Аркадий Свердлов

Воплощение замысла

Аркадий Владимирович СВЕРДЛОВ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЗА КАЖДУЮ ПЯДЬ РОДНОГО БЕРЕГА

ДОВЕРИЕ

Начало войны застало меня в Батуми на должности начальника штаба военно-морской базы. Хотя это был глубокий тыл — до фронта сотни миль — хлопот нам хватало. Перестраивали всю работу по-военному, приводили в боевую готовность имевшиеся в нашем распоряжении силы — корабли, батареи ПВО и береговую оборону, ставили минные заграждения, налаживали дозорную службу и разведку. Словом, трудились дни и ночи, а полного удовлетворения не было. Как и все мои друзья, я рвался туда, где шли бои, откуда приходили к нам на ремонт поврежденные корабли.

И думалось порой, что не сложилась у меня служба. А начиналась она так многообещающе.

После училища попал на Черное море, на канонерскую лодку «Красный Аджаристан». Назначили вахтенным начальником — была такая должность. Каждый молодой моряк мечтал о ней: вся вахта — на ходовом мостике, перед глазами морская ширь, а под ногами вибрирующая от работы машин палуба. Плавали много, во всех черноморских портах побывали.

А потом линкор «Парижская коммуна» — плавучая крепость, самый большой корабль на флоте. Командовал здесь двенадцатидюймовой башней. Мне доверили исполинские орудия со сложнейшими механизмами. Отказывался от редких увольнений на берег, лишь бы получше все изучить. Самозабвенно занимался со старшинами и краснофлотцами.

Начальство оценило усердие. И вот я уже командир батареи главного калибра крейсера «Червона Украина». Командовал этим кораблем Николай Герасимович Кузнецов, чудесный человек и превосходный моряк. Заметив мою любовь к делу, он оказывал мне большое доверие. Я стал командиром дивизиона главного калибра, а вскоре и командиром БЧ-2 — всей артиллерии крейсера. Н. Г. Кузнецов умел зажечь людей.

По боевой и политической подготовке и организации службы крейсер вышел в число лучших на флоте. Служба была нелегкой, мы месяцами не ступали па берег. Но никто не ныл. Так интересна, насыщенна была жизнь коллектива — дружного, сплоченного. Все учебные стрельбы «Червона Украина» выполняла отлично, алые звезды первенства не сходили с ее труб. Хвалил меня командир крейсера не только за выучку комендоров, но и за ходовые вахты, которые приходилось нести в самых сложных условиях плавания.

Я был уверен тогда, что вся моя жизнь пройдет на борту корабля: моряк на суше — не моряк.

Как-то пошел с нами на стрельбы командующий флотом И. К. Кожанов. Побывал в башнях, погребах, полюбовался, как наши снаряды дырявили щит, который на длинном тросе плыл за буксиром в восьми милях (почти в пятнадцати километрах) от нас. После похода комфлота перед строем вынес благодарность всему экипажу и особенно личному составу БЧ-2, крепко пожал мне руку. Что и говорить, чувствовал я себя на седьмом небе. Кто мог подумать, что это рукопожатие резко повернет мою судьбу.

Крейсер стоял на севастопольском рейде, когда меня вызвали в штаб флота. Объявили о новом назначении. Отныне я командир строящейся береговой батареи.

— Но я же не строитель, а строевой корабельный командир!

— Притом хороший командир, — возразили мне. — И артиллерист отличный. Вы будете ставить на берегу морские орудия. Как раз по вашей специальности.

Военные люди приказ не обсуждают. Но, вернувшись на крейсер за вещами, я с горечью рассказал командиру о своем новом назначении. Николай Герасимович пожалел, что нам приходится расставаться, но и ободрил:

— А вообще-то гордиться вы должны. Задание получили большое, почетное. Радуюсь за вас!

И оказался я в чистом поле. Сотни людей съехались сюда — моряки и красноармейцы, парни в гражданской одежде. Жили летом и зимой в палатках. Работали от зари до зари, а то и ночью поднимались на аврал — выгружать составы, прибывшие с материалами и тяжелейшим оборудованием.

Конечно, я ничего не смог бы сделать, если бы рядом не находились надежные и неутомимые друзья, и прежде всего политрук батареи Степан Кузьмич Матвеев. Политработники, коммунисты сплачивали людей, воодушевляли и вели их за собой. Все трудились, не жалея сил. Рыли и бетонировали командные пункты, снарядные погреба, казематы, потерны — подземные переходы. Устанавливали корабельные 180-миллиметровые пушки, такие же совершенные, как на крейсере, только еще больше: каждый ствол — 18 тонн! Построив батарею (это была ставшая затем знаменитой 411-я береговая батарея в районе Одессы), те же командиры и краснофлотцы стали ее осваивать. В первый же год своего существования батарея на зачетных стрельбах завоевала первенство в Военно-Морских Силах и удостоилась награды Наркома обороны. Многим моим товарищам, кто дал жизнь этой могучей береговой крепости, довелось огнем ее орудий крушить врага, когда тот подступил к Одессе.

К сожалению, это было без меня. В 1937 году я получил очередное повышение — стал командовать З0-й башенной батареей под Севастополем. На ней были те же двенадцати-дюймовые орудия, что и на линкоре.

Опять высокое доверие. Могучие механизмы, даже своя электростанция — без электроэнергии не повернуть башен, не зарядить исполинские пушки. Две сотни подчиненных, которых надо обучить и воспитать так, чтобы, «если завтра война», они смогли использовать всю силу вверенной им техники. И здесь главной моей опорой, как командира, были коммунисты и комсомольцы. А направлял их усилия — умело и вдумчиво — политработник Ермил Кириллович Соловьев, у которого и я многому научился.

Но недолго пришлось служить на 30-й. Приказали передать батарею молодому командиру Александеру, тому самому Георгию Александровичу Александеру, который вместе с комиссаром Ермилом Кирилловичем Соловьевым и вместе со всеми артиллеристами 30-й прославится в боях за Севастополь.

А мне — новое назначение. Стал я вдруг начальником штаба только что создававшегося Керченско-Кавказского укрепленного района, в задачу которого входили охрана побережья и возведение на нем оборонительных сооружений. Представьте себе: вчерашнему корабельному командиру служить не только на берегу, но еще и в канцелярии (штаб я иначе не разумел), возиться с бумагами, сидеть у телефонов. Мука смертная. Но никто моим стенаниям не внимал. Пришлось впрягаться в новый воз, а он оказался не легче прежнего, многому учиться и работать опять чуть ли не сутками. Только втянулся, укрепрайоны на флоте реорганизовали в более мощные соединения — военно-морские базы. И я оказался начальником штаба одной из них. Военно-морская база — организация внушительная. Включает в себя корабли, береговую оборону, охрану водного района, порты со всем их сложным хозяйством.

Жизнь учила и учила. Оказалось, что штабная работа очень нужная, сложная и ответственная. Без нее нельзя представить нормальной жизнедеятельности военного организма. И работа эта творческая, требует мыслить, предвидеть, значит, очень много знать и уметь. Так что пригодилось все, что я накопил за эти трудные годы — знание морского дела, артиллерии корабельной и береговой, а главное — командирский опыт, умение работать с людьми.

Казалось, служба налаживалась. И все-таки по-прежнему мечталось о море, о ходовом мостике, о согретых твоими ладонями рукоятках машинного телеграфа. Тем более, когда идет война, когда многие твои друзья ведут в бой своих отважных краснофлотцев.

Читатель, наверное, спросит: чем объяснить мои бесконечные перемещения по службе? Думаю, прежде всего тем, что партия, народ всегда безгранично уверены в своих молодых сыновьях, в их преданности революционному долгу и потому смело поручают им большие и ответственные дела.

В то время мало кто долго оставался на одном месте. Великая наша держава по воле партии и народа в ускоренном темпе строила достойный ее флот, который надежно защитил бы протянувшиеся на многие тысячи километров морские границы страны. Как всегда при широком масштабе строительства, специалистов не хватало. Вот и получалось: только научишь людей, ставят на твое место лучшего твоего ученика, а тебя продвигают дальше — на новое дело, к новым людям, которых опять надо было учить.

Но вернемся в Потийскую (так стала называться прежняя Батумская) базу октября 1941 года. Меня вызвал командир базы генерал-майор береговой службы Михаил Федорович Куманин и показал телеграмму: «Капитану третьего ранга Свердлову. Немедленно, не задерживаясь сдачей дел и обязанностей, самолетом прибыть в станицу Приморско-Ахтарскую». Подпись командующего флотом вице-адмирала Ф. С. Октябрьского.

— Ну, вы всё просились на фронт. Пожалуйста! — сказал генерал с некоторой обидой. Но потом по-отцовски обнял и перешел на «ты»: — Ступай. Желаю удачи. Только себя береги по возможности.

Забежал в штаб проститься с друзьями. На минуту заскочил домой, поцеловал жену и сынишку. На озере Палеостоми уже ждал гидросамолет.

Летели над морем вдоль берега. Пилот жался к воде: на малой высоте, тем более в зоне огня зенитных батарей, фашистские летчики атаковать не любят. Под рокот мотора Гадаю, что меня ждет па новом месте. В Приморско-Ахтарской теперь штаб Азовской военной флотилии. Она ведет боевые действия. Враг наступает по северному берегу Азовского моря. Я знал, что он захватил Геническ, Осипенко (Бердянск), Мариуполь (Жданов). Значит, доведется воевать. Но в каком качестве?

Сели на озере Тобечикском на Керченском полуострове. На машине доехал до Керчи. Всё знакомые места. И штаб Керченской базы занимает дом, где был штаб укрепрайона, в котором я когда-то служил. Товарищи не скрывали беспокойства. Гитлеровцы уже в Крыму. Они теснят наши войска, в том числе спешно эвакуированные из героической Одессы.

— Так паши оставили Одессу?

— Да. По приказу Ставки. Эвакуация проведена организованно. Почти без потерь. Теперь части Приморской армии вместе с войсками 51-й армии сражаются в Крыму. Но преимущество в силах на стороне противника. Наши отходят: Приморская армия — на Севастополь, 51-я — к Керчи.

Меня отвезли в порт, устроили на отходивший транспорт. В море шторм. Суденышко наше болтает на волне, оно еле ползет навстречу ветру. К рассвету добрались до маленького порта Ахтари. Оттуда попутная машина довезла до Приморско-Ахтарской (ныне город Приморско-Ахтарск). Штаб флотилии разместился в небольших домиках. Помнится, здесь раньше была контора Наркомзага. Сразу же провели к командующему флотилией. Коренастый контр-адмирал оторвался от карты, расстеленной на столе, быстрыми шагами приблизился ко мне. Могучие руки стиснули мои плечи.

С Сергеем Георгиевичем Горшковым мы были знакомы с юности. Вместе учились в военно-морском училище в Ленинграде, только на разных курсах. Он продвинулся по службе, и это закономерно. Человек он одаренный, с неистощимой энергией. Взять хотя бы недавнее событие. Черноморский флот подготовил первый крупный морской десант — в районе Григорьевки под Одессой. Общее руководство высадкой десанта осуществлял командующий эскадрой контр-адмирал Л. А. Владимирский. Но по пути к Одессе эсминец, на котором он шел, был атакован вражеской авиацией, а сам Владимирский ранен. Тогда руководство десантом возложили на командира бригады крейсеров С. Г. Горшкова. И он справился отлично. Десант был высажен. Враг потерпел поражение. На флоте говорили: Горшков вышел в море капитаном 1 ранга, а вернулся контр-адмиралом.

Воспоминаниям мы предавались недолго. Я спохватился:

— Товарищ командующий, капитан третьего ранга Свердлов прибыл в ваше распоряжение.

— Рад, что будем служить вместе. Вы назначены начальником штаба флотилии. — И добавил: — По моей просьбе.

— Спасибо за доверие. Разрешите принимать дела?

— Не у кого нам принимать их, — вздохнул контр-адмирал. — Все бывшее командование уже отбыло отсюда.

Подведя к карте, командующий знакомил с обстановкой. Корабли флотилии после потери Осипенко, Мариуполя, Таганрога базируются в плохо оборудованных тесных портах Азов, Ейск, Ахтари, Темрюк. Враг продвигается. Нам приходится спешно развертывать подвижные береговые батареи, строить укрепления. Флотилия входит в состав Черноморского флота, оперативно подчинена командованию Южного фронта. Корабли азовцев своим огнем поддерживают правый фланг войск, сражающихся на побережье, нарушают морские коммуникации противника, ведут разведку.

Побывали мы на кораблях, которые смогли застать у причалов и на рейде. Их много. Но настоящих боевых кораблей, — по существу, лишь несколько малых охотников за подводными лодками. Азовская военная флотилия начала формироваться уже во время войны, в июле 1941 года. Создавалась в спешке. На самоходные грунтоотвозные шаланды, раньше обслуживавшие землечерпалки, установили по две пушки — стотридцатки, две зенитные сорокапятки и пулеметы. Так возникли канонерские лодки — основная огневая сила флотилии. В этот ранг возвели и колесные речные пароходы. Буксиры и рыболовные сейнеры превратились в сторожевики и тральщики. А больше всего было мотоботов и баркасов, вооруженных пулеметами. На них и команды остались прежние, многие даже не успели одеть военно-морскую форму. И вот за короткое время эти суда стали реальной боевой силой.

Знакомлюсь со своими новыми подчиненными. Штаб наш небольшой, а работы невпроворот. С головой окунаюсь в поток срочных и сверхсрочных дел. Донесения поступают отовсюду, одно другого тревожнее. То и дело бегаю с ними к командующему, пока он не сказал сердито:

— Хватит заваливать меня всякой мелочью! Вы же мой первый заместитель. Решайте сами, и то более существенное, а текущими делами пусть занимаются работники штаба и командиры частей, под вашим контролем, конечно. А на себя будем брать только то, что без нас никто решить не сможет.

В ОТВЕТЕ ЗА ВСЕ

До назначения на флотилию, как уже говорилось, я имел некоторый опыт штабной работы: как-никак более трех лет возглавлял штабы соединений. Поэтому особых затруднений не предвиделось, к тому же новые сослуживцы оказались сведущими и деловыми. Начальник оперативного отдела капитан-лейтенант Анатолий Васильевич Загребин отлично знал обстановку, силы флотилии, мог в любую минуту доложить, где находится и какую задачу выполняет тот или иной корабль. Начальник разведки капитан-лейтенант Александр Сергеевич Бархоткин облазал со своими отчаянными ребятами все побережье, установил тесный контакт с армейской разведкой. В штабе шутили: любые перемены в стане противника Бархоткин замечает раньше, чем само немецкое командование. Рядом со мной оказались превосходные знатоки своего дела — флагманские специалисты: штурман капитан-лейтенант А. Д. Николаев, артиллерист старший лейтенант П. И. Чесноков, минер капитан 3 ранга В. М. Дубовов, инженер-механик военинженер 3 ранга А. А. Бахмутов.

О Бахмутове говорили, что только благодаря ему держатся на воде старые, разнотипные корабли и суда флотилии. Как он удерживает их на плаву, как ремонтирует (не было дня, чтобы возвращались на стоянку без повреждений) — никому не ведомо. Ведь никаких запасных частей к древним посудинам нет, мастерскими после утраты северных портов мы тоже пока не обзавелись. А Бахмутов со своей командой — машинистами и слесарями — как-то выкручивается, и старые, битые-перебитые корабли исправно плавают, воюют и даже одолевают врага.

Вовсе не плохими работниками оказались и другие мои новые подчиненные. И все же штаб не справлялся со своими задачами. Почему? Осторожно расспрашиваю об этом. Прежний командующий был заслуженный человек, воевал еще в гражданскую, знающий и храбрый моряк. Но на штаб не умел опереться, всю тяжесть управления брал на себя. Так произошло, когда враг подошел к Мариуполю, главной базе флотилии. Командующий поднял свой флаг на гафеле сторожевика и вышел в море, чтобы собрать корабли в ближайших портах. Но налетели «юнкерсы», радиосвязь прервалась. Штаб флотилии, к которому уже приближались вражеские танки, тоже не смог связаться ни с кораблями, пи с соседними пехотными частями.

После, когда стали разбираться в причинах случившегося, выявилось много промахов в организации разведки, взаимодействия с сухопутными войсками, в боевой подготовке личного состава кораблей и частей. Вот и пришлось, как у нас говорят, укреплять руководство…

Военком флотилии полковой комиссар Сергей Сергеевич Прокофьев долго беседовал со мной. Разговор сводился к тому, что я и сам уже понял: недостатки в работе штаба не дают основания подвергать сомнению качества всех его сотрудников.

— Конечно, надо помочь им отделаться от прежних ошибок. Но многому нам стоит у них поучиться. Они лучше нас знают местные условия и сложившуюся оперативную обстановку, знают людей, с которыми не раз побывали под огнем.

Прокофьев человек рассудительный. О давно тебе знакомом умеет рассказать так, что еще и еще раз задумаешься. Вот хотя бы о роли штаба. Получалось, что именно в штабе прокладывается курс к успеху, что от нас, штабников, зависит успех любого боя. Мы в ответе за все, в том числе и за решение, которое принимает командующий, потому что он полагается на те данные, которые мы готовим. Ну а то, что воплощение замысла командующего в решающей степени зависит от нас, само собой разумеется: ведь через нас он осуществляет связь и руководство силами флотилии, мы доводим боевую задачу до каждого исполнителя, следим за развитием событий и помогаем командующему направлять их ход.

— Словом, главнейшая ваша обязанность — думать. Думать над тем, как раскрыть намерения врага, и над тем, как его вернее ударить. У вас будет хороший соратник — военком штаба Алексей Федорович Михайлов. В полном смысле партийная душа. Каждого расшевелит. Нутром не терпит чинуш и всех, живущих по принципу: «Чего изволите?» Заставит думать, искать, творить. А без этого, вы сами знаете, в нынешней войне нельзя.

С. С. Прокофьев говорил убежденно, душевно. Советовал запросто обращаться к нему, особенно в случае каких-либо недоразумений.

— Обращайтесь в любой час дня и ночи, — сказал он. — Мы с вами коммунисты, одним делом живем и должны всегда ощущать локоть друг друга. Лады?

И комиссар так стиснул мне ладонь, что пальцы долго не разжимались…

Сводки — те, что передавались по Всесоюзному радио, и те, что поступали по закрытым каналам, — не радовали. Жестокие бои на всем огромном фронте. В блокаде сражается Ленинград. Бои приближаются к самой Москве. Здесь у нас тоже враг рвется неистово. Он уже у Ростова. Все тяжелее в Крыму.

Нам дыхнуть не дает немецкая авиация. А у флотилии всего две эскадрильи изношенных истребителей. Почти каждый выход кораблей в море не обходится без боя с вражескими бомбардировщиками. Моряки отбиваются огнем зениток и даже орудий главного калибра, хитроумными маневрами уклоняются от бомб. И все-таки добираются до цели, ведут стрельбу по заявкам пехоты. Дня не проходит и без стычек с вражескими кораблями. Ведь одна из наших задач — прерывать коммуникации между занятыми противником портами. И мы нападаем на конвои, на вражеские дозоры. Часто после этих стычек наши канлодки и малые охотники возвращаются с изрешеченными надстройками, пробоинами в бортах, а подчас и с ранеными, убитыми.

Командующий изучает последствия каждого боя и от пас требует извлекать соответствующие уроки. Ничего не предпринимает без ведома и участия штаба. Вместе сидим над оперативной картой, выискивая, где и как вернее нанести удар, куда и с какой целью высадить разведчиков, читаем и обдумываем донесения командиров частей и кораблей, пытаемся разгадать и упредить действия врага.

К работникам штаба командующий подходит строго. Еще в самом начале предупредил меня:

— Оставляйте только тех, кто знает и любит дело!

Собрал всех нас, штабников. Сказал, что в каждом хочет видеть не только знатока штабной документации, тактических, навигационных и прочих расчетов, но прежде всего настоящего боевого командира, способного в любой обстановке сделать все, чтобы решить поставленную задачу.

— Будьте настойчивы и упорны, — говорил он. — Если убеждены, что ваша мысль верна и обеспечивает успех, боритесь за нее до конца, знайте, что в таких случаях я всегда на вашей стороне.

Больше всего командующий заботится о связи. Человек он неспокойный, иногда все дни в разъездах. Но где бы ни был контр-адмирал, в штабе знают, где он находится, и в любой момент могут связать его с нужным адресатом.

Долго у нас не было надежной связи с соседними армиями. Послали туда своих представителей — офицеров связи. Думали, теперь все улажено. Но вот вызвал меня на провод наш посланец, жалуется: трудно пробиться на армейский узел связи, страшно перегружен. Узнав об этом, командующий велел послать в распоряжение представителей штаба передвижные радиостанции с радистами и специалистами скрытой связи. Проблема была решена. Такой порядок сохранялся на протяжении всей войны.

Отправляясь на корабли, командующий брал с собой флагманских специалистов. Во время таких выездов объявлялись учебные тревоги, проводились тренировки, проверялась выучка экипажей.

Встречались командиры, которые полагали, что во время войны боевая подготовка ни к чему: сам бой, дескать, покажет краснофлотцу, как ему действовать, тем более что бои идут каждый день. Лучше дать людям отдохнуть лишний час. Мы решительно боролись с такими настроениями. Специалисты штаба разъясняли, что в бою побеждает только хорошо обученный, сплаванный экипаж, где каждый специалист твердо знает, что ему делать в любой, самой сложной ситуации, которая может сложиться в боевой обстановке.

По решению командующего управление силами флотилии было разделено на три группы в соответствии с нашими основными оперативными задачами. Содействие войскам Южного фронта возложено на Северную группу, в которую входили Отдельный Донской отряд со своими речными колесными канонерскими лодками и бронекатерами, базировавшимися в Ейске и на реке Дон, 40-й отдельный подвижной артдивизион и стационарная береговая батарея № 131. С 51-й отдельной армией, обороняющей Керченский полуостров, взаимодействовал дивизион канонерских лодок («Рион», «Днестр», «Буг»), базировавшийся в Темрюке. И, наконец, третья группа с базой в Ахтари, самая большая и разнородная, включала канонерские лодки «Дон» и № 4, сторожевые корабли, тральщики и малые охотники, единственную нашу авиационную группу, береговую артиллерию, отдельный зенитный артдивизион и батальон морской пехоты. Ее задачами являлось нарушение морских сообщений противника, нападение па его порты, охрана своих коммуникаций, а также совместная с войсками Северо-Кавказского фронта оборона восточного побережья.

Когда начались бои за Ростов, С. Г. Горшков отправился туда, взяв с собой А. В. Загребина — начальника оперативного отдела и еще двух штабников. Контр-адмирал подтянул к Ростову и в устье Дона артиллерийские корабли, подвижные батареи, подразделения морской пехоты, наладил их взаимодействие с армейскими частями. А когда стало ясно, что город не удержать, приказал мне прислать буксиры и баржи. Под огнем он лично руководил вывозом из порта людей и ценных грузов, вывел в море все исправные суда и суденышки, нагрузив их военным имуществом. Сам же ушел из города па одном из последних кораблей.

Несмотря па ожесточенность боев в районе Ростова, отход шел организованно и планомерно. Командующий постоянно был связан со штабом, который своевременно выполнял его распоряжения и настойчиво изыскивал средства, необходимые для помощи войскам.

12 ноября командующий пригласил к себе Прокофьева, Загребина и меня и сообщил, что по приказу Ставки 51-я армия оставляет Керченский полуостров. Переправа войск возложена на Керченскую военно-морскую базу, но сил у нее недостаточно. А эвакуацию войск надо произвести в кратчайший срок, бои уже идут в районе Керчи. Нам было приказано оказать всяческую помощь соседям. Предстояло перебросить через пролив десятки тысяч бойцов и командиров с вооружением и техникой.

Мы обсудили, как лучше решить эту задачу. Корабли Керченской базы и пришедшие с Дуная дислоцировались в порту. Но его уже обстреливали вражеские тапки. Отряды прикрытия и артиллерия с таманского берега продолжали сдерживать гитлеровцев. Но в порту почти не осталось исправных причалов, да и тесно там и без нас. Поэтому было принято решение: развернуть погрузку на корабли флотилии в районе мыса Еникале северо-восточнее Керчи. Здесь сохранились причалы, да и фронт погрузки шире. А главное, противник находился от мыса па порядочном расстоянии.

Командующий задумался, всматриваясь в карту.

— Поступим так. Я остаюсь на ФКП, отсюда легче поддерживать связь со всеми нашими силами и с соседями. А на переправу поедет начальник штаба. — Командующий взглянул на меня. — Ваше место тут. — И острие его карандаша остановилось на карте на самом берегу пролива, в точке знакомого по моей прежней службе рыбацкого поселка кордон Ильич. — Капитан Косырев подтянет туда необходимые средства связи, а саперы оборудуют передовой пункт управления.

К вечеру я был на передовом пункте — в блиндаже под песчаным обрывом. Отсюда в бинокль отчетливо просматривались пока еще пустой берег у древней крепости Еникале и коса Чушка у восточного берега, куда уже подходили переполненные людьми суда из Керчи. Где-то левее пас, из района Тамани, беспрерывно били крупнокалиберные орудия. Со стороны Керчи тоже доносился артиллерийский гул.

Связисты упрятали в овражке автофургон с рацией, протянули и проводные линии. Проверил, телефоны действуют нормально. Вызвал по радио заранее намеченные корабли артиллерийской поддержки, транспорты, буксиры с баржами, каждому определил причал, к которому он должен швартоваться, и время подхода к нему.

Чуть стемнело, переправа началась и на нашей трассе. Это была адская работа. Под бомбежками, артиллерийским огнем корабли и суда подходили к причалам, быстро принимали людей, чтобы тотчас отойти в море. Изводила вражеская авиация. Мне то и дело приходилось вызывать истребители. Работали все без отдыха — и экипажи кораблей, и летчики нашей неутомимой 9-й эскадрильи — и так до 16 ноября, пока не был перевезен через пролив последний боец.

Всего несколько дней продолжалась эвакуация. Но пережил я за это время, пожалуй, больше, чем за всю свою прежнюю службу…

26 ноября наши войска перешли в контрнаступление под Тихвином. Стало известно, что готовит наступление наш правый сосед — Южный фронт. В этой операции должна участвовать и флотилия. Можете представить, с каким подъемом мы восприняли эту новость.

Началось с того, что нам приказали перебросить морем 106-ю стрелковую дивизию с Таманского полуострова в район Приморско-Ахтарской. 22 и 23 ноября канонерская лодка «Дон», четыре тральщика, три парохода, буксир «Никополь» с баржой и самоходная шаланда «Гардипия» занимались этой перевозкой. Их прикрывали с воздуха истребители нашей 87-й авиаэскадрильи. Рейсы были трудные — море у берега и акватории портов уже покрывались льдом.

Тем временем мы в штабе прикидывали, чем еще можем помочь сухопутным войскам. Было известно, что наступать они будут с трех направлений: к западной окраине Ростова пойдет 37-я армия, восточнее, через Большие Салы, — 9-я армия, а с северо-востока и юго-востока тремя группами — 56-я армия. Именно с ней, с этой армией, мы должны взаимодействовать. Но каким образом? Устье Дона замерзло, корабли здесь превратились в неподвижные батареи. Было решено направить сюда 40-й отдельный артдивизион майора И. Б. Яблонского с орудиями на механической тяге. Таким же «кочующим» дивизионом Яблонский командовал под Одессой. И хорошо там воевал. Решено также использовать и стационарную батарею № 661 старшего лейтенанта П. И. Желудько. Она стоит в районе Азова, но ее дальнобойные орудия достают до Таганрога. И все же артиллерия без стрелковых подразделений мало что сделает, а у нас всего один батальон морской пехоты. Оп растянут па большом участке, и снимать его с места нельзя: оголим оборону побережья.

— Сформируем новый отряд морской пехоты, — сказал командующий. — Хотя бы небольшой, человек триста.

Подбирать людей решили, как уже не раз бывало, на кораблях и в береговых частях. Начальник организационного отдела майор М. И. Перебасов предложил обычный прием — спустить разнарядку на корабли и в подразделения, и завтра же краснофлотцы прибудут.

— И окажутся в отряде случайные люди, — вмешался в разговор военком штаба А. Ф. Михайлов. — Командиры поступят по поговорке: на тебе, боже, что мне негоже. Будь моя воля, я объявил бы набор добровольцев. Дело большое затеваем, пусть и идут на него самые сознательные и достойные.

На том и порешили. Повсюду началась запись добровольцев. Людям, конечно, пока ничего не говорили, кроме того, что они будут воевать на суше.

Как и следовало ожидать, записавшихся оказалось во много раз больше, чем требовалось. Прямо на месте решали: кого отпускать, чтобы и люди хорошие попали в отряд, и боеспособность кораблей и подразделений без них не пострадала. Отряд получился на славу, молодец к молодцу. Встал вопрос о командире. Неожиданно для меня командующий назвал имя старшего политрука Ц. Л. Куникова.

— Комиссаром? — спросил я.

— Нет, командиром.

— Что, у нас строевого командира не найдется?

— А зачем искать? Я уверен, что Куников отлично справится.

Цезарь Львович Куников прибыл к нам из Москвы с небольшим подразделением, носившим непривычное для нас название ОВЗ — отряд водных заграждений. Отряд состоял сплошь из добровольцев с московских предприятий, сумевших, несмотря на броню, напроситься в действующую армию. К таким «беглецам от брони» относился и сам основатель и командир отряда Куников — инженер и журналист, редактор столичной газеты «Машиностроение». Со своими друзьями В. С. Богословским и В. П. Никитиным он набрал людей, раздобыл легкие катера, вооружил их пулеметами. Под Москвой повоевать довелось недолго — реки замерзли. Добились, чтобы направили на юг. Так и прибыли к нам вместе с экипажами семь катеров на грузовиках с прицепами. Мы включили их в состав Отдельного Донского отряда. Куниковцы совершили несколько рейдов по вражеским тылам, примыкавшим к рекам. Но ранний ледостав и у нас помешал их действиям.

— Куников привык командовать добровольцами, — продолжал контр-адмирал. — И мы уже знаем, что командир он хороший — умный, чуткий; и убедить, и заставить умеет.

Так старший политрук Куников возглавил отряд моряков-добровольцев. Комиссаром отряда назначили старшего политрука Н. Я. Шкляра, присоединившегося к куниковцам по дороге из Москвы с группой моряков из прекратившей существование Пинской флотилии.

— А вас, Сергей Сергеевич, — повернулся командующий к Прокофьеву, — буду просить быть поближе к месту, где все развернется. Поезжайте в Азов. Возьмите с собой надежных товарищей. А мы позаботимся об обеспечении вас связью…

Опять сидим над картой. Сомнение берет: что значат триста человек, когда наступают три армии? Сообща приходим к мысли, что лучше всего моряков послать в тыл противника. Там они со своей напористостью и удалью будут полезнее всего. Подал эту мысль начальник разведки. У него уже есть сведения, полученные от пехотинцев, где удобнее перейти линию фронта. И готовый план: ударить по железнодорожной станции Синявка, что западнее Ростова. Главное, вызвать у гитлеровцев побольше паники, вселить в них страх окружения.

Штаб армии одобрил наш план. Куников и Шкляр получили подробные указания. В день отправки отряда перед краснофлотцами выступили командующий и военком флотилии.

Смотрю на стройные шеренги моряков. Одеты они по-разному: в шинелях, бушлатах, у кого на ногах сапоги, у кого — флотские рабочие ботинки из яловой кожи. Почти все в бескозырках, редко кто в шапках. И командиры — кто в походном реглане, кто в ватнике. В спешке сборов мы не смогли раздобыть теплой одежды. А мороз уже щиплет уши. Лица ребят спокойны, даже улыбки светятся. Неунывающий у нас народ. Какую надо иметь веру в правоту нашего дела, а следовательно, в неизбежность его победы, чтобы вот так бодро, с улыбкой идти в бой, из которого, по всей вероятности, не все вернутся…

Краснофлотцы и старшины, замерев, слушали командующего. Он говорил задушевно, доверительно. Пожелал морякам успеха.

Троекратное приглушенное «ура» пронеслось над притихшей в вечерних сумерках станицей.

В ночь на 27 ноября отряд Куникова по тонкому льду переправился через Дон, скрытно пересек линию фронта. Дал он знать о себе только в хуторе Синявском. Пулеметный взвод лейтенанта Д. П. Козлова струями свинца прошил помещения, в которых опасались от холода гитлеровцы. Пока те выскакивали, занимали места в окопах, открывали огонь по позициям пулеметчиков, стрелковые взводы старшего лейтенанта В. С. Богословского, лейтенантов И. О. Рогальского и Н. И. Айвазова продвинулись вперед, заняли станцию Синявка и поселок при ней, разрушили два железнодорожных моста и линии связи. Потом моряки отошли к Дону, дождались подхода подвижных батарей Яблонского и под прикрытием их огня вновь атаковали противника. Следом за моряками перешли Дон стрелковые части.

В ночь на 29 ноября советские войска вошли в Ростов.

Отряд Куникова продолжал продвигаться по берегу Таганрогского залива, громя тылы отступающих гитлеровцев. Моряков сопровождали подвижные береговые батареи, а с воздуха прикрывали самолеты нашей авиагруппы. Успешно действовала и стационарная батарея Желудько.

За полмесяца наступления воины флотилии уничтожили полторы тысячи гитлеровцев, 20 танков, более 300 автомашин, 14 самолетов врага[1].

В составе войск Южного фронта, участвовавших в освобождении Ростова, наш морской отряд не был единственным. Здесь еще до него сражались морские стрелковые бригады, состоявшие из моряков кораблей и частей Черноморского флота.

Безусловно, наш вклад в эту крупную операцию советских войск был более чем скромным. Но в первых боях на суше закалились многие азовцы, перешедшие в морскую пехоту. Именно под Ростовом начался славный путь Цезаря Львовича Куникова, ставшего Героем Советского Союза. Под Ростовом показали себя отважными командирами и умелыми организаторами старший лейтенант В. С. Богословский, лейтенанты И. О. Рогальский, В. П. Фирсов, политработники Н. Я. Шкляр, В. П. Никитин и Н. В. Еременко.

Успех воинов Южного фронта порадовал тогда всю страну. Могучие удары советских войск под Москвой, Тихвином, Ростовом развеяли миф о непобедимости гитлеровской армии, укрепили в сердцах наших людей веру в конечную победу над ненавистным врагом.

«НЕБЫВАЕМОЕ БЫВАЕТ»

Вот тебе и юг! Мороз крепчает. Море у берегов замерзло. Все порты (а у нас остались только тесные — «ковши») сковало льдом. О зимней одежде избалованные южным солнышком азовцы не очень заботились. А теперь проверяем все склады, выискивая ватники, шапки-ушанки хотя бы для верхней вахты.

30 ноября мы послали канонерскую лодку «Дон» и тральщик «Норд» к северному берегу. Их задача — артиллерийский обстрел порта Осипенко, занятого противником. На заключительном этапе, пока «Дон» будет бить из своих стотридцаток, тральщик высадит группу разведчиков, которая снимет охрану порта, захватит комендатуру и вернется с документами и пленными.

Дерзко? Но для разведчиков, возглавляемых капитан-лейтенантом Бархоткиным, это обычное дело. Они часто действуют на том берегу: изучают оборону противника, захватывают «языков», устраивают переполох в стане врага. И возвращаются с малыми потерями. Наши сведения о противнике все время пополняются.

«Доном» командует старший лейтенант Терентий Пантелеевич Перекрест. Еще недавно он был дивизионным штурманом. Назначение командиром корабля явилось для него полной неожиданностью. Но я давно заметил: из штурманов получаются хорошие командиры. Никто лучше их не знает моря, условий плавания, а выдержка и терпение, без которых не мыслится профессия штурмана, помогают обретать решительность и способность влиять на людей, столь необходимые командиру.

Политотдел позаботился о молодом командире, послал к нему комиссаром политрука Владимира Федоровича Баркова. Это был и просоленный моряк — пять лет срочной отслужил на кораблях, и образованию его позавидуешь — комвуз за плечами, и в партийной работе не новичок — занимался ею на разных должностях в народном хозяйстве. Командир и комиссар сразу сошлись, как братья, за работу взялись дружно, и ранее отстававший корабль преобразился. «Дон» выдвигался в число лучших на флотилии. И сейчас мы были уверены, что он успешно справится с задачей. И вдруг радиограмма от Перекреста: «Двигаться не могу, затерт льдами». Пришлось посылать на помощь канлодку № 4 и буксир «Нордик».

«Четверка» в ту зиму нас часто выручала. У флотилии это единственный корабль ледокольного типа. Возраст у него преклонный. В гражданскую белые, удирая из Мариуполя, потопили корабль прямо в порту. Красные военморы подняли его, вооружили оказавшимися под рукой пушками и переименовали в канонерскую лодку «Знамя социализма». Канлодка вместе с другими кораблями Азовской флотилии громила белогвардейцев и интервентов, особенно отличилась в горячем бою у косы Обиточной. А в мирное время судно опять стало ледоколом, который летом буксировал баржи, а в суровые зимы пробивал проходы в порты.

Теперь «четверка» — канонерская лодка и по совместительству выполняет функции ледокола. Командует ею старший лейтенант Павел Яковлевич Кузьмин, ее давний капитан, человек и смелый, и осторожный, а главное, прирожденный моряк. И все-таки при всем старании командира и экипажа ледокол почти сутки пробивался к попавшим в ледовую ловушку кораблям.

Выполнение боевой задачи, возложенной на «Дон» и «Норд», пришлось отложить.

Как обычно, дважды в сутки я докладываю командующему обстановку. Часто на такие доклады ходим вдвоем с Загребиным. Берем с собой карту с последними оперативными данными. Точно такая же лежит на столе у командующего. Ведет он ее сам, собственной рукой вносит все изменения. Страшно не любит «вранья», к которому относит любую неточность. В последнее время он все реже ссылается на свою карту. На пой появились еле заметные загадочные знаки.

Мы не знаем, когда он отдыхает: то пропадает на кораблях, то вызывает людей к себе. Зайди к нему ночью — сидит за столом, что-то чертит, считает.

— Колдует, — шепнул мне Загребин. — Жди, скоро работы нам будет по макушку.

Признаться, все мы тогда, несмотря на обычную штабную маету, потихоньку «колдовали», думали, считали, чертили на листках бумаги.

Азовцы считали себя черноморцами. Флотилия входила в состав Черноморского флота, к тому же многие из нас раньше служили на черноморских кораблях и в частях. Потому все мы с болью в сердце следили за судьбой Севастополя, главной базы Черноморского флота, города со славной историей, прекрасного и гордого, ставшего нам родным.

И мы думали в те дни, как помочь героическому Севастополю, к которому враг после оставления нашими войсками Керчи подтянул все имевшиеся у него в Крыму силы.

Трудно Севастополю. Враг окружил его с трех сторон. Только море связывало защитников города со страной. Морем к ним поступало пополнение, боеприпасы, продовольствие. Но чтобы от кавказских баз добраться до Севастополя, кораблям надо преодолеть сотни миль под вражескими бомбежками, среди минных полей, под угрозой атак подводных лодок и торпедных катеров.

Как помочь севастопольцам? Только высадкой десанта, который отвлек бы на себя часть вражеских сил от осажденного города. Вот мы и думали над этим, хотя никто нас не заставлял. Просто мы не могли жить иначе.

Но вот настал день — пришел приказ Ставки. Закавказскому фронту, Черноморскому флоту и Азовской флотилии предписывалось одновременно высадить на Керченский полуостров десантные части двух армий — 51-й и 44-й, окружить и уничтожить расположенную здесь вражескую группировку, а в дальнейшем деблокировать паши войска в Севастополе и полностью освободить Крым.

Признаюсь, все наши планы померкли перед этим грандиозным замыслом.

Командующий на карте показал основные районы высадки десантов. Один из них — Феодосия. Предполагалось, что сюда, прямо в порт, войдут крупные корабли, до крейсеров включительно, и высадят десанты непосредственно на причалы.

— Вот нам бы так в Керчь нагрянуть! — загорелся Бархоткин.

— Керчь — не наш район, — осадил его контр-адмирал. — Там будет действовать Керченская база. А мы будем высаживать вот здесь.

И мы увидели карту, которая всегда лежала на столе командующего. Только те пометки, которые еще вчера едва просматривались, стали жирными красными стрелами. Все они тянулись из одной точки — Темрюка и остриями вонзались в участки побережья севернее и восточнее Керчи — Казаитипский залив, мысы Зюк, Тархан, Хрони, Еникале.

— Прошу высказать свои соображения. Если других мнений нет, включим эти пункты в приказ. А теперь прикинем, чем мы располагаем…

Прав оказался Загребин: работы нам привалило «по макушку». Сроки сжатые, а дел уйма. И, как всегда бывает, когда требуется быстрота и четкость, чуть ли не на каждом шагу вплетаются неувязки.

Наши более-менее крупные корабли ходят на угле. Раньше с ним не было хлопот: в Мариупольском порту высились горы антрацита, поступавшего из Донбасса. Теперь и Мариуполь и Донбасс в руках врага. Низкосортный уголь везут к нам по реке Кубань — других путей подвоза пет, ни один из оставшихся у нас портов не имеет действующих железнодорожных веток. А тут мороз, Кубань оделась в такой лед, который и нашей «четверке» пе под силу. Выручила неожиданная оттепель. По спешно прорубленным в ослабевшем льду полыньям протащили мы дюжину небольших барж. Но они доставили припасов максимум на неделю.

Собираем из всех портов корабли, суда и суденышки. Мне хочется перечислить их, чтобы читатель увидел всю их разношерстность. В отряды высадки вошли: канонерские лодки «Дон», «Днестр», № 4, два малых охотника, шесть тральщиков, два катера-тральщика, колесные пароходы «Кузбасс», «Пенай», «Красный флот», «Ейск», четыре буксира, три самоходных шаланды, земснаряд «Ворошилов», восемь барж, тридцать шесть рыболовных сейнеров и сорок пять рыбацких лодок-байд. Большинство этих суденышек было с невоенными командами, без средств радиосвязи и кораблевождения, с очень низкой мореходностью (при волне в четыре балла их в море не выпускали).

Я спросил: а земснаряд зачем, у него черепаший ход и осадка большая — к берегу не подогнать? Объяснили: рефулер (так называли у нас этот землесос) больше всех наших барж, тысячу человек поднимет.

Оттепель, которой мы вначале обрадовались, обернулась бедствием: дороги развезло. Техника застревала. Передвижение войск замедлилось. Наконец стали прибывать десантники — бойцы и командиры 224-й стрелковой дивизии и 83-й морской стрелковой бригады (позже — 83-й отдельной бригады морской пехоты), сформированной месяц назад из моряков линейного корабля «Парижская коммуна» и бригады крейсеров Черноморского флота. Сколько старых друзей! Только на встречи и разговоры времени не было.

В Темрюке провели тренировку. Но какие учения, когда суда вмерзли в лед? Ограничились учебной погрузкой и выгрузкой подразделений первого эшелона. Каждому бойцу вручили «Памятку десантнику», которую очень толково составило и издало массовым тиражом политуправление флота.

Повторяю, большинство наших высадочных средств были мелкими — рыболовные сейнеры и гребные байды. «Тюлькин флот», — шутили моряки. Как на них будет пехоте, не привыкшей к морю? Да и командам судов в бою будет нелегко.

— Надо, чтобы на каждом из судов шел настоящий моряк, — сказал командующий. — Пошлем их в качество военных комендантов.

— И комиссаров назначим, — добавил Прокофьев.

— Комиссаров? — удивился я. — Да где вы столько политработников найдете?

— Пойдут коммунисты и комсомольцы. Не только командно-политический состав, но и старшины, краснофлотцы. Вспомните гражданскую войну. Тогда комиссары, как, впрочем, и командиры, не имели воинских званий. Авторитет их держался на отваге и личном примере.

Так появились военные коменданты и комиссары на каждом судне (на мелких — только комиссары). 487 человек, в том числе 387 старшин и краснофлотцев, обрели эти ответственные обязанности.

Меня командующий оставил в Приморско-Ахтарской на ФКП, где под боком мощный узел связи, а сам обосновался в Темрюке, чтобы лично следить за посадкой десанта и отсюда управлять развитием событий.

