Владимир Легойда, Александр Ткаченко, Сергей Худиев, Протоиерей Павел Великанов, Виталий Каплан, Игорь Цуканов, Владимир Гурболиков

Загадки Бога: ответы на самые неудобные вопросы о Творце Вселенной

© Фонд содействия развитию культурно-просветительской деятельности «Фома Центр», 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Почему добрый Бог допускает страдания невинных?

Письмо авторам книги:

Объясните, пожалуйста, логику. Вот человек согрешил и страдает – это мне понятно. Но почему страдают те, кто не грешил? Дети, например? Как вообще это получается – человек ничего плохого не сделал и должен мучиться? Этот мир Бог же сотворил, Бог законы установил – почему Он такой простой вещи не учел, что те, кто не грешит, не должны страдать?

Павел

Отвечает Александр Ткаченко, постоянный автор журнала «Фома»

Дорогой Павел, вы, конечно же, правы в том, что невиновные не должны страдать. У любого нравственно вменяемого человека безвинные страдания вызывают целый спектр чувств – от боли и сопереживания до возмущения и гнева: как такое могло случиться, почему, за что? Известный русский философ Семен Людвигович Франк писал: «Объяснить» зло значило бы «обосновать» и тем самым «оправдать» зло. Но это противоречит самому существу зла как тому, что неправомерно, чего не должно быть. <…> Единственно правомерная установка в отношении зла есть – отвергать, устранять его, а никак не «объяснять» и тем самым узаконять и «оправдывать» его…»

В сущности, Франк описывает здесь нормальное для любого христианина отношение: увидел зло – попытайся ему противостоять; не можешь этого сделать – плачь и молись о тех, кто от него страдает, о своей немощи, о том горе, которое оно принесло другим людям и тебе самому, сколь бы далеко от тебя оно ни случилось. Потому что все люди на Земле – потомки Адама и Евы, а значит, нет на свете чужой беды. И даже когда где-то там далеко, на другом конце земли, умирают от голода дети, ты всегда знаешь или хотя бы чувствуешь неосознанно, что это голодают твои маленькие братья и сестры, что это беда твоей семьи, а значит, и твоя тоже.

Возмущаясь несправедливостью, человек поступает абсолютно нормально, в полном соответствии со здоровыми силами своей души. И все же я позволю себе не согласиться с выводами уважаемого С. Л. Франка. Бороться со злом надо. Но именно ради этой цели мне и нужно объяснить зло хотя бы для себя, понять его причину и природу. Иначе чувство возмущения происходящей несправедливостью будет захлестывать меня с головой. Оно будет мешать мне в поиске реальных путей борьбы со злом, сбивать мне прицел, смещать фокус внимания с одного объекта на другой, в итоге заставляя видеть источник зла в его же жертвах. Например, один из самых чудовищных злодеев современности, чье имя стало нарицательным, – Андрей Чикатило. То, что он творил, является безусловным злом и не может вызывать ничего, кроме ужаса, отвращения и гнева. Но во время следствия выяснилось, что в детстве, во время голода в 1946 году, мама запрещала ему выходить со двора, потому что его могли поймать и съесть, как съели в начале тридцатых его старшего брата. Есть и более страшная версия: старшего брата съела сама семья. Это никак не оправдывает преступлений Чикатило. Однако на его примере хорошо видно, что зло, творимое им, имеет источник, существовавший задолго до его рождения. Оно началось не с него. И – увы! – на нем не закончилось.

Тезис первый:

Люди, размышляющие о страдании невинных, часто становятся заложниками узкого понимания греха как исключительно чьей-то личной ошибки.

Наверное, ни для кого не станет новостью мысль о том, что это древнее зло в Церкви принято называть коротким и жестким словом – грех. Обычно под ним подразумевают некое нарушение человеком заповеди Божьей, нравственное преступление, сделанное вольно или невольно. И это правильное понимание, но далеко не полное. И оттого, что даже церковные люди зачастую сводят грех лишь к понятию проступка и вины, происходит искажение смысла этого понятия, возникают вопросы и претензии к Церкви и к Богу: как могло получиться, что страдают те, кто не согрешил?

Однако дело в том, что в христианском понимании слово «грех» имеет также и другие значения. И прежде всего это касается понятия «первородный грех», с которым у многих даже церковных людей нет полной ясности. Часто под этим словосочетанием понимают сам факт грехопадения первых людей в райском саду, где Бог заповедал им не вкушать плодов от древа познания добра и зла, но они нарушили этот запрет по коварной подсказке змия, а после отказались признаться в этом и повиниться. За что и были изгнаны из рая, получив кожаные одежды и весьма трагичную перспективу – трудиться в поте лица ради хлеба насущного, в муках рожать детей, а самое главное – умирать, обращаясь в тот прах земной, из которого и были созданы.

Но первородный грех в православном вероучении – это не только нарушение заповеди Адамом и его женой, но также и все разрушительные последствия, которые он за собой повлек. Поскольку вопрос этот весьма важен для правильного понимания причин, по которым в мире страдают невинные люди, имеет смысл посмотреть, что же сама Церковь говорит об этом.

Так, митрополит Макарий (Булгаков) пишет: «В своем учении о первородном грехе православная Церковь различает, во‑первых, сам грех и, во‑вторых, его последствия в нас. <…> «Первородный грех, – читаем в Православном Исповедании кафолической и апостольской Церкви восточной, – есть преступление закона Божия, данного в раю прародителю Адаму. Сей прародительский грех перешел от Адама во все человеческое естество, поскольку все мы тогда находились в Адаме, и таким образом через одного Адама грех распространился на всех нас. Посему мы зачинаемся и рождаемся с этим грехом». Разность только та, что в Адаме это уклонение от закона Божия и от своего предназначения было свободное, произвольное, а в нас оно есть наследственное, необходимое – с природой, уклонившейся от закона Божия, мы рождаемся; в Адаме это был грех личный, грех в строгом смысле слова, – в нас это не есть грех личный, не есть собственно грех, но есть только греховность природы, получаемая нами от родителей; Адам и согрешил, т. е. свободно нарушил заповедь Божию, и сделался через то грешником, т. е. уклонил всю свою природу от закона Божия, – а мы лично не согрешили с Адамом, но сделались в нем и чрез него грешниками, получая от него греховное естество <…> Под последствиями первородного греха Церковь разумеет те самые последствия, какие произвел грех непосредственно в них и которые переходят от них на нас, каковы: помрачение разума, извращение воли и ее удобопреклонность ко злу, болезни телесные, смерть и прочие».

Вот эти последствия, которые передаются из поколения в поколение, и есть первородный грех, живущий в каждом из нас. Первозданный человек не был подвержен никаким болезням и даже самой смерти благодаря своей связи с Создателем. Дикие животные не могли причинить ему вреда, микроорганизмы не были для него болезнетворными, стихии природы даже в самом бурном проявлении не имели над ним никакой власти.

Человек был воистину венцом творения Божьего, наместником Создателя в сотворенном мире. Какими свойствами он тогда обладал, отчасти можно понять по евангельскому описанию Иисуса Христа. Восстановленная и очищенная от первородного греха человеческая природа оказалась способной проходить сквозь закрытые двери, ходить по водам, мгновенно переноситься на большие расстояния, становиться невидимой там, где Иисус этого хотел. Всеми этими удивительными свойствами обладали и первые люди в райском саду. И в мгновение ока лишились этого богатства сразу же после того, как отпали от Бога, поверив змию в его клевете на Создателя. Нарушив по подсказке сатаны заповедь о невкушении плодов с древа познания добра и зла, человек, по сути, совершил предательство по отношению к Богу, переступил некую грань в отношении к своему Создателю. И для любви за этой гранью места уже не было. Человек как бы сказал Богу: «Ты говоришь: «Не вкушай этих плодов, потому что умрешь»? Я Тебе не верю. Сатана-змий говорит, что, вкусив их, я стану во всем равен Тебе. А значит, смогу жить без Тебя».

Перечитаем этот эпизод Библии внимательно и увидим, что первые люди даже перед лицом вопрошавшего их Бога перекладывали вину за свое согрешение друг на друга, на змия и даже на Самого Бога. Но ни одного слова покаяния не прозвучало, самого обычного «прости, поняли свою ошибку и больше не будем так делать». Вместе с грехом в людей вошло и стойкое намерение защищать этот грех до последнего, противиться Богу даже там, где все вполне очевидно. В таком противопоставлении себя Богу люди просто не смогли оставаться в раю. Ведь рай – место особого присутствия Бога в сотворенном мире. Что там было делать Адаму и его жене, которые стали прятаться от Бога, тяготиться Его присутствием?

И сегодня мы тоже можем наблюдать результат той давней трагедии, ровно такое же отношение людей друг к другу – перекладывание ответственности друг на друга, нежелание признавать ошибки, иррациональное ощущение собственной правоты даже в ситуации, когда твоя вина несомненна.

Это душевное устроение и оказалось тем страшным результатом нарушения заповеди, о котором Бог предупреждал человека. Отпав от Творца, он, конечно же, не стал равным Творцу. А вот царственное предназначение свое утратил. Когда вместо воли Божией человек начал исполнять свою волю, сотворенный мир просто перестал его воспринимать. И из царя природы человек превратился всего лишь в ее часть, подчинив себя общим законам материального мира. Он стал подвержен многочисленным болезням, потому что ранее безобидные микроорганизмы стали теперь для него опасны. Дикие звери стали рассматривать его как добычу. Земля не давала ему своих плодов, и ему приходилось прикладывать изрядные усилия, чтобы вырастить на ней пропитание для себя.

Но и это не было самым страшным. Гораздо трагичнее было то, что, послушав однажды совет диавола, человек, в сущности, исполнил его желание. Иначе говоря, пожелав обрести независимость от Бога, он тут же начал исполнять волю сатаны. Вот здесь и пролегла роковая черта между изначальным образом первозданного человека и тем образом его существования, который мы все знаем сегодня по опыту собственной жизни.

Тезис второй:

Первородный грех радикально изменил все не только в жизни Адама и Евы, но и в жизни всего человечества.

Оставить бессмертным человека, ставшего рабом сатаны, означало бы обречь его на бесконечные мучения и бесконечное же падение во все новые пучины греха. Поэтому человек был создан так, чтобы после отпадения от Бога его природа стала смертной. Об этом предупреждал человека Создатель, когда сказал: «…от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь». Отпав от Бога, человек начал умирать. И вся последующая жизнь бесчисленных его потомков по сути тоже превратилась в непрерывный процесс умирания, в движение от чрева матери к разверстой могиле. Эту смертность, привнесенную Адамом в человеческую природу, люди тысячелетиями транслируют из поколения в поколение, словно убийственный генетический сбой.

При сотворении в первом человеке сочеталось два начала – земное и небесное, прах, из которого он был сотворен, и дыхание жизни, которое вдохнул в него Бог. Когда он отвернулся от неба, его уделом оказался лишь прах. Отказавшись от уподобления Богу через послушание, Адам уподобился всем прочим живым существам, или, как говорит Псалмопевец, «приложися скотом несмысленным». А животным по их природе было свойственно умирать. От них и взял человек свою смертность. В Библии она иносказательно названа кожаными ризами, поскольку снятая для изготовления одежд кожа – символ смерти животного: «И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их».

Святитель Григорий Нисский пишет об этом так: «…смертность, взятая от природы существ неразумных, была Божественным домостроительством наброшена на природу, сотворенную для бессмертия». И далее подробно поясняет, в чем же именно выразилась эта смертность: «Это то, что человек получил в придачу от неразумного естества: половое общение, зачатие, рождение, нечистота, кормление грудью, поглощение и извержение пищи, постепенное взросление, старость, болезни и смерть».

После этого рокового изменения способа существования человеческой природы главными движущими мотивами в поведении падшего человека, по мысли преподобного Максима Исповедника, стало то же, что движет любым животным на Земле, – стремление к наслаждению и стремление избежать страданий. Вот здесь и лежит корень всех бед. Ради получения наслаждения и из страха перед страданиями человек стал совершать преступления не только против Божьих заповедей и людских законов, но превзошел в своих злодеяниях даже животных. Ведь ни одно животное не мучает своих жертв ради получения удовольствия. Хотя, конечно же, зло не стало обязательным условием существования человека. Возможность выбора добра в нем осталась, иначе откуда бы взялись люди, живущие праведно? Однако вместе со смертностью в человека вошла и удобопреклонность ко злу. Сама искаженная грехом природа человека, унаследованная от Адама, стала подталкивать человека к нарушению воли Божьей. И лишь те, кто ставил для себя волю Бога выше собственных страхов и желаний, могли противостоять этому влечению ко злу в себе.

Отпавший от своего Создателя человек стал подобен отломленной от ствола ветке, на которой еще зеленеет листва. Но вскоре листья начнут вянуть, потеряют свой яркий цвет, пожухнут. А сама ветка засохнет, потому что уже не получает от корней животворящей влаги. И это не свидетельство виновности ветки, а простой и печальный факт умирания того, что стало смертным.

В письме вы говорите, что среди людей есть виновные, совершившие явный грех, и в их страданиях можно рассмотреть логику и справедливость. И возмущаетесь страданиями невиновных, которые никак не заслужили кары в виде страданий. Но разговор о грехопадении и его последствиях лежит не только в этой плоскости. Дело в том, что абсолютно каждый человек уже с момента своего рождения оказывается заложником законов, действующих в мире после грехопадения. Мы привыкли называть страданием явную болезнь, нищету и т. д. Но почему-то редко вспоминаем, что мы вынуждены постоянно дышать, пить, есть, добывать тяжелым трудом эту еду. Иначе мы просто умрем.

Мы не замечаем, что окружающий нас мир в самом основании своем содержит червоточину страдания и что из этой червоточины рождаются и другие разные плохие вещи в нас, подталкивающие кого-то совершать зло. Но и тот, кто устоял перед этим искушением, все равно остается подверженным болезням, будет нуждаться в еде и питье, может оказаться жертвой чужого греха. И христианство говорит совсем не о том, что есть виновные и невиновные, у него нет цели дать всем моральную оценку и вывести на ее основании, кто заслуживает страдания, а кто нет. Христианство честно смотрит на этот мир и, не пытаясь убежать от неприятной реальности, говорит, что весь мир лежит во зле, что все мы – и виновные, и не виновные – живем в пространстве, катастрофически пострадавшем после грехопадения первых людей.

Тезис третий:

Бог не задумывал мира, где страдают невинные и дети. Эта несправедливость – результат свободного выбора людей. Но Бог уже дал им выход из дурной бесконечности их трагического существования.

В любом человеке так или иначе присутствует ощущение того, что наш мир смертельно ранен, что он живет совсем не так, как был задуман. И это ваше письмо – еще одно свидетельство тому. В нем чувствуется понимание, что все здесь «не так», что все должно быть по-другому. Как будто какая-то генетическая память о правильном и счастливом устройстве мира рвется наружу, но, сталкиваясь с реальностью, порождает у вас негодование и возмущенные вопросы Богу: «Как Он мог такое сотворить?»

И тут важно понимать, что это самое «не так» не было задумано Богом. Бог, как любящий отец, дал первым людям все, включая полную свободу действий. Однако, как заботливый отец, Он также предупредил их, чего не надо делать, чтобы не лишиться данного им счастья. Именно свободный выбор первых людей, а не замысел Бога вызвал катастрофу, поразившую весь мир и опрокинувшую человечество в то состояние, которое мы сейчас так тяжело переживаем. Изменение же мира произошло потому, что изуродованный грехом человек просто не выжил бы в нем. Мир был готов его уничтожить. Поэтому Бог привел весь мир в соответствие с тем состоянием, в котором оказался падший человек: вслед за ним стало падшим и все остальное творение. Симеон Новый Богослов пишет об этом так: «Тварь не хотела повиноваться и служить Адаму после того, как он преступил заповедь. Солнце не хотело светить ему, источники не хотели источать воду, звери, видя, что он обнажился от первой славы, стали презирать его и тотчас готовы были напасть на него, и земля не хотела носить его более. Но Бог сдержал эти твари силою Своею и повелел, чтобы тварь, сделавшись тленною, служила тленному человеку, для которого создана».

Но неужели после этой катастрофы Бог безучастно наблюдает, как миллионы людей из поколения в поколение (кто творя зло, кто невинно страдая) расхлебывают ее последствия? Неужели Он ничего не может сделать? Нет, Он уже сделал, и куда больше, чем могли предположить самые смелые умы человечества!

Две тысячи лет назад Он пришел, надев на Себя наши «кожаные одежды», из любви к нам перенес тяжелейшие страдания и страшную казнь. Если говорить в категориях вины, Он, будучи абсолютно невиновным, взял на себя вину каждого из нас и пострадал за наши грехи, искупив их своими безвинными страданиями. Теперь любой человек, принимающий эту Его жертву и искупление, получил возможность вернуться к Богу, от которого когда-то отпали первые люди.

Да, мы остались смертными, но теперь мы можем не «растягивать» ту самую катастрофу еще и на вечность, не бояться того, что останемся наедине с болью и несправедливостью даже после смерти. И этот вселенский масштаб дара, который Христос нам принес, уже не сравнится ни с какими страданиями, которые есть в этой земной жизни. Христианство не про то, что должны пострадать только виновные (еще раз – страдают все), а про то, что верующие во Христа и следующие за Ним этот дар Бога получат обязательно и эту надежду никто и ничто не сможет у них отнять. Но что кроется за этими словами – верить и следовать?

Повторю, Бог не творил мир таким, каким мы его знаем, – с убийствами, воровством, обманами и предательством. Таким его сделали люди, отпавшие от Бога, исказившие свою природу и сделавшиеся рабами своих страстей. Корень всего творящегося в мире зла – в этом уклонении нашего произволения от Божьего замысла о нас. И самый прямой путь борьбы с этим злом – возвращение к Богу через исполнение Его заповедей, веру в Его благость, отрицание попыток сатаны вновь убедить нас в том, что Бог – обманщик.

Да, нам тоже предстоит пройти через смерть, как это сделал Иисус Христос. Но только от нашего произволения и от нашей веры зависит, что нас ждет после смерти, будет ли это долгожданная встреча с любящим Отцом или же неминуемая встреча с грозным Судьей. Все остальные обстоятельства нашей жизни не так уж и важны в этой главной перспективе, потому что Бог судит каждого не общей меркой, а всегда исходя из тех обстоятельств, в которых человек жил. Ведь люди часто причиняют друг другу боль. И Бог не добавляет к этой боли еще и наказание, а напротив, утирает всякую слезу тех, кто был несправедливо обижен. Он не остается равнодушен к нашим бедам и горестям. Каждый из нас для Него – любимое дитя, за которое Бог готов бороться до полной победы, чего бы мы ни натворили и как бы далеко от Него ни ушли. Даже самого отъявленного грешника Бог всегда готов принять с радостью там, где этот грешник захочет к Нему вернуться. Неслучайно ведь первым человеком, оказавшимся в раю после грехопадения, стал не какой-нибудь великий праведник, а мятежник и убийца, распятый рядом со Христом, но попросивший помянуть его в Царствии Божием.

Как Бог может быть одновременно один и Троицей?

Отвечает Игорь Цуканов, постоянный автор журнала «Фома»

В скольких богов верят христиане?

Если коротко: христианская Церковь верует в одного Бога, Который един по существу, но троичен в Лицах.

Теперь чуть подробнее.

Из книг Священного Писания (Ветхого и Нового Завета) Церковь твердо знает, что Бог – один. Но из тех же самых книг и святоотеческих толкований в них следует, что Он один не в том смысле, в каком мы можем сказать это о каком-нибудь человеке. Бог один, но не одинок. Он триедин: существуют три Божественные Ипостаси, или Лица.

Каждое из Лиц есть Бог во всей Своей полноте, весь Бог, целиком. Каждая Ипостась Троицы обладает всей Божественной силой, всей полнотой власти, всей славой и т. д. Любое действие Святой Троицы совершается всеми тремя Лицами, так что православные богословы говорят о едином действии и единой воле трех Ипостасей. Тем не менее это именно три самостоятельных Лица, а не три, скажем, «маски», которые попеременно надевает и в которых являет Себя Божество.

О троичности Бога говорится в Символе веры – ключевой вероисповедной формуле, утвержденной на двух первых Вселенских Соборах в 325 и 381 годах по Р. Х. Когда мы произносим «Символ веры», то исповедуем веру «во Единого Бога Отца Вседержителя… и во Единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия… и в Духа Святого, Господа животворящего…».

Бог один, но троичен – разве можно это понять обычному верующему, а не богослову?

Чтобы помочь верующим приблизиться к пониманию тайны Святой Троицы, отцы Церкви предлагали аналогии из нашего, земного мира. Например, Григорий Богослов приводил примеры с солнцем, его светом и теплом, а также с водным источником, потоком и рекой; Василий Великий – с радугой, разделенной на полосы разного цвета; блаженный Августин – с человеческим умом, мыслью и словом; Дионисий Ареопагит – с тремя свечами, дающими единый свет. Но ко всем подобным «иллюстрациям», заимствованным из земного мира, нужно относиться как к очень несовершенным метафорам, понимая, что они неточно описывают отношения трех Божественных Лиц и не позволяют по-настоящему проникнуть в тайну Троического бытия.

Почему догмат о Троице так важен для христиан?

Если говорить совсем просто – потому, что он служит основанием христианского взгляда на мир, на то, что является движущей силой и смыслом нашей жизни.

Из Евангелия мы знаем: «Бог есть любовь» (1 Ин. 4:8). Любовь – не просто одна из характеристик Бога, не просто Его отношение к сотворенным существам, а ключевой принцип Божественного бытия. Бог есть любовь всегда, Он был любовью еще до того, как сотворил мир, и останется любовью после того, как «земля и все дела на ней сгорят» (2 Пет. 3:10). Существование мира – вовсе не обязательное условие для того, чтобы Бог был любовью. Он есть любовь уже Сам по Себе.

Но в любви всегда есть как минимум две стороны, любящие друг друга. И если Бог действительно есть любовь, Он не может быть замкнутой в Самой Себе Личностью, как полагал, например, знаменитый философ и ученый Готфрид Лейбниц. Он должен быть, по крайней мере, Двоицей.

Нам привычна и понятна ситуация, когда двое любят друг друга. Но о Боге Священное Писание говорит нечто гораздо менее понятное: Он есть Троица и Он же есть любовь.

Может быть, нам будет немного легче в этом разобраться, если мы посмотрим на семью, в которой есть отец, мать и ребенок. Мать и отец любят друг друга, но не замыкаются друг на друге целиком, а щедро делятся этой любовью с третьим – ребенком (или с детьми, если их несколько). Случается, что у супружеской пары нет детей, но и тогда их любовь может изливаться на кого-то третьего, будь то приемный ребенок, пожилые родители или даже какой-то посторонний человек, нуждающийся в помощи (именно так, раздавая себя нуждающимся, жили, например, бездетные великий князь Сергей Александрович Романов и его супруга Елизавета Федоровна).

Конечно, отношения между людьми нельзя впрямую проецировать на Божественную реальность. И все-таки пример с семьей показывает, что у подлинной любви не может быть «третьего лишнего».

«Триединство подразумевает равноправие более чем двоих, оно делает любовь совершенной», – подчеркивает профессор Московской духовной академии протоиерей Максим Козлов.

«Совершенная любовь есть парадоксальное единство двух фактов: с одной стороны, существования нескольких «Я», Которые любят Друг Друга, оставаясь раздельными, и с другой стороны, высочайшей степени единства между Ними, – писал в XX веке известный румынский богослов протоиерей Думитру Станилоэ. – Не может быть никакого иного обоснования для любви в мире, ни иной цели существования мира, кроме существования совершенной вечной любви. Любовь в мире предполагает в качестве своего источника и цели вечную совершенную любовь между несколькими Божественными Лицами».

Исчерпывающим образом объяснить, почему Бог троичен, мы, конечно, никогда не сможем: человеческому разуму не постигнуть тайну Божественного бытия. Богословы всего лишь пытаются описать отношения трех Ипостасей теми словами, которые имеются в их распоряжении, и понять, что из этого следует для Церкви и для каждого христианина.

О Духе Святом в Библии говорится намного меньше, чем об Отце и Сыне. Что мы все же можем о Нем сказать?

Дух Святой как Ипостась Святой Троицы для нас, очевидно, непознаваем. Зато Он познаваем как Тот, Кто действует в Церкви, совершает в ней таинства, приобщает верующих к Божественной благодати. «Когда мы говорим о духовности (в подлинно христианском смысле этого слова), то имеем в виду именно прикосновение к благодати Святого Духа», – обращает внимание протоиерей Максим Козлов.

Благодать эта, конечно, та же самая, что и благодать Сына и Отца, просто достигает она нас в Ипостаси Духа Святого.

В Библии, кажется, совсем немного мест, на которые можно твердо опереться, утверждая, что Бог есть Троица?

Места, в которых говорится о Боге-Троице, все-таки есть – и в Новом Завете, и в Ветхом. Их действительно не так много, но это не значит, что у нас должно быть к ним меньше доверия, ведь истинность тех или иных положений христианского вероучения определяется не только количеством подкрепляющих их библейских цитат. Апостол Павел говорит: «Все Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности» (2 Тим. 3:16). А значит, одно-два упоминания в тексте Священного Писания уже вполне могут оказаться весомым аргументом.

В Ветхом Завете мы находим большей частью неявные указания, как бы намеки на то, что Бог триедин. Такой намек есть уже в самой первой строчке Книги Бытия: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт. 1:1). В еврейском оригинале здесь использовано слово «Элохим» – дословно это значит «Боги», форма множественного числа от «Элоах» (Бог). А вот глагол «сотворил» («бара») стоит в единственном числе. Это уже похоже на подсказку: Бог и един, и множественен одновременно.

В той же Книге Бытия есть один весьма красноречивый эпизод, получивший в библеистике наименование «гостеприимство Авраама». Он описывает случай явления Господа ветхозаветному праведнику Аврааму при дубраве Мамре в виде трех мужей (Быт. 18). Авраам принимает Троих – и обращается к Ним единым именем «Господь». Именно это явление Господа изображено на иконах Святой Троицы, в том числе и на «Троице» преподобного Андрея Рублева.

Кроме того, говоря о ветхозаветных указаниях на троичность Бога, богословы обычно указывают на одно из видений пророка Исаии: вокруг престола Божия летают серафимы (особый чин ангелов) и прославляют Бога троекратным пением: «Свят, свят, свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его!» (Ис. 6:3).

А что говорится о Троице именно в Новом Завете?

В книгах Нового Завета о трех Лицах Бога прямо говорится только в двух местах. Во-первых, в Евангелии от Матфея. Воскресший Христос заповедует апостолам: «Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа» (Мф. 28:19). Богословы традиционно обращают внимание на то, что речь здесь идет об одном имени, а Лиц названо три.

И во‑вторых, в Первом послании святого апостола Иоанна Богослова. В этой книге есть стих: «Ибо три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святый Дух; и Сии три суть едино» (1 Ин. 5:7). Правда, с этими строками есть сложность: в оригинальном тексте Послания их, возможно, не было. Во всяком случае, их нет ни в одной из древнейших сохранившихся рукописей Нового Завета на греческом языке: ни в Синайском кодексе, ни в Ватиканском (оба датируются IV веком), ни в Александрийском (V век). Древние отцы Церкви, за немногочисленными исключениями, этот стих не цитировали. Поэтому сегодня многие западные издания Нового Завета выходят без этих слов.

Есть, впрочем, достаточно весомые аргументы и в пользу подлинности этого стиха, замечает доктор теологии, профессор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета протоиерей Олег Давыденков. Установлено, в частности, что спорные строки содержались в так называемой Итале – старолатинском переводе Библии, выполненном во II–III веках с греческого оригинала. Содержится этот стих и во многих сирийских и армянских древних манускриптах. В середине IV века на него ссылался святитель Афанасий Великий, а несколько позже – святитель Григорий Богослов.

Не исключено, что из греческих рукописей эти строки исчезли стараниями ариан, предполагает отец Олег. Арианами назывались последователи александрийского еретика Ария, который считал Иисуса Христа не Богом, а лишь высшим из Божиих творений. Несколько десятилетий IV века ариане играли главенствующую роль в той части Церкви, которая располагалась в Восточной Римской империи, в том числе на территориях Греции и нынешней Турции. На Западе же арианская ересь никогда не имела серьезной поддержки. Возможно, именно поэтому в старом латинском переводе Библии и в тех переводах, которые выполнялись с латинского, строчки о «трех небесных Свидетелях» сохранились.

И это всë, что есть о Троице в Новом Завете?

Нет, далеко не всë. Мы поговорили только о прямых новозаветных указаниях на троичность Бога. А есть и много косвенных, но не менее важных.

Например, во всех Евангелиях говорится о Крещении Господа Иисуса Христа в реке Иордан, во время которого произошло уникальное событие – явление всей Святой Троицы. В виде белого голубя на Иисуса Христа сошел Дух Святой, а с небес возгремел глас Бога Отца: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф. 3:17). В честь этого события Церковь установила особый праздник, который так и назвала – Богоявление (или Крещение Господне), а в его тропаре – особом песнопении, объясняющем значение празднуемого события, – провозгласила: «Когда Ты, Господи, крестился во Иордане, открылось поклонение Пресвятой Троице: ибо глас Отца свидетельствовал о Тебе, называя Тебя возлюбленным Сыном, и Дух в виде голубя подтвердил истинность этого слова» (русский перевод церковнославянского текста).

Правда, описывая это событие, евангелисты не называют Духа Святого Богом, но Его Божественное достоинство неоднократно подчеркивается в других новозаветных книгах.

Во время прощальной беседы с учениками Господь Иисус Христос называет Духа Святого «другим Утешителем», Который пребудет с апостолами вовек и научит… всему» (Ин. 14:16, 26). Этим же словом παράκλητος (в данном случае переведенном как «Утешитель») Христос несколько ранее назвал Самого Себя.

В книге «Деяния святых апостолов» Петр обличает Ананию, попытавшегося обмануть своих собратьев по христианской общине, и говорит: «Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому и утаить из цены земли?.. Ты солгал не человекам, а Богу» (Деян. 5:3, 4).

Для апостола Павла выражения «храм Божий» и «храм Духа Божия» – синонимы: «Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас?» (1 Кор. 3:16).

Есть в Священном Писании и много других мест, свидетельствующих о Духе Святом как самостоятельном Лице Пресвятой Троицы. И уж тем более в Новом Завете нет недостатка в свидетельствах о Божественности Иисуса Христа.

Иногда приходится слышать, что все такие свидетельства собраны в одном месте – Евангелии от Иоанна: именно здесь Спаситель говорит: «Я и Отец – одно» (Ин. 10:30), «видевший Меня видел Отца» (Ин. 14:9), здесь Он принимает исповедание апостола Фомы «Господь мой и Бог мой!» (Ин. 20:28).

Будь даже это Евангелие единственным основанием нашей веры в Божественное достоинство Господа Иисуса, сама вера от этого никак не пошатнулась бы. Но на самом деле такие свидетельства рассеяны по всему Новому Завету.

Вспомним хотя бы притчу о Страшном суде, в которой Сам Христос, именующий Себя Сыном Человеческим, восседает на престоле славы, оказывается Судией всех народов и Повелителем ангелов (Мф. 25:31–46). Вспомним фрагмент Евангелия от Луки, когда Спаситель исцеляет десять прокаженных и, удивляясь, что только один из них вернулся поблагодарить Его, произносит: «Не десять ли очистились? Где же девять? Как они не возвратились воздать славу Богу, кроме сего иноплеменника?» (Лк. 17:17–18). Вспомним, наконец, апостола Павла, который пишет галатам, что Евангелие, которое он благовествует, не есть человеческое, ибо он принял его и научился не от человека, но через откровение Иисуса Христа (Гал. 1:11–12), колоссянам – что во Христе обитает вся полнота Божества телесно (Кол. 2:9–10), и римлянам – что Христос есть сущий над всем Бог, благословенный во веки (Рим. 9:5).

Получается, чтобы вывести из Библии учение о Троице, надо соединять друг с другом выдержки из разных книг, да и само слово «Троица» придумать… Нет ли здесь натяжки? Не «додумываем» ли мы за авторов Священного Писания?

Действительно, сам термин «Троица» в Священном Писании отсутствует. Судя по всему, впервые его использовал, говоря о Боге, святой Феофил Антиохийский, живший в середине II века по Р. Х.

Но учение о Троице – далеко не единственное, вызывающее подобные затруднения. И в IV столетии, когда христиане заговорили о «единосущии» Лиц Пресвятой Троицы, и в V веке, когда отцы Халкидонского Собора сформулировали учение о «неслитном, нераздельном, неразлучном и неизменном» единении человеческой и Божественной природы в воплотившемся Сыне Божием, возникали сомнения: а вправе ли богословы использовать понятия, которых – в буквальном смысле – нет в Священном Писании?

«Это серьезное затруднение для той части протестантов, которых принято называть фундаменталистами: нет в Библии – значит, так нельзя и сказать, – говорит протоиерей Максим Козлов. – Но мы исходим из того, что церковное Предание – такой же источник Божественного Откровения, как и Священное Писание. И критерий истинности Предания – непротиворечие зафиксированных в нем догматических формулировок библейскому тексту. Не буквальное соответствие, а именно непротиворечие. Если мы будем руководствоваться этим принципом и одновременно помнить, что Церковь есть Тело Христово и всë мистически глубокое в ее истории совершается Духом Святым, тогда не менее важное значение для нас приобретут свидетельства первых христианских авторов – богословов, мучеников, отцов и учителей Церкви. А для них учение о троичности Бога было недискуссионным уже во II–III столетии».

В богословских спорах последующих эпох оттачивалась точность формулировок, обсуждалось, какие именно места Священного Писания указывают на троичность Бога, но сам принцип триединства Божия Церковь не подвергала сомнению никогда. Это один из немногих вопросов, по которым у православных, католиков и протестантов никогда не было разногласий.

Как узнать волю Бога о человеке, если Он ее не говорит?

Письмо авторам книги:

Здравствуйте! У меня вопрос: что значит следовать воле Божьей? Этот совет я все время слышу от батюшек и знакомых верующих людей, но совсем не понимаю, как с ним быть. Во-первых, как узнать эту волю? Слушать внутренний голос? Но как я отличу свой голос от Божьего? А если слушать наставления священника, это точно будет воля Божья? И еще чувствую противоречие: все говорят, что, если хочешь чего-то добиться, не жди непонятно чего, каких-то знаков, а действуй сам. Хочешь выйти замуж – сформулируй требования к мужчине и начинай активно искать, знакомиться. Хочешь добиться успеха – ищи хорошую работу, а не сиди на одном месте, рассылай резюме. Мне очень близок такой подход к жизни. Но это же совсем не сочетается с тем, что ты ищешь Божию волю. Наоборот, ты, как сейчас говорят, сам себя делаешь. Как тогда правильно менять свою жизнь и чего-то добиваться, если ты верующий?

Кристина

Отвечает Александр Ткаченко, постоянный автор журнала «Фома»

Какова воля Божия обо мне? Что мне делать в ситуации выбора? Каким должен быть мой путь в этой жизни? Эти вопросы, в сущности, являются самыми важными для любого верующего человека. Ведь если я не своей волей пришел в этот мир, если к бытию призвал меня Бог, значит, Он сделал это не просто так. Значит, у меня есть какая-то миссия, выполнения которой Бог от меня ожидает. И лишь узнав смысл этой миссии, я могу сделать свою жизнь осмысленной и угодной Богу.

Это очень разумное рассуждение, и благо тем людям, которые хотя бы задаются такими вопросами, ведь ответ возможен лишь там, где задан вопрос. Однако в такое рассуждение может быть встроена системная ошибка, которая делает ответ невозможным в принципе.

Тезис первый:

Людям кажется, что у Бога есть некий идеальный план, которому они могут соответствовать, если узнают, каков этот план. На самом деле никакого плана нет и быть не может.

Во избежание недоразумений сразу хочу пояснить: отсутствие плана вовсе не означает отсутствия знания о том, как мы будем поступать на каждом этапе нашей жизни. Бог, как всеведущий, еще до сотворения мира знал о каждом из нас абсолютно всё. И как это ни странно прозвучит, именно поэтому у Него нет идеального плана относительно людей.

Чтобы понять, почему такой план о каждом из нас не имеет смысла, приведем такую аналогию. Допустим, завод выпускает некую продукцию, например автомобили. И на конвейере каждый рабочий согласно плану выполняет определенную операцию: один навешивает двери, другой монтирует фары, третий устанавливает двигатель, четвертый – коробку передач. Все продумано до мелочей, функции каждого работника расписаны пошагово, процесс отлажен и оптимизирован. Но что произойдет с таким заводом, если его руководитель вдруг отдельным приказом даст рабочим возможность действовать не по четко выверенному производственному плану, а по собственному усмотрению – делать лишь те операции, которые им больше нравятся, или вообще не делать ничего, если нет настроения работать? Ответ очевиден: конвейер встанет, завод прекратит выпускать продукцию, план окажется сорван и вообще потеряет смысл в таких условиях. Даже не будучи специалистом в управлении, можно увидеть, что поведение такого руководителя, пытающегося совместить жесткое планирование со свободой его исполнения, вряд ли можно назвать разумным.

Но именно такое поведение мы неосознанно пытаемся приписать Богу, когда полагаем, будто у Него есть некий идеальный план о каждом из нас. Создав человека по Своему образу и подобию, Бог наделил его удивительным даром – свободой выбора между добром и злом. Звучит это красиво и поэтично. Но если вдуматься, то смысл такой свободы заключается именно в потенциальной возможности идти наперекор замыслу Бога. Зная волю Божью о себе, сотворенный человек мог по своему усмотрению решить, следовать ли этой воле или же нарушить ее.

