Лин Рина

Вселенная Анимант Крамб. Лондонские хроники

Lin Rina

Animants Welt: Ein Buch über Staubchronik

© Москаленко К., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Для Джул, Джаз и Ноны

– И что бы ты сейчас делала, будь у тебя выбор? – поинтересовалась она, и мне не потребовалось много времени на раздумья.

– Я бы сидела в своем кресле и читала, – ответила я.

19 Мая 1891

Дорогая Элиза.

Время пришло! Приготовления завершены, все необходимое упаковано, и мама даже удовлетворена моим выбором одежды. На следующей неделе в среду я возвращаюсь в Лондон.

Я безумно счастлива. Кто бы мог подумать, что я так сильно буду скучать по этому шумному, дурнопахнущему городу. У меня покалывает в пальцах, когда вспоминаю об узких улочках, чайных и даже о толпах людей, ожидающих меня там.

Мы непременно посетим с тобой каждый найденный книжный магазинчик и вместе вытерпим эти нелепые обязательные приемы с глупыми джентльменами. Ах, как же мне не хватает твоей прозорливости и остроумия!

В пятницу я должна пережить еще один бал без тебя, а потом наконец смогу позволить своим мыслям устремиться в Лондон.

Естественно, до свадьбы я останусь у дяди. Какой бы непристойной ни была твоя фантазия, в реальности вернуться в дом для персонала не представляется возможным, дорогая Элиза. Жить по соседству с женихом? Дома разразился бы скандал.

Кстати о скандалах: моя мама заработала сердечный приступ и зараз опустошила целый стакан пунша, когда услышала, что я снова хочу работать в библиотеке. Мысль о том, что обеспеченная молодая девушка работает, еще тогда казалась ей абсурдной, но шанс встретить в Лондоне человека, отвечающего моим требованиям, убедил ее. Теперь же то, что обрученная барышня, и уж тем более замужняя, работает, для нее столь же непонятно, как и тот факт, что моим супругом станет угрюмый библиотекарь.

Мне кажется, она хотела кого-то более разговорчивого, так как каждый раз пытается вовлечь бедного Томаса Рида в обсуждение самых бессмысленных тем. Когда он две недели назад приезжал к нам, она спросила его мнение о красном шелке.

Ох, Элиза, мне снова становится смешно, когда я вспоминаю его ответ и лицо моей матери.

Он лишь сказал, что лучше носить его, чем быть голым, и мама от испуга расплескала чай из чашки. После этого она больше ни о чем его не спрашивала и на один вечер оставила бедолагу наедине со своей книгой.

Впрочем, помолвка прошла успешно. Не знаю, как ему удалось не выйти из себя перед лицом стольких лицемерных поздравлений и раздраженных взглядов. Но я очень горжусь тем, что он ни разу не потерял самообладания и даже время от времени улыбался. Боюсь, он действительно влюблен в меня, потому что даже не упрекнул, когда я больше не могла сдержаться от смеха над ним.

Когда официальная часть закончилась, мы с Томасом сели на скамью в саду и прятались там. Пока не зашло солнце, я читала ему сказки братьев Гримм, которые дядя Альфред прислал нам в качестве подарка.

Учитывая, что дядя довольно скептически отнесся к помолвке, его подарок был очень подходящим и единственным, с которым мы оба знаем что делать.

Жаль, что ты не смогла приехать. Однако я надеюсь, что твои экзамены прошли успешно и ты смогла наладить нужные контакты на утреннем представлении свободных искусств, о котором мне писала. Я считаю твое решение заняться политикой, чтобы защищать права женщин, отличным и буду очень рада поддерживать тебя в этом деле, где только смогу.

Я с нетерпением жду возвращения в библиотеку, к книгам и атмосфере, к Оскару и Коди. И того, что смогу снова почувствовать себя полезной.

Но мысль о книжном магазине не выходит у меня из головы. Давай придумаем фантастические, совершенно далекие от реальности идеи, когда увидимся.

Твоя близкая подруга

Анимант

Анимант Крамб

Когда я искала свои первоначальные наброски к «Анимант», то обнаружила, что основная идея этой книги существует гораздо дольше, чем мне казалось сначала.

Мои первые зарисовки Ани были сделаны в 2003 году. Тогда она еще обладала эльфийскими ушами и была прекрасной помощницей угрюмого магического архивариуса по имени Морис. Ее звали Ханна Томсон, которая получила прозвище Анни.

Однажды вечером, перед сном, я задалась вопросом, нельзя ли сделать из имени Анни более оригинальное. Поэтому, пока засыпа́ла, без разбора перебирала слоги, начинающиеся с «Ани».

На следующее утро в моей голове осталось только одно имя: Анимант.

Согласно моим первым задумкам, она была милой спокойной девушкой с каштановыми волосами, румяными щеками и романтически мечтательными глазами.

Но потом наступила та роковая ночь, когда я не могла уснуть и эта история проносилась у меня в голове снова и снова. Мысли не хотели покидать мой разум, поэтому я, недолго думая, схватила ноутбук, чтобы переложить первые слова на бумагу.

Так между двумя и тремя часами ночи возник пролог, перевернувший все с ног на голову. Потому что здесь Анимант сразу перестала быть милой девушкой, которая зачитывалась любовными романами и мечтала о большой любви. Она оказалась хитрой, саркастичной и временами даже заносчивой.

Примерно в то же время я нашла в интернете фотографию, которая дополнила мое представление об Ани: светловолосая девушка с лукавым взглядом, уткнувшаяся в книгу. Так что я изменила цвет волос Анимант, ее цели и желания и таким образом начала свой первый исторический роман, еще не зная, что меня ждет.

Мистер Рид удивленно вскинул брови, и впервые с тех пор, как я вошла в кабинет, его взгляд приподнялся над оправой очков, когда он посмотрел прямо на меня.

Его глаза были темно-карими, как каштаны.

– Вам идет сарказм, – произнес он, и легкая кривая усмешка подсказала мне, что эти слова были комплиментом.

– Спасибо.

20 мая 1981

Милая Анимант,

уже три недели как я вернулся в Лондон, и кажется, что здесь вообще ничего не происходит. Знаю, что влюбленные пишут друг другу романтичные строки, но я не знаю, о чем тебе рассказать.

Дела в библиотеке идут как обычно. Оскар и Коди, на удивление, рады моему возвращению. Они постоянно спрашивают о тебе. Особенно Коди.

Новость о нашей помолвке распространилась молниеносно. Господи, как может быть такое, что нечто, о чем я никому не говорил, все равно известно каждому? Не понимаю любовь людей к сплетням.

Даже миссис Кристи уже все знает и передает привет.

Должно быть, что-то случилось. Потому что обычно она в страхе убегала, как только я заходил в дом. А теперь, кажется, чувствует, что в праве удостаивать меня минутными монологами. Как будто у меня нет других, более приятных дел.

Мир сошел с ума.

К счастью, через неделю ты возвращаешься в Лондон. Это безумие должно закончиться. Я не знаю, как справиться с этим в одиночку, говорю лишь, чтобы они обращались к тебе.

Пару дней назад в библиотеку пришла твоя подруга, Элиза Хэммильтон, чтобы передать сообщение от мисс Брэндон-Уэлдерсон. Почему ты никогда не упоминала, что мисс Хэммильтон ее подопечная? Или я просто забыл?

По крайней мере, общаться посредством писем гораздо приятнее, чем когда она сама приходила сюда. В основном потому, что свободное место в шкафу я заставил книгами.

Помимо этого, мисс Хэммильтон лично извинилась передо мной за пиратский сговор, который вы вдвоем придумали. Она действительно дерзкая девушка, которую просто облачили в элегантные наряды, чтобы создать видимость приличия.

Я не могу не поздравить тебя с таким выбором близких людей. Мне очень льстит, что ты окружаешь себя теми, кто может мне понравиться.

Также меня почтил и твой дядя. Однако я не знаю, как истолковать его поведение. Жгучая смесь подавленного гнева и неизбежность принять меня как члена семьи. Я бы громко посмеялся над ним, если бы не боялся, что потом он откусит мне голову.

Серьезно. Мир свихнулся. Возвращайся скорее, пока и я не потерял рассудок.

Чем бы все закончилось, если бы мужчина с моими недостатками характера начал обсуждать с другими людьми нашу помолвку? Не могу представить, какой вред я мог бы нанести в таком случае.

Возьми с собой, пожалуйста, роман «Путешествие Джексона Троуга в Индию». Мне не удалось закончить его, пока был у вас.

Со всей любовью, доступной моему сердцу.

Твой Томас

Томас Рид

У меня слабость к угрюмым мужчинам. Молчаливым, которых нужно сначала разгадать. С которыми нужно провести много времени, прежде чем понять, что они думают и чувствуют, потому что их нелегко считать.

Даже если ты выдумал их сам.

Томас Рид был сложной задачей не только для Анимант, но и для меня. Как прописать человека, который поначалу должен казаться неприятным, хотя ты любишь его с самого начала?

С момента знакомства Анимант узнает его как грубого высокомерного мужчину, который смотрит на нее свысока и засыпает работой, чтобы как можно скорее избавиться от нее. Но с каждым новым аспектом, который она о нем узнает, его образ в ее глазах меняется.

Мне всегда было крайне важно, чтобы характер мистера Рида не изменился. Я не хотела истории о том, где он сперва является ужасным подлецом, но благодаря растущим чувствам к Ани бросает свои дурные привычки. Я хотела создать персонажа с неизменным характером.

Вначале он груб и по-прежнему остается таким и в конце, поэтому, оставаясь верным себе, продолжает задевать Анимант, одновременно делая ей комплимент.

Что меняется, так это позиция Анимант. Она понимает его точку зрения, его ценности и что его характеризует.

Кроме того, через него она предваряет и свои собственные ошибки, как в зеркале, даже если она не видит этого в первых главах «Книжных хроник».

Это создает возможность возникновения конфликта.

Больше всего я люблю описывать эмоциональные переживания, горячие споры и ссоры. С Анимант и ее библиотекарем мне было особенно приятно, когда их упрямые головы сталкивались друг с другом.

В душе у мистера Рида,

или Что на самом деле произошло между последней главой и действительно последней главой

«Просто какая-то девушка», – подумал он, впервые увидев ее. Когда она вместе со своим дядей появилась в библиотеке с высоко поднятой головой и осанкой богатой леди, полагавшей, что мир что-то ей должен, он мог думать только о том, как в кратчайший срок выгнать ее из своих священных залов.

Как он мог предположить, что ее глаза так блестели не потому, что снаружи дул пронзительно-холодный ветер, а потому, что она ощутила то же самое, когда он сам впервые вошел в библиотеку. Поток книг, заставляющий сердце забиться, и покалывающие завитки знаний.

Он думал, что избавиться от нее будет легко. Задача довести избалованную девушку до грани отчаяния казалась ему тогда все равно что детской игрой.

Но то, что он сейчас чувствовал, не имело уже никакого отношения к детским играм.

Снаружи не переставая шел снег, и звенящий холод давил на оконные стекла. Подавленный Томас Рид плотнее завернулся в свое пальто, так как не удосужился разжечь камин в соседней комнате, и запретил себе думать о том, что бы сделала она, будь сейчас здесь.

Потому что ее здесь не было. И это к лучшему.

По крайней мере, он продолжал убеждать себя в этом, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг в открытом море.

С усилием он снова сосредоточил свое внимание на письме, которое писал, и раздраженно выдохнул, когда заметил, что уже оставил несколько клякс на бумаге перьевой ручкой, пока его разум был затуманен.

Черт возьми, что происходит с ним сегодня? Разве с неделями не должно становиться лучше? Разве не говорят, что время лечит?

Он отложил пишущий инструмент куда-то в ужаснейший хаос на его столе и решил вернуться к написанию письма позже. Слишком мало концентрации.

Чтобы получить ее, ему нужно больше спать. Но сон оставил его после того, как он разобрал ящик с последними доставленными книгами, которые пришлось заменить после происшествия с чемоданом.

Это вырвало его из героического спокойствия и снова ткнуло пальцем в больное место, которым стало его разрушенное сердце. Он вспомнил то утро, когда здесь его ждали дождь, осколки и уничтоженные книги. Она опоздала из-за сильного ветра, и он боялся, что именно в этот день она по горло насытилась его колкостями.

Он знал, что у нее боевой дух, она доказывала ему это каждый день, когда пробивалась и сохраняла самообладание. Это было удивительно, и все же оставался вопрос. Почему? Почему богатая девочка явилась в библиотеку и работает не покладая рук?

Но когда она подбежала к нему по лестнице и увидела уничтоженные книги, он внезапно осознал, в чем причина всего этого. Слезы стояли в ее пасмурно-голубых глазах, а мягкие черты лица исказились в полном ужасе, словно перед глазами разыгралось убийство.

Она была здесь из-за книг.

Может быть, также из-за своенравия и гордости, или еще чего-то. Но основой всего были книги.

Как он мог изводить девочку, которая пришла сюда так же, как и он много лет назад, когда был еще мальчиком, сыном мясника, благоговейно проводившим своими грязными пальцами по книжным корешкам?

Он преодолел условности и сословия, чтобы стать библиотекарем. И она собиралась сделать то же самое.

Анимант Крамб.

Только он подумал о ее имени, как его душа согрелась в равной степени, как и разорвалась на части. Ее насмешливый взгляд, всегда вежливая улыбка на губах, которая лишь скрывала ее истинные мысли; то, как она насмехалась над его приступами ворчания.

Стук в дверь вернул его в реальность.

– Войдите, – резко ответил он, хотя предпочел бы остаться один. Но избавиться ото всех не помогало. Теперь ему нужно было управлять библиотекой. Также без нее.

– Мистер Рид, – вежливо произнес Оскар, прочистив горло, затем опустил взгляд и насторожился, чтобы избежать причуд Томаса Рида, если они снова заставят его бросить пресс-папье вслед своим помощникам.

– Что случилось, Оскар? – спросил он, стараясь не выставлять свое плохое настроение напоказ, как в последние шесть недель.

Шесть недель. Ему с трудом верилось, что он так долго прожил без нее.

Он считал себя скорее плохим, чем правым, и раньше всегда пользовался своим статусом чудака, потому что никому не было до него дела. До тех пор, пока она не проникла в его сердце.

Это был тот день, когда произошел несчастный случай.

Он только закончил написание заявки и был удивлен тем, как быстро шли дела, когда в его кабинете царил порядок. Конечно, он никогда не призна́ется Анимант в том, что, несмотря на честные попытки, он не в состоянии поддерживать этот порядок.

Громкий стук металла по металлу заставил его вздрогнуть. В отличие от постоянного шума поисковой машины, который было отчетливо слышен в его кабинете, этот непривычный звук сразу сбил его с толку.

Он тут же вскочил со стула и поспешил внутрь, боясь, что механизм поврежден и вскоре выведет из строя всю машину. Потому что никто из них не мог себе позволить такую оплошность.

Но дверь была открыта, и в глубине комнаты он увидел ящик с узкими карточками, на которых Анимант Крамб вырезала ключевые слова.

Страх пронзил его тело гораздо сильнее, чем он ожидал. Он позвал ее и услышал такой жалобный стон, что ему захотелось тут же броситься к ней.

То, что он вытащил сильную женщину-бойца из машины сломленной, дрожащей и плачущей в его руках, тронуло его душу и унесло в бездну, носившую ее имя.

Взгляд, которым она посмотрела на него и поблагодарила за спасение, ее глаза, в которых он увидел себя рыцарем, предопределили его судьбу.

И, хотя ему не хотелось признавать этот факт на балу во время вальса при свете свечей, он жаждал вновь ощутить на себе этот взгляд, стать ее спасителем и нести ее на руках, в какое бы путешествие она ни отправилась, как в тот роковой день.

Но это было невозможно. Казалось, он мог рассчитывать на что-то одно: либо носить ее на руках, либо быть ее спасителем.

Если бы он позволил ей остаться, то обрек бы ее на несчастье. В этом не было никаких сомнений. Даже ночью, ворочаясь в поисках сна, он мечтал о том, чтобы стать достойным ее.

– Одному из студентов нужна консультация, – сообщил ему Оскар, и Томас Рид фыркнул.

– А где же мистер Чемберли? – ворчливо поинтересовался он и уже успел подумать, что стало с наивным простофилей.

– Он уволился вчера, сэр, – подтвердил его мысль Оскар, на что он кивнул. Еще один помощник, который не смог сравниться с ней. Неудивительно, ведь она была идеальной.

Мысль о том, чтобы разбираться с глупостью некоторых студентов, которые даже не могут просмотреть книги в обратном алфавитном порядке и найти нужную, не была достаточной причиной того, чтобы отвлечь его от воспоминаний.

Но он готов использовать любую возможность.

– Он ждет вас в отделе юриспруденции, – быстро объяснил Оскар, когда библиотекарь снял очки и повесил их на вырез своего жилета.

– Я позабочусь об этом. Спасибо, Оскар, – выпалил он и встретился с удивленным взглядом работника. Оскар сразу же бесшумно выскользнул из кабинета.

Томас Рид покачал головой и осознал, что в этом была его вина. Оскар и Коди избегали его. Каждый, кто только мог, сторонился его.

Будь у него выбор, он бы тоже избегал самого себя.

Но он должен жить с собой. С плохим настроением и эгоистичными мечтами, в которых девушка снова сидела в его квартире и перелистывала страницы книг. Устремив взгляд на написанное, погруженная мыслями в строки, пока он не подойдет к ней и она не поднимет голову. После этого в своих мечтах он делал то, что строго запрещено в реальной жизни: целовал ее.

Если бы он только сделал это в реальной жизни…

Томас Рид поправил жилет, собрался с мыслями и вышел из кабинета в кольцевой проход. В стеклянном куполе, сквозь который проникал слабый свет нового года, было видно, как по небу проносились серые тучи.

Нет, хорошо, что он не поцеловал ее. Иначе появилось бы еще что-то, по чему бы он скучал. Еще одно воспоминание, которое преследовало бы его, когда он ступал в знакомые места, в библиотеку, в квартиру. Самым худшим была маленькая квартира, в которой она жила и которою он вновь заставил книгами.

Ему не следовало позволять ей переезжать сюда так близко к себе. Когда он показывал ей комнату, то был твердо уверен, что она откажется, потому что наверняка испугается стесненных условий. Но этого не произошло.

Неловкость охватила его при мысли, что рядом с ним будет жить девушка, особенно после того, как случай, когда он вынес ее на руках из машины, глубоко засел в его сердце.

Он сразу же отдал ей ключ от смежной двери, хотя обычно оставлял его у себя, потому что не хотел дарить недоумкам, которые жили здесь до этого, возможность вломиться в его квартиру.

Но на тот момент он доверился строгости и прямолинейности Анимант больше, чем самому себе, и избавился от искушения, зная, что не сможет войти в ее комнату.

А потом она сама пришла к нему. Когда он мучился от лихорадки из-за своей влюбленности, под влияние которой так сильно попал после бала, что бежал домой под дождем, чтобы успокоить свою беспокойную душу.

Его упрямая и чудесная Анимант.

Как много бессонных ночей ему было уготовано, чтобы в этих скромных комнатах узнать ее. И как много их будет теперь, когда ее здесь больше нет.

Пока он спускался по ступенькам, его мысли вернулись в реальность, и он сделал несколько шагов к одному из нескольких студентов, которые так скоро после празднования Нового года вернулись к изучению учебного материала. Молодой человек поднял взгляд, однако его лицо не было знакомо Томасу Риду, и от него последовали такие глупые вопросы, что библиотекарю захотелось прогнать его. Он с трудом сдерживался, чтобы сразу не высказать этому глупцу, что с такой сообразительностью он никогда не окончит курс юриспруденции.

Однако, когда к нему подошел другой студент, чтобы достать определенную книгу с полки, весь гнев испарился из легких библиотекаря, оставив после себя лишь одышку. Высокий молодой человек тихо бормотал под нос, пока искал вторую книгу, а его лицо было точной копией его сестры.

Сердце Томаса Рида забилось чаще, а нервозность добралась до кончиков пальцев. Это был всего лишь ее брат, Генри. Но он был прямым напоминанием о девушке, по которой мужчина отчаянно скучал.

Что с ней? Она все еще была в милях отсюда, в родительском доме где-то неподалеку от Бата? Чем она занималась? Что сейчас читала? Думала ли о нем время от времени?

Вопросы крутились на языке, и он с трудом удерживал их в себе.

Генри Крамб поднял голову, словно почувствовав, что кто-то на него смотрит, и приветливо кивнул Томасу Риду головой, когда их взгляды встретились.

– Мистер Рид, – поприветствовал он, и библиотекарь подошел к нему, совершенно забыв о другом студенте.

– Мистер Крамб. Рад вас видеть, – откликнулся он и услышал предательскую нервозность в своих собственных словах.

– В самом деле? – Генри Крамб выглядел удивленным, словно сразу понял, что за фразой Томаса Рида стояли корыстные мотивы.

Он пытался притвориться невиновным, но был слишком напряжен, чтобы совершить такой подвиг. Из его уст вырывалась лишь грубость.

– Как поживает ваша сестра? Вы говорили с ней? – с трудом выдавил он, потому как язык будто приклеился к небу.

Генри Крамб кивнул, казалось, не заметив его грубые интонации, и даже улыбнулся.

– Да, я приезжал домой на Рождество. Думаю, она очень скучает по Лондону, – заявил он, одаривая мистера Рида испытующим взглядом, который заставил библиотекаря внутренне содрогнуться.

Может быть, он все знал и играл в вежливую приветливость так же блестяще, как Анимант?

– Она рассказала вам, что произошло? – спросил он, на что молодой студент покачал головой.

– Нет, мистер Рид, – ответил он с вымученной улыбкой и тихо вздохнул. – Впрочем, это неудивительно, так как моя сестра уже несколько недель почти не разговаривает.

Невидимая рука схватила сердце Томаса Рида и безжалостно раздавила его. В минуты слабости он с удовольствием представлял, как она сидит дома, устремив взгляд вдаль, и страдает так же, как он делал это каждый день.

Но, конечно же, он не желал ей этого. Ему хотелось знать, что она смотрит в будущее. Упрямо и воинственно, высоко подняв голову, с добротой в глазах и усмешкой на губах.

– Она читает? – уточнил он, зная, что хорошая история во многих ситуациях может утешить. Очень редко, когда он сосредотачивался на одной из них, на несколько мгновений погружаясь мыслями в роман, отчего ему становилось легче дышать.

– Иногда, – ответил Генри Крамб, и по его выражению лица было ясно, что он тоже обеспокоен.

Томас Рид судорожно сглотнул.

– Иногда? – недоверчиво переспросил он.

Анимант, которая не читает, не могла существовать в реальности. Чувство вины захлестнуло его, практически раздавило, и лицо приобрело отсутствующее выражение.

– Вы беспокоитесь о ней? – поинтересовался Генри, но библиотекарь надеялся, что это был риторический вопрос, так как не смог ответить на него, а только схватился рукой за одну из полок. Неужели у нее все было так плохо, что она пренебрегла своим любимейшим увлечением?

– Мистер Рид?

Но если это действительно так, было ли что-то, чем он мог помочь? Мог ли он послать ей книгу? Должен ли он вообще вмешиваться?

– Мистер Рид!

Томас Рид поднял взгляд и встретился с голубыми глазами своего собеседника. Его пугало и завораживало, как были похожи черты лица Генри и Анимант.

– Вы любите мою сестру, – совершенно внезапно произнес Генри, словно прочитал это по его лицу, и Томас Рид тут же выпрямился.

Его сердцебиение участилось, зрачки расширились, а дыхание перехватило, словно ужас неожиданно резко вытолкнул воздух из легких.

– Мистер Крамб, это… Вы не должны… делать поспешные выводы, – запинаясь, произнес он, но молодой человек не слушал его, только покачал головой и провел рукой по темно-русым волосам, выражая заинтригованность.

– Это кое-что объясняет, – прошептал он скорее себе, и Томас Рид в оборонительном жесте скрестил на груди руки, потому что не знал, как еще помочь себе.

– Ах, в самом деле? – лишь фыркнул он, и застигнутый врасплох Генри снова поднял на него взгляд, буквально пронзая его смелым взглядом.

– Что произошло? Я имею в виду, Ани просто сбежала из Лондона. Хотя очевидно, что она ужасно страдает от любовных томлений, – спросил он, и в его позе проскользнул намек на подозрение.

– Я и пальцем не тронул вашу сестру! – тут же ощетинился библиотекарь и всплеснул руками. Если он чего-то и не хотел, так это того, чтобы Генри Крамб сделал неверные выводы.

Однако тот засмеялся и сразу же успокоился, так как его голос прозвучал слишком громко для читального зала.

– Мистер Рид, я бы никогда не обвинил вас в этом, – он понизил голос и сделал шаг к нему, чтобы продолжить разговор в более доверительной форме. – Даже если некоторым трудно в это поверить, мое мнение о вас превосходное, и я считаю вас порядочным и честным мужчиной.

Даже Томасу Риду было трудно в это поверить, и он недоверчиво приподнял брови.

– Я удивлен, – признался он, на что Генри лишь усмехнулся.

– Но вы любите друг друга, – он вновь вернулся к теме, которую Томас совершенно не хотел обсуждать. Не с Генри Крамбом. И ни с кем другим тоже.

Он хотел бы просто забыть, но точно знал, что не сможет. Однажды ему уже довелось пережить несчастную любовь, но она была просто несравнима с чувствами к Анимант Крамб.

Она вновь проникла в его мысли, в которых, просматривая заумные названия книг и авторов, одарила его мимолетным взглядом, сама того не осознавая, очаровывая им.