В Темрюк перебрались С. С. Прокофьев и только что назначенный к нам начальником политотдела В. А. Лизарский. Валентин Александрович Лизарский, как и его заместитель Павел Иванович Белоусов, — оба по званию батальонные комиссары — прибыли к нам из Военно-политической академии, так и не закончив ее ускоренных курсов. Белоусов остался у нас, при штабе, чтобы участвовать в подготовке резервов, а Прокофьев и Лизарский направились на корабли и в десантные части, где развернули кипучую деятельность. Я убежден, что они сумели побеседовать если не с каждым матросом и солдатом, то с каждым командиром, политработником, парторгом и комсоргом — наверняка. С корабля на корабль переходил комиссар нашего штаба Михайлов. Алексей Федорович добился, чтобы его послали комиссаром одного из десантных отрядов.

Не усидел на берегу и капитан-лейтенант А. В. Загребин, который возглавил штаб высадки. Командиром одного из отрядов десанта назначили нашего флагманского минера капитана 3 ранга В. М. Дубовова.

В ночь на 24 декабря на суда была погружена боевая техника и боеприпасы. С утра началась посадка десантных частей первого эшелона.

А на море свирепел шторм. Волны взламывали лед у берега и уносили его в море. Швыряемые пенными валами льдины представляли серьезную опасность для малых судов. Да и для колесных пароходов встреча с ними не сулила ничего хорошего.

Командующий флотилией обратился к командованию фронта с просьбой перенести срок высадки. Получил отказ — слишком большие силы были приведены в действие. Крупная операция в этом отношении походит на исполинский маховик, который, если раскрутится, остановить трудно.

Вечером 25 декабря корабли и суда с десантом, разделенные на 5 отрядов — по числу пунктов высадки, — вышли в бушующее море. Рвались буксирные тросы. Мелкие суда заливало водой. Льдинами проламывало борта. Моряки и десантники бушлатами и ватниками затыкали пробоины, котелками и касками вычерпывали воду. И вот в таких условиях надо было преодолеть до 65 миль, почти 120 километров.

Штормом разметало суда. На поиск и сбор их, на заведение буксирных тросов на студеном ветру, сила которого достигла семи баллов, уходило время.

Иногда читаешь в газете о командире, который якобы все предвидит и разыгрывает бой, «как по нотам». Так бывает редко. Как ни старайся, всего не предусмотришь. Враг ведь тоже думает, из кожи лезет, чтобы тебя сбить с толку. А нашему брату моряку и родное море может преподнести любой сюрприз.

Несмотря на сжатые сроки подготовки к операции, мы в штабе старались все рассчитать. Для высадки десантов выбрали пункты, где слабее вражеская оборона и удобнее подходы к берегу. Разработали обширную документацию, вычертили маршруты для всех пяти отрядов с точностью по времени до минуты и по расстоянию до кабельтова (это десятая часть мили—183 метра), плановые таблицы боя, таблицы сигналов, схемы движения высадочных средств и боя за берег, ведомости расхода боезапаса, топлива, и так далее и так далее. Но, конечно, никакой документ не заменит живого общения, практического дела. Мы проследили, чтобы корабли были снабжены всем необходимым. А главное, добивались, чтобы каждый командир и политработник досконально знал свою задачу и был способен решить ее при самых непредвиденных обстоятельствах, ибо без инициативы, смекалки нельзя рассчитывать на успех.

В ту ночь казалось, что все наши расчеты полетели кувырком. Уже начинало светать, а корабли продолжали искать разбросанные штормом баржи и лодки с людьми, еще до высадки измотанными донельзя, промокшими до нитки, окоченевшими на ледяном ветру. Вместо неожиданности нападения — высадка на глазах у противника, у которого есть время подтянуть силы к берегу, вызвать авиацию…

И все-таки работали мы не зря. Подготовленные, обученные нами командиры и политработники не опустили рук, боролись со стихией. Они понимали, что все решала их настойчивость, их способность вести людей па подвиг.

О том, что происходило в море и на берегу, я мог судить только по отрывочным радиодонесениям. Позже они дополнились рассказами участников десанта.

Первым к назначенному месту, мысу Зюк, подошел 2-й десантный отряд капитана 2 ранга В. С. Грозного-Афонина. Было 7 часов утра, светало. Гитлеровцы увидели корабли, открыли артиллерийский огопь. Малый охотник лейтенанта Насреддипа-оглы Аскерова ринулся вперед и прикрыл суда дымовой завесой. Канонерская лодка «Дон» снарядами своих пушек заставила на время замолчать вражеские орудия. Сейнеры с первым броском десанта направились к берегу, но не смогли высадить людей — не давали волна и большая осадка судов. Гребные лодки, рискнувшие подойти ближе, опрокидывало и разбивало о камни. Василий Семенович Грозный-Афонин и военком отряда — комиссар штаба флотилии А. Ф. Михайлов решились на смелый шаг. Буксир подвел к берегу баржу «Хопер». Ее сразу же выбросило на камни. Села она крепко. Но теперь десантники получили причал. С сейнеров и лодок люди выбирались на баржу, а с нее по сходням, порой все-таки по грудь погружаясь в воду, бежали на берег. Михайлов кричал им в мегафон:

— Быстрее вперед! Согреетесь в немецких блиндажах!

То, что на каждом судне были военные коменданты и комиссары, сыграло свою роль. Военные моряки — коммунисты и комсомольцы подбадривали пехотинцев на переходе морем, а в бою за берег увлекали своим бесстрашием.

И все-таки высадка проходила медленно, под усиливающимся огнем противника. Уже совсем рассвело, когда Грозный-Афонин увидел неподалеку корабль, который высаживал десантников в небольшой бухточке, где волна была тише и противник почти не оказывал сопротивления. Грозный-Афонин и Михайлов, на свой страх и риск, направили туда отряд. Корабль оказался тральщиком «Советская Россия», входившим в 4-й отряд. Встреча была очень полезной. Под прикрытием огня «Дона» малые охотники и сейнеры стали снимать десантников с транспортов и доставлять их прямо на берег бухточки, а некоторые швартовались к «Советской России», используя ее как причал.

Узнав об успехе Грозного-Афонина, начальник штаба высадки Загребин предложил направить к мысу Зюк и 1-й отряд под командой капитан-лейтенанта Ф. П. Шиповникова, который из-за шторма еще долго бы добирался до Казантипа — самой дальней точки высадки. Командующий флотилией согласился, и мы передали Шиповникову приказ изменить маршрут. Но его корабли подошли к новому месту высадки только в 10 часов 30 минут. К тому времени враг на мысе Зюк усилил сопротивление. Корабли в бухточку пройти не смогли. Сейнеры «Декабрист», «Буревестник» и катерный тральщик «Акула» приблизились к открытому берегу. Они высадили 291 человека, при этом все шлюпки, на которых шли десантники, выбросило на камни. Эта участь постигла и «Акулу», команда которой присоединилась к десанту.

Отряд Шиповникова мы подчинили Грозному-Афонину, а потом в его распоряжение послали еще два отряда высадки. Так что забот ему и нашему Загребину хватало.

Восхищение в штабе вызвали подробности о действиях уже упоминавшегося тральщика «Советская Россия». Командовал им старший лейтенант Н. А. Шатаев. Когда корабль приблизился к берегу, несколько краснофлотцев во главе с военкомом политруком К. К. Козьминым бросились в воду, закрепили швартовы, а потом, оставаясь в ледяной воде, помогли 450 десантникам выбраться на сушу. Подтянувшись на швартовах ближе к берегу, тральщик послужил причалом, и через него сходили подразделения десанта с других кораблей. Тральщик сильно повредило вражескими снарядами, но экипаж довел свой корабль до Темрюка и принял на борт десантников второго эшелона.

Начиная с 10 часов утра кораблям пришлось отбиваться от массированных ударов вражеской авиации. Через наш узел связи мы не раз обращались к авиаторам — и своим, и армейским. Но самолеты не могли взлететь. Недавняя оттепель превратила временные грунтовые аэродромы, на которых базировались наши истребители, в сплошную жижу. К тому же бездорожье не дало пополнить запасы горючего.

Вся борьба с вражеской авиацией легла на корабельных артиллеристов, что ослабило и без того недостаточную огневую поддержку десанта.

Корабли продолжали высаживать десантников. Успеха добился 4-й отряд капитана 3 ранга В. М. Дубовова. Еще в темноте часть его судов проникла в бухту Булганак в районе мыса Хрони и организованно, без потерь высадила пехоту, выгрузила танки и орудия. Маневрируя мористее, канонерская лодка «Днестр» вела меткий огонь по вражеским батареям, пытавшимся преградить путь десанту.

В первый день операции мы потеряли несколько судов. От вражеских бомб затонул и земснаряд «Ворошилов». Самоотверженно руководил спасением с него людей и доставкой их на берег комиссар судна старшина 1-й статьи Иван Соколов, пока не был сражен осколком.

Были ошибки, досадные промахи. Из-за пассивности и нерешительности командиров вернулись с десантниками на борту суда 3-го и 5-го отрядов. Там пришлось сменить командование. Случалось, что продвинувшиеся вперед подразделения не закрепляли за собой участки берега — базы высадки, и отрядам второго эшелона приходилось снова штурмовать берег, так как его успевал занять противник.

В эти дни военком флотилии С. С. Прокофьев побывал во всех пунктах высадки. Он не только беседовал с десантниками, выяснял, в чем они нуждаются, но и показывал пример храбрости, делал все для того, чтобы успешно выполнить поставленную задачу. В районе Еникале Сергей Сергеевич лично возглавил атаку бойцов. Здесь удалось высадить 1354 человека с 15 орудиями и минометами. В бою получил тяжелые повреждения колесный пароход «Ейск». Полковой комиссар организовал спасение с него людей, а затем, приняв с берега раненых, на малом охотнике доставил их в Темрюк.

28 декабря шторм, наконец, угомонился. Мы воспользовались этим, чтобы перебросить побольше людей и грузов па захваченные плацдармы. Но 29 декабря снова задул девятибалльный ветер, сопровождавшийся пятнадцатиградусным морозом. Возвращавшиеся с моря малые охотники и сейнеры походили на ледяные глыбы. Баржу «Донец» с ранеными оторвало от буксира и унесло. Посланная нами канлодка № 4 только через два дня разыскала ее и доставила полузамерзших, но, к счастью, еще живых людей в уже освобожденный к тому времени Керченский порт.

За дни операции флотилией было высажено в районах Зюк, Хрони и Еникале 6140 десантников, выгружены 9 танков, артиллерия и боеприпасы.

Успешно справились со своими задачами моряки Керченской военно-морской базы. Они высадили войска 51-й армии в Эльтигене и Камыш-Буруне вблизи Керчи.

Высадка войск севернее и южнее Керчи вынудила противника оттянуть сюда силы, что облегчило действия десанта в районе Феодосии. Там высадка началась 29 декабря. Причиной отсрочки было начавшееся 17 декабря вражеское наступление на Севастополь. В главную базу флота пришлось срочно отправить корабли с войсками, подготовленными к высадке в Феодосию. Вел их командующий флотом вице-адмирал Ф. С. Октябрьский. Прибыв в Севастополь, войска с кораблей направились на передовую и помогли защитникам города отбросить врага.

Только после этого корабли вернулись в кавказские базы, приняли на борт новые войска и с ними направились в Феодосию. Как и планировалось, крейсера и другие крупные корабли ворвались в порт и, преодолев бешеное сопротивление противника, высадили десант.

Опасаясь окружения, керченская группировка врага отошла с полуострова. Керченский пролив к тому времени замерз, и наши войска могли переправляться через него по льду. Войска шли и шли. На Керченском полуострове создавался новый, Крымский, фронт…

Наконец-то мы снова вместе, в нашей маленькой кают-компании. Командующий доволен, подшучивает над нами. Но нет-нет и задумается.

— Аркадий Владимирович, не помните, откуда это: «Небываемое бывает»?

— Такая надпись вычеканена па одной из медалей петровских времен. Относится она к 1703 году, когда в устье Невы русские моряки на гребных лодках пленили два крупных шведских корабля.

— Я сказал бы так и о нашем десанте. Чудо у нас, а не люди. Ничего невозможного для них нет.

В кабинете командующего просматриваем наградные листы. Их много. С. Г. Горшков, С. С. Прокофьев, В. А. Лизарский отбирают наиболее отличившихся. В список, который я веду, попадает человек двести. Штаб флота срезал наполовину. А в Указ будет внесено и того меньше — тридцать фамилий. Скупо тогда награждали…

Азовская флотилия не была упомянута в поздравительной телеграмме И. В. Сталина по случаю освобождения Керчи и Феодосии. Кое-кого это удивило.

— Вклад наш в боевые дела не велик, — грустно улыбнулся Прокофьев. — Нам еще доказывать и доказывать, что мы что-то значим.

Настанет время, доблесть азовцев оценят. Высоко оценят — Золотыми Звездами Героев и салютами над Москвой.

ГЛАВНОЕ — ЛЮДИ

В 1942 году наши надежды на освобождение Крыма не сбылись. Командование Крымского фронта медлило с наступлением. Браг воспользовался этим и перехватил инициативу. В мае он нанес мощный удар, прорвал оборону наших войск, и те отошли к Керчи. Азовская флотилия участвовала в их эвакуации через пролив. А в начале июля завершилась восьмимесячная героическая оборона Севастополя. Теперь весь Крым был в руках врага.

Гитлеровцы рвались на Кавказ, к бакинской нефти. Кратчайший путь на Кавказ они видели из Крыма через Керченский пролив. Но его перекрыли наши войска на Таманском полуострове. Тогда враг начал наступление с севера, через Ростов. Это грозило тяжелыми последствиями и для флотилии. Если гитлеровцы захватят азовское побережье, мы лишимся последних своих баз.

Оправдалась забота о создании укреплений по всему побережью от Азова до Керченского пролива. Зимой, во время относительного затишья, отряды моряков рыли здесь окопы и ходы сообщения, строили блиндажи, устанавливали новые стационарные батареи. Штаб флотилии контролировал и направлял эти работы, в которых активно участвовало и местное население.

Азовцы всю зиму не давали покоя противнику. Разведчики и штурмовые группы почти каждую ночь совершали по льду Таганрогского залива переходы в тридцать и более километров, внезапно нападали на вражеские гарнизоны на берегу, нанося гитлеровцам немалый урон. Возвращались утром с «языками» и трофеями. Нередко противник преследовал храбрецов. И нам приходилось принимать экстренные меры. В бой вступала береговая артиллерия, летели на выручку самолеты. Заводилой таких вылазок часто был начальник штаба 40-го отдельного артдивизиона старший лейтенант И. Я. Солуянов. Он отличился еще под Одессой. Затишье в боях угнетало, и он не упускал случая напроситься в рискованный рейд.

Бои развертывались тяжелые. И не только па суше. Пользуясь выходом к Керченскому проливу, гитлеровцы вводили в Азовское море все больше кораблей. На борьбу с ними нам приходилось выделять корабли и авиацию (к тому времени мы немного разбогатели — нам добавили эскадрильи бомбардировщиков и штурмовиков).

Еще теснее стало боевое содружество с сухопутными соседями. Был разработан план взаимодействия при обороне побережья. Он предусматривал удары с моря и воздуха по коммуникациям противника и скоплениям его судов в портах Мариуполя и Таганрога. Важно было не давать ему перебрасывать войска морем. Этой же цели служили минные постановки. Особое внимание мы уделили системе огневой поддержки частей, действующих на побережье.

Мне довелось докладывать этот план командующему Северо-Кавказским фронтом Маршалу Советского Союза С. М. Буденному. В кабинете находился и его заместитель по морской части адмирал И. С. Исаков, заместитель наркома ВМФ.

Маршал рассмотрел план и приложенную к нему карту. Придирчиво оценивал расположение стационарных и подвижных батарей, рубежей обороны, кораблей, которые мы сосредоточивали на реках — Дону и Кубани. Спросил о калибре орудий на кораблях. Когда я ответил, вздохнул:

— Слабоваты пушечки. Да и мало их.

— Зато они в умелых руках, — вмешался И. С. Исаков. — А вы знаете лучше нас, что меткий выстрел сорокапятки иногда значит больше дюжины тяжелых снарядов, пущенных куда придется.

— Это верно. Ну что ж, со всем, что касается взаимодействия моряков с пехотой, я согласен. А море — это уж по вашей части, адмирал.

— Все рассчитано правильно, — отозвался И. С. Исаков. — План разработан с учетом интересов сухопутных войск и боевых возможностей флотилии. — Иван Степанович повернулся ко мне. — Форсируйте минные постановки. Сейчас это очень важно.

— Ну как, одобрим? — взглянул маршал на адмирала. Тот молча кивнул головой.

«Утверждаю» — крупными буквами вывел маршал в углу карты, проставил дату и расписался.

Сводки тревожили. Наши войска с тяжелыми боями отходили на воронежском и ворошиловградском направлениях. Линия фронта выгибалась к Сталинграду. На нашем направлении бои шли уже на Дону. От таких вестей и до уныния недолго. Иные, случалось, говорили: «Второй год воюем, а дела все хуже…» Военком флотилии сердился:

— Что вы все об отходе и об отходе? Позабыли зиму — Москву, Керчь, Феодосию? Можем мы бить врага! За год он потерял миллионы своих солдат. Видите, уже не в силах наступать по всему фронту, как прошлым летом… Все решает стойкость бойцов и командиров, твердость их духа, умение воевать.

Прокофьев, Лизарский, все работники политотдела дни и ночи проводили на кораблях, на переднем крае у морских пехотинцев, на батареях. Они поддерживали боевой порыв людей, укрепляли их веру в свои силы. Краснофлотцы, старшины и офицеры флотилии еще теснее сплачивались вокруг ленинской партии. Они хотели идти в бой коммунистами. Только с 28 июня по 31 августа 1942 года, в период защиты военно-морских баз, в партийные организации кораблей и частей было подано 250 заявлений о приеме в партию[2].

Известно, что главное — это люди, — их настрой. Зимой я видел, как бойцы в шторм бросались в ледяную воду, под огнем выбегали на берег, в звенящей на морозном ветру одежде атаковали и побеждали врага. Видел, как, рискуя жизнью, краснофлотцы и старшины спасали свои израненные корабли, чтобы снова вести их в бой.

Верилось, что с такими людьми одолеем любого врага. Жаль, конечно, что у нас мало крупных боевых кораблей, да и малых кораблей не хватает. Но с нашими людьми и нынешний состав флотилии — сила. Важно правильно эту силу использовать. У нас, моряков, большое преимущество — свобода и широта маневра. Мы можем наносить удары там, где враг не ожидает. Мы научились высаживать десанты — и малые, и большие. Научились снимать людей с берега после выполнения ими задачи. А это много значит, когда человек знает, что его не покинут в беде, что командиры, товарищи выручат, спасут.

Командующий по-прежнему требовал от нас, штабистов, одного — думать. Думать, как лучше использовать возможности, которыми мы располагаем, выискивать слабые места у противника, разгадывать его намерения.

Командование торопило с минными постановками. На флотилии не было минных заградителей и миноносцев. Использовали мало приспособленные к этому канонерские лодки, малые охотники, катера-тральщики. Но флагманский минер флотилии капитан 3 ранга В. М. Дубовов и начальник отдела гидрографии капитан 2 ранга А. А. Николаев сумели организовать дело. За несколько дней моряки выставили на основных коммуникациях противника 325 якорных мин. Еще 446 мин поставили на подходах к берегу[3]. По данным морской и воздушной разведки, на наших минах подорвалось 17 вражеских кораблей. Это вынудило гитлеровцев резко сократить перевозки морем и отказаться от высадки десантов на наше побережье.

Когда враг захватил Ростов, мы усилили Отдельный Донской отряд кораблей. В него вошли монитор «Железняков», речные канлодки «Октябрь», «Ростов-Дон», «Серафимович», шесть бронекатеров и два дивизиона речных сторожевых катеров. Сюда же подтянули бронепоезд «За Родину», 40-й отдельный подвижной артдивизион и подразделения морской пехоты.

Моряки сражались на суше вместе с армейскими частями. Когда наши войска были вынуждены оставить северный берег Дона, корабли и подвижные батареи прикрывали огнем переправы, катера перевозили людей и технику. Огонь кораблей и высаженные с них небольшие десанты мешали противнику форсировать реку.

Надо отдать должное штабу Донского отряда кораблей во главе с его начальником капитаном 3 ранга А. А. Ураганом. В сложнейших условиях он обеспечивал оперативное управление силами.

Враг продолжал теснить наши войска. После упорных боев пришлось оставить Азов, выведя из устья Дона корабли. К сожалению, не все. Некоторым из них путь отрезали фермы взорванных мостов. Пытавшиеся пройти под ними бронекатера были расстреляны вражеской артиллерией. Три уцелевшие бронекатера и полуглиссер капитан-лейтенант С. П. Шулик и политрук А. И. Кондрашкин повели вверх по Дону, поддерживая огнем подразделения пехоты, еще сражавшиеся на берегу. Моряки пробивались к реке Маныч, надеясь, что там наши войска. Но и тут был противник. Выпустив по врагу последние снаряды, моряки взяли с собой личное оружие, 24 пулемета и взорвали свои корабли. С боями вышли на железнодорожную станцию Сальск. Здесь метались врачи и сестры. Враг рядом, а на их попечении 450 раненых, и никакого транспорта. Моряки — народ смекалистый. Пригнали вагоны с подъездных путей, разыскали исправный паровоз. В созданную таким образом санитарную летучку погрузили раненых. Моряки устроились на паровозе и в головных вагонах. То и дело спрыгивали на землю, чтобы ремонтировать разрушенный бомбами путь. Так добрались до станции Кавказской, сдали раненых в госпитали и зашагали дальше.

Им удалось добраться до Кубани. В тот же день нам доложили о прибытии Шулика и его подчиненных, которых мы уже считали погибшими. Докладывали с радостью: как-никак почти сотня матросов, да каких — орлы!

— Где сейчас Шулик и Кондрашкин? — спросил меня командующий.

— Все еще на Кубани, возле Краснодара.

— Пусть там и остаются. Будут командовать дивизионом бронекатеров. Проследите, чтобы приказ сейчас же был оформлен и передан. Такие люди там очень понадобятся.

Враг подошел к Ейску. Две недели моряки отбивали здесь атаки немецкой пехоты и танков. Возглавляли оборону командир военно-морской базы контр-адмирал С. Ф. Белоусов, военком батальонный комиссар В. П. Королев и начальник штаба капитан 3 ранга Ф. Ф. Павлов. Они умело организовали огонь кораблей и береговых батарей. Конкретные задачи получала морская пехота.

Бои достигли и Приморско-Ахтарской. От маршала С. М. Буденного поступил приказ эвакуировать базы, корабли и все остальные силы флотилии сосредоточить в районе Темрюка, чтобы обеспечить оборону приморского фланга 56-й армии[4].

Командующий флотилией распорядился вывезти из Ейска и Приморско-Ахтарской по возможности все, что можно использовать для боевых действий. А главное — людей.

— Берегите матросов. Потеряем их — потеряем все!

Пришлось нам и штаб перемещать на новое место. Дело сложное и ответственное. Мы осуществляли его в два этапа. Командующий с оперативной группой оставался в Приморско-Ахтарской, продолжая управлять силами флотилии. А я с остальными сотрудниками штаба перешел на кораблях в Темрюк. Здесь быстро развернули новый флагманский командный пункт и узел связи. Установили контакт с кораблями и частями, приняли на себя управление. Только после этого командующий покинул прежний ФКП. Из Темрюка шло управление боями за базы, а также эвакуацией этих баз.

С. Г. Горшков

С. С. Прокофьев

Канонерская лодка «Дон» на последней огневой позиции. Темрюк, август 1942 года

А. А. Бахмутов, М. М. Дементьев, Л. И. Горелов

Корабли доставили и с боем высадили десантников. Но как теперь самим добраться до базы?

Малочисленные подразделения морской пехоты при поддержке корабельной артиллерии отстаивали последние рубежи, пока на суда грузили военное имущество. В порту Ейска гремели взрывы. Уничтожалось все, что невозможно было взять с собой. Разрушалось портовое оборудование, стационарные батареи, командные пункты, узлы связи, железнодорожные ветки — все, что создавалось с таким трудом. Вражеские танки уже подходили к порту. Командир базы Белоусов приказал кораблям обрушить огонь на вражеские заслоны у берега. Не давая гитлеровцам опомниться, отряды прикрытия ринулись на противника. В прорыв двинулись и батареи подвижной артиллерии. Маневр удался. Моряки пробились к Ясенской переправе, а через нее — в Ахтари. Здесь их посадили на корабли и доставили в Темрюк.

Только убедившись, что в порту никого из наших не осталось, Белоусов на последнем корабле вышел в море, заминировав по пути фарватер.

С тяжелыми боями проходила эвакуация и из Приморско-Ахтарской.

За неделю из покинутых баз мы вывезли 4057 человек, 30 орудий (калибром от 45 до 152 миллиметров), 10 автомашин и 1670 тонн грузов[5]. На подступах к базам враг потерял более 4000 солдат и офицеров.

Экипажи кораблей с трудом отбивались от вражеской авиации. Не обошлось без потерь. Бомбы тяжело повредили канонерскую лодку «Днестр». Смертельно раненный ее командир старший лейтенант Л. Л. Пушенко направил корабль на мель, чтобы спасти находившихся на борту людей.

Ожесточенные бои развернулись и за Темрюк, на который наступал вражеский корпус. В это время азовцы бились и на реке Кубань, где действовали дивизион бронекатеров, которым теперь командовал С. П. Шулик, и два дивизиона речных сторожевых катеров под командованием старших лейтенантов Д. П. Козлова и С. Ф. Белецкого. И опять моряки дрались до последнего снаряда, после чего взорвали корабли и пошли воевать на суше.

По плану, заранее разработанному штабом флотилии, вокруг Темрюка заняли позиции морская пехота, подвижные береговые батареи, а в гавани — корабли. Руководил обороной города и порта тот же контр-адмирал С. Ф. Белоусов, назначенный командиром Темрюкской военно-морской базы. Штаб базы возглавил капитан 3 ранга Ф. Ф. Павлов.

Из моряков, оставшихся без кораблей, спешно формировались роты и батальоны. Этим занимались работники штаба флотилии майоры М. И. Перебасов и М. Д. Григорьев. На рубежах Темрюка дрались созданные здесь же 14, 144 и 305-й отдельные батальоны морской пехоты, три истребительных батальона, в которые вошли добровольцы из молодежи Ейска, Приморско-Ахтарской и Старощербиновки, местный отряд партизан.

Схватки завязывались отчаянные. В одну из контратак против превосходившей по численности части вражеских кавалеристов подразделения 144-го батальона повел военком батальонный комиссар В. В. Анфиногенов. Морские пехотинцы задержали гитлеровцев на занимаемом рубеже, но военком в этом бою был сражен вражеской пулей. На другом участке противник прорвался к командному пункту батальона. Начальник штаба старший лейтенант Н. М. Герасименко поднял в ружье всех, кто был на КП и поблизости, — связистов, посыльных из подразделений, писарей, поваров. Под его командованием горстка бойцов бросилась в рукопашную, уничтожила 20 гитлеровцев и отбила атаку.

В ночь на 18 августа группа бойцов 305-го батальона морской пехоты, возглавляемая военкомом сектора береговой обороны полковым комиссаром А. А. Ефимовым, стремительной атакой выбила врага из укрытия. Одним из первых в расположение гитлеровцев ворвался полковой комиссар. Разорвавшейся у ног гранатой Ефимов был тяжело ранен в ноги и голову. Из боя его вынес воспитанник батальона комсомолец Михаил Хайновский.

Днем 19 августа роте 144-го батальона, которой командовал лейтенант А. В. Попов, часто приходилось переходить в рукопашные схватки с противником, наседавшим на участке колхоз «Светлый путь», поселок Калабатка. Поддерживаемая огнем батарей старшего лейтенанта Г. Н. Тернопольского и капитана Д. А. Хлебникова, рота отбрасывала врага с большими для него потерями и прочно удерживала занимаемые рубежи. В этот же день коммунисты старшины П. Г. Коробейников, Н. П. Покрышкин и Широков из взвода ПВО установили в кузове автомашины три пулемета. Машина, которую вел краснофлотец Перфильев, на предельной скорости ворвалась в Калабатку, где противник накапливал силы для атаки. Группа обстреляла разбегавшихся в панике гитлеровцев и, уничтожив до 60 из них, сорвала очередную вражескую атаку, после чего без потерь возвратилась.

Примеров мужества и героизма защитников Темрюка можно было бы привести немало. Враг нес большие потери. Только за первые шесть суток боев, с 14 по 19 августа, захватчики потеряли под Темрюком более 3 тысяч солдат и офицеров.

Командование 305-м батальоном принял уже знакомый читателю Цезарь Куников. Военкомом батальона по-прежнему оставался батальонный комиссар И. А. Парфенов. Начальником штаба был капитан В. С. Богословский. Роты этого батальона мы посылали на самые горячие участки, веря, что они выстоят.

Почти не смолкали пушки канонерских лодок «Буг», «Дон», № 4, «Ростов-Дон», «Октябрь», монитора «Железняков». Управлял их артиллерией начальник штаба дивизиона канонерских лодок капитан 3 ранга А. Д. Николаев, бывший наш флагштурман. Огнем стационарных и подвижных батарей управлял И. Б. Яблонский. Для повышения точности стрельбы на передовой находились корректировочные посты, объединенные в специальную группу под командованием лейтенанта А. С. Ткаченко. Организована она была еще зимой и постоянно находилась в распоряжении штаба флотилии. Мы посылали ее туда, где наша корабельная и береговая артиллерия взаимодействовала с сухопутными частями.

Поврежденная авиабомбами, наша славная «четверка» села на грунт в порту. Погибли ее командир П. Я. Кузьмин и военком К. К. Козьмин. Моряки экипажа сошли на берег, влились в ряды морской пехоты. Все кроме артиллеристов. Палуба канлодки возвышалась над водой, и корабельные комендоры остались у пушек, вели огонь по самолетам и танкам противника.

Экипажи канлодок «Дон» и «Буг» под командованием старшего лейтенанта Т. П. Перекреста и капитан-лейтенанта М. С. Мурыгина, срубив мачты и дымовые трубы (чтобы корабли, ошвартованные у стенки гавани, были меньше заметны), стреляли по врагу, пока не кончился боезапас. После этого подорвали корабли, которые не могли выйти в море из-за отсутствия топлива, и тоже сошли сражаться на берег.

Темрюк мы отстаивали до последней возможности. Стремились отвлечь сюда как можно больше войск противника, чтобы замедлить его продвижение на юг, к Новороссийску.

23 августа маршал С. М. Буденный в присланной нам радиограмме высоко оценил стойкость защитников Темрюка и разрешил им отойти на Тамань. А там уже шли бои. Гитлеровцы нацелили туда удар, чтобы дать возможность переправить свои войска через Керченский пролив на Кавказ.

К тому времени на Таманском полуострове наших войск оставалось мало. Части 47-й армии были отведены к Новороссийску, над которым все более нависала опасность. Два батальона морской пехоты мы отправили в Туапсе, в районе которого противник штурмовал горные перевалы, пытаясь выйти к побережью.

Оборона Таманского полуострова возлагалась на командование Азовской флотилии, как и оборона всего побережья до Новороссийска. Нам часто приходилось перемещать ФКП флотилии, чтобы уберечь его от ударов противника и в то же время не отрываться от основных районов боевых действий. Перемещали командный пункт уже оправдавшимся приемом — поэшелонно, чтобы ни на миг не прерывать управление силами. Так мы оказались сначала в Анапе, затем в прибрежном селении Псу-Псех и наконец в самом Новороссийске.

Враг занял все побережье Азовского моря. Эвакуируя Темрюк, мы старались вывести корабли в Черное море. Пролив плотно простреливался противником. Для проводки судов использовали ночное время, чтобы уберечься от налетов авиации. Береговая и корабельная артиллерия прикрывала конвои. Но слишком узок был пролив для маневра. Понятно, что не обошлось без потерь. Моряки с погибших и поврежденных кораблей сходили на берег, сохраняя корабельные флаги, чтобы под ними сражаться на сухопутье.

Непосредственно обороной Тамани руководили командир Керченской военно-морской базы контр-адмирал П. А. Трайнин и военком полковой комиссар В. А. Мартынов. Больше трех недель моряки удерживали рубежи, сковывая крупные силы противника.

К тому времени был создан Новороссийский оборонительный район (НОР), объединивший силы 47-й армии, 216-й стрелковой дивизии 56-й армии, Азовской военной флотилии, Темрюкской, Керченской, Новороссийской военно-морских баз и сводной авиагруппы. Возглавлял НОР командующий 47-й армией генерал-майор Г. И. Котов. Его заместителем по морской части стал контр-адмирал С. Г. Горшков. Членами Военного совета НОР были бригадный комиссар И. П. Абрамов и полковой комиссар С. С. Прокофьев. С. Г. Горшков оставался командующим флотилией и по-прежнему опирался на наш штаб, ставший морской частью штаба оборонительного района. В соответствии с этим я выступал заместителем начальника штаба НОР.

Такая организация нам сначала казалась излишне сложной, но потом мы убедились, что она оправдана, способствует более тесному взаимодействию армейских и флотских частей, решающих общую задачу обороны города. (Примерно такая же организация существовала при обороне Одессы и Севастополя.) Размещались мы на одном командном пункте сначала в самом городе, а затем на восточном берегу Цемесской бухты в штольне, вырубленной в горах.

В начале сентября, когда бои разгорелись уже на окраинах Новороссийска, фактическое руководство обороной города осуществлял заместитель командующего НОР по морской части С. Г. Горшков. Контр-адмирал перенес ФКП в город, в подвал школы № 3, где можно было использовать для связи с частями еще действовавшие подземные линии городской телефонной сети. Вместе с ним здесь находился комендант береговой артиллерии базы майор М. С. Малахов со своим помощником старшим лейтенантом Г. В. Терновским, офицер нашей флотилии капитан Я. Д. Пасмуров, ведавший артиллерийской разведкой, и командир зенитного полка полковник И. П. Телащенко.

Я оставался на КП оборонительного района, организовывал эвакуацию войск с Таманского полуострова, которые тут же вводились в бои за Новороссийск.

На Тамань были посланы торпедные катера, 15 малых охотников, тральщики, до сорока сейнеров и шхун. Отряды этих кораблей возглавляли командир охраны водного района Новороссийской базы инженер-капитан 3 ранга Л. Т. Сучилин, бывший командир канлодки «Дон» старший лейтенант Т. П. Перекрест и другие офицеры флотилии. Совершив несколько рейсов протяженностью более сотни километров в один конец, они под огнем врага перевезли более 6 тыс. человек[6]. Потери наши были невелики: сказались мастерство и находчивость командиров.

Плацдарм эвакуации самоотверженно прикрывали бойцы 305-го батальона Ц. Л. Куникова. Они покинули Тамань на последних судах.

Трудной задачей была эвакуация подвижных батарей 40-го отдельного артдивизиона. Тяжелые орудия и тягачи нельзя было погрузить на малые суда, которыми мы располагали. Командир дивизиона подполковник И. Б. Яблонский предложил выводить артиллерию своим ходом. В сопровождении отряда морской пехоты под командованием старшего лейтенанта В. А. Ботылева орудия на прицеле тягачей двинулись вдоль берега. Моряки рубили кирками скалы, чтобы расширить узкую горную дорогу. Шли с боями, прокладывая путь огнем. Когда артиллеристы приблизились к Анапе, мне пришлось под свою ответственность выдвинуть им навстречу подразделения морской пехоты, чтобы очистить берег от противника. Распоряжение отдавал от имени командующего, — который в это время был в Новороссийске и с которым я не смог связаться. Доложил ему о своем решении тогда, когда тяжелые подвижные батареи уже достигли места назначения.

Командующий всегда поддерживал штаб в подобных случаях. Так было и 8 сентября, когда сложилась кризисная ситуация на косе Суджукской. На стоявшей там стационарной батарее кончились снаряды. Подвезти их было невозможно, а гитлеровцы уже подходили к огневым позициям. И я, на свой страх и риск, послал туда сейнеры с офицерами штаба капитаном Я. Д. Пасмуровым и старшим лейтенантом Г. В. Терновским, чтобы снять с косы людей. Из-за большой осадки суда не смогли подойти к берегу. Тогда Терновский прыгнул в воду и поплыл, выкрикивая имена знакомых артиллеристов. На берегу шла перестрелка, но его услышали. Подбежавшим командирам он передал приказ подорвать орудия и посадить людей на корабли. Терновский проследил, чтобы на берегу не осталось никого из наших. Тем временем пулеметчики сейнеров под руководством Пасмурова не давали гитлеровцам приблизиться к урезу воды. Капитан Пасмуров сам не выпускал из рук рукояток пулемета, кося гитлеровцев меткими очередями. Так был спасен личный состав батареи, до конца выполнившей свою задачу.

Среди артиллеристов Новороссийска было много бесстрашных людей. Я снова встретился с И. Я. Солуяновым. Теперь он в звании капитана командовал 2-м артдивизионом. Подчиненные ему береговые подвижные батареи были развернуты у Волчьих ворот и в Цемесской долине — на направлениях ожесточенных атак гитлеровцев. Артиллеристы батарей сражались до последнего снаряда, а затем влились в ряды морской пехоты.

Об обороне Новороссийска написано немало. Мне не хочется повторять уже известное. Скажу лишь о самом существенном.

Чтобы остановить продвижение противника к Новороссийску, Военный совет Закавказского фронта решил срочно перебросить на усиление 47-й армии новые подкрепления. 8 сентября командование 47-й армии и НОР возглавил А. А. Гречко. Членом Военного совета НОР и 47-й армии был назначен полковой комиссар Е. Е. Мальцев, а начальником штаба генерал А. Г. Ермолаев. И хотя 9 сентября 47-я армия после трехдневных ожесточенных боев с численно превосходящими силами противника вынуждена была оставить большую часть Новороссийска, меры, принятые Военным советом фронта, позволили остановить врага в районе цементного завода «Октябрь» на юго-восточной окраине города. Здесь упорно оборонялись 305-й и 14-й батальоны морской пехоты и подразделения 83-й морской стрелковой бригады. Попытка противника развить наступление на Туапсе вдоль побережья успеха не имела.

Командование НОР решило нанести по флангам вклинившейся группировки врага два сходящихся удара, окружить ее и уничтожить. Для этой цели привлекались стрелковая дивизия и две сводные бригады морской пехоты. В разгоревшихся с 22 по 26 сентября жарких боях 3-я румынская горнострелковая дивизия была почти полностью уничтожена. Она потеряла убитыми, ранеными и пленными до 8 тысяч солдат и офицеров. На новороссийском направлении противник вынужден был перейти к обороне. Не удалось ему использовать в качестве своей военно-морской базы и Новороссийский порт, так как восточный берег Цемесской бухты занимали советские войска. Словом, бои были тяжелые. Доводилось непосредственно участвовать в них и нам, штабистам. Был случай, когда по приказу командующего НОР весь штаб Новороссийской базы, возглавляемый капитаном 3 ранга Н. Я. Сидельниковым, был посажен на грузовик и переброшен к холодильнику, куда прорвались гитлеровцы. Вооруженные автоматами и гранатами, офицеры штаба, разумеется, многого сделать там не смогли и вместе с другими подразделениями откатились к цементным заводам. Решение послать штабников в бой было, безусловно, поспешным и привело к тому, что подразделения базы на некоторое время остались без управления, пока мы не наладили связь с ними с нашего КП.

Героическим защитникам Новороссийска самоотверженно помогало население города. Городской комитет обороны под председательством секретаря горкома партии Н. В. Шурыгина работал рука об руку с Военным советом оборонительного района. За несколько дней горожане возвели на улицах 56 дотов, 900 завалов, 10 баррикад, приспособили под огневые точки фундаменты 110 домов. Рабочие заводов под вражеским огнем наладили производство минометов и боеприпасов к ним, снарядов, гранат, противопехотных и противотанковых мин, создали несколько бронепоездов, сыгравших большую роль в боях на подступах к городу[7].

В работе штаба важное значение имеет надежная связь. У нас за нее отвечал капитан-лейтенант К. В. Александров. Он с восхищением отзывался о городских связистах. Пока мы пользовались городской телефонной сетью, ее специалисты не оставляли своих постов, многие из них погибли за работой. Сотрудницы телефонного узла трудились, пока здание не было разрушено бомбами.

Сам Александров и его связисты были людьми отважными и изобретательными. Многие наши подразделения сражались в окрестных горах. Связываться мы с ними могли только по радио. Но сигналы маломощных раций не доходили до пас — заслоняли горы. Александров посылал своих радистов, они проникали сквозь вражеские заслоны, укрывались на прилегающих к городу возвышенностях, там своими рациями принимали донесения из подразделений и ретранслировали на наш радиоузел. Система ретрансляции и в последующем часто выручала нас.

О связистах можно сказать еще немало добрых слов. Как-то нарушилась связь с береговой батареей. Николай Пугачев побежал устранять повреждение и увидел вражеских автоматчиков. У Пугачева были винтовка и гранаты. Укрывшись за камнем, он вступил в бой. Пулями и гранатами уничтожил всех девятерых гитлеровцев. Нашел обрыв и восстановил линию[8].

Но, конечно, самая действенная связь — живое общение. Мои помощники — А. В. Загребин, А. С. Бархоткин и другие работники морской части штаба оборонительного района — почти все время находились в подразделениях. Они следили за выполнением распоряжений командования, налаживали артиллерийскую поддержку, сами участвовали в решении боевой задачи. В армейских штабах морских офицеров считали своими людьми. Это еще больше способствовало укреплению взаимодействия флотских и сухопутных частей.

На командном пункте оборонительного района почти постоянно находился адмирал И. С. Исаков, заместитель командующего фронтом по морской части. Я каждый вечер докладывал ему о положении в городе. И всегда он умел помочь советом, указанием. Как-то я посетовал па то, что огневая поддержка пехоты артиллерией кораблей иногда непомерно запаздывает. Подводила многоступенчатость управления. Заявки на огонь с указанием конкретных целей поступали от сухопутных частей сначала в штабы их соединений, оттуда в штаб артиллерии армии, тот передавал ее к нам, в морскую часть штаба НОР, а мы уже в штаб флота. Командование флота никогда не отказывало, сейчас же посылало корабли, но, пока те доходили к нам из Поти или Батуми, обстановка менялась, огонь требовался по другим целям. И новая заявка следовала снова по длинной цепочке. Помню, из-за устаревания данных о целях пришлось вовсе отменить стрельбу присланной к нам канонерской лодки «Красная Грузия». А подошедшие к Новороссийску 1 сентября лидер «Харьков» и эсминец «Сообразительный» зря потратили снаряды.

— Что вы предлагаете? — спросил адмирал.

Я высказал мысль, к которой мы пришли в штабе. Лучше, если бы штаб флота по нашим заявкам присылал корабли, а цели для стрельбы они получали уже здесь, па месте.

Адмирал обещал разобраться. И перемены произошли на следующий же день. Теперь на прибывшие по нашему вызову корабли отправлялся наш представитель, чаще всего старший лейтенант Г. В. Терновский, с последними заявками от пехоты. Все время, пока корабли находились на огневых позициях, Терновский поддерживал связь со штабом артиллерии НОР, а то и с теми частями, по заявкам которых велся огонь. Нашли применение и наши группы корректировщиков. Под командой лейтенанта Ткаченко они заранее развертывали свои посты на переднем крае и сообщали на корабли уточненные данные о целях.

Место корректировщика — на переднем крае. Он всегда под огнем. И мы часто теряли этих славных ребят. Пехотинцы доложили о гибели старшего лейтенанта Ткаченко. Погоревали мы, но делать нечего, послали к корректировщикам другого офицера — старшего лейтенанта М. П. Бурунова.

А спустя почти четверть века я увидел в Новороссийске моряка не первой молодости с погонами старшего лейтенанта. Опираясь на трость, он читал имена на постаменте памятника. И вдруг замер, удивленно взглянул на товарищей:

— Да я же живой!

Случалось такое. Сочтут человека погибшим, а его, раненного, под огнем унесли санитары. Повезло парню: сразу попал на отходивший корабль, с него в госпиталь. Врачи, как всегда, не пожалели сил, спасли. Только остался он инвалидом, на фронт больше не пустили.

А у нас он так и значился в списке погибших. Вот и оказалось его имя на памятнике.

Потрясла меня встреча с Ткаченко. Потом мне прислали фотографию, запечатлевшую его у памятника.

Осталось добавить, что Александр Семенович Ткаченко преподает в одном из институтов Донецка, доцент, кандидат исторических наук.

Хочется хоть немного сказать еще и о Терновском. Это был не только отважный, но ищущий, изобретательный человек. Ему принадлежала идея поставить на катер ракетную установку, сначала с самолетными эрэсами (так летчики называли реактивные снаряды, которые подвешивались под крылом самолета), а потом и могучую «катюшу», прославившуюся на фронтах. Первые такие катера были испытаны под Новороссийском. В последнем донесении, полученном мной от Цезаря Куникова, были пророческие слова: «Применение в десанте реактивных систем всегда будет иметь успех».