Адам и его жена совершенно точно знали, что Бог сказал им не есть плодов с древа познания добра и зла. Но Бог не обнес это древо тремя рядами колючей проволоки и не поставил возле него вооруженную охрану. Он лишь предупредил человека о последствиях нарушения Его воли: «в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2:17). Решение же люди должны были принять сами. И мы знаем из Библии, каким было это решение. Далее вся история человечества развивалась вокруг этого трагического противостояния свободной воли человека и воли Божией о нем. Там, где человек принимал Божию волю, расцветала история человеческой святости. Там, где отвергал, вспыхивала история греха, страданий, смерти.

Если вновь вернуться к примеру с заводом, упомянутому выше, то оказалось бы, что рабочие вместо выпуска продукции целыми днями только и занимались бы тем, что нарушали технику безопасности, засовывали в станки руки и ноги, чтобы посмотреть, что из этого получится, избивали друг друга разводными ключами и другими инструментами и даже пытались время от времени взять штурмом кабинет директора, где от них прятался бы тот, кто сочинил такой «идеальный план», вместо того чтобы заменить своенравных рабочих безотказными роботами. Но в том-то и дело, что пример этот абсолютно неверен.

Тезис второй:

Человек для Бога не средство производства, не инструмент достижения каких-то сторонних, не относящихся к человеку целей. Цель Бога – сам человек.

Ни для чего другого не сотворил нас Бог, кроме одного – дать нам радость полноты бытия в Его любви. Преподобный Иоанн Дамаскин пишет: «Бог прежде всего хочет всем спастись и достигнуть Его Царства. В самом деле, как благой, Он создал нас не затем, чтобы наказывать, а чтобы мы были причастниками Его благости». Бог сотворил человека для его участия в блаженстве бытия. Весь мир был устроен так, что существование людей в этом мире наполняло их жизнь радостью и весельем, а главной радостью бытия для человека была любовь к нему Бога. Но ответить на любовь может лишь тот, кто свободен в своем выборе.

И Бог дал человеку эту удивительную возможность – любить или не любить своего Создателя. Так в огромном сотворенном Им мире, который полностью подчинялся своему Творцу, вдруг появилась территория, над которой Он не имел власти. Это было сердце человека, которое только он сам мог наполнить любовью к Богу. Но так же свободно мог и отказаться от этой любви.

Если бы Бог лишил их этой свободы, то люди перестали бы быть людьми и превратились бы в зомби, в автоматы, жестко запрограммированные на добро и послушание Богу. И ни о какой любви тогда уже не могло бы быть речи, потому что роботы не могут любить.

А там, где есть свобода, не может быть никаких планов: ведь нельзя запланировать поведение другого, если он свободен. Поэтому никакого идеального плана о каждом из нас у Бога нет. Бог уготовал нам нечто неизмеримо лучшее – живые отношения с Ним, которые не прерываются ни на мгновение, что бы с нами ни происходило и каким бы образом мы ни употребили нашу свободу. Церковь называет эти отношения Промыслом Божьим. Вот как пишет об этом святитель Филарет в своем «Пространном катехизисе»: «Промысл Божий есть непрестанное действие всемогущества, премудрости и благости Божией, которым Бог сохраняет бытие и силы тварей, направляет их к благим целям, всякому добру вспомоществует, а возникающее чрез удаление от добра зло пресекает и обращает к добрым последствиям».

Тезис третий:

Идеального плана нет, потому что мы неидеальны. Бог промыслительно действует в нашей жизни, направляя к нашему спасению наши немощи и даже грехи. И это тоже воля Божия.

Вот простая истина: мы неидеальны. И странно было бы, если бы всеведущий Бог, зная об этом факте, строил о нас некие идеальные планы. Бог знает о наших немощах и нашем несовершенстве гораздо больше, чем мы сами. Призывая нас к совершенству, Он всегда учитывает то наличное состояние, в котором мы находимся. В какой бы тупик мы ни уткнулись, ходя по жизни своими путями, у Бога всегда найдется для нас дорога, выводящая именно из этого тупика. А иногда и саму такую тупиковую ситуацию Он может обратить во благо не только для нас, но и для множества других людей.

В жизни святителя Луки (Войно-Ясенецкого) – православного архиерея и одновременно выдающегося врача – был момент, когда он уклонился от воли Божией. Причем произошло это, уже когда святитель был бесстрашным исповедником Христа перед лицом самых жестоких гонителей, пережил две судимости, ссылки и тюремное заключение. В 1933 году святитель принял решение окончательно уйти на покой в своем епископском служении и полностью посвятить себя медицине. Он собирался основать клинику гнойной хирургии, в которой смог бы расширить и систематизировать свои научные изыскания в этой области.

С этого момента он явственно ощутил, что благодать Божия его оставила. Дела не ладились, с клиникой ничего не получалось, все его действия не приносили никакого плода. Однако даже после очевидных вразумлений от Бога святитель, по его собственному признанию, не смог сразу признать ошибочность своего выбора:

«Спасая меня, Господь Бог послал мне совершенно необыкновенный вещий сон, который я помню с совершенной ясностью и теперь, через много лет.

Мне снилось, что я в маленькой пустой церкви, в которой ярко освещен только алтарь. В церкви неподалеку от алтаря у стены стоит рака какого-то преподобного, закрытая тяжелой деревянной крышкой. В алтаре на престоле положена широкая доска, и на ней лежит голый человеческий труп. По бокам и позади престола стоят студенты и врачи и курят папиросы, а я читаю им лекции по анатомии на трупе. Вдруг я вздрагиваю от тяжелого стука и, обернувшись, вижу, что упала крышка с раки преподобного, он сел в гробу и, повернувшись, смотрит на меня с немым укором. Я с ужасом проснулся…

Непостижимо для меня, что этот страшный сон не образумил меня. По выписке из клиники я вернулся в Ташкент и еще два года продолжал работу в гнойно-хирургическом отделении, работу, которая нередко была связана с необходимостью производить исследования на трупах. И не раз мне приходила мысль о недопустимости такой работы для епископа. Более двух лет еще я продолжал эту работу и не мог оторваться от нее, потому что она давала мне одно за другим очень важные научные открытия, и собранные в гнойном отделении наблюдения составили впоследствии важнейшую основу для написания моей книги «Очерки гнойной хирургии».

В своих покаянных молитвах я усердно просил у Бога прощения за это двухлетнее продолжение работы по хирургии, но однажды моя молитва была остановлена голосом из неземного мира: «В этом не кайся!» И я понял, что «Очерки гнойной хирургии» были угодны Богу, ибо в огромной степени увеличили силу и значение моего исповедания имени Христова в разгар антирелигиозной пропаганды».

Вот так искусно Господь вплел в судьбу святителя нить Своей воли даже там, где сам святитель от исполнения этой воли столь упорно отказывался. И в жизни каждого из нас тоже обязательно найдется такая ниточка, за которую Бог может вывести нас из самого дремучего леса наших собственных представлений о том, как нам следует жить. Нужно лишь суметь ее разглядеть в этом причудливом переплетении наших сегодняшних обстоятельств.

Тезис четвертый:

Узнать волю Божию о себе по конкретному вопросу можно через молитву, разум и совесть.

Так как же все-таки узнать волю Божию о себе в том или ином случае? Тут приходится признать одну не очень приятную вещь: если бы мы исполняли эту волю каждый раз, когда она для нас очевидна, наше духовное зрение постепенно очищалось бы все больше и больше. И мы видели бы волю Божию куда более отчетливо и могли бы далее тоже выстраивать свою жизнь по ней, а не по своим представлениям. Ведь у нас есть Евангелие, есть заповеди, в которых все очень доступно и ясно изложено, что и как делать в той или иной ситуации. Да, быть может, далеко не к каждому случаю в нашей жизни мы сейчас можем отнести этот евангельский критерий. Но там, где нам все ясно и где исполнение евангельской заповеди для нас столь же очевидно, как и ее нарушение, – разве там мы всегда поступаем по воле Божией?

Господь сказал: «Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом» (Лк. 16:10). Для чего человеку знать то, что он не готов исполнить? Такое бесплодное знание послужит лишь к большему осуждению. Поэтому Бог открывает нам далеко не все. И лишь по мере исполнения Его воли там, где она нам точно известна, мы обретаем возможность расширять горизонты своего видения воли Божией о нас.

Например, в ситуации, когда близкий человек сгоряча сказал вам нечто обидное, воля Божия, безусловно, будет в том, чтобы промолчать в ответ, подождать, пока он остынет, и лишь потом спокойно и с любовью выяснить, что же так вывело его из себя, а если нужно, то и объяснить, что с вами нельзя так себя вести, что вас это ранит и разрушает вашу любовь. Нарушением же воли Божией в этой ситуации столь же безусловно будет наговорить ему в ответ с три короба всяких гадостей и рассориться на долгие мучительные часы, а то и дни. Каждый из нас знает об этом из Священного Писания: «всякий человек да будет скор на слышание, медлен на слова, медлен на гнев, ибо гнев человека не творит правды Божией» (Иак. 1:19–20). Но вот использовать это знание в реальном конфликте получается, увы, далеко не всегда. Можно привести еще много примеров подобного рода, суть которых сводится к одному: мало знать волю Божию, нужно еще научиться исполнять ее.

Когда нам кажется, что непонятно, есть ли Божия воля на какое-то наше действие или ее нет, можно спросить об этом у Самого Бога в молитве. Вернее, попросить у Него благословения на это действие. И сразу же многое станет понятно. Например, когда просишь: «Господи, благослови меня на то, чтобы скрутить показания спидометра у моей старой машины, которую я собираюсь продать». Или же: «Господи, благослови меня пойти в ресторан с этим молодым человеком, но так, чтобы мой муж ничего об этом не узнал». Ответ в подобных случаях приходит сразу и не будет нуждаться в каких-либо пояснениях или комментариях. Просто нужно набраться решимости обратиться к Богу за этим ответом и иметь мужество принять его.

А там, где воля Бога о нас действительно нам непонятна, есть другой, столь же простой и действенный метод. В самом широком смысле воля Божия заключается в том, чтобы мы всегда поступали согласно своему разуму и своей совести. То есть искренне и честно. Пусть наш разум не очень просвещен мудростью и благодатью, пусть совесть наполовину сожжена нашими грехами. Но других инструментов для честной жизни у нас просто нет. И если разум и совесть согласно говорят нам: «Правильно будет поступить вот так», это и будет волей Божией на данный момент. В этом случае, даже если наш глупый разум в чем-то ошибся и выбрал неверный путь, Господь исправит эту ошибку Своим всеблагим Промыслом. А если мы твердо убеждены, что так поступать не надо, но все же делаем это, можно быть уверенным в том, что волю Божию мы этим поступком нарушили. Святитель Феофан Затворник считал, что участь людей с разными представлениями о воле Божией решится «верностью или неверностью тому закону, который каждый из них считал для себя обязательным». Вот этот принцип и может стать основой для действий христианина, не знающего точно, какова воля Божия в том или ином случае его жизни.

А далее все довольно просто: «Если хочешь чего-то добиться, не жди непонятно чего, каких-то знаков, а действуй сам. Хочешь выйти замуж – сформулируй требования к мужчине и начинай активно искать, знакомиться. Хочешь добиться успеха – ищи хорошую работу, а не сиди на одном месте; рассылай резюме». Но при этом слушай свое сердце, слушай свой разум. А самое главное – молись, чтобы не отпасть от Господа в своих поисках. И мало-помалу Бог все устроит такими путями, о которых ты даже помыслить не мог.

У Бога нет идеального плана о нас, потому что мы неидеальны. Но любовь Божья сопровождает нас на всех наших дорогах, сколь бы запутанными они ни оказались.

И уже одна только память об этой любви может стать для человека путеводным светом в любом жизненном тупике и нашем человеческом заблуждении. Вспомни о ней – и ее свет озарит даже те уголки твоей жизни, где, казалось бы, о воле Божией и речи идти не могло. А оказалось, что Бог был с тобой и там тоже.

Святитель Игнатий (Брянчанинов) пишет: «От лица Твоего» Господь мой, «судьба моя изыдет» (Пс. 16:2)! Весь принадлежу Тебе! Жизнь моя и смерть находятся ежечасно в руках Твоих! Во всех делах моих, во всех обстоятельствах моих Ты участвуешь: вспомоществуешь мне в благоугождении Тебе; долготерпишь мне при действиях моих своевольных, греховных, безумных. Постоянно направляет меня на путь Твой десница (т. е. правая рука. – А. Т.) Твоя! Без содействия этой десницы давно-давно заблудился бы я безвыходно, погиб бы безвозвратно. Ты, единый способный судить человека, судишь меня и решаешь участь мою навеки по праведному суду Твоему, по неизреченной милости Твоей. Я – Твой и прежде бытия моего, и в бытии моем, и за пределом земного бытия или странствования моего!»

Почему Бог не убил Гитлера?

Отвечает Сергей Худиев, богослов, постоянный автор журнала «Фома»

Убийство Гитлера – популярный сюжет, и авторы книг (или компьютерных игр) иногда мечтают о том, как бы они поехали на машине времени в прошлое и убили бы будущего диктатора, сохранив, таким образом, десятки миллионов жизней.

Вопрос о том, почему бы Господу Богу – имеющему, в отличие от нас, все возможности – не проделать этого, кажется естественным. Как говорил (очевидно, о каком-то другом злодее) еще псалмопевец: «О, если бы Ты, Боже, поразил нечестивого!» (Пс. 138:19). Этот способ борьбы со злом выглядит простым и напрашивающимся. Но, увы, он не работает.

Убийство Гитлера мало что изменило бы. Нацизм, мировая война и геноцид созрели не в отдельно взятой голове озлобленного ветерана Первой мировой и неудачливого художника – все это вызревало медленно и в миллионах голов как в Германии, так и по всей Европе. К такому развитию событий привело множество грехов множества людей. Вождя германского нацизма могли звать и не Гитлером, он мог быть не австрийцем, а, скажем, пруссаком или баварцем – это мало что изменило бы. Зловещее движение европейской цивилизации к катастрофе, которое проходило через множество событий в военной, политической, интеллектуальной, эстетической, научной – и более всего в духовной – сфере, нашло бы себе кого-то похожего, даже если бы лично Гитлера убили на фронтах Первой мировой или во время «пивного путча».

Первая мировая война привела к обрушению привычного мира европейских империй. Оптимистическая вера в прогресс цивилизации сгнила в окопах. Миллионы людей научились убивать – и не могли найти себе места в мирной жизни. В России власть захватили большевики – и, как говорил Ленин, «превратили войну империалистическую в гражданскую войну». Германия потерпела поражение – а победители думали больше о том, чтобы наказать немцев, а не о том, чтобы установить прочный и справедливый мир. В итоге Германии был навязан так называемый Версальский договор, который ставил ее в крайне унизительное положение и вынуждал выплачивать огромные репарации, ложившиеся тяжелейшим бременем на экономику.

Веймарская республика, установившаяся после войны, страдала от чудовищной инфляции, а по итогам выборов в рейхстаг самые большие фракции получали нацисты и коммунисты – и они не могли и не хотели сотрудничать ради сохранения стабильного государства. На улицах правили нацистские боевики – SA, – а армия просто не могла их подавить из-за того, что ее численность была резко сокращена по тому же Версальскому договору. Перепуганные событиями в России германские обыватели (и часть германской элиты) были готовы поддержать нацистов, в которых видели защиту от большевиков.

Катастрофа долго зрела и на уровне идей – расовая теория, которую мы привыкли считать особенностью германского нацизма, приобретала влияние во всем западном мире со второй половины XIX века. В первой трети ХХ века в университетах Скандинавии, англо– и германо-язычного мира считалось самой твердо установленной научной истиной, что человечество делится на «расы», которые в разной степени продвинулись по эволюционному пути от обезьяны к человеку, и английский джентльмен (или прусский генерал) от природы выше ирландцев или славян – не говоря уже о темнокожих – и обладает природным правом повелевать «низшими расами». Более того, самой природой «низшим расам» предопределено исчезнуть с лица земли, освободив место для «высших». Германский нацизм просто довел до логического завершения интеллектуальный процесс, который начался задолго до него. На духовном уровне дехристианизация Европы освободила место для воинствующих секулярных идеологий, которые, с одной стороны, претендовали на «научность», с другой – вызывали в своих сторонниках квазирелигиозную преданность.

Все это зло никак нельзя было бы остановить, просто воткнув отравленный нож в Гитлера или, скажем, поразив его молнией. Убить злого человека нетрудно – гораздо труднее победить зло.

Множество злых воль, множество актов греха и противления, множество ложных и ядовитых идей в душах огромного числа людей в Германии, в Британии, во Франции, в России, в США, в других странах поучаствовали в создании того потока, который вынес Гитлера на вершину власти. И не будь Гитлера, этот поток вынес бы кого-нибудь другого.

Зло и грех, увы, не исходят от каких-то отдельных плохих людей, которых мы могли бы вовремя убить, – так, чтобы хорошие люди устроили рай на земле. Они распределены в мире слишком диффузно, и плохих людей, которые вносят свой вклад в исторические катастрофы, слишком много.

И христианство обращает внимание на еще один важный, но неприятный факт: мы тоже входим в их число. Ни одна капля не считает себя виновной в потопе, и ни один человек не видит свои личные грехи причиной мировых катастроф – но это так. И вопрос «Почему Бог не убил Гитлера?» вполне может привести к вопросу «Почему Бог не убил меня?».

И ответ на него есть: потому что Бог ищет пути спасти всех этих плохих людей, которые следуют за ложными идеями. Включая меня. Он терпит зло, порожденное человеческим грехом, потому что ожидает нашего обращения к добру.

Зло побеждается не убийством злого человека – это на самом деле было бы поражение в борьбе за его душу. Зло побеждается покаянием, послушанием заповедям и удалением от греха. И ближайшее поле боя, где мы должны его победить, за которое мы несем ответственность перед людьми и Богом, – мы сами.

Как мог любящий Бог создать нас Своими рабами?

Письмо авторам книги:

Скажите, пожалуйста, почему в христианской религии люди – это «рабы Божии», а в язычестве – «дети богов»? Возможно, я задаю глупый вопрос, но все же ответьте.

Михаил

Отвечает Игорь Цуканов, постоянный автор журнала «Фома»

Начнем с того, что и в христианстве люди, строго говоря, не рабы. И уж точно не рабы в том смысле, который мы сегодня в слово «раб» вкладываем. Прежде чем ответить на заданный вопрос по существу, зафиксируем главное:

Бог не задумывал и никогда не желал видеть человека безвольным, забитым исполнителем Его приказов.

Прощаясь с учениками после Тайной Вечери, Господь Иисус Христос сказал им: «Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего» (Ин. 15:15). «Друзья Божии» – так традиционно в православном христианстве именуют святых. А к святости призван всякий человек. Еще ветхозаветным иудеям Господь заповедовал: «Будьте святы, ибо Я свят» (Лев. 11:44); апостол Петр напомнил эти слова и христианам (1 Пет. 1:16).

Стать другом Божиим, стать святым – вот задача «на вырост» для всякого христианина, чрезвычайно высокая, но достижимая для того, кто осознает ограниченность собственных сил и просит помощи у Бога, кто стремится выстроить жизнь по Его заповедям.

Причем заповеди – это не приказы Бога неким подневольным подчиненным. Это скорее подсказки любящего Творца обладающим правом выбора, но заблудившимся и несчастным людям. И цель заповедей – как раз освободить людей от всего порабощающего и лишающего их полноты жизни и радости.

Почему же мы так часто слышим в Церкви это словосочетание – «раб Божий»? Прежде всего просто потому, что мало кто дерзнет назвать сам себя «другом Божиим».

Авва Дорофей и многие другие отцы Церкви говорят, что человек может исполнять заповеди Божии по трем причинам. Во-первых, из страха наказания. Во-вторых, из желания получить награду, условно говоря, «пропуск в рай». И в‑третьих, бескорыстно, из любви к Богу. Страх наказания свойственен рабу. Желание «заработать» Царство Небесное – наемному работнику. И только когда человек следует за Богом по любви к Нему, он может назваться Его другом. И даже сыном или дочерью. Неслучайно та молитва, которую дал Своим ученикам Сам Христос, начинается с сыновнего обращения к Богу: «Отче наш».

Но пока мы не научились подлинной любви к Богу, мы, к сожалению, чаще сами ставим себя в положение рабов, чем друзей или детей Божиих.

Причина тому – исключительно наше собственное сердце. А как относится к нам Бог, ясно видно из притчи о блудном сыне. Юноша, несколько лет блуждавший вдали от дома, возвращается к отцу и готовится сказать ему: «Отче! Я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих». Он готов вернуться на любых условиях, хотя бы как наемный слуга. Но отец, завидев сына, бежит ему навстречу, обнимает его и, не давая договорить, дает ему лучшую одежду, надевает на руку перстень (знак полномочий управлять домом) и устраивает пир в честь долгожданного сына, который «был мертв и ожил, пропадал и нашелся» (Лк. 15:11–24). Для Бога мы всегда остаемся любимыми сыновьями и дочерьми. Но самим нам иногда полезнее взглянуть на себя критическим взглядом – как на рабов. Так советует нам поступать и Господь: «…когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, чтó должны были сделать» (Лк. 17:10).

Это во‑первых. Но есть еще и во‑вторых:

Если человек чей-то раб, значит, он не подчиняется никому другому. Назвать себя рабом Божиим – значит подтвердить, что ты предаешь себя Богу абсолютно и всецело: кроме Бога, ты никого не боишься, ты больше никому и ничему не раб — ни людям, ни своим собственным слабостям и зависимостям, ни телевидению, ни Интернету, ни политикам… Никому, кроме Бога.

Ударение в словосочетании «раб Божий» христиане ставят на второе слово. Стать рабом Божиим – значит обрести свободу от любых земных зависимостей.

Об этом ясно пишет апостол Павел: «Неужели вы не знаете, что кому вы отдаете себя в рабы для послушания, того вы и рабы… <…> когда вы были рабами греха, тогда были свободны от праведности. Какой же плод вы имели тогда? Такие дела, каких ныне сами стыдитесь, потому что конец их – смерть. Но ныне, когда вы освободились от греха и стали рабами Богу, плод ваш есть святость, а конец – жизнь вечная» (Рим. 6:16, 20–22).

И последнее. Наше школьное представление о рабстве сложилось почти исключительно на историческом материале Древнего Рима, и при разговоре о рабах Божиих это сбивает нас с толку.

В Древнем Риме рабы в самом деле были абсолютно бесправны и считались не столько людьми, сколько одушевленными орудиями труда. А вот, к примеру, в Древнем Израиле рабство предполагало гораздо бóльшую степень свободы. В патриархальном обществе Израиля рабы были фактически членами семьи господина. В библейском понимании раб – отнюдь не живая «домашняя утварь», а верный человек, слуга хозяина дома. Именно на полную верность господину и столь же полную ответственность господина за своих рабов в первую очередь указывает Священное Писание. Например, у праотца Авраама был раб Елиезер, и именно он считался главным наследником господина, пока у того не родился сын Исаак (Быт 15:2–3). Закон Моисеев предписывал обращаться с рабами как можно более человеколюбиво: «Если купишь раба Еврея, пусть он работает [тебе] шесть лет; а в седьмой [год] пусть выйдет на волю даром; если он пришел один, пусть один и выйдет; а если он женатый, пусть выйдет с ним и жена его» (Исх. 21:2–3).

Именно к такому, библейскому представлению восходит и христианское понимание нашего «рабства» Богу – иначе очень странно звучали бы слова апостола Павла о Христе, Который «уничижил Себя Самого, приняв образ раба» (Флп. 2:7).

Смиренно называя себя рабами Божиими, христиане никогда не забывают о своем высоком предназначении – усыновиться Богу. Просто они осознают, что до настоящего усыновления предстоит еще долгий путь.

Почему Бог заставляет людей расплачиваться за грехи, порожденные несовершенством этого мира?

Письмо авторам книги:

Почему я должен расплачиваться за «свои грехи»? Я на этот свет не просился, меня родили, и мои грехи в большей степени порождены внешними условиями жизни. За что я должен расплачиваться?

Сергей

Отвечает Александр Ткаченко, постоянный автор журнала «Фома»

Тезис первый:

Закономерные последствия греха и есть наказание, которое человек добровольно принимает на себя, соглашаясь на грех.

В современных кинокомедиях есть широко растиражированный сюжет, суть которого в следующем. Человеку сообщают, что обычную электрическую лампочку очень легко засунуть себе в рот, но потом невозможно вытащить без помощи врача. Человек не верит этому парадоксу и решает проверить его истинность на себе. В результате оказывается в травмпункте, где уже сидит целая очередь из подобных экспериментаторов. Примерно так же себя ведут люди, слыхавшие, что воровать, завидовать, изменять супругу, осуждать других людей – это грех, но решившие опытным путем испытать на себе последствия этого греха.

Законы духовной жизни столь же непреложны, как и законы физики, химии или анатомии. Поэтому расплата за совершенный грех столь же неотвратима, как и расплата за лизание железной дверной ручки на морозе. Бессмысленно спрашивать здесь «почему я должен расплачиваться?», поскольку это просто закономерная последовательность событий. Тот, кто выбрал грех, одновременно выбрал и его неизбежные последствия. Согласно святому Иринею, определяя наказание грешнику, Бог всего лишь утверждает выбор самого человека: «На всех тех, кто по собственной воле удаляется от Него, Бог наложил как наказание отдаление, которое они выбрали. Следовательно, <…> отдаление от Бога – это утрата всех благ, которые исходят от Него».

Внешние условия развития человека действительно могут влиять на его духовное состояние. Так, греховная жизнь родителей и других значимых взрослых может повредить духовное состояние детей, которых они родили и воспитывают. Эта поврежденность проявляет себя в различных греховных влечениях, дурных наклонностях и страстях, передающихся словно бы по наследству в пределах одного рода. В Священном Писании мысль о такой трансляции греха от старшего поколения к младшим выражается вполне определенно: «Ибо презирающий мудрость и наставление несчастен, и надежда их суетна, и труды бесплодны, и дела их непотребны. Жены их несмысленны, и дети их злы, проклят род их. Дети прелюбодеев будут несовершенны, и семя беззаконного ложа исчезнет. …ибо ужасен конец неправедного рода» (Прем.3:11–12, 16, 19).

Передаваясь из поколения в поколение, наклонность к тем или иным видам греха может столь сильно закрепиться в потомках такого неправедного рода, что противостоять этим грехам им будет куда труднее, чем остальным людям. Однако и здесь у человека остается выбор. Осознав в себе действие такого греха, он может, например, полностью снять с себя ответственность за свои действия и списать все свои непотребства на тяжелую наследственность. Этот вариант очень наглядно показан в фильме «Обыкновенное чудо», где король, весьма симпатичный человек, делает всяческие гадости, объясняя их непреодолимым влиянием предков:

«Добрый день. Я король, дорогие мои… Не знаю почему, понравилась ваша усадьба. Так что разрешите погостить у вас несколько дней. Должен предупредить: гости мы беспокойные. Я страшный человек.

– Да?

– Да. Тиран, деспот, коварен, капризен, злопамятен… И самое обидное, не я в этом виноват… Предки виноваты! Прадеды, прабабки, внучатые дяди, тети разные, праотцы, ну и праматери. В жизни вели себя как свиньи последние, а сейчас я расхлебывай их прошлое. Ну паразиты, вот, одно слово, извините за такую грубость выражения, резкость, паразиты, вот и все. А сам я по натуре добряк, умница, люблю стихи, прозу, музыку, живопись, рыбную ловлю люблю. Кошек, да, я кошек люблю. Но иногда такое выкинешь…»

После чего тут же попытался отравить жену хозяина ядовитым вином. А когда у него это не получилось, бесхитростно объяснил, что в нем проснулся злодей-дядя, имевший обыкновение травить тех, с кем не в меру разоткровенничался. Это один из способов отношения к свойственному роду греху, по сути являющийся его добровольным принятием в собственную жизнь.

Но возможен и другой вариант, когда человек, осознав в себе его действие, начинает в меру своих сил противостоять этому влиянию грехов предков на свою нынешнюю жизнь.

Тезис второй:

Согрешает человек не самими полученными в воспитавшей его семье наклонностями, но тем, что оправдывает в себе эту ненормальность, не борется с ней, давая ей полную свободу в своей жизни.

Между тем с Божьей помощью такие проявления «семейного» греха можно обуздать в себе, сделать их подвластными разуму и совести. Эстафету этого греха возможно остановить на себе, не позволив ему перейти к своим потомкам. Оказавшись искалеченным грехами своих предков, человек может начать себя исправлять хотя бы для того, чтобы не передать эту наследственную духовную черноту уже своим детям. И даже если у него это получится сделать не в полной мере, Бог примет этот его труд как настоящий подвиг благочестия.

Внешние обстоятельства нашей жизни влияют на наше духовное состояние. И Бог учитывает эти обстоятельства. Он знает, в каких условиях вырос человек, какой была мера греха, вложенного в него его воспитателями, и о каждом из нас судит с учетом этих условий.

Очень хороший пример, поясняющий, как это может быть, приводит в своих поучениях преподобный авва Дорофей – христианский подвижник, живший в VI веке. Он рассказывает, как на невольничьем торге были выставлены на продажу две совсем маленькие девочки, и одну из них купила благочестивая христианка, мечтающая воспитать ее в чистоте и благоухании святых заповедей Христовых. Другую малышку купила совершенно развратная блудница, с тем чтобы научить ее своему мерзкому ремеслу. И конечно же, первая девочка выросла чистой душой и телом, боголюбивой и исполненной всяческих добродетелей. А вторая… Вторую ее злая наставница сделала орудием дьявола, научив самым изысканным и грязным видам разврата.

Внешние обстоятельства жизни девочек определили поведение каждой из них. Но одну они привели к благочестию, а другую – к греху, ставшему нормой ее жизни. И вот авва Дорофей восклицает: «Обе были малы, обе проданы, не зная сами, куда идут, и одна оказалась в руках Божиих, а другая впала в руки диавола. Можно ли сказать, что Бог равно взыщет как с одной, так и с другой? Как это возможно! Если обе впадут в блуд или в иной грех, можно ли сказать, что обе они подвергнутся одному суду, хотя и обе впали в одно и то же согрешение? Возможно ли это? Одна знала о Суде, о Царствии Божием, день и ночь поучалась в словах Божиих; другая же, несчастная, никогда не видала и не слышала ничего доброго, но всегда, напротив, все скверное, все диавольское; как же возможно, чтобы обе были судимы одним судом? Итак, никакой человек не может знать судеб Божиих, но Он один ведает все и может судить согрешения каждого, как Ему Единому известно».

Тезис третий:

Одна из основных истин христианства и состоит в том, что человек не способен сам расплатиться за свои грехи.

Если для определения греха использовать юридическую терминологию, то грех – это преступление, нарушение закона, установленного Богом. А если грех – преступление, то, согласно закону же, за него положено определенное наказание.

Этот образ используется в христианской традиции достаточно широко. Именно в таком понимании и возникает прямой, а не метафорический вопрос о расплате за грех. Ведь преступник, взятый под стражу, может заплатить залог и выйти на свободу до суда или уже по решению суда понести ответственность за свое преступление, выплатив штраф. Но в отношении греха это оказывается совершенно невозможным, поскольку ценой нарушения воли Божьей для человека стала смерть: «…какой выкуп даст человек за душу свою?» (Мф.16:26).

Если рассуждать в юридических категориях, грех – это такое преступление, за которое положено лишь одно возмездие – лишение жизни. И никакие варианты замены наказания здесь не предусмотрены.

Впрочем, один вариант все же возможен, хотя и очень жесткий. Преступника может выкупить кто-то другой ценой собственной жизни, приняв за него полагающуюся по закону смерть. Но здесь есть условие: отдать свою жизнь за другого может лишь тот, кто сам невиновен в этом преступлении. А таких, по слову Библии, среди живущих на свете людей просто нет, «потому что все согрешили и лишены славы Божией» (Рим. 3:23).

Не может один должник поручиться за другого, не может один преступник вызваться пострадать за своего подельника. Принять за грешников заслуженную ими смерть мог только абсолютный праведник. В этом и был великий смысл искупительной жертвы Иисуса Христа за человеческий род. Сам Бог сошел с небес и воплотился, чтобы отдать Свою жизнь как выкуп за согрешивших людей и добиться их помилования.

Поэтому в юридическом смысле расплачиваться за свои грехи людям нет смысла уже хотя бы по той причине, что нам нечем за них платить. Мы или принимаем помилование, которое дал нам Господь ценой Своей Крестной смерти, или отказываемся от него. С этой точки зрения Иисус Христос выкупил все наши долги у безжалостных коллекторов, чтобы спасти нас от неминуемой расправы. И теперь перед каждым человеком стоит выбор: или продолжать грешить, увеличивая свой смертоносный долг и приближая час, когда в твою дверь позвонят коллекторы, или же принять дар Иисуса Христа и сделаться Его подданным, оставив коллекторов ни с чем. Правда, это подданство потребует соблюдения определенных правил, которые и составляют суть жизни человека в Церкви Христовой. Но это единственный доступный нам вариант расплаты за грехи в юридическом понимании этого слова.

Тезис четвертый:

Чувствуя свою негодность для Царства Небесного и боясь заслуженного наказания, мы как будто забываем, Кто же нас будет судить в итоге и Кто будет определять меру нашего воздаяния.

В испуганно-возмущенном вопросе «почему я должен расплачиваться за свои грехи, ведь я не по своей воле пришел в этот мир?» звучит страх перед каким-то бездушным принципом, который извлек человека из небытия лишь для того, чтобы потом спросить с него по полной и снова ввергнуть не в небытие даже, а в бесконечное мучение.

Однако все, что мы знаем о Боге из Евангелия, говорит ровно об обратном. Не языческая Фемида с завязанными глазами будет взвешивать наши грехи на суде, а Тот, Кто защитил блудницу от заслуженной кары и первым ввел в рай осужденного за свои грехи разбойника.

Феофан Затворник писал: «Господь и на Страшном суде будет не то изыскивать, как бы осудить, а как бы оправдать всех. И оправдает всякого, лишь бы хоть малая возможность была». От нас зависит лишь одно: дадим ли мы Ему такую возможность. В этом и будет заключаться наша «расплата» за свои грехи. Все остальное еще две тысячи лет назад Господь заплатил за нас Сам.

Правда, что Христос учил просто быть добрыми, а не какой-то религии?

Письмо авторам книги:

Христос просто учил быть добрым – важно быть милосердным и сострадательным, а вера в определенные догматы, следование каким-то обрядам – это придумано людьми уже после Него. Как формулирует это известная писательница Людмила Улицкая, отвечая на вопрос интервьюера «Милосердие важнее принципов веры? Сострадание превыше заповедей?»: «Несомненно. Именно это и проповедовал Иисус из Назарета». Почему же верующие не могут с этим согласиться?

Михаил

Отвечает Сергей Худиев, богослов, постоянный автор журнала «Фома»

Есть латинская фраза Aut Deus Aut Malus Homo. Она восходит к средневековому мыслителю Фоме Аквинскому и означает «Или Бог, или плохой человек». Дело в том, что Иисус, Которого мы встречаем в Евангелии, говорит вещи, которые можно счесть добрыми и нравственными только в том случае, если именно религиозное послание Евангелия истинно.

Например: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня. Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее» (Мф. 10:37–39).

Речь идет о мученичестве – ученик Христа должен быть готов к тому, что его отвергнут самые близкие люди, а образ несения креста для слушателей Иисуса был мучительно ясен: приговоренных заставляли нести горизонтальную перекладину креста, на которой их распнут. Нести крест – означало идти на лютую смерть. Потерять душу ради Христа – умереть за Него.

И вот Христос не только призывает людей к мученичеству за Него, но и обещает, что в конечном итоге они обретут жизнь вечную и блаженную.

«Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня имеет жизнь вечную» (Ин. 6:47).

Это обещание либо истинно, либо нет – и если оно ложно, то нет ничего доброго или мудрого в том, чтобы призывать людей к мученичеству под ложные обещания. Человек, который говорил такие вещи, которые говорил Иисус, действительно или Бог, воскрешающий мертвых, или плохой человек.

И сам Иисус вполне ясен в вопросе о том, кто Он такой. Он говорил, что пребывал с Отцом прежде создания мира (Ин. 17:5), что Он и Отец – одно (Ин. 10:30), что именно Он, Иисус, придет судить все народы в последний день (Мф. 25:31).

Он постоянно дает понять, что в Его лице мы встречаем Бога. Это или правда, или нет; и если это неправда, то это очень недобрая неправда.

Иисус устанавливает по крайней мере два обряда, необходимых для вечного спасения. Крещение: «Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет» (Мк. 16:16).

И Евхаристию: «Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день (Ин. 6:53, 54).

Конечно, в этом случае нам часто говорят, что ранняя Церковь приписала все эти слова Иисусу, который ничего подобного не имел в виду. Попытки реконструкции «исторического Иисуса» уже много раз предпринимались – без особого успеха: нравственное учение Христа невозможно отделить от Его личности.

Но в любом случае никакого другого Иисуса, кроме Иисуса Нового Завета, у нас нет – вы, конечно, можете не верить свидетельству о Нем Апостольской Церкви, но тогда у вас нет возможности на Него ссылаться.

В самом деле, говоря «Иисус просто учил быть добрыми», кого вы имеете в виду? Иисуса Евангелий или кого-то другого? Если Евангелий, то это просто неверно. В Евангелии Иисус отчетливо религиозен, догматичен и устанавливает обряды.