– Я не знаю. Мисс Крамб никогда не признавалась мне, – заявил он, с горечью пробуя ложь, стекающую по его горлу. Она никогда не озвучивала, но он точно об этом знал.

– Но вы знаете, что она любит вас, – перешел к главному Генри, на что Томас Рид громко фыркнул, не в силах препятствовать дальнейшему разговору.

Конечно, он мог бы просто уйти и вновь закрыться в своем кабинете и погрузиться с головой в работу. Но не в этот раз. Хотя Генри – не то же самое, что его сестра, Томас чувствовал некую связь с ней, когда разговаривал с ее братом. И для него было бы слишком тяжело так просто покончить с этим. Даже если он никогда не сможет ее заполучить.

– Мистер Крамб, даже если бы это было так, это не имеет никакого значения. В последние несколько дней своей работы Анимант… – он прочистил горло, – мисс Крамб была сильно обеспокоена семейными обстоятельствами…

– Моей помолвкой с Рейчел, – прямо закончил Генри Крамб, который сразу понял, о чем идет речь, и библиотекарь был рад, что ему не пришлось произносить это вслух. В конце концов, он не имел права вмешиваться. Вообще-то он даже не должен был знать о подобных личных делах других людей.

– Да, – только и сказал он, не выдержав взгляда Генри Крамба, который смотрел на него так испытующе, словно мог заглянуть ему прямо в голову.

– Она рассказала вам об этом?

Томас Рид покачал головой.

– Она лишь упомянула, что ваш отец не считает эту связь подходящей, – он произнес ненавистные ему слова и хотел подавиться ими. Это стало началом конца, смертельным ударом по его надеждам, которые затем иссякли и оставили его одного во тьме.

Генри глубоко вдохнул, а затем медленно выдохнул.

– О Боже, – охнул он. – Я понял. Но вы ошибаетесь, мистер Рид.

– Прошу прощения? – Библиотекарь растерянно поднял голову, думая, что ослышался. Его сердце дрогнуло, а голова начала гудеть от всех крошечных искр надежды, которые он жестоко подавил в зародыше.

– Вы отвергли мою сестру, потому что решили, что мой отец не примет ваши отношения? – Генри Крамб попал в самую точку, взмахнув в воздухе книгой, которую держал в руках. – Ах, не отвечайте, я уже вижу это по вашему лицу! – бодро фыркнул он и посмотрел Томасу Риду прямо в глаза. – Вы любите мою сестру?

– Мистер Крамб, я… – чувствуя неловкость, он запнулся, и студент болезненно ткнул его пальцем в грудь, так, что он бы упал, если бы не ухватился за стеллаж.

– Вы любите мою сестру? Простой вопрос, да или нет, – напирал он, и Томасу Риду казалось, что его череп раскололся.

– Да, – едва слышно выдавил он, открывая тем самым врата в самые потаенные уголки его естества.

Генри ткнул его в грудь второй раз.

– Тогда напишите ей, сумасшедший! – прошипел он, как опасная змея, и его взгляд мрачнел все сильнее. – Так как вы глубоко заблуждаетесь.

Анимант всегда точно понимала, что застигает библиотекаря врасплох своей яростью, что у него не было выбора, кроме как пойти на компромисс. И Генри ни в чем не уступал сестре.

– Мой отец поначалу был против моей помолвки, потому что Рейчел еврейского происхождения. Это не имело ничего общего с деньгами или положением в обществе. И чтобы окончательно переубедить, я с радостью приглашаю вас на нашу свадьбу. Она состоится восьмого апреля.

Томас Рид был ошеломлен, чувствовал, как мысли проносятся у него в голове, и ему потребовалось слишком много времени, чтобы правильно расценить эту совершенно новую для него информацию.

– Ваш отец дал свое согласие? – потрясенно спросил он и не мог понять этого, или, возможно, не хотел, потому что это значило бы для него больше, чем он мог вынести в своем нестабильном состоянии.

– Мой отец далеко не так упрям, как вы себе представляете. Он также узнает настоящую любовь, когда видит ее, – добавил Генри и пренебрежительно махнул рукой. – Кроме того, такому человеку, как вы, образованному мужчине, работающему руководителем, было бы легко угодить моему отцу в качестве зятя.

– Это… – Томасу Риду пришлось сделать глубокий вдох. Он всегда считал, что недостаточно хорош для семьи Анимант и что мнение ее отца наверняка никогда не изменится.

Возможно, потому что он судил по своему отцу, который после стольких лет все еще не простил его за то, что он не стал мясником и вместо этого строил академическую карьеру. Как он мог так ошибаться?

– Я не могу так просто написать ей, – выдавил он, и волна вины сбила его с ног. Он позволил Анимант уехать, полагая, что чрезвычайно мудр и все понимает, а теперь должен признать, что был неправ.

– Конечно, можете, – парировал Генри. – И, если вы этого не сделаете, я клянусь, что буду приходить сюда каждый день и наседать на вас до тех пор, пока вы не сделаете это, – прорычал он, демонстрируя такой неистовый гнев, который могли испытывать только старшие братья. – Если Анимант продолжит выплакивать из-за вас все глаза, хотя ваши чувства взаимны, я изменю свое хорошего мнение о вашей персоне, мистер Рид! – ожесточенно добавил он, демонстративно зажав книгу под мышкой и окинув библиотекаря таким убийственным взглядом, что Томаса Рида пробрала холодная дрожь. – Увидимся завтра, – молодой человек закончил угрожать и пошел обратно к своему столу, на котором стопкой лежали учебники.

Остаток дня Томас Рид провел словно в трансе. Снова и снова он проигрывал в своей голове разговор с Генри Крамбом и просто не мог понять, как мог так ошибаться.

Он намеренно причинил боль Анимант Крамб, выгнал ее, чтобы уберечь от бессмысленной боли, только чтобы сейчас выяснить, что именно на это он и обрек ее.

Только вечером, когда он, до смерти измученный, улегся в постель и почувствовал под собой холодные простыни, до него дошло, что все это значит. Каждую ночь, когда он, уставший, предавался мечтам, желая, чтобы Анимант была здесь, смеялась в гостиной, читала на диване, спала в его объятиях, это были не более чем мучительные желания, которые никогда не исполнятся.

Но теперь он знал, что сам встал у себя на пути. Все это могло стать реальностью.

Чувство вины и боль разлуки вынудили его вновь встать с постели, хотя усталость замедляла его движения. Он встряхнулся, похлопал по щекам ладонями, чтобы прогнать сонливость, и, пройдя обратно в гостиную, зажег лампу, которая всегда стояла на его столе.

Бесконечное количество слов проносились в его голове при мыслях о написании письма, но все же он не знал, как начать. Он сел за стол, чтобы взять в руки бумагу и перьевую ручку, и снова встал, беспокойно шагая по комнате.

«Любимая Анимант», – начал он и почувствовал, как усиливается чувство вины, как оно сильнее сдавливает грудную клетку, угрожая задушить его.

Была ли она все еще его любимой Анимант? Мог ли он в самом деле осмелиться обратиться к ней подобным образом?

«Уважаемая мисс Крамб», – написал он на бумаге, раздраженно покачал головой и смял листок.

Господи! В конце концов, он не был ни писателем, ни поэтом, ни даже скромным романтиком. Как ему написать на бумаге о том, как сильно он любил ее, что творилось с его сердцем, когда она лукаво усмехалась, или когда ее глаза искрились от гнева, или когда она была так близко к нему, что требовалось лишь простое движение, чтобы поцеловать ее?

Почему он ни разу не поцеловал ее?

Он нервно провел рукой по волосам. Это было не совсем верно. Один раз он все-таки поцеловал ее, правда, только в лоб, но сделал это с трепетом.

Он вернулся мыслями в тот вечер в «Наперстке» с его братьями. Они заставили Анимант пойти с ними только для того, чтобы он тоже был вынужден присоединиться. Это он еще мог простить, но не то, как они над ней подшутили.

Он был всерьез обеспокоен, но этого следовало ожидать, потому что то количество алкоголя, которое ей втайне подливали, могло убить ее. Он был уверен, что, по крайней мере, Джимми сразу заметил, как сжалось его сердце, когда он так вспылил и повел Анимант домой.

Он выставил себя на посмешище, пытаясь не дать ей уснуть в карете, и из-за легкого опьянения, которое тоже охватило его, сказал слишком много. Рука на ее тонкой талии, запах ее волос, ее тепло так близко к нему. Сто тысяч искушений в его мыслях.

В конце концов она все-таки уснула, и он мог только надеяться, что она перестала воспринимать остальные его слова, когда он признался ей, что никогда не сможет быть достаточно вежливым и очаровательным, чтобы соответсвовать ей. Это была правда, хоть и печальная.

Он нес ее в комнату на руках, чувствуя себя благородным рыцарем, коим на самом деле не был, так как бесстыдно воспользовался ее положением, прижавшись губами к ее лбу, чтобы вкусить лишь крошечный кусочек мягкой кожи.

Томас Рид ударил кулаком по столу и спрятал лицо в ладонях, чувствуя, как рушится мир над ним, потому что он не знал, как сможет написать ей.

Если бы дома был алкоголь, он бы с радостью воспользовался им. Но он уже проходил через такое ужасное время и поклялся себе не повторять этого. Алкоголь не принес ему облегчения, а вместо этого только погрузил его еще глубже во все чувства, которые горели в его жилах и с каждым днем все сильнее отравляли его.

Он смял следующую попытку подобрать правильные слова и затем еще одну, злясь на собственную слабость и театральность своего ума, который был так же глуп, как и нелеп.

Он прогнал ее своими ужасными заявлениями, наблюдал, как она покидает библиотеку в слезах, хотя точно знал, что она чувствовала.

Он был уверен с того момента в шкафу. Слишком легко было затащить ее в тесное пространство, и она слишком послушно осталась там сидеть, как бы невозможна ни была созданная им ситуация.

Тихо ругаясь, она подходила к нему все ближе и ближе, прислонилась к нему, позволила его хватке смениться на объятие и наконец переплела свои пальцы с его. С этого момента он был готов там же поцеловать Анимант, но боялся, что потом уже не сможет больше держать под контролем определенные реакции своего тела, и ему ни в коем случае не хотелось пугать девушку, сидящую на его коленях.

Так он держался до тех пор, пока его самообладание не иссякло и ему не пришлось оторваться от нее, чтобы окончательно не потерять голову.

Ее щеки пылали, и он не смог удержаться, чтобы не поддразнить ее, вследствие чего она сбежала. Но взгляд ее незабудковых глаз показал ему все, о чем он когда-либо грезил.

Он знал, что влюбленность ей раньше была чужда, так как на балу она призналась, что поддалась такому заблуждению в отношении юриста. Она, казалось, даже не была увлечена романтической литературой, и он часто задавался вопросом, как можно завоевать такое упрямое сердце.

И теперь, когда оно принадлежало ему, он растоптал его.

Он не заслуживал ее, знал это каждой клеточкой своей души и все равно должен был попробовать.

Он даже не заметил, как снова сел за стол и развернул новый лист бумаги. И когда его перо заскрипело по шершавой бумаге, а на белые волокна попали черные чернила, Томас все еще не понимал, как ему вынести тот факт, что ее нет, что он отпустил ее.

Возвращайся ко мне.

Исторический роман

На самом деле я никогда не планировала писать исторический роман. Я всегда думала, что собирать для него материал будет неинтересно и скучно, но так или иначе предпочла отказаться от фэнтези.

История «Книжных хроник» занимала меня довольно долго, а Викторианская эпоха всегда очаровывала.

Моя любовь к этому времени началась с «Этюда в багровых тонах» Артура Конана Дойля, продолжилась, когда во время обучения моим любимым предметом стала история костюмов, и возросла за счет исторических кинофильмов и детективных сериалов.

Вначале мне действительно было трудно проводить исследование. Три четверти часа я потратила на то, чтобы выяснить, как называют людей, которые в то время вечерами ходили по улицам с длинными шестами, чтобы вручную зажечь керосиновые фонари.

И вы не поверите, их называют фонарщиками. (Звук удара головы о стол.)

Но, как только начал исследование, уже не можешь остановиться. Вы знали, что холеру с помощью пенициллина можно было вылечить только после 1900 года? Или что водостойкая тушь для ресниц была изобретена не косметологом или химиком, а актрисой-певицей, которая когда-то случайно придумала, чтобы ее грим держался на сцене во время всего выступления?

Стихотворение моей любимой

Генри Крамб

Лучи солнца играют в твоих волосах,

Ты сжимаешь в руках чашку чая с блюдцем,

Улыбаешься нежно, устами маня,

А в глазах твоих зайчики солнечные смеются.

Мое сердце живет только ради тебя.

Ресницы твои, опускаясь на щеки,

Прикрывают ласковый, теплый взгляд.

Мы целуемся, и ради этого мига

Я готов обойти сотни миль подряд.

Мое сердце живет только ради тебя.

Мы все ближе друг к другу, касаясь лбами,

Тени листьев скользят по нашей коже,

Ты тепла и светла, словно жаркое лето,

Для меня никого нет тебя дороже.

Где ты, там и я.

Твои руки – мой дом,

Биение сердца – мелодия,

Я живу только ради тебя.

Генри Крамб

Динамика отношений между братьями и сестрами – это нечто особенное. Вы ненавидите друг друга, любите. Вы сделаете все друг для друга, но не отдадите последний кусок пирога.

Когда я придумала Анимант, то знала, что она не может быть единственным ребенком в семье. В ее характере было что-то от младшей сестры.

А значит, был необходим старший брат.

Я не долго думала о Генри, пока он вдруг не встал перед ней в библиотеке и не сопроводил на обед. Неосознанно он сразу же получил часть характера, присущую моему брату. Открытый взгляд, поддразнивания, забота о других. Только таким же нахальным, как мой брат, он так и не стал.

Однако он превратился в гораздо более важного персонажа, чем ожидалось. Его подбадривания в значительной степени способствовали тому, что во второй день Анимант все-таки отказалась признать поражение и вернуться домой. Он также стал первым, кто не думал плохо о мистере Риде, так как видел в нем те же достоинства и недостатки, что и у своей сестры, о чем он ей и сказал.

Мне нравится, как они поддерживают друг друга, придумывают планы и держатся вместе.

Это открыло мое сердце для Генри Крамба, и я решила, что «Книжные хроники» не должны закончиться, пока у него не появится взаимная любовь. Так и произошло.

Рейчел Коэн

Во время своего исследования для «Книжных хроник» я наткнулась на статью об антисемитизме.

Когда вы слышите о преследованиях евреев, речь обычно идет о Второй мировой войне. Поэтому я была в шоке, когда прочитала, как давно это началось.

После я подумала, что в общем-то это логично. Иррациональные образы врага не создаются в одночасье.

Даже в Викторианскую эпоху существовали ужасные предрассудки по отношению к евреям. Если кто-то другой совершал мелкое правонарушение, то обязан был выплатить штраф, еврея же могли повесить без всякого суда. Их оскорбляли и смотрели на них свысока, хотя они часто занимались финансами и, следовательно, тоже были богатыми.

Я так прониклась этой статьей, что решила осветить эту проблему в «Книжных хрониках», по крайней мере, чтобы указать, насколько ужасными могут быть предрассудки. И Рейчел помогла мне решить проблему, которая так же волнует нас и сегодня.

Это может быть и не иудаизм, а какая-то другая религия. Иногда это цвет кожи, или национальность, или что-то совсем другое. Но предрассудки делают нас слепыми к сердцам людей.

У нас у всех есть проблемы, чувства, заботы, надежды, цели и желания. И часто бывает действительно интересно расширить границы своего мышления и просто оставить предрассудки в стороне.

«Люди делают плохие вещи, но это связано не с их религиозными установками, а с тем, что они люди».

О мелочах, которые меняют мир

1

Пальцы Рейчел летали по клавишам фортепиано, заставляя молоточки задевать струны и высвобождать звуки, которые образовывали аккорды и наконец складывались в мелодию.

В этом была магия ее пальцев.

Папе нравилась эта песня. Она слышала, как он насвистывал ее в холле, что показывало его хорошее настроение и гарантировало, что он будет добрее к Янушу, когда выйдет из дома и скажет ему что-нибудь по дороге.

В этом была настоящая магия ее пальцев.

Кто знал, на что еще они способны. Возможно, кучер услышал ее песню на улице, отвлекся на нее и стал причиной несчастного случая. Могли бы пострадать люди.

Или же джентльмен поднял взгляд на открытое окно музыкального салона, чтобы узнать, кто же играл эту мелодию, и увидел молодую леди в шелковом платье, с которой они непременно влюбились.

И все это сотворили ее пальцы.

Малейшие действия имели непредвиденные последствия. В некоторые дни Рейчел любила размышлять над всеми возможностями и воспринимала их как большое приключение. В другие же чувствовала себя подавленной трагичностью этой мысли и больше всего боялась того, что может произойти.

Запах свежеиспеченного печенья ударил ей в нос, и она прервала свою игру посреди такта, что всегда раздражало Мириам, которая ругалась на нее, чтобы она хотя бы доиграла до конца. Но Рейчел это не беспокоило, ей даже нравилось тем самым немного позлить сестру.

Что еще она могла сделать, чтобы скрасить свой день? Здесь никогда не происходило ничего неожиданного. Повседневная жизнь была настолько угнетающе однообразной, что Рейчел иногда задавалась вопросом, действительно ли она реальна или это просто призрак ее самой, загнанный в день сурка.

Вздохнув, она встала, закрыла окно музыкального салона и спустилась, ведомая запахом, вниз по лестнице на первый этаж.

Софи вытащила из духовки противень и крикнула что-то миссис Гудбоди, но ее слова потонули в грохоте кастрюль. Когда ее взгляд упал на Рейчел, которая молча стояла в ожидании, когда ее обнаружат, она добродушно улыбнулась и протянула девушке противень.

– Осторожно, горячее, – предупредила служанка, и Рейчел взяла кончиками пальцев одно восхитительное круглое печенье, источавшее аромат сахара и масла.

Все еще держа его и слегка обжигая пальцы, она захотела выпить чаю с этой выпечкой.

Поскольку и Софи, и миссис Гудбоди были заняты, Рейчел вошла в кухню, взяла чайник и сама наполнила его водой. Она проигнорировала неодобрительный взгляд кухарки, надеясь, что та не выдаст ее.

Папа был строг, когда дело касалось подобных вещей. По его мнению, его дочери – принцессы и должны наслаждаться своей жизнью. Жить без забот, не шевелить и пальцем и быть рядом с кем-то, кто лишь по одному взгляду понимал все их желания.

Но эта жизнь походила на золотую клетку, а Рейчел была птицей, которая не могла понять, почему ей никогда не разрешали учиться летать.

Два великолепных журавля украшали керамическую баночку, которую Рейчел взяла с полки и нетерпеливо открыла крышку. Но там было пусто.

– У нас не осталось «дарджилинга»? – спросила она, когда Софи пронеслась мимо нее, бросив извиняющийся взгляд.

– Вчера закончился. Я могу принести его завтра, если хотите, мисс, – ответила женщина. – Сделать вам вместо него «Эрл Грей»?

Рейчел покачала головой и слегка скривила рот, прежде чем смогла сдержать отвращение, проявившееся на ее лице. Она не любила «Эрл Грей» и ненавидела сильный запах бергамота. Он напоминал ей мыло.

– Нет, спасибо, дорогая Софи, – мягко отказалась она, взяла печенье и покинула кухню.

Прежде чем она успела откусить кусочек, Мириам уже отломила половину от ее воздушного печенья и сунула его себе в рот. Рейчел захотела было выразить свое недовольство и потребовать вернуть кусок, но остановила себя. Потому что, во-первых, его уже проглотили, а во-вторых, Мириам просто хотела, чтобы девушка разозлилась на нее.

Кроме того, на кухне была целая армия этого печенья.

– Пойдем в город, – предложила Мириам, все еще жуя, и с озорством схватила Рейчел за руку.

Рейчел лишь слабо улыбнулась.

– Не думаю, что у отца есть время сопровождать нас, – ответила она, в то же время понимая желание сестры не быть больше запертой в стенах этого дома. Ее взгляд упал на окно, за которым на залитых солнцем улицах Лондона цвела жизнь.

– Я думала пойти одним. Только ты и я, – объявила Мириам, и Рейчел охватил ужас. Она распахнула глаза и пораженно уставилась на сестру, которая лишь ненамного старше ее.

С любым другим она бы просто рассмеялась, приняв это за плохую шутку, но, зная Мириам, та всегда серьезно относилась к подобным задумкам. Она была непредсказуемой и безудержной, рвала оковы своей жизни, как дикая лошадь, и вырывалась из них всякий раз, когда появлялась возможность.

– Отец не разрешит, – Рейчел напомнила ей правило, но Мириам просто отмахнулась от этого.

– Тогда уйдем, не спрашивая. Ты знала, что Мария должна просто ставить в известность экономку, прежде чем уйти? Можешь в это поверить? – с волнением произнесла она, потянув Рейчел за собой.

Рейчел не сопротивлялась, даже сама этого хотела, хотя и не могла в этом признаться. Искра бунтарства боролась внутри нее со страхом перед миром. Одно слово, и все изменилось. Кто-то сказал ей «еврейка», и вся уверенность исчезла, оставив ее в городе, в котором ненавидели кого-то вроде нее. Мельчайшие мелочи меняли и бо́льшие вещи. Одно семя могло перевернуть мир с ног на голову.

Мириам ловкими пальцами повесила ей на талию кошелек так, чтобы он стал украшением и подходил по цвету к светло-голубому шелку юбки. Пальцы Рейчел тут же нашли на нем кисточку, и она начала нервно играть с нитками.

– Мы же на самом деле не сделаем это? – поинтересовалась Рейчел, спускаясь по ступенькам обратно на первый этаж и беспокоясь о том, чтобы отец не услышал их из своего кабинета.

– Почему же, Рейчел! – воскликнула Мириам, отчего Рейчел бросило в жар и холодный пот одновременно.

– Что если с нами что-то случится? – спросила она, почувствовав, как страх все больше и больше сжимает ей горло.

Мириам посмотрела ей в глаза и лукаво улыбнулась.

– Разве не ты говорила, что лишь один неверный шаг может привести к тому, что ты упадешь с лестницы и сломаешь себе шею? Не все ли равно, погибнем мы здесь или там? – Она вызывающе приподняла бровь, что было настоящим искусством. Сколько бы Рейчел ни старалась, у нее всегда устремлялись наверх обе брови.

Рейчел отвернулась и так крепко вцепилась в перила лестницы, что у нее заболели пальцы.

– Я предпочитаю совсем не умирать, – просто ответила она, и Мириам рассмеялась.

Рейчел завидовала ей. В глазах сестры сияла веселость, в ее позе проявлялась смелость, а в голове кружилась легкая нота безумия. Она не обдумывала вещи, а просто делала их, и Рейчел часто хотела быть больше похожей на свою сестру.

Но она была совсем другой: застенчивой, тихой и всего боялась. Мир был таким огромным, что даже мысль об этом угнетала ее. На свете жило так много людей с таким же количеством различных историй, которых она не знала и никогда не узнает, из-за чего одиночество в этом доме сводило ее с ума.

Лишь один шаг, и она упала бы с лестницы. Лишь один шаг, и она встретила бы на улице людей, которых никогда раньше не видела, или же не последовала бы за Мириам и снова оказалась бы в музыкальном салоне.

Чья-то жизнь могла кардинально измениться, если бы она вышла на улицу. Ее жизнь могла кардинально измениться.

Покалывающее волнение охватило ее, и она кивнула Мириам, которая тихо завизжала от удовольствия, увлекая ее за собой.

– Мы уходим, – сообщила она миссис Гудбоди, и, прежде чем кухарка успела хоть что-то ответить, девушки уже направились к двери.

2

У Мириам была цель. Она ничего не сказала, но Рейчел сразу почувствовала это по характеру ее шагов, устремленному вдаль взгляду и стремительной походке.

Они купили билет и доехали на дергающемся и скрипучем трамвае до центра города. Люди толпились вокруг них, и при каждом взгляде, останавливающемся на них дольше секунды, Рейчел с колотящимся сердцем начинала бояться, что они узнают, кто она такая.

Но никто не обращал на них внимания. Мириам рассказывала что-то о цветочном рынке и разнообразии цветов. Рейчел старалась слушать ее, отвлечься и не паниковать только потому, что дама позади нее на каждом повороте дороги задевала ее своим кринолином.

Когда они ступили на мостовую центра города и небо над ними затянулось, как недостижимый голубой шелковый шарф, у Рейчел перехватило дыхание. Ощущение свободы было таким подавляющим и нервным, что она предпочла бы вернуться домой.

Но Мириам продолжала невозмутимо идти вперед, и Рейчел следовала за ней по пятам, чтобы не отстать. Она взяла ее под руку, цепляясь за нее, пока Мириам не начала смеяться.

– Никто тебя не укусит, – посмеялась она над страхом Рейчел, на что та недовольно поджала губы, но не нашла остроумного ответа.

Их туфли стучали по тротуару, и этот стук смешивался со всеми остальными звуками города. Гул голосов, крики каких-то рыночных торговцев совсем рядом, грохот карет и пронзительный звук сигнального свистка полицейского. Люди проходили мимо них, шли своей дорогой, имели свои цели, и воздух был исполнен надежд и желаний, устремленных вверх и запечатленных в шелковой пелене неба.

Сестры подошли к главной площади, и Мириам действительно не обманула: вся территория была полна цветов. Рейчел приоткрыла рот, когда они вошли на цветочный рынок, и аромат сладких цветов окутал ее, словно они вместе попали в сказку. Пионы и герани, подсолнухи и гладиолусы, гипсофилы и папоротники. Словно сад создан рукой Господа. И все пытались продать им эти цветы.