Вскоре минометные (иногда их называли артиллерийскими) катера стали выпускаться промышленностью и появились па всех флотах и флотилиях.

Славные боевые дела, начатые еще при обороне Одессы, Георгий Владимирович Терновский завершил во время войны против милитаристской Японии, когда он совершил подвиг, за который был удостоен звания Героя Советского Союза.

Как большинство талантливых людей, Терновский отличался разносторонностью дарований. После войны он стал незаурядным знатоком искусства. По приглашению Союза художников СССР консультировал восстановление знаменитой панорамы Рубо «Оборона Севастополя». Он помогал художникам при создании диорамы «Штурм Сапун-горы», мемориалов обороны Новороссийска.

Но вернемся к дням обороны Новороссийска. Адмирал И. С. Исаков был в курсе всех событий в городе и окрестностях. К сожалению, он недолго пробыл у нас. Иван Степанович был тяжело ранен на перевале у Туапсе, когда поехал туда в разгар тяжелых боев на том участке фронта.

После того как схватки в городе относительно затихли, контр-адмирал Горшков вернулся на КП в штольне. Но 17 октября я не нашел его на обычном месте. Он оказался в отсеке командующего оборонительным районом, принимал донесения, отдавал распоряжения. Увидя меня, улыбнулся.

— Вот до чего дошло… С нынешнего дня командую сорок седьмой армией.

С. Г. Горшков командовал армией недолго, пока не прибыл новый командующий генерал-лейтенант Ф. В. Камков.

К тому времени Азовская военная флотилия была расформирована. Корабли ее (а мы вывели из Азовского моря 164 судна) вошли в состав Черноморского флота. Большинство матросов и офицеров сражалось на суше в частях НОР. Контр-адмирал сказал мне:

— Это ненадолго. Настанет время, и снова наша флотилия будет воевать на Азовском. Поэтому мы не должны терять из виду наших азовцев, особенно офицеров, мичманов, старшин. Следите за ними, поддерживайте с ними связь. Прокофьев будет держать на учете политработников.

На столе контр-адмирала лежала раскрытая записная книжка. Странички ее были испещрены знакомыми мне фамилиями.

— Найдите время и с начальником строевого отдела заведите картотеку на наших людей. Постоянно ее уточняйте… — Да, — спохватился командующий. — Поздравляю! Вам присвоено звание капитана второго ранга, и за оборону Новороссийска вы награждены орденом Красного Знамени. — И пожал мне руку, глаза заискрились в улыбке.

Фронт в районе Новороссийска стабилизировался. Большую часть города нашим войскам пришлось оставить. Мы удерживали только цементные заводы с их поселками и высоты на берегу Цемесской бухты.

Произошли некоторые перемены в штабе НОР. Его морская часть, состоявшая прежде из офицеров штаба Азовской флотилии, была заменена небольшой оперативной группой при контр-адмирале Горшкове, ставшем опять заместителем командующего оборонительным районом. Меня назначили начальником штаба Новороссийской военно-морской базы. В этой должности я участвовал в подготовке и осуществлении десанта на Мысхако в начале февраля 1943 года. Снова мне довелось встречаться с Ц. Л. Куниковым, который шел командиром десанта.

Высадка на Мысхако планировалась как демонстративная. Но мы готовили ее как настоящий десант, и Куников заверил, что крепко зацепится за этот участок берега Цемесской бухты и будет драться за него до конца. Он сдержал слово. После неудачи высадки у Южной Озерейки Мысхако стал плацдармом для главных сил десанта.

На Малую землю, как бойцы прозвали плацдарм в районе Станички, Мысхако, высаживались все новые войска, когда я па торпедном катере помчался в Поти. Там формировалась вновь возрождаемая Азовская военная флотилия.

История повторялась. В гражданскую войну флотилия тоже создавалась дважды. Сформированная в апреле 1918 года, она сражалась до июня, пока враг не занял все побережье Азовского моря. Весной 1920 года флотилия была создана заново и громила белогвардейцев и интервентов до полного их изгнания.

Прав был С. Г. Горшков, заставляя нас следить за службой бывших азовцев. Теперь мы снова собирали их, возмужавших в боях, выдвинувшихся подчас на высокие посты. Узнав о возрождении флотилии, все они были готовы вернуться на ее корабли. Командование флота шло нам навстречу и без проволочек отпускало людей.

Командовать флотилией назначили С. Г. Горшкова. Я опять стал начальником штаба.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ДЕСАНТ — ДЕЛО ОТВАЖНЫХ

МОСКВА САЛЮТУЕТ АЗОВЦАМ

Победа под Сталинградом всколыхнула страну. Народ понял: начался коренной перелом в ходе войны. Сознание этого утраивало силы воинов. Почти на всех фронтах советские войска двинулись вперед. Началось наступление и у пас, на Северном Кавказе. За короткий срок фашистские оккупанты были изгнаны из Чечено-Ингушетии, Северной Осетии, Кабардино-Балкарии, Ставропольского края. Враг терпел поражение на Кубани и под Ростовом. Войска Северо-Кавказского фронта вышли на побережье Азовского моря, освободили Ейск, Азов, Приморско-Ахтарскую.

В боях на побережье войска нуждались в поддержке с моря. Вот почему так поспешно воссоздавалась Азовская военная флотилия. В приказе народного комиссара ВМФ перечислялись силы и средства, которые должны были в нее войти. Значились в этом объемистом списке и крупные корабли — канонерские лодки, монитор, сторожевой корабль. Но мы не могли провести их в Азовское море: оба берега Керченского пролива занимал враг, его артиллерия не пропустила бы даже шлюпку.

Пока мы рассчитывали на небольшие корабли — малые охотники, торпедные и броневые катера, катерные тральщики, речные сторожевые катера — полуглиссеры. Их можно было перевезти по железной дороге.

Первое время трудиться приходилось в кавказских портах, в основном в Поти. Формирование всегда процесс трудный, тем более когда всё — и людей, и корабли, и снаряжение — надо не только заполучить, но и перебросить за сотни километров. Хорошо, что штаб наш был слаженный, мы понимали друг друга с полуслова. Меня окружали товарищи, с которыми вместе пережили тяжелые бои за азовские базы, за Тамань и Новороссийск. Моим заместителем и начальником оперативного отдела штаба назначили капитана 3 ранга А. А. Урагана, работавшего до этого начальником штаба Донского отряда кораблей. Разведкой по-прежнему ведал капитан 3 ранга А. С. Бархоткин. И флагманский инженер-механик был тот же — инженер-капитан 3 ранга А. А. Бахмутов. Много прежних сослуживцев встречалось и в политотделе, который возглавлял С. С. Прокофьев, ставший теперь капитаном 1 ранга (в конце 1942 года политработники получили общие с командным составом воинские звания).

Комплектовали экипажи кораблей. Многие командиры, их помощники, механики, так же как и специалисты дивизионов, — наши старые знакомые, люди, воевавшие на Азове и в Новороссийске. Вместе с матросами и старшинами они работали без устали. Подгонять никого не приходилось. Корабли принимали придирчиво, со всеми предосторожностями грузили их на специальные платформы. Всю дорогу экипажи не расставались с ними, берегли пуще глаза. А дорога долгая. Нередко моряки вместе с железнодорожниками восстанавливали разрушенный врагом путь.

Артиллеристы грузили орудия, тягачи, боеприпасы, везли с собой оправдавшие себя подвижные артиллерийские батареи. Не отказывались и от стационарных дальнобойных пушек с их сложным хозяйством — какая без них береговая оборона… По-хозяйски занимала теплушки морская пехота — шумная, жизнерадостная.

После Поти сотрудники штаба и политотдела перебрались в Ейск, который становился главной базой флотилии. Некогда красивейший город встретил нас развалинами и безлюдьем. Неподалеку от порта отыскали более или менее сохранившиеся здания для штаба и политотдела. В глубоком каменном подвале развернули флагманский командный пункт с узлом связи.

Труда предстояло уйма. Надо было заново восстановить портовое хозяйство, склады, мастерские. Строители возводили на берегу батареи. Морские пехотинцы приводили в порядок укрепления на подступах к базам.

Корабли еще не поступили, а флотилия уже воевала. Самолеты авиагруппы — в нее входили штурмовики, разведчики Р-5, морские ближние разведчики (МБР-2) — уже летали над морем, вели разведку, нападали на вражеские конвои.

Флагманский инженер-механик Бахмутов и его умельцы отремонтировали поднятые со дна сейнеры и мотоботы, вооружили их пулеметами. В ночь на 2 апреля морские пехотинцы ушли на них в десант. Южнее Приморско-Ахтарской в плавнях — неоглядных зарослях камыша и тростника — во вражеское окружение попал батальон наших соседей-армейцев. Моряки, внезапно напав на гитлеровцев, вызволили пехоту, а потом при ее содействии отбросили врага.

Это было началом. На гребных и парусных суденышках моряки по узким протокам вдоль и поперек исходили плавни, доставляя сражавшейся в этих гиблых местах пехоте боеприпасы и продовольствие.

Флотилия в оперативном отношении была подчинена командованию Северо-Кавказского фронта. Но мы держали офицеров связи и при штабе Южного фронта, с которым также взаимодействовали.

В конце апреля прибыли первые корабли. По импровизированным слипам спустили с железнодорожных платформ на воду пять малых охотников. В мае получили больше — 12 бронекатеров, 2 торпедных, 7 катеров-тральщиков, 12 полуглиссеров. Еще 12 полуглиссеров выгрузили в Краснодаре — они стали ядром Отдельного Кубанского отряда кораблей, которому предстояло действовать в низовьях Кубани.

Противник значительно превосходил нас в количестве кораблей. По докладу Бархоткина, анализировавшего данные наблюдения авиаразведки, на 20 апреля противник в азовских портах имел 61 боевой корабль и 55 вооруженных судов. Вскоре гитлеровцы ввели через Керченский пролив еще 5 канонерских лодок, вооруженных сильной артиллерией. Но у нас теперь был перевес в авиации. Благодаря тесным контактам с командованием фронтов мы могли рассчитывать на поддержку трех воздушных армий. Авиация же противника в апреле — июне понесла большой урон. В грандиозных воздушных сражениях над Кубанью враг потерял 1100 боевых самолетов и был вынужден держать авиацию на аэродромах, находящихся подальше от линии фронта.

Не дожидаясь пополнений, мы смело выводили свои корабли в море. Дня не проходило без боевых стычек. Взаимодействуя с летчиками, моряки нападали на конвои противника, выставляли на его коммуникациях минные банки.

Немецко-фашистское командование встревожилось. Оно снимало с других участков фронта авиацию и нацеливало ее на корабли и базы флотилии. Наши истребители не всегда поспевали вовремя отогнать «юнкерсы», и те, случалось, сбрасывали свой груз, причиняя нам неприятности. Правда, мы быстро восстанавливали разрушенное, и боевая работа не прерывалась.

По заявкам пехоты мы высаживали десанты. Командующий Северо-Кавказским фронтом генерал И. Е. Петров подчинил нам две стрелковых дивизии, так что недостатка в бойцах для десантов мы не испытывали.

1 мая по приказу командования фронта мы высаживали на косу Вербяная (это севернее Темрюка) тактический десант в составе 238 бойцов из 41-й дивизии НКВД. Руководить высадкой командующий флотилией поручил мне. Десантники, сойдя с кораблей, углубились в плавни. Противник открыл артиллерийский огонь по нашим катерам, лучи его прожекторов высвечивали поверхность моря и береговую черту. К месту боя устремился вражеский дозорный катер. Два наших малых охотника под командованием старшего лейтенанта В. Н. Филиппова и лейтенанта М. Н. Рудмана орудийным огнем (его уточняли корректировщики, высадившиеся вместе с пехотой) подавили вражеские батареи, уничтожили прожекторы, а затем вступили в бой с немецким катером и вынудили его выброситься на мель. Команда этого катера сдалась в плен. С рассветом над плавнями закружились вызванные нами истребители 8-й воздушной армии, прикрывая десантников от налетов вражеской авиации.

Десант изменил положение на приморском фланге 9-й армии, и ее части перешли в наступление. К району боев подошел из-под Краснодара дивизион полуглиссеров. Свободно передвигаясь в плавнях, эти легкие корабли пулеметным огнем поддерживали атакующую пехоту, обеспечивали связь между подразделениями, вели разведку, переправляли бойцов через бесчисленные протоки, эвакуировали раненых. Вскоре весь этот участок был очищен от противника.

Затем последовали удары наших кораблей и авиации по врагу в районах Темрюка, Голубицкой, Чайкино — снова в интересах 9-й армии.

12 июня по заявке другого нашего соседа — 44-й армии Южного фронта — отряды малых охотников и бронекатеров вместе с четырьмя гидросамолетами МБР-2 совершили огневой налет на порт Таганрог и близкий к нему населенный пункт Петрушино, тем самым отвлекая внимание противника от стрелковых подразделений, которые вели разведку боем в этом направлении. В результате совместных действий моряки и армейцы нанесли чувствительный урон противнику, а главное — вскрыли огневую систему его обороны.

Корабли наши не застаивались в базах. У нас не было корабельных соединений с их штабами, поэтому каждый выход кораблей, каждый бой приходилось планировать нам, штабу флотилии, производить расчеты, разрабатывать всю боевую документацию. Более того, осуществляя непрестанно возникающие замыслы командующего, офицеры штаба сами выходили в море и водили корабли в бой. И это было оправдано: никто лучше их не знал плана, намеченного штабом, оперативной обстановки в море и на берегу, да и боевого опыта им было не занимать.

Чаще всего в море выходил наш новый начальник отдела боевой подготовки капитан 2 ранга Николай Константинович Кириллов. Офицер бывалый: еще в гражданскую командовал ротой. Потом учился, стал моряком, вырос до командира дивизиона кораблей. Окончил Военно-морскую академию. Преподавал на курсах командного состава. С начала Великой Отечественной воевал на Балтике, потом — па Ладоге. На Волжской военной флотилии командовал бригадой кораблей. Словом, человек боевой, умеющий работать с людьми. Он налаживал порядок в учебе и экипажей, и командиров, на деле показывал офицерам, как строить бой и добиваться победы. Командующий доверял ему самые сложные задачи.

Лето 1943 года вошло в историю Курской битвой, поставившей фашистскую Германию перед военной и политической катастрофой. Советские войска перешли в стратегическое наступление широким фронтом. Не отставали и наши сухопутные соседи. Продвигаясь вперед, они предъявляли нам все более высокие требования.

Во второй половине августа командующий ознакомил нас с только что поступившей телеграммой. 44-я армия Южного фронта готовилась наступать на Таганрог. Командарм просил флотилию высадить тактический десант и тем помочь продвижению войск.

— Связывайтесь с Петровым, — приказал мне контр-адмирал.

Мы по-прежнему подчинялись Северо-Кавказскому фронту и без ведома его командования не могли решать столь серьезный вопрос.

Генерал И. Е. Петров, выслушав С. Г. Горшкова, предложил поддержать наступление соседа.

Сидим над оперативной картой. В общих чертах мы уже знакомы с планом операции. Войска 44-й армии наступают па Таганрог с востока. Конно-механизированная группа генерала И. А. Плиева прорывает линию фронта с севера и выходит к морю западнее города, отрезая противнику путь отступления.

Чем мы можем помочь наступающим?

Острый карандаш командующего бегает по карте. Во-первых, заблокируем порт, чтобы ни один транспорт не прошел. Во-вторых, будем держать порт под огнем кораблей и береговой стационарной батареи № 723, возведенной нами на мысу Павло-Очаковском под Азовом. Огонь будут корректировать бронекатера, курсирующие на рейде. На порт наведем и бомбардировщики, а штурмовики не допустят подхода вражеских конвоев. И, наконец, в ночь на 30 августа высадим десант. Но где?

Бархоткин, чьи разведчики облазали все побережье, предлагает два района — у Безыменовки, значительно западнее Таганрога, или в хуторе Веселом, всего в нескольких километрах от порта.

Командующий задумывается, а потом решительно помечает оба пункта.

— Будем высаживать два десанта!

В Безыменовке высадим усиленную роту 384-го батальона морской пехоты. Десант возглавит командир батальона капитан Ф. Е. Котанов. Полгода назад он высаживался на Малую землю начальником штаба, а после гибели Ц. Л. Куникова принял на себя командование десантом. Начальником его штаба я предлагаю послать лейтенанта К. Ф. Ольшанского, тоже уже побывавшего в десантах.

В хуторе Веселом высадим небольшой отряд — 100 бойцов из 77-й стрелковой дивизии. Его назначение — отвлечь на себя внимание противника, а в случае отхода гитлеровцев пересечь им дорогу.

Быстро готовим боевой приказ, доводим его до исполнителей. Командиром высадки основного десанта пойдет Кириллов. Начальником его штаба назначается капитан-лейтенант М. М. Дементьев, наш флагманский штурман. Получают задания и другие работники штаба.

Организуем ночные учения по посадке на корабли и высадке десантников. С командирами кораблей проводим тренировочное совместное плавание в темное время суток, учение по связи.

Политработники, проинструктированные С. С. Прокофьевым, проводят собрания и митинги, беседуют с моряками кораблей, с десантниками. Говорить людям о десанте, о местах высадки, понятно, пока нельзя: все готовится в строгой тайне. Но у политработников всегда есть о чем вести разговор, не называя конкретной боевой задачи. Речь идет о главном — о мужестве и героизме, об успехах наших войск на фронтах, о том, что народ ждет вклада и от азовцев в дело освобождения родной земли. Люди понимают: предстоят большие дела. И как всегда в таких случаях, возрастает поток заявлений о приеме в партию. К беседам с моряками и десантниками начальник политотдела привлекает и нас, штабников. Никакие ссылки на занятость в расчет не принимаются.

— Поймите, это так же важно, как разработка плана боя, — говорит Прокофьев. — Командующий занят не меньше вас, а его не приходится упрашивать. Не упускает случая, чтобы встретиться и поговорить с людьми.

27 августа отряды бронекатеров и минометных кораблей (мы получили несколько бронекатеров, вооруженных реактивными установками, близнецами сухопутных «катюш») выходят в море. Непрерывно несут вахту в воздухе наши самолеты. На флагманском командном пункте напряженная тишина вначале нарушалась лишь приглушенными зуммерами телефонов и стрекотом телеграфных аппаратов. Но вскоре одно за другим стали поступать донесения по радио. Командующий через меня и операторов отдает распоряжения командирам, ободряет их. Наши корабли и авиация атакуют вражеские конвои, пытающиеся прорваться к Таганрогу, обстреливают и бомбят порт, корректируют стрельбу дальнобойной береговой артиллерии.

Днем 29 августа командующий собрал командиров и политработников десантов и кораблей, проинструктировал их. Лично проследил за посадкой на корабли. В первом отряде высадки идут два малых охотника и три бронекатера. Десантники заполнили тесные кубрики, часть улеглась на палубах, изготовив к бою оружие: ведь столкновение с врагом может произойти и в море, и при подходе к берегу.

Кириллов с мостика головного охотника дает сигнал кораблям прикрытия. Те первыми покидают гавань. Один охотник и бронекатер займут позицию вблизи Мариуполя, чтобы закрыть проход вражеским кораблям с этого направления. Торпедный катер будет нести дозор южнее района высадки, и еще один бронекатер займет позицию восточнее. Два бронекатера охранения следуют с десантным отрядом — один в голове, другой в конце кильватерной колонны.

Проводив корабли, возвращаемся на ФКП. В полночь Кириллов подал голос. Отряд достиг точки развертывания, перестроился в строй фронта и приблизился к берегу. Высадка произведена быстро и слаженно. Не зря в десант отбирались уже обстрелянные, прошедшие огонь и воду матросы. Высадив людей, корабли отошли от берега, заняли огневые позиции в ожидании заявок от десантников. А те, не теряя времени, выдвинулись на прибрежную дорогу, атаковали колонну пехоты и машин. В первые же минуты уничтожили до двухсот гитлеровцев, десятки автомашин, подожгли три танка. Восточнее Безыменовки захватили штаб артиллерийской части и 50 подвод с военным имуществом. Внезапность нападения ошеломила врага. Его уцелевшие танки рванули к Мариуполю, где и без того была паника, вызванная огнем пушек и «катюш» наших бронекатеров.

Мы на флагманском командном пункте радовались донесениям Кириллова. А командующий поглядывал на часы и хмурился. Несомненно, противник быстро придет в себя, соберет силы, и тогда десанту станет туго.

Радиограмма с торпедного катера № 116, несущего дозор мористее района высадки, вводила нас в курс событий: на траверзе косы Беглицкая показались пять немецких быстроходных десантных барж. Торпедный катер атаковал их, они уклонились от боя, скрылись в темноте в направлении Таганрога. Но сбрасывать их со счета нельзя, в любой момент напасть могут…

Быстроходные десантные баржи или паромы Зибеля, как по имени конструктора их называли сами немцы, были построены в огромном количестве, когда фашистский рейх готовил вторжение на Британские острова. Большое достоинство этих судов — их можно было перевозить в разобранном виде и быстро собирать на месте. Для улучшения остойчивости и уменьшения осадки они делались двухкорпусными (такие суда называют катамаранами). Спаренные понтоны соединялись помостом, на котором возвышалась бронированная надстройка с командирской рубкой. У БДБ было сильное вооружение, и вмещала она сотни десантников.

Помнится, мы с начальником политотдела беседовали с матросами. Речь зашла и о БДБ, истории их создания и тактико-технических данных.

— Не зря дрожали англичане в ожидании немецкого десанта с материка, — сказал в заключение С. С. Прокофьев. — Но паромы Зибеля вместо Ла-Манша оказались на Балтике, Ладожском озере и здесь у нас, на Азовском море. Топить их приходится не королевскому флоту Великобритании, а нам, советским морякам. Как, одолеем?

— Одолеем! — дружно отозвались матросы.

БДБ строились в разных вариантах. На некоторых стояли 88-миллиметровые орудия. Но те, с которыми мы сталкивались, имели на вооружении 37-Миллиметровую зенитную пушку, два счетверенных и два одноствольных 20-миллиметровых автомата.

Мы уже знаем: главное — не подпускать Б ДБ близко, чтобы не обрушился на тебя ливень снарядов. Но большинство наших кораблей превосходят БДБ в дальности огня, и мы этим пользуемся, стараясь вести бой на больших дистанциях. Правда, это требует, особенно на волне, высочайшего мастерства от артиллеристов.

На рассвете радировал Кириллов: со стороны Буденновки показались вражеские танки и пехота, три тяжелые батареи обстреливают позиции десантников.

Это уже тревожно. Что может поделать рота с легким оружием против такой силищи?

Командир вспомогательного десанта сообщает из хутора Веселого: противника не обнаружил. Спрашивает, что делать дальше?

Связываемся со штабом 44-й армии. Утешительного мало: войска продвигаются медленно. Надежды на скорое соединение их с десантом нет. Контр-адмирал запрашивает командующего фронтом генерала армии Ф. И. Толбухина. Тот считает, что оставлять десанты на прежних позициях не имеет смысла, и приказывает снять их.

Кириллову передается приказ: принять морских пехотинцев на корабли и возвращаться в базу. Такое же распоряжение передаем десантному отряду в Веселом.

В хуторе Веселом десантников сняли с берега быстро и без помех. Но вскоре от командира отряда капитан-лейтенанта С. М. Аксиментьева поступила радиограмма: «Веду бой с конвоем противника».

Откуда взялся конвой? Выходит, прозевали и разведка, и дозор. Это и наш просчет: надо было выделить в дозор больше сил. Ночь темная, вблизи ничего не увидишь, и где-то рядом с тобой корабли могут проскочить незамеченными (радиолокаторов у нас тогда не было).

А происходило все так. Аксиментьев, посадив десантников на корабли, отошел от берега. Два бронекатера прикрытия под командованием лейтенантов Н. К. Домнина и В. К. Макарова, как и положено, шли впереди и мористее. На траверзе косы Золотой они внезапно натолкнулись на вражеские корабли, следовавшие на Таганрог. Их было много, в темноте не сосчитать. И бронекатера тут же открыли огонь. Домнин радировал об этом Аксиментьеву и заверил, что катерники любой ценой задержат противника, не дадут ему сблизиться с десантным отрядом.

Аксиментьев мог не ввязываться в бой: на борту десант-янки, лучше ими не рисковать. Но уже горел подбитый бронекатер прикрытия, на втором стреляла всего одна пушка. В зареве пожара были видны обступившие их вражеские корабли: пять канонерских лодок, двенадцать десантных барж, два сторожевых катера, два катерных тральщика. Нельзя оставлять товарищей в беде. Нельзя и пропустить конвой в Таганрог. Аксиментьев как артиллерист привык верить в силу своих пушек, в отвагу и мастерство комендоров. И он приказал:

— К бою!

Команду эту восприняли и моряки экипажей, и десантники. Расчеты ПТР улеглись со своими ружьями на верхней палубе. Пехота укрылась в кубриках, высунув из открытых иллюминаторов стволы автоматов и винтовок.

Корабли атаковали противника стремительно и дерзко. Метким огнем подожгли две канлодки и катер. Бросив поврежденные корабли, конвой поспешно повернул на запад. Аксиментьев рвался преследовать врага, но на кораблях кончались боезапас и топливо. Пришлось отказаться от дальнейшего боя. Аксиментьев приказал и бронекатерам прикрытия взять курс в базу. Но отзыва не получил. Корабли лейтенантов Домнина и Макарова погибли, геройски выполнив свой долг.

Чуть рассвело, как на поиски вражеского конвоя вылетели штурмовики под командованием майора А. И. Чепова. Они настигли немецкие корабли у косы Кривой, уже на подходе к Мариуполю. Бомбами и снарядами авиационных пушек летчики потопили четыре быстроходных десантных баржи и два сторожевых катера. Штурмовики наносили удар за ударом. Потеряв ход, пылали на воде восемь БДБ и пароход, набитый войсками.

А десантный отряд Кириллова рассвет застал на переходе. Мы понимали, что вражеская авиация не упустит такого случая, и заранее послали истребители (теперь и они были в нашей авиагруппе). Вовремя! Истребители встретили фашистские «юнкерсы» и «дорнье» решительными атаками и сразу сбили три из них. Схватки в воздухе продолжались на протяжении всего пути десанта до базы. В отражении налетов вражеской авиации участвовали и артиллеристы кораблей.

Моряки бронекатера № 11 лейтенанта А. Ф. Маланина, обеспечивавшего возвращение отряда, заметили затаившийся в засаде фашистский сторожевой катер. Советский бронекатер обрушил на него огонь орудий и крупнокалиберных пулеметов. Гитлеровцы не выдержали и подняли белый флаг.

В полдень оба десантных отряда прибыли в Ейск. Командующий встретил их на причале. Тут же он от имени Президиума Верховного Совета наградил отличившихся орденами и медалями (теперь командующий получил такое право).

Сразу после награждения корабли с десантниками направились в Таганрог, на восточных и северных окраинах которого уже сражались с противником наши войска и партизаны. Моряки заняли порт и набережные, захватили стоявшие у причалов 10 сейнеров, 2 катера, 2 баржи, много мелких судов, не дав гитлеровцам увести их в море. Стали нашими трофеями и три склада с военным имуществом.

В штаб флотилии еще поступали радиограммы о продвижении моряков-десантников, когда телеграфный аппарат отстукал на ленте телеграмму командующего Северо-Кавказским фронтом: «Поздравляю моряков-азовцев с образцово проведенной операцией. Объявляю всему личному составу, участвовавшему в боях, благодарность».

Иван Ефимович Петров находился от нас в сотнях километров, но, по-видимому, и оттуда внимательно следил за тем, что происходит под Таганрогом. Вот и откликнулся на наш успех быстрее, чем ближний сосед — Южный фронт.

Вечером 30 августа 1943 года Москва салютовала воинам Южного фронта — освободителям Таганрога.

Вместе с командующим и начальником политотдела идем на катере в Таганрог. Я впервые в только что освобожденном от врага городе. Страшные следы оставили оккупанты. Возле разграбленных и сожженных жилищ трупы стариков, женщин, детей. На площадях виселицы.

Жители, истощенные, оборванные, кидаются к нам, обнимают, плачут от радости. Организуем митинг в порту. В кузов грузовика, заменившего трибуну, поднимаются представители горожан. С гневом и слезами рассказывают о бесчинствах и зверствах гитлеровцев, о массовых расстрелах… Пытки и казнь ожидали каждого, на кого падало подозрение в связях с партизанами. Население уже три месяца не получало хлеба. Перед отступлением гитлеровцы разрушили заводские районы, сожгли сотни, тысячи домов, оставив людей без крова.

На митинге выступали матросы и солдаты. Они клялись беспощадно бить фашистских извергов.

Флотильская газета «Красный азовец» поместила отчет об этом митинге, снимки, изобличающие зверства фашистов. Из номера в номер газета призывала моряков к мести за страдания и кровь советских людей.

Войска Южного фронта продолжают наступать, упираясь своим левым флангом в Азовское море. 2 сентября приказом Ставки наша флотилия передается в оперативное подчинение командованию этого фронта. Главной ее задачей остается взаимодействие с сухопутными войсками.

Работники штаба много времени проводят на кораблях: анализируют приобретенный в боях опыт, внедряют его в практику обучения экипажей.

Капитан-лейтенант Е. Л. Леске, наш флагманский артиллерист, почти не сходит на берег. Он учит командиров извлекать уроки из каждого боя. Особенно его интересует опыт борьбы с канонерскими лодками противника, вооруженными 82—88-миллиметровыми пушками. Попадание такого снаряда для катера гибельно.

— Но почему же, — спрашивает флагарт, — бронекатера Аксиментьева не получили ни одной пробоины, в то время как сами потопили две немецкие канлодки? — И он чертит на доске схему одного и второго боя.

Флагманский артиллерист приходит к выводу: Аксиментьев установил шаблон в действиях фашистских артиллеристов. Они ведут огонь шквалами — все орудия выпускают по три-четыре снаряда и только потом получают корректуру. Командир нашего катера выжидает падение такого шквала, а затем на полном ходу идет на последние его разрывы, будучи уверен, что на немецкой канлодке внесли корректуру по прежнему месту катера и очередной шквал снарядов ляжет за его кормой.

Метод Леске-Аксиментьева, как его стали называть моряки, пока надежно помогает нашим кораблям уклоняться от вражеского огня, сближаться с противником и бить по нему с коротких дистанций наверняка.

Мы пополнились кораблями: с Волжской флотилии прибыли гвардейский дивизион бронекатеров с «катюшами» и дивизион катеров-тральщиков. Леске выходил с ними в море, тренировал комендоров в стрельбе по морским целям в ночных условиях (а стрелять ночью из танковых башен, установленных на бронекатерах, наблюдая и целясь через узкие смотровые щели, не так-то просто) и по берегу с корректировкой огня одним из кораблей.

Флагманский штурман капитан-лейтенант Дементьев учил командиров речных катеров плаванию в морских условиях, знакомил с лоцией Азовского моря. Начальник разведки Бархоткин тоже часто выходил в море, беседовал с моряками о вооружении, тактико-технических данных вражеских кораблей, помогал различать их силуэты.

Движение нашего сухопутного соседа замедлилось. Гитлеровцы укрепили свою оборону на реке Кальмиус на подступах к Мариуполю (ныне город Жданов). Александр Сергеевич Бархоткин и его разведчики установили, что рубеж этот очень сильный, но далее по побережью войск противника сравнительно мало.

Уже 2 сентября контр-адмирал С. Г. Горшков доложил командующему фронтом о готовности флотилии высадить десант во вражеском тылу. В ответ поступил приказ: быть готовыми высадить десант с целью содействия наступлению 44-й армии и гвардейского Кубанского кавалерийского корпуса для пересечения путей отхода противника от Мариуполя. Место высадки — западнее Мариуполя.

По замыслу командующего флотилией десант будем высаживать двумя отрядами. Первый в составе усиленной роты — в селении Ялта. Командовать им будет лейтенант К. Ф. Ольшанский, отлично проявивший себя под Таганрогом. Командиром высадки пойдет начальник отдела боевой подготовки Кириллов.

Слово «Ялта» у всех связывается с знаменитым крымским курортом. А здесь, на Азовье, это крохотный рыбацкий поселок. Разведчики Бархоткина окрестили его Ялточкой. Так и докладывали: «Берег у Ялточки охраняется слабо, правда, заминирован и перегорожен проволокой, но подходы удобны».

Вдоль берега пролегает шоссе, которым пользуются гитлеровцы, а дальше — целый узел дорог. Перехватим их — лишим противника возможности маневрировать резервами. Оседлав дороги, Ольшанский займется подготовкой района высадки второго отряда десанта. Тот будет более многочисленный, возглавит его командир 384-го батальона морской пехоты капитан Ф. Е. Котанов. Высадится он восточнее, в Мелекино. Задача его — ударом с запада захватить Мариупольский порт.

Спешно производим расчеты, оформляем документацию, инструктируем командиров кораблей и десантников.

Сигнал из штаба армии о высадке десанта поступил 7 сентября. Сажаем на корабли отряд Ольшанского. Море неспокойное. Для речных катеров погода тяжелая. Но Кириллов заверил:

— Дойдем!

Уже миновав траверз Мариуполя, корабли обнаружили вражеский конвой — три БДБ и столько же сторожевых катеров. В густеющих сумерках гитлеровцы не заметили наших кораблей, во всяком случае, огня не открывали. Помня о своей задаче, Кириллов сообщил о конвое в штаб, а сам отвернул мористее, чтобы не ввязываться в бой. Не доходя до Ялты, корабли повернули к берегу, развернулись строем фронта и, удерживаясь на месте машинами, начали высадку. Десантники, подняв над головой оружие, прыгали в пенный прибой и вместе с волной выскакивали на сушу.

Завершив высадку, Кириллов сразу же отвел корабли, чтобы их не выбросило на берег. Вскоре они взяли курс в базу. В районе высадки остался один катер. Он ловил сигналы маломощной переносной рации Ольшанского и передавал их на наш штабной радиоузел. Система ретрансляции повышала надежность связи, и мы постоянно ее использовали.

Как доложил Ольшанский, отряд успешно преодолел минные и проволочные заграждения. И только тогда гитлеровцы начали стрельбу. Выстрелами ПТР и гранатами десантники уничтожили вражеские огневые точки, в том числе врытый в землю танк.

Ольшанский повел отряд к узлу дорог — селению Мангуш, а взвод разведчиков младшего лейтенанта П. Р. Криулина послал по прибрежной дороге к Мелекино. По пути взвод разгромил вражеский обоз с боеприпасами. Ольшанский доносил, что пленные, присланные Криулиным, показывают: в Ялте находится три тысячи солдат, их много и в других прибрежных селах, чего раньше не наблюдалось. Значит, враг подтягивает силы к фронту. Уже ради того, чтобы эти войска подольше топтались здесь, на берегу, стоило высаживать десант!

Неподалеку от Мелекино бойцы Криулина столкнулись с гитлеровцами. Их было больше роты. Меняя позиции, взвод отвлекал противника от берега. Фашисты несли урон, но и разведчиков оставалось все меньше. А отряда Котанова все еще не было.

Что же произошло со вторым отрядом десанта? Он вышел из Ейска всего па час позже отряда Ольшанского. Но за это короткое время ветер еще более усилился. У намеченного места высадки образовался такой накат, что подойти к берегу было невозможно. К тому же противник обнаружил десантные корабли. Огнем с берега ранило капитана Котанова. Чтобы предотвратить неоправданные потери, командующий отменил высадку.

Тем временем отряд Ольшанского вышел к Мангушу, разгромил вражеский гарнизон и повернул к Мариуполю, уничтожая разрозненные группы гитлеровцев и нарушая линии связи. В стане врага возникла паника. Лишь на высоте западнее Мариуполя противник оказал сопротивление. Здесь роту десантников окружил батальон с артиллерией и минометами. Моряки отбивались целый день. На выручку им вылетали наши самолеты. Вообще авиаторы флотилии в тот день много поработали. Вместе с кораблями они наносили удары по вражеским судам, пытавшимся перевозить войска, по гарнизонам и портам.

Моряки Ольшанского сражались самоотверженно, но силы их таяли. Убедившись, что положение критическое, лейтенант решился на крайний шаг: в наступившей темноте приказал нащупать лазейки во вражеских позициях и выходить через них из окружения отдельными группами. Командиру каждой группы он назвал место сбора на юго-западной окраине Мариуполя. Морские пехотинцы, хотя и с потерями, вырвались из западни.

Мы думали, кого послать вместо раненого Котанова. Выбор пал на капитан-лейтенанта В. Э. Немченко, командира стрелковой роты того же 384-го батальона. Офицер, много раз уже испытанный огнем, воевал в Севастополе и Новороссийске. Утром 9 сентября С. Г. Горшков вызвал его на ФКП. Разговор происходил в присутствии меня, Бархоткина и Кириллова.

— Товарищ капитан-лейтенант, — сказал контр-адмирал, — вы назначаетесь командиром тактического десанта. На вас возлагается захват Мариупольского порта — главной базы фашистского флота на Азовском море, а также содействие войскам, прорывающим вражеский рубеж на реке Кальмиус. Действуйте решительно и находчиво. Держите связь с нами. Попробуем прислать вам пополнение, когда займете Песчаное.

Бархоткин ознакомил капитан-лейтенанта с последними разведывательными данными.

Командиром высадки шел опять Кириллов. Высаживать десант решено в Мелекино.

— Что с Ольшанским? — спросил Немченко.

Они давние сослуживцы, еще по Севастополю. И мы понимали, что капитан-лейтенант интересуется не только помощью, на которую мог рассчитывать во вражеском тылу, но и судьбой друга.

Ольшанский же в это время вел тяжелый бой недалеко от берега.

Вечером командующий проследил за посадкой десанта на корабли, пожелал морским пехотинцам и морякам экипажей боевого успеха. Под началом Кириллова собралась внушительная армада — бронекатера, малые охотники, тральщики. Мы стояли на причале, пока последний корабль не исчез в темноте.

Кириллов выслал вперед группу прикрытия — три бронекатера, один из них с ракетной установкой. В 22 часа 20 минут южнее косы Белосарайской они обнаружили четыре быстроходных десантных баржи. Старший лейтенант В. С. Кравцов залпом «катюши» потопил одну из них, остальные ретировались. Мы давно заметили: гитлеровцы боятся наших «катюш» как черт ладана.

Подробности о действиях десанта мне поведал сам Виктор Эммануилович Немченко. С ним мы не раз беседовали после войны. Ныне он живет и работает в Керчи.

— Качало нас страшно, — рассказывал Немченко. — Подошли мы к Мелекино. Из-за облаков проглянула луна. Видим: громадные волны набегают на берег. Кириллов — мы с ним находились на мостике охотника — говорит: «В такой шторм высаживаться — только людей и корабли гробить». А я ему: «Давайте поищем, может, найдем уголок поспокойнее». Идем вдоль берега. И тут увидели узкую полоску земли, выдвинувшуюся в море. «Коса Бирючая», — пояснил Кириллов. Она низкая, в свете луны замечаем, как время от времени через нее перекатываются волны. Но за ней море спокойнее. У основания косы причал — рыбаки знали, где его ставить. Высадились мы на него быстро и почти сухими, что тоже много значит.

Ну а дальше десантники без задержек преодолели минное поле и проволочное заграждение. Противник молчал. Почему?

По мнению Немченко, гитлеровцы и не думали, что кто-то осмелится сунуться в такую непогодь. Рядом, на косе Белосарайской, они держали противодесантный батальон, чуть поодаль, в Мелекино, — сильный гарнизон. Словом, чувствовали себя тут спокойно, даже охранения на берегу не выставили.

Только минут через сорок на косе Белосарайской засверкали выстрелы орудий. Снаряды разорвались на пляже, на который сошли моряки. Но там уже никого не было.

Кириллов решил батарею подавить. Минометный катер лейтенанта Ф. П. Бублика дал мощный ракетный залп (не забывайте: «катюша» могла послать сразу 24 снаряда!). Батарея замолкла.

В отряде Немченко действовал штаб во главе с лейтенантом Н. Ф. Полешко, командиром роты автоматчиков. При штабе все время находились связные от подразделений. А ночью связь чаще осуществлялась световыми сигналами. Стекла электрических фонариков прикрывались щитками с узкими щелями, мигание этих лучиков издали не было видно и потому не демаскировало десантников. Впрочем, и к фонарикам прибегали редко: каждый знал, что и как делать. Несколько часов — срок, конечно, небольшой для подготовки десанта, но Немченко сумел проинструктировать людей, прежде всего командиров, а также проследил, чтобы они запаслись всем, что понадобится в бою.

Кириллов, отведя корабли от берега, ждал от десанта вызова огня по Мелекино. Но Немченко заявил: «Не надо!» Он и матросам приказал: «Действовать тихо!»

С околицы Мелекино ударила трехорудийная батарея. Стреляла она по тому же пляжу, что и батарея с косы. Значит, гарнизоны имели связь между собой. Немченко послал разведчиков, те нашли и перерезали провода. Батарея замолчала.

283 десантника без единого выстрела ворвались в село. Бесшумно сняли часовых и орудийную прислугу, а потом тем же способом — ножом и прикладом прикончили всех, кто не капитулировал. Несколько солдат сдались в плен с величайшей охотой, назвались антифашистами, с готовностью рассказали о расположении и численности гитлеровских частей на берегу, вызвались быть проводниками. Они предложили взять с собой орудия только что стрелявшей батареи. Но заводить тягачи, подцеплять к ним пушки было некогда. Привели их в негодность.

Немченко послал два взвода захватить Песчаное, что в пяти километрах от Мелекино. Двое пленных пошли с ними, скрытно вывели к позициям двух развернутых батарей. Моряки опять без единого выстрела овладели батареями. Без шума было взято и само село. До утра десантники ждали здесь корабли с пополнением, но те, к великому огорчению, так и не пришли.

Нет, мы не забыли о своем обещании. Послали четыре бронекатера с сотней морских пехотинцев. Но на подходе к Песчаному они были освещены прожекторами и обстреляны артиллерией из Мариупольского порта. А на рейде Песчаного маячили немецкие канонерские лодки. Командующий флотилией не стал рисковать и приказал кораблям возвращаться.

Немченко, выслушав донесение связного о том, что Песчаное в руках десантников, сообщил об этом нам, построил отряд в походную колонну и повел его туда. Уже светало. Капитан-лейтенант с пригорка оглядел местность, ровную, как скатерть, и увидел… гитлеровцев. По-видимому, это был противодесантный батальон с косы Белосарайской. Развернувшись широкой подковой, двигались пехота, орудия на прицепе тягачей, конные упряжки с тяжелыми минометами.

Идти в Песчаное теперь не имело смысла. Немченко знал, что севернее пролегает неширокая лощина — Самарина балка, и решил использовать ее как оборонительный рубеж. Поспешили туда. Удалось намного опередить гитлеровцев, которые продолжали двигаться в боевых порядках, связывающих маневр.

Десантники расположились в лощине. Подтянулись и два взвода из Песчаного. От врага отряд отделяло поле неубранной кукурузы, а за спиной — заросшие бурьяном невысокие холмы.

Только залегли поудобнее — возгласы наблюдателей: «Танки!»

Два немецких танка выползли из-за холмов. Бронебойщики младшего лейтенанта А. А. Петрова открыли огонь. Один танк задымил и повернул назад. Попятился и второй. Автоматчики, следовавшие за ними, залегли под очередями пулеметов десантников. С той стороны кукурузного поля долетело несколько снарядов. Но обстрел продолжался недолго. Снова все стихло, только из кукурузы доносился шорох и треск — цепи гитлеровцев надвигались на моряков.

— Мы ломали голову: почему не стреляют? — вспоминает Немченко. — Хотят взять живыми? Пусть попробуют! Связываюсь со штабом флотилии, докладываю обстановку. Ответ: «Посылаем самолеты». Они показались очень быстро. Велю матросам обозначить передний край, те замахали бескозырками. «Илы» качнули крыльями и обрушили на гитлеровцев реактивные снаряды, очереди автоматических пушек.

Дополню от себя: вылетали летчики-штурмовики старший лейтенант И. А. Костенко, младшие лейтенанты В. Ф. Гузовский и Б. М. Киянец. За несколько заходов они крепко потрепали противника. Больше в прятки он не играл. Автоматы затрещали со всех сторон. Гитлеровцы, как обычно, прицеливанием себя не утруждали, палили, не жалея патронов.