Если речь идет о каком-то другом, сконструированном Иисусе, полученном путем компиляции выбранных нами отрывков Евангелия с нашими собственными соображениями, то давайте так и скажем: это какой-то другой Иисус, о котором апостолы не проповедовали и которого христиане не знали. Но в этом случае было бы странно ссылаться на эту искусственную конструкцию как на нравственный авторитет.

Разница между «Иисусом, который просто учил быть добрыми», и Иисусом, которому поклоняются в Церкви, – это разница между мертвым учителем и живым Спасителем. Мертвый учитель похож на книгу на полке – я могу ею распоряжаться, я могу цитировать из нее то, что мне нравится, я могу задвинуть ее обратно на полку, как только она мне наскучит. Учитель, который жил когда-то очень давно, ничего не может от меня потребовать – ни исправить мою жизнь, ни примириться с теми, кого я обидел, ни проявлять на самом деле милосердие и сострадание. Я могу на него ссылаться, когда мне нужно, – и забыть о нем, когда он неудобен.

А вот Иисус Евангелия, Иисус Церкви требует веры и послушания, Он заявляет Свои права на нашу жизнь со всей властью Создателя и Искупителя мира – и лично моего Создателя и Искупителя. Если принять Его призыв, моя жизнь переменится глубочайшим образом; я оказываюсь перед дверью, за которой меня ждет новая жизнь, новая надежда – и новые обязательства. Мне предстоит сместить самого себя с престола своей жизни и покориться власти истинного Господа. Это привлекает, но в то же время пугает.

Это так же пугает и других. Если вы скажете «для вечного спасения важно веровать, что Иисус Христос есть совершенный Бог и совершенный человек», вы произведете разделение, выставите границы: вот те, кто право верует, и вот те, кто не верует или верует неправо. Вот дверь, вот те, кто вошел в нее, и те, кто снаружи.

Как-то я читал серию колонок журналиста, который беседовал с различными христианскими деятелями и под конец интервью задавал им вопрос: «Лично я не верю в Непорочное Зачатие и Воскресение Христа из мертвых. Могу ли я считать себя христианином?»

Даже через текст на экране компьютера чувствовалось, как его собеседники начинали неловко ерзать на стульях. В самом деле, мило беседуем с уважаемым, известным журналистом, «нормально же общаемся», как пишут в интернет-мемах, и тут возникает этот вопрос. И что тут ответить? С одной стороны, конечно, нет: человек, отвергающий сверхъестественное зачатие Господа и тем более Его физическое воскресение, кто угодно, но не христианин. «А если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша» (1 Кор. 15:14).

С другой – ты как будто отталкиваешь вполне дружелюбного человека. Он с надеждой спрашивает: «Я ваш?», а ты ему: «Нет, не наш и не будешь наш, пока не примешь ряд условий». Ведь нередко, произнося слово «христианин», люди имеют в виду «просто хороший человек». И когда ты отказываешься признать христианином человека, который на это напрашивается, это выглядит почти как оскорбление. Во всяком случае, как грубое недружелюбие.

А вот если говорить не о Воскресении, а просто о том, что «надо быть добрым», почвы для конфликта нет. Мы все согласны, что надо быть добрым! Спорить не о чем. Если Иисус – это просто еще один человек, который учил быть добрым, то ни в Его личности, ни в Его послании нет абсолютно ничего, что могло бы вызвать напряженность. Правда, остается непонятным, почему Его распяли. Римляне были жестокими людьми, но они не распинали за призывы быть добрыми.

Но живой Спаситель – в отличие от мертвого учителя – может дать не только красивые изречения. Он может сделать нас добрыми – даже святыми, если мы доверимся Ему и последуем за Ним.

Зачем просить о чем-то Бога в молитве, если Он о нас уже все наперед решил?

Письмо авторам книги:

Здравствуйте, увидел в Интернете цитату Сёрена Кьеркегора: «Молитва не может изменить волю Бога, но может изменить молящегося». Как эта фраза соотносится с церковным взглядом? Мысль очень красивая, конечно, но что это получается – чуда по молитве совершиться не может? И вообще в жизни тогда нет места чуду – сплошное предопределение? К тому же ведь люди меняются постоянно – и в хорошую сторону, и в плохую, но это же не всегда результат молитвы…

Вадим

Отвечает Александр Ткаченко, постоянный автор журнала «Фома»

Что такое молитва – инструмент для изменения воли Божьей или же попытка угадать эту волю, совместить с ней свои желания и просьбы? Если Бога можно упросить о перемене Его воли, возникает неразрешимое противоречие: воля Бога – плод Его премудрости, которая всегда совершенна, а совершенство не подвержено изменениям. Если же воля Бога неизменна, тогда получается, что молитва к Нему о чем-либо конкретном – дело заведомо бессмысленное, и можно лишь надеяться, что твоя просьба по счастливой случайности совпадет с Его волей о тебе. Звучит это, прямо скажем, не очень обнадеживающе. Но не будем торопиться с выводами.

Истина, как правило, оказывается шире наших представлений о ней.

«Желающего судьба ведет, нежелающего – тащит», как полагали римские философы-стоики. Отношения человека и Бога в их представлении были похожи на дорогу с односторонним движением, где один только Бог действует, а человек лишь пассивно воспринимает результаты этого действия. Любые попытки сопротивления предначертанной свыше судьбе приводят человека к неоправданным потерям сил и бессмысленным страданиям. В принципе, конечно, у каждого есть возможность отважно выехать на квадроцикле навстречу бульдозеру и посоревноваться – кто кого столкнет с дороги. Но исход такого мероприятия заведомо известен и оптимизма не внушает. В такой картине мира молитва действительно ничего не может изменить.

Однако в христианском понимании этих отношений у человека всегда есть своя «встречная полоса», по которой он может двигаться либо к Богу, либо от Бога. И чудо по молитве может произойти именно там, где человек меняет направление своего движения, духовно возвращаясь к своему Создателю.

Есть известный анекдот о бедном человеке, который слезно молил Бога о выигрыше в лотерею, но при этом даже не удосужился купить лотерейный билет. Вопрос о соотношении человеческой молитвы и воли Божьей можно рассматривать примерно в этой же плоскости. Чтобы получить просимое, человеку кроме самой молитвы нужно выполнить еще и определенные условия, при которых эта молитва может быть исполнена. «Лотерейным билетом», который в данном случае необходимо купить, по слову апостола Иакова, становится изменение своего сердца, принятие заповедей Евангелия как главного закона своей жизни: «Прóсите и не получаете, потому что прóсите не на добро, а чтобы употребить для ваших вожделений» (Иак. 4:3). Бог не скуп, не жаден и ничем не ограничен в возможностях. Он всегда желает добра человеку и в любой момент готов дать каждому из нас все мыслимые и немыслимые блага, какие только существуют на свете. Но вот воспринять эти блага без вреда для себя и окружающих готов далеко не каждый.

Бойтесь своих желаний

В песне Окуджавы «Молитва Франсуа Вийона» звучит весьма радикальное пожелание:

«Пока Земля еще вертится, пока еще ярок свет,

Господи, дай же Ты каждому, чего у него нет».

Но что происходило бы в мире, если бы Господь по просьбе поэта все-таки дал бы, например, всем «рвущимся к власти навластвоваться всласть»? Какой страшной ценой пришлось бы оплачивать эту их «любовь к сладкому» остальным людям, в одночасье вдруг оказавшимся под началом у тех, кто воспринимает власть как источник собственного удовольствия? Да тут впору просить Бога как раз об обратном – чтобы властолюбцы, рвущиеся к власти, никогда не получили к ней доступа. То же самое можно сказать и о богатстве, и о славе, и еще о многих и многих благах, которые вместо радости могут принести стремящимся к ним людям величайшие бедствия.

В своем нынешнем состоянии отпадения от Бога человек может желать даже того, что прямо грозит ему гибелью. По логике «Молитвы Франсуа Вийона» Богу следовало бы в придачу к власти для властолюбцев также выдать всем похмельным алкоголикам талоны на бесплатное пиво по утрам, наркоманам – гарантированную ежедневную дозу, а страдающим гипертонией и холециститом любителям жирного мяса – по двойной порции свиных отбивных на завтрак, обед и ужин.

В этом смысле волю Бога, конечно, изменить молитвой невозможно. Зато человек может изменить себя, направив свою волю от вреда к собственному благу. И одним из важнейших инструментов такой перемены является молитва.

Кьеркегор и Брянчанинов

Утверждение Сёрена Кьеркегора «Молитва не может изменить волю Бога, но может изменить молящегося» может показаться чересчур категоричным. Однако наш русский подвижник святитель Игнатий (Брянчанинов) высказывается об этом же куда более эмоционально:

«Не нужны Богу наши молитвы! Он знает, и прежде прошения нашего, в чем мы нуждаемся; Он, Премилосердный, и на не просящих у Него изливает обильные щедроты. Нам необходима молитва: она усвояет человека Богу. Без нее человек чужд Бога, а чем более упражняется в молитве, тем более приближается к Богу».

Святитель как бы уточняет мысль, высказанную Кьеркегором: молитва может изменить человека вполне определенным образом – приблизить его к Богу и тем самым сделать способным к восприятию тех благ, которые Бог изливает на каждого из нас без всяких просьб с нашей стороны.

Беды человеческие, горе, страдание – все это вошло в жизнь человека через отпадение от Бога, и лишь через возвращение к Нему страдающий человек может найти утешение и покой своему сердцу. Поэтому основной мотив христианской молитвы не «подай нам, Господи», а «приди и будь с нами». К слову сказать, даже с чисто прагматической стороны это куда более разумный подход: ведь если с тобой Податель всевозможных благ, значит, и без самих этих благ ты никак не останешься. Вопрос лишь в акцентах: что для тебя важнее и дороже – блага или их Податель? Иногда таким благом может оказаться даже собственная жизнь. Но суть выбора от этого не меняется.

Апостолы, путешествуя в шторм по бушующему озеру, испугались и стали будить уснувшего на корме Иисуса. И по их просьбе Он совершает чудо – велит ветрам утихнуть (причем в греческом оригинале стоит более жесткий вариант, нечто вроде нашего «заткнись»). Но при этом укоризненно обращается и к ученикам: «Где ваша вера?» Имея на корме Повелителя бурь, апостолы все же предпочли просить его о чуде.

То, что Творец мира находится вместе с ними в одной лодке, представлялось им недостаточным для того, чтобы чувствовать себя в безопасности. И апостолы получили просимое. Чудо по их молитве оказалось возможным и навсегда вошло в историю человечества как свидетельство того, что Бог слышит наши просьбы. Но вместе с этим чудом в историю также вошел и Божественный упрек в адрес просивших учеников. Нечто подобное происходит и со всеми нами, когда во время всевозможных житейских бурь мы обращаемся к Господу с просьбой о помощи. Нам кажется, что Бог забыл о нас и не видит происходящего, что события вышли из-под Его контроля и вот-вот захлестнут хрупкую лодку нашей жизни. Но Бог всегда сопровождает нас Своим невидимым участием в нашей судьбе.

Молитва лишь помогает нам вспомнить об этой Божественной заботе, но отнюдь не «будит уснувшего Бога». И те из христиан, кто опытным путем в этом убедился, вкладывали в свои молитвы совсем иные смыслы, нежели прошение о каких-либо чудесных изменениях окружающей их действительности, сколь бы угрожающей она ни была.

Ярким примером такого – поистине детского – доверия к Богу является молитва святителя Филарета Московского: «Господи, не знаю, чего мне просить у Тебя! Ты Един ведаешь, что мне потребно. Ты любишь меня паче, нежели я умею любить Тебя. Отче, даждь рабу Твоему, чего сам я просить не умею. Не дерзаю просить ни креста, ни утешения, только предстою пред Тобою. Сердце мое Тебе отверсто; Ты зришь нужды, которых я не знаю. Зри и сотвори по милости Твоей. Порази и исцели, низложи и подыми меня. Благоговею и безмолвствую пред Твоею святою волею и непостижимыми для меня Твоими судьбами. Приношу себя в жертву Тебе, предаюсь Тебе. Нет у меня другого желания, кроме желания исполнять волю Твою; научи меня молиться. Сам во мне молись! Аминь».

Сделайте глубокий вдох

Во все времена Бог остается основой нашего бытия, той силой, которая призвала нас к жизни и поддерживает в нас эту жизнь. Он подает нам все блага мира без каких-либо условий, не требуя от нас ничего взамен. И лишь одно благо Он, всесильный, не может дать нам без нашего согласия – Себя Самого. Только это благо – быть с Богом в этой жизни и в вечности – человек должен взять осознанным усилием, отвечая любовью на любовь, жертвой на жертву. Таким ответом на Божью любовь и является для христиан молитва. В этом соединении человеческого духа с Духом Божьим и заключается главный смысл любой молитвы, вне зависимости от ее содержания.

Святитель Игнатий (Брянчанинов) пишет: «Молитва, как беседа с Богом, сама собою – высокое благо, часто гораздо большее того, которого просит человек, – и милосердый Бог, не исполняя прошения, оставляет просителя при его молитве, чтоб он не потерял ее, не оставил это высшее благо, когда получит просимое благо, гораздо меньшее».

Воля Бога о человеке всегда остается неизменной – благо человека, его спасение, дарование ему жизни вечной. Странно было бы предполагать, будто Бог может в какие-то моменты нашего бытия желать нам всего этого в меньшей степени, чем в другие. И горевать о том, что человек неспособен изменить эту благую Божию волю своими молитвами, вряд ли имеет смысл.

Однако человек в духовном смысле не является какой-то раз и навсегда застывшей, статичной системой. Он все время меняется, то приближаясь к замыслу Божьему о нем, то удаляясь. Сообразно его текущему духовному состоянию Бог являет ему Свою волю в таких формах, которые именно в данный момент для человека наиболее способствуют его спасению. Так, волевое действие врача всегда направлено на исцеление больного. Но в зависимости от ситуации одним пациентам он назначает усиленное питание и поездку на курорт, другим – горькое лекарство и постельный режим, третьим – курс химиотерапии и травмирующую операцию.

С момента грехопадения человечество оказалось духовно больным. Осознанное бытие с Богом – для человека не дополнительный бонус среди прочих благ, а необходимое условие его существования. Богообщение нужно человеческой душе так же, как телу нужен воздух, без него душа задыхается и страдает. Поэтому слова святителя Игнатия совершенно справедливы, хотя и звучат для кого-то шокирующе. Богу действительно не нужны наши молитвы, Он благ, совершенен и ни в чем не испытывает нужды. А вот сами мы – сотворенные из земли и в землю уходящие после кратких лет земной жизни, – сами мы, если оставляем молитву, начинаем духовно умирать еще до того, как нас настигнет биологическая смерть. И уже никакие посылаемые Богом блага не сможем воспринять как чудо в этом состоянии духовной омертвелости.

Молитва не инструмент для изменения Божьей воли, она источник жизненных сил, «кислородная маска» для задыхающейся души, ниточка, связывающая умирающего человека с Подателем жизни.

Укрепляя молящегося, она действительно изменяет человека, как лекарство изменяет больного в сторону здоровья. Ниточка становится все крепче. И человек оказывается способным к восприятию новых, недоступных ему ранее проявлений благой и неизменной воли Божьей о нем.

Почему люди не видят и не чувствуют Бога, если Он есть?

Письмо авторам книги:

Не чувствую Бога. Вечная проблема большого количества людей, которые просто не ощущают никак Его присутствия в мире. Хочу поверить, принять христианство, но нет во мне ни особого трепета на службе, ни каких-то ярких переживаний, ни даже жизненных историй, говорящих о Его присутствии. Говорят, что Бог отвечает всем, кто хочет верить, так в чем проблема? Во мне? Или в том, что те, кто Его чувствует, обманываются? Да и вообще, можно ли изнутри (то есть через чувствование) доказать бытие Бога?

Николай

Отвечает Александр Ткаченко, постоянный автор журнала «Фома»

Дорогой Николай, проще всего было бы сказать, что проблема в Вас. Да и сама логика нашего общения прямо подсказывает такой ответ: ведь Вы пишете авторам православного журнала, и странно было бы услышать от нас нечто вроде: «Да, все, кто чувствует присутствие Бога, жестоко обманываются, и мы сейчас объясним почему».

Но мне не хотелось бы такой простоты, вернее, упрощения. Потому что ответ «проблема в тебе» предполагает вместо Бога какую-то постоянно действующую безликую силу вроде электрического тока, к которой ты просто не сумел подключиться, потому что не знаешь, где расположена розетка. Но Бог не безлик, Он – Личность, и любые отношения с Ним могут быть только взаимными. Если Он не отвечает человеку, возможно, что и у Него есть на это какие-то резоны, о которых нам ничего не известно.

Вообще, момент встречи двоих – это всегда тайна, которую невозможно препарировать, разложить на составляющие элементы и описать путь к ней в виде пошаговой инструкции.

Например, у человека появился друг – самый близкий, всё понимающий человек, которому можно доверить свои тайны, поделиться самым дорогим и самым печальным, совершенно точно зная, что он всегда поддержит тебя, не предаст и не отвернется, что бы ни происходило вокруг. Иметь такого друга всегда счастье, и это знает каждый, у кого он есть. Но на вопрос о том, как же обрести такую дружбу, любой человек, наверное, лишь растерянно улыбнется и разведет руками. Ведь нелепо было бы утверждать, будто друг у меня появился потому, что я сам стал таким хорошим, поборол в себе все свои недостатки и вообще – стал достоин его дружбы. Нет, обычно все происходит куда проще и в то же время удивительнее и прекраснее: ты ровно тот же, что и вчера, и позавчера, когда никто не обращал на тебя внимания. Мягко говоря, ты по-прежнему неидеален. Но сегодня в твоей жизни вдруг появляется человек, которому ты почему-то очень нужен вместе со всеми твоими слабостями, глупостями и странностями (за которые ты и сам-то себя не очень любишь). И ты с замиранием сердца понимаешь, что это и есть твой друг, которого ты так долго ждал, страдая от одиночества.

Бога нельзя принудить к общению, как нельзя заставить другого человека подружиться с тобой. Но как ожидание дружбы уже является первым шагом на пути к ней, так и жажда встречи с Богом – начало этой встречи.

Поэтому, Николай, я не стану отвечать, что проблема в вас. Вместо этого я просто попрошу задуматься – почему для вас так важно убедиться в существовании Бога? Почему состояние большого количества людей, которые никак не ощущают Его присутствия в мире, вы называете не иначе как проблемой?

Видимо, в бытии Божием можно убедиться не только через внутреннее чувство, но даже и через отсутствие такого чувства, когда оно воспринимается как проблема, как некая пустота, требующая восполнения. Уже само это желание встречи с Богом – знак Божьего прикосновения к сердцу человека, извещение о том, что встреча эта непременно состоится в свое время.

Но есть важный момент: такое извещение ни в коем случае нельзя рассматривать как некое «доказательство бытия Бога», очевидное для всех. Более того, можно с полной уверенностью сказать, что такого универсального подтверждения вообще не существует. Потому что к каждому из нас Бог обращается лично и от каждого ждет именно его личного ответа. А ответ этот – дело нашей свободы, которую люди могут употребить очень по-разному. Чтобы убедиться в этом, достаточно хотя бы однажды прочесть Евангелие. Невозможно представить себе большего свидетельства о бытии Божием, чем явление в мир Христа – воплощенного Бога, ставшего Человеком. На глазах у множества людей Он творил удивительные чудеса, исцелял безнадежных больных, даже воскрешал мертвых. Но даже эти удивительные свидетельства стали подтверждением Его божественности отнюдь не для всех.

Бог действительно отвечает всем, кто хочет верить. Проблема лишь в том, что сила этого желания у людей может быть очень разной – от простого любопытства до осознания полной невозможности жить далее без Бога.

Ожидание бывает томительным, но без него и радость встречи не стала бы такой яркой. Николай, вы сейчас переживаете очень важный период, когда душа как бы созревает, готовится к встрече с Богом. И когда Он откроется вам, это будет очень сильное переживание, после которого в вашей жизни практически каждая история будет так или иначе указывать на Его присутствие в мире. Но именно здесь, в этой точке встречи вы будете поставлены перед необходимостью изменить себя. В принципе любая серьезная встреча меняет нашу жизнь.

Например, вступая в брак, человек оставляет множество своих холостяцких привычек и учится жить не в одиночку, а вдвоем с любимым человеком. Ну а уж насколько изменяется жизнь семьи после рождения ребенка (а ведь появление на свет нового человека – это тоже встреча), знают, наверное, все папы и мамы.

Ожидая встречи с Богом, странно было бы полагать, будто она не потребует от человека изменений. Многие вещи, казавшиеся раньше вполне безобидными, вдруг окажутся грязными и мерзкими в свете чистоты и святости открывшегося вам Бога. И от того, как вы отнесетесь к увиденному в себе греху, будет зависеть, чем станет для вас эта долгожданная встреча – судом или спасением.

Отвечает Виталий Каплан, редактор раздела «Культура» журнала «Фома»

Почему я не вижу Бога? Почему Он прячется от меня, не дает почувствовать Свое присутствие? Такими вопросами задается каждый всерьез верующий человек, и на такие вопросы за последние две тысячи лет Церковь накопила убедительные ответы. Формулировки этих ответов разные, а суть одна: не дозрел ты еще, братец, до непосредственного богообщения. Проблема, однако, в том, что не каждому человеку такие ответы подходят. То, что может быть понятно уму, непонятно сердцу.

Естественно, такими вопросами терзаюсь и я, и для меня они не отвлеченно-теоретические. Я постоянно пытаюсь сам для себя в этом разобраться. И вот к чему на данный момент пришел.

Для начала определимся: что мы вообще имеем в виду, говоря о том, что Бог открывается (или не открывается) человеку? Тут есть два разных варианта, два способа коммуникации.

Во-первых, это те события, которые с человеком происходят, те ситуации, в которые он попадает, тот выбор, который перед ним ежедневно встает. За всеми этими, на первый взгляд, случайностями, недоразумениями, неприятностями, удачами и неожиданностями стоит Божий Промысл. Бог не смотрит на каждого из нас безучастно – нет, Он входит в нашу жизнь, подкидывает нам «обстоятельства места, времени и образа действия», а дальше уже мы свободно принимаем решение, как поступить. Причем принимая такие решения, верующий человек имеет определенные ориентиры, как надо и как не надо, то есть заповеди, Евангелие, учение Церкви.

Но этот способ коммуникации прикровенный. Мы видим жизненные обстоятельства, видим сочетания событий, умом понимаем, что здесь, очевидно, есть Промысл, но ни глазами, ни ушами, ни сердцем Бога не ощущаем.

Во-вторых, это непосредственное обращение Бога к человеку. В редких случаях – с «видео– и аудиоэффектами», то есть когда человеку являются ангелы, святые, Богородица. Но чаще без спецэффектов, то есть Бог прикасается к человеческому сердцу, прикосновения эти таинственны, и проявляются они в эмоциях и в разуме. То есть человек испытывает переживания, которые вроде бы и похожи чем-то на обычные посюсторонние радость, умиление, успокоение, но в то же время от них отличаются. Либо ему внезапно становится понятным то, что раньше никак не умещалось в уме, его перестают напрягать те или иные «когнитивные диссонансы», внутри у него всё как-то вдруг выстраивается.

Так вот, если первый способ коммуникации (через события) применяется к любому человеку (в том числе и к неверующему), то второй (непосредственное воздействие Божие) бывает далеко не со всеми, да и с теми, с кем бывает, происходит, насколько я могу судить из церковного Предания, весьма и весьма нечасто. В моей жизни такие случаи были, и их можно пересчитать по пальцам одной руки.

О чем же говорят люди, жалующиеся на то, что Господь от них прячется? Да вот именно о «втором способе коммуникации», о явном прикосновении Божием к уму и сердцу. «Первый способ», то есть Промысел, им кажется каким-то обыденным и скучным. Примерно как постные щи по сравнению с шоколадным тортом. Говоря «им», я и себя имею в виду.

Мне тоже гораздо больше хочется, чтобы Бог дал мне явные, несомненные знаки Своего участия в моей жизни, чтобы Он говорил со мной не опосредованно, а напрямую. Как это было с апостолом Павлом на пути в Дамаск.

Но вот тут у меня включается здравый смысл. И говорит он мне, что у такого явного, прямого богоявления и богообщения обязательно будут некие последствия. Из духовной литературы и из опыта общения с разными людьми в церкви я знаю, что просто так, без цели, Бог нас шоколадным тортом не угощает.

А цель очевидна. Это призвание. Или лучше сказать призыв (в том смысле, в каком мы употребляем это слово в выражении «воинский призыв»). Если Бог мне явится непосредственно, даст несомненные знаки, коснется моего сердца и моего ума, значит, с этого момента я должен буду жить совсем иначе, чем раньше, потому что Он хочет от меня служения. В каких формах это служение будет выражаться – уже другой вопрос, но факт, что образ жизни придется радикально изменить. Даже если в социальном плане все останется как было, мне придется оставить очень многое из того, к чему я прикипел душой, привык. Речь не только о каких-то греховных вещах, побороть которые полностью у меня пока не хватает сил. Это само собой, но и многое другое, само по себе вполне безвредное, тоже придется оставить. Не потому, что кто-то меня вынудит, а просто потому, что на это уже не останется времени.

А готов ли я к этому? Достаточно ли у меня внутренних сил, чтобы даже с Божией помощью потянуть такой уровень служения? Не надорвусь ли? Не кончится ли это душевной и духовной катастрофой?

Примеров таких катастроф мы знаем немало. Это похоже на детское восхищение воинской романтикой: первоклассник мечтает стать солдатом и сражаться на войне. Но если такой первоклассник реально попадет в армию и окажется в боевых действиях, то с огромной вероятностью это его сломает. Ну мал он еще, слаб, неопытен… не по его плечу ноша.

Вот и я кажусь себе таким же первоклассником духовной жизни. Мне и хочется шоколадного торта, и страшно подумать о последствиях, потому что свою неготовность я прекрасно вижу, духовным богатырем себя вовсе не считаю. Для меня актуален не «торт», а «щи». Жить по заповедям, соединяться со Христом в таинстве Причастия, бороться со своими страстями… словом, все то, что любому воцерковленному христианину прекрасно известно. Не обижаться на Бога, что Он медлит говорить со мной напрямую. Я же понимаю, в чем причина Его кажущегося молчания: Он просто меня жалеет.

Но «шоколадного торта» все же хочется.

Если Бог милосердный, то как объяснить мировые катастрофы? За что Он так с людьми?

На этот и другие вопросы, связанные с глобальными потрясениями в созданном Богом мире, отвечает Александр Ткаченко, постоянный автор журнала «Фома»

За что Бог посылает людям бедствия, подобные потопу, землетрясению, урагану?

Сама подобная постановка вопроса – «за что?» – с христианской точки зрения неверна.

Когда речь заходит о страдании целого народа во время стихийного бедствия, объяснять эту катастрофу действием рассердившегося Бога можно только с позиции языческих религий, но никак не из тех представлений о Боге, которые открыты в Евангелии. Правда, и в Ветхом Завете тоже можно найти упоминания о гневающемся на людей Боге, о Боге – мстителе за зло, о Боге – погубителе грешников. Но ветхозаветное Откровение было дано одному, вполне конкретному народу, исходя из его уровня интеллектуального, нравственного и общекультурного развития. А в те времена этот уровень у народа Израиля мало чем отличался от культуры окружавших Израиль языческих племен. И образ грозного Бога, карающего людей за их грехи, был просто наиболее понятным для иудеев ветхозаветной эпохи. Святитель Иоанн Златоуст прямо об этом пишет: «Когда ты слышишь слова «ярость» и «гнев» в отношении к Богу, то не разумей под ними ничего человеческого: это слова снисхождения. Божество чуждо всего подобного, говорится же так для того, чтобы приблизить предмет к разумению людей более грубых».

С пришествием Христа – воплотившегося Бога – любые иносказания, образы и культурологические трактовки стали излишни и бессмысленны. Евангельский рассказ о Христе прямо, без всяких аллегорий показывает, каковы на самом деле свойства Бога. Может ли Он повелевать стихиями? Да, конечно. Но не стирает Христос с лица земли города вместе с их жителями, напротив, укрощает бурю, смертельно испугавшую галилейских рыбаков. Не обрушивает на головы еретиков-самарян огонь с неба, но запрещает своим ученикам думать о Нем в ветхозаветных категориях: «…и вошли в селение Самарянское, чтобы приготовить для Него; но там не приняли Его, потому что Он имел вид путешествующего в Иерусалим. Видя тó, ученики Его, Иаков и Иоанн, сказали: Господи! хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их, как и Илия сделал? Но Он, обратившись к ним, запретил им и сказал: не знаете, какого вы духа; ибо Сын Человеческий пришел не губить души человеческие, а спасать. И пошли в другое селение» (Лк. 9:52–56).

На страницах Евангелия раскрывается такая полнота представлений о Боге, которую даже ученикам Христа было непросто воспринять. «Не погубить, а спасти» – как понять эти слова, если речь в них идет о том же Боге, Который сказал когда-то во времена Ноя: «И вот, Я наведу на землю потоп водный, чтоб истребить всякую плоть, в которой есть дух жизни, под небесами; все, что есть на земле, лишится жизни» (Быт. 6:17).

Казалось бы, вот прямое и ясное указание на причину катаклизма, погубившего допотопное человечество: Бог истребил людей за их грехи. На таком понимании Библии были воспитаны апостолы, подобным же образом они собирались поступить и с жителями самарянской деревни – грешниками, отказавшимися принять у себя Мессию. И вдруг слышат от Христа упрек в том, что их понимание отношений Бога с грешниками неверное. Такой же упрек потом, в Гефсиманском саду, услышит апостол Петр, попытавшийся с мечом в руках защищать Христа от пришедшей за Ним храмовой стражи. Если внимательно рассмотреть все подобные ситуации, описанные в Евангелии, вывод окажется вполне однозначным: Христос – воплотившийся Бог много раз показывал Свою ничем не ограниченную власть над природой и стихиями, но ни разу не употребил эту власть для наказания людей за их грехи. Он чудесным образом восполнял недостаток еды и питья, исцелял болезни, возвращал людям зрение и способность двигаться, воскрешал мертвых. Но нигде мы не найдем в Евангелии упоминания о том, как Христос навел потоп или устроил землетрясение.

Хотя, конечно же, связь человеческого греха и происходящих на земле катастроф в христианстве ни в коем случае не отрицается. Но сводить эту связь лишь к примитивной схеме «человек согрешил – Бог покарал» было бы принципиально неверно.

Как такое может быть, чтобы добрый Бог был способен убить во время потопа почти все человечество?

«И увидел Господь [Бог], что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время; и раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем. И сказал Господь: истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил, от человека до скотов, и гадов, и птиц небесных истреблю, ибо Я раскаялся, что создал их» (Быт. 6:5–7).

Этот библейский текст в самом деле звучит очень страшно и вызывает множество нареканий как у самых разнообразных критиков христианства, так и у некоторых верующих. Но помня мысль Антония Великого о том, что «нелепо думать, чтобы Божеству было хорошо или худо из-за дел человеческих», было бы столь же нелепо считать, будто Господь и в самом деле может «восскорбеть» или «раскаяться». Все это, безусловно, лишь образы, призванные показать всю глубину нравственного развращения допотопного человечества, по словам преподобного Ефрема Сирина, «…дошедшего до такой степени невоздержания, что ни в чем не раскаивающегося Бога как бы доводит до раскаяния».

Бог ни в чем не раскаялся и не перестал любить людей даже после того, как вся жизнь их стала сплошным злом. И конечно же, Бог участвовал в судьбе погрязшего в грехах человечества, вот только характер этого участия был совсем иным, нежели может показаться на первый взгляд.

В Библии сказано, что Господь повелел единственному праведнику допотопного мира строить огромный корабль. Это была очень тяжелая, трудоемкая работа, на которую у Ноя ушло сто лет. Но посмотрите, какими удивительными словами комментирует это строительство преподобный Ефрем Сирин: «…Такой тяжкий труд возложил Бог на праведника, не желая навести потопа на грешников». По мнению авторитетнейшего толкователя Библии, Бог не желал потопа! Так почему же потоп все-таки обрушился на землю?

Дело в том, что, творя зло, человек нарушает вовсе не какие-то формальные и внешние по отношению к нему повеления Бога, а идет наперекор собственной богоданной природе, мучает и разрушает ее своими грехами. Но ведь природа человека не является чем-то изолированным от остального творения, а напротив, теснейшим образом связана с ним. Более того, церковное Предание прямо называет человека венцом творения, неким средоточием всего сотворенного бытия. Поэтому все, что происходит в духовной жизни человека, неизбежно оказывает сильнейшее влияние на окружающий его мир. Так, Писание прямо свидетельствует, что грехом Адама была проклята земля, потерявшая после грехопадения способность обильно плодоносить, и что именно из-за людских грехов вся тварь совокупно стенает и мучится доныне.

Наглядный пример этой связи духовного состояния человечества со всей природой – экологический кризис, в который люди ввергли свою планету всего за одно только столетие научно-технического прогресса. Марина Цветаева еще в первой половине прошлого века писала:

Мы, с ремеслами, мы, с заводами, Что мы сделали с раем, отданным Нам?.. Планету, где все о Нем – На предметов бездарный лом? Слава разносилась реками, Славу возвещал утес. В мир – одушевленней некуда! – Что же человек принес?

В ответ на горький вопрос Цветаевой сегодня можно с еще большей горечью констатировать: ничего хорошего. Уничтожение лесов, истребление целых видов животных, загрязнение рек, атмосферы, ближнего космоса… Нравственное состояние человечества эпохи НТР оказалось вопиюще несоответствующим тому уровню власти над миром, который люди получили с помощью науки и техники. Конечно, и озоновые дыры, и дефицит пресной воды, и глобальное потепление с религиозной точки зрения можно считать наказанием Божиим за людское сребролюбие, сластолюбие и славолюбие (которые, собственно, и являются причиной сегодняшнего безудержного развития материального производства и потребления). Но вот вопрос: если алкоголик сгорел заживо на собственном матрасе, который он спьяну поджег непотушенной сигаретой, то можно ли считать такую смерть наказанием от Бога? Наверное, все же разумнее предположить, что Бог просто предоставил ему возможность следовать собственной греховной воле, в которой он так упорствовал всю жизнь и которая его в конце концов убила.

Очевидно, нечто подобное происходило и с допотопным человечеством, мысли которого были зло во всякое время. Библия не говорит, в чем конкретно выражалось это зло, но понятно, что столь беспрецедентное стремление людей к греху неминуемо должно было вызвать такой же беспрецедентный катаклизм в природе. Всеведущий Бог знал о надвигающейся катастрофе и еще за сто лет до ее начала повелел Ною строить ковчег спасения, тем самым предупреждая о грядущей беде все человечество. Ведь Ной строил свой ковчег не таясь, на виду у всех, и само это строительство по сути уже было проповедью покаяния. Любой человек мог бы при желании построить себе такой же корабль и спасся бы так же, как и Ной. А если бы все люди осознали серьезность грозящей им опасности и начали строить себе ковчеги, это уже означало бы, что они поверили Богу и покаялись. И тогда вполне возможно, что никакого потопа не было бы вообще. Ведь уцелела же Ниневия, жители которой также получили предупреждение от пророка Ионы о том, что мера их грехов превысила критический порог и через сорок дней Ниневия погибнет. Жители обреченного города перестали грешить, и город уцелел. Но не Бога они ублажили, не «гнев» Его отвели от себя, а, покаявшись, устранили саму причину надвигавшейся катастрофы.

К сожалению, допотопное человечество оказалось менее разумным и не вняло Божиему предостережению, хотя им было отпущено для этого гораздо больше времени. Ефрем Сирин пишет: «Бог давал людям на покаяние сто лет, пока строился ковчег, но они не покаялись; Он собрал зверей, дотоле ими невиданных, однако же люди не хотели покаяться; водворил мир между животными вредоносными и безвредными, и тогда они не устрашились. Даже после того, как Ной и все животные вошли в ковчег, Бог медлил еще семь дней, дверь ковчега оставляя отверстою. Удивительно… то, что современники Ноевы, видя все, что совершалось вне ковчега и в ковчеге, не убедились оставить нечестивые дела свои».

Трудно себе представить, будто все это Бог совершал для того, чтобы уничтожить грешных людей. Описанные преподобным Ефремом Сирином события напоминают скорее спасательную операцию, во время которой подавляющее большинство терпящих бедствие почему-то вдруг отказались от спасения.

Опять, как и в райском саду, человек не захотел поверить Богу. А ведь любой поверивший мог бы спастись, подобно Ною, и именно к этому призывал Бог всех людей Древнего мира накануне катастрофы.

Но увы, никто, кроме Ноя и его семьи, не внял призыву Господа. И то, что произошло с допотопным человечеством, вполне можно определить как массовое самоубийство посредством неверия Слову Божиему.

Наверное, главный урок этой трагедии в том, что любое стихийное бедствие не случайность и не карательная акция со стороны Бога, а прямое следствие человеческих грехов. И когда нежелание людей следовать добру становится для них основным жизненным принципом, Господь не казнит их, а просто перестает защищать от последствий их же собственной греховной жизни. Не «гнев» Божий был причиной человеческих страданий и гибели во все времена, а злоба и безжалостность людей друг к другу и к самим себе.

Согласно Библии нас ожидают еще глобальные потрясения в будущем?

Да, в Библии прямо говорится об этом. Апостол Петр пишет о финале истории человечества: «Придет же день Господень, как тать ночью, и тогда небеса с шумом прейдут, стихии же, разгоревшись, разрушатся, земля и все дела на ней сгорят» (2 Пет. 3:10).