– Розу для прекрасной леди? – обратилась к ней молодая женщина и показала красивый нежно-розовый цветок.

Но Рейчел покачала головой и еще выше подняла плечи, которые и без того казались чересчур напряженными.

Мириам не останавливалась, чтобы взглянуть на ларьки, тянула сестру все дальше и дальше, до задней части рынка, где торговали гончарными изделиями и резными товары из дерева. Целенаправленно она подошла к стойке с высокими, искусно расписанными вазами, и Рейчел с изумлением увидела, как румянец вспыхнул на щеках сестры, когда молодой человек за стойкой поднял взгляд. Улыбка расползлась по его пухлым губам, и Мириам ответила тем же.

В голове Рейчел пронеслась мысль о том, что эти двое знали друг друга, и внимательно посмотрела на молодого человека. Лицо его было угловатым, с сильно выраженной челюстью, а темные волосы блестели на утреннем солнце. Она точно его уже видела. Перед их домом, всего несколько недель назад. Он приносил цветы.

– Доброе утро, мисс Коэн, – поприветствовал он Мириам таким явно обходительным тоном, что Рейчел испуганно отпустила руку сестры.

– Мистер Робинтон, – как кошечка промурлыкала Мириам, и Рейчел растерянно уставилась на нее.

Наконец она поняла. Мириам встречалась здесь с этим мужчиной. Не с тем, которого отец выбрал для нее и тщательно проверил, прежде чем разрешить ему поговорить с ней. А с рыночным торговцем, лондонским мальчиком.

Но зачем ради этого она вытянула Рейчел из дома, было для нее загадкой.

– Кто сегодня вас сопровождает? – спросил он Мириам и, казалось, не мог решить, улыбнуться ли и Рейчел, потому что уголки его рта непроизвольно подергивались.

– Моя сестра, – с некоторым смущением сообщила Мириам, и ее лицо засветилось, как зал, полный свечей.

Мистер Робинтон кивнул.

– Рад познакомиться с вами, мисс. Мириам всегда говорила о вас с большой любовью.

По рукам Рейчел пробежали мурашки, и она не могла не посмотреть на свою сестру. Потому что заявление молодого человека совершенно очевидно указывало на то, что эти двое встречались уже не раз.

И она даже не догадывалась об этом.

– Почему ты ничего не рассказала мне? – спросила она Мириам, не обращая внимания на мистера Робинтона, на что та лишь смущенно пожала плечами.

– Я не знаю. Боялась, – прошептала она, и Рейчел, хотевшая сначала рассердиться на сестру, вздохнула, потому что слишком хорошо понимала ее.

– Почему ты взяла меня сегодня с собой? – Рейчел взяла сестру за руку, не зная, что и думать. Ее первым желанием было осудить Мириам. Она встречалась с мужчиной! С тем, кто не был из известных им семей, не был благословлен отцом.

Однако Рейчел отогнала от себя эту мысль. Как она могла упрекать Мириам в том, чего так сильно желала сама? Свободу решать, что носить, куда ходить и кого любить.

– Я думала, так будет проще. Мне не нужно ничего говорить, и ты не сможешь сразу побежать к отцу, чтобы рассказать ему, – заявила она и своими словами ударила Рейчел, как ножом в сердце.

– Ты думаешь, я бы так поступила? Я бы никогда не побежала к отцу, чтобы рассказать все о тебе, – с волнением произнесла она, и Мириам виновато опустила взгляд.

– Знаю. Ах, Рейчел. Я так долго думала об этом, что просто не знала, как сделать все правильно, – громко вздохнула Мириам.

Несмотря на то, что эта ситуация была далеко не забавной, у Рейчел защекотало в горле, и она начала громко смеяться.

Ее сильная, умная сестра, бунтарка и авантюристка, раздумывала, пока не остались только ненужные волнения. Рейчел всегда считала, что от этого страдала только она. Это была чистая ирония.

– Ты не злишься на меня? – с надеждой спросила Мириам, и мистер Робинтон, внимательно следивший за ситуацией, беспокойно разминал руки.

Рейчел наклонилась, запечатлела мимолетный поцелуй на щеке сестры и улыбнулась.

– Я осмотрюсь и поищу поблизости магазин. А потом ты расскажешь мне, как так получилось, что ты и… – она запнулась, так как не знала имени мистера Робинтона.

– Джон, – добавила Мириам.

– Ты и Джон познакомились, – закончила она свою фразу, увидев, как глаза сестры заблестели от слез.

– Так и сделаем, – пообещала Мириам и крепко сжала руку Рейчел, прежде чем отпустить ее и протиснуться за стойку, где скрылась с Джоном Робинтоном.

Рейчел могла только надеяться, что все закончится хорошо.

3

Чайный магазин, в который Рейчел зашла вскоре после этого, был словно создан для того, чтобы провести в нем несколько часов. Аккуратно подписанные банки стояли рядами на бесчисленных полках, легкий запах свежезаваренных чайных листьев витал в воздухе, окутывая Рейчел в одеяло защищенности и нежного тепла.

Людей почти не было. Только разодетый джентльмен со своей дамой в темно-фиолетовом платье, которая, хихикая, прижималась к нему. И на другой стороне помещения стоял еще один человек в светлом пиджаке, наклонившийся к витрине так, что чуть не исчез за полкой.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? Ищете что-то определенное? – произнес сбоку от нее пожилой господин, усы которого были так искусно закручены, что это нужно просто увидеть.

Рейчел сразу почувствовала, как внутри нее возрастает беспокойство. Никогда до этого она не заходила в магазин одна и даже не знала, было ли принято, чтобы женщина делала покупки в одиночку. Она задалась вопросом, к каким последствиям все это приведет.

– Спасибо. Но я сначала осмотрюсь и проникнусь атмосферой, – осмелилась она ответить после некоторого раздумья, и пожилой господин в темно-красном фартуке, улыбаясь, склонил голову.

– Хорошо. Обращайтесь, если вам что-нибудь понадобится.

Он снова исчез за прилавком, и Рейчел глубоко вздохнула. Первое препятствие пройдено. Но что будет дальше? Как отреагирует отец, когда они вернутся домой?

Она подумала о Мириам, которая, должно быть, уже много раз убегала, и никто не знал об этом. Где еще она встречалась с Джоном Робинтоном? Любят ли они друг друга? Собирается ли Мириам выйти за него замуж?

Или все это было просто развлечением? Бунтарский поступок женщины, которую прокляли однообразием?

Было так много, о чем стоит поговорить, и Рейчел могла только надеяться, что Мириам действительно откроется ей.

Кончиками пальцев она провела по крапивнику, изображенному на этикетке чайной упаковки и, как это часто бывало, пожелала просто расправить крылья и улететь. Отказаться от всех забот и страхов и устремиться навстречу небу, пока не взглянешь вниз на мир со всеми надеждами, лежащими в шелковой ткани.

Но у Рейчел не было крыльев, а клетка из долга и страха была заперта слишком крепко, чтобы выбраться из нее в одиночку.

Она грустно улыбнулась и снова опустила руку.

Чтобы отвлечься от собственных мыслей, она вновь обратила свое внимание на чай, прочитала названия и напомнила себе, что все еще испытывает желание выпить «дарджилинг».

Она переходила от одной полки к другой, пока не обнаружила то, что искала, на витрине рядом. Это был узкий, уже упакованный пакет с наклеенной этикеткой, сообщающей, что внутри находится «дарджилинг» первого сбора. Именно то, что она искала.

Рейчел целеустремленно сделала шаг к нему, только чтобы в этот же момент наткнуться на руку другого человека, который тоже потянулся за тем же пакетом.

Испугавшись, она отпрянула, подняла взгляд и встретилась с самыми синими глазами, которые когда-либо видела. Как будто шелковый небесный платок подплыл к ней, чтобы призвать ее к себе. Совсем без крыльев.

Мужчина рассмеялся тихо и так тепло, что звук в ее ушах был похож на нежные поцелуи, и ее сердце подпрыгнуло.

– Прошу прощения. Я не хотел напугать вас, – произнес молодой человек в светлом пиджаке, и белокурый локон упал ему на лоб, когда он покачал головой.

У Рейчел пропал дар речи. Он просто исчез, и она понятия не имела куда. Все внутри нее затрепетало при звуке его бархатного голоса, а голова закружилась.

– Конечно же, я уступлю вам чай, – добавил джентльмен, так как Рейчел продолжала молча смотреть на него.

– Нет, – прошептала она и тихо прочистила горло. Ей хотелось отвести взгляд, перестать любоваться узким носом и благородным чертами его лица, но она просто не могла оторваться. – Нет, Вы… Вы можете взять его. Я… Наверняка есть еще, – запинаясь, тихо проговорила она, чувствуя, что ни одно слово, выходящее из ее уст, не имело никакого смысла. Ничего больше не имело смысла, кроме звука его голоса и теплоты его глаз, в которой можно раствориться.

Лишь один шаг, одно прикосновение, один взгляд, и весь мир перевернулся с ног на голову.

Она всегда это знала, и все же теперь, когда это произошло на самом деле, была более чем удивлена. Ее сердце колотилось, во рту было совсем сухо, а мысли терялись в бесконечности бытия.

– Я уточню, – предложил молодой человек, на что Рейчел смогла лишь кивнуть.

– Мистер Стюарт. У вас, случайно, нет еще «дарджилинга» на складе? – спросил он у господина за прилавком, который задумчиво подкручивал свои усы.

– Увы, остался только один пакет, мистер Крамб. К сожалению, я должен признаться, что только что заварил оставшийся чай. Поэтому, если вы хотите немедленно насладиться чашкой, я могу подать вам одну, – ответил он, и волнение еще сильнее обуяло Рейчел, когда она узнала имя молодого человека.

«Мистер Крамб», – подумала она, и каждая отдельная буква таяла в ее сердце, как сахар, растворяющийся в горячей воде.

– Тогда, разумеется, леди должна забрать последнюю упаковку, – сообщил он продавцу чая и, подняв пакет с витрины, подал его ей.

Рейчел почувствовала, как у нее подкосились ноги, пальцы слегка задрожали, и она едва смогла поднять взгляд, когда протянула руку за чаем.

Но за секунду до того, как она успела взять его, мистер Крамб притянул пакет обратно к себе.

Рейчел издала испуганный звук, полагая, что джентльмен шутит над ней, и возмущенно фыркнула.

– Мистер Крамб, – возмутилась она и почувствовала себя наглой, произнеся его имя, не представившись сама. Ее щеки залил румянец, и она снова начала хватать ртом воздух, когда увидела очаровательную усмешку и взгляд, которым он внимательно рассматривал ее.

– Простите меня, но я должен попросить вас об одолжении, – вдруг сказал он, и его голос был так полон надежды, что Рейчел захотелось немедленно согласиться. О чем бы он ее ни просил, она была готова отдать это ему.

– Я могу уступить вам эту пачку, если вы останетесь и выпьете со мной чашку чая, – произнес он и снова подал ей светло-коричневый пакет.

Уголки рта Рейчел сами собой поднялись вверх, озаряясь улыбкой, сто тысяч раз означающей согласие.

– С удовольствием, – она сумела произнести эти слова вслух, одновременно стыдясь того, что они прозвучали так ошеломленно. Но отрицать действительность было бы бессмысленно. Этот человек только что украл ее сердце.

– Две чашки чая, мистер Стюарт, – крикнул он человеку за стойкой, который только вежливо кивнул, а затем указал на один из маленьких столиков, с которых через окно можно было наблюдать за цветочным рынком.

– Меня зовут Генри Крамб. Год назад я переехал в Лондон, чтобы изучать юриспруденцию, – представился он, пока она поправляла юбки, чтобы устроиться на изящном стуле.

Все в ее груди сжалось, когда Генри Крамб сел напротив нее и выжидательно посмотрел на нее своими голубыми глазами. Он хотел узнать ее имя.

Рейчел Коэн.

Но сказать ему его – это то же самое, что и сразу признаться в своем еврейском происхождении, в том, что все лишь терпят ее и ждут, когда она уедет, и что такой аристократ, как он, не может общаться с девушками, подобными ей.

Лишь два слова заставили бы мир, только что созданный магией, снова рухнуть и рассыпаться в прах. Ей стало плохо от страха, и все же не было другого выхода, кроме как решиться на это.

Ее пальцы крепко обхватили чайную упаковку, которая стала совсем измятой, и она нерешительно открыла рот.

– Рейчел Коэн, – произнесла она, потому что не могла заставить себя солгать ему, и выдавила еле заметную улыбку.

Но ничего не произошло. Свет в глазах Генри Крамба не погас, и его поза не стала более сдержанной. Наоборот, он даже наклонился в ее сторону.

– Прошу прощения, что был таким наглым, мисс Коэн. Но вы – самое прекрасное создание, которое встречалось мне за всю мою жизнь. Я бы оплакивал все время своей жизни, если бы не воспользовался этой возможностью, – признался он, и это бесспорно было последнее, на что она рассчитывала, и в то же время самое замечательное, что он мог сказать.

– Я прощаю вас, мистер Крамб, – ответила она и просто не могла стереть улыбку со своего лица. Он улыбнулся в ответ, и страхи Рейчел сами собой исчезли.

Одна улыбка, и ее жизнь изменилась.

Рецепт печенья мисс Софи

Вам понадобится:

100 г мягкого масла

35 г сахарной пудры

желтки 2 больших яиц

2 ч. л. экстракта ванили

125 г муки

Разогрейте духовку до 180 градусов.

Смешайте сливочное масло и сахарную пудру в миске до кремообразного состояния, а затем добавьте два яичных желтка и ванильный экстракт.

Добавьте просеянную муку и смешайте все это до однородной массы.

Положите ее в кондитерский мешок и выдавите полоски длиной с палец на противень, застеленный пергаментом.

Выпекайте печенье в предварительно разогретой духовке в течение 10 минут до золотисто-коричневого цвета.

Дайте печенью остыть на решетке и можете наслаждаться им с чашкой «дарджилинга».

Правда и вымысел

Я взяла на себя смелость самой интерпретировать Викторианскую эпоху. Естественно, не существовало никакой поисковой машины или аэродрома для дирижаблей, а также парового трамвая в Лондоне.

Однако маленький омнибус, на котором Томас Рид едет в конце «Книжных хроник» к Анимант, действительно существовал. Он ездил по маршруту Лондон – Бат и обратно, пока из-за появления железной дороги в нем не отпала необходимость.

Если бы я была влюблена в него, этот момент мог бы стать идеальным. Снег, тусклый свет, приглушенная музыка. Романтическая сцена, которую можно найти только в романах и которая в конце приводит к предложению. Но я, очевидно, не была в него влюблена, потому что мое положение мне совершенно не нравилось. Мистер Бойль вел себя слишком навязчиво, а мои грезы по поводу сегодняшнего вечера в мгновение умерли. Это не может быть правдой. Как я только оказалась в такой ситуации?

Анимант.

Поскольку это письмо никогда не будет отправлено, не имеет значения, как я обращаюсь к тебе.

Уважаемая мисс Крамб.

Милая Анимант.

Разрушительница моей жизни.

Создательница моего проклятия.

Женщина моей мечты.

Но, похоже, ты, к сожалению, только женщина из моих снов.

Я не понимаю, как такое могло произойти. Как я мог так ошибаться в тебе? В себе? В том, кем мы оба должны были стать?

Когда мы встретились, твои глаза сверкали, и мое сердце чуть не выскочило из груди при виде твоей милой улыбки.

Ты сидела рядом со мной на званом вечере, смеялась над моими находками, которые я вспоминал только для тебя, и была такой таинственной и умиротворяющей для моего горящего сердца.

Я был так уверен в твоей любви ко мне, что для подтверждения требовался только один поцелуй.

Но, кажется, он стал началом конца. Этот библиотекарь проник в твою жизнь. И я должен признать, мне было тяжелее, чем следовало, когда услышал, что вы помолвлены.

Он – нецивилизованный дикарь, который наводит ужас на студентов, вынужденных брать у него книги. Тебя бросили на съедение этому извергу, и он поглотил тебя?

Или я ошибаюсь во всем, что, как мне казалось, я знаю о тебе? В твоей порядочности, твоей чуткости, твоих идеальных манерах?

Ты сама морской змей, который проник в мою душу только для того, чтобы погубить меня? Или ты жертва его властолюбия?

Ни в то ни в другое я не могу поверить. Я редко встречал людей с такой же находчивостью и сообразительностью, как у тебя. Твое сердце наполнено добротой, а твоя сущность состоит из безмятежности.

Наверное, из-за своего большого сердца ты думаешь, что сможешь спасти его, этого испорченного мужчину? И сейчас, подобно богине, сидишь с ним и вытягиваешь его из черной дыры его бытия? Заслужил ли он спасение больше, чем я – свое счастье?

Загадка, которую может решить только время.

Я переживу это, Анимант. Я в этом уверен. Люди не умирают от разбитого сердца, даже если это ощущается именно так.

Прощай.

Твой Уинстон

Уинстон Бойль

Ох, мистер Бойль. Этот мужчина – проклятие и благословение.

Когда я начала писать «Книжные хроники Анимант Крамб», то запланировала трех мужчин, которые должны будут ухаживать за Анимант, чтобы у нее была возможность занять себя чем-либо, пока она пытается встать на ноги.

Двое из них были мистер Рид и мистер Бойль. (Третий был выведен из строя Элизой до того, как он смог стать важным.)

Пока Анимант не встретила мистера Бойля в доме своего дяди, я сама не представляла, каким он будет, и была удивлена тем, насколько он мне понравился. И Анимант тоже.

Первый мужчина, который смог привлечь внимание Анимант Крамб. Даже если у молодого юриста не всегда проявляются только положительные черты, это все же достижение, которое мы должны высоко оценить.

Мистер Бойль был идеальным прекрасным принцем. Я хотела, чтобы он обладал всеми достоинствами того времени, был красив, добр и умен.

И тем не менее Анимант не смогла влюбиться в него. Так как у нее самой есть грани и острые углы, которые просто не хотят совпадать с гладким кругом мистера Бойля.

Мистер Бойль становится злодеем, хотя его единственной ошибкой было то, что он влюбился не в ту девушку.

Между тем, когда я писала историю, меня очень раздражал этот бедный простак, хотя под конец мне стало его жалко.

Но было также интересно писать о нем, так как почти каждая сцена, в которой он появлялся, происходила иначе, чем я задумывала. Самое ужасное произошло с последней, в салоне Винтерглоу. Я планировала позволить Анимант в последний раз встретиться с мистером Бойлем. Они должны были вести непринужденный разговор, и в конце у Ани появилась бы идея того, как она может помочь Генри и Рейчел обрести свое счастье.

Господи, все пошло не так, они оба вдруг оказались в холле, и Анимант накричала на него.

Авторы часто говорят, что иногда их герои делают что хотят, и они сами не знают, когда это произойдет. Здесь был тот самый момент, после которого у меня впервые сдали нервы.

Откуда взялось название «Книжные хроники»

Книги над книгами, страницы, слова, запах бумаги и пыли, витающий в воздухе, – я знала, что мое сердце теперь принадлежит этому месту.

Меня часто спрашивают, почему книга называется «Книжные хроники» и что оно значит.

Первым рабочим названием было «Бездельница». Но после того, как Анимант еще до первого написанного слова превратилась из мечтательницы в упрямую перфекционистку, название уже не подходило.

Необходимо было найти новое, и после долгих размышлений и сопоставления различных слов наконец получилось искусственно образованное название «Книжные хроники»[1].

Оно так прекрасно звучало, что перед моими глазами сразу же предстала картина: старые книги, танцующая в воздухе пыль, пар, поднимающийся над чашкой чая; пасмурное небо, которое можно увидеть сквозь стеклянный купол библиотеки; воск от свечей, медленно стекающий вниз, и тихий треск шестеренок.

Мне казалось это идеальным, и я оставила все именно так.

Элиза Хэммильтон

– Элиза Хэммильтон. Всегда к вашим услугам, когда за бедной девушкой ухаживает толстый, лысый холостяк, – сказала она мне, и я прикрыла рот, словно сама сказала это. – Не удивляйся так, дорогая. Они все так думают. Просто я единственная, кто говорит об этом вслух.

25 июля 1891

Моя дорогая Джейн,

поздравляю с рождением малыша Эдмунда. Я очень надеюсь, что он пойдет в тебя, а не будет похож на своего отца. Каким бы милым и привлекательным ни был Эллиот, его нос напоминает пугающе огромную картофелину.

Судя по тому, что я слышала от тети Хизер, ты здорова и скучаешь по разговорам, пока лежишь в постели, сестренка. Поэтому я подумала, что могу послать тебе несколько строк.

Я продолжаю обучение, даже если часто мои нервы на пределе. И не обязательно из-за учебного материала. Все дело в том, что мы должны его кропотливо собирать, потому что профессора считают женщин слишком глупыми, чтобы усваивать сразу большое количество информации. Это разочаровывает. Если когда-нибудь случится, что я стану преподавателем, никогда не сделаю ничего подобного и буду заваливать своих учениц знаниями до тех пор, пока они не заревут. Такой должна быть жизнь! Вызовом! И никакой череды скучных моментов.

К счастью, я знаю достаточно людей, которые прогоняют скуку. На прошлой неделе, на одном политическом мероприятии, я познакомилась с мистером Робертсом, пожилым господином и его сестрой, которые очень заинтересовались моими взглядами. На следующей неделе мы встречаемся за чашечкой чая. Я уже так взволнована, что практически не могу есть.

Хорошо, что моя подруга Анимант заставляет меня есть. Она присматривает за мной. Она – мой подарок небес, правда. С тех пор как мы познакомились, мне даже нравится ходить на мероприятия этих изысканных воображал, к которым меня принуждает моя уважаемая покровительница.

Я знаю, что мисс Брэндон-Уэлдерсон желает мне только добра, так что тебе не нужно вновь напоминать мне об этом. Но если бы она действительно действовала в моих интересах, как любит утверждать, то не стала бы наряжать меня, как откормленного гуся, и выставлять перед богатыми дураками. Клянусь тебе, они чувствуют, что я не принадлежу к их обществу. А потом они смотрят на меня своими высокомерными взглядами и перешептываются между собой. Слава Богу, я высокая, как мачта, и они хотя бы не могут смотреть на меня сверху вниз.

Еще одна причина восхвалить Анимант. Солнечный свет среди всех этих унылых зануд, которые хотят усложнить мне жизнь. Так весело насмехаться над ними, Джейн. Она, в отличие от тебя, не поучает меня так часто, чтобы я не говорила таких оскорбительных слов.

Да, все верно, я предпочитаю ее тебе. Но не расстраивайся, у тебя теперь есть Эдмунд, которого ты можешь опекать.

Мои опасения, что после помолвки с библиотекарем она вернется в Лондон приторным и отвратительно милым человеком, к счастью, рассеялись. Ты же знаешь, какие молодожены бывают. Невыносимо, когда они не знают другой темы для обсуждения, кроме любви, и как глупо чувствуешь себя рядом с ними.

Если бы мой возлюбленный не уехал прямо сейчас, возможно, все могло бы быть по-другому. А может, и нет. Ведь никогда не знаешь, что сейчас творится у него в голове.

С Анимант я, по меньшей мере, боялась, что она забудет меня на ближайшие два года и приклеится к своему жениху, как это случилось тогда с тобой и Эллиотом. Но она все та же, что и раньше, только с мужчиной, с которым теперь вполне официально может ссориться. Ты должна это услышать, потому что это слишком превосходно, как они любят вцепиться друг другу в волосы.

Меня не удивляет, что эти двое находят друг в друге.

В отличие от других.

Самая забавная реакция из всех была у мисс Брэндон-Уэлдерсон. За все время пребывания в ее доме я ни разу не слышала, чтобы она ругалась так грубо, как в тот день, когда узнала, что библиотекарь обручился.

И именно с Анимант Крамб, которую она всегда называла наглым ледяным страшилищем. Но, разумеется, только потому, что Ани умнее и, главное, красивее ее.

Если бы я не заметила раньше, то реакция мисс Брэндон-Уэлдерсон точно подтвердила бы, что она влюблена в библиотекаря.

Не знаю, стоит ли мне смеяться над этим или посочувствовать ее разрушенным мечтам.

Но я надеюсь, что она быстро оправится от этого, потому что Анимант планирует открыть книжный магазин для женщин и хочет попросить поддержки у моей покровительницы. Я пытаюсь отговорить ее от этого, но моя дорогая подруга упряма.

Видишь, дорогая кузина, моя жизнь ничем не знаменательна, из-за чего мне приходится рассказывать о других людях. Я даже не смогла встретиться с твоим братом на прошлой неделе, потому что у него изменился график работы. Мой лучший собутыльник. Поскольку Анимант давно отказалась от алкоголя, я время от времени балую себя бокалом в полном одиночестве и мечтаю о том дне, когда стану интересной и яркой личностью.

Надеюсь, что неплохо развлекла тебя, и напишу снова, как только получу от тебя фотографию твоего маленького комочка.

Твоя кузина

Элиза

Элиза Хэммильтон

Она прокралась. Правда! Я вообще не планировала добавлять Элизу в «Книжные хроники».

Роль верного друга Анимант должен был получить Джейми Леннокс, механик поисковой машины мистера Рида. Но, как совершенно типично для Элизы, она ворвалась в роман, оттолкнула Джейми в сторону и довольно бесцеремонно вцепилась в Анимант.

«Прошу тебя, Лин, – сказала она мне, покачав головой. – В этой истории тебе нужен не еще один мужчина, а женщина с характером».

И конечно, она была права.

Я люблю Элизу. Довольно часто мне хотелось быть больше похожей на нее. Смелой, безрассудной, всегда знающей, что ответить.

