы Вербургу и его жене. Этой в высшей степени драматичной и увлекательной детективной истории посвящен очерк «Так кто же убил Сюзан Дегнан?», размещенный на авторском сайте Алексея Ракитина «Загадочные преступления прошлого».

16

Отметим лишь, что через 5 месяцев после описываемых событий Мэйбл родила, так что во время допроса жюри она находилась на 3—4 месяце беременности.

17

Трупное окоченение развивается в строгой последовательности от челюстей к пальцам ног и завершается к 12 часам с момента смерти. Информативным также является процесс исчезновения [снятия] трупного окоченения – он развивается в обратном порядке и заканчивается к 72 часам со времени смерти. Наблюдение за этими процессами позволяет во многих случаях определить момент наступления смерти с большей точностью, нежели замеры температуры, на изменение которой влияют многие факторы, зачастую трудно поддающиеся точной оценке или учёту.

18

Речь идёт о реакции Чистовича- Уленгута, благодаря которой можно однозначно определить принадлежит ли кровь человеку. Реакция открыта немецким химиком Раулем Уленгутом в 1901 г., когда его попросили помочь расследованию убийства маленького мальчика. У следствия имелась важная улика – окровавленный камень – но не было никакой уверенности в том, что кровь на нём именно человеческая. Уленгут, опираясь на открытие в 1899 г. русским судебным медиком Фёдором Чистовичем явления преципитации крови, разработал методику определения видовой принадлежности крови. Благодаря этому открытию было установлено, что кровь на камне человеческая, что помогло быстро отыскать убийцу мальчика.

19

См. главу «Попытка криминалистического анализа преступлений, совершенных в ночное время с использованием топора в восточных штатах США в начале XX столетия» из части II настоящей книги.

20

Речь идёт об очерке Алексея Ракитина «Охотник за головами с берегов Грин-ривер», размещенном на сайте «Загадочные преступления прошлого» по адресу: http://murders.ru/Gr_riv_1.html

21

Казнь должна была состояться 23 ноября. Очерк о Криппене и последних открытиях, связанных с этим делом и сделанных уже в XXI столетии, можно найти на авторском сайте Алексея Ракитина по адресу: http://murders.ru/lenta_301.html

22

Имеется в виду сайт Алексея Ракитина «Загадочные преступления прошлого», размещенный в интернете по адресу http://murders.ru

23

Речь идёт о книге, изданной в системе «ридеро»: А. Ракитин «История Бостонского Душителя. Хроника подлинного расследования» кн. I – II, ISBN 978-5-4496-7559-0

24

экстремистская организация, запрещенная в РФ

Content

Все грехи мира
Книга II
Алексей Ракитин

Часть III. Возвращение кошмара

4 марта 1908 г.

12 апреля 1908 г.

25 ноября 1908 г.

20 сентября 1909 г.

31 октября 1909 г.

Часть IV. Кровавая страда 1910 года

11 марта 1910 г.

5 июня 1910 г.

20 сентября 1910 г.

20 ноября 1910 г.

7 декабря 1910 г.

Попытка криминалистического анализа преступлений, предположительно совершенных «Убийцей топором» в период 1901—1910 гг.

Примечания