Апостол Иоанн в «Откровении» говорит, что предшествовать этой последней глобальной катастрофе будет ряд других катаклизмов: «И произошли молнии, громы и голоса, и сделалось великое землетрясение, какого не бывало с тех пор, как люди на земле. Такое землетрясение! Так великое! И город великий распался на три части, и города языческие пали, и Вавилон великий воспомянут пред Богом, чтобы дать ему чашу вина ярости гнева Его.

И всякий остров убежал, и гор не стало; и град, величиною в талант, пал с неба на людей; и хулили люди Бога за язвы от града, потому что язва от него была весьма тяжкая» (Откр. 16:18–21).

Правильно ли считать, что трагедии посылаются определенным народам или странам за их грехи?

Точно так же можно было бы спросить, например: «Правильно ли считать, что цирроз печени посылается алкоголику за его грех пьянства?» Безусловно, праведная или греховная жизнь отдельного человека или целого народа влияет на внешние обстоятельства их жизни. Таким обстоятельством вполне может оказаться и катастрофа – землетрясение или наводнение.

Эта зависимость жизни людей от их нравственного состояния называется у святых отцов законом духовным. К сожалению, сегодня люди об этом законе практически ничего не знают, поэтому и не находят для себя ответы на вопросы о соотношении человеческих грехов и последующих за ними воздаяний. Поэтому приведем здесь слова преподобного Марка Подвижника, в которых святой подробнейшим образом разъясняет эту проблему именно с точки зрения закона духовного:

«Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих; Он не приводится к действиям страстью гнева, не вымышляет способов к наказанию за согрешения, не изменяется соответственно достоинству каждого, но все сотворил премудро, предопределив, чтоб все было судимо по духовному закону. По этой причине Он не сказал Адаму и Еве «…в тот день, в который вы вкусите запрещенного плода, Я умерщвлю вас»; но, предостерегая и утверждая их, предъявил им закон правды, сказав: в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь (Быт. 2:17). Вообще Бог установил, чтоб каждому делу, и доброму, и злому, последовало естественно надлежащее возмездие. Воздаяние не вымышляется при каждом случае, как думают некоторые, не знающие закона духовного».

На первый взгляд, здесь можно усмотреть прямую аналогию с кармическим принципом воздаяния или с атеистическим детерминизмом, при котором каждое событие в жизни мира является неизбежным следствием предшествующих событий. Однако это лишь кажущаяся аналогия. Согласно христианскому вероучению помимо духовных причин и их следствий в мире действует еще и всемогущий Бог, способный разорвать связь между человеческим грехом и его, казалось бы, неизбежными результатами. Говоря образно, в кармических учениях пущенная стрела обязательно должна поразить цель, даже если пустивший ее человек вдруг с ужасом понял, что эта стрела направлена в его сына. В христианстве же такую «греховную стрелу» Бог может остановить даже в миллиметре от цели или даже после поражения цели. Самые страшные катастрофы, которые люди или целые народы уже навлекли на себя своими грехами, Бог может предотвратить, если, как в случае с уже упоминавшимися жителями Ниневии, люди покаются, осудят свой греховный образ жизни и начнут жить праведно.

Поэтому правильнее было бы говорить, что бедствия не посылаются людям, а попускаются любящим их Богом, но попускаются лишь в той мере, которая может оказаться полезной для нас. Это и есть наказание Божие. Но не в юридическом смысле, а в исходном, корневом значении этого слова – наказ, научение, средство к исправлению. Здесь есть еще один очень важный момент: наше личное отношение к таким попущениям Божиим. Если рассматривать наводнения, катастрофы или даже обычную болезнь какого-либо человека в категориях «за что?» и считать эти бедствия наказанием, посланным от Бога за грехи, тогда очень легко можно и самому впасть в осуждение этого человека или даже целого народа. Действительно, почему бы не подражать Богу в Его отношении к наказанным грешникам? Однако Бог не посылает людям бедствия, а лишь попускает им произойти – как следствию человеческих грехов. И ждет от нас не безжалостного осуждения таких наказанных людей, а совсем другого к ним отношения. Вот как об этом пишет преподобный авва Дорофей: «…Всё, что отягощает нас, т. е. всё скорбное, бывающее к наказанию нашему за порочность нашу, как то: голод, мор, землетрясение, бездождие, болезни, брани – всё сие бывает не по благоволению, но попустительно, когда Бог попускает этому находить на нас для нашей пользы. Но Бог не хочет, чтобы мы этого желали или этому содействовали. Например, как я сказал, бывает попустительная воля Божия на то, чтобы город был разорён, но Бог не хочет, чтобы мы – поскольку есть Его воля на разорение города – сами положили огонь и подожгли его или чтобы мы взяли топоры и стали разрушать его. Также Бог попускает, чтобы кто-нибудь находился в печали или в болезни, но хотя воля Божия и такова, чтобы он печалился, но Бог не хочет, чтобы и мы опечаливали его или чтобы сказали: так как есть воля Божия на то, чтобы он был болен, то не будем жалеть его. Этого Бог не хочет; не хочет, чтобы мы служили таковой Его воле. Он желает, напротив, видеть нас столь благими, чтобы мы не хотели того, что Он делает попустительно».

Правда ли, что верующим запрещено паниковать и бояться катастроф, ведь «на все воля Божия» и без нее «не упадет с головы человека даже волос»?

Дело тут не в каком-то формальном запрете. И вовсе не грядущих катастроф нужно бояться человеку, а совсем других вещей, куда более близких и очевидных. Каждый верующий человек должен когда-нибудь задаться простым вопросом: каким же образом Бог участвует в воздаянии, которое мы получаем за соделанный нами грех? По здравому рассуждению, ответов на это может быть три:

Бог усиливает естественные последствия нашего греха, чтобы наказать нас как можно больнее;

Бог никак не участвует в этом наказании, полностью и безраздельно отнеся его в область действия некоего «автоматического» принципа воздаяния;

Бог различными средствами делает так, чтобы закономерные последствия наших грехов не уничтожили нас вконец и чтобы мы, даже согрешив, имели возможность покаяться и спастись.

Первый вариант даже рассматривать нет смысла: это картина, не имеющая и малейшего подтверждения в Евангелии. Второй тоже нельзя отнести к христианству: это кармическое миропонимание в чистом виде, где Богу попросту нет места. Лишь третий вариант соответствует тому знанию о Боге, которое нам открывают Священное Писание и Предание Церкви. Именно благодаря такому действию Божьему, «сдерживающему» последствия наших грехов, мы всё еще существуем на этой земле, несмотря на то, что мир тысячелетиями лежит во зле из-за нашей греховной жизни.

Святой Исаак Сирин пишет: «Будь проповедником благости Божией, потому что Бог окормляет тебя, недостойного, и потому что много ты должен Ему, а взыскания Его не видно на тебе; и за малые дела, соделанные тобой, воздает Он тебе великим. Не называй Бога правосудным, ибо правосудие Его не познается на твоих делах. Хотя Давид именует Его правосудным и справедливым, но Сын Его открыл нам, что паче Он благ и благостен».

И уж коль скоро мы, христиане, веруем именно в такого – благого и благостного – Бога, тогда вовсе не грядущих катастроф, потопов и землетрясений следует нам бояться. Все это будет лишь неким божественным инструментом нашего спасения в тот момент истории, когда все прочие способы окажутся для нас уже бесполезными.

И в какую бы безнадежную катастрофу мы себя ни ввергли, Господь всегда протягивает нам руку помощи. Нам остается только поверить Ему или, не поверив, погибнуть. В этом и будет заключаться выбор людей в последние времена. Перед концом света отвергающие Бога будут «…издыхать от страха и ожидания бедствий, грядущих на вселенную» (Лк. 21:26). Тем же, кто сохранит веру, Христос говорит: «Когда же начнет это сбываться, тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше» (Лк. 21:28). Одни и те же признаки приближающегося финала человеческой истории будут действовать на людей совершенно по-разному. Для одних эти приметы станут причиной страха, уныния и жестоких страданий. Для других – радостным известием о скором прекращении всех бед и несчастий человечества и наступлении новой эры в истории этого мира.

И бояться верующему человеку нужно не самих грядущих катастроф, а утраты веры в Бога, а также своей привязанности к благам этого мира. Бояться нужно собственных грехов, которые отделяют нас от Бога и заставляют полагать свое упование в земной жизни не на Его заступничество и помощь, а лишь на земные же учреждения: государство, МЧС, армию, полицию, мудрых правителей…

Вот такого греховного устроения собственной души нужно бояться верующему человеку, а не потопов и землетрясений. Ведь в катастрофе ли или в собственной постели – но каждому из нас раньше или позже предстоит дать ответ Богу и закончить свое земное существование. Потоп и землетрясение могут обойти нас стороной, но еще никто на свете не смог избежать смерти. Поэтому, хотя это и непросто, нужно учиться жить так, чтобы в любой день быть готовым умереть и предстать на суд Божий. Других рецептов от страха бедствий, грядущих на Вселенную, у Церкви нет.

Верующие просят в молитвах Бога оградить их от «землетрясения, голода, потопа, огня, меча», зная, что это по Божьему попущению может с людьми случиться. О чем же именно эта молитва? Получается, мы, зная, что «всему этому надлежит быть», тайно надеемся, что нас минует чаша сия?

Это вовсе не тайная надежда. Слова «О еже милостивно услышати глас молитвы нашея и избавити нас от глада, губительства, землетрясения, потопа, огня, града, меча, нашествия иноплеменник, междоусобныя брани и всякая смертоносныя язвы – Господу помолимся» священник вполне открыто произносит на православном богослужении в храме. И просьба эта основана на нашей вере в милосердие и долготерпение Божие. Мы просим Господа защитить нас от закономерного последствия наших же грехов, просим Его «не помянути беззаконий и неправд людей Своих». Основание для надежды на то, что Бог может оградить покаявшегося человека от губительных результатов его прошлой греховной жизни, можно увидеть в Библии: «…Не по беззакониям нашим сотворил нам, и не по грехам нашим воздал нам: ибо как высоко небо над землею, так велика милость Господа к боящимся Его» (Пс. 102:10–11).

Как не превратить готовность к любым бедам в постоянное депрессивное ожидание худшего, а смирение перед Божьей волей и Его Промыслом не спутать с апатией и отказом от борьбы за свою жизнь?

Говорить о том, как правильно настраивать свою душу в отношении к грядущим бедам, имеет моральное право лишь тот, кто эти беды пережил. Но все же какие-то минимальные представления об этом можно и даже нужно иметь заранее. В фильме «Титаник» (режиссер Р. Линдерман, 1996) есть короткий эпизод, где раскрывается вся глубина настоящего христианского отношения к катастрофе. В числе прочих пассажиров на корабле путешествует многодетная семья. Дети совсем еще маленькие, старшему нет и десяти. И вот, когда корабль уже начал погружаться в воду, семья выбралась наконец на палубу с нижних ярусов, и оказалось, что все шлюпки спущены на воду, а значит, они обречены на гибель. Отец семейства в отчаянии растерянно говорит: «Что я наделал? Какая жестокая шутка – вот так отдать наши жизни ни за что…»

На что жена отвечает, глядя ему в глаза: «Мы никогда не боялись трудностей, мы всегда встречали их с поднятой головой. Ты хороший человек, Билли Джек. Ты честный, трудолюбивый и добрый. Ты сильный духом. И за это я тебя люблю».

Они укутывают детей потеплее, садятся на скамейку и начинают читать молитву «Отче наш». А в это время мимо них по палубе носятся толпы обезумевших от ужаса людей, пытающихся спастись от неминуемой гибели…

Наверное, это и есть единственно верное отношение к грядущим бедам: до самого последнего момента делать все, что можешь, для спасения своих близких и себя, надеясь на Божью помощь. А если вдруг окажется, что дальнейшие усилия уже не имеют смысла, – найти добрые слова для прощания с любимыми людьми и просить у Господа сил на принятие неизбежного. Ведь молитва в подобной ситуации – это тоже борьба. Борьба против тех самых апатии и депрессии, которые обязательно поселяются в душе, утратившей молитву.

Зачем бессмертному Богу понадобилось родиться как смертному человеку?

Отвечают протоиерей Павел Великанов, богослов и постоянный автор журнала «Фома», и Владимир Легойда, главный редактор журнала «Фома»

В Древней Церкви праздник, который сегодня называется Рождеством, именовали Богоявлением, по-гречески «теофания» – явление Бога. Его праздновали вместе с Крещением, которое ныне называется Богоявлением. Суть праздника заключается в том, что Бог становится Человеком и открывает Себя людям. Тот, Кто являлся непостижимой тайной, Тот, Кого в древнееврейской традиции напрямую не называли, имя Которого только один раз в году мог произносить первосвященник, заходя в Святая святых Иерусалимского храма, становится Человеком и открывает Себя людям. Такого никогда не было ни в одной религии, ни в одной культуре, это действительно исключительное событие, которое становится центральным моментом всей человеческой истории.

Но почему? Что изменилось с приходом Христа? Что такого важного произошло после того, как Бог стал Человеком? А то, что в отношениях между Богом и человеком произошло самое настоящее преображение: Бог стал очевидно близок, очевидно явлен миру, Его можно было коснуться, и это бесконечно важно, это совершенно меняет все представления человека о Боге, о человеке и об отношениях Бога с человеком. Ближайший ученик Христа, апостол Иоанн Богослов, в своем послании с изумлением вспоминает, как ходил рядом с Самим Богом – но тогда этого никто не понимал: «О том… что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове Жизни… мы… и свидетельствуем, и возвещаем вам…» (1 Ин. 1:1–3).

Рождество радикальным образом изменяет и внешнюю сторону религиозности: рождается традиция иконописи. До этого нет изображений Бога в монотеистической традиции евреев: в Писании говорится, что Бога не видел никто и никогда, поэтому невозможно Его изображать. Но с Боговоплощением всё в корне изменяется: Бог явил Своего Единородного Сына как видимое, осязаемое свидетельство о Нем Самом. Когда ученики Христа по своей простоте просили Его «показать им Небесного Отца», то есть Бога, Христос ответил: «видевший Меня видел Отца» (Ин. 14:9). Бога теперь можно увидеть, коснуться, а это значит, Бога можно изображать. Небо сходит на землю, Бог становится Человеком.

Нам далеко до Мюнхаузена

В чем причина Богоявления? Это чрезвычайно важный вопрос. Всем известен библейский рассказ о грехопадении – про Адама и Еву, нарушение ими заповеди, изгнание из Эдемского сада. Важно понимать, что история Адама и Евы – это не рассказ про жизнь одного семейства: жил да был мужчина Адам, была у него жена Ева, что-то они не то съели, Бог рассердился и выгнал их. История совсем не про это. В таких бытовых образах и простых словах Библия повествует нам о грандиозной вселенской катастрофе, о том, что человек, который сотворен Богом для того, чтобы с Богом находиться в постоянном прямом общении и любви, от Бога отпадает, от Бога прячется. Адам и Ева нарушили завет Бога, запрещавший брать плоды с единственного дерева в райском саду: со всех деревьев в Эдемском саду можете есть, а вот только с одного – не можете, потому что «в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2:17). И это нарушение заповеди произошло: Адам и Ева предпочли свою волю воле Творца. А затем они спрятались от Бога. Наивные, они думали, что можно спрятаться за куст – и Бог их не увидит! И дальше происходит нечто крайне важное в отношениях Бога и человека.

Бог, прекрасно понимая и зная, что произошло, спрашивает у Адама: «не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть?» (Быт. 3:11). Грех уже произошел, но Творец не только оставляет шанс исправить ситуацию, Он буквально подталкивает Адама к покаянию Своим вопросом. Но что отвечает Адам? Очень примечательный ответ, он не говорит: «Господи, прости, я нарушил!» – он говорит: «Жена, которую Ты мне дал, она ела и меня соблазнила». Это очень серьезное, глобальное изменение, это глубинный разрыв отношений Бога и человека. И изгнание из Эдемского сада – это не столько даже наказание в прямом юридическом смысле, а скорее спасение Адама, потому что они с женой больше не могут предстоять перед Богом, они порченные грехом, вывалившиеся своеволием из вселенской гармонии, созданной Богом, и эту заразу будут распространять неизбежно, где бы они ни появились. Поэтому они изгоняются из Эдемского сада – и для них начинается новая жизнь.

Вот откуда этот разрыв, эта неизбывная тоска по Эдему, потерянному раю, стремление вернуться в Эдем, восстановить прямые отношения с Богом, связать себя с Богом. Душа человека тоскует об этой Личности, о Любви с прописной буквы.

Наша генетическая память в глубине души постоянно свидетельствует о том, что некогда всё было – да и должно было быть! – совершенно по-другому.

Одна из версий этимологии слова «религия» говорит о том, что это связь, от латинского глагола «связывать». И вот человек стремится восстановить эту утраченную связь, но сам не может. В реальной жизни каждому из нас далеко до барона Мюнхаузена: никак не получается вытащить самих себя за волосы из болота. Человек пытается, но не может; он мучается, болеет душой, хочет найти Бога, а вместо Него изображает себе то золотого тельца, то еще кого-то другого и поклоняется ему.

Почему Царь пришел как раб?

Христианство говорит нам о том, что два самых главных последствия изгнания из Эдема – это смерть физическая, телесная, и смерть духовная. «В тот день, когда вкусишь, смертью умрешь». Если не вкусишь, значит, не умрешь, ведь человек не должен был умирать, он был сотворен способным никогда не умирать. И вот физическая смерть, телесная смерть – это результат грехопадения. Это и есть основная, первая часть катастрофы. А вторая часть – нечто не менее значимое. Апостол Павел потрясающе говорит об этом: бедный я человек, то хорошее, что я хочу делать, – я не делаю, а то плохое, чего не хочу, – делаю. Если так происходит, то делаю это не я, а грех, сидящий во мне (см. Рим. 7:19–24). Грех входит в природу человека, человек меняется существенным образом, он становится другим, он преклоняет свои колена как знак подчинения – но только не перед Богом, а перед грехом.

И христианство объясняет нам, как вставать с колен, как изменяться, чтобы восстановить этот некогда разрушенный союз. Библия говорит, что не может человек этого сделать своими силами и для этого нужен только Сам Бог. Но почему именно так?

У христианских писателей встречается образ источника, некогда загрязненного, который уже не в состоянии давать чистую воду. Представьте себе: вокруг этого источника поколениями живут люди, пьют эту грязную воду, постоянно болеют, умирают. Все понимают: что-то не так с водой, но другого источника нет! В эту воду бросают то глину, то какие-то травы, читают заклинания, а проблема так и остается: ведь никто из жителей и представления не имеет, что такое чистая вода! И однажды в этом же селении вдруг из-под земли пробивается новый ключ – с кристально чистой водой: это Творец приходит к Своему творению, приходит на землю, чтобы исцелить падшую природу, чтобы поднять человека с колен, чтобы он вновь мог свободно предстоять перед Богом и свободно, добровольно выбирать добро.

Но возможно ли это сделать? Ведь Бог мог по-разному прийти, как угодно. В языческих мифах явления божеств в земном мире сопровождались, как правило, различными эффектами, чтобы люди понимали: идет некто великий и сильный. Даже истинный Бог является Моисею на Синайской горе в громах и молниях. Но Христос приходит совершенно неожиданным образом, не в славе царя, как это можно было ожидать от Самого Сына Бога. Он приходит, как говорит Писание, «в образе раба» (Флп. 2:7), то есть в виде простого, ничем не примечательного, обычного человека. Когда Он творит невероятные, невиданные чудеса: исцеляет неизлечимо больных, воскрешает мертвых, изгоняет демонов, – окружающие смотрят на Него непонимающими глазами и говорят: откуда в Нем такая сила? Разве Он не сын плотника Иосифа и Марии и его братьев мы тоже всех знаем? (см. Мф. 13:55; Мк. 6:3) Все они самые обыкновенные люди! Более того, даже ближайшие ученики Христовы вплоть до воскресения Христа из мертвых не вполне понимали, Кто это ходит рядом с ними, ест, пьет, спит, грустит, гневается… Но такое Рождество – скромное, незаметное, без пышных торжеств и почестей – было необходимо для того, чтобы была Пасха; без Боговоплощения не было бы и Воскресения. Падшей человеческой природе необходимы были восстановление и исцеление: человеку надо было встать с колен, сбросить ярмо служения демоническим силам, освободиться от греха и вновь обрести бессмертие.

Один замечательный святой, Афанасий Александрийский, в IV веке потрясающе ответил на вопрос, зачем нужно было Боговоплощение: «Бог стал человеком, чтобы человек мог стать Богом». Ни больше ни меньше. Вот что значит спасение с христианской точки зрения, в этой фразе заключена вся суть христианства. Апостол Павел называл вочеловечение Бога самоуничижением, самоумалением (см. Флп. 2:7–8). Но нам очень важно понять: чтобы человек смог зайти на небо, небо сначала должно опуститься на землю. Это и есть проявление той любви, о которой говорит Писание, называя самого Бога любовью: «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» (1 Ин. 4:16).

Христиане верят в абсурд?

Христос, Сын Человеческий, как Он Сам Себя неоднократно называет, Богочеловек, совершает абсолютный прорыв в отношениях Бога с человеком. Но каковы представления христиан о Боге? Как понять величие этого боговоплощения? Говоря языком философии, для монотеистического понимания Бог трансцендентен миру. Он над этим бытием, по сути, вне его.

В чем отличие христианского Бога от, например, греческих богов? Греческие боги антропоморфны, то есть они человекоподобны. Кто такой Зевс? Он просто эдакий супермен, не просто супергерой, а суперсупермен. Его бессмертие значит лишь то, что он никогда не умрет. Но он точно так же, как и обычные люди, изменяет жене, злится, радуется, ест и так далее – ест, конечно же, другое, – но сегодня тоже многие питаются по-разному. Бог христианский совсем не такой – это вовсе не старенький дедушка, который вращается на околоземной орбите. Когда мы говорим, что Бог вечен, мы утверждаем нечто принципиально иное, совершенно грекам неизвестное. Потому что у греков все ограничено космосом, есть предел, который греческая мысль не может преодолеть, – это природа, как бы она ими ни мыслилась. В греческой мифологии и для богов есть предел в мироздании, в космосе, который греки переживали прежде всего как разумную упорядоченность и красоту, противостоящие хаосу, беспорядочному началу. И греческие боги точно так же подчиняются закону судьбы – этому безличному страшному закону. Вот поэтому Зевс так боится Прометея!

Христианский Бог совсем иной, Он – Творец мира. А что это значит – Творец мира? По-гречески Творец – «пиитис», то есть буквально «поэт». Бог творит не только пространство, как многие часто считают, но и время – это тоже творение Божье. Поэтому нельзя задать христианскому Богу вопрос: «А что Ты делал до того, как создал мир?» У Бога не было «до того». Это мы с вами живем в категориях прошлого, настоящего и будущего. Это мы можем сказать, что до начала концерта мы стояли в фойе. А Бог в этих категориях не живет, Он этим категориям не подвластен. У него нет нашей диахронии, протяженности во времени. И начало, и конец наших поступков перед Ним как на ладони. Это мы в процессе, а Он – над ним, вне его. Представляете, какой Бог воплотился! Не Зевс превратился в кого-то и спустился, не Аполлон прискакал, а Бог, Который вне пространства и вне времени, Который и сотворил это пространство и время. Он трансцендентен, Он вне этого мира, и теперь Он в этот мир входит – и переворачивается история, этот мир наполняется смыслом.

Это непостижимые вещи, они действительно рационально не улавливаются. Многие слышали знаменитую фразу: «Верую, ибо абсурдно», которую приписывают мыслителю II века Тертуллиану. Некоторые люди говорят: «Ой, вот эти христиане, что с них возьмешь, они верят в абсурд, верят в глупость», – но это примитивное, совершенно неверное толкование. Если прочитать настоящий текст Тертуллиана, он говорит иначе: «Того, Кого не может вместить вся Вселенная, вместили ясли; Тот, Кто сотворил Вселенную, сам принял образ раба – это непостижимо, это не укладывается в сознании, это нельзя придумать и поэтому, – говорит Тертуллиан, – это достойно веры, и я верую. Не потому, что мне доказали, не потому, что мне рационально объяснили это, как мы говорим, на пальцах, а потому, что это невообразимо, это настолько превышает любое самое смелое человеческое представление о Боге, что я могу только благоговейно склонить голову в вере перед этим удивительным фактом». То есть это благоговение веры перед тайной, несовместимой с простыми рациональными выкладками, а вовсе не «слепая вера».

И вот в этом чудо и тайна Рождества Христова – Бог обретает человеческое лицо!

Нигде, ни в какой культуре такого нет, чтобы именно таким образом такой Бог-Творец обрел человеческое лицо!

Еще один христианский святой, преподобный Иоанн Дамаскин, говорит: «Я увидел человеческое лицо Бога – и душа моя была спасена». Вот почему это самое важное событие в человеческой истории! Может ли быть что-то, сопоставимое с этим, может ли быть что-то важнее этого?

«Вы все это выдумали!»

Однако по сей день можно встретить насмешливое, презрительное отношение к Рождеству Христову. Увы, в этом нет ничего необычного: еще в XIX веке в гуманитарных науках была популярна так называемая мифологическая школа, которая говорила, что не было никакого Христа, придумали просто, все это неправда. А если придумали, тогда и все остальное неважно. На эту тему написаны даже не тома, не книги – библиотеки.

Но для начала надо понять несколько простых вещей. На сегодняшний день в гуманитарной науке факт существования такой Личности, как Христос, сомнения не вызывает. Евангельские события совершенно соответствуют историческим событиям того времени. Ключевой момент – это перепись населения, которая, по многим свидетельствам, действительно происходила при Ироде, примерно в 7–6 году до н. э. И вот это именно та перепись, для участия в которой Иосиф и Мария должны были вернуться в его родной город Вифлеем, где и произошло Рождество Христа.

Следующий момент, чрезвычайно важный: многие древние тексты не дошли до нас в подлиннике. Включая любимых всеми нами философов Платона и Аристотеля. Все, что мы имеем сегодня, – это более поздние списки, то есть это совсем не «прижизненные издания», как бы мы сейчас сказали. Если взять любой текст, написанный во времена Рождества Христова, то дошедший до нас список отстоит от времени предполагаемого написания текста обычно на несколько столетий!

С Евангелиями была похожая история. Так называемые свитки Мертвого моря, найденные в середине XX века, – кумранские рукописи, в которых содержатся частично те или иные Евангелия, датированы II–III веками, и это уже очень хорошая датировка!

Но вот в 1994 году немецкий ученый доктор Карстен Петер Тид еще раз изучил так называемую оксфордскую рукопись, которая содержит фрагменты Евангелия от Матфея, хронологически первого Евангелия в канонической традиции. И он говорит, что смело можно датировать этот свиток 60–70-ми годами первого столетия. То есть этот текст написан еще при жизни апостолов! Сложно сказать, есть ли это тот оригинал, который диктовали апостолы, но это время, когда они еще были живы. Обратите внимание: ни один древний документ не имеет такого подтверждения своей подлинности, ни один! Это абсолютно уникальная в истории рукописей ситуация, когда от времени написания первого Евангелия этот свиток отстоит, может быть, всего лишь на десять лет.

Среди событий, которые так или иначе подтверждают историчность повествования, – знаменитое поклонение волхвов. Волхвы, говорит Евангелие, с Востока увидели звезду, шли за звездой и пришли в Вифлеем. Люди, которые скептически ко всему этому относятся, в том числе и сторонники мифологической школы XIX века, говорили: «Ну вот, вы совсем уже с ума сошли, какие звезды ходят по небу, что это за ерунда!» Однако еще в XVII веке знаменитый астроном Кеплер заметил такое явление, которое получило название «парад планет» – когда несколько планет зрительно сходятся в одну точку и получается эффект яркой звезды. В частности, он сам наблюдал Юпитер, Сатурн и Марс в момент их максимального сближения в начале XVII века и сделал предположение, которое нашло серьезное подтверждение в научной среде, что, вполне вероятно, этот парад планет и наблюдался во время Рождества Христова. Поэтому звезда, которую видели волхвы, – это не красивая выдумка авторов Евангелия, это, скорее всего, вполне объяснимое астрономическое явление. Волхвов кто-то называет царями, другие – магами; в западной традиции их почитают как святых царей, чьи мощи находятся в Кёльнском соборе. Но наиболее вероятно предположение, что это были именно астрологи. Люди, которые наблюдали звезды, увидев такое явление, поняли, что оно свидетельствует о каком-то очень необычном событии.

Младенец, Который сильнее всех

Рождество – это праздник самой большой надежды, которая только может быть у человека, надежды о спасении. Люди ждут спасения и ждут исполнения каких-то других желаний. В статье «Бремя славы» у К. С. Льюиса есть удивительная в своей глубине мысль: «Христос обещает нам так много, что скорее желания наши кажутся Ему не слишком дерзкими, а слишком робкими. Мы недоумки, забавляющиеся выпивкой, распутством, успехом, когда нам уготована великая радость. Так возится в луже ребенок, не представляя себе, что мать или отец хотят повезти его к морю. Нам не трудно, нам слишком легко угодить». Это потрясающие слова искреннего христианина. Хорошо бы нам помнить об этих словах, особенно когда мы начинаем жить предвкушениями тех или иных подарков.

Ведь главное отличие Рождества, этого рождения Сына Бога и Сына Девы, от всех других дней рождений в том, что Христос приходит в этот мир не для того, чтобы наслаждаться жизнью, как приходим все мы, чтобы обрести в этой жизни человеческое счастье. Он приходит, чтобы отдать Свою жизнь ради всех нас. Младенец, Который лежит в яслях, – это не просто милый и очаровательный младенчик, а это Агнец, Который уготован к закланию. В яслях – цена нашей свободы: грешить или жить по-человечески.

В яслях наша уверенность в том, что грех теперь не доминанта жизни человечества, дьявол бессилен и смерть не страшна.

Ибо Лежащий в яслях – этот кроткий, беззащитный Богомладенец – в Своем смирении и любви окажется в итоге сильнее всей многотысячелетней истории человеческого зла и нечестия, боли и невзгод, ухищрений дьявола, бездонного страха смерти и пустоты.

Почему Бог требует, чтобы Ему поклонялись?

Письмо авторам книги:

Церковь постоянно воссылает Богу «славу, благодарение и поклонение». Но зачем? Какой смысл во всем этом бесконечном восхвалении? Почему Бог требует, чтобы Ему поклонялись? Человека, который требует себе поклонения, мы вряд ли назовем хорошим…

Юрий

Отвечает Сергей Худиев, богослов, постоянный автор журнала «Фома»

Действительно, требуют себе поклонения только очень больные или очень плохие люди, как правило, это либо безумцы, либо страшные тираны. Мы инстинктивно понимаем, что они делают что-то в высшей степени ужасное, хотя не всегда сразу можем понять что. Библия говорит, что именно: они пытаются узурпировать то место, которое может занимать только Бог. Эта чудовищная, абсурдная и нечестивая претензия вызывает у нас неприятие – и совершенно справедливо.

Именно потому, что никто из них не является Богом и не достоин поклонения.

Поклоняться Богу – значит признавать, что Он нас создал. Как поют спасенные в Книге Откровение, «достоин Ты, Господи, приять славу и честь и силу: ибо Ты сотворил все, и [все] по Твоей воле существует и сотворено» (Откр. 4:11).

Это также значит признавать, что Он нас искупил: «достоин Ты взять книгу и снять с нее печати, ибо Ты был заклан, и Кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа и племени, и соделал нас царями и священниками Богу нашему; и мы будем царствовать на земле» (Откр. 5:9,10).

Бог, наш Создатель и Искупитель, достоин поклонения. Собираясь в Церковь, чтобы преклониться пред Ним, или преклоняя колени в своей комнате, мы признаем Его Тем, Кто Он есть. Такова реальность: не мы себя создали – у нас есть Создатель; не мы себя вытащили из катастрофы, в которую нас вверг грех, – у нас есть Искупитель; мы не от себя ожидаем вечной жизни – а от Него.

Как говорит псалмопевец, «воскликните Господу, вся земля! Служите Господу с веселием; идите пред лице Его с восклицанием! Познайте, что Господь есть Бог, что Он сотворил нас, и мы – Его, Его народ и овцы паствы Его. Входите во врата Его со славословием, во дворы Его – с хвалою. Славьте Его, благословляйте имя Его, ибо благ Господь: милость Его вовек, и истина Его в род и род» (Пс. 99:1–5).

В основании любого греха лежит отказ признавать Бога Тем, Кто Он есть – нашим Создателем и Искупителем, Владыкой, Которому по праву принадлежит наша жизнь. Поклонение – это разворот от греха к спасению, от глубокого вывиха, когда мы пытаемся жить так, как будто Бога нет, – к должному положению дел, когда мы «познали Бога и возблагодарили Его, как Бога».

Почему Бога надо восхвалять? Зачем это Ему?

В определенном смысле незачем – у Него нет каких-то нужд, какой-то нехватки, которую восполняла бы наша хвала. Пресвятая Троица – Отец, Сын и Святой Дух – уже обладает всей полнотой любви, радости и общения. Люди, которые ищут славы, обычно хотят восполнить какие-то свои нужды – психологические или социальные, они хотят быть утешены, ободрены, занять более высокое место в социальной иерархии. Это искание славы носит неизбежно конкурентный характер – на всех ее не хватит: знаменитости, получив свою порцию славы, вынуждены уйти в тень, да и само понятие «знаменитость» существует только на фоне других, «незнаменитых» людей. Человек может искать славы потому, что он пуст и хочет наполнить эту пустоту. Этой пустоты в Боге, конечно, не может быть – Он есть всякая полнота и избыток.

Но в другом смысле Бог ожидает нашей хвалы и радуется ей, потому что Он нас любит.

Мы Ему небезразличны, Ему важно, что мы Ему скажем.

В книге «Песнь песней» жених и невеста постоянно восхваляют друг друга, но они делают это не «зачем-то», не чтобы заработать денег или продвинуться по службе, а потому что они любят друг друга и искренне друг другу радуются. Хотя наша человеческая любовь тут может быть только приблизительной аналогией. Она всегда содержит желание восполнить наши нужды за счет другого, но у Бога нет нужд – только чистая, бесконечная щедрость.

Из этой чистой щедрости Он устанавливает с нами личные, семейные отношения, и в рамках этих отношений Ему важно, обращаемся ли мы к Нему. В контексте этих отношений хвала – это не «зачем-то», она не преследует каких-то дополнительных целей, это просто проявление счастливой семейной близости.

В нашем мире можно найти и другие примеры хвалы-восхищения. Мы можем быть поражены гениальностью композитора и выложить ролик в Сети, чтобы и другие люди разделили наше восхищение. Мы можем подивиться красоте природы или архитектуры и постараться запечатлеть ее на фотографиях, чтобы поделиться с другими. Нас может глубоко восхитить чей-то подвиг, например пожарного, спасшего людей из огня, – и мы можем поделиться ссылкой на сообщение о нем именно потому, что мы считаем правильным воздать славу герою и призвать к этому других.

Бог, первоисточник всей истины, добра и красоты в мире, достоин поклонения. Хвала и поклонение – это естественная, необходимая, здоровая и радостная реакция на то, кто Он есть.

Ангелы и святые на небесах исполнены ликующей хвалы, именно поэтому небеса – такое радостное место. Восхваляя Бога здесь, на земле, мы присоединяемся к небесному хору.

Мне многие возразят: «Но я вообще не понимаю, какая радость может быть в восхвалении Бога…»

В этом трагедия нашего греха – источник величайшей и вечной радости, для которой мы созданы, в нас глубоко закопан, завален камнями и мусором, и чтобы добраться до него, нужно приложить усилия. Сначала мы славим Бога потому, что таков наш нравственный долг – это справедливо, и должно воздавать хвалу нашему Создателю и Спасителю. Мы встаем каждое воскресенье и идем в Церковь, каждый день становимся на молитву – восстанавливая этот источник.

Английский писатель К. С. Льюис сравнивает труд молитвы с рытьем каналов, по которым однажды хлынет вода. Иногда мы переживаем отблески небесной радости – например, в пасхальную ночь, – но часто мы, как пишет апостол, «ходим верою, а не вúдением» (2 Кор. 5:7), совершаем молитвенный труд, потому что мы приняли решение пробиваться к небесной радости. И если мы не оставим этого труда, то обязательно пробьемся.

Если человек хороший, но неверующий, он Богу неугоден?

Письмо авторам книги:

Хочу задать вопрос, который возник у меня после прочтения нескольких книг о православии. Везде написано, что христианство – религия спасения, что главная задача христианина – спасаться. Насколько я понимаю, спастись – значит прожить жизнь так, чтобы Бог взял тебя в рай. А для этого нужно делать добро и избегать зла. Это очень красиво и убедительно.

Но я не понимаю, почему для этого обязательно нужно становиться христианином? Ведь вокруг множество хороших, добрых людей, не исповедующих христианство, которые, тем не менее, стремятся строить свою жизнь по такому же принципу: творить добро и не делать никому зла.

Выходит, что добро, сотворенное неверующими людьми, неугодно Богу христиан? Но в таком случае добро неверующих людей в нравственном смысле выше, потому что оно бескорыстно. Ведь христианин творит добро в надежде на воздаяние от Бога, а неверующий не ждет награды и творит добро ради самого добра.

Так можно ли быть хорошим человеком и не спастись лишь потому, что ты не член Церкви?