Но, как и со многими шумными людьми, мы быстро забываем, что за дерзкими речами скрывается целый мир мыслей.

У Элизы позади бурное детство, в котором она на собственном опыте узнала, каково это – не иметь многого. Ей, как одной из шестерых детей, чьи родители простые рабочие, не могли уделять много внимания. Она росла с большим количеством кузенов и кузин, которые в основном были предоставлены самим себе и проводили много времени на улице.

Ее находчивость помогла ей выбраться из многих неприятностей, которые она сама же и устраивала. Но Элиза всегда была уверена, что ей суждено сделать что-то большее, чем выйти замуж за неопрятного Джорджа из рыбного магазина вниз по улице.

Ее дерзость выманивает Анимант из панциря, и та впервые в жизни узнает, каково это – иметь подругу. Подругу с такой же язвительностью, которую Ани никогда себе не позволяла проявлять, с таким же стремлением самостоятельно определять свою жизнь и готовую выслушать даже необсуждаемые в высшем обществе проблемы. Элиза неординарна, но она именно та, кто нужен Анимант.

Бартерные сделки,

или Находчивость Элизы Хэммильтон

1

Малышка Лилли похлопала меня по лицу своей крошечной липкой ладошкой, пока я обходила маленькие комнаты квартиры, собирая грязную одежду, которая попадалась мне под ноги. Неужели я слишком много прошу: бросить белье в корзину рядом с дверью, если оно стало жестким от грязи.

Мои младшие кузины Пенни и Поппи бегали туда-сюда, преследуя грязного коричневого кота с громким криком, в то время как дядя Арчи вяло переворачивался на своей кровати, когда я вытаскивала мятую рубашку из-под его костлявого тела. Большинство живущих здесь членов семьи уже разошлись по фабрикам на утренние смены, и только немногие, у кого рабочий день начинался позже, не торопились уходить.

Что до меня, я придерживалась своего способа скоротать дни. Как бы ни ворчала на меня мама и не увещевали тетки, я точно не стала бы работать на заводах.

Впрочем, как и трудиться горничной. Слишком уж я свободолюбива. Потому что, когда мне указывали, что нужно сделать, чаще всего все получалось наоборот. И это не приносило ничего, кроме неприятностей в богатом доме.

Наверное, самым лучшим для меня было бы выйти замуж за обеспеченного мужчину и вести размеренную жизнь. Но, к сожалению, я ни капельки не соответствовала образу благовоспитанной жены, и единственный, кто женился бы на мне, был Картер, сын торговца рыбой в порту. Уж лучше остаться одинокой.

На кухне Эдит помешивала в кастрюле овсяную кашу для детей и протянула мне ложку, которую я, проходя мимо, засунула себе в рот.

Вообще-то мне не нравилась овсяная каша. Но у моей сестры было особое умение сделать ее такой нежной, что даже я могла проглотить ее и не подавиться.

И детям она тоже нравилась. Ее детям, детям Мэри, а также моим кузинам Кларе и Лауре. Это была лишь одна из многих причин, по которым Эдит оставалась дома со всеми детьми, пока остальные работали на фабриках.

– Шон, у тебя еще есть что постирать? – спросила я мужа своей сестры, который только что вошел в комнату. Его волосы торчали во все стороны, и, судя по раздраженному выражению лица, вчера вечером он опять напился.

– Уже положил в корзину, – пробурчал он и закрыл лицо руками от солнца.

– Отлично. Хороший мальчик, – я намеренно произнесла это прямо ему в ухо, чтобы он вздрогнул от громкости моего голоса, и, когда он замешкался, всучила ему в руки малышку Лилли. – И еще. Боюсь, она воняет, – поделилась я с ним, испытывая вороватую радость от того, что представляю себе Шона, меняющего подгузники. Жаль, что у меня не будет возможности понаблюдать за этим.

– О нет. Разве ты не можешь это сделать? – раздраженно пожаловался Шон, на что я широко ухмыльнулась. Он хотел бы этого больше всего.

– Если бы мне не нужно было идти, я бы, конечно, с удовольствием это сделала, – заявила я, и в моем голосе отчетливо сквозил сарказм. Шон скривил лицо. – Ты получил свое удовольствие от ее создания, так что теперь придется и помыть ее, – дерзко добавила я и громко рассмеялась, когда малышка Лилли размахнулась и хлопнула отца ладошкой точно по носу.

– Ты-то откуда знаешь? – фыркнул Шон, растерянно моргая и потирая нос.

Я многозначительно пожала плечами.

– Стены здесь не такие уж толстые, – парировала я и услышала, как позади меня моя сестра возмущенно втянула воздух. Идеальный момент, чтобы исчезнуть.

Я протиснулась мимо Шона, бросила собранное белье в подготовленную для него корзину, подхватила сумку и со всем этим вышла из квартиры, которая была слишком маленькой для такого количества проживающих в ней людей. Но могло быть и хуже.

На девятнадцать человек у нас было целых четыре комнаты. Другие ютились в одной или вообще не имели крыши над головой.

Легкими шагами я спустилась по лестнице на первый этаж и услышала шум из другой квартиры. Мистер и миссис Смит снова ругались, возможно, потому что на прошлой неделе он потерял свою работу на верфи, а у Алленов плакал ребенок. Наверное, из-за колик.

Привычным движением я зажала корзину для белья между рукой и бедром, а свободной рукой громко постучала в закрытую деревянную дверь квартиры, находящейся этажом ниже. Но, так как за ней ничего не было слышно, я постучала еще сильнее во второй раз.

– Мистер Уолтен, откройте дверь, или я войду сама, – прорычала я измененным голосом и получила удовольствие, представив, как мистер Уолтен при этом проснулся от испуга.

Я услышала тихое кряхтенье и приближающееся к двери шарканье. Озорная усмешка быстро вернулась на мое лицо, когда я увидела бородатого мужчину, который взглянул на меня устало и крайне вопросительно. Он, как обычно, не носил брюк, и его лучшая часть была прикрыта лишь длинной рубашкой.

Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не разразиться смехом и постараться смотреть только в морщинистое лицо своего собеседника.

– Ваша служба побудки, мистер Уолтен. Как вы и хотели, – напомнила я нашу договоренность и требовательно вытянула руку.

– Ладно, ладно, – лишь пробормотал пожилой господин и повернулся боком так, что я могла полюбоваться его обнаженными ягодицами. По крайней мере, от мужчины всегда пахло свежим бельем. Что было связано не с его чистоплотностью, а с тем, что он работал на мыловарне.

Он взял с маленького комода завернутые в тряпку обмылки, которые смел с пола фабрики вечером, и подал их мне своими трясущимися руками.

– Спасибо, мистер Уолтен. Завтра в это же время? – уточнила я и положила сверток в корзину с бельем.

Мистер Уолтен добродушно кивнул.

– Тогда увидимся завтра.

Я быстро вышла из дома и ступила на оживленные улицы Ист-Энда. Бесчисленное множество людей самого разного происхождения направлялись сюда на текстильные фабрики или в доки. Дети играли в переулках, повсюду громко кричали прохожие, телеги гремели по неровной мостовой. Теплый осенний ветер танцевал с распущенными прядями моей прически и приносил с собой тошнотворный запах копоти и жар с заводов.

Я погладила по голове взъерошенного старого Гарри, который с высунутым языком сидел возле входа в дом и наблюдал за суетой повседневной жизни. «Стоило родиться собакой», – подумала я и вздохнула про себя, когда побежала по улицам на запад.

Новый день, новое счастье. Потому что только так сегодняшний день имел значение.

Мойра сидела прямо позади своего дома на маленькой залитой солнцем площадке рядом с насосом и, крепко зажав стиральную доску между коленями, энергичными движениями вычищала совершенно испачканную одежду. Из-за прилагаемых усилий ее кожа сияла от пота, но улыбка украсила ее милое лицо, когда она взглянула на меня.

– Добавка, – поприветствовала я ее и поставила корзину на землю.

– А мыло с собой? – с надеждой спросила она, убирая ладонью липкую прядь со лба. Несмотря на радостное выражение ее лица, сегодня она выглядела особенно утомленной. Темные круги залегли под покрасневшими глазами, и я задалась вопросом, виноват ли в этом Кенан. Это не удивило бы меня, я просто не выносила мужа Мойры. Он был безнравственным пьяницей, и я не понимала, как такой прекрасный человек, как Мойра, мог жить с ним.

Я наверняка уже давно сбежала бы.

– Ну разумеется, – ответила я и протянула ей действительно полный сверток мистера Уолтена. Его Мойре хватило бы на несколько дней, и это несмотря на множество заказов от других людей, которым она стирала ежедневно.

– Ты просто сокровище, Элиза. И за это ты действительно хочешь, чтобы я просто постирала все в этой корзине? – изумленно спросила она, на что я лишь легкомысленно пожала плечами. У Мойры и так было достаточно дел, так что мне было в радость взвалить на нее не так много.

– Сегодня мало, завтра будет больше. Я рассматриваю это как долгосрочную договоренность, – ответила я, смеясь, чтобы сохранить беззаботность, и Мойра ласково улыбнулась.

– Пока ты ежедневно приносишь мне мыло, я выстираю для тебя все, что угодно, – заверила она меня, и именно этого я и хотела.

Меня не волновали деньги. Деньги нельзя есть, они не согреют тебя зимой. Конечно, с их помощью можно купить что-то для удовлетворения этих потребностей. Но в квартале, где ни у кого ничего не было, деньги не всегда имели значение.

Однако с годами я выучила, что такое бартерные сделки.

Побудка за обмылки.

Обмылки за корзину постиранного белья.

И так далее. Нужно только быть хитрым, чтобы замечать возможности, и достаточно дружелюбным, чтобы ими воспользоваться.

И с тем и с другим у меня не возникало особых трудностей, я рано поняла, как их применять. Будучи одной из многих детей в квартире, полной шума и нищеты, нельзя было ожидать, что родители после двенадцатичасовой или даже шестнадцатичасовой смены смогут позаботиться обо всех своих забияках.

По крайней мере, так утверждал мой отец.

Но преимущество того, что никто не присматривал за нами, заключалось в том, что можно было делать все, что угодно. Это-то я и делала.

2

Место моей следующей бартерной сделки находилось неподалеку, я пролезла мимо Мойры через низкий деревянный забор и по тайным тропам прошла прямо к черному входу в пекарню.

Ловкими пальцами поправила свои темные волосы, пощипала щеки, чтобы спрятать бледность, а потом прикусила губы, чтобы они выглядели полнее.

Покачивая бедрами, я шагнула за угол и сразу же увидела молодого Бейза Молтона, который с пыхтением взваливал на спину огромный мешок муки с телеги. Игра мускулов на его руках была впечатляющей, хотя в остальном Бейз производил довольно тусклое впечатление. Его волосы были совершенно бесцветными, глаза – слишком маленькими, а кожа – такой же белой, как мука, которая всегда прилипала к его лбу.

Я демонстративно прислонилась к заднему колесу телеги, гладкое дерево которой уперлось мне в лопатки. Несмотря на не очень заметные округлости, я выгнулась, когда Бейз снова вышел из дверей, чтобы отнести на склад очередной мешок, и кокетливо посмотрела на него полузакрытыми глазами.

Мне с трудом удавалось сохранять концентрацию, чтобы не разразиться громким смехом, который возник у меня в животе и тут же защекотал горло, когда я представила себе нелепость своих действий. Каждый должен был сразу заметить, что это все спектакль, причем не самый хороший. Но каждый раз, когда я использовала подобные приемы, мужчины крайне редко не проявляли никакой реакции.

И Бейз тоже не был исключением. Он какое-то мгновение смотрел на меня с открытым ртом, затем смущенно опустил взгляд на свои ботинки и вытер вспотевшие руки о свой светло-голубой фартук.

– Доброе утро, мистер Молтон, – произнесла я мягким голосом, и на его предплечьях образовались мурашки.

Мое влияние, должно быть, оказалось сокрушительным. Боже мой, мне необходимо срочно сбавить обороты, чтобы не вызвать неправильный результат своими жестами.

– Мисс Элиза, – лишь вымолвил Бейз и схватил следующий мешок с мукой.

– По-моему, вы выполняете свою работу действительно хорошо, – быстро произнесла я, чтобы он не ушел. В конце концов, мне все-таки пришлось сказать ему то, что я придумала, перелезая через забор Мойры. – Девушка, которую вы когда-нибудь выберете, будет счастлива заполучить такого трудолюбивого мужчину. – Я прикусила нижнюю губу, чтобы из меня не вырвалось ребяческое хихиканье.

– Спасибо, мисс Элиза, – довольно тихо ответил Бейз и покраснел так сильно, что его бледное лицо засветилось, как пламя, затем взвалил мешок себе на плечи и резво пошел обратно в пекарню.

Удовлетворенная результатом, я уперла руки в бока, сдула со лба прядь волос и тоже воспользовалась возможностью сбежать отсюда.

Смех застрял у меня в горле, сдавил его и, только я скрылась за ближайшим углом, вырвался из меня. Громкий звук эхом отразился от стен дома, и меня буквально затрясло. Чтобы не упасть, я оперлась о грубую кирпичную стену и зарылась пальцами в поросшие мхом щели. Я хватала ртом воздух, пытаясь успокоиться, чтобы Бейз Мортон не услышал меня. Если бы меня заметили, то бартерная сделка с сестрой Бейза, Харриет, провалилась бы.

Две молодые девушки остановились возле переулка и раздраженно уставились на меня в тени. Кончиками пальцев я вытерла с глаз слезы смеха и узнала в девушках сестер Лейн.

– Это просто Элиза Хэммильтон, – с облегчением сказала одна из них, и они помахали мне, прежде чем пойти дальше.

Просто Элиза Хэммильтон? Ну разумеется, кто еще мог бродить по зловещим переулкам и громко смеяться в одиночестве? Я покачала головой, думая о девушках, которые, вероятно, посчитали меня безобидной чудачкой, и вышла на открытую улицу.

Здесь было меньше людей, чем на задворках, и большинство из них были даже прилично одеты. Повозки проносились мимо меня, и тот или иной извозчик даже приветствовал меня кивком.

Я поздоровалась в ответ и поднялась по ступенькам в пекарню. Маленький колокольчик привлек ко мне внимание, а запах свежего хлеба, сахарной глазури и орехового печенья был настолько ошеломляющим, что мой желудок болезненно сжался.

Так незаметно, как это только возможно для девушки моего роста, я отошла в сторону и терпеливо ждала, пока обслужат клиентов. Я зачарованно рассматривала богато украшенные тарталетки на витрине, когда последняя дама в серой шляпе вышла из магазина с коробкой пирожных.

– Что ты ему сказала? – поинтересовалась Харриет, как только мы остались одни. Ее глаза были такими же маленькими, как у ее брата, что, впрочем, можно было посчитать милым на ее круглом лице. Ее рыжевато-русые кудри подпрыгивали, когда она подбежала ко мне.

Я лукаво ухмыльнулась и смущенно повела угловатыми плечами.

– Что каждая девушка будет счастлива заполучить такого трудолюбивого мужчину, – повторила я свои слова обольстительным тоном, и Харриет тихо захихикала, складывая печенье в бумажный пакет.

– Спасибо, Элиза. Это правда помогло ему, – заверила она меня, и я могла только надеяться на это. В конце концов, не зря я строила из себя посмешище. – Вчера он смог не сразу отвести взгляд, когда Джуди улыбнулась ему, – она с шелестом закатала верхний край полностью заполненного пакета и протянула его мне через прилавок.

– Просто подожди. Еще парочка комплиментов, и у него будет достаточно уверенности в себе, чтобы улыбнуться в ответ, – заявила я, забирая пакет.

По крайней мере, я надеялась, что так оно и будет. Потому что в противном случае Бейз отрекся бы от своей тайной любви к прекрасной Джуди и влюбился бы в меня.

Это было бы очень неприятно.

Особенно потому, что тогда его сестра не стала бы тайком расплачиваться со мной выпечкой.

Впрочем, об этом я могла подумать в другой раз.

– У тебя-то как дела? Мэри рассказала мне, что старший Караван положил на тебя глаз, – я задала вопрос Харриет, чтобы поговорить о чем-то, кроме ее брата. И потому что мне было очень любопытно.

Застенчивая улыбка проявилась на ее лице, пока не стала такой же смущенной, как и у ее брата.

– Ах, знаешь, люди многое говорят. И пока он не заговорит со мной, я тоже не могу сказать, правда ли это, – с намеком ответила она, чем удивила меня. Я ожидала, что она будет отрицать все или даже посмеется над этим. Но вместо этого увидела, что ей на самом деле хотелось, чтобы он с ней заговорил. В конце концов, речь шла о братьях Караван, и они часто не приносили ничего, кроме неприятностей.

Я совсем не ожидала подобного от Харриет.

– Ладно. Тогда поспрашиваю еще, – двусмысленно произнесла я, и она, смущенно улыбаясь, кивнула.

– Сделай это. Возможно, ты услышишь, что… Ах, просто забудь, – отмахнулась она, и я понимающе усмехнулась.

Сделав небрежный реверанс, я попрощалась с ней и вышла из магазина так же незаметно, как и вошла в него, чтобы наконец насладиться своим завтраком.

Жуя, я побрела вниз по широкой главной улице, ощущая неровную землю сквозь тонкие подошвы своих ботинок. Прежде чем наступит зима, мне придется найти способ заменить их.

Когда кто-то позвал меня по имени, я оторвала взгляд от своего завтрака и увидела позади себя пожилую миссис Фуллер, выходящую из дома. Вперевалку она бежала за мной, опасно тряся своим огромным животом, и была похожа на морского льва, которого втиснули в корсет.

Больше всего мне захотелось снова громко рассмеяться, но я не могла позволить себе сделать это здесь, на виду у всех.

– Элиза, моя дорогая. Могу ли я попросить тебя об одолжении? – спросила она и не стала ждать ответа, а вытащила грубо связанную шапочку из своего засаленного кухонного фартука. – Отдашь это моему маленькому Джимми, если увидишь его? Уже становится довольно холодно, когда заходит солнце, – добавила она, и я бросила сомневающийся взгляд на уродливую вещицу. Но стоило мне только представить Джимми, как уголки моих губ сами собой потянулись вверх.

– Конечно, миссис Фуллер. Если увижу Джимми, я передам ее ему, – пообещала я, стараясь не обращать внимания на свои омерзительно коварные мысли.

– Очень хорошо, очень хорошо, – пробормотала она, вложила мне в свободную руку шапку и так же в развалку пошла в сторону дома. Я бы не удивилась, увидев под ее юбкой мелькающий хвостовой плавник, блестящий от жира.

Усмехнувшись, я убрала жесткую, колючую шапку в сумку на плече. О да, как же хотелось в самом деле встретить Джимми. Мне даже не понадобится обменный товар от миссис Фуллер. Цена оплатится сама собой.

Ноги несли меня по оживленной улице мимо текстильной фабрики вниз к докам. Меня окутывал солоноватый запах Темзы, а визг чаек становился все громче.

Мужчины в пропитанных потом рубашках закрепляли тросы под еще довольно теплым осенним солнцем, разгружали корабли и носили туда-сюда самые странные вещи.

Я с удовольствием наблюдала за оживленной, шумной суетой, даже не потрудившись понять, что именно здесь, собственно, делается. Мне было все равно, откуда взялись корабли или чем они загружены. Я не интересовалась морским ремеслом и не хотела, чтобы кто-то учил меня каким-либо узлам. И все же нахождение здесь приносило умиротворение.

Плеск воды с Темзы, едва терпимая в жаркие дни вонь и сотни людей, которые занимались более честным и более физическим трудом. В этом и заключалось отличие от сидения на фабриках. Там люди были огорожены, заперты, как звери на слишком коротком поводке. В порту, под открытым небом над головой, можно было прочувствовать свободу вперемешку с трудоемкой работой.

Если бы у меня было хоть какое-то представление о мореплавании, я бы не раздумывая стала пиратом.

Я прогуливалась вдоль причала, провожая взглядом матросов, и через некоторое время наконец увидела своих кузенов, которые вместе с широкоплечим моряком несли со склада большой ящик для транспортировки и поставили его к остальным у стенки набережной. В отличие от моряка Делмор, Арден и Ланден были похожи на худых увальней. Долговязое телосложение характеризовало каждого члена моей семьи. Все Хэммильтоны были высокими, как мачты, и худыми, как щепки.

Лукаво ухмыляясь, я направилась к ним и без приглашения протиснулась между Делмором и Арденом.

– Лиззи, – удивленно воскликнул Ланден, и Делмор уверенно отобрал у меня пакет с оставшимися булочками.

– Восхитительно, – прокомментировал он, доставая выпечку и запихивая ее себе в широкий рот. При этом выглядел он, как лягушка.

Я со смехом снова вырвала у него из рук пакет, чтобы и остальным осталось что-нибудь, и протянула его Ландену, который также достал булочку. Арден положил руку мне на плечи, как он всегда делал, когда мы стояли рядом. Потому что, хотя я была уже настолько высока, что возвышалась над большинством мужчин, мой любимый кузен был все еще на полголовы выше и рассматривал это как право опираться на меня.

– Без тебя мы бы умерли от голода, – заявил Арден, на что я покачала головой. Ведь парочка булочек определенно не наполнят им животы.

– Твоя подруга, Арден? – с любопытством спросил моряк и перевел свой взгляд на меня.

Я не могла понять, как выглядела в его глазах, будучи одетой в слишком большую блузку и серую юбку с заплатками, потому что его загорелое лицо скрывало это.

– Наша кузина. Но, что бы ты сейчас ни придумывал, лучше оставь это. Лиз заставит тебя наскочить на мель, – отпустил он морскую шутку, вызвав тем самым смех у Делмора и Ландена. Матрос на это лишь закатил глаза.

– Наскочить на мель. Как корабль, – с полным ртом прохрюкал Делмор, и я не знала, стоит ли мне испытывать стыд, что он счел нужным объяснить суть, или все же лучше посмеяться над его хрюканьем.

– Лиз, – растягивая имя, повторил мускулистый мужчина, и теперь его лицо совершенно точно показало, что он задумал. Очаровательная усмешка коснулась его губ, и я невозмутимо ответила на его взгляд. – Что ты думаешь о приглашении выпить?

– С удовольствием. И, если тебе удастся заставить меня упасть со стула пьяной перед тобой, то, возможно, ты даже сможешь поцеловать меня, – великодушно ответила я, нахально вытянув тонкие губы для поцелуя. Потому что могла позволить себе поиздеваться над ним. Я победоносно улыбнулась, сморщив при этом свой заостренный нос.

Мои кузены громко смеялись и толкали друг друга, потому что они так же хорошо, как и я, знали, что этот поцелуй никогда не произойдет. Не было еще ни одного вечера, чтобы я не оказывалась последней, кто все еще сидел, в то время как остальные уже лежали на полу без сознания. И неважно, фабричный рабочий это, или матрос в два раза шире меня, или просто зазнавшийся мужчина. Для меня алкоголь был водой.

И, если он платил, меня все устраивало. Ведь, в конце концов, я не носила с собой деньги.

3

Мистер Фрейзер дал мне два красных яблока за письмо, которое я должна была отнести в Сити. Он был странным чудаком, который не особо задумывался об оплате почтовых услуг в городе. И я обрадовалась хрустящей сладости, которая присоединилась к печенью в моем желудке.

Остатки я скормила Мистеру Баттонсу, который в благодарность подтолкнул меня мягким носом, а потом позволил почесать себя.

– Вам нужно в город, мисс Хэммильтон? – спросил меня извозчик, пока его лошадь дергала мою сумку в поисках еще одного яблока.

Я одарила его широкой улыбкой.

– Если вы будете так любезны взять меня с собой, мистер Доннаван, то с удовольствием, – сказала я, и он скользнул по козлам повозки чуть в сторону, так что я могла бы запросто сесть рядом с ним.

Я никогда не сидела в самой повозке, потому что не была пассажиром и не хотела им быть. С большим удовольствием я оплатила поездку в ближайший район Лондона с придуманной легендой о пиратах-вампирах и проклятой королеве призраков, которой мистер Доннаван мог вечером удивить своих детей.

Он высадил меня на какой-то улице, когда принимал пассажиров, и я пошла пешком к адресу на конверте, который дал мне мистер Фрейзер, вручила его странному человеку с кривым носом, а затем отправилась в Вест-Энд, где стоял один великолепный дом за другим. Джейн открыла, когда я постучала в дверь служебного входа, удивленно распахнула глаза и заключила меня в свои объятия.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она меня с сияющими глазами, внимательно огляделась, чтобы никто нас не заметил, а затем впустила меня в большую кухню, выложенную плиткой с синими узорами.

– Сегодня после обеда у меня нет дел, и я подумала заглянуть к тебе, – рассказала я, на что она недоверчиво приподняла брови.

– Ты, наверное, хочешь сказать, что голодна, и подумала, что сможешь незаметно стащить что-то отсюда, – объяснила она мой невинный взгляд и тем самым заставила меня рассмеяться.

– Ни за что! – воскликнула я, и Джейн закрыла мне рукой рот. Она слишком хорошо меня знала. И все же была неправа в своем утверждении.

С тех пор как она начала работать служанкой в доме Брайтов, я почти не видела ее. Она спала здесь, в доме, в комнате для прислуги, у нее была собственная кровать и чистая одежда. Ей больше не нужно было заставлять себя ложиться в постель со мной, сестрой Лаурой и ее детьми.

Я скучала по ней. Потому что она была не только моей кузиной, но и подругой. Никто больше не заставлял меня расчесывать волосы по утрам, регулярно есть и меньше ругаться. Без нее все было по-другому, и моя свобода с тех пор постоянно ощущалась как распущенность.