Лейтенант Полешко подполз к Немченко. «Долго не продержимся, боеприпасов мало. Надо рвать кольцо. Атакуй в сторону Песчаного, а я вас прикрою». Полешко оставил с собой три станковых пулемета с расчетами. Матросы собрали им почти все пулеметные ленты и гранаты.

— Обнялись мы с Никифором, — говорит Немченко, — и я выстрелил красную ракету. Вперед!

Опрокинув вражеский заслон, десантники той же лощиной вышли к Песчаному, а оттуда в порт. А позади еще долго слышались яростный треск пулеметов и разрывы гранат.

Гитлеровцы не преследовали. Вероятно, считали, что вырвалась лишь горстка моряков, которая никуда не денется, а остальные продолжают сражаться в лощине.

В порту отряд вступил в ожесточенный бой с охранными подразделениями врага. Все решил неистовый порыв моряков. Очистили от противника причалы и весь портовый поселок. В разгар схваток Немченко пытался связаться с нами, но катер-ретранслятор был далеко и не уловил его сигналов. Связь восстановилась, когда в порт вошли наши корабли. Доставленные ими новые подразделения морской пехоты включились в уличные бои. Их поддерживали огнем корабельные артиллеристы.

Запрашиваю Немченко о потерях. Отвечает: «Тринадцать». Не верю, что так мало, переспрашиваю. Снова слышу: «Тринадцать. Но каких!»

Мы не знали тогда, что речь идет о его давнем и добром друге Полешко, о доблестных пулеметных расчетах, прикрывавших прорыв отряда.

Добрались до города лейтенант Ольшанский и его бойцы. Их осталось сорок человек. Моряки несли на импровизированных носилках парторга роты старшину 1-й статьи Юрия Ильича Богдана. Его подвиг вдохновлял десантников. У Богдана были перебиты ноги, но он разил врага из пулемета, пока остальные бойцы вырывались из окружения. Товарищи в последний момент сумели вынести Юрия из огня. Из бойцов Ольшанского запомнился мне и краснофлотец Алексей Мирошниченко. Мы с ним еще не раз встретимся. К концу войны, уже будучи старшиной 1-й статьи, помощником командира взвода разведки, он заслужит звание Героя Советского Союза.

Немченко направил взвод ПТР младшего лейтенанта Петрова навстречу сухопутным частям, считая, что они уже в городе. Снимая вражеские патрули, бронебойщики дошли до железнодорожной станции. Здесь с боем отбили состав товарных вагонов, заполненных молодыми горожанами, которых отправляли на фашистскую каторгу. Освобожденные юноши умоляли дать им оружие. «Забирайте его у гитлеровцев и воюйте», — сказал младший лейтенант. На улице десантники увидели автомашины с огнеметами, обливавшими дома струями горящей жидкости. Бронебойщики подбили их. Жаркие костры запылали посреди мостовой.

Ночью Немченко доложил в штаб флотилии, что на КП отряда прибыл офицер из 44-й армии. По его сообщению, вражеская оборона прорвана северо-западнее Мариуполя; передовые части вышли к окраине города, но дальше продвинуться не могут. Офицер просит моряков помочь.

— Помогите соседу! — приказал контр-адмирал.

На двух трофейных бронетранспортерах десантники помчались по знакомой дороге. Их радостно встретили армейцы, снабдили боеприпасами, и Немченко повел отряд в атаку на гитлеровцев, засевших в той самой Самариной балке, в которой всего несколько часов назад оборонялись моряки. В цепях, заходивших в тыл противнику, вместе с десантниками наступали бойцы стрелкового батальона. Враг был смят.

В балке среди множества вражеских трупов моряки нашли тела лейтенанта Полешко и его товарищей. Фашистские изуверы, не сломив героев в открытом бою, глумились над мертвыми. Полешко отрубили голову. Уже после войны на месте гибели тринадцати азовцев мариупольцы соорудят памятник. Но на его пьедестале высекут только имя Никифора Федоровича Полешко. Имена других двенадцати до сих пор неизвестны. Бывало так: людей отправляли в бой, не успев занести в списки. Досаднейший недосмотр, в котором повинны и мы, штабные работники…

Высадка тактических морских десантов под Мариуполем вынудила гитлеровцев снимать части с фронта, что облегчило прорыв нашими войсками рубежа по реке Кальмиус и ускорило освобождение города.

Содействовали общему успеху и удары кораблей и авиации флотилии по морским конвоям, порту, береговым укреплениям врага. Гитлеровцы не смогли пользоваться морем для переброски войск. Азовцы за время боев уничтожили 5 быстроходных десантных барж, сторожевой катер, 2 сейнера, многие корабли противника получили повреждения. На берегу от ударов азовцев враг потерял 1200 солдат и офицеров, 12 орудий и минометов, 25 автомашин. Взято в плен 37 солдат и офицеров. Среди наших трофеев — винтовки и пулеметы, 4 орудия, 17 автомашин и тягачей, 30 складов с военным имуществом[9].

10 сентября 1943 года Москва салютовала освободителям Мариуполя. Впервые в поздравительном приказе Верховного Главнокомандующего отмечались и «моряки контр-адмирала Горшкова, высадившего десант западнее Мариуполя».

Политотдел флотилии напечатал листовку с благодарностью Верховного Главнокомандующего. Именная листовка вручалась торжественно, перед строем, каждому участнику освобождения Мариуполя. Я наблюдал, с каким волнением получали матросы этот документ, как бережно его хранили. Для них он тоже был боевой наградой.

Командующий приказал развернуть командный пункт в Мариуполе, ближе к районам предстоящих действий. G оперативной группой штаба перебираюсь туда на торпедном катере. В Мариуполе я бывал до войны, когда служил на «Червоной Украине», — крейсер несколько раз заходил на рейд. Чудесный город и порт теперь были в развалинах. Некоторые здания еще дымились. Размещаемся в сохранившихся домиках неподалеку от порта. Начальник службы наблюдения и связи (СНиС) инженер-капитан А. М. Рахлин развернул автофургон с рацией.

Сразу окунаемся в работу. Бархоткин высказывает свои соображения о разведке. Подключаем ему в помощь группу самолетов. Мы должны знать оборону противника на суше, морские коммуникации, которыми он еще пользуется, местонахождение его кораблей.

Генерал армии Ф. И. Толбухин оповестил нас: 28-я армия получила приказ наступать на город и порт Осипенко (Бердянск). На ее пути мощный рубеж по реке Берде. Флотилии предписывалось 17 сентября высадить тактический десант западнее этого рубежа.

Времени на подготовку в обрез. Организуем тренировки десантников. Их 800 человек: 350 армейцев и 450 морских пехотинцев. Командиром десанта назначен начальник штаба 384-го отдельного батальона морской пехоты инженер-капитан А. М. Самарин. Командиром высадки пойдет опять Н. К. Кириллов, начальником его штаба — флаг-штурман М. М. Дементьев.

Снова сидим над картой. Командующий решает высадить десант на берегу Бердянского залива западнее порта. Там сил у противника меньше и подходы удобнее. Одновременно с основным десантом предусматривается высадить два небольших — возле маяка па косе Бердянской и в самом порту.

— Рискованно, — замечаю я. — Порт наверняка хорошо охраняется.

— Будем рассчитывать на внезапность, — говорит командующий. — И вообще надо атаковать решительно и смело, не дать противнику разрушить город.

Докладываем генералу армии Ф. И. Толбухину. Он одобряет наш план.

Пока готовим десанты, важно держать под контролем весь западный район моря. С перебазированием части наших сил в Мариуполь стали более досягаемыми для нас коммуникации противника между Осипепко, Геническом, Керчью. Корабли флотилии и самолеты не дают покоя вражеским конвоям. Подвергаем бомбардировке и артиллерийскому обстрелу порт Осипенко, корабельные дозоры и плавучие батареи в заливе, огневые точки на косе Обиточной (историческое место: здесь в гражданскую войну азовцы наголову разгромили флотилию белогвардейцев).

Корабли с основным десантом вышли из Мариуполя 16 септября. Путь им предстоял неблизкий, понадобилось даже заправляться горючим в море. На траверзе косы Бердянской мимо них пронеслись четыре бронекатера под общим командованием старшего лейтенанта В. И. Великого. Они влетели прямо в порт и высадили на причалы сотню матросов. Еще один отряд — бронекатер и два полуглиссера — под командованием старшего лейтенанта М. А. Соколова подошел к маяку на косе Бердянской, высадил здесь 40 морских пехотинцев. Захватив маяк, десантники стали продвигаться к порту.

Звуки боя в городе послужили сигналом для основного десанта. Сойдя на берег на участке Луначарское — Лиски, моряки быстро преодолели минные и проволочные заграждения и двинулись к порту. Кириллов на корабле поспешил туда, чтобы управлять всеми высадившимися подразделениями.

Бой в городе удалялся на север. Противник, застигнутый врасплох, поспешно отступал.

Десантники встретились с разведывательными отрядами 28-й армии. Утром город был полностью освобожден.

Для нас, азовцев, та ночь была вдвойне праздничная. Когда еще только завязались бои за Осипенко, радио донесло приказ Верховного Главнокомандующего об освобождении Новороссийска. Почти все азовцы участвовали в героической обороне этого города, многие побывали и на Малой земле. И вот город снова целиком наш. Это значит, что рухнула пресловутая Голубая линия на Северном Кавказе, о неприступности которой столько трубили гитлеровцы. Теперь на очереди Тамань и Керчь.

…Не забыть день, когда командующий вызвал меня, поздравил, вручил красную коробочку и конверт в сургучных печатях. Иду к себе, вскрываю пакет. На бланке из меловой бумаги читаю:

«Капитану 2 ранга Свердлову А. В.

Уважаемый Аркадий Владимирович! За умелое и мужественное руководство боевыми операциями по высадке десантов в районе Таганрога и Осипенко и за достигнутые в результате этих операций успехи в боях с немецко-фашистскими захватчиками Президиум Верховного Совета СССР Указом от 18 сентября 1943 года наградил Вас орденом Суворова второй степени. Посылаю Вам указанный орден и крепко жму Вашу руку».

И подпись Михаила Ивановича Калинина.

Умел Всесоюзный староста уважить и порадовать нашего брата фронтовика!

ДАЕШЬ КРЫМ!

Мы готовились к новым боям в северо-западном районе моря, когда Ставка возвратила флотилию в оперативное подчинение Северо-Кавказскому фронту. Случилось это 19 сентября 1943 года.

В Осипенко остается небольшая группа штабных работников во главе с заместителем начальника оперативного отдела капитаном 3 ранга М. В. Бережинским. Штаб же, как целое, перебирается в Приморско-Ахтарскую. Размещаемся в тех же деревянных домиках, что и в начале войны, — каким-то чудом они сохранились. Но подземного бетонированного ФКП, в котором так спокойно было работать, теперь нет: мы сами взорвали его при эвакуации в 1942 году.

Штаб фронта знакомит с обстановкой. Завершается Новороссийско-Таманская операция. Войска фронта наступают на вражескую группировку, засевшую на Таманском полуострове. 9-я армия генерала А. А. Гречкина, упираясь флангом в Азовское море, продвигается с севера в направлении на Темрюк, 18-я армия генерала К. Н. Леселидзе — с юга на Тамань, 56-я армия генерала А. А. Гречко прорывает вражеские позиции в центре фронта, нацеливаясь к керченским переправам, по которым враг до сих пор перебрасывал войска. Наступать же нелегко: враг опирается на глубоко эшелонированную оборону, к тому же местность здесь изобилует лиманами, речками и ручьями, болотистыми плавнями.

Командующий фронтом возлагает большие надежды на моряков. Черноморцы помогут 18-й армии, а мы, азовцы, будем взаимодействовать с войсками, наступающими на Темрюк.

Прикидываем свои возможности. Контр-адмирал С. Г. Горшков, также прибывший в Приморско-Ахтарскую, намечает широкий план действий. Флотилия будет наносить артиллерийские и авиационные удары по порту Темрюк и вражеской обороне на побережье, по конвоям противника, ставить мины на его коммуникациях. Решено применить плавающие мины, чтобы срывать переправы через Керченский пролив. Это предложил наш флагманский минер капитан 3 ранга Г. Н. Охрименко. Опытный специалист, в свое время принимавший участие в разработке методов борьбы с новейшими немецкими магнитными и акустическими минами, он придумал плавающую мину своей конструкции. Мы их будем сбрасывать у входа в пролив, где довольно сильное течение. Чуть притопленные, чтобы быть незаметными, они будут плыть, пока не столкнутся с кораблем противника или сваей причала. Тогда произойдет взрыв. Если этого не случится, в конце пролива мины самоуничтожатся, чтобы не представлять опасности для своих кораблей в Черном море.

Планируются десанты. Высадим их в двух пунктах: основной — в составе 545-го полка 389-й стрелковой дивизии, усиленного подразделениями морской пехоты, — у станицы Голубицкой северо-западнее Темрюка; вспомогательный — двести морских пехотинцев — восточнее, у селения Чайкино. Договорились с командованием фронта об авиационной поддержке десанта. Штаб 4-й воздушной армии прислал к нам офицера с радистами и радиостанцией, так что у нас будет свой пост авиационного наведения.

Мы намечали артиллерийскую и авиационную подготовку участков берега. Но Кириллов, который снова идет командиром высадки, решительно выступил против. Отказался даже от кораблей артиллерийской поддержки, чтобы не настораживать противника большим количеством судов. Командующий согласился.

Быстро оформляем боевой приказ, плановую таблицу взаимодействия сил флотилии, сухопутных войск, авиации. Я на У-2 лечу в штаб 9-й армии. Он в лесном поселке возле опушки, ставшей посадочной площадкой. Все согласовываем, уточняем с начальником штарма генералом М. С. Филипповским.

Мой заместитель Ураган и начальник отдела боевой подготовки Кириллов организуют групповые занятия с офицерами, а затем двухсторонние учения десантников на местности, сходной с той, на которой они будут высаживаться.

Поздним вечером 24 сентября корабли с десантом вышли в море. А через час воздушная разведка донесла, что окопы в районе Голубицкой заняты вражеской пехотой. Что это? Учуял враг, или простая предосторожность? Командующий задумался над картой. Взглянул на меня:

— Что будем делать, Аркадий Владимирович?

Конечно, лучше всего было бы вернуть десант, дополнительно все разведать, возможно, выбрать более удобное место… Но время не ждет. Войска армии приготовились к броску, ждут нашего сигнала. Не можем мы, не имеем права срывать операцию.

— Пусть основной отряд замедлит движение, — решает контр-адмирал. — Высадим сначала вспомогательный десант, отвлечем на него внимание противника.

Я тут же связываюсь по радио с командиром высадки, передаю ему приказ командующего.

В 3 часа 30 минут к селению Чайкино приблизились пять бронекатеров. Противник встретил их огнем. Катера ответили меткими пушечными выстрелами и очередями крупнокалиберных пулеметов. Не дожидаясь, когда корабли ткнутся в песок, с их палуб попрыгали десантники. Впервые мы применили здесь особо подготовленные штурмовые группы. Они атаковали первыми, связывали противника боем, давая высадиться остальным десантникам. Враг огрызался. Упал смертельно раненный командир батальона морской пехоты майор Я. А. Рудь. Командование принял на себя начальник штаба батальона старший лейтенант А. И. Тереженков. Под его руководством десантники пробились через вражескую оборону, овладели частью поселка. Но удержаться здесь не смогли, отошли в плавни, где подчас по грудь в воде отбивались от наседавшего противника, пока не подошли наши стрелковые части.

Грохот боя в Чайкино разносился далеко окрест. Как мы и ожидали, противник перебросил туда часть сил из Голубицкой.

Наш основной десант подошел к Голубицкой в 4 часа 10 минут. Вначале два малых охотника и три бронекатера (ими командовал капитан-лейтенант С. В. Милюков) высадили штурмовые группы морских пехотинцев. Поддержанные огнем кораблей, они решительно атаковали врага и очистили берег. Здесь командир базы высадки старший лейтенант В. П. Фирсов организовал прием главных сил десанта, которые прибыли на шести катерах-тральщиках под командованием старшего лейтенанта И. Г. Черняка. Бой завязался тяжелый. Еще на высадке был ранен командир полка подполковник А. Е. Попович. Бойцов повел начальник штаба полка капитан С. А. Ройтблат. Десантники в бою за станицу уничтожили 350 гитлеровцев, 5 орудий, 5 огневых точек, освободили три тысячи советских граждан, которых фашисты собирались угнать в рабство.

С рассветом мы послали к месту боя штурмовики. Они поработали на совесть. По донесениям пехотинцев (а когда речь идет о другом роде войск, пехота, будьте уверены, преувеличений не потерпит), летчики за несколько заходов уничтожили более тысячи вражеских солдат, 2 орудия, 61 автомашину, 2 судна, сбили 4 самолета. Здорово! Но не успели мы порадоваться, как налетела вражеская авиация. Мы вызвали новые подразделения истребителей. Но пока им удалось расчистить небо, вражеские самолеты сбили пять наших штурмовиков и потопили три катера-тральщика. Вот что значит потерянная минута в бою!

Были у нас и другие промахи. После того как десантники продвинулись и завязали бой за станицу, они оставили берег без прикрытия. Этим воспользовался враг. Когда приблизились корабли со вторым эшелоном десанта, путь им преградил огонь. И связаться с десантом, выправить положение никак не могли. После выяснилось, что в горячке боя радистов послали в общую цепь. Когда спохватились, было уже поздно: обоих радистов ранило. Так десант остался без связи.

Правда, не только это помешало высадке второго эшелон на. Снова злую шутку с нами сыграла погода. Когда корабли со вторым эшелоном добрались до пункта назначения, ветер настолько усилился, что невозможно было приблизиться к берегу. Пришлось отзывать корабли в базу.

Впрочем, задача была решена и без высадки второго эшелона. Используя успех десантников под Голубицкой и Чайкино, войска 9-й армии прорвали вражескую оборону и 27 сентября заняли Темрюк.

Когда Кириллов вернулся в штаб, я спросил его:

— Может, все же зря мы отказались от кораблей артиллерийской поддержки?

Он задиристо подернул плечом.

— Победителей не судят!

Это его любимая поговорка. Он вправе к ней прибегать: пока все десанты, которые высаживал Кириллов, увенчивались успехом. И все-таки в самообольщении его не упрекнешь. После каждого десанта он собирает командиров и политработников, безжалостно корит их за малейшие промахи и упущения, нимало не смущаясь, что перед ним победители, чьи успехи отмечены благодарностями командования, а то и орденами. Критику же в свой адрес выслушивал нервозно, но на ус мотал и в очередном десанте учитывал все справедливые замечания.

Южнее Темрюка бои еще продолжались. Полностью Таманский полуостров был освобожден 9 октября. Это событие ознаменовалось приказом Верховного Главнокомандующего и салютом в Москве. В числе войск, освободивших Тамань, в приказе снова упоминались азовцы — моряки контр-адмирала Горшкова.

А мы к тому времени были уже далеко от Тамани. По решению прибывшего к нам наркома ВМФ адмирала II. Г. Кузнецова флотилия снова переходила в оперативное подчинение командования Южного фронта. Опять перебираемся в Осипенко. Корпим день и ночь, планируя десант западнее Геническа. План придирчиво рассмотрел адмирал Кузнецов. Он первым поздравил меня со званием капитана 1 ранга (приказ об этом еще не поступил на флотилию). По его указанию я повез наш план начальнику Генерального штаба Маршалу Советского Союза А. М. Василевскому, приехавшему представителем Ставки на Южный фронт. Словом, все было согласовано, утверждено, подготовлено. Оставалось только десант погрузить на корабли. И вдруг — отбой.

Штаб флотилии и ее основные силы спешно передислоцируются на юг. С 12 октября мы опять подчинены Северо-Кавказскому фронту.

Прощаясь с нами в Осипенко, Николай Герасимович Кузнецов сказал:

— Возможно, вы сюда больше не вернетесь. Геническ возьмут без вас. Перед вами встанет задача потруднее. — В подробности вдаваться не стал. — Узнаете на месте. Там мы с вами снова встретимся.

В Темрюке командующий флотилией, вернувшись из штаба фронта, сообщил, что речь идет об освобождении Крыма. Войска 4-го Украинского фронта, которым стал бывший Южный фронт, продвигаются к Перекопу и Сивашу, чтобы нанести удар по крымской группировке немцев с севера. Северо-Кавказский фронт во взаимодействии с Черноморским флотом и Азовской флотилией начнет наступление с Керченского полуострова.

Штаб Северо-Кавказского фронта уже разработал план десантной операции. Главный десант на Еникалийское побережье Керченского полуострова высаживают 56-я армия и наша флотилия, вспомогательный — в районе поселка Эльтиген, южнее Керчи, — 18-я армия и моряки Новороссийской и заранее созданной Керченской военно-морских баз. Возглавляет операцию командующий Северо-Кавказским фронтом генерал И. Е. Петров. Заместителем по морской части у него — командующий Черноморским флотом вице-адмирал Л. А. Владимирский, сменивший Ф. С. Октябрьского.

На керченском направлении войсками десанта командует командарм-56 генерал К. С. Мельник. Высадку десанта осуществляет командующий флотилией контр-адмирал С. Г. Горшков.

Флагманский командный пункт флотилии развертываем в Замостье под Темрюком. Поблизости от нас штаб 56-й армии.

Итак, опять десант на Керченский полуостров. Как в декабре 1941 года. Все повторяется? Нет. Слишком многое переменилось за прошедшие два года. Мы приобрели дорого давшийся боевой опыт, извлекли уроки из десантов не только своих, но и соседей, из десантов у Озерейки, на Мысхако, в Новороссийский порт. Мы стали мудрее. А главное — неизмеримо сильнее, чем когда бы то ни было.

У меня состоялся разговор с начальником штаба 56-й армии генерал-майором А. А. Харитоновым. Спросил его, сколько артиллерии они смогут выделить для поддержки десанта.

— А сколько вам надо?

— Хотя бы сотню стволов, — говорю нерешительно. Генерал усмехнулся. Ну, думаю, срежет наполовину. А он взглянул на меня весело:

— Вчерашним днем живете! Рассчитывайте на четыреста стволов! Понадобится — подбросим еще.

Вот как!

Вернулся к себе, рассказываю товарищам. У офицеров штаба глаза разгорелись. Один из них говорит:

— Ну, теперь у нас пойдет как по маслу. С такой силищей все одолеем. Можно и не мудрить много над планами да расчетами.

— Замолчи! — сердито оборвал его Кириллов. — Запомни: легких десантов не бывает. Нам всегда труднее, чем противнику. Он на земле, а тебе надо добраться к нему по морю среди мин и под бомбами. Он в окопе сидит, а ты еще должен под огнем из воды на берег выкарабкаться, дойти до этого окопа и выковырять из него гада. К тебе пополнение не сразу поступит, а у него резервы под боком. И поддержка тысячи пушек тебя не спасет, если просчитаешься. Так что думай и думай. И чем больше сил у тебя, тем больше думай. И за себя, и за противника.

— Правильно, Николай Константинович, — поддержал Кириллова командующий флотилией. (За разговором мы и не заметили, как он вошел в комнату.) — Есть над чем нам поразмыслить. С предложениями обращайтесь к начальнику штаба и ко мне.

Замысел операции прост — перебросить на Керченский полуостров как можно больше войск с минимальными потерями. От нас зависит, как будет воплощен этот большой замысел. Постепенно вырисовываются наброски плана.

В декабре сорок первого мы выбирали для высадки десантов пустой берег подальше от Керчи, в которой, как и сейчас, были сосредоточены вражеские войска. Пытались даже до мыса Тархан дотянуться, рассчитывая, что там оборона гитлеровцев всего слабее. Чтобы рассеять внимание и усилия врага, действовали одновременно многими отрядами, а кораблей не хватало, потому выводили в море «тюлькин флот», все, что может держаться на воде, лишь бы посадить побольше людей.

Теперь, имея за спиной могучую огневую поддержку, нам незачем распылять силы. Будем высаживаться тремя большими группами на самом близком от нас берегу, куда с лихвой достает береговая артиллерия. И десант будем доставлять на боевых кораблях, которые в случае нужды смогут тоже поддержать огнем высаживающуюся пехоту. Правда, у нас маловато крупных кораблей, зато десант можно высаживать многими эшелонами, каждый прикрывая мощными завесами огня.

План действий разрабатываем в содружестве с сухопутными и авиационными штабами. Высадку войск произведем семью эшелонами. Наши операторы во главе с капитаном 3 ранга А. А. Ураганом и операторы армии все рассчитали, составили график совместных действий по месту и времени.

Собираем и готовим силы. В условиях ненастной, ветреной погоды кораблям, особенно речным, нелегко будет пересечь море, из северных баз перейти в район Темрюка, где предстоит рассредоточиться в гаванях и устье Кубани. Десантники под холодным дождем тренируются в посадке и высадке, в ведении боя за берег. Артиллеристы армии и флотилии вместе обсуждают, как обеспечить надежную огневую поддержку десанта.

Связисты флотилии под руководством капитана 2 ранга Б. А. Баратова вместе с армейцами налаживают систему связи, объединяющую штабы, стрелковые соединения, корабли, артиллерию и авиацию.

Много забот у минеров и гидрографов. За войну южная часть Азовского моря и Керченский пролив превратились, по выражению моряков, в «суп с клецками» — так густо они насыщены минами. Флагманский минер Г. Н. Охрименко и гидрограф А. А. Николаев изучают карты минных постановок, разведанные фарватеры в немецких минных полях. Сведения, которыми мы располагаем, не отличаются достоверностью. Штормы и течения могли сорвать отдельные мины, переместить их. Посылаем тральщики для контрольного траления фарватеров. Действовать им приходится осторожно и скрытно, чтобы не выдать противнику районы высадки десантов. У нас очень мало средств для борьбы с магнитными минами. Одна надежда — на станцию размагничивания. Пропустим через нее все корабли.

Армейцы выделили нам несколько передвижных ремонтных мастерских, предназначенных для ремонта автомашин и танков. Флагманский механик А. А. Бахмутов и начальник технического отдела инженер-капитан 2 ранга И. Ф. Бодрягин воспользовались ими для восстановления судов, поднятых со дна гаваней и рек. Да и почти все наши корабли нуждаются в ремонте, они уже давно израсходовали свой моторесурс.

Разведчики А. С. Бархоткина по ночам высаживаются па крымский берег, возвращаются с ценными сведениями, а то и с «языками».

Вообще разведка работает хорошо. Бархоткин часто докладывает мне короткие, но очень емкие радиограммы «оттуда». Знающий разведчик, он же радист, умеет многое высмотреть и выяснить, а также передает сообщения партизан.

Мы ждали хотя бы слова об Аджимушкае. Помнится, перед высадкой наших войск в декабре 1941 года шестьдесят партизан, скрывавшихся в глубоких штольнях Аджимушкая, поднялись на поверхность и крепко ударили гитлеровцам в тыл. К нам в штаб разведчики доставили тогда небольшое объявление, отпечатанное на машинке: «Сим доводится до сведения граждан, что власть в районе отныне принадлежит партизанскому отряду имени Ленина. Со всеми вопросами обращаться в Малые каменоломни». Такие листки еще при гитлеровцах были расклеены на всех улицах керченских пригородов.

В мае 1942 года эвакуацию войск Крымского фронта прикрывали части полковника П. М. Ягунова. Как очень часто бывает с отрядами прикрытия, они обеспечили переправу главных сил, а у самих на нее не осталось ни времени, ни возможностей.

Мы знали, что все эти воины организованно ушли в катакомбы, продолжая бороться с оккупантами. Почему же теперь, когда развернулась подготовка к десанту, до нас ничего не доходит об Аджимушкае?

Позднее станет известно, что более десяти тысяч бойцов и командиров составили гарнизон подземной крепости. Здесь же были тысячи мирных жителей, искавших у советских воинов защиты и спасения от кровавого ига оккупантов. Мы узнаем, что воины подземного гарнизона сражались геройски, наносили врагу удар за ударом, хотя у них всего не хватало — воды, продовольствия, боеприпасов. Все добывалось в бою, кровью. И так день за днем. Фашисты пошли на чудовищное преступление. Взрывами исполинских зарядов они разрушали кровлю каменоломен, заживо погребая людей под завалами, а потом пробурили скважины и нагнетали через них ядовитый газ. Бойцы соорудили в дальних штольнях примитивные газоубежища, но во время тревог не все могли добежать до них. Каждая газовая атака уносила тысячи жизней — бойцов, женщин, детей, стариков. Имена виновников этих злодеяний фигурировали на Нюрнбергском процессе. Заокеанские заступники спасли их от виселицы, как и тысячи других военных преступников.

А когда мы готовились к освобождению Крыма, из подземного гарнизона уже никого не оставалось в живых. Вот почему наши разведчики ничего не сообщали об Аджимушкае.

Я не спрашивал у Бархоткина имени разведчика, радировавшего нам из-за пролива. Разведка дело такое, что тонкости его не всегда положено знать и начальнику штаба. Но по некоторым фразам чувствовалось, что радирует женщина: «я установила», «встретилась с тем-то». И только уже когда мы высадились под Керчью, мне представили эту отважную радистку, длительное время работавшую во вражеском тылу. Это была Софья Осетрова, милая, худенькая девушка. Она была уже в своей обычной форме — ватнике и стеганых брюках, на голове ушанка, а из отворота куртки выглядывала, как у всех морских пехотинцев, полосатая тельняшка. Надо сказать, что эта «мода» военного времени была ей очень к лицу.

Комсомолка Осетрова и дальше работала в разведке, заслужила высокие боевые награды. После войны вышла замуж, стала Дубовой — по фамилии мужа. Годы идут, а Соня по-прежнему полна сил и обаяния. Так всегда бывает, когда у человека молодая, неунывающая и добрая душа.

К нам прибыл новый начальник политотдела капитан 1 ранга Н. Г. Панченко (С. С. Прокофьев получил новое назначение). Николай Герасимович сразу же включился в подготовку десанта. Проинструктировал политработников. При политотделе состоялись семинары парторгов, комсоргов и агитаторов. Исключительно активно прошли партийные и комсомольские собрания на всех кораблях, в частях и подразделениях. Коммунисты и комсомольцы заверяли, что они первыми ворвутся на крымскую землю, покажут личный пример мужества и героизма. Политотдел составил и размножил памятки десантникам, артиллеристам, морякам кораблей. В подразделениях морской пехоты проводились беседы и митинги. Духом наступления был пронизан каждый номер флотильской газеты.

Готовясь к десанту, мы произвели некоторую организационную перестройку. Дивизионы бронекатеров свели в бригаду бронекатеров со своим штабом, политотделом, органами снабжения. Эта бригада, возглавляемая капитаном 3 ранга П. И. Державиным, станет костяком отрядов высадки. Новым соединением, его сколачиванием вместе с командованием бригады занимались Н. К. Кириллов и начальник организационного отдела штаба подполковник М. И. Перебасов.

Передовой командный пункт вынесли на кордон Ильич. От живописного приморского поселка остался единственный домик. В нем теперь разместились генерал К. С. Мельник, контр-адмирал С. Г. Горшков, командующий артиллерией армии и представитель штаба 4-й воздушной армии. Поблизости от домика — подземный КП. Он на берегу, у самого обрыва, с которого в ясную погоду хорошо просматривается гладь пролива вплоть до еникалийского побережья.

При командующем флотилией работала группа наших штабных офицеров, возглавлявшаяся А. А. Ураганом. Остальные вместе со мной оставались в Замостье, где у нас мощный узел связи, с помощью которого обеспечивается контакт командующего и штаба со всеми силами флотилии и соседями.

Нам еще никогда не давали столько времени на подготовку — 12 суток. Так что успели сделать все.

27 октября корабли с десантом вышли из Темрюка. Но в море их настиг такой шторм, что речные суда захлестывало волной. Прямо беда какая-то: всегда у нас большой десант совпадает с дурной погодой.

Обратились к командующему фронтом с просьбой перенести срок высадки. Надежд, что к нам прислушаются, мало. Помнится, в декабре 1941 года погода была еще хуже, но в переносе срока нам было отказано: высаживать — и все! А теперь командующий фронтом ответил:

— Хорошо. Давайте подождем.

Не зря все, кому довелось служить под началом Ивана Ефимовича Петрова, говорили о нем: умнейший, глубокой души человек!

Возвращаем корабли в гавань. Некоторые из них все же успели пострадать от шторма. Бахмутов со своими мастерами организует экстренный ремонт.

Выжидаем день, два, три… А шторм все бесится. Сколько можно сидеть у моря и ждать погоды! Даже у Петрова нервы не выдерживают. Приказывает начинать. Принимаем десантников, выводим корабли. Нет, наши речные катера не выдержат. Семибалльный холодный ветер гонит такую волну, что при подходе к берегу эти суденышки вышвырнет на камни. Погубим и людей, и корабли. На кордон Ильич приехал нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов. Николай Герасимович понаблюдал с кручи за кораблями и велел связать его с командующим фронтом. С наркомом, представителем Ставки, спорить не принято.

Корабли снова возвращаются в базу. Связываемся с каждым, прослеживаем его путь до самого причала. Капитан-лейтенант С. В. Милюков, командир группы из семи бронекатеров, вырвавшейся дальше всех, попросил разрешения укрыться в порту Тамань — туда было ближе. Мы разрешили. В это время из Тамани выходил десантный отряд па Эльтиген — в том районе пролива волнение было слабее. Командование Черноморского флота решило включить катера Милюкова с находившимися на них морскими пехотинцами в эльтигенский десантный отряд. А нам пришлось спешно перераспределять силы, чтобы возместить непредвиденную убыль.

318-я стрелковая дивизия и морская пехота, высадившиеся в ту ночь в Эльтигене, отвлекли на себя внимание значительных сил противника. Это в какой-то мере облегчало нашу задачу.

Ветер чуть ослабел. 2 ноября еще днем корабли приняли на борт первый отряд десанта: 1-й полк 2-й гвардейской Таманской стрелковой дивизии и две роты нашего 369-го батальона морской пехоты — всего 2480 человек с 12 полевыми орудиями.

Корабли сильно бросало — волна достигала четырех баллов. Но они без суеты построились в походный ордер. 55 вымпелов трепетали на ветру. Впереди 4 группы бронекатеров (14 единиц) со штурмовыми подразделениями морской пехоты, за ними 5 отрядов транспортов. Так мы называли их, а в действительности транспорты представляли собой небольшие корабли — малые охотники, катера-тральщики, сейнеры, имевшие глубокую осадку, которая не всегда позволяла подойти к берегу. Поэтому, чтобы их разгрузить, требовались так называемые высадочные средства. Ими служили те же бронекатера. Осадка у них малая, и, после того как высадят десантников, они подходят к транспортам за новыми группами бойцов.

С десантными отрядами следуют корабли обеспечения — тральщики с тралами, три минометных катера и звено торпедных катеров.

Корабли движутся двумя кильватерными колоннами. Возглавляет их малый охотник, на борту которого командир высадки первого десантного отряда капитан 3 ранга П. И. Державин, его заместитель по политчасти капитан Е. С. Пинский, начальник штаба капитан-лейтенант Н. А. Шатаев (тот самый, кто в декабре сорок первого командовал тральщиком «Советская Россия»).

Левее обходит строй кораблей малый охотник с капитаном 2 ранга Н. К. Кирилловым и капитан-лейтенантом М. М. Дементьевым на борту. Они помогали построить походный ордер, проверили навигационное ограждение, выставленное по маршруту, включение направляющих створов, а также несение корабельных дозоров у входа в пролив.

А вообще-то главная задача Кириллова и его начальника штаба — впереди. После высадки первого отряда десанта они должны будут отвести все корабли к причалам у кордона Ильич, где их уже дожидаются подошедшие сюда новые подразделения таманцев. С того момента Кириллов станет командиром второго отряда десанта.

В составе десанта идут работники политотдела флотилии, возглавляемые заместителем начальника политотдела капитаном 2 ранга С. И. Дворяненко. Как и политработники отрядов десантников, они первыми сойдут на тот берег и возглавят атаки.

Над колоннами кораблей барражируют истребители. Самолеты кружат и над крымским берегом, заглушая шумом своих моторов приближающийся рокот корабельных двигателей.

Уже в темноте корабли втягиваются в пролив и у его восточного берега разворачиваются строем фронта. Перед ними участок высадки. Мы на командном пункте хорошо осведомлены о всех событиях. Связь работает безотказно. В 22 часа Державин подал знак. Взвились красные ракеты, и «катюши» минометных катеров выпустили свои огненные стрелы. Заговорили подвижные береговые батареи флотилии, подтянутые к проливу. На КП в телефонную трубку произнес условное слово командующий артиллерией армии. И земля дрогнула — 420 орудий ударили почти одновременно. Противоположный берег пролива скрылся в огне. Пламя, оранжевый дым вихрятся и клокочут, образуя сплошную зубчатую стену. Гром сотен пушек настолько могуч, что заглушает голоса динамиков, с силой прижимаешь к уху телефонную трубку, и все равно трудно услышать, что тебе говорят.

Но вот, перекрывая все шумы, в динамике звенит голос Державина:

— Вперед! Вперед! Не дожидайтесь их, они нагонят. — Последнее, видимо, относится к тем кораблям, которые приотстали.

Когда передовые бронекатера приблизились к берегу, по сигналу Державина артиллерия перенесла огонь на 400 метров от уреза воды. Штурмовые группы морских пехотинцев устремляются вслед за огневым валом, занимая плацдарм для основных сил десанта.

Разведчики докладывали, что в намеченных для высадки районах — у населенных пунктов Глейка и Жуковка — противник имел довольно сильную противодесантную оборону. Снаряды нашей артиллерии основательно перекопали ее. Но кое-что еще осталось. Ожили уцелевшие огневые точки. Вспыхнули прожектора.

По вражеским орудиям и пулеметам бьют «катюши» с катеров. Обращаемся за подмогой к летчикам. И вот над берегом проносятся штурмовики, гасят прожектора, вынуждают к молчанию вражеские пушки.

Отчаянно сопротивляются гитлеровцы, укрывшиеся в пещерах, вырытых в береговом обрыве. Пушки кораблей бьют по сверкающим выстрелами черным дырам. На гитлеровцев одну за другой выпускают серии снарядов «катюши» минометных катеров. Огонь точный: корректировщики, высадившиеся с первым броском, знают свое дело.

Противник сопротивлялся и на берегу, и на море. Несколько вражеских кораблей прорвались через линию дозора. Наперерез им вышел бронекатер лейтенанта А. К. Абдрахманова, успевший высадить десантников. Метким огнем его артиллеристы отбили атаку.

А кораблям нашим грозила еще одна опасность — мины, сорванные во время шторма с якорей. Сигнальщики бронекатера старшего лейтенанта К. И. Воробьева разглядели рогатую смерть всего в 30 метрах по курсу. Командир сам бросился к штурвалу, успел отвернуть. Не всем это удавалось. Нам докладывали, что два бронекатера подорвались на минах. Бронекатер лейтенанта Д. П. Левина, первым высадивший десантников, поспешил на выручку товарищам, но погиб от взрыва мины.

Десантники, уцепившись за берег, пошли в атаку. Штурмовая группа лейтенанта Н. С. Айдарова, уничтожив до 150 фашистов, захватила зенитную батарею и два тяжелых орудия, повернула их на врага. Успешно продвигалась и группа младшего лейтенанта А. В. Михайлова.

Высадка десанта шла все же медленнее, чем мы рассчитывали. Бронекатера не справлялись с ролью высадочных средств. Несмотря на все еще сильное волнение моря, мы послали к плацдарму отряд полуглиссеров под командой старшего лейтенанта М. А. Соколова. Шли они туда не пустыми — на них погрузили пехоту с причалов кордона Ильич. Высадив ее на берег, юркие, стремительные кораблики начали курсировать между глубокосидящими транспортами и плацдармом, перевозя десантников.

Освободившиеся корабли возвращались в базы. Три отряда транспортов подошли к кордону Ильич. Здесь они приняли второй эшелон 2-й гвардейской Таманской стрелковой дивизии. Посадка проходила быстро. Сказалась большая работа, проделанная инженерной службой флотилии во главе с инженер-майором 3. М. Кульбяковым. Армейские и флотильские саперы восстановили и построили новые причалы во всех пунктах посадки: в порту Темрюк, Пересыпи, Кучугурах, кордоне Ильич и на косе Чушка. Теперь на этих причалах интенсивно шла погрузка на корабли. Инженерная служба запаслась необходимыми материалами и для сооружения причалов в пунктах высадки. Двумя десятками плотов эти материалы переправлялись на плацдарм. Плоты пригодились и для переброски техники. Инженеры и саперы были в первом отряде десанта и теперь строили там блиндажи для командных пунктов, узлов связи, медсанбатов.

К пяти часам утра Таманская дивизия генерал-майора А. П. Турчинского в полном составе действовала на плацдарме.

Тем временем все бронекатера и два отряда транспортов, совершив сложный маневр в усеянном минами проливе, подошли к причалам южной оконечности косы Чушка, приняли сосредоточившиеся здесь штурмовые группы морской пехоты и подразделения первого эшелона 55-й гвардейской Иркутской стрелковой дивизии. Посадка происходила под вражеским огнем. Люди были полны решимости и энтузиазм ма. Политработники рассказали солдатам и морякам об успехе первого десанта, и те рвались помочь боевым друзьям.

Капитан 2 ранга Н. К. Кириллов проследил за посадкой десанта, затем отвел корабли от берега и построил их в линию фронта. Так они и двинулись к поселку Опасная, что на крымском берегу, — почти рядом от первого плацдарма. Корабли ориентировались по створным огням, установленным гидрографами флотилии на косе Чушка. Огни эти, вначале едва приметные (чтобы враг их не обнаружил), усиливали свое свечение по мере удаления кораблей от косы. Створы с изменяющейся силой свечения мы впервые применили в керченских десантах.

В 3 часа 25 минут по всем каналам связи был передан сигнал о начале артиллерийской подготовки. 200 орудий и полк гвардейских минометов обрушили огонь по району предстоящей высадки. В трех кабельтовых (немногим более полукилометра) от берега Кириллов попросил перенести огонь дальше от уреза воды.

Первыми подошли к берегу бронекатера отряда старшего лейтенанта В. И. Великого. По ним открыли стрельбу уцелевшие береговые огневые точки врага. Артиллеристы и пулеметчики бронекатеров, пехотинцы-бронебойщики, расположившиеся со своими ружьями на палубах кораблей, отвечали метким огнем.

Штурмовые группы морских пехотинцев кинулись к селению и развалинам крепости Опасная. Пал командир роты. Атакующих повел командир взвода младший лейтенант Николай Павлович Кириллов (однофамилец нашего Н. К. Кириллова). Его ранило, но он не покинул роту. Бойцы обезвредили несколько огневых точек и расчистили путь остальным десантникам.

В 4 часа 35 минут сюда же высадился первый эшелон 55-й гвардейской дивизии. С подразделениями своих полков находились полковники П. Г. Поветкин и В. С. Александровский, а также начальник политотдела дивизии подполковник В. М. Пилипенко. При поддержке артиллерии и авиации гвардейцы включились в общее наступление.

А корабли, приняв раненых, вернулись к причалам на косе Чушка за новым эшелоном десанта.

Массовый героизм пехотинцев и моряков, слаженное взаимодействие всех родов войск, четкая организация управления силами — вот те слагаемые, которые обеспечили успех этой сложной операции.

После высадки вторых эшелонов десантов действия моряков флотилии по существу переросли в организацию и боевое обеспечение переправы через пролив. Особенно после того, как командование флота передало в наше распоряжение десятки тендеров, мотоботов, паромы с буксирами. Мы доукомплектовывали их экипажи, и они беспрерывно перевозили па плацдарм войска, технику, всевозможные припасы.

Войска 56-й армии с каждым днем расширяли плацдарм. Теперь они удерживали территорию от Епикале до окраин Керчи.

В боях за высадку десантов пополнилась флотильская семья Героев Советского Союза. Этого высокого звания были удостоены командир бригады бронекатеров капитан 3 ранга П. И. Державин, командир отряда кораблей старший лейтенант В. И. Великий, командиры кораблей старшие лейтенанты В. Н. Денисов, М. А. Соколов, А. К. Абдрахманов, лейтенант Д. П. Левин, мичман В. В. Поляков, старшина 2-й статьи А. Д. Емельяненко, командир взвода бронебойщиков младший лейтенант Н. П. Кириллов.

Для руководства морской переправой, ставшей основной задачей флотилии, большая часть нашего штаба перебиралась па кордон Ильич.