Сергей

Отвечает Александр Ткаченко, постоянный автор журнала «Фома»

Хорошие люди спасаются. Плохие, соответственно, погибают. Такое понимание спасения не редкость в современном мире. Все тут вроде бы ясно, логично и не нуждается в пояснениях. Но давайте попытаемся разобраться: а кто же такой этот самый хороший человек? По каким признакам можно определить, что вот этот человек – хороший и достоин спасения, а вон тот – так себе человечишко и спасения не заслуживает?

Здесь мы сразу столкнемся с рядом проблем. Предположим, водопроводчик дядя Вася регулярно пропивает зарплату и бьет свою жену. А его сосед, профессор математики, – человек непьющий, добросовестный труженик и прекрасный семьянин. Кто из них хороший, а кто плохой? Ответ, казалось бы, очевиден: конечно, профессор хороший, а водопроводчик – редкостная дрянь. Но вот студенты, которых профессор «заваливает» на каждой сессии по малейшему поводу, вряд ли согласятся с подобной оценкой нелюбимого преподавателя. А собутыльники водопроводчика, напротив, убеждены, что дядя Вася – прекрасный человек, а его жена – кобра, мешающая культурному отдыху настоящих мужчин.

Причина такой путаницы, как это ни странно, в отсутствии объективных критериев понятия «хороший человек». Представления о добре и зле в массовом сознании сегодня, к сожалению, весьма бессистемны, слабо осмыслены и не имеют под собою никакого основания, кроме личных предпочтений, расхожих стереотипов и мнений, сложившихся в силу влияния социальной среды, полученного воспитания и образования. То, что считает для себя порядочным один человек, другой, возможно, оценит как недолжный, нечестный поступок. Поэтому категории «хорошо – плохо» в светской этике сегодня все больше напоминают формулировку лесковского персонажа: «Что русскому хорошо, то немцу – смерть». Можно, конечно, попытаться вывести четкие этические критерии из мнения статистического большинства. Но двадцатый век убедительно доказал, что в разделении людей на плохих и хороших ошибаться могут даже целые народы. А ошибки такого масштаба всегда чреваты колючей проволокой нового ГУЛАГа или печами очередного Освенцима.

Но если мы обратимся к христианской этике, мы увидим еще более загадочную картину. Дело в том, что в христианстве вообще нет понятия «хороший человек». Ни в одной из двадцати семи книг Нового Завета это словосочетание не встречается ни разу. В христианстве человек не отождествляется со своими качествами и поступками. Иначе говоря, поступающий плохо не назван в Евангелии плохим. Равно как и совершающий хорошие дела не определяется как хороший. Более того, у христиан есть строгий запрет на определения подобного рода. Господь говорит: «Не судúте, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете» (Лк. 6:37). Поэтому очевидно, что критерии спасения следует искать там, где не происходит деления людей на плохих и хороших.

Разбойники, мытари и блудницы

В «Записных книжках» И. Ильфа и Е. Петрова есть замечательный по своей нелепости лозунг, подсмотренный ими на спасательной станции одного из одесских пляжей. Лозунг гласил: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих». Абсурдность подобного метода спасения на водах очевидна. Ведь утопающий – это тот, кто действительно нуждается в спасении, кто погибает и помочь себе уже не в состоянии. А если у купающегося человека на воде возникли какие-то проблемы, но он в состоянии справиться с ними без посторонней помощи, то вряд ли можно назвать его утопающим.

Рассмотрев христианское учение о спасении, мы обнаружим тот же принцип: спасти можно только погибающего. На протяжении всего евангельского повествования Христос постоянно общается с людьми, которых вряд ли можно назвать хорошими. Мытари, блудницы, законченные грешники приходили к Нему в надежде на прощение своих грехов. И никто из них не был Им осужден или отвергнут. Более того: первым человеком, вошедшим в Царствие Небесное, стал… уголовный преступник, разбойник, распятый рядом с Христом на Голгофе. Вот как говорит об этом Евангелие: «Вели с Ним на смерть и двух злодеев. И когда пришли на место, называемое Лобное, там распяли Его и злодеев, одного по правую, а другого по левую сторону… Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: если Ты Христос, спаси Себя и нас. Другой же, напротив, унимал его и говорил: или Ты не боишься Бога, когда и Сам осужден на то же? И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал. И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое! И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:32–43).

Но кого же тогда осуждает Христос? Как ни странно, тех, кого их соплеменники считали безусловно хорошими людьми и даже праведниками: фарисеев, книжников и старейшин Иудейских. «…Истинно говорю вам, что мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие». Кто такие блудницы, сегодняшнему читателю объяснять не надо. А мытарями в Евангелии названы набранные из местного населения сборщики налогов в римскую казну. Пользуясь своим привилегированным положением, они бессовестно обирали земляков, взимая с них много больше положенного. В общем, нечто среднее между проворовавшимися налоговыми инспекторами и полицаями времен Великой Отечественной. И такой вот народ был оценен Христом выше, нежели знатоки и ревнители иудейского закона!

А причина такой оценки очень проста. Все грешники, приходившие ко Христу просить его о прощении своих грехов, были совершенно уверены, что не имеют никаких заслуг перед Богом. Это были изгои, отверженные своим народом. Все они знали, что ничего, кроме осуждения, ни у людей, ни у Бога не заслужили. Кроме милости Божией, им не на что было рассчитывать. И они получили эту милость. Это, конечно, не значит, будто Христос спасает только преступников и негодяев. Просто опустившийся до дна лучше понимает, что тонет. А от дна иногда удобнее оттолкнуться.

В одной из Книг Библии Бог назван удивительными словами – «Спаситель безнадежных». В этой фразе очень точно выражена сама сущность христианства. Кого спасает Христос? Тех, кто, оказавшись в безвыходной ситуации, просит Его о помощи, ни на что более не надеясь. Эти погибающие люди и называют себя христианами. А делить гибнущих на «плохих» и «хороших» не принято даже у спасателей с одесского пляжа. И если хороший человек, не будучи христианином, надеется спастись, этому может быть лишь два объяснения. Либо такой человек не понимает, кто такие христиане, либо не считает свое положение окончательно безнадежным. Он может надеяться на собственные силы или на помощь кого-то еще, кроме Христа. И это его законное право. Бог не отнимает у человека свободы выбора. Но всем хорошим (да и плохим тоже) людям нужно ясно понимать масштаб беды, от которой Христос спасает тех, кто согласился назвать Его своим Господом. Потому что Христос спасает Своих людей от смерти.

Свободолюбивый водолаз

Ни один человек не знает своего будущего. Мир вокруг нас постоянно и стремительно меняется. Вместе с ним меняемся и мы сами. Каждое прожитое мгновение приносит в нашу жизнь новые обстоятельства, заставляющие нас корректировать свои планы даже на самое ближайшее время. Мы можем лишь предполагать с разной степенью уверенности, что с нами произойдет, а чего мы попытаемся избежать. И лишь в одном факте нашей будущей биографии каждый из нас может быть абсолютно уверен: мы все умрем.

Каждый в свой срок. Одни от старости, другие от болезней или несчастных случаев… Но умрем обязательно. Человек боится смерти и не любит о ней думать. Но это не меняет дела. По сути, мы начинаем умирать в момент своего рождения. И каждая секунда приближает нас к концу нашей жизни. Вот тут и возникает вопрос вопросов. Если смерть – полное прекращение бытия человеческой личности, то совершенно непонятно: а зачем все это было нужно? Ну жил человек какое-то время, ну радовался, страдал… Пытался познать мир, себя в этом мире, искал смысл своего существования. А смысл оказался в том, что и сам он, и его дети, и дети их детей – все без исключения приговорены к смерти. И остается лишь потратить оставшееся время жизни на получение максимального количества удовольствий. Которые, правда, тоже довольно быстро приедаются. Но это все-таки лучше, чем ничего…

Христианство предлагает совершенно иной взгляд на жизнь и смерть. Человек рождается для того, чтобы жить вечно. Смерть для христиан не конец, а просто переход к другой форме существования. И качество этого существования напрямую зависит от того, как человек прожил свою земную жизнь. Иными словами, мы можем использовать свою жизнь как ступеньку к жизни вечной. А вот каким образом это происходит, мы можем понять, лишь выяснив, что такое смерть и откуда она появилась.

Христианское вероучение утверждает, что Бог не сотворил смерти. С религиозной точки зрения смерть – результат неверно употребленной свободы, которую Бог предоставил первым людям. Человек был создан с очень высоким предназначением – быть наместником Бога на земле. По замыслу Божиему он должен был царствовать над всем материальным миром, выполняя волю Божию об этом мире. Но человек мог также отказаться от этой миссии и начать жить по своей воле. К сожалению, первые люди избрали второй вариант отношений с Богом. Но ведь человек не имеет в себе источника жизни, поскольку эту жизнь дал ему Бог. Что же происходит с живым существом, оторвавшимся от источника своей жизни? На эту тему в современной православной публицистике есть расхожий аллегорический сюжет.

Предположим, водолаз работает глубоко под водой, на морском дне. Воздух, необходимый для дыхания, поступает к нему с поверхности моря по шлангу. И вдруг водолаз решает, что этот шланг сковывает его свободу передвижения. Чтобы спокойно ходить по дну в любом направлении на большие расстояния, водолаз перерезает шланг… Дальнейшая его судьба очевидна.

Отпав от Бога, человек начал умирать. Эта смертность перешла по наследству и всем его потомкам. Отпадение от Бога как источника жизни вызвало патологические изменения в духовной и физической природе человека. Он, можно сказать, заразился смертельным заболеванием, которое передается по наследству и, несмотря на все человеческие усилия, неизлечимо.

Но «невозможное человекам, возможно Богу». Сам Создатель этого мира пришел к людям, чтобы исцелить больную природу человека и восстановить связь человека с Богом, которую первые люди так неосмотрительно разрушили. Отпадение произошло из-за уклонения человеческой воли ко злу. Следовательно, для того чтобы спастись, человек должен привести свою волю в соответствие с волей Божией, которая выражена в заповедях. Вот, казалось бы, и ответ на вопрос: можно быть просто хорошим человеком, исполнять заповеди и тем самым спастись, не будучи при этом христианином. И здесь мы сталкиваемся еще с одним парадоксом христианства. Дело в том, что важнейшим моментом в вере христиан является их убеждение в полной своей неспособности к исполнению какой-либо Божией заповеди.

Корысть – значит польза

В христианском понимании добро – это следование замыслу Бога о мире и человеке, а зло – уклонение от Божией воли. Отпадение от Бога искалечило нравственную природу человека. Все его душевные качества, изначально предназначенные для добрых дел, пришли в расстройство. Добро падшего человека оказалось перемешанным со злом. Даже зная, что такое добро, в чем воля Божия, человек не в состоянии ее выполнить при самом горячем своем желании. В этом легко убедиться каждому. Стоит, например, попытаться хотя бы на один день прекратить делить людей на плохих и хороших (т. е. исполнить заповедь о неосуждении ближнего), и сразу станет ясно – мы на это не способны. Наша больная природа мешает нашим благим намерениям. Вот как об этом писал апостол Павел: «Ибо знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе; потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю». Водитель, нарушивший правила дорожного движения и попавший в аварию, не может ехать дальше вовсе не потому, что забыл правила. А потому, что у него сломаны руки.

И если бы Христос дал людям заповеди просто как формальное знание о добре, это было бы невероятно жестоко. Заповеди оказались бы тогда для падшего человека непреодолимой стеной. Но Господь пообещал Свою помощь любому, кто решится жить по Его Заповедям: «…И вот, Я с вами во все дни до скончания века». Эту Божию помощь в совершении добра христиане называют благодатью. И ни одно из добрых дел, совершенных ими, они не приписывают себе. Источник любого добра для христиан – их Бог, Который сказал: «Пребудьте во Мне, и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе; так и вы, если не будете во Мне. Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода, ибо без Меня не можете делать ничего». От человека требуется лишь проявить волевую решимость к исполнению заповеди. А силы на это исполнение дает Бог. Такое сотворчество человека и Бога в деле спасения богословие называет синергией.

И мысль о том, будто христиане делают добро в надежде на награду, может возникнуть лишь у того, кто не знает слов Христа: «…когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы, ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать».

Церковь – это больница. Врач в этой больнице – Христос. А христиане – всего лишь больные, старающиеся точно исполнять предписания Врача. Выздоровление в известном смысле действительно можно рассматривать как награду за решимость отправиться на излечение.

Но ведь спасение – это единение человеческого духа с Духом Божиим. И если человек делает добро, не имея в виду этой цели, то, наверное, есть смысл вспомнить о том, что слово «корысть» употребляется в русском языке и в значении «польза». Бескорыстное творение добра может оказаться для человека бесполезным, если не приводит его к Источнику всякого добра.

Самая страшная болезнь

Тертуллиан писал, что душа человеческая по самой природе своей христианка. Ведь Бог создал людей по подобию Своему. Поэтому стремление делать добро является естественным свойством и потребностью любого человека независимо от его религиозных убеждений. Это и есть тот самый нравственный закон в человеке, который так удивлял Иммануила Канта. И людей, стремящихся следовать этому естественному закону добра, очень много. Несмотря на поврежденность Образа Божия, человек бережно хранит в себе искорки природного добра, интуитивно понимая, что это самое ценное его достояние.

Так изможденный долгими странствиями в пустыне путник дорожит флягой с последним запасом воды. Вода эта мутная и плохо пахнет, но для путника она ценнее всех сокровищ мира. И вдруг за очередным барханом перед ним открывается огромное озеро, наполненное удивительно чистой и свежей водой. И что же делать этому путнику? Он может кинуться к озеру из последних сил, бросая все, что мешает бежать, чтобы быстрее окунуться в спасительные прохладные волны. Но может решить для себя, что вода у него еще осталась, и будет идти вдоль берега, пока не кончится его скудный запас. А потом умрет от жажды, так и не прикоснувшись к прозрачной воде, которая плескалась у самых его ног.

Христос сказал: «Кто жаждет, иди ко мне и пей». Сказано это о жажде добра, о стремлении к истине как к высшему благу. И тем, кто творит добро ради самого добра, Господь обязательно открывает Себя. А вот примет ли человек Христа как своего Спасителя или посчитает для себя достаточным просто следовать Его заповедям как еще одному из множества этических учений – это дело личного выбора каждого человека, будь он хороший или плохой. Но когда человек считает Христа Богом и все же надеется спастись собственными добродетелями, тогда он и вправду рискует остаться вне спасения, даже если является членом Церкви. Потому что самая страшная болезнь человеческого духа – уверенность в собственном здоровье.

Почему Бог сотворил человека, если знал, что миллионы людей не спасутся из-за греха?

Письмо авторам книги:

Я верю в Бога, но не могу принять ту христианскую аксиому, что Бог есть Любовь. Ведь если Бог всеведущ, то, принимая решение о сотворении мира, Он изначально предвидел, сколько горя и страданий ожидает человечество в его истории, сколько будет пролито крови и слез. Но, самое главное, Он предвидел, что миллионы людей не спасутся, погубят свои души и по смерти пойдут в муку вечную. Зная все это наперед, не жестокостью ли с Его стороны было создавать этот мир? И в частности, как Бог всеблагой может давать жизнь человеку, о будущей духовной гибели которого Он знает заранее? Пожалуйста, ответьте, для меня это очень важно.

Яков

Отвечает Александр Ткаченко, постоянный автор журнала «Фома»

История человечества – история человеческих страданий. Мы стараемся об этом не думать, но если попытаться рассмотреть любую эпоху в жизни любого народа, то картина откроется просто удручающая. Бесконечные войны, притеснения слабых, насилие, торжествующая несправедливость, жестокие преступления и не менее жестокие наказания за них, изощренные казни, пытки… Везде и всегда практически одно и то же – кровь, слезы, страдание. А в те короткие промежутки, когда люди не убивали и не мучили друг друга, на них обрушивались наводнения, пожары, землетрясения, их терзали болезни и моры; засухи и саранча уничтожали урожай на их полях, обрекая людей на голод и нищету. И если предположить, что этот безумный мир и этого несчастного человека сотворил Бог, неизбежно возникает вопрос: какими же моральными качествами должно обладать такое божество? Выводы напрашиваются сами: либо это божество невероятно жестокое и безжалостное, либо ему глубоко безразлично все, что происходит в сотворенном им мире.

Именно такими и видел своих богов языческий мир. И неважно, о какой именно культуре или историческом периоде идет речь. Отношение языческих богов к людям всегда и везде мыслилось вполне определенным: или беспощадная справедливость, от которой не уйти никому из рожденных, или безразличие на грани невменяемости.

И финикийский Ваал, в раскаленную статую которого ежедневно бросали десятки новорожденных младенцев; и греческие небожители, резвящиеся на Олимпе каждый на свой манер; и индуистский Брахман, который сотворил мир и благополучно уснул, оставив его без присмотра, – все они вполне соответствовали печальной картине мира, над которым стоят такие боги. Правда, человеку вряд ли становилось легче от этого соответствия. Но тут, по крайней мере, все было понятно: мир жесток, потому что жесток бог, который им управляет.

И вдруг появляется это странное христианство, которое возвещает, что Богу небезразлична судьба людей. Более того, христиане утверждают, что Бог любит нас, Бог есть любовь и именно любовь, а не справедливость является мерилом отношения Бога к человечеству. Заявление совершенно небывалое и в корне противоречащее жизненному опыту любого человека. Нет, конечно же, мысль о любви Божией к людям сама по себе очень красива и утешительна. Но ведь сколько ни говори «халва», во рту от этого слаще не станет. Предположим, что Бог действительно есть любовь. И сразу же вместо безысходной, но вполне ясной и логичной языческой картины мира мы получаем очевидную бессмыслицу. Как Бог-любовь допустил весь этот кошмар человеческой истории, с ее войнами, насилием, реками пролитой крови? Куда Он глядел, когда любимые Им люди так жестоко страдали и мучились? И самое главное: зачем любящий Бог сотворил человека, зная, какая печальная судьба его ожидает?

Эти вопросы вполне актуальны и сегодня, поскольку с евангельских времен боли и горя в мире, к сожалению, вряд ли стало меньше. Но для того чтобы ответить на них, необходимо сначала разобраться: а что же это такое, собственно, страдание и станет ли человечество счастливее, если утратит способность его испытывать?

Счетчик Гейгера

Наверное, каждой хозяйке знаком запах газа от ненароком залитой кухонной плиты. Пахнет он настолько неприятно, что даже самому неосведомленному в вопросах техники безопасности человеку становится ясно – помещение необходимо срочно проветрить. Но не все знают, что природный газ сам по себе не имеет никакого запаха. И та вонь, которую мы время от времени чувствуем у себя на кухне, – результат творческих усилий специалистов-химиков, разработавших вещество с мерзким запахом – одорант. Его добавляют в сетевой газ как раз для того, чтобы любой человек по запаху сразу смог обнаружить утечку. Одорант плохо пахнет, но без него ничем не пахнущий газ мог бы натворить много бед. Точно так же и страдание было бы неверно рассматривать как зло.

Оно лишь реакция нашего естества на зло, некий сигнал опасности, кричащий: «Человек, осторожно! Ты оказался в сфере действия разрушительного процесса, берегись!» И не так уж важно, от чего именно мы страдаем: можно наступить на гвоздь, мучиться угрызениями совести, болеть с похмелья… Внешние причины страдания могут быть самыми различными, но суть их всегда одна и та же: к человеку прикоснулось зло, которое стремится его уничтожить. Это зло незаметно, оно действует исподтишка. И если бы страдание не предупреждало нас о его приближении, мы бы давно уже погибли от заражения крови, алкогольного отравления или от последствий тех греховных поступков, на которые наша совесть перестала бы реагировать душевной болью. Чтобы лучше понять соотношение зла и страдания, можно вспомнить аварию на Чернобыльской АЭС. Ликвидируя ее последствия, люди столкнулись со смертельной опасностью, которую человеческая природа не может опознать, потому что проникающая радиация убивает без боли. У нас в теле просто нет органов или рецепторов, которые реагировали бы на повышенный радиационный фон.

А вот теперь представьте: клочок городского тротуара перед многоэтажным домом. На асфальте – веселая рожица, нарисованная мелом, окурок, крышка канализационного люка… В общем, ничего особенного. Но здесь притаилась смерть. На этом участке тротуара «грязное» пятно с радиоактивным фоном – 1800 микрорентген в час. При допустимом уровне – 18 и смертельном – 180. Человек, бросившийся на этот тротуар с двенадцатого этажа, имеет больше шансов остаться в живых, чем тот, кто просто постоит на нем несколько минут. И увидеть эту опасность можно было лишь с помощью специальных приборов – счетчиков Гейгера, которые регистрировали уровень излучения и при превышении допустимой нормы предупреждали людей о невидимой смерти, спрятавшейся где-то неподалеку.

Подобно счетчику Гейгера, наша способность к страданию помогает нам почувствовать приближение зла, которое невозможно обнаружить иным способом. Страдание не зло, это протест против зла, это вспышка боли в месте прикосновения зла к добру.

Но сколько тогда в мире зла, если он буквально переполнен страданием! Что же такое это самое зло, заставляющее людей страдать, откуда оно взялось и почему Бог не уничтожит его сразу и навсегда, если Он добр и всемогущ?

Свободу Буратино!

«Если Бог всемогущ, может ли Он создать такой тяжелый камень, что и сам его не поднимет?» – до революции этой каверзной загадкой ставили в тупик неотесанных новичков шкодливые семинаристы. Если не может сотворить, значит, не всемогущ; если сотворит, но не подымет, все равно не всемогущ. При всем своем кажущемся легкомыслии эта головоломка содержит в себе очень серьезную философскую проблему: может ли в принципе творение быть неподвластным Творцу? Возможно ли, чтобы всемогущий Бог создал нечто, над чем не будет обладать абсолютной властью? Способен ли Он ограничить собственное всемогущество?

Вопросы очень серьезные, но в православном вероучении на них имеется совершенно ясный ответ. Святитель Филарет Московский про загадку о камне сказал: «Бог не только может создать такой камень, но – уже создал его. Камень этот – человек». Церковь учит, что Бог сотворил человека для его участия в блаженстве бытия. Весь мир был устроен так, что существование людей в этом мире наполняло их жизнь радостью и весельем, а главной радостью бытия для человека была любовь к нему Бога. Но ответить на любовь может лишь тот, кто свободен в своем выборе.

И Бог дал человеку эту удивительную возможность – любить или не любить своего Создателя. Так в огромном сотворенном Им мире, который полностью подчинялся своему Творцу, вдруг появилась территория, над которой Он не имел власти. Это было сердце человека, которое только он сам мог наполнить любовью к Богу. Но так же свободно мог и отказаться от этой любви.

Вот на этой-то неподвластной Богу территории и рождается зло как результат свободы, неверно употребленной человеком. Зло не имеет сущности, потому что оно не сотворено Богом. Тьма – это всего лишь отсутствие света, а холод – отсутствие тепла. Так и зло не отдельная категория бытия, противостоящая добру, а просто отсутствие добра там, куда человек не позволил войти Богу. Поэтому силой уничтожить зло невозможно, как невозможно стереть с земли тень. Зло – это мрак, который живет в сердцах людей, не желающих впустить в себя свет Божией любви. Но если бы Бог насильно изгнал этот мрак из человеческой души, то люди перестали бы быть людьми и превратились бы в зомби, в автоматы, жестко запрограммированные на добро и послушание Богу. И ни о какой любви тогда уже не могло бы быть речи, потому что роботы не могут любить. Святитель Григорий Богослов говорит: «Спасение для желающих, а не для насилуемых». А вот слова Симеона Нового Богослова по тому же поводу: «Никто никогда не стал добрым по принуждению».

В этом смысле проблему человеческой свободы очень хорошо освещает всем известная сказка о деревянном человеке Буратино. Он не послушал папу Карло, проигнорировал наставления мудрого сверчка, прокутил в театре куртку и азбуку, купленные ему отцом на последние деньги, связался с мелкими уголовниками. В результате получил кучу неприятностей, много страдал и не погиб в болоте лишь потому, что был абсолютно деревянным. Почему страдал Буратино? Потому что «ушел в тень», пренебрежительно отвергнув любовь всех, кому он был дорог. Но был ли папа Карло виноват в его страданиях? Давайте разберемся.

Предположим, что папа Карло, выстругав из полена Буратино, решил лишить своего любимца самой возможности развлекаться предосудительным образом. И гвоздями приколотил Буратино к полу. Он очень любил его, купил ему самую лучшую азбуку и самую красивую бумажную курточку, кормил его самыми вкусными луковицами и… Нет, пожалуй, хватит. Что-то очень уж мрачная сказочка получается. Такое благополучие пострашнее любого Карабаса-Барабаса. Да и папа Карло здесь выглядит как-то сомнительно.

Лучше уж оставить традиционную версию сказки, которая совершенно очевидно напоминает евангельскую притчу о блудном сыне. Обе эти истории помогают понять важнейший смысл страданий человека, соприкоснувшегося со злом: страдая, люди приходят в себя.

«Придя же в себя, сказал: сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою…» (Лк. 15:17–18).

Дым большой нелюбви

Андрей Макаревич в одной из своих песен нашел очень точное с православной точки зрения определение человеческой истории – «эпоха большой нелюбви». Люди, в сердцах которых не было любви к своему Создателю, оказались неспособны любить и друг друга. Более того, они не смогли с любовью относиться и к прекрасному миру, который Бог дал им в удел. Всё зло мира, все страдания человечества на протяжении всей его истории – это лишь отражение нашей нелюбви к Богу, друг к другу и к миру вокруг нас.

Обижать, обворовывать, мучить и убивать можно только тех, кого не любишь. В этом корень всех людских страданий и бед. Даже природные катаклизмы зачастую являются следствием нравственной деградации человека. Мы не можем с точностью отследить эту зависимость во всех случаях, но иногда она вполне очевидна.

Когда летом вся Москва бывает затянута едким дымом от горящих торфяников, нужно знать, что у этого стихийного бедствия есть конкретные авторы. В годы первых пятилеток советской власти правительством было принято решение осушить Каширские торфяные болота, чтобы создать огромный ресурс топлива для Каширской электростанции, работавшей тогда на торфе. Делалось это под девизом: «Мы не должны ждать милостей от природы, взять их у нее – вот наша задача!» Болота осушили, электростанция давно уже работает на угле и мазуте. А вот торф осушенных болот каждый год горит из-за небрежности туристов и местных жителей, посаженных на эту пороховую бочку борцами с природой, не желавшими ждать от нее милости. В результате страдают все москвичи. Но не Бог виноват в этом, а человеческая нелюбовь к Богу и Его творению.

Два пути

Но, может быть, Господь слишком уж развязал человеку руки? Может быть, некоторых «буратино», таких как Гитлер или Чикатило, все же стоило бы прибить к полу и лишить возможности реализовывать свою свободу полюбившимися им способами? Увы, тогда пришлось бы каждого из нас заковывать в наручники еще в младенческом возрасте. Потому что нет и не было на земле человека, который хоть однажды не причинил бы боли другим людям. Но кто, кроме Бога, может определить меру зла, скажем так, «допустимую» для того или иного человека? Мы возмущаемся жестокостью злодеев, представших перед судом. А сколько злодеев еще не пойманы, сколько вокруг нас людей, с виду вполне нормальных, но в душе которых тлеет тьма злых замыслов… Наконец, сколько в нас самих всякой мерзости, сколько мелких или больших гадостей мы совершили или, что гораздо страшнее, можем совершить из-за того, что не любим Бога и ближнего…

Но Господь не спешит останавливать человека на его путаных житейских дорогах. Он ждет нашего покаяния, ждет, когда каждый из нас просто не сможет без отвращения смотреть на следы зла в своей душе. У Шекспира Гамлет «…повернул глаза зрачками в душу, а там повсюду – пятна черноты». Увидав эту греховную черноту в своем сердце, человек опять же свободен в выборе своего отношения к увиденному. Он может ужаснуться и сказать: «Господи, неужели это я? Какой кошмар! Но я не желаю быть таким, я хочу измениться. Боже, приди и помоги мне!»

Бог терпеливо ожидает этого приглашения от каждого из нас. Удивительное дело: всемогущий Бог смиренно просит разрешения войти в наше запятнанное грязью сердце, чтобы не нарушить нашей свободы: «Се, стою у двери и стучу; если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною» (Откр. 3:20). И если эта встреча человека с Богом состоялась, начинается их совместная работа по восстановлению всех разрушений, которые зло произвело в человеческом естестве. Это путь покаяния.

Однако свобода выбора предполагает также и другой путь. Черные пятна видны только на светлом фоне, но если вся душа станет черной, пятна перестанут бросаться в глаза. Поэтому, увидав в себе зло, человек может полностью подчиниться ему, утешая себя мыслью о том, будто это и не зло вовсе. И тогда окажется, что обиженные были сами виноваты, пострадавшие заслужили свои страдания, а целые народы будут записаны в «недочеловеки», с которыми можно делать все, что только придет в больную голову. До такого почерневшего сердца уже не достучаться… Но что же после смерти происходит с душой, изуродованной злом до такой степени?

Роковой перевертыш

Церковь говорит, что непокаявшийся грешник спасения не наследует и идет в муку вечную. Тут очень важно понимать, что спасение не подарок Деда Мороза, не путевка в привилегированный дом отдыха и не выигрыш в лотерею. Это единение духа человеческого с Духом Божиим, взаимопроникновение Творца и сотворенного Им человека, вселение Бога в наши сердца как следствие взаимной любви.

Но сможет ли после смерти полюбить Бога тот, кто всю жизнь Его ненавидел?

Страдание – результат соприкосновения зла с добром. Но если сама душа стала злой, любое прикосновение добра будет для нее мучительным. В этом чудовищном перевертыше естества грешника причина его страданий. После его смерти Бог, конечно же, не лишает его Своей любви. Но вся беда в том, что почерневшая, пропитанная злом душа воспринимает любовь Божию как мучение. Преподобный Исаак Сирин говорит об этом так: «Говорю же, что мучимые в геенне поражаются бичом любви! И как горько и жестоко это мучение любви! Ибо ощутившие, что погрешили они против любви, терпят мучение большее всякого приводящего в страх мучения; печаль, поражающая сердце за грех против любви, страшнее всякого возможного наказания».

Чем можно помочь тому, для кого источником страдания является любовь Божия? Вот действительно неразрешимая загадка. Но противопоставлять любовь Бога и вечные мучения грешников по меньшей мере некорректно. Грешник может мучиться вечно, потому что Бог вечно будет любить его. И никакого противоречия здесь нет. Есть другой вопрос, более интересный и важный. Церковь учит, что Бог каждому человеку в его жизни попускает ровно столько страданий, сколько тот способен вынести. Иными словами, страдания используются Богом как горькое, но необходимое и строго дозированное лекарство. Но что же происходит со страдающими от любви Божией после смерти? Преподобный Исаак Сирин говорит: «Бог – не мститель за зло, но исправитель зла. Первое свойственно злым людям, второе свойственно Отцу».

Надежда и свобода

Христос говорит о нераскаянных грешниках: «И пойдут сии в мýку вечную, а праведники в жизнь вечную» (Мф. 25:46). Здесь очень важно понимать, что вечность не синоним бесконечности. Между этими двумя понятиями существует принципиальное отличие. Бесконечность мучений подразумевает неограниченный во времени процесс. Вечность же – отсутствие самого времени вообще. Вечные мучения – это мучения, происходящие в вечности, а не во времени, но это совсем не означает невозможности их окончания. Категории «прошлое – настоящее – будущее» или «начало – окончание» к вечности вообще применить нельзя, поскольку все это характеристики временных процессов. Григорий Богослов говорил об этом так: «Вечность есть протяжение, непрестанно протекающее не во времени. А время – мера солнечного движения». Нам, живущим во времени, трудно представить, что это такое, у нас отсутствует опыт такого вневременного бытия, нет даже понятий и слов для описания вечности. Но мы имеем грозное предупреждение Христа о том, что в вечности любовь Божия окажется мучением для тех, кто сознательно отвергал эту любовь в своей временной жизни.

Бог вечно любит человека, а человек свободен вечно отвергать эту любовь, воспринимать ее как мучение, в котором окажется повинен только он сам. Логически тут все сходится. Но Бог есть Любовь. А любовь выше логики. И это не аксиома, а результат личного опыта живого общения с Богом многих и многих поколений христиан. Некоторые из них, подобно преподобному Исааку Сирину, были переполнены этой Божией любовью настолько, что верили – такая любовь преодолеет все преграды, ведь для Бога нет ничего невозможного, и Он способен спасти в конце концов всех.

Это не догматическое учение Церкви, но это выражение надежды христиан на то, что вопреки всякой справедливости, логике и законам природы каждый человек, сколь бы он ни был пропащий, получит возможность спасения по милости Всеблагого Бога. Однако каждый человек свободен и отвергнуть это спасение. А адские муки, даже если они (как это полагали Исаак Сирин и святитель Григорий Нисский) будут иметь конец, не перестанут от этого быть муками. Когда болят зубы, человек теряет чувство времени, ему кажется, что эта боль была с ним вечно и никогда не кончится. Что же говорить тогда о геенне, про которую преподобный Исаак Сирин сказал: «Остережемся в душах наших и поймем, что хотя геенна и подлежит ограничению, весьма страшен вкус пребывания в ней, и за пределами нашего познания – степень страдания в ней».

Бог уготовал нам вечную радость, а не вечные мучения. Но великий дар свободы требует от человека предельно ответственного обращения с ним. Потому что только над нашим сердцем не властен всемогущий Господь. И если мы не наполним его любовью к Богу, там обязательно появится зло, рождающее страдание.

Какая разница, в кого именно верить – в Христа, Вишну или Высший разум?

Письмо авторам книги:

Сначала отделим зерна от плевел. Вера – это человеческая потребность, совершенно естественная и ясная. Верить – это способ понимать, познавать и пробовать на вкус окружающий мир. Неважно, как назвать то, во что, собственно, веришь – Бог или, скажем, Высший разум, – важно, что душа работает. Ни в регулярных походах в храм, ни в ежедневном чтении молитв Бог в человеке не проявляется. Это внешнее. А проявляется Бог в человеке изнутри, и называется Он – совесть. Совестливый человек, рефлексирующий – значит, есть в нем та самая божественная искра. В моем понимании, если человек замечает несовершенства мира и молится, чтобы их не было, – это лень. Если же человек видит в мире изъяны и стремится их исправить делом – это вера. Так что в этом смысле я человек вполне верующий.

Верующий – но не религиозный. Религия – это человеческое изобретение, придуманное для поддержания общественного порядка. Уздечка. Чаще строгая уздечка: дернул – все испуганно присели.

Вообще идея делить Бога на религии кажется мне странной. Вот мне совершенно все равно, как его зовут – Иисус, Аллах, Вишну или Сергей Васильевич, все равно, как он мог бы выглядеть – носит ли он чалму или задорное бикини в клубничках. Важнее понимание, что все происходящее вокруг – не случайный хаотичный процесс, а Система. Система закономерностей и чудес. Поэтому бог – это не тот «парень» из Ветхого Завета и не «ребятишки» из Махабхараты. Бог – это сущность выше всяких имен и персонификаций.

…Конечно, это все личное. Вероятно, есть что-то удивительно хорошее именно в религиозной системе, чего я не вижу – то ли в силу недостатка ума, то ли по недостаточной образованности или чрезмерной зашоренности. Но вижу – так. Религия – чуждо и страшно, вера – необходимо и естественно.

Тина

Отвечает Владимир Гурболиков, первый заместитель главного редактора журнала «Фома»

Мне кажется, Тина, ваше определение веры чересчур общо. «Пробовать на вкус» окружающий мир можно через ощущения, душевные движения, которые необязательно предполагают веру. Человек способен жить «полной жизнью», вкушать горе и радость, любить и ненавидеть; он может творить, быть великолепным художником, писателем… И при этом не иметь никакой веры, считать все, с ним происходящее, плодом своих желаний, везения-невезения, и только.

Но вера – это другое. В первую очередь уверенность в том, что у жизни есть особый смысл, что существуют различные не объяснимые природными, биологическими, социологическими причинами ценности. Можно быть атеистом, считать: я умру, распадусь на молекулы и атомы… но верить, что мои дети будут жить при коммунизме. И ради этого коммунистического завтра убивать или идти на смерть. А можно верить иначе… Когда Христос говорит: кто положит душу за Меня и Евангелие, тот душу спасет – как это понимать? Ведь само словосочетание «спасение души» не имеет смысла вне веры! И кто-то верит в то, что есть душа и что можно жить и умереть ради Христа, и в этом – высший смысл жизни.

Все это – вера. И на первый взгляд, действительно кажется: во что веришь – неважно. Я сам в свое время увлекался и толстовством, и Рерихом, и Евангелием увлекался. Мне достаточно было, что в отличие от науки, которая отвечает на вопрос «как мир устроен?», существует вера со своим вопросом: а зачем существует мир? И ответ на это «зачем» есть Бог. Мы живем, Вселенная наполнена галактиками, светит Солнце, растет трава – и всюду Бог. Мне казалось, что остальное – плод человеческой фантазии. И что неважно, как верить, во что верить. Я смотрел с восторгом на мир как на бесконечную сокровищницу волшебных чудес и тайных знаков и упивался своей духовной широтой. Но стоило только столкнуться с религиозной верой, с верой как институтом – я ее сразу же начинал презирать.

Своих православных знакомых я считал чудовищно невежественными (хотя это были люди умные и образованные). Когда я слышал, что они общаются с Богом, считая Его Личностью, Которой можно сказать «Ты», то внутренне потешался. Воспитание не позволяло с ними спорить, но мне казалось это крайним примитивом, величайшей наивностью.

Так я думал о христианстве, которое – независимо от того, как относиться ко Христу, – безусловно, пример глубокой веры. И вот какой парадокс: получалось, как только я соприкасался с христианством, мне почему-то становилось не все равно, как верить и как называть Бога.