– Кого ты привела в дом? – едко спросила пожилая женщина, которая стояла у стола и месила тесто. Ее мрачный взгляд, казалось, буквально пронизывал меня, а ее напряженная поза недвусмысленно показывала, что мне здесь не рады. – Сколько еще раз мне говорить тебе, что детям из трущоб здесь делать нечего, Джейн. Здесь не благотворительный фонд, – проворчала она, вызывающе задирая рукава своей блузки. При этом она случайно испачкала руки в муке, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

– Не волнуйтесь, миссис Робертс. Это моя кузина Элиза, – представила она меня, и я сделала неуклюжий реверанс, смотря на который даже Джейн не смогла сдержать усмешку.

Выражение лица кухарки стало заметно мягче, и на ее узких губах появилось даже что-то вроде полуулыбки.

– Ах, Элиза. Кузина, о которой ты говоришь день и ночь? – упрекнула она Джейн, погрозив пальцем. Однако та лишь рьяно кивнула, улыбаясь как сама невинность.

Миссис Робертс на это только фыркнула и вернулась к своему тесту.

Джейн, хихикая, потянула меня в дальний угол кухни, где мы сели на угловую скамью. На столе стояла полупустая кастрюля с супом, из которой она налила нам две миски и заставила меня рассказать о моем дне, смеялась над Шоном, вместе со мной беспокоилась о Мойре и ругала меня за то, что я делюсь своей выпечкой с братьями.

– Они зарабатывают деньги, Лиз. Если бы не тратили их на выпивку, им хватало бы и на то, чтобы время от времени покупать себе что-нибудь поесть, – посетовала она, энергично помешивая ложкой в своем супе.

– Ты неправильно на это смотришь, Джейн, – закатив глаза, ответила я и слегка толкнула ее плечом. – Если днем я принесу им что-нибудь поесть, то вечером они купят мне больше выпивки.

– Это не лучше, – проворчала она, но я смогла уловить спрятанную улыбку в уголках ее губ. Она никогда не скрывала, как относилась к моему увлечению алкоголем, и все же слишком любила меня, чтобы запрещать мне делать то, что нравится.

– Но хватит обо мне. Как твои дела? – сменила я тему, чтобы мы поговорили не только обо мне, но и о Джейн.

– Очень хорошо. Брайты довольно спокойные люди, которые не смотрят на вещи слишком строго. Это облегчает работу, потому что можно не бояться на каждом шагу сделать что-то не так, – сказала она мне, намекая тем самым на свою предыдущую работу.

Это было ужасное время, когда Джейн всегда выглядела несчастной и даже худее, чем обычно. Но только один взгляд на ее теперь круглое лицо уже показал мне, как ей здесь хорошо.

– На выходных у нас был званый вечер, после которого осталось так много пирожных, что все слуги должны были съесть их, чтобы они не испортились, – сказала она мне, поддразнивая, и я с притворным шоком уставилась на нее.

– Ты ела пирожные без меня? – взвыла я и драматично откинула голову. Джейн захихикала, и миссис Робертс бросила на нас укоризненный взгляд, но ничего не сказала.

– Кроме того, молодой мистер Брайт находится в гостях у своих родителей, – пока она это говорила, ее щеки окрасились в нежный розовый цвет, что было таким явным знаком, что даже я не могла не заметить его.

Джейн снова влюбилась. Но в этот раз не в какого-то моряка или рабочего из Ирландии, а в приличного джентльмена из хорошей семьи.

Мое сердцебиение мгновенно ускорилось, и мне пришлось взять себя в руки, чтобы улыбка не пропала с лица. Джейн была красива и добра, с сердцем, которое она отдавала слишком легкомысленно. Не будь с ней все эти годы меня, она бы не задумываясь вышла замуж за первого встречного мужчину. Ночью я слушала ее восторженный шепот и рассказывала ей отвратительные вещи о молодых людях. Если кто-то подходил к ней, я регулярно прогоняла его, чтобы только не потерять кузину из-за какого-то бездельника.

Но здесь я уже не смогу защитить ее. С тех пор как она ушла, у меня не было возможности выяснить, кому она подарила свое сердце и стоит ли он того.

Я едва могла дышать, заставляя себя продолжать есть свой суп, даже когда у меня пропал аппетит.

– Он человек особой порядочности. И такой любезный. О, Лиз, ты должна увидеть его глаза. Чистейший синий цвет, который ты когда-либо видела, – с восторгом произнесла она, и я просто не смогла придумать, что сказать, чтобы она выбросила его из головы. Ведь я его не знала и могла только надеяться, что кто-то вроде него никогда не заинтересуется служанкой. Независимо от того, как мило это было.

4

Я постучала в особняк дверными молотком и напряженно ждала, когда дворецкий откроет мне дверь. Здесь, в богатых кварталах Лондона, я чувствовала себя неуверенно на открытом пространстве, постоянно оглядывалась через плечо и боялась больше, чем на узких улочках Ист-Энда.

Там, по крайней мере, я знала всех преступников. У них были имена и семьи, и мне было понятно, как вести себя с ними.

Здесь же я была чужой. Нарушительницей спокойствия, которая мгновенно выделялась поношенной одеждой и отсутствием шляпы.

К счастью, Бенджамин Грин не заставил меня ждать слишком долго и с вежливым кивком пропустил внутрь. Это был действительно статный мужчина с очень серьезным выражением лица, который не позволял себе ни шутить, ни поддразнивать, даже хотя бы чуть-чуть улыбаться. Очень жаль, он наверняка растопил бы мое сердце, если бы захотел.

Как и каждый раз, я получила от него только сдержанный кивок, по которому нельзя было понять, приветствует он меня сейчас, или предпочел бы немедленно избавиться.

Медленно я вошла в холл, чтобы эхо моих шагов не слишком громко отражалось от стен. В огромные, богато украшенные рамы для картин были помещены ценные портреты людей, которые были давно мертвы, но которые по-прежнему неодобрительно смотрели на меня.

Бенджамин провел меня через двустворчатую дверь в салон, обставленный еще более помпезно: дорогая мебель, подушки с кисточками, пестрые обои.

Я сморщила нос от иронии. Пестрые обои для слепого человека. Это было действительно печальное расточительство.

Квинтон Бофорт, как всегда, сидел в своем кресле лицом к окну и смотрел затуманенными глазами на падающий солнечный свет.

– Элиза Хэммильтон, сэр, – представил меня дворецкий, когда я вошла в комнату, и мои грязные сапоги утонули в мягком ворсе дорогого ковра.

– Мисс Элиза. Как хорошо, что вы здесь, – воскликнул мистер Бофорт и начал вставать, чтобы поприветствовать меня, но я быстро положила руку ему на плечо и осторожно усадила его обратно в кресло.

– Сэр, вам не следует вставать, – предостерегла я, на что он хрипло засмеялся.

– Я должен поприветствовать прелестную леди надлежащим образом, – заявил он.

Широко ухмыляясь, я опустилась в кресло, которое было приготовлено для меня.

– Вы же не знаете, прелестная ли я, – возразила я, и слепой лукаво улыбнулся, так что можно было догадаться, каким ловеласом он, должно быть, был в молодые годы.

– Но мне рассказал Бенджамин, – поделился он, и я, забавляясь, перевела взгляд с него на дворецкого, который все еще стоял у двери и на лице которого не дрогнул и мускул.

Так вот в чем дело. Бенджамин Грин считал меня красивой.

Казалось, несмотря на отсутствие реакции, ему все же было неловко смотреть на меня, потому что он поклонился и быстро вышел из комнаты.

Я задалась вопросом, кланяется ли он, уходя, когда меня здесь нет. Ведь, в конце концов, пожилой мистер Бофорт не мог этого видеть.

– В таком случае любезный мистер Грин ввел вас в заблуждение, сэр. Я не обладаю запоминающимся лицом, а мои руки и ноги как у паука, – пояснила я и схватила книгу, которая лежала на маленьком столике между нами.

Шелковая закладка отмечала место, где мы остановились на прошлой неделе.

– И вы также весьма скромны, – ответил мистер Бофорт, и мне пришлось сдержать смех.

– Давайте лучше начнем, – сменила я тему, открыла книгу и начала читать.

Мы с мистером Бофортом встретились всего несколько недель назад холодным, но солнечным весенним днем в парке возле его дома. Что я там делала, уже не помню, потому забыла в тот момент, когда увидела старого господина, у которого из рук выпала книга и который уже не мог найти ее, хотя она лежала прямо у его ног.

Бенджамин искал шляпу мистера Бофорта, которую унес сильный ветер, и поэтому оставил слепого сидеть на лавочке в парке.

– Ваша книга, сэр, – произнесла я, поднимая книгу. Название бросилось мне в глаза, так как это было одно из немногих произведений, которые я уже читала. – Замечательный роман, – добавила я, вложив его в протянутые руки.

– Вы читали его? – спросил он, хотя я уже повернулась, чтобы уйти.

– Да, с его помощью я научилась читать, – ответила я и взглянула в затуманенные глаза, которые смотрели мимо меня.

Он снова протянул мне книгу.

– Не могли вы почитать мне, пока мой дворецкий не вернется? Я так долго не мог насладиться этими строками.

Бенджамин Грин принес нам кофе и сэндвичи, которыми я с удовольствием угостилась. При этом даже прочитала на одну главу больше, чем мы договаривались, так как даже для меня сюжет повести был слишком захватывающим, чтобы ждать продолжения до следующей недели.

Когда я захлопнула книгу, в горле у меня совсем пересохло, и я взяла свою чашку, чтобы допить оставшийся кофе.

– Как чудесно. Благодарю вас за потраченное на меня время, мисс Элиза, – сказал мистер Бофорт, и я с улыбкой положила книгу обратно на столик, где она будет ждать нас до следующей недели.

– Всегда пожалуйста, мистер Бофорт. Ваш выбор книги в очередной раз превосходен, – похвалила я его за увлекательную повесть, и он широко усмехнулся.

– Таким было ваше условие. Вы сказали: «Никаких скучных книг», – припомнил он мне мои же слова в парке, на что я кивнула, хоть он и не мог этого увидеть.

– Пожалуй, вы правы, – добавила я, поднимаясь со стула, и мой позвоночник хрустнул.

– И вы вновь не хотите денег? – спросил он, на что я вздохнула. Казалось, богатые не могли понять такого. Моей платой за часы чтения были истории, которые в противном случае я бы никогда не смогла узнать, и гора сэндвичей, которые мне давали здесь.

И в некотором смысле это тоже было понятно. Мы жили в двух крайне различных мирах. Вращаться в его кругах, не владея деньгами, было невозможно. Если когда-нибудь случится, что судьба поднимет меня в обществе, мне тоже придется смириться с этим. Но пока я оставалась при своих бартерных сделках.

– Поскольку на днях вы говорили о новой юбке, у меня есть кое-что для вас в качестве дополнения к вашему гардеробу. И я прошу принять это, – провозгласил старый мистер Бофорт, и в этот момент в комнату вошел Бенджамин Грин, держа в руке небольшую деревянную шкатулку.

Неужели он ждал там его реплики, чтобы появиться вовремя? Этот мужчина был настоящей загадкой.

Он протянул мне шкатулку, которую я нерешительно взяла. Она оказалась тяжелее, чем мне показалось, и я поставила ее на стол рядом с книгой, чтобы открыть.

Легкое беспокойство охватило меня, так как я не знала, что меня ждет. Мне нравился мистер Бофорт, и я не хотела оскорбить его, не приняв подарок, но не смогла бы воспользоваться любого рода украшениями.

Но, когда я открыла крышку, из меня вырвался смех облегчения. Посредине, в углублении, на бархате лежали шесть блестящих пуговиц.

Пуговицы! Я вытащила их и взвесила в руках. Они были тяжелые, наверняка из золота и в то же время такого невзрачного отлива, что можно будет легко носить их, не бросаясь никому в глаза. На верхушке каждой была выгравирована маленькая птичка, и я провела по ней кончиком пальца.

– Ох, сэр, они прекрасны, – выразила я свои мысли, и мистер Бофорт удовлетворенно сложил руки над своим круглым животом.

– Отлично. Я попросил Бенджамина разыскать их. На него всегда можно положиться, – сообщил он мне, и я снова посмотрела на дворецкого.

– Это правда. Большое спасибо, – сказала я как мистеру Бофорту, так и Бенджамину Грину.

Последний взял шкатулку и протянул ее мне, чтобы я могла снова положить в нее пуговицы.

Но каким бы любезным ни был этот жест, шкатулка была бы слишком драгоценной, чтобы взять ее с собой. Поэтому я положила пуговицы в карман юбки и одарила дворецкого милой улыбкой.

Выражение его лица не выражало никаких чувств. Такой странный парень.

Я попрощалась, пожелала крепкого здоровья и в сопровождении Бенджамина Грина направилась к выходу.

– До следующей недели, мисс Хэммильтон, – безэмоционально попрощался он.

Я специально мимолетно взглянула на него и улыбнулась через плечо, чтобы спровоцировать хоть самую малую реакцию.

– До следующей недели, мистер Грин, – вкрадчиво произнесла я, но он, не обращая на это внимания, захлопнул дверь и оставил смеющуюся меня на улице.

5

Я так насытилась, что трудно было не устать. Но на это у меня, собственно, не было времени. Мне пришлось постараться, чтобы вовремя вернуться в Лондон-Сити к своей последней бартерной сделке на этот день.

Дверь швейной мастерской оказалась уже закрыта, и я тихонько постучала, чтобы Глори впустила меня.

– Я уже думала, ты не придешь и мне придется самой убирать эту грязь, – раздраженно простонала портниха, перекинула через плечо косу и тут же вложила мне в руку метлу.

Глори ненавидела убираться. Она была одаренной швеей, ловкой и точной с иглой или ножницами. Но когда дело доходило до того, чтобы взять в руки тряпку, все в ней противилось этому.

Поэтому я убиралась за нее, пока она использовала свободное время, чтобы сшить мне новую юбку. В чем я отчаянно нуждалась. Зима стояла на пороге, а ткань моей нынешней юбки в некоторых местах уже протерлась до нитей.

– У меня кое-что есть, – заявила я, когда Глори элегантно плюхнулась за свой рабочий стол и развернула сверток с моей юбкой, которую уже почти закончила.

Я засунула руку глубоко в карман и вытащила золотые пуговицы.

– Можешь прикрепить их спереди в качестве украшения? – предложила я, и брови Глори взлетели почти до линии волос.

Она взяла у меня из рук одну из пуговиц и поднесла ее к свету своей лампы.

– Откуда они у тебя? – ошеломленно спросила она и взяла остальные. – Они невероятно красивые, Лиз. И наверняка дорогие. – Она окинула меня внимательным взглядом, как будто поймала на совершении преступления.

Я старалась не обращать на нее внимания.

– Это подарок, – только сказала я и была уверена, что не хочу рассказывать Глори что-то еще. Она была непостоянной, и я бы не стала доверять ей, если бы мне не приходилось носить одежду.

– Ладно, – отреагировала она, явно ожидая большего количества информации, которого я ей не дала.

Неприятная тишина повисла над нами, пока я подметала мастерскую, а она сделала последние стежки на подоле, чтобы потом закрепить пуговицы особенно толстой нитью, чтобы случайно их не потерять.

После того как я протерла поверхности, аккуратно очистила остатки ткани и рассортировала нитки по цветам, Глори объявила, что моя юбка готова. Я не поверила, что она в самом деле просидела с ней так долго и закончила работу именно в тот момент, когда мастерская стала чистой.

– Тебе наверняка нужно что-то еще, не так ли? – уточнила она, скривив рот в, как ей казалось, милой улыбке.

Я натянуто улыбнулась.

– Да. Завтра принесу тебе ткань для новой куртки, – заверила я, тем самым подтверждая ее надежду, что и в будущем ей не придется убираться самой.

Она позволила мне переодеться в каморке в задней части мастерской и оставить старую залатанную юбку, которая прослужила мне долгое время, в ящике с тряпьем.

Мое прощание было довольно коротким, и я исчезла в сумерках, которые нависли над городом, как темная пелена. Теперь в тени домов зло выползало из углов, царапало стены и перемещалось по переулкам в поисках жертв.

Быстрым шагом я прошла к одной из широких улиц, окруженной фонарями, крепко прижимая сумку к себе. При этом старалась идти прямо и не выглядеть слишком напряженной. Я ни в коем случае не хотела, чтобы тени ночи сочли меня слабой.

В конце концов, я была Элизой Хэммильтон, бесстрашной героиней бартерных сделок. Если бы что-то произошло, я бы уже нашла способ справиться с этим.

Свет газовых фонарей мерцал уже издалека, и я увидела, как по стене дома что-то зашевелилось. Две фигуры вынырнули из более глубокой темноты и встали у меня на пути. Мое сердце пропустило удар, чтобы затем забиться еще быстрее.

Но я лишь еще выше подняла подбородок, состроила высокомерное выражение лица и, словно не замечая их, уверенным шагом пошла им навстречу.

Мне удавалось проходить мимо многих таких маленьких жуликов, потому что я знала их тайну: они также боялись темноты и ужаса, которые таились здесь. Рыба с острыми зубами всегда боялась того, у кого зубы еще больше.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что и позади меня появился мужчина, так как его шаги издавали отчетливый шаркающий звук по грубой мостовой.

– И кто у нас здесь? Мышонок заблудился среди кошек, – прорычал один из двух мужчин, стоящих передо мной, и после этого у меня словно камень упал с сердца.

Мне захотелось громко рассмеяться, когда я узнала голос, но это испортило бы весь эффект. Тем не менее мой страх тут же испарился, и я вызывающе уперла руки в бока.

– Ты ошибаешься в этом. Ведь я змея, мой дорогой, – прошипела я в ответ, и, хотя пыталась подавить веселье в голосе, оно все равно проскальзывало. Мое сердце все еще колотилось, хотя и от облегчения, отчего по венам потекла энергия.

У мужчины передо мной, который говорил, опустились плечи, и он сделал шаг вперед, чтобы лучше рассмотреть меня.

– О нет, – раздраженно простонал он и замотал головой. – Это Элиза Хэммильтон.

– И? – поинтересовался стоящий рядом и призывающе толкнул его.

Но тот лишь отмахнулся.

– Напрасные усилия. У нее никогда нет с собой денег, – объяснил он и в этом был абсолютно прав.

Однако моя рука все же скользнула в карман и нащупала колючую шерсть.

– Но для тебя, Джимми Фуллер, у меня есть кое-что другое. – Я протянула ему шапку, которую носила с собой с сегодняшнего утра. – Ее мне дала твоя мать, чтобы ее маленький Джимми не замерз ночью. В это время года уже довольно холодно, – вкрадчиво произнесла я, словно разговаривая с маленьким ребенком, и мужчина позади меня начал смеяться.

Я тоже не смогла подавить усмешку, когда Джимми Фуллер вырвал у меня из рук шапку.

– Ненавижу тебя, Элиза, – почти серьезно фыркнул он, на что я игриво пожала плечами.

– О-ох, – произнесла я и натянула приторную улыбку, словно он сделал мне комплимент. – Всегда пожалуйста.

– Убирайся, пока я не разделался с тобой, – фыркнул он, освобождая мне дорогу.

– Не то чтобы мне это потом понравилось, – дерзко ответила я и улыбнулась двум другим мужчинам.

Покачивая бедрами, я вышла из переулка на освещенную улицу и хихикнула про себя, потому что это появление как раз и стоило того, чтобы весь день носить с собой шапку.

Пройдя всего около ста шагов, я вновь столкнулась с очередной странностью. Ее жалующийся голос был слышен уже издалека. Женщина стояла на ступеньках дома городского совета и громко спорила у двери с мужчиной, одетым в форму дворецкого.

– Это неслыханно. Вы вообще знаете, кто я такая? – проворчала она, и дворецкий, сердито взглянув, сжал руки в кулаки.

– Господин уехал. Я не могу вас пустить к нему, – он попытался убедить ее, но она покачала головой.

– Ну разумеется, – язвительно воскликнула она и фыркнула. – Вчера он спал, позавчера принимал неожиданных гостей. Какой предлог будет следующим?

Я подошла ближе, не в силах отвернуться от того зрелища, которое разворачивалось здесь. Что это была за женщина, которая прилюдно бросалась такими обвинениями?

Я сразу же захотела помочь ей, хотя мои ноги устали от долгого дня и мне было бы лучше вернуться домой прямо сейчас. Но это было слишком странно, чтобы просто проскользнуть мимо. Поэтому я прижалась вплотную к лестнице в тени стены дома и стала наблюдать за тем, что произойдет дальше.

– Послушайте, миссис… – начал дворецкий, но был прерван.

– Мисс! – резко поправила его дама и поправила слишком большую шляпу. – И я точно знаю, что мистер Монтгоммери уже несколько раз подавал заявку на должность профессора и очень подкован в своей области. Я предлагаю ему эту должность, но он не хочет разговаривать со мной, потому что речь идет об образовании женщин.

Мои глаза удивленно распахнулись, и я чуть было не споткнулась, но, когда моя нога зацепилась за что-то, успела ухватиться за стену.

Дворецкий открыл было рот, но дама еще не закончила и предостерегающе подняла палец.

– Он называет себя филантропом. Великодушным и открытым новому. Но принять меня он не хочет. Не дай Бог ему придется выслушивать мое предложение, от которого он планирует отказаться, чтобы не разрушить свою столь безупречную репутацию, – ругалась она, и я с трудом сдерживала смех. Здесь становилось все интереснее.

– Господин уехал в клуб, – энергично заявил дворецкий, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. – Он…

И вновь дама перебила его.

– Господин, – насмешливо произнесла она, взмахнув руками, так что роскошные украшения на запястьях и пальцах сверкнули в свете газовых фонарей. – Но он же не Господь Бог!

– Тем не менее я не могу впустить вас к нему, мисс, – ответил дворецкий, отступая к двери. – Хорошего вечера.

– Я вернусь. И завтра, и послезавтра. И во все последующие дни, пока мистер Монтгоммери не примет меня! – воскликнула она, когда дворецкий намеревался закрыть дверь. – Будьте уверены в этом!

Дверной замок щелкнул, словно кто-то повернул внутри ключ, и дама раздраженно застонала.

– Какая наглость! – снова выругалась она и шагнула назад к дороге, где неподалеку, оказалось, ее ждала карета.

Я потерла шею и глубоко вдохнула прохладный ночной воздух.

Какой интересный разговор. Правда, я могла уловить только причинную связь, но то, что оставалось мне неизвестным, настолько возбуждало мое любопытство, что я взяла себя в руки и подошла к даме. Она испуганно вздрогнула, заметив меня рядом с собой, и удивленно посмотрела большими глазами.

Однако, прежде чем она успела открыть рот, я уже спросила:

– О каком виде образования для женщин вы говорили?

Дама оглянулась, вероятно, чтобы узнать, нет ли никого со мной, и раздраженно подняла на меня взгляд, так как я была наверняка на голову выше ее.

– Раз вы говорили о профессоре, то речь идет об университете. Но об университете для женщин? – скептически уточнила я, и дама наклонила голову. По крайней мере, я не напугала ее так, чтобы она боялась меня. Или она думала, что находится в безопасности, так как кучер сошел с козел и внимательно следил за нами.

– Эм, вы вообще кто? – поинтересовалась она, и я мысленно отругала себя за свою невежливость. Я всегда забывала, что у богатых людей все обстоит иначе, чем у нас в Ист-Энде.

– Ох, разумеется. Прошу прощения. Меня зовут Элиза Хэммильтон, и я случайно услышала ваш разговор, – объяснила я и усмехнулась так, словно этих фактом еще и можно гордиться.

– Добрый вечер, – резко сказала она, но не представилась в ответ. На мгновение я даже испугалась, что женщина не собирается отвечать на мой вопрос и просто уедет.

Но она только надулась и сделала серьезное лицо.

– И да, вы абсолютно правильно все поняли. Речь идет об университете только для женщин. Я вхожу в комитет по его основанию и теперь ищу квалифицированных преподавателей. Только бы они не были такими твердолобыми, – снова выругалась она и бросила на дом крайне сердитый взгляд.

– Почему бы вам не поискать его в клубе? – спросила я, идя рядом с дамой, которая медленно направлялась к своей карете. Из моей головы не выходила мысль об университете для женщин. Какая чудесная вещь, которая казалась мне как заманчивой, так и невозможной.

– Прощу прощения? – Дама обратила ко мне изумленный взгляд, при этом все это было так ясно для меня, что я считала, что этот план мог придумать кто угодно.

Но, видимо, придется объяснить ей.

– Что ж, – начала я и лукаво улыбнулась. – Вы едете в клуб к упомянутому мистеру Монтгоммери и у всех на глазах предлагаете ему должность профессора. Если он хочет показать себя благодетельным и открытым новому, заставьте его признаться в этом на виду у всех, – изложила я замысел, дама остановилась и так откровенно уставилась на меня, что я испугалась, что сказала нечто совершенно абсурдное.

– Это блестяще! – воскликнула она, и я с облегчением выдохнула. Она приложила ко рту указательный палец и, казалось, о чем-то размышляла. – Только если в этот клуб можно попасть, – пробормотала она, и я поняла, в чем заключалась проблема. В такие клубы женщин пускали только по приглашению. Или если она была публичной женщиной.

– О каком именно клубе идет речь? – спросила я, чтобы помочь найти решение, и дама вновь посмотрела на меня.

– Почему вы интересуетесь этим? – задала она встречный вопрос, на что я пожала плечами.

– Это звучит увлекательно, а я любопытна, – и это было правдой. У меня не было причин помогать ей. Но я посчитала ситуацию интересной, и именно из таких случаев позже получались лучшие бартерные сделки.

Она отреагировала фырканьем.

– Кроме того, я знаю многих людей, – добавила я, чтобы создать еще один мотив.