Враг прилагал все усилия, чтобы сорвать переправу. Он обстреливал ее артиллерией из района Керчи, бросал на нее самолеты. Бои не прекращались ни на час. Десятки армейских орудий вели контрбатарейную борьбу. Над проливом разгорались жесточайшие схватки истребителей. Химики прикрывали переправу дымами. Боевые дозоры катеров оберегали ее от набегов вражеских кораблей.

Чем больше войск перебрасывалось на плацдарм, тем выше были требования к переправе: для войск нужны были техника, вооружение, боеприпасы, продовольствие, горючее, даже дрова: наступала зима, а топлива на плацдарме не было. Сотни, тысячи воинов погрузочных команд круглыми сутками трудились на причалах.

В суровых условиях, в штормы и холода азовцы несли бессменную вахту на своих малых кораблях, где не только отдохнуть, обогреться негде — катера не приспособлены для жилья, не обладают обитаемостью, как говорят на флоте, — даже горячую пищу не всегда можно было приготовить.

20 ноября Северо-Кавказский фронт был преобразован в Отдельную Приморскую армию. В нее входили войска, переправившиеся на Керченский полуостров. Командующим армией стал И. Е. Петров, развернувший КП на плацдарме. Наша флотилия по-прежнему оперативно подчинялась ему.

Утром 7 декабря меня вызвали к телеграфному аппарату. На проводе был командарм Петров. Остатки эльтигенского десанта, около 1500 человек, сообщил он, пробились в Керчь на гору Митридат. Гитлеровцы их атакуют. Надо как-то помочь эльтигенцам. Не сможет ли флотилия высадить батальон морской пехоты на городской пляж, который они пока удерживают?

Я ответил, что мы выполним задачу, но это отразится на темпах перевозок.

«Это мы вам простим, — отстукал аппарат. — Высаживайте десант сегодняшней же ночью».

Мы знали, что воины 318-й стрелковой дивизии и 386-го батальона морской пехоты, высадившиеся па том берегу пролива раньше азовцев, еще 31 октября, дрались геройски и оставили плацдарм у поселка Эльтиген по приказу командования, когда исчерпали все возможности для его удержания. По болотам, считавшимся непроходимыми, они скрытно обошли немецкие позиции и неожиданно для врага оказались в Керчи. Наше командование рассчитывало воспользоваться этой ситуацией, войска получили приказ прорвать вражескую оборону, соединиться с десантом, чтобы затем освободить город.

Собираю ведущих работников штаба и политотдела, сообща намечаем план действий. Товарищи высказали много советов. Но решение-то должен принять я, беря на себя всю ответственность за последствия. Дело в том, что командующего с нами не было. Он ехал по обледеневшей дороге па переправу, когда поблизости упала авиабомба. Взрывной волной машину сбросило в кювет, опрокинуло. Сергей Георгиевич получил тяжелые травмы и попал в госпиталь. Так что теперь вся ответственность лежала на мне, его первом заместителе.

До войны я служил в этих местах, Керчь и ее окрестности объездил и исходил вдоль и поперек. И потому знаю, что подойти к пляжу будет непросто. Местность открытая, наверняка пристреляна отовсюду. А в воде мины, ими усеяна вся Керченская бухта. Тралить проходы некогда, да и противник не даст. Значит, надо очень точно проложить маршрут движения по тем пеленгам, которыми уже пользовались наши разведчики. В отряд кораблей высадки включим только мелкосидящие бронекатера и тендеры — у них больше шансов не задеть мины.

Главное — соблюсти скрытность, поэтому и посадку десанта произведем на керченском берегу, в Опасной, поближе к месту высадки. И никакой артиллерийской подготовки. Огневой удар припасем на крайний случай. Армейцы выделяют 100 стволов, плюс 76 стволов береговой артиллерии (ею командует по-прежнему И. Б. Яблонский). Для лучшей координации действий посылаю в штаб армии своего заместителя А. А. Урагана.

Ночью два бронекатера и десять тендеров приняли на борт 465 бойцов 305-го батальона морской пехоты, прославившегося еще на Малой земле, под Новороссийском. Отряд кораблей под общим командованием капитана 3 ранга Ф. В. Тетюркина без помех проскользнул в Керченскую бухту, подошел к берегу, на котором горели условленные костры, высадил десантников, принял 300 раненых и взял курс к косе Чушка. Только тогда гитлеровцы учуяли неладное, вспыхнули прожектора, захлопали пушки. Но мы уже предприняли меры: бронекатера прикрыли тендеры отсекающими дымзавесами, отряд рассредоточился. На косе Чушка выгрузили раненых, отправили в госпитали.

Из всех судов десантного отряда не вернулся тендер старшины Р. М. Барцица. Полагали, что он погиб.

Успех десанта обрадовал командарма. Он снова вызвал меня к аппарату. Поблагодарил, а потом на ленте появилось: «Не смогли бы сегодня еще батальон туда подбросить?»

Я не помню, чтобы Иван Ефимович приказывал. Обычно говорил: «А вы не смогли бы?..» Но эти негромкие просьбы всеми воспринимались категоричнее любого приказа. Люди шли на невозможное, лишь бы оправдать доверие генерала, которого любили и уважали. И я ответил: «Десант высадим!», хотя и понимал, что сегодня будет во много раз труднее.

Фактор внезапности, которым мы воспользовались вчера, утрачен. Противник понял, что нас не останавливают ни мины, ни опасность высадки на голом, обстреливаемом со всех сторон пляже, и, конечно, подтянет сюда силы, утроит бдительность. Но высаживаться нам больше некуда. Эльтигенцы удерживают только этот клочок берега.

Снимаем с переправы восемь тендеров, два бронекатера, катер-дымзавесчик. Командиром высадки опять посылаю Ф. В. Тетюркина, начальником его штаба М. М. Дементьева, флагманского штурмана, лучше которого никто не проведет корабли по узким коридорам в минных полях. Офицеры проинструктировали и погрузили десантников — 304 бойца 144-то батальона морской пехоты с двумя 45-миллиметровыми пушками и 16-ю тоннами боеприпасов. В отличие от вчерашнего враг интенсивно обстреливал причалы в Опасной. Обошлось без потерь. Наша артиллерия быстро заставила замолчать вражеские батареи.

Артиллеристам пришлось поработать и тогда, корда наши корабли подошли к плацдарму. Ничего, высадили десантников, погрузили раненых. Четыре тендера при этом получили серьезные повреждения. Только самоотверженность и мастерство моряков удержали их на плаву. Когда уже выходили из бухты, к отряду примкнул еще один тендер. Тот, который вчера мы сочли погибшим. Оказывается, старшина катера Барциц подвел свое полузатопленное судно к берегу, высадил десантников. Замаскировав его в кустах, он и моторист старшина 2-й статьи Г. П. Буров почти сутки под вражеским огнем заделывали пробоины, чинили мотор. Вечером погрузили два десятка раненых, хотели уже уходить в базу, когда начался бой за высадку второго десантного отряда. Барциц и Буров переждали бой, а потом вместе с остальными кораблями вернулись к косе Чушка.

Начальник политотдела Н. Г. Панченко, встречавший корабли на причале, услышал историю с подбитым тендером. Он поручил редакции газеты немедленно выпустить листовку о Барцице и Бурове, настоял, чтобы обоих представили к награждению, сам поехал в госпиталь к командующему, чтобы подписать наградной лист. Оба моряка были удостоены звания Героя Советского Союза.

Панченко да и все политработники флотилии не упускали из виду ни одного геройского поступка. Помню, Панченко принес на КП листок-молнию, который увидел на пристани переправы. В нем рассказывалось о рулевом бронекатера старшем краснофлотце Викторе Усе. На его глазах бомба угодила в паром с боеприпасами, и тот стал тонуть. Командир корабля старший лейтенант К. И. Воробьев подошел к парому, снял с него сопровождавших груз бойцов. Но что делать с боеприпасами, которые па плацдарме нужнее хлеба? Получив разрешение командира, Виктор Ус передал ему штурвал, а сам в чем был прыгнул в ледяную воду. Выплыл с тяжелым ящиком. Товарищи схватили ящик, уложили па палубе. Так моряк пырял более пятидесяти раз и каждый раз всплывал с драгоценной ношей. В листке-молнии писалось, что это не первый подвиг Виктора Уса: он отважно сражался на Волге, за что награжден орденом Красного Знамени.

Начальник политотдела встретился с Виктором, его командиром, товарищами и добился, чтобы старшего краснофлотца представили к званию Героя Советского Союза. Вскоре мы увидели листовку с портретом Виктора Георгиевича Уса. На груди моряка красовалась Золотая Звезда. Героем Советского Союза стал и командир бронекатера Константин Иванович Воробьев. Экипаж под его командованием не раз отличался при высадке десантов.

О подвигах моряков в десантах и на переправе флотильская газета писала в каждом номере, им посвящались листовки, рукописные листки-молнии, беседы агитаторов. Тесная дружба связала политорганы флотилии и армии. Армейская газета много писала о моряках, а наша — об отважных пехотинцах, с которыми азовцы плечо к плечу действовали на плацдарме и переправе. Большую пользу приносил обмен листовками, номерами газет. Наши командиры и политработники были частыми гостями в сухопутных частях, а армейские агитаторы и пропагандисты столь же часто выступали па кораблях и в подразделениях флотилии.

Усиленные закаленными в боях батальонами морокой пехоты, подразделения эльтигенцев все же не могли выстоять против вражеских танков. Попытки армейских частей прорваться к десанту не увенчались успехом. И командарм принял решение эвакуировать митридатскую группу, как мы теперь называли наши подразделения, сражавшиеся в городе.

Снимать людей с берега, па котором господствует противник, как правило, труднее, чем высаживать десант. И все надо было решать быстро. Снова отзываем корабли с переправы. Договариваемся о поддержке с артиллеристами и авиаторами. Вместе со штабом армии планируем взаимодействие сил. Кажется, все обговорили. Ио когда отряд кораблей под командованием капитана 3 ранга Тетюркина прорвался к берегу, к тому же злополучному пляжу, его встретил плотный артиллерийско-пулеметный огонь. По вызову Тетюркина сотни орудий 35 минут перепахивали снарядами вражеские позиции. Когда артиллерия прекратила огонь, корабли строем фронта ринулись к берегу и… никого там не нашли. Перестреливаясь с оживавшими огневыми точками, прождали 15 минут. Отчаявшись, командир отряда подал сигнал отхода. И только тут на берегу показались бойцы. Оказывается, огонь противника вынудил их отойти и пережидать в укрытиях.

Корабли приняли более тысячи солдат и офицеров и отошли — слишком интенсивным стал вражеский огонь. Утром отряд прибыл в Опасную. Среди снятых с плацдарма пе оказалось подразделений 305-го и 144-го батальонов морской пехоты. Они прикрывали отход армейцев, приняв на себя весь натиск противника.

Чуть стемнело, снова посылаем бронекатера и тендеры к керченскому пляжу. Там уже были немецкие танки. Наша артиллерия и штурмовики заставили их убраться. Мы сняли с берега еще 360 человек. Часть морских пехотинцев покидала позиции, когда уже не было возможности прорваться к кцраблям. Бойцы вязали плоты и на них выходили в бухту. Там их подбирали наши катера. Остальные подразделения, прикрывавшие эвакуацию, пробились к своим через линию фронта.

Еще два крупных десанта нам привелось высаживать на Керченском полуострове. 9 января 1944 года к мысу Тархан направились десятки кораблей со стрелковым полком, двумя батальонами морской пехоты и ротой флотских парашютистов. Вышли в штиль, а неподалеку от пунктов высадки внезапно налетел шторм. Десантники спрыгивали в яростный прибой, грохочущий битым льдом, с трудом выбирались на обледеневший берег. При поддержке армейской артиллерии, установленной па основном плацдарме, десантники продвинулись вперед, захватили небольшой участок суши. Это был тяжелый десант. Мы потеряли командира высадки капитана 2 ранга Н. К. Кириллова, его начальника штаба капитан-лейтенанта Н. А. Шатаева, штурмана отряда лейтенанта Б. П. Бувипа, посмертно удостоенного звания Героя Советского Союза, и многих других товарищей. Погибло 9 кораблей и судов. Десант сделал все, что от него требовалось. Но общая задача не была выполнена: войска армии продвинулись до плацдарма, захваченного десантом, а дальше не смогли.

Не менее сложным и тяжелым был десант в Керчь в ночь па 23 января. Мы его высаживали двумя отрядами (602 и 497 человек) прямо в порт. Десантники — а все они были испытанными бойцами, — моряки кораблей, артиллеристы, летчики действовали отважно и умело. Захватили порт, набережную, еще несколько улиц. Но главная цель снова не была достигнута: город освободить не удалось. По-видимому, для этого еще недоставало сил.

Мы продолжали возложенное на нас дело: переправу на плацдарм войск, техники, военных грузов. 165 дней действовала керченская переправа. Днем и ночью небольшие корабли и суда, маневрируя среди льдин, под обстрелами и бомбежками пересекали пролив.

Страшной опасностью оставались мины. Где только не попадались они!

Я проводил инструктаж командиров на кордоне Ильич, когда оперативный дежурный доложил: к причалам течением песет мину. Мы подбежали к краю обрыва. Внизу с мешками и ящиками бегали бойцы погрузочных команд, у причалов теснились суда. Мину мы увидели между двумя причалами. Покачиваясь на прибойной волне, она то скрывалась в ледяном крошеве, то выныривала, раздвигая льдинки своими рогами.

Приказываю убрать людей с берега и причалов, срочно вызвать минеров. Уничтожить мину легчайшим способом — выстрелами из пушек — было невозможно: от взрыва пострадали бы суда, причалы. Поблизости — штабеля боеприпасов.

— Разрешите мне, — подошел начальник оперативной части средств переправы капитан-лейтенант Н. А. Рыбинский. — Не беспокойтесь, я умею с такими штуками обращаться.

Я вспомнил, что совсем недавно Рыбинский командовал дивизионом тральщиков, сам обучал подчиненных минному делу.

— Действуйте, только осторожнее.

Рыбинский скинул китель, сунул его мне в руки и побежал с кручи. Съежившись, он шагнул в обжигающую холодом воду. Когда приблизился к мине, вода доходила ему до плеч. Офицер обошел мину, обнял ее и начал подталкивать к берегу, выбирая место, где было меньше камней. Уже когда мина коснулась суши, подбежали несколько матросов-минеров. Подкатила машина с кузовом, наполовину заполненным песком. Рыбинский показал каждому матросу, где ухватить мину, чтобы не задеть контактных колпаков. По команде подняли тяжеленный шар, уложили на песчаную постель в кузове машины. Посадив в кузов двух минеров, чтобы поддерживали груз на ухабах, и отпустив остальных, Рыбинский уже занес ногу, чтобы сесть в кабину, но его остановил вернувшийся матрос, что-то сказал ему. Оба стали раздеваться. Стянув с себя мокрую одежду, офицер па голое тело натянул сухую матросскую робу, набросил на плечи шинель, сунул ноги в снятые матросом сапоги. Только после этого забрался в кабину, и машина тихо тронулась с места. А матрос, собрав мокрую одежду офицера, побежал в ближайшую землянку.

Минут через пятнадцать земля под нами дрогнула: одной миной стало меньше. Но сколько их еще носят волны или прячут морские глубины…

Вернулся из госпиталя С. Г. Горшков. Мне стало намного легче.

Всеми разнообразными силами, осуществлявшими и обеспечивавшими переправу, руководил командующий через штаб флотилии. В землянках ФКП на возвышенном берегу кордона Ильич, в насыпных из прибрежного песка блиндажах на косе Чушка, на пристанях восточного берега и на плацдарме трудились офицеры штаба.

На ФКП звонили телефоны, принимались донесения, отдавались приказы. Словом, как в бою. Да это и был бой — долгий и упорный. Только результаты его определялись не столько числом уничтоженных гитлеровцев, их орудий, кораблей и самолетов (хотя и это было), сколько числом перевезенных людей и разных грузов. За пять с половиной месяцев на плацдарм было доставлено почти 250 тысяч бойцов и командиров, 1697 орудий, 550 минометов, 350 танков, 568 тракторов-тягачей, 1058 автомашин, 43 705 тонн боеприпасов, 28 502 тонны продовольствия, 7185 тонн топлива, 14 724 животных (лошадей и коров) и 150 тысяч тонн других грузов. Как и в любом бою, не обошлось без потерь, хотя и не очень больших.

Настал день, и силы, накопленные на плацдарме, пришли в движение. Войска Отдельной Приморской армии освободили Керчь, которую народ по достоинству назвал городом-героем, и двинулись вперед — освобождать Крым.

11 апреля Москва салютовала в честь освобождения Керчи. В приказе Верховного Главнокомандующего в числе отличившихся войск были названы моряки контр-адмирала С. Г. Горшкова, черноморские летчики генерал-лейтенанта авиации В. В. Ермаченкова, береговые артиллеристы подполковника И. Б. Яблонского.

Бои на Азовском море закончились. И мы оказались снова в пути. Люди и корабли Азовской военной флотилии перебрасывались туда, где они были нужнее, где еще шли ожесточенные сражения.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

КУРС — НА ЗАПАД!

ЗДРАВСТВУЙ, ДУНАЙ!

В апреле 1944 года Азовская военная флотилия была расформирована и на ее базе воссоздана Дунайская военная флотилия. Командующим флотилией стал контр-адмирал С. Г. Горшков, членом Военного совета — капитан 1 ранга А. А. Матушкин.

Перед нами ставилась задача: в составе сил Черноморского флота, сосредоточенных в северо-западном районе Черного моря, содействовать наступательным операциям наших войск, которые вышли к Днестру и должны были продвигаться к Дунаю, а затем участвовать в освобождении стран, прилегающих к его бассейну.

Началась передислокация в новый район. Командующий с оперативной группой штаба вылетел в Херсон, а я с офицерами орготдела и отдела военных сообщений занялся отправкой кораблей, артиллерии и всего остального нашего хозяйства.

Воспользовались снова железнодорожным транспортом, благо подъездные ветки к Ейску и Ахтари были восстановлены. Часть кораблей погрузили в Новороссийске. Всего понадобилось 16 эшелонов — более 600 платформ и вагонов. Корабли следовали по железной дороге до Запорожья, здесь их сгружали с платформ в реку, и они своим ходом спускались в низовья Днепра. Путь долгий и нелегкий, по для речных катеров более безопасный, чем дальний переход открытым морем под угрозой штормов и атак вражеской авиации.

Только в июле, передав штабу Керченской военно-морской базы материалы об обстановке на Азовском море и о том хозяйстве, которое мы здесь оставляли, я прибыл в Одессу, где к тому времени развертывался наш ФКП.

Корабли флотилии базировались в Одессе, Очакове и Херсоне. Они объединялись в бригаду бронекатеров (22 бронекатера, 10 полуглиссеров, 10 катеров «ЗИС») и 4-ю отдельную бригаду — речных кораблей (монитор «Железняков», 14 бронекатеров, 12 минометных катеров, 22 катерных тральщика, 15 полуглиссеров). Кроме того, в состав флотилии входили сектор береговой обороны, включавший пять передвижных артиллерийских батарей (22 орудия крупного калибра) и отдельный зенитный артдивизион (12 орудий калибром 85 миллиметров), 369-й отдельный батальон морской пехоты, дивизион дымзавесчиков (4 катера) и район службы наблюдения и связи.

Люди бригады бронекатеров, которой по-прежнему командовал Герой Советского Союза капитан 3 ранга П. И. Державин, уже прославились боевыми делами. Они высаживали десанты па побережье Азовского моря и Керченском полуострове. Бригада заслужила почетное наименование Керченской. Испытанные офицеры служили в штабе бригады (начальник — капитан 3 ранга С. В. Милюков) и политотделе, которым руководил капитан 2 ранга А. Я. Пыпгкин. Высокой боевой выучкой отличались бойцы и командиры сектора береговой обороны с его комендантом подполковником И. Б. Яблонским.

А вот 4-я отдельная бригада речных кораблей (командир — капитан 2 ранга П. П. Давыдов, начальник штаба — капитан 3 ранга Л. Н. Мелик-Мурадов, начальник политотдела — капитан 3 ранга Ф. И. Аверлюков) формировалась заново, значительная часть экипажей ее кораблей не имела боевого опыта. Штаб бригады еще не был полностью укомплектован. Сотрудники штаба флотилии, и прежде всего мой заместитель А. А. Ураган, оператор А. В. Загребин, начальник отдела боевой подготовки капитан 2 ранга Д. Л. Блинов, сменивший погибшего Н. К. Кириллова, флагманские специалисты М. М. Дементьев, Е. Л. Леске, Г. Н. Охрименко, А. А. Бахмутов проводили в этом соединении много времени, налаживая службу и учебу личного состава. Читатель, наверное, обратил внимание на то, что многие мои помощники были прежние. Это облегчало работу.

А работы было много. Мы готовили людей и корабли к действиям в новых условиях, как говорил Ураган, «переучивали моряков в речников», изучали оперативную обстановку, устанавливали тесные связи с сухопутными соседями. В бригадах кораблей шли усиленные тренировки. Отрабатывались совместное плавание в ночных условиях, высадка тактических десантов, организация переправ, артиллерийские и минометные стрельбы. Артиллеристы Яблонского находились в боевых порядках войск фронта, их учеба сочеталась с непосредственным участием в боевых действиях.

Тральщики флотилии под прикрытием бронекатеров и истребителей очищали от мин фарватеры в Одесском порту, в Одесском заливе и (вдоль всего побережья до устья Дуная.

Мы уже знали, что нам предстоит участвовать в наступлении войск 2-го и 3-го Украинских фронтов, которые должны сходящимися ударами с севера и востока окружить и уничтожить мощную (почти в миллион человек) вражескую группировку под Яссами и Кишиневом. Одна из наших задач — десантами и организацией переправ помочь форсировать Днестровский лиман специальной группе войск, которую поведет заместитель командующего 46-й армией генерал-лейтенант А. Н. Бахтин.

В штабе, как всегда перед операцией, производили бесчисленные расчеты, составляли графики, схемы. С проектом боевого приказа и приложенной к нему оперативной картой, впервые пе морской, а топографической, командующий флотилией поехал к командарму-46 генерал-лейтенанту И. Т. Шлемину. Я сопровождал его в этой поездке.

Генерал одобрил наш замысел. Он внес в план только одну поправку: изменил дату высадки десанта — с 20-го на 22 августа. И пояснил:

— Основные силы армии будут наносить удар с кицканского плацдарма на западном берегу Днестра. А вам куда труднее — прежде надо преодолеть широкую водную преграду. Бахтину приказано форсировать лиман на два дня позже начала общего наступления. Противник неизбежно перебросит часть войск в район завязавшихся боев, что облегчит вам решение задачи. Постарайтесь и вы всячески отвлекать внимание противника от мест высадки десанта.

Решение командарма (после мы узнали, что оно одобрено командующим 3-м Украинским фронтом генералом армии Ф. И. Толбухиным) было мудрым и смелым.

Командование Черноморского флота приняло свои меры для обеспечения десанта. В море заняли позиции подводные лодки. Бригада торпедных катеров капитана 2 ранга В. Т. Проценко вела поиск (вражеских кораблей на прибрежных коммуникациях. Летчики ВВС флота наносили бомбовые удары по Констанце, Сулине и другим морским базам противника.

Вместе с офицерами штаба С. Г. Горшков выехал на рекогносцировку к лиману. Всех нас переодели в армейское, чтобы противник не догадался о прибытии флотских частей и, следовательно, о готовящемся десанте. По пути я попросил остановиться у береговой батареи № 411. Эту батарею я строил, а потом командовал ею. Теперь здесь лежали взорванные блоки орудий, развороченные казематы. После меня батареей командовал капитан И. Н. Никитенко, служивший до этого командиром огневого взвода. 411-я первой открыла огонь, когда враг подошел к лиману, и сражалась до последнего часа обороны Одессы. Выпустив на головы врага остатки боезапаса, артиллеристы взорвали батарею и на последних катерах ушли в Севастополь, куда эвакуировался гарнизон героического города.

Обходя развалины, я вспоминал своих старых сослуживцев. Кто из них выжил после трех лет войны? Где они теперь сражаются?

Подошел Алексей Алексеевич Матушкин. Произнес задумчиво:

— Не зря здесь возводили мощную батарею. Дальновидным оказалось наше командование.

Укрываясь в зарослях, мы провели несколько часов на берегу. В бинокли рассматривали противоположный берег, удаленный от нас на 11 километров. Трудно разглядеть что-нибудь: враг замаскировал свои позиции, тем более они за гребнем обрыва. Помогла карта с нанесенными разведданными. Четыре месяца враг сооружал здесь полосу противодесантной обороны. Под обрывом и за его гребнем тянутся проволочные заграждения. Знаем: они даже в воде — спирали из колючей проволоки. Песчаный пляж превращен в минное поле. Сил у противника здесь много — одна немецкая дивизия, две дивизии и пехотная бригада румын, не считая частей усиления. 27 артиллерийских батарей пристреляли каждый квадратный метр поверхности лимана и берега, на котором мы стоим.

Сил, выделенных для десанта, у нас намного меньше тех, которыми располагает противник. А ведь десантники, прежде чем вступить в бой на суше, должны преодолеть широкую водную преграду. К тому же мы не можем заранее сосредоточить силы на берегу: на нашей стороне местность голая, воя просматривается, противник сразу увидит наши приготовления и ничего не пожалеет, чтобы их сорвать.

Помочь нам может только внезапность. Десантников подведем к берегу перед самым форсированием, преодолевать лиман будем без артиллерийской подготовки, артиллерию приведем в действие, когда десант уже приблизится к противоположному берегу. Прикидываем маршруты десантных отрядов, позиции артиллерийских батарей (их оборудуем ночами, чтобы к рассвету все укрыть от наблюдения). Словом, скрытность и еще раз скрытность.

Работники штаба разъезжаются по частям, чтобы проследить за подготовкой к десанту.

Со всеми мерами маскировки подтягиваются стрелковые части. Ночью подходят на расстояние короткого перехода до берега, располагаются в селах, садах, в наспех вырытых и тщательно замаскированных под местность окопах.

Специальная группа войск 46-й армии состоит из соединений, вместе с которыми мы воевали в Приазовье. Поэтому быстро находим общий язык. Генерал-лейтенант А. Н. Бахтин переносит командный пункт группы в Овидиополь, городок неподалеку от лимана. Здесь же располагает выносной пункт управления контр-адмирал С. Г. Горшков, ставший заместителем А. Н. Бахтина по морской части.

На время форсирования лимана мы получили в оперативное подчинение авиационную группу флота (180 самолетов), береговую артиллерию Одесской военно-морской базы и 384-й отдельный Николаевский батальон морской пехоты. В специальную группу войск вошли еще две бригады морской пехоты — 83-я и 255-я, подразделения которых еще совсем недавно сражались в составе нашей флотилии. На них можно положиться, они побывали не в одном десанте.

И все же морские пехотинцы усиленно тренируются. Новое для них — использование складных десантных лодок «ДЛ-10», сотни которых выделили армейцы. Лодки удобны для перевозки. В сложенном виде их можно вместить в кузов пятитонного грузовика до десятка. Но для переноски все-таки тяжеловаты — по 420 килограммов, это в сухом виде, а из воды такую лодку весь ее экипаж — десять человек — не вытащит. Это только с виду она легкая — вся из листов фанеры на резиновых прокладках, а на воде тяжеленная, неповоротливая, страшно неустойчивая и вдобавок не отличается прочностью. При малейшей неосторожности резиновые соединения рвутся, из щелей фонтанами начинает бить вода. Так что для путешествия на «ДЛ-10» требуется немалое искусство.

Учения десантников проводим в тылу — на Хаджибейском и Сухом лиманах северо-восточнее Одессы. Тренировки идут и днем и ночью. Штабные офицеры контролируют их результаты по секундомеру: быстрее, быстрее!

Хорошо, что десантники вместо трехлинеек получили новенькие карабины со штыками — легкие, удобные. Об этом позаботилось командование фронта.

Наши разведчики под руководством инженер-капитана 2 ранга М. И. Серова в ночь на 21 августа высаживались на том берегу севернее Аккерэдада. Серов доложил, что численность вражеских войск здесь значительно убавилась. Почти совсем нет танков. Очевидно, их бросили на север, где идут бои. Инженер-капитан 2 ранга с восхищением отозвался о молодом матросе Алексее Чхеидзе, который проник па позиции противника и раздобыл ценнейшие сведения о силах гитлеровцев и их огневой системе.

21 августа наши корабли со стороны моря усиленно обстреливали берег, авиация наносила бомбовые удары по Аккерману. Пусть противник ожидает здесь высадки десанта и стянет сюда побольше войск.

Форсирование лимана началось по сигналу командующего фронтом в ночь на 22 августа. От берега отошли две группы десантных отрядов. Первую от косы Долгой и Калаглеи повел офицер штаба флотилии капитан 3 ранга А. Н. Шальнов. В составе группы были 241 десантная лодка, 13 полуглиссеров, 20 паромов и 15 буксирных катеров. На них 2316 человек — штурмовые подразделения 369-го отдельного батальона и два батальона 83-й отдельной бригады морской пехоты. Курс взят к Мологе и Чигирам Сухим, что северо-западнее Аккермана.

Вторая группа десантных отрядов, которой командовал капитан-лейтенант Л. П. Потапов, насчитывала 1216 человек, они шли па 168 гребных лодках и 11 паромах с буксирами от Роксоляп к Шабо-Тырг южнее Аккермана[10].

Силами высадки этой группы руководил работник нашего штаба капитан-лейтенант Г. К. Чепижный. До этого оп командовал монитором. Настоящий коммунист, Георгий Кузьмич быстро завоевал авторитет на флотилии, показал себя отличным штабным специалистом. И командующий без колебаний доверил ему ответственные обязанности. Вообще контр-адмирал охотно назначал командирами высадки офицеров штаба. Жизнь показала, что они успешно справлялись со столь трудным делом.

Общее руководство действиями этого десанта возложено па меня. Для КП я выбрал селение Бугаз у основания длинной косы, отделявшей лиман от моря. Близость к косе была нужна потому, что мне поручалась еще одна важная — задача.

Читатель заметил, что, перечисляя десантные суда, я не назвал ни одного боевого корабля. Лодки, полуглиссеры, сборные паромы и буксирные катера подвозились к лиману на автомашинах. Но бронекатера на машины не погрузишь. А без них высаживать десант рискованно. Бронекатера могли войти в лиман только через узкое Цареградское гирло, оба берега которого занимал противник. Я должен был обеспечить прорыв бронекатеров в лиман перед самой высадкой десанта.

В полумиле от косы качались на волне 8 бронекатеров дивизиона, возглавляемого Героем Советского Союза капитан-лейтенантом В. И. Великим, 2 минометных катера и 2 катера-тральщика.

Когда армада лодок с десантниками тронулась от берега, по моему вызову самолеты начали сбрасывать бомбы далеко от их маршрутов — на побережье моря. Открыли огонь по этому району и выделенные для этой цели бронекатера капитана 2 ранга П. П. Давыдова, имитируя высадку десанта. Низко над берегом лимана проносились истребители, чтобы заглушить шум корабельных моторов.

Теперь пришло время и для действий бронекатеров. Подаю по радио сигнал Великому. Его корабли взяли курс к гирлу. Но двигались они очень медленно за тральщиками, волочившими тралы. Пушки противника с обоих берегов пролива открыли огонь. Приказываю Яблонскому подавить батареи. Огонь ведут и все катера. Но если они будут плестись с прежней черепашьей скоростью, им не сдобровать. Приказываю Великому обойти тральщики и дать полный ход. Рискованно, конечно, по лучше потерять один-два катера на минах, чем весь отряд подвергать угрозе расстрела в упор с берега.

Риск оправдался. Бронекатера стрелой проскакивают гирло. Почти не отстают от них и выбравшие свои тралы тральщики. Вижу, как черные силуэты кораблей занимают места впереди лодочных стай.

— Молодцы! — слышу в наушниках голос контр-адмирала.

Над лиманом стелется легкий туман. Это нам на руку— десантные суда получили прикрытие. Для большей гарантии катера ставят еще и дымовые завесы. Перегруженные лодки, однако, движутся мучительно медленно. Их скорость, несмотря на все усилия гребцов, не превышает трех километров в час.

Противник учуял угрозу, когда лодки уже были вблизи берега. Рявкнули орудия, застрекотали пулеметы. В ответ на гитлеровцев обрушилась лавина огня — это ударили батареи Яблонского и Одесской военно-морской базы. Мелькают огоньки выстрелов на бронекатерах. Минометные катера выпускают серии ракет. Вспышки разрывов сливаются в огненную гряду. На ее фоне различаю в бинокль тени десантников, выпрыгивающих из лодок.

Из радиодонесения узнаю, что первой ступила па западный берег рота капитана И. С. Ельцова. Десантников встретил сильный пулеметный огонь. Командир оставил на берегу часть бойцов, чтобы отвлекали внимание врага, а роту повел в обход Чигиров Сухих, стремительной атакой захватил село, чем дал беспрепятственно высадиться основным силам батальона.

Тяжелый бой завязался на окраине Мологи, где высаживался 305-й батальон капитана Д. Д. Мартынова. Противник обстреливал берег плотным огнем. Командир пулеметной роты старший лейтенант А. В. Зацепин с группой бойцов подполз к немецкой траншее, противотанковыми гранатами подорвал два дзота. Рота продолжала бой. Воспользовавшись этим, подразделения батальона заняли берег. Гитлеровцы, удерживая село, пытались (контратаковать. Зацепин подпустил их поближе, а затем встретил пулеметным огнем всей роты. Вскоре противник был выбит из Мологи.

Геройски действовал орудийный расчет старшего сержанта Ислама Халикова. Вырвавшись вперед и обойдя отходившую вражескую колонну, бойцы отцепили пушку от тягача, выкатили ее на прямую наводку и ударили по противнику. Артиллеристы стреляли, пока не кончились снаряды, а потом заняли круговую оборону и отбивались личным оружием. Все бойцы расчета были ранены, но вели бой до подхода наших частей.

С первыми штурмовыми группами высадились разведчики бригады — неразлучные друзья Петр Морозов, Дмитрий Вонлярский и Георгий Дорофеев. Вскоре они захватили двух «языков», которые были доставлены на причал. Растерянные и изрядно помятые, гитлеровцы, как видно, побывали в руках богатыря Дорофеева. Его всегда посылали в группу захвата. От одного его вида (рост за два метра, вес — 140 килограммов) слабонервные впадали в столбняк. Схватит — фашист не пикнет, только косточки трещат. Вонлярский топчется рядом и шепчет:

— Жора, полегче, не раздави гада, его в штабе живым ждут!

В штабе стало известно, как попали к нам эти пленные. Подразделения десантников не задерживались на берегу. «Вперед, вперед!» — торопили их командир 83-й бригады полковник Л. К. Смирнов и начальник политотдела бригады подполковник И. А. Александров, высадившиеся с первым броском десанта. Смирнов на берегу, на котором еще рвались снаряды и мины, развернул командный пункт и, наладив связь с батальонами, требовал от них неуклонного продвижения вперед.

Г. В. Терновский

А. В. Загребин

Г. Н. Охрименко обезвреживает мину противника

А. А. Матушкин

П. И. Державин

И. Я. Солуянов, Я. Д. Пасмуров, К. Ф. Ткач

Д. Д. Мартынов

А. А. Ураган

В. П. Быстров

П. А. Морозов

Е. Г. Лариков

М. В. Ашик

В. Э. Немченко

Ф. Е. Котанов

Н. А. Решетов

С. И. Клоповский (в центре) умел не только воевать, но и увлекательно рассказать о пережитом в бою

В. И. Нисонов

Г. М. Агафонов

Е. И. Михайлова

Моряки флотилии очищают Дунай от мин

После войны мы снова встретились с разведчиками. Вместе с Г. Н. Холостяковым сидят Софья Дубова (Осетрова), Виктор Калганов, Алексей Чхеидзе. Рядом со мной стоят Григорий Джорбенадзе, Николай Земцов, Дмитрий Вонлярский

А. И. Чепов

К. И. Воробьев

День Победы моряки флотилии встретили в Вене

Ветеран А. С. Ткаченко прочел свое имя на памятнике. Малая земля, 1967 год

— Ничего, что гитлеровцы остаются за вашей спиной. Долго не усидят, «побегут, а вы их встретите огоньком. Бить бегущих куда проще, чем выковыривать сидящих в окопе.

А Иван Андреевич Александров шел в передних цепях морских пехотинцев. Заметив это, несколько разведчиков продвинулись к нему, чтобы в случае чего заслонить, прикрыть политработника. Неожиданно десантники, шедшие вместе с Александровым, оказались в потоке отступавших вражеских войск. Тягачи тянули тяжелые орудия. В темноте гитлеровцы не рассмотрели, с кем имеют дело.

— Товарищ подполковник, — шепнул Морозов, — укройтесь с бойцами в лесочке у обочины, а мы немного пошевелим гитлеровцев.

Петр Морозов всегда был остер на выдумку.

— Поддержите меня! — крикнул он товарищам.

Отскочив в сторонку, он противотанковой гранатой подорвал головной трактор, огнем автомата расстрелял орудийный расчет. А Дмитрий Вонлярский и Георгий Дорофеев, распаляя панику, били и били из автоматов по мечущимся гитлеровцам. А тем податься было некуда — с обеих сторон дороги хлестали пулеметы и автоматы десантников, которых возглавлял политработник Александров.

Морозов и его друзья, пользуясь суматохой, схватили двух вражеских офицеров и отконвоировали их в штаб.

Командовал разведчиками 83-й бригады смелый, уверенный в своих людях старший лейтенант Н. В. Терещенко. Похоже, он вообще не знал, что такое страх. В этот раз, очистив берег от врага, он наткнулся на брошенный мотоцикл, завел его, усадил с собой неразлучного, словно тень друга — ординарца Александра Кожевникова, главного старшину Григория Джорбенадзе и помчался вдогонку отходившей вражеской части.

Гитлеровцы были настигнуты в селе. Автоматные очереди хлестнули поверх их голов: «Хенде хох!» — и многие подняли руки. Но нашлись фанатики, открывшие огонь. Моряки отбивались, прикрываясь поваленным мотоциклом. К месту события кинулась вся разведрота. Теперь врагу было туго. Даже самые отъявленные головорезы, завидя матросские бескозырки, побросали оружие. Кожевников и Джорбенадзе вскочили на ноги, а Терещенко остался лежать. Ординарец поднял его. Смертельно раненный старший лейтенант умер у пего на руках.

Командир высадки первой группы десантных отрядов капитан 3 ранга А. Н. Шальнов, его заместитель по политической части инструктор политотдела капитан 3 ранга К. В. Латкин и командир базы высадки капитан-лейтенант В. А. Дураченко развернули командный пункт на берегу. Здесь спешно соорудили причалы. На них с подходящих паромов сгружались танки, артиллерия, боеприпасы.

В меньших масштабах, но тоже очень интенсивно происходила высадка и на южном участке.

Десантные отряды, высадившиеся севернее и южнее Аккермана, с боями обходили город. Немецко-фашистское командование израсходовало все свои резервы, чтобы не дать замкнуться кольцу. Не помогло! Аккерман был окружен. Схватки здесь были жаркие. Только на подступах к городу противник потерял убитыми и ранеными более тысячи человек. Сотни немцев и румын, убедившись в бессмысленности сопротивления, сдались в плен.

В приказе Верховного Главнокомандующего от 23 августа освобожденный Аккерман впервые был наречен своим старым русским именем — Белгород-Днестровский. С того дня город так и стал называться. Среди войск, освободивших Белгород-Днестровский, были отмечены и моряки контр-адмирала С. Г. Горшкова, капитана 2 ранга П. П. Давыдова, майора С. Г. Григорьева, черноморские летчики генерал-лейтенанта авиации В. В. Ермаченкова.

За мужество и отвагу, проявленные при форсировании Днестровского лимана, и освобождение Белгород-Днестровского пять наших морских пехотинцев — капитан Иван Семенович Ельцов, старшие лейтенанты Алексей Владимирович Зацепин и Николай Владимирович Терещенко, старший сержант Ислам Рахимович Халиков, старшина 1-й статьи Петр Андреевич Морозов были удостоены звания Героя Советского Союза.

Плацдарм на западном берегу Днестровского лимана достиг внушительных размеров — 40 километров по фронту и 15 километров в глубину. Десант выполнил свою задачу. Мы передали эстафету инженерным войскам армии — переправу они взяли в свои руки и придали ей свойственный им размах. Через сутки все войска группы генерала Бахтина были на том берегу.

Из сообщений Совинформбюро мы знали, что действия войск 2-го и 3-го Украинских фронтов севернее нас увенчались грандиозным успехом. После ожесточенных боев были освобождены Яссы и Кишинев. Пять немецких армейских корпусов (18 дивизий) оказались в полном окружении.

Части румынской королевской армии и гитлеровцы, не попавшие в котел, спешили покинуть Молдавию и переправиться через Дунай. Группа генерала Бахтина развивала наступление, чтобы отрезать им дорогу. Одна из задач Ясско-Кишиневской операции — вывести из войны королевскую Румынию, вассала гитлеровской Германии. Самый верный путь к этому — сокрушительный разгром ее войск.

И мы вместе с пехотой продвигались к Дунаю, чтобы разрушать переправы противника, сделать для него Дунай непреодолимым рубежом.

По приказу командующего флотилией все корабли, освободившиеся в районе Днестровского лимана, направлялись к Килийскому гирлу Дуная. Подняв свой флат на малом охотнике, ушел туда и контр-адмирал С. Г. Горшков.

А меня неожиданно вызвали в Одессу. Вице-адмирал Филипп Сергеевич Октябрьский, вернувшийся па должность командующего Черноморским флотом, встретил тепло, расспросил о делах флотилии, а потом вдруг сказал:

— Товарищ капитан первого ранга, вы назначены командиром Сулинской резервной военно-морской базы.

— Но там еще враг!

— Ну и что же? Помните, Суворов перед штурмом Измаила, когда еще там сидели турки, назначил генерал-майора Голенищева-Кутузова комендантом этой крепости. Вот и вы возьмете Сулину, чтобы сделать ее нашей военно-морской базой в низовьях Дуная.

Вице-адмирал назвал силы, которыми будет располагать Сулинская военно-морская база: 4-я бригада речных кораблей, усиленная дивизионом бронекатеров Великого, 318-й отдельный батальон морской пехоты и 613-я отдельная штурмовая рота.

— Немедленно принимайте их и вводите в дело.

Назначив на новую должность, командующий флотом не освобождал меня от старой. Решаю неотложные вопросы, связанные прежде всего с созданием Сулинской базы. Договариваюсь со штабом флота о направлении в Килийское гирло торпедных катеров, с командующим ВВС флота генералом В. В. Ермаченковым — об авиационных ударах по Новой Килии и Сулине. С трудом вывожу из Белгород-Днестровского 369-й отдельный Керченский батальон морской пехоты майора С. Г. Григорьева: армейское командование никак не хотело отпускать моряков, которым уже подыскало новое задание. Так же непросто было снять дивизион бронекатеров капитан-лейтенанта В. И. Великого, обеспечивавший переправу в лимане.

Распределяю обязанности работников штаба флотилии. Заместитель начальника штаба — инициативный и энергичный Александр Автономович Ураган заменяет меня в штабе флотилии. С ним остается начальник отдела боевой подготовки капитан 2 ранга Д. Л. Блинов. С собой беру капитан-лейтенанта Льва Павловича Потапова, который до работы в штабе командовал отрядом бронекатеров на Азовском море. При форсировании Днестровского лимана этот храбрый, решительный офицер отлично справился с обязанностями командира отряда высадки десанта. Со мной же пойдут отличившиеся в десанте офицер отдела боевой подготовки Г. К. Чепижный, оператор В. А. Бориков, флагманский маскировщик Н. А. Решетов и инструктор физподготовки Г. М. Кучевинов.

Итак, штаб Сулинской резервной военно-морской базы был сформирован. Вот только сил в ней маловато: все подразделения воюют.

На торпедные катера сажаем штурмовую роту морской пехоты. Ветром летим в Вилково, только что занятый дунайцами. У причала стоит малый охотник под флагом командующего. Сергей Георгиевич уже знает о моем новом назначении. Но, когда я заговорил о выделении сил в мое распоряжение, он мягко остановил меня:

— Не торопись, Аркадий Владимирович. Давай сначала общими усилиями возьмем Старую и Новую Килии, Измаил, прервем здесь все вражеские переправы, а потом видно будет. Принимайся-ка за расчеты, подготовь боевой приказ по флотилии. Насколько мне известно, ты ведь пока остаешься начальником нашего штаба.