Я принимал боксерскую стойку: ах вы, примитивные клерикалы, как вы смели присвоить Бога себе!.. Оказывалось, я не желал видеть Его глазами православных, мусульман, иудеев. И проповедуя «всеобщего бога», я оказывался вовсе не универсалистом, потому что постоянно отвергал Бога Библии, Евангелия, Корана…

Мне казалось, правда – на стороне моих мудрых друзей, равно почитавших и Христа, и Толстого, и Рериха. Меня не коробило, что Лев Николаевич ради своих идей безбожно чиркал Новый Завет и убирал оттуда все, что ему не нравилось. Мне было «очевидно», что Рерих нес истинный свет единой веры Запада и Востока, и не смущало, что его высокогорные учителя с восторгом писали «махатме» Ленину… А когда я все-таки задумался и спросил своего знакомого агни-йога, как же Ленин, истреблявший священников, оказался «махатмой», то услышал: потому что, покончив с всевластием православия, тот очистил Россию для будущего «просвещения», грядущего с Востока. И почему-то впервые не испытал восхищения от такой широты взглядов…

Прошло много времени, и мы снова говорили, но я был уже православным. И я с болью говорил своему другу: «Ведь в Индии, куда едут твои единоверцы, многие из них погибают во время своих аскетических опытов! Умирают, с вашей точки зрения, без спасения!» «Да, умирают», – спокойно согласился мой друг.

Его голос не дрогнул. Потому что он твердо верил, что неспасшихся ожидает «всего лишь» еще одна реинкарнация, новая жизнь – и так до тех пор, пока они не покинут колесо сансары. А я – я был уже убежден, что людей этих лишили главного – одной, данной им для спасения жизни. Мне было страшно и горько. А моему другу – нисколечко…

* * *

Вера – понятие общее. Но далее начинаются пропасти и разломы. Да, мы все молимся, ищем любви и спасения. Но кому молимся? Как понимаем смысл слова «любовь»? В чем чаем спасения?..

Не могу же я согласиться с тем, что Христос и богиня Кали, для которой приносили в жертву (удушали) сотни тысяч людей, – одно и то же! Вы можете, конечно, напомнить о жертвах инквизиции – да, это было в истории христианства. Но совесть христиан до сих пор неспокойна, и это само по себе свидетельство различия. Не может заболеть совесть у поклонников чудища с крокодильей головой! – они принимают его таким, каков он есть. А Христос – Сам, всем образом Своих мыслей и дел приводит к тому, что рабство – плохо, что женщина не ниже мужчины, что не должно быть разделения на «эллинов» и «иудеев»…

Человек, веруя, пытается взять пример с предмета своей веры. И тот, кто возлюбил фюрера «великого рейха», будет совершенно иначе смотреть на вещи, нежели любящий распятого Христа.

Это, быть может, не так легко объяснить сразу, в одном разговоре.

Столь же нелегко с ходу убедить, что придумать то же самое христианство человеческим умом невозможно. Неслучайно многие апологеты в самые первые века христианства говорили: посмотрите, наша вера истинна, потому что ее невозможно изобрести!..

* * *

Недоумение по поводу такого Бога присутствовало и в другие времена, у других народов. Вот диалог из романа японского писателя середины ХХ века Сюсаку Эндо «Самурай». Роман посвящен событиям XVII века, когда накануне гонений на христиан в Японии оттуда в Европу отправилась последняя японская делегация. По пути самураи посетили Мексику. И в этом эпизоде писатель рисует встречу главного героя романа с японцем, который в свое время принял католицизм, стал монахом, переехал в Центральную Америку, но здесь бежал из монастыря, видя, как испанцы избивают и мучают индейцев.

Однако вопреки ожиданиям Самурая японец остался верующим христианином. И вот они говорят о Христе:

– Нет, я не могу без конца думать об этом человеке, – прошептал Самурай извиняющимся тоном.

– Это неважно. Даже если вы не отдадите Ему своего сердца, Он все равно отдаст вам Свое.

– Я проживу и без этого.

– Вы в этом уверены?

Бывший монах с жалостью глядел на Самурая, теребя в руках лист…

– Плачущий ищет того, кто будет плакать вместе с ним. Стенающий ищет того, кто прислушается к его стенаниям. Как бы ни менялся мир, плачущий, стенающий всегда будет взывать к Нему. Ради этого Он и существует.

– Я этого не понимаю.

– Когда-нибудь поймете. Когда-нибудь вы это поймете.

Кстати, этот отрывок из романа Сюсаку Эндо иногда удерживает меня от отчаяния – если почему-то страдаю. Ведь страдание – это тоже путь. Оно заставляет поднять голову и посмотреть, что есть в моей жизни единственная цель, ради которой только и можно жить и умереть однажды.

Христос приходит не к благополучному, а к плачущему, страдающему. И в этом есть глубокий смысл. Страдание может вести к истине, что-то очень важное, глубокое открывается человеку в опыте страдания. Поверьте, я говорю не о вычитанном в книгах, а о реальном опыте, о том, что прочувствовал, что называется, «своей шкурой».

Когда тоска по любви и состраданию достигает предельной точки, никакой иной бог не может прийти и быть со мною. Только Христос. И мне не стыдно перед Ним за свою слабость.

Вера парадоксальна. Причем это не голое утверждение. Если вы непредвзято прочитаете текст Евангелия, то убедитесь, что не только римляне, но даже сами ученики Христа, апостолы, не могли многого понять в происходившем. Отсюда неверие Фомы, что Христос действительно воскрес. Евангельская история «изнутри», с точки зрения ее непосредственных участников-апостолов, была, по крайней мере, до Воскресения чередой логически не увязываемых между собой событий. Они постигались не логикой, но сердцем и живой верой. Фарисеи же – люди весьма благочестивые, но логичные, духовно-расчетливые – в конечном итоге Христа и вовсе возненавидели: вся их логичная система рушилась перед Ним, весь их авторитет, все их предписания. Спаситель оказался «не таким», каким Его представляли себе фарисеи!..

Я не представляю, можно ли придумать подобную историю. Во всех творениях литературного гения, несмотря на потрясения, моменты удивительно сильного сопереживания с автором и героями, я все же не встретил ничего сочиненного, чему можно было бы так поверить. Евангелие уникально. А ведь у него даже нет единого автора – но почему всюду независимо от имени повествователя или автора послания та же сила и достоверность? Откуда?..

Вы, быть может, спросите о священных книгах других религий… Возможно, там тоже есть такие же невероятно живые вещи. И вполне возможно, все они тоже не плод авторской фантазии, а откровение, посланное с той стороны. Но для меня и в этом случае важен не только факт проявления запредельного. Прежде чем отозваться на призыв, я должен понять, чей же именно голос зовет меня.

Почему так? Когда люди начинают говорить, что Бог у всех один, я как христианин задаюсь вопросом: как же я могу совместить свою веру в Христа-Бога с точкой зрения восточных вероучений, для которых слезы и жалость – проявление слабости, одна из низких черт приверженности земным страстям? Христос заплакал перед могилой Своего друга, Лазаря (которого минуту спустя воскресил)… Что это – высшее проявление любви или недостойная Высшего существа слабость? Есть буддийская притча, как мать умершего ребенка пришла к Будде просить о помощи. Тот согласился, но при одном условии – что она принесет ему горсть земли, на которой никто никогда не умирал. Женщина поискала-поискала – и поняла наивность своей мечты. Сравните это с Христом, Который воскресил умершую девочку (Мк. 5:35–42). Как совместить одно с другим? Неужели мне, христианину, это не должно быть важно?

Да, в каждой религиозной системе есть вера в высшую силу, но у этой высшей силы слишком разные обличья, чтобы можно было успокоиться. Человек-то уподобляется именно тому, во что он верит! Если он исповедует культ богини Кали, то покоряется страшной красоте плотоядного существа, которое требует человеческих жизней, он становится жрецом – душителем людей. Что здесь общего с представлением христиан о своем Боге? Может, совесть устроена по-разному?

Ведь человеку совестно не беспричинно! Совесть словно волна, радиопередатчик, а источник сигнала, «голос диктора» – тот, в кого ты веришь.

Нацист, уверенный в том, что арийцы – сверхчеловеки, а инородцы – нелюди, может искренне мучиться совестью за грубое слово в адрес своего партайгеноссе. И при этом спокойно отправлять в газовую камеру «евреев» и «коммунистов» (независимо от пола и возраста). Почему же совесть молчит? Потому что «на другом конце провода» не Христос, а фюрер. Если мы признаем единство Того и другого, это будет даже абсурднее, чем утверждение, что Пол Пот и Махатма Ганди одно и то же, поскольку оба были политиками.

Сказать, что боги, которым люди поклоняются, едины, – значит признать, что совершенно все равно, кто перед глазами человека – существо, жаждущее крови, или Мученик, проливший за нас Кровь на кресте. Согласитесь, чтобы с этим смириться, нужно что-то в себе сломать. Но сделать это я не могу. Да и не хочу.

Это нельзя. Невозможно. И потому именно вера вопреки вашему утверждению никогда не ленива. Она соединяет в себе молитву и стремление преобразить мир. Стремление такой невероятной силы, что перед ним отступают и власть, и стихия.

Кто из наших соотечественников молился более многих? Сергий Радонежский? Серафим Саровский? Но первый своими руками построил монастырь; он вместе с князьями решал вопрос, быть ли Куликовской битве?! А второй – вовсе не «просто отшельник». Он жил в саровском бору с послушанием сторожа монастырского леса (за что чуть не был убит ворами), трудился, принимал тысячи страждущих людей…

Если вы реалистически посмотрите на верующих, то непременно обратите внимание: те, кто молится о несовершенном мире, обязательно пытаются этот мир изменить. И раздражать в религиозных людях может скорее, что они слишком активны! Вот еще парадокс веры. Верующий деятелен. Посмотрите: в наше время самые активные «герои» – это религиозные экстремисты всех мастей. Разве они не молятся? Молятся, еще как! Но то, каков плод их молитвы, лишь серьезнее заставляет задуматься: может ли быть так, что у нас с ними один Бог? Мой вывод – нет, не один и тот же. И я вновь обращаюсь ко Христу. Единственному Богу, кроме Которого иных не знаю.

Если Бог призывает быть как дети, значит, Ему нужны инфантилы?

Отвечает Александр Ткаченко, постоянный автор журнала «Фома»

Есть в современной публицистике такое любопытное мнение: христианство – религия, формирующая в человеке инфантилизм, то есть нежелание брать на себя ответственность за свою судьбу, отсутствие продуманных планов на будущее, стремление во всем полагаться не на свой разум, а на какие-то внешние авторитеты: духовника, Библию, наставления святых отцов. Соответственно этой логике христианским идеалом человека является малолетний ребенок – беспомощный, полностью зависящий от старших и по этой причине послушный и кроткий. И чем более похож взрослый христианин на такого безвольного карапуза, тем ближе он к спасению и святости.

При этом сторонники подобного взгляда на христианство отнюдь не голословны в своих суждениях и ссылаются на вполне конкретные места в Евангелии:

«Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф.18:3).

«Итак не заботьтесь о завтрашнем дне…» (Мф.6:34).

«…Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам» (Мф.11:25).

Так, может быть, действительно христианство призывает человека уподобиться младенцу, не способному хоть как-то организовывать свою жизнь даже на ближайшее будущее, решать что-либо и отвечать за свои решения?

Самый простой способ разобраться во всем этом – взять в руки Евангелие и посмотреть, из какого же контекста взяты упомянутые выше фразы.

И кто тут главный?

«Будьте как дети» – эти слова сегодня известны не только знатокам Библии, но и любому культурному человеку. Именно они чаще всего служат причиной обвинений христианства в проповеди инфантилизма. Однако в евангельском тексте Христос говорит их несколько иначе: «Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф.18:3). Здесь есть очень важное слово – обратитесь, то есть откажетесь, обернетесь, вернетесь к тому, от чего удалились. Так от чего же Христос призывал апостолов отказаться и к чему вернуться, когда поставил перед ними младенца как живой пример и укор своим ученикам?

Тут нужно некоторое пояснение. Дело в том, что ожидание Мессии носило у иудеев очень специфический характер. В их представлении это был могучий вождь, воин и царь, победитель всех врагов своего народа. Именно поэтому многие из них так и не смогли увидеть в Христе Мессию, несмотря на множество чудес и исцелений, которые Он совершил перед ними. Странствующий Учитель был слишком уж не похож на ожидаемого ими грозного и непобедимого царя.

Апостолы в этом смысле оказались куда более духовно чуткими, нежели большинство их соплеменников. Они признали Мессию в Иисусе из Назарета. Но так же, как все иудеи, они видели в Нем будущего земного правителя, Который, придя к власти, сделает Израиль самой сильной и богатой страной на земле. Мессия-царь должен был, по их представлениям, подчинить себе все народы мира. Все многочисленные притчи и объяснения Христа о том, что Царство Его не от мира сего, не смогли переубедить апостолов. До самого Вознесения Его они были уверены, что Господь в конце концов все-таки станет земным царем Израиля. Себя же ученики Христа видели Его ближайшими помощниками и соправителями и даже спорили о том, кто из них будет главнее в новом правительстве Израильского царства.

И вот, когда они едва не поссорились из-за дележки «портфелей» и впрямую спросили Христа, кто из них будет наиболее высоким по должности в будущем царстве, Он поставил перед ними маленького мальчика. И сказал те самые слова, смысл которых можно свести к следующему: если не прекратите свои карьерные фантазии и не станете такими же, как это дитя, то вообще никогда не войдете в это Царство. Это был призыв одуматься, но никак не призыв стать бездумными младенцами.

Блаженный Феофилакт Болгарский объясняет это место Евангелия так: «Видя, что учениками овладевает страсть честолюбия, Господь удерживает их, показывая им чрез скромное дитя путь смирения. Ибо нам должно быть детьми по смирению духа, но не по детству мышления, по незлобию, но не по неразумию. Говоря: если не обратитесь, показал, что от смиренномудрия они перешли к честолюбию. Итак, дóлжно возвратиться опять туда, то есть к смиренномудрию, от которого вы уклонились».

Стрекоза все не так поняла

Одной из главных черт характера инфантильного человека является безответственность, нежелание брать на себя какие-либо обязательства, попечение, заботу. Поэтому оборотной стороной безответственности без всяких натяжек можно считать беззаботность. Образчик такого инфантилизма всем хорошо известен по знаменитой басне Крылова «Стрекоза и Муравей», где несчастная стрекоза все лето беззаботно развлекалась с приятелями вместо того, чтобы делать себе запасы на зиму, и вынуждена была потом отправиться за гуманитарной помощью к хозяйственному муравью. Финал этой печальной истории негативно характеризует обоих персонажей басни. Но если муравей неприятен своей прижимистостью и полным отсутствием сострадания к замерзающей и голодной родственнице, то стрекоза тут вызывает недоумение именно своей беспечностью, полным неумением и нежеланием позаботиться о завтрашнем дне.

Когда читаешь в Евангелии слова Христа, где Он призывает учеников не заботиться о завтрашнем дне, о пище, об одежде, на ум невольно приходит образ непутевой стрекозы с ее инфантильными жизненными установками. В самом деле, как еще можно понять слова «не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться» (Мф. 6:25)? Разве не такая же беззаботность привела попрыгунью-стрекозу к тому плачевному состоянию, в котором ее представил нам баснописец?

Здесь также необходимо пояснение. В русском языке слово «заботьтесь» имеет преимущественно положительный смысл, поэтому отказ от заботы сразу же воспринимается как некое легкомыслие и безответственность. Но в греческом оригинале Евангелия здесь стоит куда более многозначное слово «меримнао», которое можно перевести не только как «забота», но и как «тревога», «огорчение» и даже «душевная раздвоенность». Если прочесть слова Христа, имея в виду все эти значения, то смысл сказанного сразу же проясняется: не терзайтесь, не мучайте себя, не отравляйте себе жизнь тревожными мыслями о своем будущем. Бог не оставляет без попечения любое живое существо, и вы тоже получите от Него все необходимое для жизни. Поэтому освободите свой ум и свое сердце для главного – научитесь жить на Земле так, как замыслил вас на ней Создатель. Исполняйте Его заповеди, ищите прежде всего Божьей правды, стремитесь жить по ней. А все остальное сможете заработать себе, не терзая себя заботами о завтрашнем дне, ведь и сегодняшний хлеб достается вам в поте лица. Поэтому трудитесь сегодня, но не рвите себе душу тяжкими мыслями о будущем, освободите ее для общения с Богом. Вот как пишет об этом блаженный Феофилакт: «Под заботой дня Господь разумеет сокрушение и грусть. Достаточно для тебя, что ты сокрушался о нынешнем дне. Если же станешь заботиться и о завтрашнем, то, непрерывно заботясь о себе самом из-за телесного, когда будешь иметь досуг для Бога?»

Больно умные

Еще одно место в Евангелии, которое может быть расценено как похвала младенческому бездумью: «…Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам» (Мф.11:25).

Эта фраза переворачивает все привычные представления о ценности опыта, образованности да и просто разума как такового. Зачем все это нужно, если Бог открывает Себя только детям, которые в силу возраста не способны даже отличить правой руки от левой? И неужели человек, желающий стать христианином, в соответствии с этой фразой непременно должен «опроститься дозела», стремясь максимально походить на несмышленого младенца?

Чтобы разобраться в этом, нужно прежде всего выяснить, о какой мудрости и разумности в данном случае идет речь. Этой фразой Христос заканчивает обличительную речь в адрес фарисеев, которые отвергли сначала Иоанна Крестителя, а потом и Его Самого, объяснив свою позицию столь парадоксально, что иначе чем «премудростью» ее и назвать нельзя:

«Но кому уподоблю род сей? Он подобен детям, которые сидят на улице и, обращаясь к своим товарищам, говорят: мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали. Ибо пришел Иоанн, ни ест, ни пьет; и говорят: в нем бес. Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам. И оправдана премудрость чадами ее».

Нетрудно убедиться, что слово «премудрость» здесь употреблено Иисусом в ироничном смысле и в современной орфографии может быть написано не иначе как в кавычках. А вот в инфантильности Господь упрекает тут как раз «премудрых» фарисеев, в своем детском упрямстве не пожелавших принять ни высочайшего из пророков – Иоанна Предтечу, ни Самого воплотившегося Бога.

Младенцами же в этой фразе названы апостолы – обыкновенные галилейские рыбаки, конечно, не обладавшие тем уровнем богословских знаний, который был у фарисеев. Однако это не помешало им оставить свои лодки и сети, пойти за Христом и стать основой новозаветной Церкви.

Но что же случилось с фарисеями? Почему они, благочестивые и начитанные в Писании, будучи ревнителями Закона, вдруг оказались неспособными увидеть то, что было очевидно даже простым рыбакам? Причиной этого духовного ослепления стала отнюдь не образованность фарисеев, но чрезмерное упование на нее. Разум и знания – великое благо, но горе от ума тому, для кого они заслоняют собой Бога. Блаженный Феофилакт пишет: «Бог скрыл тайны от кажущихся мудрыми не потому, что завидовал или был причиною их невежества, но потому, что они были недостойны, так как считали себя мудрыми. Кто считает себя мудрым и полагается на свой собственный разум, тот не призывает Бога».

Без нас не получится

Так какими же качествами должен обладать человек, наследующий Царство Божие? Если исходить из рассмотренных выше фрагментов Евангелия, получится примерно следующий психологический портрет: это человек, не стремящийся к власти над окружающими, честно зарабатывающий свое пропитание и уверенно смотрящий в завтрашний день, способный на критичное отношение к себе и, самое главное, призывающий Бога, готовый жить по Его правде. Наверное, это и в самом деле не очень типичный образ, но в инфантильности такого человека упрекнуть вряд ли возможно. Хотя некоторая беззаботность в нем все же прослеживается. Но объясняется она вовсе не безответственностью, свойственной инфантильным людям. Просто такой человек знает, что Бог его любит, и поэтому доверяется Богу, просит Его о помощи, полагается на Него и благодарит за полученные блага. Но в то же время он всегда помнит, что и сам тоже должен поучаствовать в собственном спасении. Уповая на Бога, он изо всех сил старается жить по Его заповедям. Потому что, как сказал блаженный Августин, Бог спасает нас не без нас.

Если Бог есть любовь, то почему Он отправляет грешников в ад на вечные муки?

Отвечает Александр Ткаченко, постоянный автор журнала «Фома»

«Я с вечностью пребуду наравне. Входящие, оставьте упованье…» В «Божественной комедии» Данте эти слова написаны над входом в ад. А само описание ада, которое итальянский автор эпохи Возрождения дал в своей поэме, на несколько веков стало хрестоматийным для всей европейской культуры. По Данте, ад – это обширное пространство, специально оборудованное для мучения попавших туда грешников. И чем тяжелее грехи умершего человека, тем более ужасным страданиям подвергается его душа в аду после смерти.

Вообще, идея посмертного воздаяния за совершенное зло существует практически у всех народов. Несмотря на множество и разнообразие религиозных верований в нашем мире, едва ли среди них можно найти такое, которое отрицало бы мысль о наказании грешников в загробном мире. И христианская религия не является исключением из общего правила, она тоже утверждает, что совершающие грех люди будут мучиться в аду.

Но здесь-то и возникает проблема. Дело в том, что христианство – единственная религия в мировой истории, которая утверждает, что Бог есть любовь. Более того, любовь жертвенная! Бог христиан стал Человеком, жил среди людей, терпел всевозможные лишения, добровольно принял мучительную смерть на кресте… Бог, пришедший пострадать за грехи людей, Бог, знающий, что такое страдание, – ничего подобного нет ни в одной религии мира.

И вдруг этот добрый Бог обещает непокаявшимся грешникам такие загробные муки, о которых в еврейском религиозном сознании до Христа не было даже представления. В ветхозаветном понимании души умерших людей шли в шеол – место бессознательного пребывания, страну вечного беспробудного сна. Но Христос совершенно определенно говорит: души праведников идут в Царство Божие, души грешников – в геенну огненную, где червь их не умирает и огонь не угасает. Образ ада как огненного наказания за грехи, места вечного мучения, геенны появляется именно в христианском вероучении.

Как это понимать? Получается, что Христос, Который плакал от сострадания чужому горю, Который и на кресте молился о прощении Своих мучителей, Христос, не осудивший ни одного грешника (с огромным множеством которых Он общался в земной Своей жизни), вдруг резко меняет отношение к ним после их смерти? Неужели Христос любит людей, лишь пока они живы, а когда они умрут, Он из любящего и заботливого Бога превращается для них в безжалостного и неумолимого судью, более того, в палача и карателя? Конечно, можно сказать, что речь тут идет о грешниках, которые сами заслужили свое наказание. Но Христос учил своих учеников не воздавать злом за зло. Выходит, что сказано это было лишь для людей, а Сам Бог за содеянное зло воздает грешникам таким жутким страданием, что страшно об этом даже думать? За несколько десятилетий грешной жизни – вечное мучение… Но почему же тогда христиане утверждают, что Бог есть любовь?

Такие вопросы возникают у многих. Но верующим людям проще разрешить свои недоумения. Тому, кто обращался с молитвой ко Христу и хоть раз в своей жизни ощутил ответное прикосновение Руки Божией, больше не нужны никакие объяснения. Верующий человек знает, что Бог есть любовь уже из своего опыта общения с этим Богом. А вот для невоцерковленного человека вопрос о вечном наказании за грехи, имеющие окончание, нередко становится серьезным препятствием в понимании христианства.

Христос действительно говорил о геенне огненной. Но что такое геенна и почему она огненная? Откуда взялось это слово и что оно означает? Не разобравшись в этом, просто невозможно правильно понять слова Христа о посмертной участи нераскаявшихся грешников.

Духовная помойка язычества

Читая Евангелие, нетрудно убедиться в том, что Христос не употреблял в своей проповеди богословские и философские термины. Говоря о Царстве Небесном с рыбаками и виноградарями, Он использовал образы, понятные и близкие простым людям, населявшим тогда Иудею. Язык Евангелия – это иносказание, притча, за которой стоит духовная реальность. И относиться к евангельским метафорам как к прямому описанию этой реальности было бы по меньшей мере наивно. Читая притчу, в которой Господь уподобляет Царство Божие горчичному зерну, из которого вырастает дерево, вряд ли кто-нибудь всерьез озадачит себя проблемой – а сколько на этом дереве было веток и какой породы птиц имел в виду Христос? Но в рассуждениях о геенне современный читатель Евангелия почему-то склонен понимать слова Христа буквально. А между тем в евангельские времена любой иудей знал, что такое геенна и где она находится.

Ге-Еннон по-еврейски значит – долина Енномова. Она начиналась прямо за городской стеной Иерусалима. Это было мрачное место, связанное для евреев с самыми ужасными и омерзительными воспоминаниями. Дело в том, что после заключения Завета с Богом израильский народ многократно нарушал этот Завет, уклоняясь в язычество. И долина Енномова была местом поклонения Молоху и Астарте, культы которых сопровождались противоестественными развратными оргиями с храмовой проституцией, жрецами-кастратами и человеческими жертвоприношениями. Там были сооружены тофеты (с финикийского буквально: места сожжения людей) и совершались самые отвратительные и жестокие ритуалы, которые только существовали в древнем язычестве. На раскаленные руки идола Молоха бросали младенцев, и они скатывались в огненное нутро истукана. А в капищах Астарты девы приносили ей в жертву свою невинность. Из долины Енномовой этот ужас расползался по всей Иудее. Даже в Иерусалимском храме царь Манассия установил идола Астарты. Такое беззаконие не могло продолжаться бесконечно, и пророк Иеремия, собрав вокруг себя иудейских старейшин, именно в Ге-Енноне предрек народу Израиля падение Иерусалимского царства за отступление от Бога Истинного.

В VI веке до Рождества Христова вавилонский царь Навуходоносор завоевал Иудею, разрушил Иерусалим, разграбил и сжег храм. Тогда же была навсегда утрачена величайшая святыня еврейского народа – ковчег Завета. Тысячи еврейских семей были угнаны в Вавилон. Так духовный разврат, средоточием которого была долина Енномова, кончился для иудеев эпохой Вавилонского пленения.

Когда евреи вернулись из плена на родную землю, Ге-Еннон стал для них местом, вызывавшим ужас и отвращение. Сюда начали свозить мусор и нечистоты со всего Иерусалима, а для предупреждения заражения здесь постоянно поддерживался огонь. Ге-Еннон превратился в городскую свалку, на которую выбрасывали также и трупы казненных преступников.

Долина Енномова стала у евреев символом разврата и гибели язычества. Смрад и никогда не потухающий на свалке огонь царили там, откуда некогда разливалась духовная зараза, погубившая Израиль во времена Навуходоносора.

Ге-Еннон был для иудеев частью их быта, такой же понятной, как и сжигание плевел после обмолачивания зерна. Христос употреблял эти образы, чтобы слушающие Его люди как можно глубже прониклись мыслью о гибельности греха. Слова же о неугасающем огне и неумирающем черве – буквальная цитата последнего стиха Книги пророка Исаии, также прекрасно знакомой иудеям. И там эти слова относятся не к душам умерших грешников, а к трупам врагов Божиих.

За всеми этими страшными символами, безусловно, стоит не менее страшная духовная реальность. Нам, к счастью, невозможно постичь ее до конца, поскольку полностью эта реальность открывается лишь нераскаянным грешникам после смерти. Но хотя бы отчасти понять причины адских страданий можно, ознакомившись с учением о страстях, которое было составлено святыми отцами Восточной Православной Церкви.

Взбесившийся ротвейлер

Что же такое страсти? Представьте, что вам подарили щенка собаки бойцовской или служебной породы, скажем, ротвейлера. Прекрасный подарок! Если собаку воспитывать как положено, дрессировать ее, научить подчиняться командам, то она станет для вас верным другом и надежным защитником. Но если такому щенку не дать надлежащего воспитания, то через несколько месяцев вы обнаружите в своем доме мощное, клыкастое чудовище, которое начнет диктовать вам условия совместного проживания. Такая собака превращается в злобного, неуправляемого зверя, способного покусать, искалечить и даже убить своего нерадивого хозяина.

Подобным образом действует страсть – некое свойство человеческой души, которое изначально было полезным и нужным. Но, неправильно употребляемое человеком, это свойство изменилось, сделавшись для него опасным и злым врагом.

Церковь учит, что человек – удивительное существо, единственное творение, которое Бог создал по Образу и Подобию Своему, вложив в него разум и творческое начало. Но человек был создан не для блаженного безделья. Смыслом его существования должно было стать радостное сотворчество со своим Создателем. Получив от Бога власть над материальным миром, он должен был хранить и возделывать райский сад, а впоследствии, размножаясь и наполняя лицо Земли, превратить в рай всю Вселенную. Для этой высокой цели Бог наделил человеческую природу колоссальным творческим потенциалом, огромным количеством различных сил, свойств и способностей, употребив которые на исполнение воли Божией о себе, человек стал бы настоящим царем сотворенного мира. Но Бог создал его не подобием автомата, жестко запрограммированного на выполнение этого плана. Такое сотворчество могло быть реализовано лишь в свободном союзе взаимной любви и доверия двух личностей – Бога и человека. А где нет свободы, там не может быть и любви. Иначе говоря, человек был свободен в выборе – следовать воле любящего его Бога или нарушить ее. И человек не устоял в этой свободе…

Испорченный дар

После грехопадения он не утратил качеств и свойств, полученных от Бога. Просто эти качества вдруг превратились для него в комплект мин замедленного действия. Лишь выполняя Божий замысел о себе, человек мог использовать свои способности во благо. В любом другом случае они становились источником беды и разрушения. Простая аналогия: топор придуман и сделан для плотницких работ. Но, используя его не по назначению, можно вырубить плодоносящий сад, отрубить себе ногу или убить старушку-процентщицу.

Так и грех извратил все свойства человеческой души. Вместо осознания себя образом Божиим человек приобрел самолюбование, гордыню и тщеславие, любовь превратилась в похотливость, способность восхищаться красотой и величием творения – в зависть и ненависть… Все способности, которыми Господь так щедро одарил человека, тот стал использовать вопреки их предназначению. Так в мир вошло зло, так появились страдания и болезни. Ведь болезнь – это нарушение нормального функционирования какого-либо органа. А в результате грехопадения все человеческое естество оказалось расстроенным и начало жестоко страдать от этого расстройства.

Совершая любой грех, человек нарушает волю Божию и заставляет свое естество работать не так, как оно было задумано Богом. Если же этот грех становится для человека источником удовольствия и он совершает его снова и снова, в нем происходит перерождение естественных свойств, употребленных для греховных радостей. Эти свойства выходят из-под контроля человеческой воли, становятся неуправляемыми и требуют от несчастного человека все новых и новых порций греха. И даже если потом, увидев, что это – путь к гибели, он захочет остановиться, сделать это будет очень непросто. Страсть, как взбесившийся ротвейлер, будет тащить его от греха к греху, а при попытке остановиться покажет клыки и станет безжалостно терзать свою жертву. Это действие страстей легко можно проследить в трагической судьбе наркоманов и алкоголиков. Но наивно было бы думать, будто ненависть, блуд, зависть, гнев, уныние и т. п. менее разрушительны для человека, чем непреодолимая тяга к водке или героину. Все страсти действуют одинаково страшно, так как имеют общий источник – искалеченную грехом человеческую природу.

Огонь, страшней огня

Страдания, которые неудовлетворенная страсть причиняет человеку, очень напоминают действие огня на человеческое тело. Неслучайно святые отцы, говоря о страстях, постоянно употребляли образы пламени, жжения, горящих углей и т. п. Да и в нецерковной, светской культуре не нашлось лучшего определения для страстей. Тут и «воспылать страстью», и «сжигаемый страстями», и знаменитое лермонтовское: «…одна, но пламенная страсть», и популярный рекламный слоган «Зажги огонь страсти». Зажечь-то его легко, а вот потушить потом невероятно трудно. Но люди почему-то очень легкомысленно относятся к этому огню, хотя все мы на собственном опыте знаем его действие. В одних он тлеет, в других – горит, а кого-то сжег дотла на наших глазах. Чтобы в этом убедиться, достаточно посмотреть хронику криминальных происшествий в любой газете.

…Мужчина. Непьющий. С высшим образованием. Во время семейного скандала ударил жену – и случайно убил. Потом задушил малолетнюю дочь, чтобы она его не выдала. Потом понял, что натворил, и – повесился.

…Женщина. Учительница. Из ревности облила соперницу серной кислотой.

…Другая женщина. Решив покончить с собой, выпила флакон уксусной эссенции. Ей спасли жизнь, но на всю жизнь она осталась инвалидом.

…Отец двоих детей. Директор учреждения. Очень добросовестный работник. За несколько месяцев просадил на игровых автоматах огромную сумму казенных денег. На суде сказал: «Когда я играл, я не владел собой…»

Люди не владеют собой. Огонь страстей нестерпимо жжет их, требуя совершать грех снова и снова. И в конце концов загоняет их в тюрьму, на больничную койку, в могилу… Это очень похоже на безумие, но подобными историями наша жизнь буквально переполнена. И если бы смерть прекращала эти страдания, она была бы для человека величайшим благом. Но Церковь прямо говорит об обратном. Вот слова преподобного аввы Дорофея о страстях, действующих в душе человека после смерти тела: «…Душа, находясь в теле сем, хотя и ведет борьбу от страстей, но имеет и некоторое утешение оттого, что человек ест, пьет, спит, беседует, ходит с любезными друзьями своими. Когда же выйдет из тела, она остается одна со страстьми своими и потому всегда мучится ими; занятая ими, она опаляется их мятежом и терзается ими, так что она даже не может вспомнить Бога; ибо самое памятование о Боге утешает душу, как и в псалме сказано: «Помянух Бога и возвеселихся», но и сего не позволяют ей страсти».

«Хотите ли, я объясню вам примером, что говорю вам? Пусть кто-нибудь из вас придет, и я затворю его в темную келлию, и пускай он, хотя только три дня, не ест, не пьет, не спит, ни с кем не беседует, не поет псалмов, не молится и отнюдь не вспоминает о Боге, – и тогда он узнает, что будут в нем делать страсти. Однако он еще здесь находится; во сколько же более по выходе души из тела, когда она предастся страстям и останется одна с ними, потерпит тогда она, несчастная?»

Страсти сравнивают с огнем, но это не совсем правильно, потому что страсти гораздо страшнее огня. Огонь может мучить человека лишь непродолжительное время, потом срабатывает защитная реакция организма, и человек теряет сознание. Потом умирает от болевого шока.

А вот когда огонь страсти терзает человека всю жизнь, а после смерти лишь многократно усиливается…

Тем и страшен грех, что рождает в душе человека страсти, которые после смерти станут для него неугасимым адским пламенем.

Ложь ада

Был правдою мой Зодчий вдохновлен:

Я высшей силой, полнотой всезнанья

И первою любовью сотворен…

…Входящие, оставьте упованья, —

Так в поэме Данте ад заявляет, что его сотворил Господь. Но это наглая ложь. По православному вероучению Бог не создавал ада, как не создавал греха, страстей, болезней, смерти и мучения. Зло в православном понимании не имеет сущности и является лишь способом бытия свободных личностей, неким образом действия, паразитирующим на творении Божием. Вот как пишет об этом один из самых авторитетных святых отцов преподобный Исаак Сирин: «Грех, геенна и смерть вовсе не существуют у Бога, ибо они являются действиями, а не сущностями». И горделивые слова над входом в ад, описанный Данте, могли быть нацарапаны только самим дьяволом, для которого клевета на Бога – привычное занятие. Бог есть совершенная любовь, и приписывать Ему создание пыточного комплекса для наказания грешников – не что иное, как богохульство. Церковь объясняет причину адских страданий совсем по-другому.

Преподобный Иоанн Дамаскин: «Бог и диаволу всегда предоставляет блага, но тот не хочет принять. И в будущем веке Бог всем дает блага – ибо Он есть источник благ, на всех изливающий благость, каждый же причащается ко благу, насколько сам приуготовил себя воспринимающим. Посему здесь, имея влечение к иным вещам и достигая их, мы хоть как-то наслаждаемся, а там, когда Бог будет все и во всем (1 Кор. 15:28) и не будет ни еды, ни пития, ни какого-либо плотского наслаждения, ни несправедливости, те, кто уже не имеет обычных удовольствий, но и к тем, что от Бога, уже невосприимчивы, мучаются неизбывно не потому, что Бог сотворил наказание, но потому, что мы сами устроили себе наказание, так как и смерть Бог не сотворил, но мы сами навлекли ее на себя».

Преподобный Антоний Великий: «…Бог не радуется и не гневается, ибо радость и гнев суть страсти. Нелепо думать, чтоб Божеству было хорошо или худо из-за дел человеческих. Бог благ и только благое творит, вредить же никому не вредит, пребывая всегда одинаковым; а мы когда бываем добры, то вступаем в общение с Богом, по сходству с Ним, а когда становимся злыми, то отделяемся от Бога, по несходству с Ним. Живя добродетельно, мы бываем Божиими, делаясь злыми, становимся отверженными от Него; а сие не то значит, чтобы Он гнев имел на нас, но то, что грехи наши не попускают Богу воссиять в нас, с демонами же мучителями соединяют. Если потом молитвами и благотворениями снискиваем мы разрешение в грехах, то это не то значит, что Бога мы ублажили и Его переменили, но что посредством таких действий и обращения нашего к Богу, уврачевав сущее в нас зло, опять соделываемся мы способными вкушать Божию благость; так что сказать: Бог отвращается от злых есть то же, что сказать – солнце скрывается от лишенных зрения».