– Это клуб для курящих стариков. Вы знаете кого-нибудь из клуба Стерлингов? – требовательно спросила она, словно не верила мне, и я рассмеялась, потому что это название мне было знакомо.

– Да, я в самом деле знаю кое-кого, – ответила я и отчетливо почувствовала, как жажда приключений потекла по моим венам. Какой захватывающий вечер. – Но для этого нам нужны дорогие сигары.

6

Дама позволила мне сесть в карету и велела кучеру ехать к ближайшему торговцу табаком. Еще не было достаточно поздно, чтобы все магазины закрылись. Но кучер, естественно, повез нас через самое сердце Лондона к маленькому магазину мистера Серранополиса. «Что ж, замечательно», – раздраженно подумала я, опускаясь немного ниже в мягкие подушки, лежащие на сиденье. Потому что этот магазин был единственным во всем Лондоне, в который мне не было позволено входить, если я не хотела, чтобы меня ударили дубинкой.

Я лишь улыбнулась и не сдвинулась с места, когда дама призывно посмотрела на меня.

– Вы должны идти. У меня нет с собой денег, – нашла я предлог, и она недоверчиво посмотрела на меня.

– Как это у вас нет с собой денег? – поинтересовалась она, на что я рассмеялась.

– Мне не нужны деньги. Я обмениваю вещи, которые мне нужны, на другие, – объяснила я, на что она покачала головой.

– Брэндон-Уэлдерсон, – внезапно сказала она, и я вопросительно приподняла брови. – Мое имя. Мисс Францин Брэндон-Уэлдерсон. И, я надеюсь, вы действительно сказали правду и поможете мне попасть в этот клуб.

– Я сделаю это, мисс Брэндон-Уэлдерсон, – с улыбкой заверила я ее, и она вышла из кареты с высоко поднятой головой. Ее пышная юбка с трудом пропустила ее через узкую дверь магазина, что меня чрезвычайно забавляло, но мне не пришлось долго ждать, так как она вскоре вернулась. С маленькой деревянной коробочкой в руках.

Клуб находился всего в паре улиц от нас, и мы остановились за углом, откуда пошли пешком, чтобы не привлекать кучером ненужное внимание.

У меня внутри все покалывало, и мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы выровнять дыхание, но мои пальцы нервно подергивались. Каждый день происходили непредвиденные события, и я петляла по ним, как река в поисках нового пути.

Но сегодня все было по-другому. Ведь я должна была не только помочь, но и проявить себя перед молодой дамой, идущей рядом. И я чувствовала, что было бы лучше не опозориться перед ней.

– Подождите немного здесь, – попросила я, когда в поле зрения появился вход в ярко освещенное здание, к которому подошли двое мужчин в смокингах из темно-красного бархата и кивнули здоровенному охраннику.

Незаметно, я сунула коробку с сигарами в карман и была рада, что надела новую юбку, которая была гораздо более презентабельной, чем старая, так что в этом районе не производила плохого впечатления.

Я подождала, пока дверь за господами снова закроется, и двинулась в путь.

Охранник увидел меня еще издалека, выпрямился, из-за чего его широкий рост стал заметен, и угрожающе зарычал. Он действительно выглядел устрашающе с криво сросшимся носом и шрамом, тянувшимся по его левой щеке до самого подбородка.

Но мне не было страшно, потому что мне слишком много было о нем известно. Я лукаво улыбнулась ему, и с его лица сошла свирепая гримаса, когда он меня узнал.

– Элиза, что ты здесь делаешь? – удивленно спросил он, а я прислонилась к холодным перилам входной двери рядом с ним.

– Добрый вечер, Бакстер, – поприветствовала я уверенным голосом. – Хорошо выглядишь.

– Чего ты хочешь? – прорычал он, скрестив на груди накачанные руки.

Мы с Бакстером были из одного района. Его сестра дружила с моими кузинами, а его брат пытался флиртовать со мной, что закончилось для него не очень хорошо. Я знала его, а он меня, и только потому, что боксерские бои разукрасили его лицо, он не становился другим человеком. Потому что даже если его братья были испорченным выводком, у него самого имелась твердая оболочка, сердцевина его оставалась довольно мягкой.

– Хочу попросить, чтобы ты впустил мою подругу. Всего на пятнадцать минут, – прямо сказала я, на что он криво улыбнулся.

– Нет, конечно.

– Да брось ты, Бакс, – дружелюбно ответила я и вытащила из кармана коробку с сигарами, как будто случайно нашла их там. – Ты мог бы прикурить одну из них, размять ноги и совершенно случайно не увидеть, как она проскользнет в здание, – предложила я, на что он покачал головой. Однако его взгляд был прикован к сигарам.

– Если я впущу сюда кого-нибудь, для меня это плохо кончится, – пробормотал он, но я просто отмахнулась от этого аргумента и беззаботно улыбнулась.

– Это не кто-то. Это мисс Францин Брэндон-Уэлдерсон, – объявила я, словно она была тем человеком, которого знал каждый. Естественно, я понятия не имела, было ли это так, но Бакстеру знать об этом необязательно. Этого хватило, чтобы он перевел взгляд на нее, заметил пышное платье, дорогие украшения и сделал собственные выводы. Его нижняя челюсть напряглась, пока он напряженно размышлял, как лучше поступить.

Он в самом деле был упрямым парнем. Его брата Дэвиса я бы уже давно убедила. Но он также был первоклассной бестолочью.

– Элиза… – начал Бакстер, но я не дала ему договорить. Так как у меня еще был козырь в рукаве. По крайней мере, если моя сестра Мэри оказалась права в своих догадках. А в таком она обычно была права.

– Ты знаешь, с кем я разговаривала сегодня утром? – словно невзначай прервала его я. – Харриет Молтон. – Бакстер застыл, как только это имя слетело с моего языка. Моя улыбка стала еще шире, когда я увидела, как он уклоняется от моего взгляда. Мэри была в чем-то права.

– Ты не поверишь, что она мне сказала, – уверенная в победе, продолжила я, подойдя к нему на шаг ближе и уперев руки в бока.

Я могла видеть, что происходит у него в голове и как он решается открыть рот.

– И что она сказала? – спросил он хриплым голосом после мгновения молчания, а я только пожала плечами.

– Ты знаешь, как все будет, – я поставила его перед свершившимся фактом, и он тихо зарычал.

– Ты поведаешь мне, что сказала Харриет, если я впущу твою подругу, – послушно ответил он, буквально разрываясь между чувством долга и любопытством, а затем протянул мне огромную мозолистую руку. – Дай мне сигары, – прорычал он, и я испустила тихий ликующий вопль. – И перестань так злорадствовать, Элиза Хэммильтон, – предостерег он, забирая у меня деревянную коробочку и спускаясь по ступенькам вниз, чтобы освободить вход.

– Ах, Бакстер Караван, ты же меня знаешь. Я не могу иначе, – ответила я и помахала мисс Брэндон-Уэлдерсон, которая сразу же направилась ко мне.

Мы встали у одного из фонарей, и Бакстер зажег одну из сигар, в то время как дама за нашей спиной бросилась вверх по ступенькам и проскользнула через входную дверь клуба Стерлингов.

– Тебе же лучше, если ты говорила с Харриет не только о погоде, – проворчал Бакстер, сделав первую затяжку, и свирепо посмотрел на меня. Свет фонаря заплясал в его темных глазах, придавая его угрожающей внешности последние штрихи. Он действительно превосходно играл жестокого охранника.

– Мы говорили о тебе, – призналась я, и его мрачное выражение лица тут же пропало.

– Ах, в самом деле? – Сигара чуть не выскользнула из его нервно подрагивающих пальцев.

– И она покраснела, – добавила я, и теперь Бакстер действительно стоял с открытым ртом.

– Ты просто выдумываешь, – шепотом обвинил меня он, на что я покачала головой.

Было так забавно наблюдать за ним, как он все больше терял самообладание, и мне даже не нужно было что-то придумывать для этого.

– Клянусь тебе, все так и было, – заверила я, положив руку на сердце. Холодный ветер гулял по улице, и волнение последних минут утихло во мне, так что я начала медленно замерзать. – И мой тебе совет, поговори с ней, Бакс. Она ждет этого. – Я потерла руки в тонкой блузке и задумалась, почему я все еще не дома, не позволила Эдит приготовить мне кофе, а потом не прижалась к Мэри и детям в постели.

– Но… она даже не взглянула на меня, когда я был в пекарне. – Бакстер неуверенно сдвинул брови.

Я демонстративно закатила глаза, забрала у него сигару, которая только болталась между его пальцами, и затянулась.

– Да, в этом проблема Молтонов, – вздохнула я, выдыхая дым в ночное небо. – Слишком застенчивые.

Музыка и гул разговоров достигли моего уха, и мы оба повернулись к двери, которую кто-то с размаху открыл.

– Ну разумеется, мистер Монтгоммери. Ох, простите меня, конечно, профессор Монтгоммери, – исправилась мисс Брэндон-Уэлдерсон и радостно кивнула старому господину, проводившему ее к двери. Улыбка на его губах была далеко не настоящей, но это, казалось, нисколько не беспокоило даму.

– Хорошего вечера, мисс Брэндон-Уэлдерсон. Буду ждать вас в понедельник, – попрощался он, и она сделала идеальный реверанс в ответ.

– По-моему, она достигла своей цели, – сказала я Бакстеру, вернула ему сигару и пошла навстречу даме, которая направлялась прямо ко мне.

– Ох, мисс Хэммильтон. Как прекрасно. Все прошло именно так, как вы и предсказывали, – восторгалась она и положила нежную ладонь мне на плечо.

Я была рада, что она получила желаемое, и в то же время гордилась тем, что оказалась решающей частью этого плана.

– Как я могу отплатить вам за вашу помощь? – спросила она, и мне сразу пришло кое-что на ум.

– Вы можете довезти меня до дома, – предложила я и кивком попрощалась с Бакстером. Он кивнул в ответ и вернулся на свое место перед дверью. Но я никак не могла отделаться от впечатления, что он буквально взлетает по ступенькам.

Я приглушенно зевнула, когда опустилась на сиденье кареты. Какой день, подумала я, глядя в окно на ночной Лондон, который сделал меня еще более сонной.

– Поездки в карете ни в коем случае не будет достаточно, – раздался рядом со мной голос мисс Брендон-Уэлдерсон, вырвав меня из забытья. – Я должна заплатить вам за ваше предложение и потраченное время.

– Это необязательно, мисс, – ответила я и устало улыбнулась. – Я денег не беру. – Свет фонарей падал в карету через равные промежутки времени, освещая тонкое лицо моей собеседницы.

– А если я предложу вам что-нибудь другое? – снова попыталась она, и я рассмеялась.

– И что вы предложите? – мне стало любопытно, что она придумает.

– Как насчет учебного места? – внезапно произнесла она, и я с неверием посмотрела на нее. – Да, вы уже доказали, что умны. И что знаете, как пользоваться связями. Имея образование и нужных людей на своей стороне, вы могли бы достигнуть большего.

Теперь сон прошел, и я без стеснения уставилась на сидящую напротив даму, не зная, что на это сказать.

– Я могла бы стать вашей покровительницей, – добавила она. – Ваша жизнь изменилась бы коренным образом. Вы могли бы жить у меня, сопровождать меня на мероприятиях, сделать карьеру художницы или писательницы. Или пойти в политику, если она вас привлекает.

Сердце так громко загремело у меня в ушах, что я боялась, что только вообразила себе все это. Наверное, я заснула, и этот разговор мне только снился.

Но что если нет, и дама предлагала все это совершенно серьезно? Моя жизнь, какой она была до сих пор, закончится, и все может измениться. Это пугало меня так же, как и наполняло безудержной жаждой приключений.

Мне понадобилось мгновение, чтобы обрести дар речи.

– Тогда мне нужно будет иметь при себе деньги? – это был первый вопрос, который пришел мне в голову, и я отругала себя за такую банальность.

Мисс Брэндон-Уэлдерсон манерно рассмеялась.

– Да, придется.

Я глубоко вздохнула и почувствовала себя такой подавленной, какой давно не была.

– Мне нужно подумать об этом, – ответила я.

Это я и сделала.

Моя мать уже распланировала наш гардероб на сегодняшний вечер, и даже тетя Лиллиан, казалось, была совершенно умиротворена, потому что у нее наконец появилась компания в лице моей матери, которая так же любила выходить в свет, как и она.

Я упомянула, что подумываю отказаться от участия в какой бы то ни было их задумке, и они хихикнули, словно я пошутила. Мама попросила не нагнетать, а тетя Лиллиан шутливо назвала меня ворчуньей и отругала за то, что я, в отличие от мамы, на прошлой неделе ни разу не предложила куда-нибудь сходить.

26 августа 1891

Моя дорогая Лиллиан,

пожалуйста, прости, что я так давно не писала тебе и что мои планы приехать в Лондон так надолго откладываются.

Но сейчас в моей жизни происходит столько же, сколько и в то лето, когда Анимант тяжело заболела гриппом, а Генри, к несчастью, подружился с мальчишками Сойерами.

Но обо всем по порядку.

Когда мы виделись, моя дорогая свояченица? На свадьбе Генри? Ох, такое ощущение, что прошла уже целая вечность, а не несколько месяцев.

Эта свадьба была просто воплощением совершенства. Генри выглядел таким статным, а его милая Рейчел – такой прелестной. Цветочные украшения, и речь, и все красивые платья. Мне до сих пор все это снится.

А семья Рейчел, какие дружелюбные и учтивые люди. Мне стыдно, что раньше я думала о них так плохо.

Только мой брат Мюррей вел себя как свинья. Он чуть было не испортил чудесный прохладный вечер под фонарями.

Можешь быть уверена, что я не приглашу на свадьбу Анимант этого ловеласа.

В любом случае дата еще не определена. Но не из-за меня, даже если мои дни действительно полностью заняты. Ссора в семье мистера Рида. Как устроить свадьбу, если другая половина семьи отказывается приехать? Невозможно осуществить. Представь, каким насмешкам подверглась бы бедная Ани. Нет, нет, я не могу этого допустить.

Но, даже если сначала я испытывала неподдельное беспокойство по поводу этого библиотекаря, к сожалению, должна признаться, что он растопил и мое сердце. Пожалуйста, ничего не говори об этом Анимант, она просто решит, что умнее всех, так как говорила мне об этом с самого начала.

Ты знаешь, что он бесплатно учит детей из бедных районов читать и считать? И при этом такой скромный. Хотя его заявления часто кажутся грубыми и лишенными всякой вежливости, он все же обладает пытливым умом и удивительно открыт миру. Он подкупает своим интеллектом, и ему даже удается заставить Ани помолчать. Я знаю, что не должна потешаться над этим, но просто не могу не позлорадствовать.

Когда они общаются, думая, что их никто не видит, их пропитанные иронией голоса становятся совсем мягкими и превращаются в нежные милые лепетания и тихий смех. Мои сомнения в том, действительно ли он любит ее, рассеялись, несмотря на то, что он заставил ее ждать целых три месяца, которые мне действительно трудно было простить ему. Но теперь их глаза полны глубокой привязанности друг к другу, и это самое прекрасное зрелище, которое только может пожелать мать для своих детей.

Только одну вещь я совершенно не могу понять. Ты знала, что Анимант думает о том, чтобы открыть свое дело? Кто-то из ее общества, и при этом женщина… Я поражена!

Она рассказывала тебе? Она написала мне об этом на неделе, и я искренне надеюсь, что это розыгрыш, чтобы подшутить над своей матерью.

И то, что ее жених все еще поддерживает ее в этом и не отговорил от такого безумного замысла, лишает меня всякого здравого смысла. У него очень много революционных идей, но это все же зашло слишком далеко. Работающая женщина – красиво и хорошо. Но владелица книжного магазина?

Я попросила ее еще раз обдумать все, но прошу и тебя поговорить с ней. Потому что меня она не слушает.

А теперь перейдем к более приятному, иначе я приду в ярость.

Ведь у меня тоже есть новости.

Ты же знаешь, как мне было скучно в последние годы. Я просто не могла себе в этом признаться. Но у Анимант, сумасшедшей девчонки, появилась совершенно замечательная идея, которую я сначала рассматривала с большим скептицизмом: благотворительность.

Она сказала, что многие знатные дамы ищут подобную, когда их захватывает благотворительность. Или скука.

И я обдумывала это, но продолжала оставаться в нерешительности, пока во время моей последней поездки в Бат не столкнулась с миссис Гленвуд. Как выяснилось, она твоя давняя подруга.

Какое совпадение.

Она купила у мисс Хилл на Бат-стрит шестьдесят пять ярдов грубой шерстяной ткани. Я спросила ее, зачем ей нужно такое большое количество, и она ответила, что из него сошьют юбки для сирот.

Ты знала об этом? В доме, который поддерживает миссис Гленвуд, заботятся о шестнадцати девочках. Она жертвует деньги и товары, приходит в гости несколько раз в неделю и даже читает сказки на ночь.

Она спросила меня, интересует ли меня подобное, так как я, похоже, задавала слишком много вопросов, но она рассказала мне об убежище для женщин, которое очень нуждается в покровительнице.

Ладно, что я еще должна рассказать об этом. Теперь шестнадцать девушек радуются крыше над головой. Двух из них я даже уже сумела успешно сосватать, так что в ближайшее время им больше не придется пользоваться моей помощью.

Какое расточительство в течение многих лет обламывать зубы о свою неблагодарную дочь, чтобы найти для нее хорошую партию, когда там так много других молодых девушек, которым нужна только искусная рука и любящее сердце, чтобы расцвести.

Но это приносит пользу не только мне, но и моему браку. Раньше я просто сидела и ждала, когда Чарльз вернется домой. Теперь же он сидит и ждет меня, ухаживает за мной, пытается воспользоваться моим свободным временем, чтобы провести время вдвоем. Я снова влюблена, Лиллиан. Кто бы мог подумать, что в моем возрасте я снова буду чувствовать себя такой юной.

Мне хотелось бы, чтобы Ани воспользовалась собственным советом, а не бегала с этой безумной идеей о книжном магазине.

Поговори с ней, пожалуйста, Лиллиан. Для меня это будет значить очень много.

Навеки с тобой

Шарлотта

Чарльз и Шарлотта Крамб

С родителями непросто. Особенно если ты сам понимаешь, чего хочешь.

Шарлотта Крамб до смерти раздражает свою дочь всеми свадебными атрибутами, а у Чарльза есть свой собственный взгляд на мир, что не упрощает для Генри ситуацию с его возлюбленной.

Но прежде всего эти двое – родители, которые хотят лучшего для своих детей.

Несмотря на то, что Анимант долго не могла этого понять. Конечно, ее мать напряжена, но настоящая проблема в том, что Анимант не разговаривает с ней.

Она всегда избегает ее, считает недостаточно смышленой и не ценит ее заботы. Ах, участь каждой матери. *ха-ха-ха*

Тем не менее для своих детей они оба являются примерами для подражания.

Когда я их придумала, то в самом деле не осознавала, что у них почти одно и то же имя. Только когда одна читательница обратила на это мое внимание, я долго смеялась. Какое странное совпадение!

Но почему бы и нет? В конце концов, здесь есть все.

Ноябрьский план чтения

Действие «Книжных хроник Анимант Крамб» происходит в ноябре. Дует холодный ветер, приближается зима, стоит переменчивая и пасмурная погода.

Вместе с Анимант день за днем мы проживаем месяц, в течение которого она живет и работает в Лондоне, и поэтому книгу можно читать весь ноябрь.

История начинается в первую пятницу месяца. Проходит несколько дней, и вместе с Анимант мы оказываемся во второй главе, в воскресенье, в доме ее дяди в Лондоне. В понедельник мы встречаем мистера Рида и так далее. В течение целого месяца.

Вы можете попробовать.

– И я подумал, что она будет твоей новой помощницей, – воскликнул дядя Альфред немного громко для этой святыни.

Его взгляд был целиком сосредоточен на мистере Риде, цвет лица которого менялся от нормального к нездорово бледному лишь для того, чтобы через несколько секунд превратиться в красный.

– На. Пару. Слов! – прошипел мистер Рид, развернулся на каблуках и, как фельдмаршал, направился к лестнице, по которой только что спустился.

На губах дяди Альфреда появилась дьявольская усмешка.

21 сентября 1891

Уважаемый мистер Рид,

наверняка Вам уже известно, что моя племянница, мисс Крамб, уволилась с должности помощника библиотекаря, так как ей в голову пришла безумная идея открыть книжный магазин.

После долгой беседы с ней мы договорились поделить обязанности помощника библиотекаря на двух работников. Моя племянница посчитала, что в библиотеке слишком много работы, чтобы в будущем нагружать ей только одного человека, и что именно это было раньше причиной многих увольнений.

Однако я все еще считаю, что виноваты в этом, мистер Рид, Вы. Что касается двойной нагрузки, бедные джентльмены смогут лучше справиться с Вашими дурными манерами, когда их двое.

Их зовут мистер Дэнни Браун, окончивший факультет литературы, и мистер Ханс Штерн с образованием в административной сфере. Они приступят к работе 1 октября.

Их выбрала лично мисс Крамб. Так что если у Вас есть какие-либо жалобы или если Вы уволите их через очень короткий промежуток времени, что Вы так любите делать, свяжитесь с моей племянницей, Вашей невестой. Она с радостью расскажет, почему не следует этого делать.

Кроме того, мисс Крамб предложила выполнять свои обязанности еще неделю, намереваясь лично ввести в курс дела упомянутых джентльменов, чтобы они доставили меньше хлопот. Таким образом обеспечивается плавный переход.

Я прекрасно понимаю, что мое мнение Вас мало волнует, но все же воспользуюсь возможностью написать, что я совершенно не могу понять выбор моей племянницы в отношении Вас. Она умная, славная, красивая и отличается социальными навыками, уровня которых Вы никогда не достигнете. Вы не достойны ее, и советую Вам сделать ее счастливой, иначе я лично позабочусь о Вашем крахе.

С глубоким уважением,

Альфред Крамб

Руководство университета, отдел кадров

Альфред и Лиллиан Крамб

Естественно, Анимант не могла поехать в Лондон одна.

Логичным было только то, что она поедет к родственникам. Дядя Альфред являлся частью истории с первой страницы, и я его очень люблю. Он дядя с невероятными историями со всего мира, который дарит самые причудливые вещи на Рождество и тайно дает конфеты перед едой.

Без его визита Анимант никогда не слезла бы со своего чердака.

Поскольку мне всегда нравилась идея о крупном бородатом мужчине с его миниатюрной ласковой женой, Альфреду Крамбу нужна была жизнерадостная противоположность.

Его жена Лиллиан тем не менее была еще одним неожиданным персонажем, с которым я сама познакомилась только во время написания истории. Из приложения к Альфреду она превратилась в главную поддержку Анимант. Она та, кому девушка доверяет и к кому может обратиться, когда находится в ссоре с матерью, и именно Лиллиан дает ей уверенность в том, чтобы придерживаться собственных убеждений.

Правда и вымысел

В четырнадцати километрах от Вестминстерского дворца слышны колокола башни с часами. Ведь Биг-Бен – это не башня, а колокол.

Я выяснила это, когда размышляла, сможет ли Анимант услышать звон в библиотеке.

Но для этого необходимо знать, что в реальности не существует библиотеки, описанной в книге. Она представляет собой смесь Национальной библиотеки в Вене и библиотеки Оксфордского университета.

И, кстати, Лондонского Королевского университета, в котором работает дядя Ани, Альфред, также не существует.

Рождество 1891 года,

или Как мы с мистером Ридом испачкали руки

1

Напряженно уставившись на страницы книги, зажатой в моих холодных пальцах, я делала вид, что читаю, хотя совершенно не могла сосредоточиться. Для этого я слишком злилась, и не было бы ничего лучше, чем, кипя от ярости, расставить где-нибудь книги по алфавиту. Но сейчас мне приходилось бездействовать и замерзать, сидя в повозке, мчавшейся по грунтовой дороге.

Сумка с книгами, собранная мной, соскользнула с моей ноги, когда карета проехала по ухабу. Книг было слишком много для нескольких дней поездки, тем не менее я чувствовала, что не могу оставить ни одну из них в Лондоне. Что не в последнюю очередь было связано с тем, что Томас Рид пытался отговорить меня брать большинство из них.

Он заявил, что в карете слишком мало места, при этом сам взял с собой стопку книг. Неслыханно! Если бы мы могли договориться хотя бы о нескольких общих, но нет, он настаивал на том, что лирика имела приоритет над содержательной научной литературой.

– Ты не можешь хотеть читать про войну за австрийское наследство в Рождество, – заявил он, на что я лишь закатила глаза.

– Мария Терезия весьма интересная женщина, независимо от времени года, – парировала я и совершила ошибку, обронив плохое слово о Шекспире.

И вот мы здесь.

Не поднимая подбородка, я покосилась в сторону Томаса. Он сидел на своей стороне кареты рядом с сумкой с книгами, которая не поместилась в багажном отделении на крыше, и как раз перелистывал страницу своей книги.

Но я сразу заметила, что и ему недоставало настоящего желания читать. Его взгляд слишком медленно скользил по строчкам, и он моргал всякий раз, когда ему приходилось перечитывать фразу, чтобы удержать ее в голове. Я знала каждое движение его лица, каждое подергивание, так как для меня вряд ли было более приятное зрелище, чем наблюдать за Томасом Ридом во время чтения. Что он либо игнорировал, либо реагировал таким многозначительным взглядом, который вызвал у меня румянец на щеках.

Но сегодня все было по-другому, потому что грубые слова, сказанные нами в пылу ссоры, грузом нависли между нами в карете и отравляли мне разум.