В ту же ночь бригада бронекатеров П. И. Державина высадила десант в Новой Килии. В подразделениях морской пехоты находились работники штаба капитан-лейтенант Решетов и старший лейтенант Кучевинов.

Приданный Сулинской военно-морской базе 314-й батальон морской пехоты под командованием майора Ф. Е. Котанова тем временем высадился под Жебриянами на левом берегу Дуная, отрезал пути отхода дивизии королевской Румынии и при содействии авиации и кораблей несколько часов отражал ее яростные атаки. Моряки выдержали все и в конце концов заставили противника сложить оружие[11].

Батальон разгромил и пленил дивизию!

314-й отдельный Николаевский батальон: морской пехоты майора Котанова становится легендарным. Совсем недавно он высаживал десант в Николаеве — 67 воинов во главе с моим сослуживцем по Азовской флотилии старшим лейтенантом Константином Федоровичем Ольшанским получили задание нанести удар по гитлеровцам с тыла. На семи рыбачьих лодках они прошли по Бугу, на обоих берегах которого был противник, высадились в Николаевском порту и в течение двух суток держали круговую оборону возле элеватора. Неполная рота отбивалась от полка. Погибли почти все. Но, прежде чем погибнуть, уничтожили семьсот гитлеровцев, два танка, четыре орудия, отвлекли на себя внимание и значительные силы врага, чем содействовали взятию города нашими войсками. За этот подвиг Ольшанский и все его подчиненные удостоились звания Героя Советского Союза.

Вот и здесь, на Дунае, батальон служит примером воинской доблести. Почти все его бойцы и командиры снова, в который уже раз, награждены орденами и медалями. Пройдет немного времени, и майор Федор Евгеньевич Котанов станет Героем Советского Союза.

Овладение флотилией Вилково и Жебриянами, прорыв ее кораблей в Килийское гирло поставили в безвыходное положение 3-ю румынскую армию, оборонявшуюся восточнее дельты Дуная. Войска генерала Бахтина окружили и разгромили ее. Тысячи румын сложили оружие. Такая же участь постигла и остатки 6-й румынской армии, так и не сумевшей переправиться через реку у Новой Килии и Измаила.

КП Сулинской базы — на малом охотнике. Поднимаюсь на мостик. Из-за деревьев наплывает дым. Это догорает вражеский монитор. Вчера он пытался помочь своим войскам, когда те атаковали наших десантников. Его после короткого боя подбили бронекатера Героя Советского Союза старшего лейтенанта К. И. Воробьева и лейтенанта М. В. Ломанова, поддержанные штурмовиками.

Оглядываю окрестность. Дунай в низовье растекается на бесчисленное количество рукавов. Чтобы разобраться в них, паши офицеры еще в Одессе упорно зубрили карты и лоции. Килийское гирло у Вилково не столь уж широкое, не сравнить с Днестровским лиманом, но воды хватает. Почему Дунай зовут голубым? Вода в нем мутная и какая-то белесая, словно замешенная глиной с добавкой извести.

Матрос-кок зачерпнул ведром из-за борта, сердито поморщился:

— В такую даже жалко продукт сыпать.

— Чего же ты хочешь, — смеется его товарищ, драящий шваброй палубу, — в этой водице вся Европа помылась.

— Ладно, покипячу подольше.

Спускаюсь в тесную каюту. Снова и снова вглядываюсь в карту. Вот она, Сулина, — румынский военный порт на среднем гирле Дуная. Морской порт, но с моря к нему не подступишься — сплошные минные поля. И береговые батареи — вон сколько разведчики засекли их. А в гавани наверняка стоят корабли, только и ждут нашего появления. Нет, с моря в Сулину не пойдем. Надо ворваться в город оттуда, откуда враг нас не ждет.

Сулинское гирло ответвляется от основного русла Дуная у Тулчи. Может, по нему пройти, хотя это и далеко? Нет, не получится. Возле Тулчи летчики обнаружили вражеские корабли, стоящие на якоре. Прорываться с боем, имея десантников на борту, — дело гиблое. Да и на внезапность нападения на Сулину рассчитывать не придется.

А это что? От Старой Килии тянется к Сулинскому гирлу узенькая протока. Она впадает в гирло совсем близко от города. Приказываю разведчикам заняться ею. Очень скоро докладывают: это старый, заброшенный канал. Рыбаки и сейчас им пользуются. Глубина больше метра, речные катера пройдут. Разведчики нашли людей, которые знают канал и согласны помочь нам. Они рассказали не только о заброшенном канале, но и о болоте, которое простирается от Килийского гирла до самой Сулины. Оно считается непроходимым, но антифашисты знают верные тропинки, хоть полк проведут.

Котанов и Чепижный, присутствовавшие при разговоре с разведчиками, не нуждались в дополнительных пояснениях. Тем более Чепижный, для которого здешние места, как родные: служил на прежней Дунайской флотилии, на ней вступал в войну. Быстро производим расчеты, набрасываем боевой приказ, плановую таблицу. К разработке плана привлекаю и штаб 4-й бригады речных кораблей. Подготовленные документы несу к командующему флотилией. Он просмотрел, похвалил, а подписывать не стал.

— Товарищ капитан первого ранга! Вы командуете соединением, подчиненным флоту. Подписывать ваши бумаги я не уполномочен. — И закончил дружески: — Действуй, Аркадий Владимирович! Все получится. В случае чего, радируй, всегда помогу.

Вернувшись на свой корабль, связываюсь по радио с командующим флотом. В ответ слышу то же короткое:

— Действуйте!

На кораблях и в морской пехоте проходят собрания и митинги. Их организует начальник политотдела бригады Федор Иванович Аверлюков. Людям разъясняют, что боевые действия переносятся за рубежи нашей Родины. Партия призывает пас проявлять особую бдительность и вместе с тем уважительно относиться к местному населению, к его национальным обычаям, к жизненным нуждам, помнить всегда о высоком интернациональном долге советского воина-освободителя. Мы воюем не с народами, а их поработителями, с ненавистной всему человечеству фашистской чумой.

После инструктажа командиров приказываю начать движение. Уточняю, что оружие применять только в случае сопротивления противника. Важно приложить все усилия, чтобы не допустить разрушений в городе и в порту.

Подлетел торпедный катер. Сошедший с него флагманский штурман Черноморского флота, давний мой знакомый, капитан 2 ранга К. П. Ковель вручает мне приказ адмирала Октябрьского. Ответственность за взятие Сулины всецело возлагается на меня. Говорю Юрию Петровичу, что корабли и морская пехота находятся уже в пути, и приглашаю его с собой.

На двух торпедных катерах нагоняем колонну 4-й бригады речных кораблей. Прослеживаем, как бронекатера и полуглиссеры с штурмовой ротой на борту втягиваются в еле различимую среди камыша протоку. Над люком рубки переднего катера возвышаются голова и плечи Чепижного. На носу, держась за ствол пушки, стоит человек в рыбацкой куртке и высоких, раструбом, резиновых сапогах — добровольный лоцман. В густеющих сумерках позади нас промчались четыре бронекатера. Это отряд обеспечения под командой старшего лейтенанта С. И. Клоповского. Его задача — па полном ходу проскочить мимо Тулчи и закрыть вход в Сулипское гирло для вражеских кораблей.

Батальон Котанова еще прошлой ночью переправился из Вилково в селение Периправа на правом берегу Килийского гирла. После небольшого отдыха морские пехотинцы вслед за проводниками двинулись по зыбким тропкам, затерявшимся в высоком, выше человеческого роста тростнике.

Позаботились мы и о морских подступах к Сулине. По фарватерам в минных полях, выявленных разведкой, подошли сюда малые охотники и бронекатера на случай, если понадобится огнем поддержать десант. На рейде застыли готовые к атаке торпедные катера — они не дадут вражеским кораблям войти в порт или выйти из него.

…Вслед за последним бронекатером и мы углубляемся в протоку, в узкий извилистый коридор среди густых зарослей камыша и тальника. Впереди рассыпалась пулеметная дробь. Пули на излете шуршат в камыше. Гулко ударили пушки.

Спрыгиваю в радиорубку. Капитан 2 ранга П. П. Давыдов докладывает: на выходе из протоки его катера попали под пулеметный огонь с обоих берегов гирла, пришлось свое слово сказать артиллеристам.

В Сулинское гирло входим уже днем. Оно довольно широкое. По берегам зеленеют высокие деревья. Вот и город показался. Ночью на его окраине был бой. Морские пехотинцы Котанова оттеснили противника и быстро заняли всю северную (левобережную) часть Сулины. Корабли с десантом мчатся в порт. Стрельбы не слышно.

Сойдя на стенку порта, вижу необычную картину. Посреди площади гора оружия: винтовки, пулеметы, ручные гранаты в чехлах. А дальше — ровный строй солдат в светло-зеленых мундирах.

Одергиваю свой помятый китель, подхожу. Ко мне подбегает румынский унтер-офицер и, взметнув ладонь к козырьку, довольно сносно по-русски докладывает:

— Сулинский гарнизон численностью тысяча четыреста человек сдается на милость советского командования.

Медленно обхожу строй. Румыны застыли в стойке «смирно», руки чуть отведены в локтях, головы поворачиваются, провожая меня глазами. Смотрят открыто, многие улыбаются.

Понемногу унимаю волнение. Меня предупреждали, что надо быть готовым к капитуляции противника. Топ же унтер-офицер, понизив голос, говорит, что командование румынского флота грозило смертью, если они пустят русские войска в город. Но солдаты уже знали, что в Бухаресте новое правительство и война скоро кончится. Вот они и решили: зачем проливать кровь?

Возвращаюсь к середине строя, напрягая голос, говорю солдатам, что они приняли правильное решение. Советские моряки благодарят их за доверие и обещают им свою дружбу.

Унтер-офицер громко переводит мои слова. Строй отвечает раскатистым «ура». Потом унтер-офицер говорит мне, что вчера командование вывело из порта все корабли и само ушло на них. Солдаты второй день не получают пищи.

Приказываю открыть оклады, выдать румынам продукты. Распускаю строй. Скоро прямо на площади задымили кухни. Ф. И. Аверлюков и его заместитель С. П. Шуваров, да и почти все политработники обходят группы румын, беседуют с ними. В разговоры эти включается все больше наших моряков. Осмелели и жители города. Шумная толпа заполняет площадь.

Связываемся с политуправлением флота, получаем последнюю информацию. Народное восстание в Румынии, вдохновителем и вождем которого выступила Румынская коммунистическая партия, победило. Победа далась нелегко. 24 августа Гитлер приказал своим войскам арестовать новое румынское правительство, заявившее, что Румыния прекращает войну против Советского Союза и объявляет войну фашистской Германии. Но попытка гитлеровцев захватить Бухарест была сорвана румынскими патриотами, руководимыми коммунистами.

В стране еще оставались немецко-фашистские войска. Не сложили оружия профашистские элементы в румынской армии и на флоте. Но серьезного сопротивления советским войскам они уже не могли оказать, не могли помешать и стремлению народа быстрее освободиться от фашистских поработителей.

Вечером ко мне пришла делегация румын. Тот же унтер-офицер, говоривший по-русски, заявил: солдаты просят вернуть им оружие и послать сражаться против Гитлера.

— Как поступим? — спрашиваю Аверлюкова.

— Нам остается только приветствовать румынских друзей, — отвечает начальник политотдела бригады. Спрашивает румын:

— Командиры у вас есть?

— Есть. Сами выбрали.

В тот же вечер два новых румынских батальона покинули город. Их с некоторой торжественностью проводили наши моряки и жители города. Батальоны отправлялись под Тулчу, чтобы принять участие в боях.

К вечеру 27 августа соединения 3-го Украинского фронта при содействии моряков овладели всем районом нижнего течения Дуная от устья до Галаца.

28 августа 1944 года столица нашей Родины салютовала кораблям и частям Черноморского флота, овладевшим городом и портом Тулча и портом Сулина — важной военно-морской базой немецких захватчиков на Черном море. В числе отличившихся назывались в нем моряки контр-адмирала Горшкова, капитана 1 ранга Свердлова, капитана 2 ранга Давыдова, капитана 2 ранга Проценко, капитана 3 ранга Державина, части морской пехоты майора Котанова, майора Григорьева, летчики генерал-лейтенанта авиации Ермаченкова…

4-я бригада речных кораблей и 1-й дивизион торпедных катеров, действовавшие в составе нашей базы, получили почетное наименование Сулинских.

Морякам базы дел хватало. Они обезвреживали группы гитлеровцев, укрывшиеся в плавнях, тралили морские и речные фарватеры, занимались перевозками, несли дозоры в море и на берегу, комендантскую службу в городе.

Моряки помогали населению Сулины в налаживании мирной жизни. Ко мне зачастили представители горожан с различными просьбами и предложениями. В дальнейшем рассмотрением жизненных нужд горожан занялись органы власти, избранные народом.

Когда мы освобождали Сулину, как я уже говорил, в порту не оказалось ни немецких, ни румынских кораблей. Командование румынского флота отвело корабли в Констанцу. Адмирал Ф. С. Октябрьский предъявил румынскому командованию ультиматум с требованием сохранить в целости корабли и все военно-морское имущество и передать все это в распоряжение советской администрации. Вскоре все румынские корабли вместе с экипажами перешли к нам.

Немецкие корабли еще задолго до этого покинули приморские порты Румынии и с награбленным добром устремились вверх по Дунаю. Далеко не уйдут! У наших летчиков глаза зоркие и прицел точный.

После освобождения Констанцы и организации там военно-морской базы нужда в Сулинской базе отпала. Ее корабли и части вновь вошли в состав флотилии, а я и мои помощники вернулись к своим прежним обязанностям в ее штабе.

За время действий в низовьях Дуная мы познакомились и подружились со многими румынскими моряками. Изгнав из экипажей профашистских офицеров, они вместе с нами очищали реку от мин, участвовали в других боевых делах, за что многие из них были награждены орденами и медалями Советского Союза.

ТОВАРИЩИ ПО БОРЬБЕ

Главной базой флотилии стал Измаил. Город с его древней крепостью был освобожден быстро, гитлеровцы не успели его разрушить. До войны Измаил тоже служил главной базой Дунайской флотилии и многим нашим морякам был хорошо знаком.

Передислоцируем из Одессы свои службы и учреждения, приводим в порядок причалы и другие портовые сооружения. Связисты капитана 2 ранга Б. А. Баратова быстро оборудовали узел связи, который обеспечивает постоянный контакт со штабом фронта, со всеми нашими соединениями и частями.

Командующий почти не сходит со своего штабного корабля и находится от нас в сотнях километров. Оперативную группу при нем возглавляет мой сослуживец еще пи Новороссийску и Азовскому морю капитан 3 ранга А. В. Загребин. Ему помогают подполковник И. П. Леонтьев, который постоянно связан со штабом фронта и штабами соседних с нами армий, майор М. В. Матерухин, отвечающий за взаимодействие с авиацией, капитан Я. Д. Пасмуров — специалист по береговой артиллерии, флагманский штурман капитан 3 ранга М. М. Дементьев, флагманский артиллерист капитан 3 ранга Е. Л. Леске.

Когда нужно что-то согласовать с командующим, я вылетаю к его подвижному КП самолетом По-2 (бывший У-2) на поплавках. Полеты стали почти безопасными. Наша авиация безраздельно господствует в воздухе. Миновали времена, когда «мессеры» гонялись за каждым связным самолетом.

С высоты Дунай и его берега просматриваются на большом расстоянии. На довоенных фотографиях река выглядела заполненной белоснежными пассажирскими пароходами, огромными самоходными баржами, множеством яхт и прогулочных катеров. Теперь ее сероватая поверхность на многие километры пустынна. Только кое-где торчат из воды мачты и надстройки потопленных судов. По берегам густая зелень. Но и она не может скрыть развалины и пожарища на местах некогда живописных селений. Мы наблюдали такие картины на нашей земле. Теперь видим их здесь, за тысячи километров от Новороссийска, Таганрога, Керчи. Фашизм всюду оставляет страшные следы. И мы пришли сюда, чтобы помочь народам Юго-Восточной Европы избавиться от этого зла, обрести мирную жизнь и сделать Дунай снова полнокровной артерией, вернуть ему красоту, веками воспевавшуюся в поэзии и музыке.

Он уже оживает, работяга Дунай. Трудится на нас. Нет-нет да и покажется под крылом самолета медлительный караван судов в сопровождении кораблей. Во многих районах действуют переправы. Понтонные парки застревают на разбитой дороге, да и не напасешься их — уж очень широкая река, и армейцы часто обращаются к нам. Буксиры тянут от берега к берегу баржи с солдатами, танками, пушками. На реке радуют глаз боевые корабли — бронекатера с одной или двумя танковыми башнями на палубе, полуглиссеры, тянущие за собой длинный пенный хвост, минометные катера с громоздкими ракетными установками, затянутыми чехлами, неутомимые водные пахари — тральщики.

На западе и северо-западе горизонт клубится дымами. Там не затихают бои.

3-й Украинский фронт, которому по-прежнему оперативно подчинена флотилия, готовится к Белградской наступательной операции. Генерал армии Ф. И. Толбухин потребовал от нас перевезти с левого берега Дуная к линии фронта, перешагнувшей реку, новые танковые и артиллерийские соединения. Это не просто переправа, а большая транспортная задача, так как грузы надо перебрасывать не только на тот берег, но и на многие километры вверх по реке. Отступая, гитлеровцы разрушили в Румынии железные дороги. Все необходимое для войск может поступать только по Дунаю и его притокам.

Ищем во всех портах и затонах более или менее сохранившиеся суда. Флагманский инженер-механик А. А. Бахмутов и его чудо-мастера трудятся день и ночь, возвращая к жизни разбитые пароходы. Братскую помощь оказали нам румынские речники — привели 126 больших барж и 23 мощных буксира.

Но река усеяна минами — и немецкими, и наших союзников — англичан и американцев. С немецкими легче: гитлеровцы оставляли в минных полях проходы для своих кораблей. Разведав фарватеры, мы после контрольного траления можем пользоваться ими. А союзники, как уже не раз бывало, оказывают нам медвежью услугу. Их самолеты сбрасывают мины, главным образом донные — самые опасные и трудно поддающиеся тралению, — как попало, без всякой системы. Это вынуждает нас многократно тралить русло реки. Чтобы хоть сколько-нибудь уберечься от электромагнитных мин, все корабли и суда пропускаем через станции размагничивания. Они у нас развернуты в Галаце, Джурджу, Турну-Северине.

Перевозку грузов и борьбу с минной — опасностью командующий возложил на штаб. Мы планируем и контролируем погрузочно-разгрузочные работы, обеспечиваем движение конвоев по реке, безопасность судоходства, включая разведку и траление минных полей, создание единой системы ограждения фарватеров. Самоотверженно трудятся военные гидрографы, руководимые капитаном 2 ранга В. И. Куликовым. Офицеры С. Ф. Бугайцев, М. П. Кузьмин, И. В. Маляр, А. И. Дубенко, Д. А. Станкевский вместе со своими подчиненными, порой рискуя жизнью, выискивают проходы под взорванными мостами, среди множества затопленных судов (гитлеровцы часто намеренно топят их, чтобы закупорить русло реки), обвеховывают проверенные, протраленные фарватеры. Они же организуют лоцманскую службу на всем протяжении освобожденного Дуная. Руководит ею капитан-лейтенант В. Н. Панфилов, собравший под свое начало десятки лучших знатоков этой капризной реки, как военных, так и гражданских; среди них наши друзья — югославы, румыны, болгары. Лоцманы выходят с каждым конвоем, с каждой группой кораблей.

Как уже говорилось, флотилия пришла на Дунай всего с одним дивизионом тральщиков. Он, конечно, не мог справиться с огромным объемом работ. К тому же катерные тральщики маломощные, на участках с быстрым течением они еле-еле тянут тралы. Опять помогли румынские моряки. Десятки их тральщиков включились в трудное и опасное дело. Флагманский минер флотилии капитан 3 ранга Г. Н. Охрименко и его помощники капитаны 3 ранга Н. И. Миронов, Н. И. Полосой и К. Г. Баштанник учат, инструктируют румынских моряков. Понравились мне мужественные и отважные командиры румынских тральщиков старшие лейтенанты Георге Гуогаше, Завалиде Киркулеско, Николие Косменский, Ион Попеску, Ааурел Предеску. Настанет день, и Военный совет придет на их корабли и контр-адмирал С. Г. Горшков от имени Советского правительства вручит им и морякам их экипажей боевые награды нашей Родины.

Некоторыми румынскими тральщиками командуют наши офицеры. Флагманский маскировщик флотилии капитан-лейтенант Николай Алексеевич Решетов, в прошлом плававший на малых охотниках, замучил меня просьбами послать его на траление. Охрименко поддерживал просьбу. Назначили Решетова командиром румынского тральщика «Гердап». Он всегда оказывался на решающих участках. Прорывая особо опасное заграждение, «Гердап» обезвредил 12 мин. А у острова Огра дина не повезло: одна мина взорвалась в трале, другая сдетонировала под днищем корабля. Раненый командир проследил за спасением экипажа. Прежде чем покинуть тонущий тральщик, достал из сейфа документы и главный из них — карту минной обстановки. Из воды его подобрали румынские рыбаки.

Подлечившись в плавучем госпитале, Решетов добился назначения на другой тральщик, тоже румынский — «Амургул». Снова он вытраливал мин больше всех, о чем не раз сообщала флотильская газета «Дунаец». Но однажды во время проводки конвоя тральщик подорвался и затонул. Моряки успели спустить шлюпку и высадиться на берег.

— Слушай, Николай Алексеевич, — сказал я Решетову при встрече, — ты нам все тральщики перетопишь. Возвращайся-ка снова в штаб.

Не наказывают командира за гибель корабля, если он сделал все для выполнения боевой задачи. И возвращение Решетова на штабную работу вовсе не означало недоверия к нему как к командиру. Просто в штабе он был куда нужнее. Мы получаем все новые тральщики, их экипажи надо учить, да и сама организация дела стоит нам огромных усилий, она под силу только хорошо подготовленным, энергичным офицерам, таким, как Решетов. Он и впредь будет заниматься тральными делами сначала у нас в штабе, а потом в Белградской военно-морской базе.

На тралении гибнут корабли, гибнут люди. Но Дунай становится все более судоходным.

В штабе нашем хватает отважных и решительных людей. Например, мой заместитель капитан 3 ранга А. А. Ураган. Вот уж в ком удаль бьет через край. Пожалуй, не вспомнить десанта, который высаживался бы без его участия. И в то же время это отличный штабист, любую документацию готовит — залюбуешься.

В разговоре со мной Ураган стал сетовать: вот, дескать, думал, что на Дунае мы развернемся, начнется настоящая боевая жизнь, а превратились в перевозчиков, в паромщиков…

— Ты ошибаешься, — замечаю я. — Сейчас перевозки самая боевая наша работа. Берись-ка за них, да со всем пылом, как ты умеешь.

Опечаленный ушел Ураган. А на другой день я увидел его на причале. Александр Ураган — эту фамилию ему еще в детдоме дали, он из беспризорников — был в полном блеске. Фуражка слегка набекрень, из-под нее выбивается буйный чуб. Носится с буксира на буксир, с баржи на баржу, торопит, подгоняет, бушует, завидя заминку. Веселый, упоенный делом.

От румынских капитанов и лоцманов нередко слышу:

— А где у вас, как это — ну сильный, сильный ветер? Урагана побаиваются. И любят — за открытую душу, ум и жизнерадостность.

Объем перевозок непрерывно растет. Инженерные части фронта под руководством генерала Л. 3. Котляра подбирают баржи примерно одной высоты и соединяют их попарно прочным настилом. На эти импровизированные паромы заползают с причалов танки, самоходки, тягачи с пушками. Погрузка тяжелой техники производится в основном в Галаце.

Котляр и Ураган, да и я тоже, следим за водворением на суда каждого танка, каждого тяжеловеса, как у нас говорят. Одновременно комплектуем конвой: буксиры с баржами пойдут под охраной боевых кораблей. И конечно, с тральщиками впереди походного ордера. Командиром конвоя назначаем кого-нибудь из штабных офицеров.

Таким образом, за десять дней из Измаила, Тулчи, Исакчи, Рени, Галаца, Силистры перебрасываем в правобережные порты Лом, Калафат, Видин более 173 тысяч солдат и офицеров, 340 танков и самоходок, 2200 орудий, 422 тягача, более трех тысяч автомашин, почти десять тысяч лошадей и многие тысячи тонн различных грузов[12].

И тут снова хочется сказать о Григории Николаевиче Охрименко, нашем флагманском минере. Перевезти столько войск и техники по засоренной минами реке удается во многом благодаря его стараниям. Усилиями Охрименко создается бригада траления, которую он сам и возглавил. А к концу войны мы будем иметь на Дунае еще две бригады тральщиков с отлично подготовленными штабами и экипажами. Не случайно грудь Охрименко украсит множество наград: четыре ордена Красного Знамени, ордена Ушакова, Отечественной войны, Красной Звезды. Он станет Народным Героем Югославии и кавалером орденов других придунайских стран.

Кроме мин, затонувших судов и других препятствий перевозкам мешает еще одно обстоятельство. На отдельных участках реки течение настолько быстрое, особенно в связи с начавшимся осенним паводком, что не каждое судно может его преодолеть. Раньше по берегу были проложены рельсы, по которым ходили паровозы для буксировки судов. Гитлеровцы всю эту систему разрушили. Нашим караванам приходится обходиться без локомотивной тяги. Чтобы вытянуть баржи на стрежне, впрягаем в каждую несколько речных буксиров, а то и бронекатера подключаем.

Выше Силистры на огромном протяжении Дунай — пограничная река: на левом, северном, берегу — Румыния, на правом — Болгария. Сейчас оба этих народа — наши братья по совместной борьбе.

Вступление советских воинов в Болгарию способствовало коренным переменам в стране. Всенародное восстание, возглавленное Болгарской коммунистической партией, покончило с монархо-фашистским режимом, и власть перешла в руки трудящихся. Созданные Отечественным фронтом вооруженные силы выступили против злейших врагов своей родины — фашистских захватчиков, стали сражаться плечом к плечу с советскими войсками. Наша флотилия получила в оперативное подчинение много болгарских кораблей и судов. С их экипажами у нас установилась самая тесная дружба.

У нас в штабе часто бывает командующий речными силами Отечественного фронта капитан-лейтенант Валентин Поопалеев. Он привел к нам тральщики «Искорь», «Кирилл Попов», «Василь Левский», «Христо Ботев» с подготовленными командами, и они сразу приступили к работе. Потом болгары выделили флотилии еще корабли, в том числе прекрасно оборудованное штабное судно «Царица Иоанна».

Болгарские моряки — наши верные друзья и отважные воины. Запомнились отличные командиры кораблей — лейтенант Любомир Давыдов, подофицеры Илья Попилиев, Стоян Петрунов, Ангел Иванов, мичман Наго Овчаров. Сотни, тысячи болгарских моряков вместе с нами пройдут по Дунаю несчетные огненные мили. Многие из них будут удостоены высоких советских наград.

Имеем дело мы и с воинами 1-й болгарской армии, с ее командующим генерал-лейтенантом Владимиром Стойчевым. Перебрасываем болгарские части по Дунаю. Замечательные солдаты — дружные, веселые, хорошо обученные. Их много, и вооружены они неплохо. Просматриваю донесения: за десять дней мы переправили в правобережные порты 82 тысячи солдат и офицеров болгарской армии, с ними 670 орудий, 700 минометов и пулеметов, 1700 автомашин[13].

Войска движутся на запад, к югославской границе. Временами опережая их, идут вверх по разлившемуся осеннему Дунаю корабли флотилии.

Думаем, что делать с сектором береговой обороны. Наши базы всегда оказываются в тылу наступающих войск. Оборонять их не от кого, только от воздушных налетов — вражеские самолеты все же иногда прорываются к нам. Ио для этого существуют силы ПВО. Сам Яблонский предложил:

— А что, если нам по берегу сопровождать корабли?

— Как это? — спрашивает член Военного совета А. А. Матушкин.

— Будем двигаться по суше параллельным курсом с кораблями. Понадобится высадить десант — морская пехота под рукой. Появится нужда в огневой поддержке — наши дальнобойки всегда наготове. И разведчики с нами — заметят вражескую засаду, дадут знать кораблям, а возникнет нужда, высадятся с катеров, обшарят любую точку на берегу.

Мысль понравилась командующему. Пожалуй, мы впервые осуществляем такое новшество. Корабли действуют на реке, а по суше следует береговой отряд сопровождения — тяжелые, 122-миллиметровые пушки на прицепе тягачей. Позже мы получили еще шесть САУ — самоходных артиллерийских установок — и батальон морской пехоты. Впереди колонны отряд разведчиков флотилии, возглавляемый старшим лейтенантом Виктором Калгановым. Корабли и береговой отряд сопровождения поддерживают между собой постоянную связь и всегда могут помочь друг другу.

Наступление войск 3-го Украинского и левого крыла 2-го Украинского фронтов, Народно-освободительной армии Югославии и Болгарской народной армии началось 28 сентября. Уже на другой день, содействуя успеху пехоты, мы высадили десанты в Радуеваце и Прахово. Артиллерия кораблей и берегового отряда сопровождения поддерживала огнем армейские части, продвигавшиеся по берегу.

В Прахово десантники захватили девять наливных барж. В них оказалось 700 тонн бензина, 200 тонн дизельного топлива и 400 тонн технических масел. Учитывая изводящие нас перебои со снабжением — трофей ценнейший. Тыловики берут эти баржи под неусыпную охрану.

Плесы выше Прахово гитлеровцы превратили в кладбище судов. Взорвали и затопили здесь десятки пароходов и барж с единственной целью перекрыть фарватер. Кресты, мачт торчат из воды суровым напоминанием о фашистском варварстве. Мы должны спешить, чтобы помочь братским народам спасти не только человеческие жизни, но и промышленность, транспорт, культурные ценности, создававшиеся веками.

У гитлеровцев на реке еще значительные силы. Войсковая разведка нашего штаба, руководимая капитан-лейтенантом А. У. Довженко, выявила на Среднем Дунае большое скопление вражеских кораблей: 7 мониторов, 4 канлодки, 6 бронекатеров, 5 минных заградителей, 7 десантных барж, 21 тральщик, 19 вспомогательных судов. Просим фронтовых летчиков заняться этой армадой. Надо сказать, разделываются они с ней успешно. Мы не в претензии на наших крылатых воинов за то, что они еще больше засоряют фарватер. Это дело поправимое. Наша инженерная служба организует подъем кораблей, тех, которые меньше пострадали. Ремонтируем их на местных заводах. В итоге флотилия пополнилась еще пятью мониторами (до этого у нас был единственный «Железняков»). Монитор на реке, что на море крейсер. Пехота, когда речь заходит о серьезном деле, просит: «Пришлите мониторы, гитлеровцы уже одного их вида боятся».

На пути наступающих войск не только узлы сопротивления противника, но и труднопреодолимые естественные преграды — кручи Восточно-Сербских гор и Трансильванских Альп, реки Морава, Тиса, Сава, Драва. Это повышает роль боевых действий флотилии. Есть районы, куда войска могут проникнуть только по воде. Танки туда не пройдут, и их заменяют наши бронекатера, столь же неуязвимые для пуль и осколков и со столь же мощными пушками.

Корабли наши в постоянном движении — перевозят войска, поддерживают огнем их наступление, высаживают десанты. Очень часто в этих десантах вместе с нашей морской пехотой участвуют югославские и болгарские солдаты.

С 16 октября Дунайская флотилия больше не входит в состав Черноморского флота. Она теперь подчинена непосредственно наркомату Военно-Морского Флота. Стало значительно легче с согласованием многих вопросов, со снабжением.

Меня вызвали на штабной корабль. Командующий подвел к карте. Обстановку на Среднем Дунае я хорошо знал. Бурный осенний паводок затопил узкую дорогу, пролегающую по левому берегу стиснутой горами реки. Не зря это место прозвали Железными Воротами. Движение войск здесь застопорилось.

Я пролетал на самолете над этим районом. Река вся в пене. Извилистый фарватер пролегает среди каменистых порогов. Хорошо, что наши гидрографы разыскали югославских лоцманов, назубок знающих каждый поворот в этом бешеном потоке.

— Будем прорываться через Железные Ворота, — говорит Сергей Георгиевич, — чтобы огнем кораблей и высадкой десантов уничтожить вражеские узлы сопротивления и одновременно обеспечить перевозку войск и техники. Согласуем все действия с армейцами. Подготовьте распоряжения бригадам кораблей.

Мы добивались высокой оперативности в управлении. Способствовало этому и то, что теперь у нас было несколько соединений со своими штабами — иначе нельзя. Силы наши росли. В соответствии с приказом наркома ВМФ в состав флотилии входили 1-я бригада речных кораблей (раньше она называлась бригадой бронекатеров), насчитывающая 35 бронекатеров и три монитора; 2-я Сулинская бригада речных кораблей (бывшая 4-я) — 16 бронекатеров, 16 минометных катеров и три монитора; бригада траления (38 катерных тральщиков); отдельный отряд десантных судов; береговой отряд сопровождения; Измаильская военно-морская база (позже создадим и в Белграде); управления старших военно-морских начальников в Галаце, Джурджу, Русе, Турну-Северине, Новисаде. Это то, что, как говорится, нам дано по штату. А сколько всего одолжили нам друзья по оружию — румынские, югославские, болгарские моряки и речники, не счесть! В оперативном отношении нам подчинены речные силы Румынии и Болгарии.

Словом, управиться с таким хозяйством, разбросанным на огромном протяжении реки, было бы просто невозможно без штабов соединений. Во главе их подготовленные офицеры, на чей опыт и инициативу мы можем всецело положиться: капитаны 3 ранга С. В. Милюков, Л. П. Потапов, А. П. Борзаковский, В. Я. Якусик, полковник А. А. Власов, майор И. Я. Солуянов.

Как это ни странно, наличие штабов не привело к увеличению объема документации, а, наоборот, резко сократило ее. На мой взгляд, излишняя документация вызывается недоверием к исполнителям, их опыту и инициативе. Вот и прибегают к пространным инструкциям, в которых расписывается чуть ли не каждый шаг подчиненных. А если человек и без того знает, что ему делать, зачем лишние шпаргалки? Лишь для перестраховки на случай неудачи: вот, дескать, предписывалось поступить так, а он все сделал по-другому.

С согласия командующего мы отказались от многостраничных боевых приказов, других бумаг, отнимавших у нас уйму времени. Теперь короткие приказы и распоряжения передаются по скрытой связи, а уж штабы соединений сами все детализируют, производят расчеты, доводят до исполнителей, организуют бой, при этом опять-таки ограничиваясь минимумом документации. Это обусловлено самим характером боевых действий: обстановка постоянно меняется, требует от командиров всех степеней самостоятельности, смелых и быстрых решений.

Наступающие войска завязывают бой за Смедерово, важный опорный пункт гитлеровцев на правом берегу. Передаю по радио короткий приказ командующего капитану 2 ранга П. И. Державину. Он сам повел шестнадцать бронекатеров 1-го гвардейского дивизиона своей бригады через стремнину Железных Ворот. Повел без тральщиков — им не развернуться в бурлящем потоке, да и движение кораблей они замедлили бы. По извивающемуся среди пенных порогов; фарватеру, выжимая из моторов все, что они могли дать, бронекатера под яростным огнем с берега проскочили к Смедерово и начали обстрел вражеских позиций. Израсходовав боезапас, они спускались по бушующему потоку, спешно принимали снаряды и вновь повторяли бросок к городу. На исходе вторых суток Державин высадил десант. Поддержанный огнем кораблей и батарей берегового отряда сопровождения, он помог частям 74-й стрелковой дивизии прорвать вражескую оборону, занять Смедерово, а затем соседний город Гроцко. Это открыло путь к Белграду.

Сигнал со штабного корабля — и группа разведчиков высаживается на быки взорванного Белградского моста, уничтожает вражескую охрану. Высадившиеся с разведчиками гидрографы оградили световыми ориентирами промежуток между рухнувшими фермами, где могли пройти корабли.

Бронекатера устремляются к Белградской крепости, в; которой засели гитлеровцы. Сюда подтягиваются и подвижные батареи, преодолевшие полузатопленный участок прибрежной дороги. Точный огонь кораблей и артиллеристов берегового отряда сопровождения способствует успеху штурма. Войска 4-го гвардейского механизированного корпуса и 1-го армейского корпуса югославов занимают крепость и прилегающие к ней кварталы.

Армейцы сообщают: гитлеровцы сосредоточивают силы для контратаки, намереваясь прорваться к мосту через реку Сава, уже подготовленному к взрыву: по-видимому, хотят разрушить мост и этим задержать продвижение наших войск. По приказу С. Г. Горшкова (теперь уже вице-адмирала) несколько бронекатеров 1-й бригады спешат к мосту. Успевают сюда и батареи берегового отряда сопровождения. Огневой завесой наши артиллеристы останавливают танки и пехоту врага. Советские и югославские войска проходят по мосту, а затем стремительным ударом отбрасывают гитлеровцев.

Сигнал командующего: «Занять остров Ратно!» Отряды бронекатеров под командованием Героя Советского Союза старшего лейтенанта М. А. Соколова и капитан-лейтенанта В. А. Бирюка проходят под фермами разрушенного моста, оцепляют остров, которым враг пытался воспользоваться при переправе, и обрушивают по нему огонь. Десант высаживать не придется: гитлеровцы в панике оставили свои позиции.

Враг отходит к Земану. Корабли обстреливают его колонны, растянувшиеся по прибрежной дороге. Армейцы обращают наше внимание на район острова Сукарица на Саве: там у гитлеровцев налаживается переправа. В узкую реку входит тот же 1-й гвардейский дивизион (командир дивизиона капитан-лейтенант С. И. Барботько). Проскочив под фермами разрушенных мостов, бронекатера быстро достигают Сукарицы и огнем пушек разносят вражескую переправу.

Надеюсь, читатель простит мне лаконичность в описании боев. А были в них и драматические моменты, и подвиги матросов и офицеров. Но я воздерживаюсь писать о том, чему сам не был свидетелем. Хочется больше внимания уделить тому, что касалось работы штаба.

В Белграде еще гремели бои, когда мы получили распоряжение из Москвы: доставить в столицу Югославии дар советских людей сражающемуся братскому народу — продовольствие, медикаменты, топливо. Десятки барж с этими жизненно важными грузами уже двигались вверх по Дунаю. А разведка выявила: на 120-километровом участке от Молдова-Веке до Белграда враг выставил множество мин. На траление их потребовались бы месяцы, а был дорог каждый час. С неожиданным предложением заявился в штаб Охрименко: а что, если воспользоваться паводковым подъемом воды и повести суда как можно ближе к берегу, минуя тем самым заминированные фарватеры? Риск был немалый. Отклонится судно от берега — подорвется на мине. Прижмется к берегу — сядет на мель, надолго закупорив узкий проход.

Первый караван буксиров и барж провел сам Охрименко, следуя на головном тральщике. Бурным ликованием встретили югославы суда с драгоценным грузом. А обвехованную полосу воды возле левого берега Дуная и после войны долго называли «фарватером Охрименко».

20 октября 1944 года Москва двадцатью четырьмя залпами из трехсот двадцати четырех орудий возвестила об освобождении Белграда и отметила доблесть советских и югославских воинов, участвовавших в освобождении столицы Югославии. Среди отличившихся в боях были названы и моряки Дунайской флотилии, в том числе подчиненные капитана 2 ранга Державина, капитан-лейтенанта Барботько, старшего лейтенанта Бутвина, подполковника Яблонского.

1-й гвардейский дивизион бронекатеров капитан-лейтенанта С. И. Барботько удостоен наименования Белградского. 1-я Керченская бригада речных кораблей и 369-й отдельный Керченский батальон морской пехоты стали Краснознаменными.

Бои в Югославии продолжались.

Неожиданно легко мы взяли небольшой придунайский город Новисад. Высадили там немногочисленный разведывательный десант — восемь морских пехотинцев и пять югославов-добровольцев под командой старшего лейтенанта В. А. Калганова. Вместе с разведчиками находился работник нашего штаба капитан-лейтенант Г. К. Чепижный. Ознакомившись с обстановкой, разведчики убедились, что гитлеровцев тут мало и засели они преимущественно в порту. Было решено атаковать. Дерзкое нападение ошеломило врага. Уцелевшие гитлеровцы кинулись к катерам и удрали.

Оставив друзей-югославов охранять брошенные противником баржи с военным имуществом, морские пехотинцы вошли в город. Калганов и Чепижный выступили перед толпой горожан и объявили: город свободен, фашисты сюда больше не придут.

Тяжелые, затяжные бои завязались за вуковарский плацдарм. Здесь, в междуречье Савы и Дравы, с упорством обреченных оборонялись немецкие дивизии, отошедшие из Белграда и переброшенные из Греции. Для содействия советским и югославским войскам, наступавшим на этом направлении, командующий флотилией выдвинул 2-ю Сулинскую бригаду речных кораблей, которой теперь командовал капитан 2 ранга А. Ф. Аржавкин.

В ночь на 4 декабря корабли бригады высадили небольшой десант в районе крепости Илок. Задачей его было отвлечь на себя внимание противника. 52 морских пехотинца на затопленном берегу, по пояс в студеной воде, отбивали атаки до двух тысяч вражеских солдат. Особенно храбро дрались бойцы Иван Мазура, Виталий Запсельский, Алексей Карпов. Очередями ручных пулеметов и гранатами они уничтожили десятки гитлеровцев. Пока морские пехотинцы вели бой на берегу, советские и югославские части, наступавшие с другого направления, овладели крепостью.

Газета «Дунаец» сообщила о новом подвиге санинструктора взвода разведки Екатерины Михайловой. Ее имя и до этого было широко известно. Она пришла к нам еще на Азовском море с матросами, прибывшими с Волги и Каспия. Участвовала в боях за Темрюк, в Керченском десанте, высаживалась в самой Керчи. Как-то ко мне зашел «флагманский доктор», как моряки величали нашего начальника медико-санитарной службы подполковника Леонтия Ивановича Горелова, и показал наградной лист на главного старшину Е. И. Михайлову. При форсировании Днестровского лимана взвод разведки высаживался с батальоном майора С. Г. Григорьева в Шабо-Тырг, где десантникам на берегу пришлось преодолевать высокую стену. Матросы взбирались на плечи друг другу, чтобы достать ее край. А наверху были гитлеровцы. Конечно, наши потери здесь были большие. Катя Михайлова выносила раненых из-под града пуль и гранатных осколков. Она не делила людей на своих и чужих, спасала всех — разведчиков, моряков, пехотинцев. По штату Михайлова числилась санинструктором, а выполняла обязанности медсестры, фельдшера — и перевязывала, и кровь останавливала, и шины накладывала. Ну а в отваге и бывалым матросам не уступала. За тот десант она получила орден Красного Знамени, а потом еще ордена прибавились.

И вот газета снова пишет о ней. Под Илоком эта хрупкая девушка подхватывала раненых бойцов, чтобы их не унесло быстрым течением, тащила их к полузатопленным деревьям и поясными ремнями привязывала к ветвям. Еле удерживаясь в бурном потоке, она бинтовала раненых и временами отстреливалась от гитлеровцев, пытавшихся приблизиться к ней на лодке. Только после боя матросы узнали, что Катя спасала их, будучи сама ранена.

С тех пор у меня хранится фотография Катюши. Взгляните, какими красавицами были наши героини. Екатерина Илларионовна Михайлова (Демина) после войны окончила институт, стала врачом, живет и трудится в Москве.

Высадку десанта в районе Опатовца осуществлял командир 2-й бригады речных кораблей А. Ф. Аржавкин. Несмотря на темноту и туман, он следил за всеми кораблями и каждой группой десантников. Морским пехотинцам 305-го батальона надо было преодолеть широкий участок, затопленный паводком. Возникло замешательство. Рискуя в любую минуту сесть на мель, Аржавкин примчался сюда на бронекатере.

— Смелее, матросы! — кричал он в мегафон. — Здесь мелко, и метра не будет.

И все же жутковато было двигаться в сбивающем с ЙОГ потоке. Командир батальона майор Д. Д. Мартынов с возгласом «За мной!», порой по грудь погружаясь в ледяную стремнину, увлек за собой десантников. В числе первых он взобрался на кручу, где оборонялся враг. В жарком бою бойцы захватили первую траншею и устремились дальше.

Взвод лейтенанта Н. Г. Мочалина, закрепившись в отбитых у гитлеровцев окопах, отразил несколько атак двух вражеских рот, а потом зашел фашистам в тыл и вынудил их отойти.