Преподобный Исаак Сирин: «Неуместна никому такая мысль, будто грешники лишаются в геенне любви Божией. Любовь дается всем вообще. Но любовь силой своей действует двояко: она мучает грешников и веселит собою исполнивших долг свой. И вот, по моему рассуждению, геенское мучение: оно есть раскаяние».

«Говорю же, что мучимые в геенне поражаются бичом любви! И как горько и жестоко это мучение любви! Ибо ощутившие, что погрешили они против любви, терпят мучение большее всякого приводящего в страх мучения; печаль, поражающая сердце за грех против любви, страшнее всякого возможного наказания».

Как может мучить любовь, прекрасно показал Василий Шукшин в своем знаменитом фильме «Калина красная», когда «завязавший» вор под чужим именем, спрятав глаза за солнцезащитные очки, явился к своей матери, которая не видела его больше двадцати лет. Своим образом жизни он ее просто предал, обрек на нищенское существование, на голодную одинокую старость. И вот этот сын-вор по кличке Горе вдруг увидал, что мать по-прежнему любит его, несмотря ни на что, и что она будет безмерно рада встретить и принять его даже таким, каким он стал за десятилетия воровской и лагерной жизни… И он не нашел в себе сил открыться. Герой Шукшина, рыдающий в голос и грызущий землю на бугре под березками, – одна из самых сильных сцен в нашем кинематографе. Вот он – плач и скрежет зубов!

Каково же будет грешнику, всю жизнь своими грехами предававшему Христа, после смерти увидеть и испытать всепрощающую любовь Спасителя, претерпевшего за него столько страданий…

Спасительная сила «мелочей»

О посмертной участи человека можно строить предположения и рассуждать бесконечно. Николай Бердяев прямо писал, что это «…предельная тайна, не поддающаяся рационализации». Но здесь есть очень важный момент, который не только возможно, но, наверное, просто необходимо понять любому человеку.

Бог есть любовь, и Он не мстит грешникам. Это невозможно, так как, по слову Исаака Сирина, где любовь, там нет возмездия; а где возмездие, там нет любви. Страдания грешников не результат воздаяния за злые дела. Бог любит грешников всегда – и на земле, когда они калечат себя грехами, и в геенне, когда их искалеченные души мучаются, не имея возможности удовлетворить свои страсти. Но даже любящий и всемогущий Бог не может спасти человека, который не желает этого спасения. Протоиерей Сергий Булгаков писал: адские муки происходят от нехотения истины, ставшего уже законом жизни. Человек свободен в выборе: быть с Богом или быть без Бога. И Господь не отнимает у него этой свободы ни в земной жизни, ни после смерти.

И всем нам очень важно вовремя понять, что смысл нашего существования не в сумме заработанных денег, не в важности сделанных изобретений, не в красоте написанных картин и не в количестве прочитанных акафистов и положенных поклонов. Смысл в том, что всякий наш поступок, слово и даже всякая мысль оставляют следы в нашей душе, изменяя ее каждое мгновение нашей недолгой, в общем-то, жизни. И что бы люди ни делали в этой жизни, любое занятие ежесекундно сводится для них к простому выбору: либо человек борется со своими страстями и становится способным воспринимать любовь Божию как высшее благо, либо эти страсти развивает, взращивает, делает их главным содержанием своей души.

И пускай мы немощны, пускай не находим в себе сил на великие нравственные подвиги. Но мы должны хотя бы обозначить наше желание бороться со страстями, хотя бы в мелочах попытаться перестать идти на поводу у своих больных наклонностей. Мы не можем тысячу ночей молиться на камне, как это делал преподобный Серафим Саровский. Но сдержаться и не наорать на жену, даже когда она этого заслуживает, мы вполне в состоянии. И уступить место старушке в метро не составит особого труда, если осознать, что ты в этот момент борешься со своей ленью и жалеешь чужую старость. Такие вещи кажутся нам мелочами, но из мелочей и состоит вся наша биография. И если мы твердо решим бороться с какой-нибудь «мелочью», произойдет маленькое чудо. Мы увидим, как Господь, видя наше доброе намерение, поможет нам в этой борьбе. Мы увидим, как могущественна эта помощь и как деликатно и трогательно любит нас Христос. Воюя с греховными «мелочами», мы можем научиться видеть любовь Божию к людям еще здесь, в земной нашей жизни.

Тогда и после смерти огонь Божественной любви будет для нас источником вечной радости, а не мучительным пламенем геенны.

Иисус говорил современникам, что вскоре вернется на землю – так где же Он?

Отвечает Александр Ткаченко, постоянный автор журнала «Фома»

Есть в Новом Завете место, которое может вызвать если не сомнение в истинности слов Спасителя, то как минимум недоумение: «Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем» (Мф. 16:28). Для апостолов эти слова звучали как обетование скорого восшествия Иисуса на престол Израильского царства. До самого ареста в Гефсиманском саду они продолжали надеяться, что речи о грядущих страданиях, кресте, смерти и Воскресении лишь еще одна из притч Учителя, смысл которой они просто не смогли разгадать. Ведь не может Мессия отказаться от того, ради чего Он пришел, – от власти над народом Божьим. Но вместо того чтобы свергать римских оккупантов, Иисус смиренно отдал им Себя на поругание и распятие.

Тогда, быть может, Он имел в виду Свое славное Второе Пришествие: «Ибо приидет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими и тогда воздаст каждому по делам его» (Мф. 16:27)? Этот вариант объяснения тоже не подходит. Сегодня мы знаем, что уже почти два тысячелетия прошло с евангельских времен. Все, слушавшие тогда Иисуса, давно уже закончили свой земной путь и вкусили смерть. А мы все еще ждем со страхом и надеждой Второго Пришествия.

Правда, существует благочестивое предание, что один из апостолов – Иоанн Богослов – был взят на небо живым, чтобы уже в дни царствования антихриста вернуться на землю. В эти страшные времена он будет свидетельствовать о Христе и примет за Него мученическую смерть. Но даже если упомянутые выше слова Иисуса были обращены к Иоанну, то все равно, согласно преданию, он вкусит смерть раньше, чем Сын Человеческий явится во славе судить мир.

Так что же, неужели Господь не исполнил Своего обещания?

Но из Библии мы знаем, что Бог верен Своему слову и всегда совершает то, что обещал совершить. И в этом случае тоже все случилось в точности по обетованию Божьему. Просто для того чтобы это увидеть, нужно перевести свой взгляд с грядущих времен Второго Пришествия на удивительное событие, случившееся на горе Фавор за сорок дней до Крестной казни Спасителя.

Вот как описывает его святой евангелист Матфей:

«По прошествии дней шести взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высокую одних, и преобразился пред ними: и просияло лице Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет. И вот, явились им Моисей и Илия, с Ним беседующие. При сем Петр сказал Иисусу: Господи! хорошо нам здесь быть; если хочешь, сделаем здесь три кущи: Тебе одну, и Моисею одну, и одну Илии. Когда он еще говорил, се, облако светлое осенило их; и се, глас из облака глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте. И, услышав, ученики пали на лица свои и очень испугались. Но Иисус, приступив, коснулся их и сказал: встаньте и не бойтесь. Возведя же очи свои, они никого не увидели, кроме одного Иисуса. И когда сходили они с горы, Иисус запретил им, говоря: никому не сказывайте о сем видении, доколе Сын Человеческий не воскреснет из мертвых» (Мф. 17:1–9).

Апостолы надеялись увидеть царство как осуществление политической власти. Но царство – это еще и слава царя, это благородство его и величие даже там, где враги взяли над ним власть. Пройдет сорок дней, и Иисус покажет эту царственность в разговоре с Пилатом, когда всемогущий правитель Иудеи, словно растерянный мальчишка, будет бегать между арестованным Иисусом и озверевшей толпой, раз за разом спрашивая: «Ты Царь?»

Но это будет позже. А пока, чтобы укрепить веру учеников перед грядущими испытаниями, Иисус ведет их на гору и показывает им то, чего никто еще не видел на земле, кроме пророка Моисея, – Свое Царство, явленное в силе и безграничной власти Божества.

Власти над материей, которая, пронизанная нетварным светом, стала сиять, подобно солнцу. Власти над смертью, которая не могла удержать давно умершего пророка Моисея, призванного Им для разговора перед учениками. Власти над небом, с которого на гору спустился пророк Илия. Такой полноты Царства ни один из земных царей не мог себе представить даже в самых смелых и честолюбивых фантазиях.

Как и было сказано Иисусом, Царство Его явило себя в невероятной силе. Однако сила эта оказалась не грозной, а исполненной мира и любви. Сверхъестественные явления обычно пугают людей. На священника Захарию, отца Иоанна Крестителя, напал страх, когда он увидел ангела, стоящего рядом с жертвенником в храме. Деве Марии явившийся Ей архангел Гавриил говорит: «Не бойся». Туча над Синаем, в которой Моисей говорил с Богом, вызвала ужас и трепет у всего народа Израиля громом, молниями и трубным гласом. Но осиянные божественным светом преображенного Иисуса ученики испытывали такую радость и полноту бытия, что готовы были навсегда остаться в этом месте. «Господи, хорошо нам здесь быть!»

Святитель Григорий Палама объясняет эту удивительную радость апостолов тем, что не только одежды Спасителя были преображены сиянием Его Божества. Само человеческое естество апостолов оказалось на краткий срок изменено благодатью таким образом, что они смогли увидеть все, что увидели, и пережить все, что пережили. И только глас с неба вернул тайновидцев в их обычное состояние.

То, что всем нам еще лишь предстоит пережить в славном Втором Пришествии Господа нашего Иисуса Христа, трое избранных Им апостолов удостоились видеть еще до того, как вкусили смерть.

Как пишет об этом блаженный Феофилакт Болгарский:

«Сказал, что придет Сын Человеческий во славе Своей, и чтобы они поверили, говорит, что некоторые из стоящих здесь увидят, насколько это возможно для них, в преображении славу второго пришествия… Разумеет здесь Петра, Иакова и Иоанна, которых Он взял на гору и показал им царство Свое, то есть грядущее состояние, когда и Он придет, и праведники просветятся. Поэтому говорит: некоторые из стоящих здесь не умрут до тех пор, пока не увидят Меня преобразившимся».

Это не единственный случай в Евангелии, когда слова Господа, сказанные Им о вполне конкретном историческом событии, одновременно выходят за грань истории, описывая также и некую реальность, которой еще лишь предстоит сбыться. Так, например, Иисус говорил ученикам о грядущем разрушении Иерусалимского храма, перемежая этот горький рассказ словами о бедствиях, которые будут сопровождать человечество в последние дни существования этого мира. Иерусалимский храм был разрушен римскими войсками в 70 году. Финал земной истории человечества нам еще предстоит пережить. И это будет очень непростой финал. Но все же не обугленные руины киношного постапокалипсиса ожидают нас в итоге, а полное преображение этого мира и нас самих всепроникающим светом Царства Небесного, явленного в силе. Тем самым нетварным светом, которым Господь две тысячи лет назад на краткий срок преобразил мир перед тремя учениками, показывая им грядущую славу Своего Царства.

На чем основана вера, что Христос действительно воскрес?

Отвечает Сергей Худиев, богослов, постоянный автор журнала «Фома»

Те из нас, кто застал эпоху государственного атеизма, вероятно, помнят официальную версию того времени – так называемую мифологическую теорию, которую в «Мастере и Маргарите» Берлиоз разъясняет поэту Бездомному: «Берлиоз же хотел доказать поэту, что главное не в том, каков был Иисус – плох ли, хорош ли, а в том, что Иисуса-то этого как личности вовсе не существовало на свете и что все рассказы о нем – простые выдумки, самый обыкновенный миф».

Некоторые атеисты до сих пор держатся этой теории, но их осталось очень немного. Исследователи, в том числе и неверующие, сходятся на том, что Человек, о котором идет речь в Евангелии, определенно существовал, проповедовал и был распят. Ведущий британский историк античности Майкл Грант, например, пишет: «Если мы применяем к Новому Завету (как нам и следует) те же критерии, что и к другим античным текстам, содержащим исторический материал, мы не можем отрицать существование Иисуса… Коротко говоря, современные методы исследования никак не могут поддержать «мифологическую теорию»[1].

То, что разделяет верующих и неверующих, – это не вопрос о том, существовал ли Иисус. Это факт его Воскресения.

Кто написал Евангелия?

Важнейшим свидетельством историчности евангельских событий являются сами Евангелия. Но насколько они подлинны? Можем ли мы быть уверены, что их текст исходит от очевидцев и содержит описание реальных событий?

Здесь нам понадобится сделать небольшой экскурс в область библеистики, то есть науки, исследующей Библию как исторический и литературный памятник. Это очень серьезная научная дисциплина, затрагивающая историю, археологию, лингвистику и многие другие области знания. Над тщательным исследованием Библии как исторического документа трудятся множество ученых из разных стран мира. Одна из ее задач – выяснение времени написания тех или иных новозаветных текстов.

Противникам достоверности Евангелий необходимо было обосновать как можно более поздний срок их появления. Это дало бы возможность полагать, что с момента самих событий до появления письменных источников прошло достаточно времени, за которое предположительно могли бы сформироваться рассказы о чудесах Иисуса и о Его Воскресении. Поэтому первые попытки датировки, предпринятые в Тюбингенском университете (Германия) в 1830-е годы, относили возникновение новозаветных текстов ко II или даже III веку нашей эры. Какое-то время выводы тюбингенской школы считались в западной науке непререкаемыми и, вероятно, приводили в смущение многих христиан, но сейчас эти выводы полностью отвергнуты. Как верующие, так и неверующие исследователи сходятся на том, что большинство текстов, вошедших в Новый Завет, написано при жизни первого-второго поколения учеников Иисуса[2].

Каким образом ученые пришли к таким выводам? Существуют различные методы датировки текстов, но, несколько упрощая, их можно разделить на три категории.

Первая категория – цитирование документа или его упоминание у более поздних авторов. Например, святой Климент Римский в своем послании к Коринфской Церкви, написанном не позднее 96 года, цитирует слова Господа Иисуса из канонических Евангелий и ссылается на события из жизни апостола Павла, которые тот упоминает в своих посланиях, а это означает, что данные тексты были уже известны и святителю Клименту, и его адресатам и считались авторитетными.

Вторая категория – сравнение соответствия содержания текста условиям, существовавшим в определенную эпоху. В этом отношении для датировки новозаветных текстов очень важен 70 год нашей эры, когда после неудачного восстания иудеев против Рима Иерусалимский храм был разрушен. Это была одна из ужаснейших катастроф в истории Израиля, и иудеи оплакивают ее до сих пор. Нам сейчас трудно понять масштабы этой катастрофы, но для иудеев храм был не просто национальной святыней, а единственным местом, где можно было приносить умилостивительные жертвы, сохранявшие народ в общении с Богом. Из содержания значительной части новозаветных текстов следует, что они были написаны в период, когда храм продолжал стоять, а Иудея еще не подверглась страшному разгрому 70 года. Например, автор Послания к Евреям стремится убедить своих адресатов отказаться от участия в храмовых жертвоприношениях, ибо после раз и навсегда совершенной жертвы Христа они потеряли всякий смысл, однако апостол ни слова не говорит о том, что эти жертвоприношения попросту невозможны, так как по закону их можно совершать только в Иерусалимском храме, а храм уже разрушен[3].

Апостол Павел много внимания уделяет полемике с попытками сделать обязательным для христиан соблюдение Моисеева закона, но нигде не говорит о том, что закон Моисеев просто невозможно соблюсти: закон предполагал храмовое богослужение, которое после 70 года стало недоступным. Святой евангелист Лука в книге Деяния святых апостолов также рассказывает о спорах, развернувшихся вокруг соблюдения ветхозаветных установлений, однако полемисты не приводят такой решающий аргумент, как разрушение храма. Важно также упоминание географических названий и бытовых подробностей, характерных для определенной эпохи. Например, Евангелие от Иоанна содержит ряд деталей, которые указывают на автора как на жителя Иерусалима, хорошо знавшего местные реалии.

Наконец, третий метод датировки текстов – это данные археологии, помогающие установить время написания древнейших дошедших до нас рукописей. Древнейшим новозаветным манускриптом является знаменитый папирус Р52, называемый еще папирусом Райленда. Особенности написания этого документа позволяют довольно точно определить время его создания – около 125 года нашей эры. Этот небольшой листок папируса (по-видимому, представляющий собой сохранившийся фрагмент более обширной рукописи) исписан с обеих сторон и содержит отрывки из хорошо знакомого нам Евангелия от Иоанна. Рукопись обнаружена в Египте, и это свидетельствует о том, что к 125 году само Евангелие уже было написано и получило распространение.

Не останавливаясь более подробно на методах датировки, отметим, что в наше время все исследователи, в том числе и нехристианские (которые не считают Новый Завет богодухновенным), согласны, что значительная часть новозаветных документов (если не полностью все) написана в I веке, то есть при жизни первого, максимум второго поколения учеников Иисуса. Вот, например, датировка, которую приводит известный религиовед Мирча Элиаде (нехристианин) в своем «Словаре религий, обрядов и верований»: Послания Павла – 50–60-е годы, Евангелие от Марка – около 70 года, Евангелия от Луки и от Матфея – около 80 года, Евангелие от Иоанна – около 100 года.

Мы сознательно берем эти данные у неверующего ученого, поскольку сейчас мы пытаемся посмотреть на новозаветные тексты просто как на исторические свидетельства о том, во что верила определенная группа людей в определенное время. Хотим ли мы разделить убеждения первых христиан – вопрос нашей веры; во что они верили и как эта вера отразилась в новозаветных документах – вопрос научного исследования.

Археология и Новый Завет

Раскопки, производимые в Иерусалиме, позволили обнаружить ряд подтверждений евангельской истории. Так, еще в XIX столетии была найдена купальня Вифезда, о которой идет речь в Евангелии от Иоанна (см. Ин. 5:2). В 1961 году в развалинах Кесарии Палестинской, древнего города, располагавшегося на средиземноморском побережье современного Израиля, был обнаружен так называемый камень Пилата – блок из известняка, на котором сохранилась надпись:

[…]S TIBERIEVM

[PO]NTIVS PILATVS

[PRAEF]ECTVS IVDA[EA]A

Это означает в переводе «…Тибериум [По]нтий Пилат [Преф]ект Иуд[е]и».

В данном случае Тибериум – название публичного здания, построенного Понтием Пилатом и посвященного римскому императору Тиберию, в то время как город, где была найдена надпись, был назван в честь его предшественника Цезаря Августа – Кесария.

Также сравнительно недавно, в 90-е годы XX века, в ходе раскопок в Иерусалиме было обнаружено захоронение первосвященника Каиафы – одного из действующих лиц евангельских событий.

Некоторое время назад скептики оспаривали евангельский рассказ, говоря, что римляне привязывали осужденных к крестам, а не прибивали гвоздями, как это подразумевается в Библии. Опровергнуть это было достаточно сложно, из-за того что гвозди обычно не оставляли в телах казненных – отчасти из-за дороговизны железа, отчасти из-за того, что предметы, использовавшиеся при казни, нередко использовались для суеверного «врачевания». Однако в 1968 году в Гиват Ха-Мивтар, северном пригороде Иерусалима, было найдено погребение Иехоханана – иудея, казненного римлянами в возрасте около 30 лет. В костях ног застрял огромный гвоздь, так погнувшийся (вероятно, из-за сучка в дереве креста), что его не смогли вытащить. Эта находка показала – распятие было именно таким, как описано в Библии.

Другое изображение распятия – обнаруженный в 1857 году карикатурный рисунок, выцарапанный на стене древней казармы недалеко от Палатинского холма в Риме. Рисунок схематически изображает распятого с головой осла и склонившегося перед ним человека, а надпись на грубом греческом говорит: «Анаксомен молится своему Богу». Очевидно, какой-то римский легионер высмеивал таким образом своего сослуживца – христианина.

В ходе раскопок в Коринфе в 1929 году археолог Т. Л. Шир обнаружил тротуар с надписью ERASTUS PRO: AED: S: Р: STRAVIT («Этот тротуар за свой счет проложил Ераст, хранитель общественных строений»). По-видимому, это тот самый «Ераст, городской казнохранитель», которого упоминает святой апостол Павел в Послании к Римлянам (см. 16:23).

Совсем недавно, в 2008 году, археологи обнаружили пещеру, которая по многим признакам является первой из обнаруженных на данный момент христианских церквей. Пещера находится под развалинами древней церкви Святого Георгия, которая была возведена около 230 года нашей эры в городе Рихабе, на территории нынешней Иордании.

В пещере археологи обнаружили сиденья для священнослужителей, апсиду и алтарь. По мнению Абдула Кадера Хуссейна, главы Рихабского центра археологических исследований, она использовалась для богослужений еще до 70 года нашей эры, возможно, начиная с 33 года, когда христиане начали подвергаться преследованиям в Иерусалиме.

Возможно ли было «переписать» Новый Завет

Иногда приходится слышать, что Новый Завет «много раз переписывался» или даже «подвергался редактуре в угоду церковному руководству». Мы можем совершенно определенно утверждать, что это не так. Новозаветные тексты копировались от руки во множестве экземпляров и широко распространялись по всему тогдашнему цивилизованному миру. Представьте себя на месте предполагаемого «церковного руководства», перед которым стоит задача внести изменения во все существующие рукописи Нового Завета, а также во все рукописи, в которых соответствующие новозаветные отрывки упоминаются или цитируются, а плюс к этому как-то «отредактировать» память людей, которые благоговейно читали эти тексты и, конечно, помнили, что в них было написано. Любая такая попытка, безусловно, вызвала бы смуты и протесты настолько масштабные, что история не смогла бы не сохранить их в памяти, так что сам факт правки текстов был бы очевиден.

Невольными свидетелями подлинности новозаветного текста могут выступать и еретики. До нас дошли обширные полемические сочинения, из которых явствует, что оппоненты Церкви хотя и предлагали свои толкования новозаветных текстов, но, как правило, не оспаривали самого их содержания. Споры шли не о том, чтó написано в Новом Завете, а о том, кáк это понимать.

Версию «редактуры» отвергают и данные текстологии – тщательного исследования более пяти тысяч дошедших до нас рукописей. Эти рукописи были созданы в разное время, в разных местах, и иногда в них можно найти различные описки или ошибки, сделанные переписчиками. Все эти описки тщательно учтены и не оказывают никакого влияния на вероучительное содержание текста. Однако они показывают, что текст определенно не подвергался централизованной редактуре, при которой любые разночтения были бы устранены.

Еще одно свидетельство подлинности – «неудобные» детали повествования, которые редактор обязательно бы удалил. Так, первыми Воскресшего встречают женщины; нас это не особенно поражает, но в Древнем мире это было крайне неприятной подробностью – женщины не считались надежными свидетелями, даже в суде их показания не принимались всерьез.

Сюжет Евангелия – повторение старого мифа?

Можем ли мы знать, что Христос действительно воскрес из мертвых? «Нет! – воскликнут многие неверующие. – Это миф, похожий на другие мифы!» Нам же, наверное, стоит начать с того, что это совершенно определенно не миф.

Слово «миф» в нашем обыденном языке означает «неправда, выдумка», но если мы говорим о «мифах народов мира», то это слово имеет другое значение. Миф, как его понимают антропологи, – это символическое повествование о богах и героях, которое разворачивается в далеком, доисторическом прошлом и объясняет происхождение и устройство мира, социальных институтов, ритуалов и обычаев. Миф принципиально внеисторичен, и его корни теряются в неразличимой тьме веков. Вспомним, например, вавилонский миф о Мардуке, который повествует о войне богов с силами хаоса, воплощенными в чудовище Тиамат и ее союзниках. После победы Мардук рассекает тело Тиамат на две части: из нижней создает землю, из верхней – небо, а из глаз – реки Тигр и Евфрат.

Апостолы рассказывают нам не миф – не историю о божестве, победившем силы хаоса когда-то на заре мироздания. Они рассказывают о событиях, которые они лично пережили: «О том… что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни» (1 Ин. 1:1). Мы можем верить им или не верить, но то, что они рассказывают, не имеет никакого отношения к мифологии. Лично я могу верить или не верить тому, что Александр Сергеевич Пушкин был смертельно ранен на дуэли с Дантесом, однако письменные свидетельства современников, из которых нам об этом известно, никоим образом не мифы вроде мифов о рождении Зевса или о космической битве Мардука и Тиамат. Это историческое свидетельство: «Мы присутствовали при таких-то событиях; были произнесены такие-то слова и совершены такие-то действия».

Как мы могли бы это объяснить

Подведем некоторые итоги. Документы, вошедшие в Новый Завет, были написаны на протяжении нескольких десятилетий после описываемых событий, когда множество их свидетелей и участников были в живых.

Ученики Иисуса – причем уже их первое поколение – провозглашали, что Иисус умер и воскрес и что через Его искупительное служение Бог даровал нам спасение. Они были убеждены в истинности этого возвещения настолько, что безропотно претерпевали за него жестокие гонения, нередко даже пытки и смерть. У нас не очень много вариантов, чтобы объяснить такое поведение.

Первый – они сознательно лгали. Эта версия опровергается их мученичеством; люди могут идти на смерть ради чего-то, во что они верят, но едва ли станут умирать за то, что, как им точно известно, является выдумкой. Люди лгут, чтобы добиться богатства, или власти, или мести врагам, но все, чего добились апостолы, – это преследования и – очень часто – смерти. Можно разделять или не разделять их убежденность в том, что Иисус воскрес из мертвых и они Его видели, но вряд ли возможно отрицать глубину и искренность этой убежденности.

Второй – все они одновременно стали жертвами галлюцинаций, какой-то формы массового психоза. И здесь можно привести примеры того, как люди, напряженно ожидающие увидеть какое-то явление, в итоге действительно начинают его видеть. Однако после распятия ученики вовсе не были охвачены энтузиазмом и уверенностью в том, что они вот-вот увидят Воскресшего. Напротив, они были убеждены, что с Иисусом покончено, и пребывали в страхе и глубоком унынии. Римляне знали, что делали, когда предавали смерти популярных народных вождей или претендентов на роль Мессии, вследствие чего движения, которые возглавляли эти люди, неизбежно и быстро сходили на нет. Некоторые из таких движений упоминаются в самом Новом Завете: «Ибо незадолго перед сим явился Февда, выдавая себя за кого-то великого, и к нему пристало около четырехсот человек; но он был убит, и все, которые слушались его, рассеялись и исчезли. После него во время переписи явился Иуда Галилеянин и увлек за собою довольно народа; но он погиб, и все, которые слушались его, рассыпались» (Деян. 5:36–37). Такая участь должна была постигнуть и христианство: оно должно было умереть, не успев родиться, и психологически было бы достоверно именно это. Было очевидно, что Иисус не только не избавил Израиля (Лк. 24:21), как надеялись ученики, но не избавил и Себя Самого, и никакие ангелы не явились Его спасти, Он умер жалкой и позорной смертью под насмешки толпы. Для того чтобы обескураженные, затравленные и потерянные люди, пережившие полное крушение всех их надежд, превратились в бесстрашных провозвестников Воскресения, должно было произойти нечто очень и очень реальное. Другая проблема, с которой сталкивается «теория массового психоза», – пустая гробница. Противникам апостолов было бы достаточно предъявить мертвое тело Иисуса, чтобы навсегда покончить с любыми слухами о Воскресении, а самим апостолам – увидеть тело, чтобы окончательно лишиться любого проблеска надежды.

Если честно следовать простой логике, у нас остается только третий вариант: ученики действительно видели Иисуса распятым, а потом воскресшим. Как пишет апостол Павел: «Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию, и что явился Кифе, потом двенадцати; потом явился более нежели пятистам братий в одно время, из которых бóльшая часть доныне в живых, а некоторые и почили; потом явился Иакову, также всем Апостолам; а после всех явился и мне, как некоему извергу. Ибо я наименьший из Апостолов и недостоин называться Апостолом, потому что гнал церковь Божию. Но благодатию Божиею есмь то, что есмь; и благодать Его во мне не была тщетна, но я более всех их потрудился: не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною» (1 Кор. 15:3–10).

Апостолы с удивительным бесстрашием проповедовали, что Человек, потерпевший – по мирским меркам – полное поражение, отвергнутый и казненный, есть Воскресший Спаситель, Судия, даже Бог. Есть ли этому правдоподобное объяснение? Да. И состоит оно в том, что Он действительно воскрес.

Бог вмешался в ход истории и изменил его навсегда.

Из этого следуют совершенно определенные выводы для меня и для вас, читающих сейчас эту статью: Евангелие оказывается не древней книгой, повествующей о давно минувших событиях и давно умерших людях, а посланием, обращенным к нам здесь и сейчас, щедрым предложением спасения и вечной жизни, которое мы можем принять или отвергнуть: «Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет» (Мк. 16:16).

Как объяснить смерть Анании и Сапфиры? Неужели Бог может убить человека?

Отвечает Александр Ткаченко, постоянный автор журнала «Фома»

Есть в Новом Завете история, которая вызывает страх и смятение у каждого, кто о ней знает. Это гибель Анании и Сапфиры – супругов, которые попытались обмануть Духа Святого, за что тут же были наказаны мгновенной смертью. И наверное, более всего здесь шокирует радикальная непохожесть такого Божьего действия на все, что рассказывает нам о Боге Евангелие.

История Анании и Сапфиры

В четвертой и пятой главах Деяний святых апостолов рассказывается о массовом добровольном отказе от личной собственности в общине первых христиан и передаче всех средств на общие нужды. Но Анания, член первохристианской иерусалимской общины, и его жена Сапфира решили обмануть апостолов и утаить часть вырученных средств:

«Не было между ними никого нуждающегося; ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду. <…> Некоторый же муж, именем Анания, с женою своею Сапфирою, продав имение, утаил из цены, с ведома и жены своей, а некоторую часть принес и положил к ногам Апостолов. Но Петр сказал: Анания! Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому и утаить из цены земли? Чем ты владел, не твое ли было, и приобретенное продажею не в твоей ли власти находилось? Для чего ты положил это в сердце твоем? Ты солгал не человекам, а Богу. Услышав сии слова, Анания пал бездыханен; и великий страх объял всех, слышавших это. И встав, юноши приготовили его к погребению и, вынеся, похоронили. Часа через три после сего пришла и жена его, не зная о случившемся. Петр же спросил ее: скажи мне, за столько ли продали вы землю? Она сказала: да, за столько. Но Петр сказал ей: что это согласились вы искусить Духа Господня? вот, входят в двери погребавшие мужа твоего; и тебя вынесут. Вдруг она упала у ног его и испустила дух. И юноши, войдя, нашли ее мертвою и, вынеся, похоронили подле мужа ее. И великий страх объял всю церковь и всех слышавших это».

Иисус – воплотившийся Бог – много раз показывал Свою ничем не ограниченную власть над бесами, природой и стихиями, но ни разу не употребил эту власть для наказания провинившихся. Он изгонял из людей бесов, исцелял болезни, возвращал людям зрение и способность двигаться, воскрешал мертвых. Но нигде мы не найдем в Евангелии такого, чтобы Иисус за грехи поразил человека болезнью, вселил в него беса или же умертвил его. А тут – немедленная смерть сразу же после согрешения. Евангелие называет Бога кротким Царем, который льна курящегося не угасит и трости надломленной не переломит. А тут – вырывание двух надломленных тростинок с корнем, без какого-либо снисхождения к человеческой слабости. Ну в самом деле, что такого ужасного сделали эти несчастные? Не убили, не украли, не прелюбодействовали. Всего только солгали. Но ведь и любой из нас тоже лгал, причем не один раз, и не два, и даже не десять. Разница лишь в том, что Анания и Сапфира солгали не людям, а Богу. И в этом-то как раз заключается самый большой страх. Выходит, наш Господь совсем не кроткий Царь, а вовсе наоборот – гневный и скорый на расправу, не дающий провинившимся времени на исправление и казнящий их тут же, без всякой жалости?

Так или примерно так рассуждают очень многие люди, прочитавшие историю гибели Анании и Сапфиры. И им становится очень страшно жить во власти Бога, который способен вот так, за пустяковый обман, на месте убить человека. А поскольку этот эпизод, как уже было сказано, резко отличается от всех прочих новозаветных описаний, люди предпочитают просто отправить его на самую дальнюю полку в своем сознании и вспоминать пореже, как и любую другую травмирующую информацию. И тогда все вроде бы сразу становится на свои места: Бог наш по-прежнему кроток и милосерден, долготерпелив и многомилостив и, кроме проклятия смоковницы, никаких угрожающих действий во время земной Своей жизни не произвел. Но история Анании и Сапфиры все равно нет-нет да и приходит на ум, разрушая этот целостный образ благого Бога, вселяя страх и липкие, противные мыслишки о том, что евангельское описание Христа лишь красивая декорация, за которой скрывается совсем другой Бог, гневный и безжалостный.

Супружеская пара, погибшая на пороге Церкви, будучи обличенной словами старшего из апостолов, – это действительно очень страшное зрелище. И здесь крайне важно разобраться в причинах этой гибели. Потому что любое событие в Священном Писании – не просто описание исторического факта, но – некий архетип человеческого поведения, который может повторяться сколько угодно раз в каждом из людей, во все эпохи, в любом месте. «Не я ли, Господи?» – спрашивали испуганные апостолы, узнав от Иисуса, что один из них предаст Его на смерть. Точно так же любой верующий человек, прочитав об Анании и Сапфире, со страхом спрашивает себя и Бога: а не обо мне ли это написано? Не постигнет ли и меня такая же немедленная кара за какие-то грехи, которые я даже осознать толком не успею, не то что покаяться в них?

Однако такой страх не учит добродетели, потому что в нем нет четких и понятных пределов, за которые нельзя переступать. Самый наглядный вариант: собрался человек пожертвовать Церкви тысячу рублей, а потом вдруг передумал и решил пожертвовать всего лишь пятьсот. И чего ему теперь ждать? Примет ли Бог его жертву или же он рухнет замертво, как только положит свою пятисотку в церковную кружку? А если брать шире, то чего вообще можно ждать грешному и слабому человеку от Бога, раз все обстоит так сурово и беспощадно?

Так что разбираться в этом вопросе обязательно нужно. Хотя бы для того, чтобы точно знать, отчего погибли Анания и Сапфира, как уберечь себя от подобного бедствия. А еще для того, чтобы на смену этому гадкому беспредметному страху пришли нормальная здоровая бдительность и внимание к тем сторонам нашей жизни, которые могут оказаться для нас опасными.

Вклад «Обывательский»

Для современного человека непонятна уже сама ситуация, в которой произошла трагедия с Ананией и Сапфирой. Откуда в апостольские времена взялся столь радикальный отказ от собственности и почему люди, пришедшие в Церковь, с такой легкостью отдавали все свое имение на общее пользование? Однако для тогдашних христиан никакого вопроса здесь не было. Дело в том, что апостольская община первоначально состояла исключительно из иудеев, признавших в воскресшем Иисусе Мессию, то есть своего Царя, которого их народ ждал много столетий. И главный закон этого Царя им был хорошо известен: любите друг друга, как Я возлюбил Вас. То есть любите друг друга, жертвуя ради возлюбленных собственным комфортом, благополучием, а если понадобится, то и самой жизнью. Кроме того, новый Царь перевернул все их представления о том, как соотносится богатство с благочестием. Из знака Божьей милости богатство вдруг стало для уверовавших иудеев тяжкой обузой, мешающей войти в Царство Небесное. Поэтому они с радостью отдавали все, что имели, зная, что тем самым дадут пропитание и одежду своим неимущим братьям. Дары Святого Духа изливались на них столь обильно, что они начинали жить в совершенно ином духовном измерении, уже не имея в душе иных ценностей, кроме любви к Богу и ближнему. Писание говорит об этом удивительно простыми и трогательными словами: «…У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее» (Деян. 4:32).

Вот в эту-то большую семью преображенных Духом людей и попытались войти Анания и Сапфира. Они видели членов апостольской Церкви на улицах Иерусалима и в храме, видели, как народ прославлял их, видели, какой любовью и уважением пользуются они у окружающих. Но при этом они также видели, что отнюдь не все из тех, кто восхищался учениками Христа, примыкали к их общине. Потому что по сути дела это был переход в другое подданство – под власть долгожданного Царя Израилева. И всю свою жизнь без остатка новые подданные посвящали этому Царю, а на такое готов был далеко не каждый.

Анания же и Сапфира решили поступить по-обывательски прагматично: увидев, что в общину к апостолам идут весьма богатые люди, они тоже решили войти в это сообщество, чтобы иметь возможность пользоваться разделяемым между членами общины богатством. А чтобы было чем внести свой «вступительный взнос», Анания продал принадлежавший ему клочок земли, потому что других денег у него не было, как говорит об этом Иоанн Златоуст: «…когда была такая благодать, такие знамения, Анания при всем этом не исправился; но, будучи однажды ослеплен любостяжанием, навлек погибель на свою голову. «У которого была своя земля» – так сказал автор Деяний, выражая, что больше ничего у Анании и не было».

Но при этом точно так же, по-обывательски прагматично, Анания и Сапфира рассудили, что для «вступления в клуб» им совсем не обязательно отдавать все вырученные от продажи деньги. Ведь может так получиться, что этот «апостольский коммунизм» закончится вскоре полным крахом. Тем более что и первосвященники к ним как-то не очень доброжелательно настроены, да и вообще, мало ли чего…

Вот с таким примерно устроением души пришли Анания и Сапфира к апостолу Петру. Обличив Ананию перед всеми, Петр показал, что лукавство в царстве Мессии невозможно, никакая ложь не сможет укрыться от Царя, знающего не только тайные слова людей, но даже их тайные мысли. И неудивительно, что после этого трагического разоблачения никто из посторонних уже не смел пристать к ним: ведь очистить свои мысли и намерения куда труднее, чем просто отдать деньги на общую пользу.