Томас шумно вздохнул и опустил том стихов. Его взгляд напряженно блуждал по краю очков для чтения, соскользнувших ему на нос.

– Теперь мы будем молчать, пока не приедем? Такой будет стратегия последующих дней? – угрюмо спросил он, словно в этом была только моя вина, и я с шумом захлопнула книгу.

– Ты скажи мне. Не я из нас двоих уже несколько недель веду себя так же агрессивно, как рой ос, – ответила я, стараясь, несмотря на резкий тон, не слишком повышать голос. С одной стороны, я не хотела спорить, с другой – не могла оставить без комментариев его приступы агрессии.

– Если тебе не нравятся мои причуды, возможно, тебе стоило уделить внимание ухаживаниям приветливого мистера Бойля, а не принимать мое предложение, – раздраженно фыркнул он, и я насмешливо приподняла брови.

– Не будь смешным, Томас Рид. Ты точно знаешь, что я люблю тебя за твои причуды, – вызывающе ответила я и отвела взгляд, чтобы он не заметил, что с этими словами растворился и мой гнев, как сумеречный мрак на утреннем солнце.

Между нами повисло мгновение молчания, и я попыталась переключить свои мысли от нашей ссоры на проносящийся за окном пейзаж.

К сожалению, смотреть было особо не на что. Единичные голые деревья, невозделанные поля и морозный холод. Небо было затянуто темными тучами, не желавшими раскрывать, насколько уже близок вечер, а все усиливающийся ветер заставил карету раскачиваться.

– Я скучаю по тебе, – голос Томаса был таким тихим, что я не была уверена, действительно ли он сказал это или слова просто отразились в моем воображении воем ветра.

– Что, прости? – спросила я, затем взглянула на него и отчетливо поняла, что мне не послышалось. Дневной свет исчезал с бешеной скоростью, но я все же могла увидеть задумчивое выражение в его темных глазах.

Он глубоко вздохнул, уперся спиной в обивку сиденья и нервно повертел книгу.

– Когда ты работала на меня, я хотя бы видел тебя в библиотеке. Но теперь ты постоянно занята, встречаешься с различными покровительницами и советами университетов. Листаешь книжные каталоги и пишешь письма. Я никогда не вижу тебя больше часа, – произнес он, и я с наигранным спокойствием покачала головой.

С тех пор как начала готовиться к открытию женского книжного магазина, у меня почти не оставалось времени, чтобы перевести дух, не говоря уже о сне и еде. Последнее задевало меня особенно сильно.

Все в этом мире мешало мне, только потому что я была женщиной. Что, однако, только дополнительно укрепило меня в моем решении не отступать, даже если это требовало очень много амбиций и времени.

То, что мой жених работал ровно столько же, сколько и я, привело к тому, что мы виделись реже, чем хотелось бы, и постоянно скучали друг по другу.

– Так бывает, когда открываешь свой магазин, – отмахнулась, однако, я, чтобы не думать сейчас об этом, потому что твердо решила насладиться праздниками и не делать ни малейшей мелочи для работы. – Но я уже несколько раз говорила тебе, что ты можешь прийти на ужин в дом моего дяди, – добавила я, и Томас громко фыркнул.

– Твой дядя ненавидит меня! – Он скрестил руки в оборонительном жесте.

– И тебя это волнует? – я намеренно раззадоривала его, потому что он уже столько раз подчеркивал, что не придавал значения мнению дяди Альфреда. Я не могла объяснить себе, почему эти двое смертельно ненавидели друг друга, но иногда это могло быть чрезвычайно забавно. По крайней мере, для меня и тети Лиллиан.

Его красноречивый взгляд встретился с моим.

– Нет. Но и приятного в этом тоже ничего нет. Тем более что он ни на секунду не выпускает меня из виду. Как будто боится, что я могу вероломно напасть на тебя, если он не будет следить за мной, – пожаловался он, и я закатила глаза.

– Если бы мы были женаты, он бы так больше не делал, – разъяснила я, положив книгу на колени. – В основном потому, что мы проводили бы вечера, читая у камина в нашей собственной гостиной, – продолжила я, чтобы показать ему настоящую проблему, и окинула его строгим взглядом.

– Не моя вина, что мы до сих пор этого не сделали, – проворчал Томас, обвинительно указывая на меня пальцем. – Это все из-за твоей безумной мамы и ее совершенно оторванных от реальности представлений о совершенстве, – возразил он, и я возмущенно втянула воздух.

– Ожидать, что твоя семья приедет на нашу свадьбу, не значит иметь оторванные от реальности представления о совершенстве. Это был бы скандал, который запомнят все.

– И тебя это волнует? – ответил он моими же словами, так как я все время подчеркивала, что хотела бы оставить традиции богатых позади.

– Нет, не меня, – едко произнесла я, почувствовав, как задета моя гордость. – Но моя мама будет до смерти огорчена этим, а я слишком ценю ее, чтобы обречь ее на подобное.

– Так, значит, это моя вина? – возмущенно заключил он, как будто это было совершенно абсурдно, хотя на самом деле абсолютно очевидно.

– Томас Рид. Не так уж и много требуется для того, чтобы спокойно побеседовать со своим отцом и, по крайней мере, попытаться положить конец предрассудкам, которым вы оба подвержены, – добавила я.

– Откуда ты знаешь, что это всего лишь предрассудки? – защищаясь, огрызнулся он, словно мне ничего не могло быть известно, и я выпрямилась.

– Я знаю это от твоих сестер, – бросила я в ответ и с удовлетворением заметила, как исказилось его столь надменное выражение лица. – Я написала им, – торжествующе объявила я, и глаза Томаса сузились до щелочек.

– Когда? – спросил он со злостью в голосе, и ярость, обрушившаяся на меня, оказалась сильнее, чем я ожидала. Моя уверенность пошатнулась.

– Первый раз летом, – выдавила я, стараясь произнести это твердым голосом.

Его лицо стало еще более растерянным.

– Ты не хотел мне об этом рассказывать. Как еще я могла все выяснить? – яростно защищалась я, беспомощно взмахнув руками в воздухе.

– Никак, Анимант. Ты самая любопытная девушка, которую когда-либо породила британская аристократия, – он громко расхохотался, на что я только закатила глаза. Потому что, в конце концов, в этом не было ничего нового. Он не мог сказать, что не предвидел подобное в случае, если не удовлетворит мое врожденное любопытство. – Это сговор? – резко прошипел он, и порыв ветра заставил карету качнуться еще раз.

– Томас… – начала я успокаивающим тоном, но он прервал меня.

– Это в самом деле была идея моей матери пригласить нас на Рождество, или ты приложила к этому руку? – строго спросил он, и на мгновение на его лице что-то вспыхнуло, ощущение, которое тенью пронеслось по его лицу.

Если это страх, что его мать не будет рада его видеть, это было бы иррационально. Потому что она не желала ничего сильнее, чем снова увидеть сына дома. Об этом она писала мне в бесчисленных строках.

Я раздумывала солгать Томасу, просто чтобы убедить его, что это было только ее желание, из-за которого мы сейчас сидели в этой карете, и чтобы он почувствовал себя лучше.

Но я боялась, как он отреагирует, если раскроет эту ложь, потому что так оно и будет. Томас Рид чувствовал, когда я пытаюсь скормить ему полуправду. И тогда он будет наседать, пока не вытащит из меня истину.

В конце концов, он был не лучше меня, когда дело касалось чужих секретов, разве что методы у нас отличались.

– Просто потому, что это, возможно, была чужая идея, не значит, что она этого не хотела, – заверила я, наблюдая, как он доходит до точки кипения. Сердито захлопнув книгу, он бросил ее прямо в сумку рядом с собой.

– Ты это несерьезно! – потеряв самообладание, воскликнул он и раздраженно взъерошил волосы. – Ты сводишь меня с ума!

Его слова задели меня, но я старалась продолжать смотреть на него, не поддаваться бурлящему внутри меня гневу, который норовил вырваться.

– Я просто сообщила ей, что сделаю все возможное, чтобы побудить тебя к этому визиту, и… – защищалась я, а он только продолжал закатывать глаза.

– Ты писала и моей матери? – обвиняюще прошипел он, и я на мгновение прикрыла глаза, чтобы также не поддаться вспыльчивости.

– Если тебе не нравится мое вмешательство в твое жизненное счастье, то, возможно, тебе не стоило делать мне предложение. – Я повернулась к нему и одарила его таким колючим взглядом, что смогла увидеть, как он задался вопросом, действительно ли хочет что-то на это ответить.

В этот момент карета резко остановилась.

Книга соскользнула с моих колен, когда я, стараясь удержаться на месте и не вылететь из кареты, прижала руки к стене.

Томас с ужасом на лице протянул ко мне руки, чтобы при необходимости поймать меня, и, несмотря на сильную злость, мне все же пришлось выдавить из себя небольшую улыбку на этот рыцарский жест.

– Мы на месте, господа, – крикнул кучер, и мой взгляд тут же устремился в окно.

С улицы я смогла различить большой двор и каменное серое здание, мрачно выделявшееся на заснеженном пейзаже. Окна напротив были ярко освещены, украшены еловой зеленью и мерцающими огнями свечей.

Над дверью с трудом различались черные буквы на белой табличке, наполовину скрытой под снегом. Там было написано «Мясник Рид», и меня охватило дикое волнение, которое пронзило мое тело до самых ледяных кончиков пальцев.

Томас шумно вдохнул и снова выдохнул, наклонился и поднял книгу, о которой я уже позабыла. Он протянул ее мне, и наши взгляды встретились в темноте, царившей сейчас в карете.

Даже так я сразу поняла, что его душевное состояние изменилось. Только что он был зол на меня и мое любопытство, а теперь излучал неуверенность, которую проявлял крайне редко.

Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз был здесь, в доме своих родителей. С той ссоры с отцом, который впоследствии выгнал его.

Я думала, что именно гордость заставила его держаться подальше от этого места. Но, видимо, было нечто большее: страх снова быть отвергнутым, который, я считала, не мог быть у такого самоуверенного мужчины как он.

Медленно я забрала у него книгу, слегка погладив тыльную сторону его ладони, которая, в отличие от моих ледяных пальцев, излучала удивительное тепло, и мне захотелось, чтобы мы не потратили время, проведенное вместе в карете, на споры.

Томас открыл рот, чтобы что-то сказать, но я покачала головой и опередила его.

– Я с тобой, – произнесла я, наклонилась вперед и оставила на щеке своего жениха мимолетный поцелуй. В животе сразу же поднялся влюбленный гул, который охватывал меня все сильнее с каждым разом, когда мы подходили ближе друг к другу. Что из-за рамок приличия случалось слишком редко.

Еще одна причина наконец пожениться.

Он открыл дверь прежде, чем мистер Смит, кучер моего дяди, успел сделать это для нас, и подал мне руку, чтобы помочь мне выйти. Ледяной ветер свистел над двором, и я сразу задрожала, задаваясь вопросом, почему снова не надела перчатки.

– Разве я не должен объявить вас сначала? – крикнул мистер Смит навстречу поднимающейся буре.

Томас отмахнулся.

– Ни в коем случае! – ответил он. – Лучше помогите нам с багажом, иначе вы можете не успеть вернуться в город до того, как начнется снег.

Я прижалась к его боку, чтобы спрятаться от холодного ветра, который задувал под мои юбки и чуть не сдул с головы шляпу, в воздухе пахло снегом.

– О, не беспокойтесь обо мне, сэр, – скромно ответил мистер Смит, но тут же повернулся на своем месте, чтобы отстегнуть ремни на крыше.

Пока Томас принимал багаж и расставлял его на земле, я забралась обратно в карету, бережно закрыла сумки с книгами и вытащила их на улицу.

О чем мы только думали, взяв с собой столько книг?

Покачиваясь, я снова спустилась по ступенькам на гладкий камень двора и сразу же поскользнулась, испустив удушающий крик и отчаянно пытаясь удержать равновесие. Испуг обжигающим жаром хлестнул меня по конечностям, но сильная рука обхватила мою руку, помогла снова встать на ноги и удерживала в вертикальном положении.

Только я собралась одарить Томаса благодарной улыбкой, как тут же наткнулась на чужое лицо. Рассеянно моргнув, я повернулась к человеку, которого узнала в полумраке только сейчас.

– Добро пожаловать, мисс Крамб, – поприветствовал меня Джонатан Рид, старший брат Томаса, и мне потребовалось мгновение, чтобы восстановить самообладание и успокоить сердцебиение.

– Я заберу у вас это, – сказал он и, прежде чем я смогла что-то ответить, взял у меня обе сумки с книгами. Он удивленно фыркнул, когда мои пальцы разжались, и весь вес оказался в его руках.

– Что в них? Камни? – шутливо спросил он, и я пожала плечами.

– Книги, – с невинной улыбкой ответила я, вызвав смех Джонатана.

– О чем я только думал, когда спрашивал?

– Я тоже не понимаю, – фыркнул Томас, бросив на брата строгий взгляд и забирая у мистера Смита последнюю коробку, снятую им с крыши кареты.

– Через четыре дня я заберу вас. До свидания, господа, – мистер Смит попрощался с нами, отвесил поклон и взялся за поводья. Лошади тронулись с места и понеслись по большому двору, таща карету обратно к дороге.

Беспрепятственный ветер дул нам навстречу, свистел вокруг построек и голых берез и подгонял нас, несущих чемоданы, сумки и коробки, к дому.

Торопливым шагом Томас повел меня к входной двери, украшенной венком и защищенной покрытым снегом навесом. Джонатан нажал на ручку локтем и впустил нас в светлую теплую переднюю.

– Томми, вот и ты наконец, – засмеялся низкий голос, и мне пришлось поставить две коробки на комод, прежде чем я смогла рассмотреть человека перед нами. Это был Лукас, на круглом лице которого появилась широкая ухмылка.

– О, и леди, – радостно добавил он, когда увидел меня позади Томаса. – Добро пожаловать в дом Ридов, мисс Крамб.

– Спасибо. Можно просто Анимант, – предложила я ему, а также Джонатану и с улыбкой на губах вежливо кивнула обоим.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как я в последний раз видела, хоть и мельком, братьев Рид, когда в прошлом месяце они приехали в город, чтобы похитить Томаса на их ежемесячную встречу в «Наперстке». Я была в этой компании только один раз и остерегалась когда-либо делать это снова.

Томас и его старший брат снова вышли на улицу, чтобы забрать оставшийся багаж, и оставили меня в широком коридоре с Лукасом, который, видимо, не знал, что сказать дальше, поэтому опустил руки в карманы брюк. В соседней комнате что-то загремело, дверь распахнулась, и Джимми и Тобиас одновременно протиснулись через дверь в переднюю, задерживая друг друга, как два драчуна.

– Анимант! – Тобиас, совершенно не стесняясь, назвал меня по имени и толкнул Джимми, чтобы первым добраться до меня. Лицо его было разгорячено, волосы совершенно спутаны, но его очаровательная улыбка была идеальной. – Господи, ты стала еще красивее, – промурлыкал он, перехватывая удар локтем от Джимми.

– Мисс Крамб, – коротко сказал он и положил руку на плечо брату, чтобы оттащить его от меня.

– Пожалуйста, называйте меня Анимант, – попросила я его и улыбнулась. – Рада вас снова видеть.

– А я говорил тебе, что можно обратиться к ней по имени, – подчеркнул Тобиас и с трудом высвободился из хватки своего брата.

– Да, но нужно подождать, когда предложат. Кто тебя учил манерам? – со смехом жаловался Джимми, а Тобиас озорно усмехнулся.

– Ты, кто ж еще-то, – парировал он.

Смех сам собой сорвался с моих губ и не стих, пока со стороны лестницы я не столкнулась с еще несколькими людьми.

– Ох, Анимант! – восторженно воскликнула Фэнни. Она выглядела именно так, как я ее себе и представляла. Узкое лицо, каштановые кудри и заостренный нос. Как и ее брат Томас, немного худощава, но элегантна, что компенсировало любой ее недостаток. Рядом с ней по ступенькам спускалась Мэрион, и ее темные глаза светились почти как два уголька на ее круглом лице. – Вот и вы. Как прекрасно. Как доехали? – спросила старшая из сестер Томаса, которая была ненамного младше меня.

Мэрион, стоящая рядом с ней, еще не потерявшая налет юности, едва могла хранить молчание.

– Мама знает, что ты здесь?

– Поездка оказалась короче, чем я думала, Фэнни. А на твой вопрос у меня нет ответа, Мэрион, – спокойно произнесла я, будучи при этом ошеломлена количеством людей и вниманием, которое мне было уделено. Хотя мне не нравилось находиться среди толпы, домашняя атмосфера в передней и искренняя радость дарили мне теплое чувство семьи.

Не такой, как моя, но все же наполненной чувством гостеприимства, которое сразу же достигло моего сердца.

– А девочек ты не упрекаешь за то, что они назвали ее по имени, – наигранно проворчал Тобиас, за что Джимми дал брату подзатыльник.

– Болтун ты, Тоби, – только рассмеялся он, как дверь снова открылась, и вошли Томас и Джонатан. Резкий ветер занес несколько снежинок через дверь и закружил их по передней.

С угрюмым выражением лица мой жених поставил чемоданы и позволил Мэрион обнять себя, прежде чем стряхнуть с волос снег. Томас отличался манерой поведения и напряженностью, но все же я была уверена, что возвращение домой его очень радует.

Он вполне образцово помог мне снять пальто и повесил его на свободный крючок на стене.

Однако выражение его лица внезапно застыло, и он прекратил расстегивать свое пальто. Я удивленно повернула голову, чтобы проследить за его взглядом, и обнаружила в дверном проеме рядом с нами худую женщину. Она была старше, чем я ожидала, с седыми, собранными в простую прическу волосами.

Энн Рид, мама Томаса. Этого нельзя было отрицать, так как сходство угадывалось безошибочно.

– Томас, – с неверием в голосе произнесла она, словно боялась, что в любой момент он мог раствориться в воздухе.

Я затаила дыхание, переводя взгляд с одного на другого и напряженно ожидая реакции. С каждой секундой мои плечи все больше напрягались.

Помещение наполнилось всеми невысказанными чувствами, и я даже не могла представить, как ощущали себя она и Томас. Они не виделись почти семь лет.

Робко я подняла руку и ободряюще положила ее Томасу на плечо. Он никогда не ссорился с матерью. Все произошло между ним и его отцом, а она оказалась заложницей ситуации.

Произошло бы то же самое, если бы мой отец не одобрил свадьбу Генри и Рейчел? Генри ушел бы, и мы бы увидели его только через семь лет? Меня затрясло при этой мысли.

– Мама, – поприветствовал он, и чары спали.

Миссис Рид бросилась к нему и заключила его в свои объятия рывком более резким, чем я могла ожидать от такой худой женщины.

– Мой мальчик, – прошептала она, и на мгновение мне показалось, что я слышу ее плач.

Но она достаточно быстро выпрямилась, отступила на шаг, не отпуская его, и внимательно осмотрела с головы до ног. Потом она вдруг рассмеялась.

– Вы правы, – сказала она остальным, которые тоже притихли, наблюдая за этой сценой. – Он в самом деле похож на Иэна.

Остальные тоже рассмеялись, и, хотя шутка прошла мимо меня, я улыбнулась. У меня упал камень с сердца, и глубоко в груди я почувствовала радость от этого столь счастливого воссоединения.

Теперь мой жених наверняка не станет упрекать меня в том, что я подстрекала всех к этому возвращению.

И, как будто только сейчас заметив мое присутствие, миссис Рид одарила меня такой теплой улыбкой, что мне пришлось постараться, чтобы не опустить смущенный взгляд.

– Анимант Крамб, – она произнесла мое имя до того, как Томас успел представить меня, и я сделала реверанс в знак вежливости и слишком поздно задумалась о том, как неуместно это могло выглядеть в этом доме.

Но миссис Рид никак не прокомментировала это.

– Ты гораздо красивее, чем в моих мечтах, – пробормотала она и протянула руку к моему лицу, не касаясь его. – Что за очаровательную девушку ты привез, – она снова обратилась к Томасу.

Обычно у меня хорошо получалось скрыть свое смущение и сказать что-то остроумное, чтобы сменить тему. Но перед будущей свекровью в горле пересохло, а щеки покраснели так сильно, что я почувствовала жар даже на кончиках волос.

– Ах, что мы тут стоим? Добро пожаловать в дом Ридов, мисс Крамб. Мы рады, что Вы почтили нас своим присутствием. – Миссис Рид взяла меня за руки и нежно сжала их своими теплыми и шершавыми от работы в полях пальцами.

– Что вы. Это для меня честь, – уверила я, стараясь быстро восстановить самообладание. Я уже очень давно не чувствовала себя такой беспомощной.

– Замечательно. – Она снова отпустила меня. – Пусть Фэнни покажет вам комнату, чтобы вы освежились. А после мы все можем поужинать. Вы ведь голодны?

Как по команде, у меня заурчал живот, и забавляющийся Томас так явно перевел свой взгляд на меня, что я незаметно ткнула его локтем в бок.

– Только посмей, Томас Рид, – прошипела я, и он с трудом сдержал смех.

2

Фэнни объяснила мне, что я буду спать в комнате с ней и Мэрион. Мне досталась одна кровать, а обе сестры устроились на другой. Даже если мне было неприятно оспаривать такой выбор, я ничего не сказала, учитывая большую радость, которую они выразили по этому поводу.

К тому же я получила небольшую компенсацию. Комната была небольшой, но очень красиво обставлена. Сразу видно, что девушки обладали большой любовью, а также некоторыми способностями в росписи предметов мебели. На каждой поверхности цвели маленькие цветочки, а ножки кроватей и стола в углу обвивали растения.

– В своем письме вы просили меня описать нынешнюю моду, но, к сожалению, должна вам признаться, что я совершенно не разбираюсь в подобных вещах, – объявила я, любуясь живописью, и повернулась к двум круглым коробкам на столе.

– Ах, это неважно, Анимант, – заверила меня Фэнни, хотя я отчетливо увидела разочарование на лице Мэрион.

– Поэтому я попросила свою невестку, у которой очень тонкое чувство стиля, выбрать для вас подарки, – сказала я с заговорщической улыбкой и подала первую коробку Мэрион, глаза которой чуть не вылезли из орбит от изумления.

– Но это было совсем не обязательно, – прошептала Фэнни, которая приняла подарок более нерешительно, чем ее сестра.

– Обязательно. Ведь это же Рождество, – произнесла я, непринужденно пожав плечами. – Кроме того, мне нужно вам понравиться, – весело добавила я.

Мэрион засмеялась. Но не Фэнни.

Пока они открывали подарки, я осторожно опустилась на кровать, так как от поездки по ухабистой дороге ужасно разболелась спина, и небольшая волна усталости захлестнула меня.

Восхищенный визг Мэрион сразу же пробудил меня. От восхищения ее губы вытянулись в букву «о», когда она аккуратно достала из коробки плоскую темно-синюю шляпку с цветочным орнаментом.

– Она прекрасна, – воскликнула Мэрион, сразу же побежав к зеркалу над комодом, чтобы взглянуть, как шляпа будет сидеть на голове.

И она ей действительно очень шла. Не слишком помпезная, но достаточно элегантная, чтобы увидеть в этом что-то особенное.

Хорошо, что Рейчел нашла для меня время. Без ее тонкого чувства прекрасного и деталей я была бы совершенно растеряна.

Фэнни взяла свою шляпу в руки, словно не знала, что с ней делать. Она была такой же плоской, как и подобало нынешней моде, но чуть более взрослого кроя и украшена кремовыми аксессуарами с несколькими перьями. Что-то, что я никогда не носила, но что в целом считалось очень приличным.

– Они очень дорого стоят? – тихо спросила Фэнни, не решаясь сесть рядом со мной. Я скользнула в сторону в качестве подсказки, чтобы освободить ей место.

– Боюсь, я не могу ответить тебе на этот вопрос, – рассмеялась я, и Фэнни удивленно посмотрела на меня. Ее глаза были гораздо ярче, чем у сестры. – Если это не так, я покажусь скупой. А если так, то, боюсь, ты не захочешь принять этот подарок. Поэтому я не скажу цену. Тебе не нравится? – Неужели я принесла не тот подарок?

– Она прекрасна, – во второй раз воскликнула Мэрион, крутясь перед зеркалом.

– Она действительно прекрасна. Слишком красивая для меня, – призналась Фэнни, и даже я со своей сомнительной способностью к чуткости поняла, в чем на самом деле заключалась проблема. Похоже, Фэнни считала себя непривлекательной.

Я тут же застыла, думая, что должна сказать ей что-то ободряющее. Моя мама наверняка знала бы идеальную фразу, и мне пришлось ненадолго задуматься, чтобы представить, что она, вероятно, сделала бы в такой момент.

Я бережно взяла из рук Фэнни шляпу и приложила ее к темным волосам.

– Наоборот, дорогая Фэнни, – произнесла я, скрывая свою неуверенность за ласковой улыбкой. – Скорее, эта шляпа должна сравниться с твоей элегантностью.

Затаив дыхание, я ждала ее реакции и вздохнула с облегчением, когда она смущенно улыбнулась. Ее щеки окрасились в нежно-розовый, и она решительно встала, чтобы посмотреть на себя в зеркало.

Фэнни помогла мне распаковать чемоданы. Мэрион, несмотря на то, что тоже участвовала в этом, скорее мешала, чем помогала.

Мне трудно было надлежащим образом комментировать ее фантазии обо всех красивых тканях, и поэтому я молчала вместе с Фэнни, которая тайком продолжала меня разглядывать.

Находиться здесь было очень странно. Это семья Томаса, и мне хотелось понравиться им, хотя мнение окружающих о моей персоне обычно мало меня интересовало. Но теперь все было именно так, и я не знала, как с этим бороться, так как эти люди в значительной степени являлись для меня чужими. Я не доверяла себе, но и не знала, кем еще должна была быть.