В рядах атакующих шел и помощник начальника штаба батальона лейтенант М. А. Сысоев. Следовавшие с ним бойцы гранатами и автоматным огнем подавили минометную батарею и несколько пулеметных точек, расчистив путь другим подразделениям.

А с ротой старшего лейтенанта Е. Г. Ларикова получилась неувязка. Лоцман в темноте ошибся, и высадка роты произошла на островке ниже Опатовца. Остров отделяла от берега широкая (потом оказалось: более ста метров) протока. Бойцы полезли в воду, а она по пояс, по грудь, а дальше и дна не достать. Следовавшие с ротой двенадцать бригадных разведчиков во главе с Дмитрием Вонлярским, натренированные и вооруженные только автоматами, пустились вплавь с целью выяснить, что там, на берегу, и подготовить место для высадки. А с пулеметами, минометами и противотанковыми ружьями не поплывешь. Вернул командир своих бойцов на сушу. Что делать?

Аржавкин первым заметил «пропажу» роты, повернул бронекатера снова к островку. Лариков посадил на них роту, и тут его осенило: а что, если идти не в Опатовец, где уже дерется батальон Мартынова, а в Мохово (это почти рядом), разделаться с его гарнизоном, чтобы ни один гитлеровец отсюда не вышел, а потом перехватить дорогу, по которой враг наверняка попытается подбрасывать пополнение в Опатовец? Связался по радио с Аржавкиным, стал высказывать ему свое предложение, а тот вгорячах упрекает: «Какой ты командир, если не знаешь, куда тебя высаживают!» Весь этот разговор звучит в динамике на КП в Новисаде. С. Г. Горшков не выдерживает:

— Погодите, комбриг, — прерывает он Аржавкина. — Роту высадили ваши корабли, вот и спрашивайте со своих подчиненных — с непосредственных виновников. А командир роты, по-моему, дело говорит. Стоит прислушаться.

На берегу замигал фонарик — сигнал бригадных разведчиков. Корабли подошли к берегу. Рота высадилась в Мохово без боя, а потом, как вспоминал Лариков, «учинила побудку фрицам», да такую, что никто из них ног не унес. А с утра десантники начали отбивать бесчисленные атаки пехоты и танков, которые по прибрежной дороге рвались к Опатовцу. Рота участвовала и в штурме Опатовца, причем наносила удар, откуда враг никак не ожидал.

В донесении, которое я обнаружил в архиве, говорится, что рота Ларикова в боях за Опатовец уничтожила не одну сотню вражеских солдат, подбила 5 танков, захватила минометную батарею, 15 пулеметов и противотанковое орудие (из него в основном и были подбиты танки).

Десантники никогда не упускали случая использовать трофейное оружие. Неразлучная троица разведчиков — Петр Морозов, Дмитрий Вонлярский и Георгий Дорофеев перебили прислугу немецкой батареи. Великан Дорофеев легко, как игрушечные, повернул пушки, и друзья вели из них огонь по врагу, пока хватало снарядов.

О боях за Опатовец можно рассказывать много. Находчиво и отважно сражался пулеметчик Бедир Мурадов. Скрытно пробравшись к дороге Илок — Опатовец, он держал ее до подхода десантников. Враг бросил сюда танки. Когда они приблизились, Мурадов выполз из своего укрытия и двумя противотанковыми гранатами подбил головную машину. Обойдя ее, показалось самоходное орудие. Его постигла та же участь. Мурадов в числе первых ворвался в Опатовец, забросал гранатами вражеский дот и расстрелял из пулемета два десятка гитлеровцев. Побывал Бедир и в рукопашной схватке. Уже раненный, истекая кровью, он прикончил фашиста.

Командир отделения рулевых бронекатера молодой коммунист старшина 1-й статьи Г. М. Агафонов высадился на берег в качестве командира корректировочного поста. Он и его товарищи все время находились в боевых порядках югославских воинов. За три дня по их целеуказаниям артиллеристы берегового отряда сопровождения подавили 20 огневых точек, подбили 20 танков и самоходных орудий, уничтожили 400 солдат и офицеров противника.

5 декабря Опатовец был взят штурмом нашими и югославскими десантниками.

7 декабря командование фронта поставило перед флотилией новую задачу — высадить десант непосредственно в Вуковаре с целью дезорганизовать оборону противника на приречном фланге. Общее руководство десантом вице-адмирал С. Г. Горшков оставил за собой. Для своего командного пункта он избрал селение Черевич на левом берегу Дуная.

Уже в ночь на 8 декабря 2-я бригада речных кораблей высадила крупный десант — 305-й батальон морской пехоты под командованием майора Д. Д. Мартынова, вслед за ним 5-ю пехотную бригаду югославов и части 1-го гвардейского укрепленного района фронта — всего более полутора тысяч человек.

По плану наступления войска нашего 68-го стрелкового корпуса и 12-го армейского корпуса Народно-освободительной армии Югославии должны были той же ночью прорвать оборону противника, к рассвету обойти Вуковар с юго-запада и соединиться с десантом.

Высадка десанта вначале шла успешно. Был занят участок берега в 3 километра по фронту и 2 километра в глубину. Но затем сопротивление врага усилилось. Когда бронекатер лейтенанта М. В. Ломанова второй раз с десантниками подошел к берегу, его встретила пехота противника с восемью танками. Высадив десантников, бронекатер вступил в бой. Комендоры ударили по головному танку, а пулеметчики прижали пехоту к земле. Тут подоспел бронекатер старшего лейтенанта В. Н. Никольского. Высадив подкрепление десанту, он тоже открыл огонь. Оставив 4 подбитых танка, десяток пулеметов, более сотни убитых, противник откатился.

Поступило донесение о старшем лейтенанте Е. Г. Ларикове. Его рота продвигалась по обе стороны одной из улиц и выбивала из домов гитлеровцев. Впотьмах Лариков буквально натолкнулся на два танка. Всякого против стальной махины не пошлешь, а отбирать бойца покрепче некогда. К машинам уже спешили разбуженные боем гитлеровцы. Экипаж одного танка старший лейтенант скосил автоматной очередью, а во второй танк успели заскочить два или три фашиста и даже открыли огонь. Осколками снаряда, разворотившего угол ближнего дома, ранило нескольких десантников и самого Ларикова. Но у офицера хватило сил побежать к танку и забросить в его еще открытый люк гранату лимонку. Так оба танка стали добычей десантников. Рота продолжала наступать, а командира вместе с другими ранеными погрузили на корабль.

Врачи медсанбата насчитали на теле старшего лейтенанта семь ран. Осколки впились глубоко. И все же молодой организм выдержал — Егору Ларикову тогда и двадцати пе было. Через полмесяца старший лейтенант, подчас еще морщась от боли, вернулся в роту и снова повел ее в бой. С Лариковым мы и после войны встречались. Он уволился в запас в звании полковника. Ныне Егор Григорьевич живет в Москве, работает инженером в научно-исследовательском институте.

Трое суток наш десант удерживал и расширял захваченный плацдарм, отражая вражеские атаки.

Вновь отличился взвод лейтенанта Н. Г. Мочалина. Высадившись на берег, автоматчики блокировали, а затем уничтожили гранатами вражеские огневые точки. Один дот подорвал сам командир взвода. Утром взводу пришлось отбивать натиск двух вражеских рот с танками и самоходными орудиями. Мочалин подбил гранатами два танка и еще один — противотанковым ружьем, приняв его из рук раненого бронебойщика. За два дня взвод отразил 12 атак и удержал занятую позицию.

Уже упоминавшийся помощник начальника штаба батальона лейтенант М. А. Сысоев, собрав оказавшихся поблизости матросов, отбил вражескую атаку на командный пункт десанта. Захватив немецкое орудие, морские пехотинцы под командованием Сысоева подбили из него два танка. А когда при отражении очередной вражеской атаки орудие было повреждено, лейтенант подорвал две машины противотанковыми гранатами.

Корректировочный пост старшины 1-й статьи Г. М. Агафонова по-прежнему находился в боевых порядках 5-й пехотной бригады Народно-освободительной армии Югославии. Противник бросил на этот участок автоматчиков и семь тяжелых танков. Югославы не выдержали, стали отходить. Агафонов, поручив товарищам корректировку огня кораблей, пополз навстречу танкам. Подпустив их поближе, он метнул под гусеницу переднего связку из четырех ручных гранат. Так же был остановлен второй танк. Остальные прорвались в тыл десанту. Агафонов кинулся к югославам, восхищенным его храбростью.

— Братушки, за мной!

В едином порыве югославы контратаковали отставших от танков гитлеровцев, те побежали, оставив на поле боя до сотни убитых и раненых. Прорвавшиеся на наши позиции танки были уничтожены морскими пехотинцами.

Возвращаясь к себе на корректировочный пост, Агафонов гранатами и огнем автомата прикончил расчеты двух пулеметных точек и жавшихся к ним 12 гитлеровцев-автоматчиков. Агафонов и его товарищи корректировали огонь кораблей до последних минут пребывания десанта на берегу.

Враг наращивал силы. На семикилометровом фронте десанта он сосредоточил до 70 танков и самоходок, более 5 тысяч солдат и офицеров. Гитлеровцы пытались зайти с флангов, чтобы отрезать десант от реки. Командир бригады речных кораблей послал к флангам десанта 9 бронекатеров и 4 минометных катера с «катюшами». Метким огнем они помогали пехоте отбивать вражеские атаки. Большой урон противнику наносили артиллеристы берегового отряда сопровождения, расположившие свои батареи на левом берегу Дуная.

Уже к вечеру 9 декабря стало ясно, что нашим сухопутным частям не удастся преодолеть мощную оборону противника и соединиться с десантом. В ночь на 10 декабря вице-адмирал С. Г. Горшков предложил снять десант. Командующий фронтом согласился. Эвакуация происходила под вражеским огнем. Наши артиллеристы делали все, чтобы прикрыть боевых друзей на берегу. Советские морские пехотинцы отходили последними, сдерживая врага, пока югославские воины не погрузились на корабли.

Так закончился этот тяжелый бой.

За мужество и отвагу, проявленные в боях под Вуковаром, получили звание Героя Советского Союза майор Дмитрий Дмитриевич Мартынов, старший лейтенант Егор Григорьевич Лариков, лейтенант Николай Гаврилович Мочалин, старшина 1-й статьи Георгий Матвеевич Агафонов, рядовой Бедир Беймодович Мурадов.

Бои за Вуковар длились еще не один месяц — так цеплялись гитлеровцы за этот клочок балканской земли. Лишь в апреле наши и югославские войска при поддержке флотилии, снова высадившей здесь крупный десант, покончили с опасным узлом сопротивления противника, что ускорило освобождение Хорватии.

Но я забежал вперед. Еще до декабрьских боев на вуковарском плацдарме мы получили приказ командующего франтом переправить через Дунай в районах Гроцко и Дубровицы части 57-й армии и 4-го гвардейского механизированного корпуса. Теперь мы перебрасывали их с правого на левый берег реки.

Командующего в это время вызвали в Москву, и управление силами флотилии легло на меня. Я направил в сухопутные войска майоров Я. Д. Пасмурова и И. Я. Солуянова, чтобы они организовали погрузку и выгрузку войск и техники, обеспечили охрану переправ прежде всего от возможных налетов вражеской авиации. Капитан 3 ранга Н. И. Полосов, ставший флагманским минером, отвечал за очищение районов переправ от мин. Мины по-прежнему угрожали нам на каждом шагу. На них мы все-таки потеряли две баржи, к счастью, обе подорвались уже пустые, возвращаясь после выгрузки. Многое сделал для успеха переправы старший морской начальник Белграда капитан 1 ранга Ф. Ф. Павлов. (В 1942 году он был начальником штаба Ейской базы, моряки которой сражались с превосходящими силами противника, пока не поступил приказ об отходе. Живут и воюют наши ветераны!)

Замечу кстати, что управления старших морских начальников, развернутые в крупных речных портах, сыграли на Дунае важную роль. В своих оперативных зонах они организовывали траление фарватеров, налаживали нормальный режим судоходства, лоцманскую службу, вместе с тыловыми учреждениями флотилии решали вопросы снабжения, принимали и размещали по госпиталям и местным больницам раненых. Через эти управления штаб флотилии контролировал и поддерживал оперативный режим на всем протяжении освобожденного от врага речного бассейна.

С переправой войск в районах Гроцко и Дубровицы — десятков тысяч людей и разнообразной боевой техники — мы справились в срок.

Оперативная группа штаба флотилии размещалась на штабном корабле. Замаскированный под прибрежную зелень, он стоял неподалеку от Белграда. Его радиостанции круглые сутки поддерживали связь с соединениями и частями, с сухопутными соседями.

На корабле — политотдел флотилии. Чаще всего в его отсеке никого не застанешь, кроме дежурного. Начальник политотделе Н. Г. Панченко и его сотрудники днюют и ночуют на кораблях и в подразделениях. На полторы тысячи километров растянулась зона наших действий. Экипажи кораблей и судов выполняют задания и в низовьях, и на Среднем Дунае. По всему побережью разбросаны посты службы наблюдения и связи, на них, как правило, всего два-три бойца, которые докладывают о каждом самолете, о каждой мине, сброшенной в реку, о каждой подозрительной лодке. К ним в первую очередь бегут жители окрестных селений, если обнаружат недобитых гитлеровцев — грабителей и насильников. Матросам прибрежных постов приходится постоянно быть начеку и все время быть с людьми. Политотдел требует от политработников и всех нас, офицеров, знать этих старшин и матросов, держать их в курсе событий, добиваться, чтобы каждый из них до конца был верен долгу и ни на минуту не забывал, что он не просто воин, а представитель великой социалистической страны, что на него с надеждой смотрят освобожденные от фашистского ада люди и по нему учатся строить жизнь.

Член Военного совета А. А. Матушкин каждого заглянувшего к нам офицера, каждого штабника, отправляющегося на корабли, не отпускает без основательного разговора — о чем и как беседовать с людьми, велит вникать во все их нужды, строго взыскивать с тех, кто нарушает дисциплину, выставлять их на строгий суд товарищей.

— Не чурайтесь разговоров с местными жителями. Не грех и язык их хоть немного освоить. — И обязательно добавит: — Помните: все мы — полпреды Советской державы. Высокая честь, высокий спрос!

Флотилия нацеливалась на Будапешт. Изучая непрерывно поступавшие данные разведки, мы искали наиболее эффективные способы содействия дальнейшему наступлению сухопутных войск.

В разгар этой работы мы простились с С. Г. Горшковым. Он получил новое назначение, стал командующим эскадрой Черноморского флота. Расставались тяжело — привыкли друг к другу, сработались. Просидели вдвоем до поздней ночи.

— Слушай, Аркадий, — спросил вдруг Сергей Георгиевич, — давно мы друг друга знаем, а я все не удосужился спросить: ты имеешь какое-нибудь отношение к Якову Михайловичу Свердлову?

Сколько раз мне задавали этот вопрос… Я всякий раз отвечал: «Нет, просто однофамилец».

Теперь раскрыл все как есть: мой отец и отец Якова Михайловича — родные братья. Мы часто бывали у Михаила Наумовича, такого же бедняка-ремесленника, как наш отец. Несколько раз виделись с Яковом, тогда еще совсем молодым, но уже познавшим тюрьму и ссылку. Серьезный, сосредоточенный, при виде нас, малышей, он теплел, охотно играл, возился с шумной детворой.

— Почему же ты никогда не рассказывал об этом?

— Зачем? Все мы, Свердловы, гордимся родством с прославленным революционером и крупнейшим деятелем Советского государства. Но мой отец раз и навсегда заказал нам, своим детям (а нас у него было одиннадцать): «Свято храните в сердце память о Якове Михайловиче, отдайте всю жизнь делу, за которое он боролся, но нигде и никогда не ссылайтесь на родственные отношения с ним: уважение людей заслуживайте не именем великого родича, а своим собственным трудом».

— Мудрый у вас отец!

По привычке вице-адмирал что-то чертит на листке бумаги. Когда уже обо всем переговорили, подает листок мне. Беглая схема. Тянется извилистая ленточка Дуная. Вот Вуковар, перегородивший для нас реку. А это что? Ниже Вуковара, возле Новисада, пролегла на северо-восток жирная линия. Начинаясь от Дуная, она снова соединяется с ним возле городка Бая, от которого рукой подать до Будапешта. Догадываюсь, на что намекает эта линия: на Тису и каналы.

— Подумай, — сказал Сергей Георгиевич.

Удивительно, как часто у нас совпадают мысли. Ведь я даже разведчиков послал по этому маршруту.

— Спасибо, — говорю. — Мы обязательно используем вашу задумку.

Вице-адмирал обнимает меня и подталкивает к двери.

— Хватит. Ступай отдохни. Гляди, уже светает.

«ВЫРУЧАЙТЕ, МОРЯКИ!»

Из штаба фронта сообщили: наши войска на территории Венгрии вышли к Дунаю на участке Бездан — Батина и форсируют реку, чтобы наступать дальше на запад.

А мы так и не можем ничем помочь им. Вуковарский плацдарм противника перекрыл нам дорогу. На протяжении 83-х километров правый берег Дуная занимают гитлеровцы. У них здесь артиллерия всех калибров, много танков и самоходок. И ночь не выручит: такое расстояние, тем более при бурном паводковом течении, даже бронекатера не одолеют за темное время суток. К тому же у противника имеются прожекторы, осветительные снаряды и ракеты, чтобы ночь превратить в день.

Вот почему листок, оставленный Сергеем Георгиевичем Горшковым, все время у меня перед глазами. Кажется, чего проще: вводи корабли в реку Тису, далее в каналы с забавными именами Краля Петра и Краля Александра. Увы, эти «крали» проявили дьявольский характер. Узкие, мелководные, они вдобавок перекрыты множеством мостов, подчас настолько низких, что под ними и полуглиссеру не пройти.

Нового командующего пока нет, и ответственность за дела флотилии возлагается на меня. Приказываю командиру 1-й бригады бронекатеров П. И. Державину заняться разведкой трассы, а приданными тральщиками произвести контрольное траление Тисы от устья до соединения ее с каналами. Флагманский штурман флотилии М. М. Дементьев облетел каналы на самолете и нанес на карту мосты и другие препятствия. Флагманский штурман бригады кораблей П. Г. Лясковский вместе с гидрографами произвел промер глубин, узкостей, просветов под сохранившимися мостами (многие мосты взорваны врагом, и обломки их еще более засорили русло).

Начальник тыла флотилии полковник А. Г. Дацишин получает распоряжение уже теперь автотранспортом везти в Баю топливо, боеприпасы, продовольствие, договориться с тыловыми учреждениями фронта, чтобы часть припасов они выделили нам со своих передовых складов — ведь пушки наших бронекатеров стреляют теми же снарядами, что и танки Т-34, и моторы их потребляют ту же солярку.

Штаб флотилии переводим из Измаила в Турну-Северин, отсюда удобнее поддерживать связь с фронтом и управлять нашими силами на всем протяжении реки. А передовой командный пункт у нас будет в Белчке, на правом берегу Дуная, совсем близко от города Пакш, где теперь КП 3-го Украинского фронта.

Прибыл новый командующий флотилией контр-адмирал Георгий Никитич Холостяков, хорошо знакомый нам по Новороссийску и Керчи. Он остается пока на штабном корабле в Новисаде, а я с группой работников штаба перекочевываю в Белчку и отсюда слежу за форсированием каналов. Оно отняло у нас десять дней. При содействии Инженерных войск фронта разбираем десятки мостов — деревянных, железных, каменных. Нам помогает местное население. Разборка мостов сулит им массу неудобств, но люди готовы на все, лишь бы ускорить изгнание из своей страны ненавистных гитлеровцев. К тому же знают: русские обязательно восстановят мосты, советские воины заботятся о простом люде.

Очищаем каналы от затонувших судов и танков. Местами глубина русла меньше восьмидесяти сантиметров. Бронекатера приходится протаскивать волоком. До сотни матросов, как бурлаки, впрягаются в лямки. Сбегаются и окрестные крестьяне, хватаются за тросы и тоже дружно тянут под русское «Эх, ухнем!». Таким образом перетащили в Бездан и Баю 19 бронекатеров, катерный тральщик и 2 полуглиссера.

Тем временем разведчики В. А. Калганова прошли по всему венгерскому участку Дуная, собирая сведения о минных постановках, о фарватерах, которыми совсем недавно пользовался противник.

Еще в дни, когда мы протаскивали корабли по каналам, командующий 3-м Украинским фронтом Маршал Советского Союза Ф. И. Толбухин поставил перед нами задачу десантом захватить селение Герьен на правом берегу Дуная, чтобы затем организовать здесь переправу войск, которым предстоит обойти Будапешт с юго-запада.

Приданная нам 83-я отдельная бригада морской пехоты полковника Л. К. Смирнова выделила в десант батальон под командованием майора И. Г. Беляка. В десантный отряд вошли 10 бронекатеров. Приняв морскую пехоту, они поздним вечером двинулись от Баи вверх по Дунаю. Их сопровождали три бронекатера артиллерийской поддержки. Высадкой десанта командовал начальник штаба 1-й бригады речных кораблей капитан 3 ранга С. В. Милюков. Ему помогал А. В. Загребин.

Противник встретил десант сильным огнем. В бой вступили артиллеристы кораблей, берегового отряда сопровождения и морской стрелковой бригады, подтянувшие свои батареи на левый берег реки напротив участка высадки.

В это же время, как и планировалось, войска 20-го и 21-го гвардейских стрелковых корпусов атаковали Герьен с юга. Бой был ожесточенным. Десантники за три часа уничтожили свыше 200 и пленили 120 вражеских солдат.

В селении еще шла перестрелка, когда началась переправа. На бронекатерах и буксируемых ими понтонах перебрасываем остальные батальоны 83-й бригады, а затем части 31-го гвардейского стрелкового корпуса. Утром 1 декабря они соединились с войсками, наступавшими по правому берегу.

Для ускорения форсирования реки войсками фронта были созданы новые переправы выше по Дунаю. Наконец войска 4-й гвардейской армии 3-го Украинского фронта на линии озер Балатон и Веленце встретились с частями левого фланга 2-го Украинского фронта. Кольцо вокруг Будапешта замкнулось.

Моряки высадили десант на остров Чепель и на левый берег реки уже в черте венгерской столицы. 83-я бригада завязала бои на окраине Буды — правобережной части города. Вместе с нашими морскими пехотинцами там сражались две роты «красных венгров», как они себя называли, под командованием капитанов Погони и Немета. Отличительные их знаки — красная лента на шапке и алый бант на груди.

Войска 2-го и 3-го Украинских фронтов перегруппировывали силы перед решающим ударом по окруженной будапештской группировке противника. Флотилия обеспечивала переправы, огнем кораблей и батарей берегового отряда сопровождения содействовала продвижению войск по берегу Дуная. Так продолжалось до начала драматических балатонских событий.

Немецко-фашистское командование, сосредоточив в районе озера Балатон сотни танков и несколько дивизий пехоты, попыталось вызволить из котла свою будапештскую группировку. Гитлеровцы нанесли один за другим три мощных контрудара. Лавины вражеских танков, прорвав линию фронта, углубились в нашу оборону местами до 30 километров. Вот что говорил маршал Ф. И. Толбухин о тех днях:

«После прорыва противника к Дунаю обстановка для наших войск 3-го Украинского фронта создалась в первое время тяжелая. Южный фланг прорыва был открыт, это угрожало окружением 57-й армии, 1-й Болгарской армии и 12-му югославскому корпусу, занимавшим позиции юго-западнее оз. Балатон и по роке Драва до ее устья.

Переправы через Дунай были в одну ночь снесены. Штаб фронта находился в г. Пакш, туда доходила танковая разведка противника… Откровенно говоря, обстановка была опасная, и нам была предоставлена возможность решить вопрос о дальнейшей целесообразности удержания плацдарма западнее Дуная, Уходить за Дунай было обидно — Вена стала казаться далекой, а на вторичное форсирование Дуная при организованной его обороне противником в ближайшее время надежд не было»[14].

Выправить положение могло только срочное введение в бой резервов. Их надо было переправить через Дунай, а с рекой творилось что-то невероятное. Сильные морозы привели к образованию льда. Толщина его достигла 20 сантиметров, но ледовый панцирь все время взламывало сильным течением. Скопления льдин, сталкиваясь, круша друг друга и все, что попадалось по пути, разметали понтонные мосты армейцев.

Нас вызвал командующий фронтом. Я никогда не видел Толбухина таким встревоженным, хотя знакомы мы с ним давно, еще с лета 1941 года, когда он был начальником штаба Закавказского военного округа, и я, будучи начальником штаба Потийской базы, ездил к нему на доклад. Тяжело опираясь руками о стол, Федор Иванович сказал нам:

— Выручайте, моряки! Спасайте фронт!

Мы с Г. Н. Холостяковым поспешили на ФКП флотилии. Связываемся с бригадами, распределяем корабли по участкам, где сохранились причалы — Эрчи, Дунапентеле, Пакш, Бая, Батина, Махач, Апатии, Илок, Новисад. Руководство переправами в районе Батина, Эрчи берет на себя командующий флотилией, развернувший выносной КП в Дунапентеле. Я мчусь на машине в Новисад. На меня возложено управление действиями 1-й бригады траления и 2-й бригады речных кораблей в районах Новисада и Опатоваца. На все переправы посылаем офицеров штаба. Их обязываем поддерживать непрерывную связь с командующим и со мной, а также со штабами войск, направляющихся к реке. Вместе с армейцами организуем противовоздушную оборону переправ. Чтобы избежать опасности от плавающих мин (противник в большом количестве пускает их по течению), перегораживаем реку сетями. На причалах налаживаем комендантскую службу.

Для дунайцев началась тяжелейшая работа. Приняв на борт пехоту и взяв на буксир понтоны с техникой, корабли преодолевают льдины, пересекают бурную ширь реки, быстро разгружаются и возвращаются за новым грузом. И так день и ночь, без сна и отдыха.

Бронекатер лейтенанта К. В. Меньшикова за трое суток совершил 85 рейсов. Был момент, когда от удара льдины разошелся шов в корпусе. В машинный отсек хлынул ледяной водопад. Одни мотористы, стоя по колени в воде, управляли двигателями, другие под командой главного старшины Андриянова на ходу завели пластырь и зацементировали пробоину, да так надежно, что корабль плавал, пока не выдалась возможность встать на ремонт. У меня сохранилось донесение командира корабля. Экипаж перевез на борту и на буксируемых паромах 13 570 солдат и офицеров, 117 танков, самоходок и броневиков, 507 автомашин, более 170 минометов и противотанковых орудий, 49 тонн горючего и много других грузов.

У бронекатера, которым командовал старший лейтенант Г. К. Поляков, льдиной срезало руль. Корабль вместе с паромом, груженным боеприпасами, течением сносило с протраленного фарватера. Боцман главный старшина Кнутарев бросился в воду. Ему спустили запасной руль. От холода судорогами сводило тело, но Кнутарев все-таки устранил поломку, и корабль доставил драгоценный груз на правый берег.

Или вот еще одно донесение: бронекатера старших лейтенантов А. А. Карпенюка и И. К. Саратовцева в районе Эрчи за восемь дней переправили через Дунай 27 670 бойцов, 63 орудия и миномета, 176 автомашин, 2184 тонны боеприпасов, 290 тонн продовольствия, 568 тонн бензина.

Так трудились экипажи всех кораблей. Заделывая пробоины, меняя ломавшиеся рули и гребные винты, моряки сутками работали на морозном ветру. Отдыхали по очереди, урывками в минуты разгрузки и выгрузки.

«Работайте самоотверженно, как экипаж коммуниста офицера Меньшикова! — призывала листовка, выпущенная в те дни политотделом флотилии. — Для моряка-дунайца переправа — это фронт!»

На каждой переправе, на кораблях и причалах появлялись листовки — короткие, немногословные, но обладающие зажигающим свойством. Люди, которые читали в них о себе, работали еще более неистово, а те, чьих имен еще не было на печатном листке, старались изо всех сил, чтобы тоже заслужить такую честь.

«Дунаец» в эти дни выходил малым форматом. Но эти экстренные выпуски печатались утром и вечером и целиком были посвящены переправе.

И листовки, и экстренные номера газеты — инициатива капитана 3 ранга А. 3. Шилина, начальника отделения пропаганды и агитации политотдела флотилии. Маломощная типография «Дунайца», размещенная па штабном корабле, не всегда справлялась с такой нагрузкой. Тогда Арсений Захарович мчался катером, а то и самолетом в Белград, Турну-Северин, где у него было полно «другарей». Срочные заказы размещали в местных типографиях. И глядишь, через несколько часов Шилин возвращался с пачками готовых «прокламаций», как он любил называть печатную продукцию. Иногда не хватало бумаги. Пускали в ход какая попадалась: желтую, розовую, голубую, а то и оберточную.

Так было, пока Шилин через своих местных друзей не раскопал в городе Пече целый склад награбленного гитлеровцами полиграфического оборудования, в том числе линотипы с русским шрифтом и печатные машины, здесь же оказались солидные запасы бумаги. Член Военного совета 3-го Украинского фронта генерал-полковник А. С. Желтов, обрадованный находкой, кое-что оставил у себя, кое-чем поделился с центром, ну и нас не обошел. С тех пор наша типография нужды ни в чем не знала.

…На передовом командном пункте в Дунапентеле оперативную группу штаба возглавлял капитан 2 ранга А. В. Загребин. Получив из штаба фронта сообщение о том, что вражеские танки снова прорвали фронт, он то и дело справлялся, далеко ли они продвинулись. Армейцы успокаивали: до переправ не пустим. И вдруг ночью на окраине городка загремели выстрелы танковых пушек.

— Немцы! — послышалось с улицы.

Загребин поднял в ружье всех, кто был на КП. Одни занимали оборону вокруг командного пункта, другие спешно собирали и упаковывали боевые документы. Вызвали корабли. Огнем своих пушек они сдерживали вражеские танки.

Узнав о событиях в Дунапентеле, мы в Новисаде взяли на себя управление всеми силами флотилии. Радиостанция наша еле справлялась с растущим потоком радиограмм. По распоряжением штаба к Дунапентеле направлялись все новые корабли, открыли огонь подоспевшие батареи берегового отряда сопровождения.

КП в Дунапентеле не отвечало на наши позывные. А там в это время спасали радиоузел. Бои шли уже на улицах, а старший радист старшина 1-й статьи В. И. Нисонов, спрятав на груди секретные документы, со своими подчиненными снимал с места и переносил на причал тяжелую и громоздкую аппаратуру. Затертые льдом бронекатера никак не могли пробиться к берегу. Наконец подошли. Не прекращая стрельбы по врагу, они приняли людей. Вместе со всеми перешел на левый берег командующий флотилией. Быстро добрались до Баи, где уже оборудовался новый КП. Нисонов привез сюда спасенную аппаратуру, быстро смонтировал радиостанцию, и уже к утру корабли и все подразделения, обеспечивавшие переправы, снова услышали позывные командующего.

В переправах нуждался и 2-й Украинский фронт, войска которого вели бои не только на Балатоне, но и на северной и западной окраинах венгерской столицы. Выше Будапешта ледоходом тоже снесло понтонные мосты, а плавсредства армейцев не могут справиться со льдом.

Как помочь соседям? Через занятый противником город корабли не провести…

Прибегаем к уже не раз испытанному способу. Отряды капитан-лейтенанта Н. В. Савицкого и старшего лейтенанта С. И. Клоповского поднимают бронекатера из реки и грузят на железнодорожные платформы. Военные железнодорожники восстанавливают пути вдоль левого берега Дуная в обход Будапешта. Выше города по наклонному берегу железнодорожную ветку протянули до самой воды. Корабли на платформах съезжают в реку и сразу же включаются в дело.

Из Москвы сообщили: за героизм и мужество моряков наша флотилия награждена орденом Красного Знамени. Это еще больше воодушевило людей.

Буржуазный швейцарский историк Ю. Майстер, которого никак не заподозришь в симпатиях к нам, пишет в своей книге «Война на море в восточно-европейских водах», изданной в Мюнхене в 1958 году:

«В конце января 1945 г. в результате контрудара немецких войск и временного захвата ими Дуна-Адонь русские попали в тяжелое положение, особенно в связи с тем, что ледоходом были выведены из строя советские мосты. Только благодаря Дунайской флотилии, которой удалось в течение двух суток перебросить через реку около 1000 танков и значительное количество войск, восстановилось положение, и русские вновь могли продолжать наступление».

Все верно, кроме цифр. Перевезли мы через Дунай в тот раз не тысячу танков, а вдвое меньше — 496, и не за двое суток, а за полтора месяца. Ошибка господина историка легко объяснима. Он пользовался отчетами гитлеровских генералов, а те в докладах командованию всегда норовили преувеличить силы противника. Во всех отношениях выгодно: в случае удачи можно похвастаться — дескать, вон какого исполина сокрушили, а при неудаче — оправдаться тем, что у противника было огромное превосходство во всем.

Прямо скажем, у нас силы были немалые. Их хватило, чтобы не только восстановить положение у озера Балатон, но и погнать врага дальше.

За время Будапештской операции только дунайцы переправили почти полмиллиона солдат и офицеров, 634 танка и САУ, 10 380 орудий разного калибра, более 440 бронетранспортеров, бронемашин и «катюш», 17 538 автомашин, более 21000 повозок, 45 000 лошадей, 45 584 тонны боеприпасов и других грузов. Между прочим, обратными рейсами корабли доставили на восточный берег 11 396 пленных гитлеровцев[15].

В самые напряженные дни у нас побывала инспекция из наркомата Военно-Морского Флота. Ознакомясь с нашими делами, ее руководитель пришел к выводу: флотилия занимается не тем, чем ей положено. Вместо огневых налетов по вражеским позициям, высадки десантов, поддержания положенного оперативного режима на реке флотилия, по его словам, увлеклась переправами и перевозками, превратилась в придаток инженерных войск фронта.

Г. Н. Холостяков, человек импульсивный, вспыльчивый, наговорил инспектору лишнего. Разгорелись страсти. Чтобы разрядить атмосферу, я предложил поехать к командующему фронтом, выяснить его мнение.

Маршал выслушал доклад инспектирующего. Усмехнувшись, спросил:

— А вам самому доводилось воевать на реках?

— Нет. Я моряк.

— Они тоже моряки, — маршал кивнул на нас. — И, на мой взгляд, неплохо справляются со своим делом. Так и передайте вашему начальству. Скажите, что я ходатайствую о награждении флотилии и ее руководства морскими, именно морскими орденами, у нас ведь появились такие: Ушакова, Нахимова. Я уже подготовил представление…

Бои с окруженной в Будапеште вражеской группировкой затянулись. Наше командование, стремясь избежать напрасных жертв, не раз посылало в город парламентеров. Они погибали от пуль: фашисты, как всегда, попирали все общепризнанные нормы.

Если враг не сдается, его уничтожают. Войска 2-го и 3-го Украинских фронтов готовили сокрушительный удар по окруженной группировке. Заметную роль в этой подготовке сыграли разведчики флотилии. Старший лейтенант Виктор Калганов и его подчиненные Георгий Веретенников, Василий Никулин, Василий Глоба, Николай Максименко, Алексей Чхеидзе и югослав Любиша Жоржевич проникли в город. Венгерские друзья — студентка Мари Кочиш и рабочий Йожеф Кекеш провели их по улицам. Разведчики многое высмотрели. А ночью они сумели пробраться в управление пароходства, вскрыть сейфы и раздобыть ценнейшие документы, в том числе лоцию со схемой минных заграждений на реке. На отходе разведчики попали в засаду. Четверых ранило, но матросы продолжали бой, уничтожили 17 гитлеровцев. Мы попросили штаб фронта помочь нашим разведчикам. С переднего края была направлена рота автоматчиков. Она отбросила гитлеровцев и выручила храбрецов. Документы, доставленные разведчиками, принесли нам большую пользу. А вот сведения о вражеских силах армейцы сочли недостаточными.

— Раздобудьте сведущих «языков», — приказал Толбухин.

Во время вылазки в город разведчики прослышали, что штаб окруженной группировки обосновался на Крепостной горе в Буде, в бывшем королевском дворце. Мы с Г. Н. Холостяковым приехали к разведчикам в пригород Будапешта, побеседовали с ними. Было высказано много всяких предложений. Были дерзкие, но вряд ли выполнимые. Калганов сидел с рукой на перевязи — он тоже был ранен в последней вылазке. Здоровой рукой расстегнул планшетку, достал сложенный вчетверо лист плотной бумаги, развернул его на столе. Один из матросов поднес ближе светильник из сплющенной гильзы. Перед нами лежала схематическая карта Будапешта, которую штаб фронта размножил для всех офицеров.

— Взгляните на эти линии, — сказал старший лейтенант и по привычке погладил свою бороду. (Парень молодой, любил щегольнуть пышной растительностью на лице. На упреки отвечал: «Обязательно побреюсь — после победы».)

Линии, выведенные синим карандашом, испещрили всю карту. Кое-где над синей чертой — жирные красные кружочки.

— Мы подружились с венгерским инженером, ведавшим когда-то канализацией города, — доложил Калганов. — Вот он нам изобразил каналы, по которым можно пройти в любой район столицы. Красные точки — люки колодцев. Видите, несколько из них возле самого дворца.

— Уж не собираетесь ли вы дворец штурмовать? — улыбнулся командующий.

— Нет, — серьезно ответил Калганов. — На это у нас сил маловато. А вот заполучить «языка» такой колодец может помочь.

— Как думает начштаба? — обернулся ко мне Г. Н. Холостяков.

— По-моему, отличный замысел. Только надо продумать все до мельчайших деталей.

— Это уж мы постараемся, — заверил старший лейтенант.

Через два дня разведчики доложили о готовности. У Калганова рука еще не зажила, но он заявил, что сам поведет матросов. На этот раз он взял с собой Василия Глобу, Алексея Чхеидзе, Венедикта Андреева, Алексея Гуру, Аркадия Малахова, Любишу Жоржевича и нескольких морских пехотинцев.

Еще на позиции наших войск смельчаки спустились в канализационный колодец. Чтобы не задохнуться от чудовищного зловония, надели противогазы, хотя это и мало помогало. Свод сточного канала местами опускался так низко, что приходилось ползти в ледяной вонючей жиже.

Тяжким и долгим был путь. Но вот, осветив фонариком карту, Калганов промолвил сквозь противогаз, что дошли. Поднялись по колодцу в переулок, примыкающий к дворцовой площади. Заняли свои места группы захвата, прикрытия. Самые сильные и ловкие укрылись в темных подъездах, готовые к броску. Был комендантский час, кругом царило безлюдье. Но дождались своего. Схватили двух офицеров, заткнули рты кляпом, связали, спустили в колодец. Уже в трубе проверили, кто попался. Важные птицы: один — обер-лейтенант, второй — майор из штаба бригады штурмовых орудий. Несли их по трубам и каналам бережно, как младенцев, сами задыхались, а на них надевали противогазы (забыли захватить запасные). Дотащили.

Калганов, сияющий, пришел к нам с докладом. Волосы и борода были влажными от одеколона, но канализационный запах был сильнее. Командующий поморщился.

— Ну и надушился.

Старший лейтенант смутился. Сказал, что после возвращения они долго мылись в бане, уйму мыла потратили, а толку мало. С одеждой вообще не знают, что делать, никакой стирке не поддается.

— Позаботьтесь, чтобы всем выдали новое обмундирование, — сказал командующий.

Он горячо поблагодарил командира разведчиков: штаб фронта остался доволен «языками».

Вечером мы снова побывали в землянке разведчиков. Командующий вручил им ордена. А Алексей Чхеидзе получил вдобавок трофейный мотоцикл. Эта удача ему выпала потому, что он единственный из разведчиков имел удостоверение на право вождения машины.

13 февраля советские войска полностью освободили Будапешт. Среди отличившихся в боях за освобождение венгерской столицы Верховный Главнокомандующий в своем приказе отметил части и корабли Дунайской военной флотилии контр-адмирала Холостякова. В приказе были названы моряки капитана 2 ранга Державина и морские пехотинцы полковника Смирнова.

Флотилию снова наградили, на этот раз орденом Нахимова I степени. Маршал Толбухин сдержал свое слово. Ордена Ушакова и Нахимова получили и многие наши моряки.

УСПЕХ РОЖДАЕТСЯ ИНИЦИАТИВОЙ

Спешно ремонтируем покореженные ледоходом корабли. Нам с воодушевлением помогают рабочие будапештских заводов.

И еще у нас забота — как провести корабли вверх по Дунаю? Гитлеровцы сделали все, чтобы река в районе города стала непроходимой. Еще недавно Буду и Пешт связывали пять больших красивых мостов. Фашисты их взорвали, да так, что обломки наглухо перегородили реку. Нашим разведчикам пришлось немало потрудиться, чтобы найти проходы в руинах мостов.

В боях за освобождение Будапешта отряд Калганова сильно поредел. Из 42 человек в строю осталось девятнадцать. Лежал в госпитале и тяжело раненный Виктор Андреевич Калганов. Я хорошо знал всех этих отчаянных ребят, разведка все время замыкалась на меня, а потому без долгих раздумий предложил командование отрядом возложить на комсорга, двадцатипятилетнего старшину 1-й статьи Алексея Гуру. Командующий согласился.

Разведчики все дни проводили на реке, по которой еще плыли льдины. Промеривали глубины, просветы под теми фермами, которые одним концом удержались на опоре, а другим рухнули в воду. Работавшие вместе с разведчиками гидрографы обвеховывали найденные фарватеры, мы выводили на них тральщики, потому что в реке всюду могли оказаться мины. Вскоре Дунай в районе Будапешта стал судоходным.

Пока мы прокладывали фарватеры и расчищали русло реки, инженерные части фронта соорудили мост, соединивший берега Дуная через остров Маргит. Мост деревянный, но прочный, послуживший и после войны много лет. По этому единственному мосту устремились на запад машины с войсками, танки, артиллерия на гусеницах и колесах, бесконечные воинские обозы. А с запада двигался поток усталых, измученных стариков, женщин с детьми. Фашистская пропаганда устрашающими баснями о советских солдатах согнала этих людей с родных мест. Теперь они, убедившись в обратном — в благородстве и доброте советских воинов-освободителей, возвращались к своим очагам. Город, совсем недавно выглядевший мертвым, оживал на глазах.

Прощаемся с маршалом Толбухиным. Флотилия переходит в оперативное подчинение 2-му Украинскому фронту. Его командующий Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский обрадовался пополнению и при первой же встрече спросил, слыхали ли мы про Эстергом.

Слыхали. Мы ведь привыкли реку на сотни километров вперед просматривать. В Эстергоме вражеская группировка засела крепко, опираясь на горный характер местности и старые крепостные укрепления.

Маршал сказал, что войска фронта приступают к Венской наступательной операции. Ближайшая задача ее — покончить с вражеской эстергомско-товарошской группировкой. Мы взаимодействуем с 46-й армией (опять наши старые друзья!).

— Вы нам поможете высадкой десанта. — Родион Яковлевич долго смотрит на карту. — Где? Давайте вместе подумаем. В самом Эстергоме? Смысла нет. Там войск у противника полно, он вас и к берегу не подпустит. Да и большой пользы от десанта здесь ждать нечего. Вот если бы тут… — Острие карандаша ткнулось в точку выше по реке, под город Тат. — Понимаете, вы захлопнули бы гитлеровцам выход из котла. Как вы на это смотрите?

Мы смотрели на карту и молчали. Мы знали, что в Эстергоме противник создал мощную речную оборонительную позицию. На правом, эстергомском, берегу множество батарей, стволами обращенных к реке. То же самое на левом берегу, в Паркане. Кроме того, там разрушен мост, который наверняка превращен в преграду для кораблей. А надо еще пятнадцать километров пройти от него вверх по реке, на обоих берегах которой сидит враг, и высадить десант в незнакомом для нас месте, куда и разведка вряд ли сможет проникнуть… Но задача поставлена, надо ее решать. И командующий флотилией, переглянувшись со мной, ответил:

— Есть, высадить десант в Тате!

Переносим ФКП флотилии в Вышеград, поближе к линии фронта. Здесь же развернулся штаб 1-й бригады речных кораблей. Сюда же подтянули 144-й батальон морской пехоты, начали его готовить к десанту.

Командующий приказал мне находиться с ним на передовом КП. Пожалуй, это оправдывалось: руководить из одного центра в сложившейся обстановке было легче. Приходилось учитывать то, что Г. Н. Холостяков только недавно вступил в командование флотилией и без помощи начальника штаба ему было бы нелегко.