Но разве не мог апостол Петр раскрыть корыстные замыслы предприимчивой супружеской пары и просто отправить их с позором восвояси? Зачем нужно было лишать их жизни? Вот тут мы наконец и подходим, к самому больному вопросу в этой теме: кто и почему убил Ананию и Сапфиру?

Кто здесь убийца?

Обычно обвинения в негуманном отношении к провинившейся паре направлены непосредственно на апостола Петра. Действительно, в новозаветном повествовании он выглядит как вершитель чужих судеб, решающий, кому жить, а кому умереть. Но это очень поверхностный взгляд на события, потому что апостолы не были волшебниками, обладающими неким экстрасенсорным воздействием. Все чудеса они творили силой Божьей, или же, как еще более точно говорит об этом Священное Писание, сам Бог «…во свидетельство слову благодати Своей, творил руками их знамения и чудеса» (Деян. 14:3). Умерщвление Анании и Сапфиры, безусловно, было хотя и страшным, но – чудом, совершенным на глазах у множества людей в назидание им. Поэтому блаженный Феофилакт Болгарский прямо пишет о том, что вовсе не Петр умертвил этих несчастных людей: «Многие из нечестивых, выставляя на вид то, что случилось с Ананией и Сапфирою, обвиняют верховного из апостолов в смерти. Но обвинение касается не Петра, а скорее Духа Святого, произнесшего на них справедливый приговор: потому что Петр только изобличил их во лжи, а жизни лишил их обоих, как одинаково согрешивших, имеющий власть над жизнию и смертию Дух Святой».

Вот это и есть самое страшное во всей истории – когда выясняется, что Податель жизни может также оказаться и отнимающим ее. Нет, понятно, конечно же, что Бог – властелин всего и вся и волен поступать так, как сочтет нужным. Но для немощного человеческого разума это выглядит примерно так же, как если бы мать задушила своего младенца, увидев, что тот оказался не таким, как ей хотелось бы.

Однако такие ассоциации не имеют ничего общего с действительностью. Дело в том, что в этом месте текста Деяний, кроме Святого Духа, упоминается еще одно духовное существо – сатана: «Но Петр сказал: Анания! Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому и утаить из цены земли?» И это отнюдь не аллегорическое выражение и не фигура речи, а констатация вполне реального факта духовной жизни Анании, вступившего в общение с сатаной. Но если Святого Духа Церковь называет животворящим и Подателем Жизни, то сатана именуется в ней как «человекоубийца от начала» (Ин. 8:44).

Анания со своим «вступительным взносом» пришел к тем, через кого Бог действовал с силой, неведомой иудеям со времен величайших пророков. То есть, по сути, пришел к Самому Богу. И перед Ним же решил слукавить, послушав сатану и не веря, что Бог способен его хранить и питать. Опять, как и когда-то в райском саду, сатана оклеветал Бога. И опять несчастные люди – теперь уже Анания и Сапфира – поверили не Богу – источнику жизни, а духу лжи и убийства. А тот, кто отпадает от источника жизни, теряет и саму жизнь. О том же, как именно это происходит, предельно доходчиво и ясно написал Антоний Великий: «Живя добродетельно – мы бываем Божиими, а делаясь злыми – становимся отверженными от Него; а сие не то значит, чтобы Он гнев имел на нас, но то, что грехи наши не попускают Богу воссиять в нас, с демонами же мучителями соединяют». Соединение с духом лжи несет человеку смерть, поскольку дух этот – человекоубийца от начала. И если человек не желает покаяться в этом соединении, обратиться от него и наследовать жизнь, тогда Бог отходит от этого человека, оставляя его наедине с полюбившимся ему демоном. Анания и Сапфира решили дружить с убийцей. И тот их убил.

В православном рассуждении о Боге всегда должна присутствовать непреложная аксиома: Бог благ и желает человеку только добра. Но Бог не навязывает это добро, а лишь предлагает, оставляя человеку возможность свободного выбора: «…жизнь и смерть предложил Я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое» (Втор. 30:19). Поэтому, когда блаженный Феофилакт говорит о том, что Святой Дух лишил жизни двух лжецов, он подразумевает лишь одно: животворящий Податель жизни не стал насильно сохранять жизнь в людях, которые давно от нее отказались и по сути уже были мертвы.

Волк рядом

Несмотря на множество предупреждений, мы почему-то никак не хотим поверить в то, что грех убивает. Быть может, потому что по опыту знаем, что Господь наш милосерден и не позволяет последствиям нашего греха убивать нас всякий раз, когда мы грешим. А тут вдруг описывается ситуация, когда согрешившие все-таки погибли от своего греха. И сразу же в благочестивой православной голове рождается сомнение: а так уж ли благ наш Бог? Не Он ли Сам убил Ананию и Сапфиру?

По большому счету весь ужас от этой истории сводится к неприятию людьми простого факта – того, что человек может погубить себя и даже Бог не в состоянии ему в этом помешать. История Анании и Сапфиры страшит именно своей обыденностью: оказывается, погибнуть можно, не только когда идешь грабить банк, охраняемый хорошо вооруженными секьюрити, но и когда в тихом домашнем кругу неспешно вынашиваешь планы укрепления семейного бюджета с помощью маленькой безобидной аферы.

Но как бы ни хотелось думать иначе, а все же следует набраться мужества и признать: на их месте может оказаться любой из нас, если не будет внимательно наблюдать за своим сердцем и умом. Потому что у нас есть в этом занятии очень грозный конкурент: сатана – этот «мысленный волк» – всегда следит за нами, выжидая подходящего момента для нападения. Мы действительно живем в ситуации смертельной опасности; мы и в самом деле можем отпасть от Бога; мы вполне реально способны через свои грехи соединиться с сатаной и погибнуть. И чем быстрее мы усвоим эту невеселую истину, тем надежнее защитим себя от возможного падения. Ведь в обыденной нашей жизни мы точно так же балансируем между свободой и осторожностью, определенным риском и соблюдением неких норм и правил, обеспечивающих нам безопасность. Только и здесь мы не особенно задумываемся, насколько хлипки эти наши усилия и сколько раз Господь не давал последствиям нашей небрежности погубить или покалечить нас. В духовной жизни все происходит похожим образом: милосердный и долготерпеливый Бог постоянно смягчает разрушительные следствия наших грехов, оставляя нам время на покаяние. Но если в какой-то момент окажется, что в своих заигрываниях с духом лжи мы переступили некий предел и Дух Жизни больше не может пребывать в нас, тогда мы умрем точно так же, как умерли Анания и Сапфира.

Бог не отнимает у нас и такой возможности. Однако по-прежнему любит нас и ждет, что выберем мы не смерть, а жизнь. Потому что никто не может сделать этот выбор за нас.

Почему бы Богу не уничтожить дьявола?

Письмо авторам книги:

Христиане говорят, что за злом мира стоит дьявол, который «борется с Богом». Но как он мог бы бороться со всемогущим Богом? Почему Бог не покончит с дьяволом в таком случае?

Петр

Отвечает Сергей Худиев, богослов, постоянный автор журнала «Фома»

Действительно, за злом мира стоит первомятежник – могущественный дух, восставший против Бога на заре мироздания и увлекший за собой множество других духов, которых мы называем бесами. Слово «сатана» значит «противник», а дьявол (греч. «диаболос») – клеветник. Уже в третьей главе Книги Бытия он появляется в образе змея, подстрекая прародителей нарушить заповедь Божию. Люди грешат по своей воле, но дьявол выступает в качестве обманщика, клеветника и подстрекателя. Например, «диавол… вложил в сердце Иуде Симонову Искариоту предать Его» (Иисуса. – С. Х.) (Ин. 13:2) или Анании – солгать Духу Святому (Деян. 5:3), именно сатана «обольщает», то есть обманывает, народы (Откр. 13:4), именно он стоит за гонениями на Церковь и богоборческими идеологиями, он действует в мире через совращенных и обманутых им людей.

Сатана не подает визитной карточки, и его внушения достигают нас в виде приходящих нам мыслей (в аскетической традиции такие мысли называются прилогами) или через других людей.

Однако каждый человек сам несет ответственность за свой выбор: он может слушать или не слушать подстрекательств сатаны, он сам решает – охотно увлечься грехом или противиться ему.

Дьявол никоим образом не является неким «противобогом», он всего лишь творение. Дьявол существует только потому, что Бог позволяет ему существовать.

Вопрос «почему Бог не убил дьявола, чтобы не было зла», который в знаменитом романе Пятница ставит Робинзону, имеет сразу несколько ответов.

Во-первых, дьявол – это не столько личность, сколько должность – если уничтожить данного духа, его место внизу адской иерархии тут же займет кто-то из его товарищей по падению. Истребить же всех падших существ, которые когда-либо воспротивились Богу, значило бы искоренить из мироздания свободную волю как таковую.

Во-вторых, это не было бы победой. Победа, к которой Бог желает привести людей, – это победа через добровольный разрыв с сатаной и воссоединение с Богом. Если, например, ребенок связался с плохой компанией, обеспокоенный отец может ее перестрелять, но вернет ли он этим любовь и доверие ребенка? Скорее всего, нет. Свобода человека означает, что он сам решает, с кем водить компанию, даже если эта компания очень плохая. Бог борется с сатаной не за ресурсы или территории – это было бы бессмысленно, сатана всего лишь творение, – а за души людей. Простое насилие – взять и прихлопнуть сатану – тут неэффективно.

В-третьих, мы можем обратиться к еще одному образу конфликта между Богом и сатаной, который мы находим в Писании, – образу судебного процесса. Бог побеждает, утверждая правду, а не силу.

Людям оказана честь быть активными участниками космической битвы между силами добра и зла – и эта битва разворачивается прежде всего в их душах.

Как говорит Книга Откровение, «и низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним. И услышал я громкий голос, говорящий на небе: ныне настало спасение и сила и царство Бога нашего и власть Христа Его, потому что низвержен клеветник братий наших, клеветавший на них пред Богом нашим день и ночь. Они победили его кровию Агнца и словом свидетельства своего, и не возлюбили души своей даже до смерти» (Откр. 12:9–11).

Мы видим здесь не победу, одержанную насилием, а победу, одержанную кровью (то есть жертвенной смертью) Иисуса Христа и верным, до смерти, свидетельством мучеников об истине.

Как сказал один подвижник, мы можем прославлять Бога через хорошие вещи, когда принимаем их с благодарением, и через плохие, когда мы их решительно отвергаем.

Возможность сказать «нет» подстрекательствам сатаны – это возможность духовного исправления и роста. Мы как бы оказываемся в ситуации Эдемского сада, когда змей подстрекает нас нарушить заповедь, и говорим ему «нет».

Если Христос воскрес и победил смерть, то почему люди продолжают умирать?

На этот и другие самые частые и неудобные вопросы о смерти и Воскресении Иисуса Христа отвечает протоиерей Павел Великанов, богослов и постоянный автор журнала «Фома»

Если смерть побеждена, то почему люди умирают?

Христос победил тотальность смерти как таковой. Воскрешения из мертвых были и до Христа: их совершали и пророки, и Сам Спаситель. Но это совершенно не то же самое, что произошло со Христом. Воскрешенные всё равно умерли. А Христос после Воскресения не умирает – Его человеческая природа перешла в другое качество бытия, в котором смерти уже нет.

Объяснение, почему мы все должны пройти через смерть, есть у святителя Василия Великого. Он приводит такой образ. Представьте себе, что некий горшечник слепил с большой любовью замечательный сосуд для использования. Но его враг из ненависти взял и залил это изделие расплавленным свинцом. Что делать? Ни извлечь свинец теперь нельзя, ни пользоваться сосудом. Тогда горшечник принимает решение разбить сосуд – и заново склеить черепки, уже освобожденные от свинца. Под свинцом имеется в виду грех, который подчинил себе человеческую природу.

Только через смерть человек получает от него полную свободу. Поэтому мы все продолжаем умирать, но для нас смерть уже не означает конец жизни, а становится переходом из одного качества бытия в другое.

Воскресший Христос стал первым из всех людей, на ком исполнился замысел Бога о даровании человеку бессмертия. Когда мы говорим, что Христос победил смерть, это значит, что Он победил ее не как всеобщее явление в мире – он победил ее в Своей человеческой природе.

Если ад был повержен Христом, то почему в Церкви продолжают говорить, что грешники попадут в ад? Куда же они попадут?

Да, во время пасхальных песнопений мы слышим, что Христос «разрушил врата ада». Это значит, что Он стал Первенцем, Который пробил стену, разделявшую человечество на две категории: либо ты живой, либо в аду. Поэтому евреи бесконечно ценили земную жизнь. Они понимали, что за ее пределами ничего хорошего их не ждет. Но Христос вводит сюда другое измерение – Он становится тем, кто, попав в ад, выходит из него в другое качество бытия. И не просто выходит, а еще и выводит с собой всех, кто ждал Его Пришествия. Своим сошествием во ад Христос разрушил монополию ада на души умерших людей. Поэтому понимать слова пасхального песнопения как полное уничтожение ада неправильно. Христос не уничтожает ад, а дает возможность из него выйти.

Христос пришел спасти людей от власти греха. Но после Его Воскресения люди продолжают грешить. Выходит, у Христа ничего не получилось?

До Христа люди не могли не грешить. У них не было камертона «правильности» и человечности – всё было смутно и спутанно. Да, были заповеди Моисея, которые дал ему Бог, но они только ограничивали и отсекали то, что уже было мертвым. Это скорее ампутация, а не лечение: когда половина ноги сгнила, ее отрезают. Поэтому большинство заповедей носило отсекающий характер: НЕ прелюбодействуй, НЕ укради и так далее. Это не вопрос обретения Бога. Ветхозаветные заповеди нужны были для того, чтобы удержать человечество от окончательного озверения, утраты образа Божия. Но это еще не приводит человека в состояние близости с Богом.

Почему люди продолжают грешить после Пришествия Христа? По той же причине, по которой люди с правильным представлением о музыке играют фальшиво, – никто не может им этого запретить, в том числе Бог, наделивший людей свободой воли. Мы можем только не пойти на концерт недобросовестных исполнителей.

В христианской аскетике причина греха – это неведение Бога. Когда человек открывает для себя Бога как самое желанное и самое любимое, он перестает грешить. Вернее, он может грешить, оступаясь в чем-то, но он не грешит в плане сознательного противодействия Богу. Грех часто понимают как нарушение нравственных установок. Но мы прекрасно знаем, что можно не нарушить ни одну нравственную установку и быть при этом редкой дрянью. У Христа получилось избавить людей от греха. Но необходимое условие этого избавления – готовность человека впустить Бога в себя и следовать Его воле.

Церковь говорит о всеобщем воскресении после смерти. Как это будет выглядеть?

Этого никто из людей не знает. Бесполезно представлять себе образы и пытаться угадать – все равно это будет не так.

В качестве направления для мысли могу предложить размышление архимандрита Емилиана (Вафидиса). В одной из своих проповедей он обращается к слушателям с вопросом: что это было за тело, которым обладал Христос? И сам дает потрясающей по своей смелости в плане богословия ответ. Он говорит, что Христос являлся Своим ученикам телесным образом не потому, что был обусловлен Своим телом, а потому, что хотел именно таким образом удостоверить их в реальности Своего воскресения. Воскресшее тело Христа и Сам Христос находятся в ином качестве бытия, которое нам недоступно в этой жизни. Как мы можем узнать, что там нас ждет? Да никак – воскреснем и тогда узнаем!

Почему здесь важны приведенные слова отца Емилиана? Он сразу отсекает уловку ума проецировать то, что мы имеем здесь, в тот мир. В последней книге «Хроник Нарнии» Клайва Льюиса, когда его герои попадают в настоящую Нарнию (символически изображающую в книге Царство Небесное), они с удивлением находят себя в той же самой старой Англии, в которой они выросли, которая была для них так дорога. Но теперь они видят Англию «более настоящей». Все гораздо лучше – и цветы, и здания. Лев Аслан зовет героев «дальше и выше». И что же они видят? Ту же самую Англию. Но по сравнению с предыдущей она еще более подлинная, более настоящая. Это как если бы вы начинали чистить луковицу, но с каждой снятой чешуйкой ваша луковица не уменьшалась бы, а, наоборот, увеличивалась. Этот образ Льюиса говорит о том, что в Царствии Небесном нас ждет динамика. Но не внешняя, а внутренняя, глубинная. Для Бога бесконечно дорого все то, что дорого нам.

Зачем вообще Богу нужно было приходить на землю и страдать на Кресте?

Ответ здесь может быть очень коротким. Богу это нужно было для того, чтобы человеку, который задает Ему вопрос: «А что Ты сделал, чтобы в Твоем мире не было зла, греха и смерти?» – можно было ответить, показав на распятого на Кресте Сына Божиего. Что еще нужно было сделать для этого мира?.. Это то, чем христианство отличается от любых религий – превосходящая разум любовь Божия к людям. За наше право быть, право свободно выбирать, грешить или быть спасенным Бог платит собственной жизнью.

Бог создал человека или человек создал Бога?

Письмо авторам книги:

Христианство – идеальная сказка. На страницах вашего журнала современные авторы блестяще доказывают вслед за множеством коллег философов и проповедников, что христианство – религия радости и любви, что все страдания наши – сиюминутные переживания, а на самом деле нас всю жизнь несет на руках любящий Отец. Действительно, если с такой позиции взглянуть, то Холокост уже не кажется ужасным. И можно понять тех, кто радуется с криками: «Смерти нет! Христос воскресе!» Но из чего следует эта система мироустройства? Из веры? Ну так вот и объяснение: это вера в идеальную сказку. И родилась она потому, что была отточена до идеала за две тысячи лет сотнями и тысячами людей, чей мучительный поиск объяснений приводил их к Церкви, а затем толкал их на выдумывание все новых и новых оправданий своей веры. Почему Бог допустил неравенство? А вот почему! Почему люди погибли в Лиссабоне, когда их погребли под собой рухнувшие в праздничный день храмы? А вот почему! Поколениями лучшие представители человечества работали над поиском таких оправданий. Христианство – это никакой не заговор ради денег и никакой не политический заказ королей, как пытаются нас убедить некоторые. В принципе никаких претензий к христианству нет. Просто оно иллюзорно. Придуманный мир, в котором удобнее жить тем, кто нашел в себе интеллектуальные силы его придумать. Почему бы вам просто это не признать?

Александр

Отвечает Александр Ткаченко, постоянный автор журнала «Фома»

Дорогой Александр, вопрос, который вы задаете, является одним из самых важных вопросов в истории человеческой мысли и, по сути, сводится к двум вариантам ответа: Бог создал человека или человек создал Бога? Вы считаете правильным второй вариант. Что ж, давайте попробуем рассмотреть его непредвзято и определить, насколько он состоятелен. Человек действительно может создавать в своем воображении целые миры. Очень часто они бывают настолько далеки от нашей повседневной реальности, что для их жанрового определения в литературе существуют специальные термины: сказка, научная фантастика, фэнтези. Этих миров не существует в природе, они населены придуманными персонажами. Однако в них нашли отражение вполне реальные человеческие мечты и страхи, надежды и разочарования. И если эта способность нашего ума выражать свои переживания через художественное творчество столь очевидна, то почему бы не предположить, что и идея любящего людей всемогущего Бога тоже плод такого добросовестного фантазирования, мечта о том, чего так не хватает человеку в этом холодном и безжалостном мире?

Идея эта отнюдь не нова. Вольтер еще в XVIII веке писал: «…случись, что Бога нет – Его б пришлось создать». Правда, при этом французский философ имел в виду не столько любящего, сколько карающего Бога. Говоря, что сам-то он не очень верит в муки ада, Вольтер добавлял: «Я хочу, чтобы мой поставщик, мой портной, моя жена верили в Бога; я думаю, что тогда меня реже будут обворовывать и наставлять мне рога». Такой утилитарный взгляд на религию вполне понятен, хотя нравственной высоты в нем, прямо скажем, не очень много. Однако как раз приведенную выше фразу Вольтера о необходимости создания Бога цитирует в романе Достоевского Иван Карамазов, говоря теперь уже именно о нравственной высоте такой идеи: «…был один старый грешник в восемнадцатом столетии, который изрек, что если бы не было Бога, то следовало бы его выдумать, s’il n’existait pas Dieu il faudrait l’inventer. И действительно человек выдумал Бога. И не то странно, не то было бы дивно, что Бог в самом деле существует, но то дивно, что такая мысль – мысль о необходимости Бога – могла залезть в голову такому дикому и злому животному каков человек, до того она свята, до того она трогательна, до того премудра и до того она делает честь человеку».

В этих вполне созвучных цитатах Вольтера и Достоевского легко увидеть неразрешимое противоречие. Человек низок и зол, поэтому идея Бога необходима ему для ограничения его злобы и низости. Но как же может человек родить эту высокую и благородную идею, если он низок и зол? Ведь очевидно, что любое порождение человеческой души непременно должно быть созвучно ее качествам, иначе придется признать, что эта благородная идея пришла к нему откуда-то извне или, как это принято говорить у верующих людей, свыше. Возможно, как раз по этой причине тезис «если бы Бога не было, его пришлось бы выдумать» озвучивался лишь как некое предположительное допущение. Причем делали это люди, с одной стороны, никак не симпатизировавшие Церкви, с другой – всё же верующие, хотя и как-то очень по-своему. Тот же Вольтер, например, не был атеистом и признавал существование Бога, полагая, что именно Он наделил природу разумным устройством, гармонией и целесообразностью. А Максимилиан Робеспьер, процитировавший эту фразу Вольтера на заседании Конвента, прямо утверждал, что атеизм – мировоззрение аристократов, в то время как идея верховного существа, охраняющего угнетенную невинность и карающего торжествующее преступление, – это народная идея и он, Робеспьер, ее полностью разделяет.

Следи за собой, будь осторожен!

Видимо, даже очень сильный человек слишком слаб для того, чтобы остаться в этом мире самым старшим, сильным и мудрым. Отказавшись от мысли о существовании Бога, он неизбежно начинает наделять божественными свойствами окружающий его мир либо же придумывает неких, неизмеримо более развитых, чем он сам, соседей по Вселенной, которые способны незримо контролировать человечество. Ну, или как самый примитивный вариант такой мировоззренческой замены – известный тезис советских кухонных разговоров о непознанном: «Нет, что бы там ни говорили про Бога, а что-то такое все же есть». Какого-то особого интеллектуального усилия подобные выдумки от человека не требуют. Здесь его мысль идет по естественному для нее направлению, в поиске некоей сверхъестественной защиты от нескончаемых бед и напастей, на которые так щедра жизнь. Куда более напряженной деятельности ума требует как раз мысль о том, что Бога нет. Не того Бога, о котором учат христиане, а вообще – никакого. То есть у человека в этом мире нет абсолютно никакого защитника и помощника. И судьи тоже нет. И наставника. Он сам себе и суд, и помощь, и защита, и наставление. Одинокий человек в бездушном и враждебном ему мире – вот мировоззрение, для принятия которого действительно придется максимально напрячь все силы души. Но, увы, ничего, кроме уныния, оно принести не может. Мир воспринимается как абсурд, жизнь лишается даже подобия смысла. Столь желанная свобода превращается в источник постоянной тревоги и разнообразных страхов, среди которых главным становится неизбывный страх смерти. Это состояние брошенности человека, его метафизического одиночества среди бесчисленных угроз со стороны мира вряд ли кто-либо сумел выразить ярче и наглядней, чем Виктор Цой:

Завтра кто-то утром в постели Поймет, что болен неизлечимо, Кто-то, выйдя из дома, попадет под машину. Завтра где-то в одной из больниц Дрогнет рука молодого хирурга, Кто-то в лесу нарвется на мину. Следи за собой, будь осторожен! Следи за собой!

Ночью над нами пролетел самолет, Завтра он упадет в океан, Погибнут все пассажиры. Завтра где-то, кто знает где? Война, эпидемия, снежный буран, Космоса черные дыры… Следи за собой, будь осторожен! Следи за собой…

Трагическая ирония этой песни очевидна: человека буквально на каждом шагу подстерегают смертельные опасности, однако ни одну из них он не способен взять под контроль. Поэтому единственное, что ему остается, – попытаться контролировать хотя бы себя самого (что тоже, скорее, иллюзорная возможность, ведь даже за собой человек как следует уследить не в состоянии). Причем это не просто личное откровение талантливого поэта. В психологической науке существует специальный термин – базальная тревога, которым обозначаются переживаемые каждым человеком в той или иной мере чувства одиночества и беспомощности в потенциально враждебном мире. И вот это тревожное ожидание надвигающейся беды в сочетании с наивной инструкцией «следить за собой» вы, Александр, предлагаете считать реальным восприятием мира. А христианство с его верой в Бога, способного защитить, вытащить из любой передряги, дать силы пережить любую беду, утешить в горе и, наконец, встретить нас с любовью за пределом нашей земной жизни, – всего лишь выдумкой умных людей, позволяющей им снять эту общую для всего человечества тревогу.

Такое мировоззрение, конечно же, имеет право на существование, как и любое другое. Но в нем, на мой взгляд, есть как минимум две серьезные неувязки. Предположим, я согласился признать его истинность. Что я приобретаю и как меняется мой мир от этой перемены взглядов? Неравенство среди людей по-прежнему остается, погибшие в Лиссабоне не воскресли, Холокост все равно произошел. Только теперь я точно знаю, что никакого смысла в этих смертях не было, что страдание погибших людей оказалось последней точкой в их бытии, а неравенство, жестокость и подлость торжествуют из века в век и будут торжествовать далее, потому что нет в мире силы, способной призвать их к ответу. Предложенное вами обращение к реальности ничего не дало мне, кроме жесточайшего разочарования. Оставшись без Бога, один на один с мировым злом, я лишь понимаю, насколько оно непреодолимо для человеческих усилий и насколько бессмысленна моя жизнь перед лицом смерти. Думаю, при таких условиях ни один верующий человек никогда не согласится поменять свою веру в Бога на предложенную «реальность», как об этом писал Достоевский в письме к Фонвизиной: «…Если б кто доказал мне, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели со истиной». Это первая неувязка.

Любовь как доказательство

Вторая неувязка заключается в следующем. Вы пишете, что христианство придумали лучшие умы человечества, что только люди, обладающие достаточной интеллектуальной силой, способны жить в придуманном ими же мире веры в Бога как в Любящего Отца. Но любое мировоззрение жизнеспособно для человека лишь в том случае, если подкреплено его реальным опытом, свидетельствующим об истинности этого мировоззрения. Если же такого опыта нет, никакие интеллектуальные усилия не помогут ему удержать свой разум в золотой клетке прекраснодушных фантазий. Умному человеку свойственна высокая критичность мышления, он просто не сможет жить в построенном им же воздушном замке. Поэтому, как мне кажется, в вашем рассуждении необходимо сделать важную поправку. Либо христианство – изобретение не очень умных людей, способных лишь обманывать себя собственными выдумками (и тогда ни о каких «интеллектуальных усилиях лучших представителей человечества» не может идти речи). Либо же христианство – результат вполне реального опыта встречи с Богом, пережитого лучшими представителями человечества, осмысленного ими и бережно переданного следующим поколениям (и тогда не может идти речи уже об «идеальной сказке» и «придуманном мире»). Вы определяете христианство как результат мучительного поиска объяснений тому злу, которое мы видим вокруг себя в мире. Но давайте посмотрим, что же говорят об этом сами христиане.

С христианской точки зрения карамазовскую «слезинку ребенка» невозможно объяснить. Ее можно только утереть, осушить своей любовью и участием. А если нет такой возможности, то хотя бы просто поплакать вместе с плачущими, войти в чужую боль, принять на себя ее часть. Любая же попытка рационально объяснить конкретную человеческую беду сразу духовно дистанцирует нас от пострадавших в этой беде, будь то жертвы Холокоста или погибшие в Лиссабоне люди. Вдвойне печально выглядят подобные попытки, когда объяснения носят религиозный характер. И если говорить о том же Холокосте, то единственным достоверным и неоспоримым свидетельством действия Божией любви в людях, пострадавших от гитлеровского геноцида, будет только свидетельство самих этих людей. Лишь сами страдающие могут говорить о смысле своего страдания, и тут уже никто не вправе подвергать сомнению их опыт, оплаченный столь высокой ценой.

Я не думаю, что примеры таких свидетельств смогут убедить вас в истинности христианства. Но хотя бы избежать некоторых заблуждений на его счет они, безусловно, могут помочь. Известный христианский проповедник митрополит Сурожский Антоний после войны работал врачом и много общался с бывшими жертвами фашистских концлагерей. Это были люди, которых несколько лет подряд каждый день мучили так страшно, что об этом нельзя даже подумать без содрогания. Но что же они вынесли из этого многолетнего опыта страданий, как относились к своим мучителям? Владыка Антоний приводит в своей книге два уникальных документа – молитву, написанную на клочке оберточной бумаги погибшим узником лагеря смерти Дахау, и рассказ своего старого знакомого, который сам провел за колючей проволокой четыре года. Наверное, можно сколь угодно долго обсуждать христианское учение о любящем Боге, не оставляющем людей в самых страшных обстоятельствах их жизни, можно соглашаться с ним или его оспаривать. Но перед этим единодушным свидетельством двух людей, перенесших немыслимые страдания, хочется просто склонить голову и благоговейно умолкнуть: «…Вот эта молитва: «Мир всем людям злой воли! Да престанет всякая месть, всякий призыв к наказанию и возмездию. Преступления переполнили чашу, человеческий разум не в силах больше вместить их. Неисчислимы сонмы мучеников. Поэтому не возлагай их страдания на весы Твоей справедливости, Господи, не обращай их против мучителей грозным обвинением, чтобы взыскать с них страшную расплату. Воздай им иначе! Положи на весы, в защиту палачей, доносчиков, предателей и всех людей злой воли мужество, духовную силу мучимых, их смирение, их высокое благородство, их постоянную внутреннюю борьбу и непобедимую надежду, улыбку, осушавшую слезы, их любовь, их истерзанные, разбитые сердца, оставшиеся непреклонными и верными перед лицом самой смерти, даже в моменты предельной слабости. Положи все это, Господи, перед Твоими очами в прощение грехов, как выкуп, ради торжества праведности, прими во внимание добро, а не зло! И пусть мы останемся в памяти наших врагов не как их жертвы, не как жуткий кошмар, не как неотступно преследующие их призраки, но как помощники в их борьбе за искоренение разгула их преступных страстей…» Второй пример – человека, которого я очень близко знал. Он был старше меня значительно, участник Первой мировой войны, где он потерял руку; он вместе с матерью Марией Скобцовой спасал людей во время немецкой оккупации – Федор Тимофеевич Пьянов. Его взяли немцы в лагерь, он четыре года там был, остался в живых. Когда он вернулся, я его встретил случайно на улице, говорю: «Федор Тимофеевич, что вы принесли обратно из лагеря, с чем вы вернулись?» – «Я вернулся с ужасом и тревогой на душе». – «Вы что, потеряли веру?» – «Нет, – говорит, – но пока в лагере я был жертвой жестокости, пока я стоял перед опасностью не только смерти, но пыток, я каждую минуту мог говорить: «Господи, прости им, они не знают, что творят!» И я знал, что Бог должен услышать мою молитву, потому что я имел право просить. Теперь я на свободе; наши мучители, может быть, не поняли и не раскаялись, но когда я говорю теперь: «Господи, прости, они не знают, что творят», – вдруг Бог мне ответит: а чем ты докажешь искренность своего прощения? Ты не страдаешь, теперь тебе легко говорить…» Вот это тоже герой прощения. И я глубоко уверен, что в конечном итоге, когда мы все станем на суд Божий, не будет такой жертвы, которая не станет в защиту своего мучителя, потому что раньше, чем придет время окончательного Страшного суда над человечеством, каждый, умерев, успеет на себя взглянуть как бы в зеркале Божества, увидеть себя по отношению ко Христу, увидеть, чем он был призван быть и не был, и уже не сможет осудить никого» (из книги митрополита Сурожского Антония «Человек перед Богом»).

Апостолы и Уотергейтское дело

Ну и, наконец, о самом главном. В своем письме, Александр, вы упоминаете радостные возгласы христиан о том, что смерти нет, потому что Воскресение Христа ее преодолело. И тут же недвусмысленно утверждаете, что Воскресение – тоже грандиозная выдумка верующих, призванная оправдать в их глазах все ужасы мира. Называя христианство сказкой, и даже идеальной сказкой, вы проявляете настоящую деликатность и стараетесь не оскорбить тех, кто в эту сказку верит. Но, исходя из предложенной вами позиции, такой подход вряд ли оправдан, и вот почему. Исторический факт существования Христа сегодня не подвергается сомнению даже самыми убежденными критиками христианства. Но если признать, что Христос на самом деле не воскрес, тогда получается, что свидетели Его воскресения не просто сочинили красивую сказку, а самым натуральным образом солгали. Потом эта ложь отправилась кочевать по городам и весям, передавалась из поколения в поколение, обрастала сложными богословскими построениями и культовыми ритуалами. Но по сути осталась тем же, чем и была изначально, – ложью. И никакими деликатными словами об «идеальной сказке» ее прикрыть не получится. Поэтому давайте назовем вещи своими именами: вы считаете, что христианство основано на ложном свидетельстве учеников Христа о Его Воскресении, которого на самом деле не было. Я не буду приводить вам в ответ богословские рассуждения или примеры из житий святых: без опыта личной встречи с Богом они все равно не станут для вас доказательством. Вместо этого я хотел бы предложить вам один из самых неожиданных аргументов в доказательство Воскресения Иисуса Христа, которое привел Чак Колсон (Charles Colson), советник президента Никсона, непосредственный участник знаменитого Уотергейтского дела, отбывший за него тюремный срок по приговору суда: «Я знаю, что воскресение Христа – это факт, который мне доказал Уотергейт. Двенадцать апостолов свидетельствовали, что видели Христа воскресшим, и затем в течение сорока лет, ни разу не отрекаясь, проповедовали, что это правда. Всех их избивали, мучили, забрасывали камнями и бросали в тюрьмы. Они не смогли бы все это перенести, если бы воскресение Христа не было правдой. В Уотергейте было замешано двенадцать наиболее влиятельных лиц в мире, которые в своей лжи не продержались и трех недель. И вы говорите мне, что двенадцать апостолов продолжали лгать в течение сорока лет? Это абсолютно невозможно!» Конечно, можно не согласиться с Колсоном и продолжать верить, будто простые рыбаки из Палестины две тысячи лет назад сумели обмануть весь мир и единственной прибылью, которую они получили от этой лжи, стали многолетние скитания, преследования от властей, побои, пытки, мучительная смерть. Но если уж мы говорим о лучших представителях человечества, исповедовавших христианство, то вряд ли стоит предполагать в них способность к вере в такие странные вещи. Не на интеллектуальном усилии была основана их убежденность в истине Воскресения, а на личном опыте встречи с любящим Богом. Такая встреча происходит в глубине каждого сердца, ищущего правды. Очень надеюсь, что когда-нибудь и для вас этот опыт станет реальностью, обретя которую, вы уже не будете нуждаться в поиске рациональных аргументов для ее подтверждения и тоже сможете искренне и свободно сказать: «Смерти нет! Христос воскресе!»

Примечания

1

Grant, Jesus: An Historian’s Review of the Gospels (1977). Р. 199–200. – Ред.

2

Гатри Д. Введение в Новый Завет. М.: Библия для всех, 2005. – Ред.

3

По закону Моисееву жертвы можно совершать только на месте, «которое изберет Себе Господь». До времени Давида жертвы совершались в походной скинии, а со времен строительства Соломоном первого Иерусалимского храма – только в нем. – Ред.

Content

Владимир Легойда, Александр Ткаченко, Сергей Худиев, Протоиерей Павел Великанов, Виталий Каплан, Игорь Цуканов, Владимир Гурболиков
Загадки Бога: ответы на самые неудобные вопросы о Творце Вселенной

Почему добрый Бог допускает страдания невинных?

Как Бог может быть одновременно один и Троицей?

Как узнать волю Бога о человеке, если Он ее не говорит?

Почему Бог не убил Гитлера?

Как мог любящий Бог создать нас Своими рабами?

Почему Бог заставляет людей расплачиваться за грехи, порожденные несовершенством этого мира?

Правда, что Христос учил просто быть добрыми, а не какой-то религии?

Зачем просить о чем-то Бога в молитве, если Он о нас уже все наперед решил?

Почему люди не видят и не чувствуют Бога, если Он есть?

Если Бог милосердный, то как объяснить мировые катастрофы? За что Он так с людьми?

Зачем бессмертному Богу понадобилось родиться как смертному человеку?

Почему Бог требует, чтобы Ему поклонялись?

Если человек хороший, но неверующий, он Богу неугоден?

Почему Бог сотворил человека, если знал, что миллионы людей не спасутся из-за греха?

Какая разница, в кого именно верить – в Христа, Вишну или Высший разум?

Если Бог призывает быть как дети, значит, Ему нужны инфантилы?

Если Бог есть любовь, то почему Он отправляет грешников в ад на вечные муки?

Иисус говорил современникам, что вскоре вернется на землю – так где же Он?

На чем основана вера, что Христос действительно воскрес?

Как объяснить смерть Анании и Сапфиры? Неужели Бог может убить человека?

Почему бы Богу не уничтожить дьявола?

Если Христос воскрес и победил смерть, то почему люди продолжают умирать?

Бог создал человека или человек создал Бога?

Примечания