Еще с 14 марта артиллерия 10-го гвардейского корпуса, приданной нам 83-й бригады морской пехоты и нашего берегового отряда сопровождения начала обрабатывать вражеские объекты в районе Эстергома и Парканя. Бомбовые удары обрушивала на врага авиация 5-й воздушной армии, которая действовала по нашим заявкам.

Разведчики каждую ночь уходили в поиск. Работала на нас и авиационная разведка.

Я вызвал старшину 1-й статьи Гуру, приказал обследовать разрушенный мост. В полночь полуглиссер с разведчиками скрылся в темноте. На нем пошел сам Алексей Гура. С собой он взял Алексея Чхеидзе, Василия Глобу, Любишу Жоржевича, Григория Коцаря. Они сумели незамеченными дойти до цели. Мост был железнодорожный, с тяжелыми фермами. Гитлеровцы зарядами взрывчатки снесли надводную часть опор, и стальные фермы осели до самой воды, а местами погрузились в реку. Возле них на небольшой глубине футшток натыкался и на другие препятствия — гитлеровцы затопили на русле суда. Матросы осмотрели все пролеты, опускались в ледяную воду, чтобы ногами нащупать концы наклонно упавших ферм. Пробрались они и на оба берега. Там было пусто. Уверенные в надежности преграды, гитлеровцы даже не выставили охраны у моста.

Разочарованный явился Гура на доклад. Ничего не нашли. Присутствовавший при разговоре начальник политотдела Н. Г. Панченко обнял старшину 1-й статьи за плечи:

— Комсорг, помните, как в песне: «Приказ: голов не вешать и глядеть вперед!» Пойдемте-ка к вашим орлам, поговорим. Не можем же мы потерпеть, чтобы фашист умнее нас оказался!

Ночью разведчики снова ушли к мосту. Снова все облазали. На этот раз они нашли узкую лазейку между третьим и четвертым быками. Конец фермы, сорвавшейся с опоры, затонул здесь на значительной глубине. Над ним смогут пройти бронекатера. Несмотря на темноту, Алексей Чхеидзе набросал в записной книжке схему прохода и окрестные ориентиры, по которым можно было проложить курс движения.

Мы в штабе эти беглые наброски оформили в соответствующий документ, который размножили и вручили всем командирам кораблей. А Гура был основным консультантом, когда мы вывезли офицеров на рекогносцировку. Она проводилась с холма, где разместились самоходки берегового отряда сопровождения. В бинокли отсюда превосходно просматривались полуразрушенные опоры бывшего моста.

Я побывал в 83-й морской стрелковой бригаде, которая выделила батальон в десант. Командир бригады полковник Л. К. Смирнов и его начальник штаба полковник А. А. Власов бились над планом предстоящего наступления — бригада будет продвигаться по правому берегу Дуная, бои ожидаются тяжелые.

— А вы почти всю артиллерию у нас забрали, — упрекнул меня Смирнов.

Я повернул разговор к десанту. Рассказал о трудностях, которые его ожидают. Ведь раньше мы высаживали людей, удерживая противоположный берег в своих руках. А теперь враг занимает оба берега, и действовать мы будем в его глубоком тылу.

— Быстров справится, — заверили меня.

Майор В. П. Быстров, командир 144-го батальона, был спокоен и уверен в своих людях.

— Доставьте нас на место, обеспечьте в достатке огоньком, а остальное мы все сделаем. Так и доложите командующему.

Наши разведчики все-таки прошли по правому берегу Дуная далеко на запад. Полагаясь на их наблюдения, мы выбрали место высадки в пяти километрах западнее Тата. Здесь почти нет вражеских войск. И местность удобная: горы подступают близко к реке. По узкому карнизу между ними пролегают шоссейная и железная дороги. Захватим их — запляшут гитлеровцы!

Мы в штабе корпим над документами. Давно их столько не готовили. Пространный боевой приказ, плановая таблица боя, таблицы условных сигналов, карты, схемы… Обилие документации командующий обосновал тем, что к делу привлекаются разнородные силы не только флотилии, но и армии, авиации.

Снова едем к командующему фронтом. Маршал Р. Я. Малиновский внимательно просмотрел документы, пошутил по поводу их количества («Штаб фронта и то меньше готовит!»). Завизировал все без изменений и проставил в приказе время «Ч» — момент начала действий.

Вернувшись в Вышеград, обходим корабли и десантные подразделения. Мы пока ничего не можем говорить о предстоящих боях, все готовится в строжайшем секрете. Но матросы и сами понимают, что назревают серьезные события. Агитаторы рассказывают людям об успехах наших войск на всех фронтах. Небо над Москвой два, три раза за вечер расцветает огнями салютов. Бои все ближе подступают к Берлину — главному логову фашистского зверя. Неудержимо продвигаются вперед и наши соседи — воины Украинских фронтов. Ясно, что и нам недолго осталось ждать.

Проходят партийные собрания с привычной перед наступлением повесткой дня: «Авангардная роль коммуниста в бою». На собраниях рассматриваются заявления о вступлении в партию. «Хочу идти в бой коммунистом». Сколько раз при мне зачитывали эти и подобные им слова, и каждый раз они глубоко волнуют! Мы побеждаем потому, что на наших кораблях и в береговых частях сражаются коммунисты. С уважением я смотрю на политработников. Это они разжигают священный огонь в сердцах моряков, опираясь на бесчисленных своих соратников — партийных и комсомольских активистов.

19 марта в вечерних сумерках 536 морских пехотинцев погрузились на бронекатера. Только на бронекатера: у них и скорость высокая, и вооружение сильное. В случае необходимости они могут поддержать десантников огнем. В 22 часа корабли строем кильватера двинулись вверх по течению.

С наступлением темноты артиллерия начала обстрел вражеских позиций, над ними закружились краснозвездные бомбардировщики и штурмовики. Гудение авиационных моторов, грохот стрельбы и бомбежки заглушили негромкий рокот корабельных двигателей.

Колонна кораблей необнаруженной пересекла линию фронта, приблизилась к мосту. Между третьей и четвертой опорами слабо светились крохотные огоньки. Это разведчики, заранее подошедшие сюда на шлюпках, электрическими фонариками обозначали створ. Два Алексея — Гура и Чхеидзе, один на носу, другой в рубке головного бронекатера, указывали дорогу. Сорок пять минут корабли один за другим проходили тесную лазейку. Только один не справился с течением, напоролся на затопленную ферму моста и застрял на ней. Десантников с него сняли. Радиостанции кораблей, чтобы не выдать себя противнику, молчали. О беде с бронекатером № 7 мы узнали, когда остальные корабли уже достигли места высадки.

С застрявшим кораблем надо что-то делать, пока темно. К месту события выходят на полуглиссере флагманские специалисты Бахмутов и Дементьев.

А что там, за Татом? Корабли подошли туда тремя группами. Отряд артиллерийской поддержки — два бронекатера и четыре минометных катера с «катюшами» — проскочил на три километра выше на случай появления вражеских кораблей (а этого можно было ожидать: авиационная разведка обнаружила их под Комарно). Отряд обеспечения — бронекатер и два катерных тральщика — чуть приотстал, чтобы не допустить приближения кораблей противника со стороны Тата. Тем временем десантный отряд — десять бронекатеров с морской пехотой — развернулся строем фронта и направился к берегу. Батальон с несколькими противотанковыми пушками и десятком минометов занял участок берега, пересек шоссе и железную дорогу и закрепился на прилегающем к ним горном склоне. Только тогда враг всполошился. Загрохотала его артиллерия, на шоссе выползли танки, сопровождаемые автоматчиками. По ним ударили пушки, бронебойки, минометы и пулеметы десантников, которых сразу же поддержали наши дальнобойные пушки левого берега. Командующий приказал кораблям не ввязываться в бой и поспешить к мосту, пока враг не подтянул туда силы. У моста корабли взяли на буксир застрявшую «семерку» и доставили в Вышеград.

Майор Быстров сообщает, что захватил плацдарм три на четыре километра. Враг беспрерывно контратакует, но десантники держатся. Им хорошо помогает наша артиллерия.

Дальнобойные пушки берегового отряда сопровождения мы заранее подтянули на берег реки Ипель — левого притока Дуная, откуда они теперь через голову вражеских войск, засевших в междуречье, обстреливают район Тата. От десанта береговой отряд отделяет значительное расстояние, но артиллеристы точно выполняют его заявки, так как с морской пехотой высадились опытные корректировщики. Хорошо поддерживает десант и авиация.

Сообщаю Быстрову: войска 56-й армии прорвали оборону противника южнее Эстергома и успешно продвигаются вперед. Задача десанта — выстоять до подхода главных сил. Командир десанта просит об одном — подбросить боеприпасы. Бой жаркий, они расходуются быстро.

Мы готовим новый прорыв кораблей к участку высадки. Доставим не только боеприпасы, но и людское пополнение, по существу второй эшелон десанта. Отзываем еще один батальон из наступающей вместе с армейцами 83-й бригады морской пехоты — 305-й. Но его еще надо вывести из боя. Посылаю туда штабных офицеров. Батальона все нет и нет. Только к полночи 360 морских пехотинцев прибыли в назначенный пункт. А через полтора часа они уже погрузились на корабли. И сразу заснули, приткнувшись кто где: так вымотались в боях и неожиданном марше.

Командиром высадки, как и вчера, идет капитан-лейтенант К. И. Бутвин. Он ведет те же корабли, за исключением выбывшей из строя «семерки». В 2 часа ночи приблизились к мосту. Но обстановка изменилась: оба берега реки теперь полыхали орудийными выстрелами. Мечутся над водой лучи прожекторов. Наша артиллерия, летчики делают все, чтобы поддержать моряков. Да и корабли бьют по вражеским батареям. Огонь противника слабеет, но слишком медленно.

Гитлеровцы поставили дымовую завесу. Она окутывает корабли, ослепляет их. Те мечутся в дыму, того и гляди столкнулся. И тут Бутвин, отказавшись от ставшего ненужным радиомолчания, подал сигнал об отходе.

С тревогой посматриваю на Г. Н. Холостякова. Характер его известен: порывистый, резкий. Как он воспримет решение командира высадки? Но контр-адмирал ровным голосом произносит в микрофон:

— Добро!

Отстреливаясь, корабли построились в колонну и вышли из зоны огня.

Бутвин пришел на КП бледный, ладонь, вскинутая к фуражке, заметно дрожала. Корабли вернулись не все. Нет трех бронекатеров и двух катерных тральщиков. Бутвин не нашел их у моста, решил, что они погибли, и вернулся без них.

Командующий выслушал доклад и пожал Бутвину руку:

— Вы действовали правильно.

И пояснил: в бою выигрывает тот, кто трезво оценивает сложившуюся обстановку. Нельзя было рисковать остальными кораблями и сотнями десантников, когда прорыв через заграждение стал невозможен, а вражеский прицельный огонь не удалось подавить.

— Идите на корабли, — приказал контр-адмирал. — Пусть люди отдыхают. Этой ночью вы уже ничего не сумеете сделать: скоро рассвет.

— Что так смотрите на меня? — спросил Георгий Никитич, когда Бутвин ушел. — Вы не согласны со мной?

— Согласен. Более того, я рад, что у нас совпадают взгляды на боевую инициативу подчиненных.

В динамике заскрипело, забухало. В этом шуме с трудом улавливался человеческий голос — знакомый, торопливый. Да это же Герой Советского Союза старший лейтенант Константин Иванович Воробьев, командир отряда кораблей, тех самых, потерю которых так тяжело переживал Бутвин!

— Плохо вас слышно, — говорю в микрофон.

— Пушки мешают. Стреляем из обеих башен. Докладываю: подошел к плацдарму, высаживаю пехоту.

А все происходило так: Воробьеву с пятью кораблями удалось проскочить район моста. Но едва вышли из дымзавесы, как бронекатер и катерный тральщик получили прямые попадания и стали тонуть. Сняв с них команды и десантников, остальные корабли устремились вверх по течению. Воробьев принял по радио сигнал командира высадки о возвращении в базу, но решил, что к нему это не относится, так как его корабли были уже за линией моста.

Сообщить о себе он не мог: противник засек бы работающую радиостанцию.

Итак, три корабля подошли к участку, занятому десантом. Воробьев приказал командиру бронекатера № 324 старшему лейтенанту Л. М. Луговому подняться выше и огнем прикрыть высадку, а другой бронекатер и тральщик подогнал к берегу. На сушу сошли 60 десантников. Матросы выгрузили противотанковое орудие, 61 ящик боеприпасов, продовольствие.

Противник начал яростный обстрел берега. Разгрузившиеся корабли спешно отошли, ведя огонь по вражеским орудиям и минометам. Луговой уже не смог подойти к базе высадки и по приказу Воробьева приткнулся к берегу в другом месте. Находившиеся на корабле морские пехотинцы попрыгали на песок и углубились в горы.

Корабли легли на обратный курс. Поблизости от моста снова попали под огонь. Бронекатер № 433, на котором шел Воробьев, потерял больше половины экипажа. Возник пожар. Заклинило руль. Неуправляемый катер прибило к берегу. Спас его железный воинский закон: сам погибай, а товарища выручай. Два других корабля, изменив курс, стали бить по врагу из пушек и пулеметов, отвлекая на себя его внимание. Они маневрировали на виду у противника, пока на корабле Воробьева не устранили повреждения и он снова получил ход.

В ходе боя в ходовую рубку бронекатера № 324 попал снаряд. Командир корабля старший лейтенант Л. М. Луговой погиб. Возник пожар в снарядном погребе. Туда кинулся главный старшина П. А. Лукаш, огнетушителем сбил пламя и уберег корабль от взрыва. В разбитой рубке в живых остался матрос А. И. Решетов, комсорг дивизиона. Он был ранен, но, собрав силы, встал к штурвалу и машинному телеграфу. Под его командованием корабль продолжал бой, а затем вместе с остальными прошел узкую лазейку в развалинах моста.

Два бронекатера и катерный тральщик, обгоревшие, с пробоинами в бортах и надстройках, ошвартовались у вишеградского причала. Г. Н. Холостяков надел фуражку.

— Идемте, — бросил он мне на ходу. — Передайте все заместителю.

За нами еле успевал адъютант командующего с небольшим чемоданом, облепленным сургучными печатями.

Поредевшие экипажи построились на причале возле своих кораблей. За командира 324-го докладывал матрос Решетов. Бескозырка чудом держалась на забинтованной голове. Контр-адмирал обнял его, расцеловал. Позвал адъютанта. Тот открыл чемодан и подал красную коробочку. На заскорузлой от засохшей крови фланелевке матроса уже были орден Красной Звезды и медаль Нахимова. Контр-адмирал бережно прикрепил новенький орден Красного Знамени, высшую награду, которая была в компетенции командующего флотилией. Все моряки — и те, что стояли в шеренгах, и раненые, уложенные на носилки, тоже получили из рук командующего ордена и медали…

У нас прервалась связь с десантом. Оставляю КП и на машине мчусь к артиллеристам берегового отряда сопровождения, ведущим огонь по району Тата с позиций возле речушки Ипель. Командир отряда майор Я. Д. Пасмуров, сменивший заболевшего Яблонского, и начальник его штаба майор И. Я. Солуянов едва успевали принимать заявки морской пехоты и армейцев, целеуказания от корректировщиков, находившихся в боевых порядках десанта, и тотчас отдавали команды артиллеристам.

Работали Пасмуров и Солуянов в добротном блиндаже. По пути в него я заметил, что тягачи и грузовики с боезапасом тоже были надежно укрыты. Возле каждого орудия сооружены землянки и щели для бойцов.

— А нам иначе нельзя, — отозвался молодой офицер. Он представился: заместитель командира отряда по политчасти капитан Ткач Константин Федорович. И продолжал: — Отсюда цель почти в двадцати километрах, а для нас противник — вот он, ведь мы через его голову стреляем. Чуть зазеваешься, его пушки всю нашу позицию перепашут. Словом, у нас два объекта воздействия — под Татом и под боком. Но по ближней цели бьем чуть-чуть пореже, чем по дальней, основной. Хорошо, что наши снаряды тяжелые, крепко удерживают вражеские батареи в узде.

Выслушав мою просьбу, Пасмуров приказал одному из сидевших в углу блиндажа радистов вызвать плацдарм и разыскать командира десанта майора Быстрова.

Быстров доложил, что морская пехота держится как надо, посетовал, что пополнения прибыло мало, и, конечно, спросил, где основные силы, когда их можно ожидать. Мне было чем порадовать десантников: наступление войск развивалось успешно, уже освобожден Эстергом, бои шли на подступах к Тату. Правда, мы рассчитывали, что войска соединятся с десантом в первые же сутки боев, а идут уже третьи. Окруженный противник бешено сопротивляется.

Спрашиваю Быстрова, что с рацией. Оказывается, ее разбило снарядом.

— Чаще связывайтесь со штабом через корректировщиков, — напоминаю я, — у них двойной запас батарей…

Вообще-то положение десанта нелегкое. Пополнения он получил действительно мало, припасов тоже немного — меньше, чем планировалось.

Меня очень тревожило, где находится майор Чалый, не вышел ли он на плацдарм со своими людьми. Быстров отвечает, что о Чалом и его бойцах ничего не слышал. «Неужели погибли?» — подумал я.

А когда вернулся на ФКП флотилии, меня позвали к рации, связывающей нас с 83-й бригадой.

— Докладывает майор Чалый…

Еще один воскресший из мертвых! Майор И. Я. Чалый, начальник штаба 305-го батальона морской пехоты, с группой десантников высадился с бронекатера Лугового. Пробиться к батальону Быстрова они так и не смогли. Двинулись на юг. Разведчики под командой старшины 1-й статьи Д. Д. Вонлярского нашли проходы между вражескими опорными пунктами, провели по ним группу Чалого, а по пути еще и захватили двух «языков».

— Где вы сейчас?

— Наступаем в рядах родной восемьдесят третьей бригады.

Узнав об этом, командующий приказал мне связаться с командиром десанта, передать ему, что батальон может оставить позиции и тем же путем, что и Чалый, отойти на юг, к нашим наступающим частям.

Я ожидал, что майор Быстров воспользуется разрешением командующего. Но тот вдруг попросил совсем о другом: оставить батальон на прежнем месте. Доводы его были убедительны. Во-первых, нежелательно выпускать из рук дорогу, по которой гитлеровцы могут выйти из котла, а во-вторых, в батальоне имеются раненые, пробиваться с которыми через позиции противника, тем более по горным тропам, будет не под силу.

— А удержитесь еще сутки? Учтите, пополнения и припасов мы подбросить не сможем: враг держит берег под прицельным огнем.

— Знаем. Удержимся.

— Оставайтесь на месте. Желаю успеха.

Так я распорядился, уверенный в том, что командующий согласится со мной. И не ошибся.

Когда о решении командира десанта было доложено маршалу Р. Я. Малиновскому, тот приказал передать его благодарность всему личному составу батальона, а наиболее отличившихся представить к высшим наградам. Снова связываюсь с Быстровым. Он назвал три фамилии. Вскоре наша флотилия пополнилась новыми Героями Советского Союза. Ими стали командир взвода Михаил Владимирович Ашик, командир минометного расчета старший сержант Варлам Алексеевич Габлия, бронебойщик красноармеец Николай Михайлович Почивалин.

Мучительно думаем, как помочь десанту. Попросили летчиков сбрасывать боеприпасы на парашютах. Бесполезно: порывами ветра (а в горной местности направление ветра не угадаешь) «посылки» уносит куда попало, некоторые из них достаются противнику. Десантники берегут каждый патрон, каждую гранату и все чаще пользуются трофейным оружием — с боеприпасами к нему куда легче.

Четверо суток десант сражался с превосходящими силами врага, так и не дав ему вывести войска из окружения.

Разгромив эстергомско-товарошскую группировку противника, советские войска освободили более 200 населенных пунктов и продолжали успешное наступление на венском направлении. Корабли флотилии и ее береговой отряд сопровождения следовали вместе с сухопутными войсками, расчищая им дорогу на приречных флангах.

Москва все чаще салютовала войскам, освобождавшим придунайские города. В приказах Верховного Главнокомандующего то и дело повторялись имена, хорошо знакомые морякам флотилии. Несколько раз промелькнула и моя фамилия. Вместе с командирами отличившихся войск Москва стала называть и начальников штабов, убедительно подчеркивая этим важность штабной работы.

РЕКА ДРУЖБЫ

На Дунайской флотилии сражаются и трудятся люди многих национальностей — русские, украинцы, белорусы, грузины, представители чуть ли не всех братских народов, населяющих нашу страну. А рядом с ними болгары, венгры, сербы, хорваты, румыны, чехи, словаки. На пристанях и причалах слышится разноязыкий говор.

Редактор флотильской газеты капитан М. Ф. Малышков часто заходит к нам с пачками писем. В «Дунаец» пишут люди всех балканских национальностей, а в редакции переводчиков нет, вот и бегут журналисты к нам и в политотдел. Малышков смеется: надо бы нашу газету да шести языках выпускать. Действительно, «Дунаец» рассказывает об отличившихся в трудных и опасных походах румынских лоцманах, капитанах буксиров, командах тральщиков, о доблести югославских разведчиков, о стремительных атаках будаевцев — «красных венгров», о болгарских воинах, участвовавших в наших десантах, о неутомимых тружениках портов, мастерах и рабочих судоремонтных заводов. Авторы этих корреспонденций чаще всего наши друзья из Балканских стран.

Как это ни странно, люди, говорящие на разных языках, отлично понимают друг друга — и в бою, и на общей работе, и в часы веселого отдыха. Так всегда бывает, когда цель и интересы общие. «Дунайский Интернационал», — говорят моряки о своей флотилии. Пройдет время, и многие наши воины будут избраны почетными гражданами Бухареста, Белграда, Будапешта, Братиславы…

У нас на собраниях часто выступают партийные и государственные руководители придунайских стран, рассказывают о том, как освобожденные народы налаживают новую жизнь, поднимают из руин народное хозяйство. Такие беседы организует вездесущий А. 3. Шилин. Он и нас с командующим не оставляет в покое. Мы выступаем в прибрежных городах и селах. Братушки-славяне понимают нас и без переводчиков, только просят говорить медленнее. Г. Н. Холостякову это трудно. Пылкий, увлекающийся, он срывается на обычную свою речь — бурную, яркую, не зря его так любят слушать матросы. Братушки тоже понимают его, восторженно воспринимают слова контр-адмирала и еще больше — выразительные жесты и мимику.

В матросской художественной самодеятельности ни один концерт теперь не обходится без песен и танцев придунайских народов. В наших клубах постоянными гостями стали местные жители, особенно, конечно, парни и девчата. Все это способствует укреплению взаимного доверия. Недобитым фашистам и их прихвостням все труднее хорониться в югославских, венгерских, чешских селах и их окрестностях.

Мы теперь воюем на территории Чехословакии. Народ ее еще в сентябре 1944 года восстал против фашистских поработителей и плечо к плечу с советскими войсками начал освобождать от врага родную землю.

Герой Советского Союза Михаил Владимирович Ашик, проживающий ныне в Ленинграде, вспоминает, как наши морские пехотинцы нашли общий язык с чехами:

«…Спешим на противоположную окраину села. Какой-то старик пытается спрятаться от нас. На нашем пути это первое чехословацкое село, до этого были румынские, хорватские, сербские, венгерские. С местными жителями мы привыкли разговаривать на невероятной смеси русских, немецких, венгерских слов, которые мы, конечно, коверкали при произношении. Но местные жители нас понимали.

Основываясь на прошлом опыте, лейтенант Олейников просит у старика воды. По-немецки вода — «вассер», по-венгерски — «виз». Ваня Олейников наспех говорит старику: «Вассер, виз. Виз, вассер», рассчитывая, что он одно из этих слов знает. Старик смотрит недружелюбно, мнется, делает вид, что не понимает. Лейтенант более настойчиво объясняет, что солдатам нужно напиться. Крестьянин хмурится, порывается уйти. На счастье, у Олейникова капюшон плащ-палатки сполз и открылась красноармейская звездочка на шапке. Старика словно подменили. Он бросается к Олейникову, трясущимися руками тянется к звездочке, дотрагивается до нее, на глазах слезы…»

Нас, как и чехов, мучило, что большой участок дунайского берега с селениями Паркань, Мужла, Мочь все еще занимают гитлеровцы. На противоположном берегу, захватив Эстергом и Тат, мы отбросили врага далеко на запад. А на левом берегу немецко-фашистская группировка засела крепко. Войска 7-й гвардейской армии никак не могут продвинуться вперед.

Переправляем на правый берег всю артиллерию берегового отряда сопровождения. Ее огонь по вражескому флангу помогает гвардейцам, но перелома в боевых действиях пока нет. И тогда командующий фронтом приказывает высадить десант в Радване, километрах в тридцати выше Парканя.

Даже самый правильный и своевременный приказ ничего не даст, если не будут приняты меры для его осуществления. И тут очень многое зависит от штаба, его способности собрать силы па намеченном направлении, обеспечить их боеприпасами, горючим, поддержкой соседей, авиации, артиллерии, разработать и наладить систему взаимодействия и добиться, чтобы каждый командир и боец «знал свой маневр», как учил Суворов. А срок нам отпущен такой сжатый, что все это надо делать на ходу.

Переносим КП в Несмей, населенный пункт, расположенный почти напротив места высадки. Вызываем сюда корабли из Вышеграда. Хотели сразу же посадить на них морскую пехоту, но не рискнули. Ведь кораблям предстояло преодолеть преграду эстергомского моста и дальше двигаться на виду у противника, под его огнем. Сколько людей на их палубах пострадало бы! Сами корабли то и дело пришлось выручать нашим артиллеристам, продвигавшим свои орудия по противоположному берегу. Ничего, прошли.

Прибывшие корабли замаскировали в протоке возле Несмея. А морской пехоты, отправившейся своим ходом, все нет. «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги…» Мы не учли взорванные мосты через речушки и протоки. Морской пехоте пришлось искать объезды, проезжие броды, без них не перетащишь технику — орудия, тяжелые минометы, грузовики. Бригада добралась до нас только утром.

А наши сухопутные соседи уже изготовились к броску. Время не ждет. И мы решаем высаживать десант днем.

— Какие документы готовить? — спрашивает Загребин. Командующий ответил сердито:

— Никаких! Приступаем немедленно!

Контр-адмирал отдает короткие распоряжения командирам бригад. Те собирают офицеров, ставят перед каждым конкретную задачу. В таких случаях вся надежда на боевой опыт, на инициативу и организаторский талант командиров.

Армейские штурмовики вместе с артиллерией обрабатывают район высадки.

Действиями корабельных сил управляет капитан 2 ранга А. Ф. Аржавкин. По его сигналу движение десантных отрядов началось. Катерам с десантом, вырывающимся из-за островов, надо преодолеть 5 километров открытого плеса с сильным течением. С верхней улицы Несмея вижу, как корабли, ведя огонь из пушек и крупнокалиберных пулеметов, маневрируют среди снарядных разрывов и упорно продвигаются к цели. Справа и слева от меня грохочут орудия берегового отряда сопровождения и 83-й бригады.

В штаб доставили первых «языков». Это опять добыча Дмитрия Вонлярского. С группой разведчиков он в числе первых высадился на вражеский берег и подобрался к двум стрелявшим из укрытия скорострельным пушкам. Из их прислуги прислал к нам уцелевших солдат, правильно рассчитав, что «языки» ценные, смогут рассказать об огневой системе вражеской обороны.

Вонлярский… Который раз уже встречается мне эта фамилия. Я читал наградные листы. У Дмитрия Вонлярского уже несколько боевых орденов — Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Красной Звезды. На войну попал со второго курса военно-морского училища. Сражался под Москвой, на Кавказе, под Керчью, форсировал Днестровский лиман, теперь на Дунае высаживается с десантами… Смелый, смекалистый. Словом, настоящий разведчик.

Бой за Радвань был жаркий. Мы высадили здесь сначала 305-й батальон, потом всю 83-ю бригаду. Гитлеровцы пытались закрепиться на высоте за Радванем, но и оттуда были выбиты. Внезапная высадка морской пехоты в тылу противника дезорганизовала всю его оборону на чехословацком берегу, чем воспользовались наши войска, наступавшие с фронта.

Командир бригады полковник Л. К. Смирнов, не давая передышки врагу, организовал его преследование и ночью. К утру десантники подошли к Комарно.

Большой город раскинулся на обоих берегах Дуная. Левая его часть, чешская, зовется Комарно. Правая, венгерская, носит название Комаром. Для нас это был один город, который надо было очистить от врага. Корабли высадили здесь два десанта, один из них непосредственно в порту. Моряки-разведчики водрузили советский Военно-морской флаг над зданием электростанции. Сухопутные войска тем временем нанесли удары с востока и запада и наголову разгромили противника.

Впереди была Братислава — главный город Словакии. Дунайцы наступали с особым воодушевлением. Самоходные артиллерийские установки берегового отряда сопровождения двигались в боевых порядках армейцев. В головной самоходке находился замполит К. Ф. Ткач.

А корабли прорывались под разрушенными мостами и огнем с реки обстреливали врага в самом городе. Враг неистово сопротивлялся, бронекатера получали пробоины, загорались. Матросы гасили пожары, устраняли повреждения механизмов и ни на миг не прекращали огня.

Корабли доставили в город морскую пехоту. Она высаживалась на набережные и вступала в уличные бои.

И вот красавец город, вознесшийся над Дунаем своими крепостными стенами и башнями, свободен. Светит над ним яркое весеннее солнце. Жители встречают нас с восторгом.

Силы флотилии нацеливаются на Вену, столицу Австрии. Немного завидуем 83-й отдельной Новороссийско-Дунайской дважды Краснознаменной, ордена Суворова бригаде морской пехоты (так теперь ее величают). Она уходит от нас на пражское направление. Пристроившись на броне танков, морские пехотинцы будут наступать на Брно, а потом войдут в Злату Прагу.

В наше распоряжение поступает 143-й отдельный Констанцский батальон морской пехоты. Тоже боевые ребята, мы знаем их еще с Азовского моря.

Путь наш становится все труднее. Разведчики раздобыли немецкие документы: фашистские заградители на участке от Братиславы до Вены поставили почти 300 мин, из них 55 электромагнитных. Разведчики же с помощью чешских рыбаков выявили на фарватере восемь затопленных барж. Прежде чем затопить, гитлеровцы заполнили баржи камнем, так что не просто будет поднять их. Проход кораблям, как и перед Белградом, прокладываем вдоль самого берега.

Наша оперативная зона расширяется все больше и больше. И всюду армейцы нуждаются в помощи флотилии. То в одном, то в другом месте налаживаем переправы, перевозки войск и грузов.

Флотилия снова действует в интересах двух фронтов — 2-го и 3-го Украинских. Войска одного фронта наступают вдоль правого, другого — вдоль левого берега Дуная. Чтобы быть поближе к командным пунктам фронтов, развертываем передовой КП в Братиславе. Отсюда легче поддерживать связи и с ФКП флотилии (он теперь в Будапеште), и с корабельными соединениями.

Наступление на Вену для нас началось переправой 46-й армии с правого на левый берег. Происходило это севернее селения Хайнбург, очень близко от вражеских позиций. Противник пытался помешать нам и воздушными налетами, и артиллерийским обстрелом.

Еще полным ходом шла переправа, когда мы высадили два десанта в ближнем тылу вражеских войск в районах Масдорф и Орт. Это помогло нашим войскам взломать вражескую оборону и продвинуться на 20 километров, завязав бои на улицах австрийской столицы.

В боях за Вену сложнейшей задачей для нас стал захват Рейхсбрюкке — Имперского моста. Разрушив четыре моста, гитлеровцы цепко держались за этот последний, связывающий берега реки в самом центре города. По нему они перебрасывали резервы, технику. На случай отхода враг заминировал красивейший Имперский мост, национальную гордость австрийцев. Взрыв Рейхсбрюкке сильно затруднил бы наступление войск.

3 и 10 апреля наша пехота несколько раз пыталась захватить мост. Но враг отбил все атаки.

К нам на КП пришел капитан 2 ранга А. Ф. Аржавкин.

— Без нас пехоте не обойтись, — сказал он. — Надо высаживать десанты у моста, сразу на оба берега.

Замысел многообещающий. Но как его осуществить?

У нас и людей нет для десанта — 143-й батальон все еще в пути.

— Попросим у армейцев, — предлагает Аржавкин. — Для такого дела они не поскупятся.

Г. Н. Холостяков тянется к телефону. Я прошу его повременить. Надо все продумать. Обращаться мы будем непосредственно к командующему фронтом, лучше, если сразу изложим план действий.

— Какой еще план! — горячится Аржавкин. — Мои офицеры не нуждаются в подсказках.

Спору нет: командиры кораблей бригады Аржавкина — люди отважные, инициативные. Но без штаба и им многого не решить. Для захвата моста потребуется взаимодействие разнородных сил — кораблей, пехоты, артиллерии, авиации. Далее, надо определить и согласовать с армейцами время высадки десанта. Конечно, лучше бы высаживаться ночью. Но прежде чем подойти к Рейхсбрюкке, надо пересечь линию разрушенного железнодорожного моста Штадтлау-брюкке, где наши разведчики нащупали единственную узкую лазейку.

Вызываю Загребина. Вчетвером изучаем план города, размышляем вслух, спорим. Загребин тут же производит расчеты, заносит в блокнот беглые выводы из наших рассуждений. Взглядываю на часы. Всего полчаса прошло, а план в основном вырисовался. Контр-адмирал уверенно снимает трубку телефона.

Маршал Ф. И. Толбухин оказался на месте. Он внимательно выслушал командующего флотилией и одобрил план. Спросил, сколько людей надо для десанта.

— Хотя бы роту автоматчиков.

— Сейчас распоряжусь. Голос в трубке громкий, довольный, мы все его слышим. — Людей вам выделит восьмидесятая гвардейская дивизия, действующая на берегу. Назначьте место посадки чуть пониже первого венского моста. И торопитесь: нельзя допустить, чтобы немцы взорвали Рейхсбрюкке.

Холостяков положил трубку, смахнул ладонью пот со лба.

— Все. Действуем!

Спешно снаряжаем корабли. В десантный отряд, который поведет старший лейтенант С. И. Клоповский, включаем пять бронекатеров, в отряд поддержки — восемь минометных катеров под командованием старшего лейтенанта Г. И. Бобкова.

Корабли отдали швартовы и один за другим выдвинулись на узкую, огражденную бакенами полоску воды вдоль самого берега. Только бы не наткнулись на мину — от этого зла нигде нам пет покоя.

Клоповский докладывает по радио: принял роту автоматчиков под командованием старшего лейтенанта Э. А. Пилосяна с двумя пушками-сорокапятками и четырьмя станковыми пулеметами. Половина роты погрузилась на бронекатер старшего лейтенанта А. П. Синявского, вторая половина — на бронекатер старшего лейтенанта А. П. Третьяченко. Корабли взяли курс к Штадтлаубрюкке — разрушенному мосту.

На КП тихо. Думалось об одном: лишь бы никто не застрял в руинах этого моста. Но вот доносится голос Клодовского:

— Проскочили!

Наблюдатели докладывают, что гитлеровцы бьют из пушек с обоих берегов.

Контр-адмирал приказал нашим береговым артиллеристам подавить вражеские батареи. По нашей заявке открывает огонь и армейская артиллерия. Над немецкими позициями низко проносятся штурмовики. Обрушивают на врага огненнохвостыо ракеты «катюши» минометных катеров. Под этим огневым щитом корабли с десантом достигли Рейхсбрюкке.

Гитлеровцы стреляют с моста, с набережной, из окон домов по соседству с мостом. Корабли отбиваются огнем пушек и пулеметов. На десантных кораблях в открытых иллюминаторах торчат строчащие автоматы. Бьют по врагу и те пехотинцы, что улеглись на палубе возле стреляющих башенных установок.

— Прикрыть корабли дымзавесой, — командует Клоповский.

Бронекатер пересекает реку, за его кормой встает облако густого дыма. Ставят завесы и другие корабли.

Слышим приказ Клоповского, адресованный десантным кораблям:

— По мосту из пушек не стрелять! Беречь его пуще глаза!

В клубах дыма автоматчики Э. А. Пилосяна высаживаются почти одновременно на оба берега совсем близко от моста. Решительной атакой они уничтожают гитлеровцев на мосту и подходах к нему, занимают окопы, в которых только что сидел противник. Саперы с ножницами лезут под настил и режут провода, тянущиеся к взрывным зарядам.

Боевая задача решена. Корабли получают приказ отходить. Это оказалось тоже нелегко. Фашисты подтянули к берегу реки танки и самоходки, они стреляют по кораблям. Те отбиваются как могут, им издали помогают артиллеристы берегового отряда сопровождения. И все-таки некоторые корабли получают повреждения.

Хотя наши катера покрыты броней, она у них легкая, защищает только от пуль и осколков. Более или менее надежно укрыты лишь артиллерийские установки в башнях. Корпус же и надстройки пробивает любой снаряд.

Экипажи, не прекращая огня по врагу, ликвидируют пожары, откачивают поступающую через пробоины воду. Вернулись с потерями — восемь убитых и тяжелораненых. Среди раненых югославский лоцман Будемир Петрович, не раз выручавший нас своим опытом и знаниями. Он и сегодня безупречно провел корабли сквозь руины Штадтлаубрюкке.

Двое суток гвардейцы-автоматчики отстаивали мост, пока на выручку к ним не прорвались подразделения 80-й гвардейской стрелковой дивизии. В первых рядах атакующих шли наши разведчики во главе с Алексеем Гурой.

Спасенный мост помог быстрому освобождению Вены.

Наши войска с боями продвигались дальше по обоим берегам Дуная. С ними шли корабли флотилии и ее береговой отряд сопровождения с восемью крупнокалиберными пушками на механической тяге и шестью самоходками.

Авиационная разведка донесла о большом скоплении судов в полусотне километров выше по течению. Фашистские корабли всячески избегали встреч с нами. Они были заняты черным делом — угоном и уничтожением торгового флота придунайских государств.

Мой заместитель капитан 2 ранга А. В. Загребин организовал погоню. К ней были привлечены корабли, авиация. Но противник опередил нас, перегнал суда через австрийско-германскую границу, откуда начиналась американская зона оккупации. Переговоры с американцами ничего не дали: те заявили, что все эти суда являются их военными трофеями.

А нам пришлось в районе Корнейбурга постоянно держать корабельный дозор. Недобитые фашисты, укрывшиеся в американской зоне, то и дело пускали по течению подожженные баржи с нефтью, бензином. Эти пылающие острова плыли по реке, грозя бедой судам, переправам, прибрежным селениям. Бронекатера ловили горящие баржи, которые в любой момент могли взорваться, подгоняли к пустынному берегу.

У селения Ландсхаат банда фашистов, перебравшаяся через пограничный горный кряж, напала на наш пост службы наблюдения и связи (СНиС). Сигнальщики и радисты под командой уже знакомого читателю старшины 2-й статьи В. И. Нисонова вступили в бой с противником, превосходившим их по численности в десятки раз. Узнав об этом, мы послали туда бронекатер. Огнем орудий и пулеметов он рассеял бандитов. Уцелевшие фашисты снова скрылись в американской зоне.

День Победы мы встретили в 2200 километрах от устья Дуная.

За успехи в освобождении восточной части Австрии Краснознаменная, ордена Нахимова I степени Дунайская флотилия была награждена третьим орденом — Кутузова II степени. 1-й Керченской Краснознаменной бригаде речных кораблей присвоили второе почетное наименование — Венская. Стали Краснознаменными 2-я Сулинско-Братиславская ордена Ушакова бригада речных кораблей, береговые подвижные батареи № 492 и № 508.

Подводим итоги действий на Дунае. Более двух тысяч километров прошли мы с боями. На этом пути высадили 18 десантов общей численностью свыше 23 700 человек. В 23 пунктах помогли сухопутным войскам форсировать реку, осуществляли и многокилометровые продольные перевозки, переправив в общей сложности 870 000 солдат и офицеров, тысячи танков и самоходных артиллерийских установок, десятки тысяч орудий и минометов, огромное количество боеприпасов и других воинских грузов[16].

Дунайская военная флотилия отмечалась в одиннадцати приказах Верховного Главнокомандования за участие в освобождении Белгород-Днестровского (Аккермана), Тулчи, Сулины, Констанцы, Белграда, Сексарда, Килошвара, Пакша, Боньхада, Домбовара, Будапешта, Эстергома, Несмея, Феньша-Галля, Тата, Комарно, Братиславы, Вены, Корнейбурга и Флоридсдорфа[17].

Закончились бои, а боевая работа флотилии продолжалась. Ее моряки рука об руку с братьями по оружию — болгарами, чехами и словаками, югославами, румынами — очищали реку от мин и всевозможных препятствий. Эта тяжелая и опасная работа затянулась надолго.

Тралением занимались не только тральщики, по и другие корабли, вплоть до бронекатеров.

По Дунаю двигалось все больше пассажирских и грузовых судов, караванов буксиров и барж. Многие из них везли братским народам, приступившим к строительству новой жизни, продовольствие, металл, топливо, строительный лес — щедрые дары нашей страны, которая сама только еще залечивала раны, нанесенные войной, и нуждалась во всем.

Река, над которой гремели бои, стала мирной труженицей, водной магистралью, связывающей народы, настоящей рекой дружбы.

После Дунайской флотилии мне довелось еще долго не снимать военно-морской формы. Окончил Академию Генерального штаба, занимался учебным процессом в военно-морских училищах, научно-исследовательской работой.

Вместе с Адмиралом флота Советского Союза С. Г. Горшковым мы не раз побывали на Дунае. Любовались чудесными городами и селами, которые когда-то видели разрушенными и сожженными врагом. Встречались со старыми фронтовыми товарищами. С трудящимися Болгарии, Чехословакии, Венгрии, Югославии, Румынии. Они с гордостью рассказывали нам о растущем богатстве своих социалистических стран, о вдохновенном труде, о счастливой жизни людей, ставших хозяевами своей судьбы.

В Москве я много раз встречался с Адмиралом флота Советского Союза И. С. Исаковым. Мы вспоминали пережитое за войну, говорили о роли штабов в боевых действиях на море. Иван Степанович собирался написать об этом книгу. Многого не успел: безвременная кончина помешала. А мне наказывал:

— Обязательно напишите о штабах Азовской и Дунайской флотилий. В их работе много поучительного.

В меру своих сил я постарался это сделать.

Примечания

1

Центральный военно-морской архив (далее — ЦВМА), ф. 175, д. 23470, л. 85.

2

ЦВМА, ф. 175, д. 23409, л, 139.

3

ЦВМА, ф. 175, д. 32688, л. 15–17.

4

ЦВМА, ф. 175, д. 32688, л. 71.

5

ЦВМА, ф. 175, д. 32688, л. 89.

6

ЦВМА, ф. 338, д. 10817, л. 65.

7

ЦВМА, ф. 55, д. 40332, л. 1–2.

8

ЦВМА, ф. 109, д. 24043, л. 52.

9

ЦВМА, ф. 141, д. 13266, л. 329.

10

ЦВМА, ф. 701, оп. 6023, д. 74, л. 19–20.

11

ЦВМА, ф. 141, д. 14014, л. 58.

12

ЦВМА, ф. 141, д. 4721, л. 86.

13

ЦВМА, ф. 141, д. 14014, л. 178–181.

14

Цит. по: Малахов М. М. От Балатона до Вены. М., 1959, с. 50.

15

ЦВМА, ф. 19, д. 16937, л. 20–24.

16

См.: Локтионов И. И. Дунайская флотилия в Великой Отечественной войне. М., 1962, с. 289.

17

См.: Боевой путь советского Военно-Морского Флота. М., 1974, с. 391.

Content

Аркадий Свердлов
Воплощение замысла

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ЗА КАЖДУЮ ПЯДЬ РОДНОГО БЕРЕГА

ДОВЕРИЕ

В ОТВЕТЕ ЗА ВСЕ

«НЕБЫВАЕМОЕ БЫВАЕТ»

ГЛАВНОЕ — ЛЮДИ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ДЕСАНТ — ДЕЛО ОТВАЖНЫХ

МОСКВА САЛЮТУЕТ АЗОВЦАМ

ДАЕШЬ КРЫМ!

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ КУРС — НА ЗАПАД!

ЗДРАВСТВУЙ, ДУНАЙ!

ТОВАРИЩИ ПО БОРЬБЕ

«ВЫРУЧАЙТЕ, МОРЯКИ!»

УСПЕХ РОЖДАЕТСЯ ИНИЦИАТИВОЙ

РЕКА ДРУЖБЫ

Примечания