Мой живот заурчал еще громче, когда, спускаясь по лестнице, я почувствовала запах жареного мяса. Я освежила лицо, взяла в руки подарок для хозяев и позволила Мэрион продолжать любоваться моей одеждой. Фэнни осталась с ней. Я подозревала, что для того, чтобы проследить за сестрой, которая могла испачкать ее или, возможно, даже надеть одно из платьев.

Каково это – иметь сестру? Я не могла себе представить. Но сразу поняла, что в качестве сестры предпочла бы Фэнни, а не Мэрион.

У подножия лестницы я вынырнула из своих мыслей, столкнувшись лицом к лицу с высоким, широкоплечим мужчиной. Тяжело дыша, он стягивал с себя меховую куртку и вытирал снег с густой темной бороды.

Как застывшая, я стояла, сжимая в руках узкую коробочку, когда его взгляд упал на меня. Гидеон Рид неодобрительно сдвинул брови, став при этом похожим на своего сына.

Я не знала, что делать. Мы еще не были официально представлены друг другу, но я находилась в его доме и, кроме того, являлась невестой одного из его сыновей.

Однако, прежде чем я успела как-то отреагировать, Гидеон Рид громко фыркнул, повесил куртку на крючок и исчез за дверью, которую с шумом закрыл на замок.

«Что ж, замечательно», – иронически подумала я и тихо вздохнула. Итак, Томас Рид унаследовал внешность матери и характер отца. Но я не Анимант, если мне не удастся расположить к себе еще одного угрюмого Рида.

3

В поисках Томаса голоса привели меня на кухню.

Миссис Рид помешивала в кастрюле соус, отдавая указания Джимми, который только что достал из духовки огромного гуся и под ликующие крики Тобиаса и Финли положил его на разделочный стол.

Комната была ярко освещена, воздух наполнен ароматом специй, и повсюду раздавался смех и грохот латунных горшков.

– А где Фэнни? Мне нужна ее помощь там, – крикнула миссис Рид, поворачивая голову в сторону двери, где я все еще стояла в тени коридора. Ее улыбка на мгновение вспыхнула, как свеча на сквозняке. Наверное, она не ожидала увидеть меня стоящей там.

– Она наверху, – ответила я, словно вопрос был задан мне, и вошла в кухню. Я нерешительно вертела в руках коробку, так как хозяйка очевидно была слишком занята, чтобы принять подарок сейчас.

– Чем я могу помочь? – спросила я, хотя в любом другом доме не стала бы задавать такой вопрос. Но здесь мне не хотелось просто стоять рядом и чтобы ко мне относились как к почтенной гостье. Я хотела приобщиться к ним. Стать частью них. Но понятия не имела, уместно ли это.

– Это правда мило с вашей стороны, мисс Крамб, но…

– Анимант, – поправила я миссис Рид и сразу же подумала, что сначала стоило дать ей договорить. Я казалась себе такой невежливой, словно попадала из одной неловкой ситуации в другую.

Если бы мы приехали сюда на рождественский бал, то, как бы мне ни нравилась эта ситуация, я бы, во всяком случае, знала, как себя вести и чего от меня ожидают.

Чувствовал ли Томас себя так же, как я сейчас, когда был дома у моих родителей? Мне следовало быть более снисходительной к нему.

– Анимант, – повторила миссис Рид по моей просьбе и лукаво улыбнулась, отчего на ее щеке появилась ямочка. Ее лицо было загадочным, и меня охватило какое-то странное волнение, когда она смотрела на меня подобным образом.

– Анимант. Где ты оставила своего жениха? – привлек мое внимание Джимми и хлопнул по пальцам Финли, пытающегося отщипнуть кусочек от гуся.

Я несколько беспомощно пожала плечами, вцепившись в картонную коробку и надеясь, что тепло моего тела не расплавит содержимое.

– Я сама ищу его, – ответила я, чувствуя, как мой желудок еще раз требовательно заурчал. Мой голод становился все сильнее и сильнее.

– Но ты на кухне, и это неправильное место. Здесь ты никогда не найдешь Томми, – смеясь, заметил Тобиас, перебрасывая из одной руки в другую красное яблоко.

Неожиданно рука обхватила меня за талию, и я испуганно вздрогнула. Рядом со мной из темноты коридора появился Томас и притянул меня к себе. Мое сердце продолжило учащенно биться, когда он вдруг оказался ближе, чем в течение нескольких недель.

– Зато тебя всегда можно найти здесь, – подшутил он над моей любовью к еде, на что я раздраженно закатила глаза, чтобы не показать, насколько его близость взволновала меня.

В доме моего дяди такой жест был бы немыслим.

К сожалению, те несколько раз, что мы оставались наедине за последние несколько недель, чтобы обменяться маленькими нежностями, можно было сосчитать на пальцах одной руки. Просто украденные моменты во время прощания в темном коридоре или в кабинете Томаса в библиотеке, где нас, к нашему стыду, потревожил мистер Штерн, который зашел не предупредив.

Здесь, казалось, никого не беспокоило то, что он положил руку мне на талию. Его братья, вероятно, не заметили этого, а в уголках губ миссис Рид спряталась лишь легкая улыбка, когда она ненадолго подняла глаза от своего соуса.

Мы отошли в сторону, когда Джимми и Тобиас, объединив усилия, понесли гуся в столовую и поставили на середину длинного обеденного стола, богато украшенного еловой зеленью, омелами и свечами.

Фэнни уже была там и зажигала фитили на изящных длинных восковых свечах. Здесь было не как дома, где все тонуло в мерцании дождика и серебряных украшений. Здесь все было проще, но с таким уютным изобилием, что при виде рождественского стола меня охватило волнение, которое я в последний раз испытывала в детстве.

– Выглядит прекрасно, – сказала я громче, чем планировала, и Фэнни подняла взгляд, покраснела и пододвинула еще одну из веток, которую обвязала красной лентой.

– У вас так всегда на Рождество? – тихо спросила я Томаса, когда он подтолкнул меня дальше в комнату, чтобы его мать могла принести супницу с ароматным супом.

– Еще никто не поссорился. Так что нет, – безэмоционально ответил он, и я удивленно посмотрела на него.

Его губы были сжаты, поза была застывшей, а взгляд – блуждающий. С тех пор, как карета остановилась во дворе, его плечи казались напряженными, а фразы – скупыми.

Он боялся встречи с отцом. Я не сомневалась, что он будет противиться ей, но именно в этом и заключалась проблема. Два упрямца, которые просто не могли отступиться от своего мнения.

Мэрион тоже вошла в комнату, держа в руках тарелку с картофелем и говядиной, и лишь спустя некоторое время по дому раздался голос миссис Рид, звавшей всех на ужин.

Совершенно обессиленная от всех приятных запахов, я опустилась на отведенное мне место рядом с Томасом, положила свой хозяйский подарок рядом со своей тарелкой и упражнялась в терпении.

Я нервничала, и меня охватило напряжение Томаса. Еще одна причина, чтобы наконец что-то съесть.

К моему облегчению, по другую сторону от меня села Фэнни.

Мне казалось более чем удивительным, в каком порядке члены семьи подходили к столу. Как будто не имело значения, кто садился первым, и даже выбор места не следовал какому-либо узнаваемому для меня этикету.

Джимми, второй по старшинству, сел рядом с Финли, Лукас – рядом с матерью, а напротив меня осталось три свободных стула. Все заняли свои места еще до того, как Гидеон Рид даже вошел в комнату.

Скрывая свое удивление, я лишь улыбнулась всем присутствующим, а потом заметила, что пропал не только хозяин дома, но и Иэн. До сих пор я его даже не видела.

– А где Иэн? – спросила я Фэнни, но она лишь пожала плечами.

Джонатан, сидящий с краю стола рядом с Томасом, бросил взгляд на часы на изразце печи.

– Он давно хотел быть здесь и привести с собой женщин. Наверное, Имоджен опять слишком долго возится со своими волосами, – сказал он, и остальные только кивнули.

Только я хотела узнать у Томаса, о ком идет речь, как он уже опередил меня.

– Имоджен – жена Джонатана, – объяснил он, и я округлила глаза. Не знала, что Джонатан был женат. Однако в этот момент я задалась вопросом, почему предполагала обратное.

Но разве он не говорил о женщинах во множественном числе?

В этот момент послышался скрип двери в передней и грохот шагов.

– О, они здесь! – воскликнула миссис Рид, опуская ложку в миску с соусом, которую она уже быстро вынесла из кухни.

– Мистер Рид, еда на столе, и все дети в доме. Вылезай из своего кресла и присоединяйся к нам! – повысила она голос в сторону двери, которая, вероятно, вела в спальню, и так лучезарно улыбнулась мне, что я невольно улыбнулась в ответ. Все их дети были здесь.

Томас нащупал под столом мою руку. Его пальцы были липкими и потными, что было для него нетипично, и я крепко сжала их, чтобы уверить его, что рядом.

В столовую вошли две молодые женщины, следом вошел Иэн, который все еще вытирал с лица снег.

– На улице метель. И будет буря. Я могла бы сэкономить на своих усилиях с прической, – сказала одна из них, маленькая и округлая, со слегка растрепанной русой прической, она наклонилась к Джонатану и запечатлела на его губах поцелуй.

На мгновение я отвела взгляд, так как это застигло меня врасплох и совершенно сбило с толку. Никого, казалось, такое проявление чувств не заботило, даже миссис Рид, которая точно все видела. Она поприветствовала Иэна и другую молодую женщину сердечной улыбкой и объятием.

Какими чопорными мне показались рождественские праздники у нас дома. Или просто здесь они были слишком откровенными?

Томас начал поглаживать большим пальцем тыльную сторону моей ладони, доводя хаос в моей голове до совершенства, так как теперь еще и покалывание в животе замедлило мои мысли.

– Эйлин, твое платье выглядит очаровательно, – Мэрион сделала комплимент женщине рядом с Иэном, и та лучезарно поблагодарила, пока молодой человек вел ее к столу.

Эйлин. Это имя пробудило смутное воспоминание о вечере в таверне со слишком большим количеством алкоголя в моем стакане. Иэн был вынужден признаться, какая девушка оставила на его шее знак любви. И это была она.

Я почувствовала потребность встать и представиться, когда дверь спальни скрипнула, и в комнату вошла коренастая фигура Гидеона Рида.

Его взгляд прошелся по кругу, на мгновение задержался на Томасе, а затем повернулся к столу.

Не говоря ни слова, он сел во главе стола и тем самым дал немой сигнал остальным, которые тоже расселись по своим местам.

– С Рождеством, – громко произнес он, и благозвучный бас без труда заполнил всю комнату. – Праздник, полный чудес. Но также и странностей, – продолжил он, переводя свой взгляд на Томаса, который сжал под столом мою руку. – Снаружи бушует буря, здесь, внутри, не колышется даже огонь от свечей. Семья собирается вместе, и даже изгнанный отваживается вернуться домой, зная…

Мое сердцебиение участилось, и я вздрогнула, хотя он говорил вовсе не обо мне.

– Гидеон, – прошипела Энн, но он не обратил на нее никакого внимания.

– Зная, что я вряд ли смогу выставить его за дверь в Рождество, – закончил он свою фразу, грозно сдвинул брови и фыркнул в тишину, которую нарушало только тиканье часов и завывание бури на улице.

– Я тоже рад тебя видеть, – сухо, но с ноткой сарказма ответил Томас, хотя я не ожидала, что он осмелится ответить. Но авторитет отца действовал на него, по-видимому, не так сильно, как на остальных присутствующих.

Энн Рид медленно встала со стула и хлопнула в ладоши, чтобы отвлечь всех от грубых слов мужа.

– Я очень рада видеть всех вас здесь и на седьмом небе от счастья, что мы все вновь воссоединились. Я также приветствую прибавление в нашей семье, – она улыбнулась Эйлин, которая сидела напротив меня. – Как замечательно, Эйлин, что ты празднуешь сочельник с нами. Передай завтра привет маме, – теперь она посмотрела на меня. Гидеон Рид что-то проворчал еще до того, как она заговорила. – И Анимант Крамб, невеста Томаса. Спасибо, что ты тоже здесь и привела с собой моего сына. – Ее улыбка стала нерешительной, и она заморгала слишком часто, будто пытаясь сдержать слезы, а затем быстро села.

Сейчас наступил момент, когда я должна была вручить подарок хозяевам, но мне показалось, что у остальных неподходящий для этого настрой.

Гидеон Рид произнес застольную молитву, а затем наконец все приступили к еде.

Напряжение в воздухе рассеялось, и все снова начали болтать и смеяться друг над другом.

Мне протянули тарелки с мясом и картошкой, супом и соусом, хлебом и всевозможной выпечкой, так что я с трудом могла решить, что попробовать в первую очередь. Не было прислуги, которая подавала бы еду, и я не сразу приняла тот факт, что мне придется сделать это самой. Но это не потребовало много времени.

И, когда я положила себе в рот первую вилку, полную еды, мой желудок прямо-таки растаял от восторга, когда насыщенный вкус специй, масла и гуся распространился по языку.

Издав удовлетворенный вздох, я начала жевать и заметила забавную ухмылку Томаса.

Даже когда он посмеивался надо мной, было приятно сознавать, что резкие слова отца не задели его так сильно, чтобы у него испортилось настроение.

– Очень вкусно, – заметил он, и я слишком восторженно кивнула.

– Это правда. Боюсь, мне придется переехать сюда, – ответила я ему, и, хотя все только что громко разговаривали, голоса стихли как раз в тот момент, когда все начали есть. Они, должно быть, отчетливо слышали мои слова, и миссис Рид рассмеялась.

Больше всего на свете мне захотелось провалиться сквозь землю от стыда. Господи, сколько еще ошибок можно совершить за один вечер?

– Я сочту это за комплимент, – прокомментировала миссис Рид очень неловкую для меня ситуацию и сама приступила к еде.

Томас молчал, прислушиваясь к разговорам других, пока я через некоторое время снова не осмелилась задавать свои вопросы, чтобы удовлетворить свое любопытство.

Я выяснила, что Иэн и Эйлин поженились летом, и они, как и Джонатан и его жена Имоджен, жили в собственном доме на участке двора. Эйлин была дочерью фермера, чья земля примыкала к пастбищам в восточном направлении.

– А ты Анимант? Ты из Лондона? – спросила она меня, убирая со лба локон своих черных волос, который выбился из ее толстой косы.

– Я из небольшого городка неподалеку от Бата. Но в настоящее время живу в доме моего дяди в Лондоне, – охотно объяснила я, разделяя при этом свой кусок гуся на кусочки размером с укус.

Эйлин отложила свои приборы и внимательно посмотрела на меня, словно пыталась меня оценить.

– Прости за мой вопрос, но я не могу представить себе, каково это – жить в городе. Чем люди заняты целый день? – наконец спросила она, поймав на себе шокированный взгляд Имоджен, которая, вероятно, посчитала этот вопрос бесцеремонным.

Но меня он только порадовал, так как Эйлин казалась смышленой. В отличие от Элизы, слова которой могли быть острее ножа. Ее были больше похожи на кусочек сахара в чашке кофе, который медленно растворялся, напитывая своей сладостью весь напиток.

– Что ей там еще делать, – вдруг фыркнул Гидеон Рид, и я с удивлением поняла, что он, похоже, следил за нашим разговором.

– Анимант работала моей помощницей в библиотеке, – ответил Томас вместо меня громче, чем следовало, чтобы быть уверенным, что его отец точно все слышал. – Сейчас она готовится к открытию собственного книжного магазина, – продолжил он, и гордость в его голосе вызвала во мне прилив счастья. Он хвастался мной и моими безрассудно смелыми планами. Такого в моей жизни еще никто не делал.

– Книжный магазин? – удивленно произнес Иэн, от которого за весь вечер я не услышала ни единого слова, да и все остальные разговоры за столом тоже стихли, когда все присутствующие обратили свое внимание на нас.

– Это невероятно, – обрадованно сказала Эйлин, и Имоджен демонстративно шмыгнула носом.

– Невероятно смешно, – добавила она, даже если Эйлин не имела это в виду. – Ты не замужем? Как ты хочешь найти время для своих детей в книжном магазине? – бросила она самую нелепую причину, которую можно было найти против моего замысла.

– Это книжный магазин для женщин, – объяснила я, не обращая внимание на ее реплику. – В обычных магазинах большинство книг продают только мужчинам, потому что считают, что женщины не способны понять эти труды. Но это также означает, что обычная женщина даже не осмеливается взять одну из этих книг, независимо от того, была ли она достаточно умна, чтобы понять ее, перед или нет.

Лицо Эйлин чуть не засветилось, когда она выслушала мои замечания, и при этом даже забыла о еде.

– Я хочу уменьшить это препятствие, предоставив весь ассортимент для женщин, – закончила я, чувствуя эйфорию во всем теле, как и каждый раз, когда формулировала свою новую мечту.

– У меня уже налажено сотрудничество с некоторыми организациями. С университетом Виктории для женщин, например. Студентки смогут совместно покупать книги по более низким ценам или обмениваться ими с другими заинтересованными в них через книжный магазин.

– Когда богатым становится скучно, – высмеял мою идею Гидеон Рид, тем самым прервав поток моей речи. Я растерянно моргнула, надеясь, что ослышалась.

Обвинение Имоджен было для меня незначительным, но утверждать, что я делаю это от скуки, чтобы выбросить деньги в окно, было наглостью.

– Прощу прощения? – резко вырвалось у меня, и я слишком поздно поняла, что в этом случае мне, пожалуй, лучше было бы замолчать. В конце концов, я хотела понравиться Гидеону Риду, а не представлять собой дополнительный камень преткновения на пути к примирению с сыном.

Но ярость внутри потянула меня за язык.

– Книжный магазин, – проронил бородатый, грузный мужчина, словно это был гнилой фрукт. – Есть ли что-то, что является большей бесполезной тратой времени? Книги даже нельзя есть, – упрекнул он меня, и если бы я приехала сюда год назад, то не издала бы ни звука в противовес столь явному оскорблению.

Но это было не больше года назад, а теперь о многом я узнала от своей подруги Элизы.

Томас ободряюще положил руку мне на спину.

– Возможно. Но с курицей в руках нельзя изменить мир, – парировала я, сильнее выпрямляясь. – Слова острее любого меча. Особенно если ты женщина и никто не хочет давать тебе меч.

Фэнни уставилась на меня такими огромными глазами, но я не заметила этого, впрочем, я и не смотрела прямо на нее. Потому что мой взгляд вызывающе сверлил Гидеона Рида.

4

Громкий грохот прорезал неприятную тишину, прежде чем она успела накрыть рождественскую атмосферу, как саван, и мы все испуганно вздрогнули.

Джонатан мигом отложил столовые приборы и вытер бороду салфеткой, прежде чем подняться и броситься в коридор.

– Что это было?! – обеспокоенно вскрикнул Тобиас, в то время как все остальные усиленно прислушивались.

Снаружи бушевала буря, и через окна не было видно ничего, кроме черноты.

– Что если это был сарай? – бросил Джимми, и Гидеон Рид резко покачал головой.

– Надеюсь, нет, – ответил он.

Ветер распахнул входную дверь, которая громко ударилась о стену, и Джимми поспешил за Джонатаном, чтобы помочь ему закрыться.

Все мы, кроме Имоджен, поднялись со своих мест и устремились в переднюю, первым бежал хозяин дома.

Ссора была забыта, еда тоже, и я бросила на Томаса вопросительный взгляд, на который он, однако, решил в этот момент не обращать внимания.

– А что если надломилась балка? – Джимми продолжил задавать зловещие вопросы и уже потянулся за собственной курткой, когда дверь открылась, и Джонатан влетел в переднюю.

– Крыша сарая! – завопил он, и в дом ворвалась такая огромная снежная буря, что на полу можно было бы сделать «снежного ангела». – Снег давит на гнилую балку. Она сломается!

Секунду никто не шевелился, но потом разразился хаос. Каждый пытался схватить свое пальто или куртку, шарфы были обмотаны вокруг шей, Мэрион протягивала каждому в руки шапку, и все торопились выйти на улицу.

Я едва успела сообразить, что произошло, как Томас тоже завернулся в свое пальто и вместе с остальной семьей исчез в темноте.

Рядом со мной, вцепившись в куртку, стояла Эйлин, а Иэн кричал, зовя меня.

– Анимант! Останови мою жену! – инструкция вышла из его уст так точно, что я без колебаний встала у нее на пути, хотя она была выше меня больше чем на голову.

– Пропусти меня! – паникуя, приказала она, но я не собиралась подчиняться, не получив объяснений. К тому же все остальные ушли, а Имоджен не была для меня особенно приятной собеседницей.

– Что происходит? – спросила я и успешно не дала ей пролезть под моей рукой.

– На крыше сарая есть ветхая балка. Мы хотели заменить ее после праздников. Если крыша сломается, сено намокнет и покроется плесенью. А скот погибнет от голода, – воскликнула она, более чем объяснив мне серьезность положения. Мне показалось, что кровь застыла у меня в жилах. И не только потому, что никто снова не закрыл дверь. Это была катастрофа!

– Почему тебе нельзя выходить? – задала я следующий вопрос, и Эйлин, которая до этого так решительно застегивала пальто, вдруг остановилась.

– Я беременна, – она произнесла это таким тихим шепотом, что ветер практически заглушил ее.

Я резко втянула воздух и почувствовала, что у меня вот-вот лопнет череп.

– Снимай пальто. Ты ни в коем случае не выйдешь на улицу! – недвусмысленно приказала я, на что она измученно скривила лицо.

– Клеенка в сундуке справа от ворот. Остальные, вероятно, ищут ее в другом месте, – объяснила она, и я, фыркнув, повернулась к своему пальто, которое висело на крючке на стене.

– Я скажу им, – решилась я, и Эйлин наконец опустила руки с пуговиц воротника.

Ветер был таким резким, а снегопад – таким сильным, что мне с трудом удавалось шагать. Холод мгновенно забрался в каждую крохотную щелочку и прогнал мурашки от ног до макушки.

Я нашла дорогу, ведомая только светом фонарей, стоявших неподалеку на другой стороне двора. Снег летел в глаза, а шторм сорвал с головы шляпу и заставил ее исчезнуть в темноте.

Громко ругаясь, я продолжала идти по уже высоким сугробам и с трудом могла поверить, что во время нашего приезда два или три часа назад здесь было совсем немного снега.

Почти достигнув света, я услышала крики остальных. Ворота были распахнуты, и я быстро проскользнула через узкую щель в безветренное помещение.

– Анимант? – удивленно произнесла миссис Рид, стряхивая снег с моих волос и испортив при этом прическу. Но сейчас мне было уже все равно.

– Эйлин сказала, что убрала клеенку в сундук, – тут же объяснила я причину своего появления, чтобы избежать дальнейших вопросов, и указала направо, в темноту сарая, где у стены стояли какие-то сундуки.

– Ох, слава Богу, Анимант, – воскликнула миссис Рид и бросилась к деревянным ящикам.

Я последовала за ней и получила небольшую возможность осмотреться. Сарай представлял собой большое помещение с несколькими этажами справа и слева, по краям заполненное соломой. С задней стороны крыша в одном месте угрожающе наклонилась вниз. При ближайшем рассмотрении я заметила сломленную посередине балку. Снова и снова снег залетал через разные дыры и падал на людей, которые работали под ними.

Четверо из них как раз несли очень длинное бревно и устанавливали его так, чтобы его верхушка подпирала крышу.

Мне в руку сунули клеенку.

– Идем, – велела мне миссис Рид, хватая Фэнни и Мэрион. Вместе мы поднимались по узкой лестнице наверх, и я в мокрых туфлях то и дело соскальзывала со ступенек. Они были сделаны для длительных прогулок и прочных мостовых Лондона, а не для ночных восхождений.

Поднявшись по первой лестнице, я торопливо стянула с пальцев перчатки, чтобы лучше держаться, и положила их в карман пальто.

Мы с Фэнни развернули клеенки и разложили их по соломе, которая лежала в непосредственной близости от дыр в крыше. На ней еще не было особенно много снега, который Мэрион энергичными взмахами маленькой метлы сметала через край площадки вниз.

Мужчины только что перебросили толстый канат вокруг одного из теперь уже двух бревен и объединенными усилиями поставили его в вертикальное положение, так что крыша дюйм за дюймом поднималась с одной стороны.

Я увидела Томаса рядом с его отцом, как они оба вцепились в канат и тянули его, словно от этого зависела их жизнь.

Вероятно, так оно и было. Без соломы у скота не будет зимой пищи. А если крупный рогатый скот истощится или умрет, средства к существованию у семьи Рид окажутся под угрозой.

– Надо взять еще, – сказала Фэнни и потянула меня за рукав к ступенькам, которые вели вниз. Фэнни двигалась при этом так же элегантно, как и обычно, и я завидовала ее маневренности, рядом с которой казалась себе медлительным мешком картошки, постоянно запутывающимся в юбках своего платья.

Мужчины установили второй ствол по другую сторону сломанной балки и натянули канат.

– Нам нужны еще люди на канате! – закричал Гидеон Рид на весь сарай, и Фэнни тут же бросила клеенки. Мы вместе побежали к ним, протиснулись между вспотевшими, несмотря на холод, мужчинами, ухватились за канат и потянули.

Кто-то наступил мне на ногу, бревно, казалось, не сдвинулось даже на ширину пальца, а у меня сразу же заболели плечевые суставы, но вдруг кто-то что-то крикнул, и мы все смогли отпустить канат.

Джимми и Лукас поднялись по очень длинной лестнице, в то время как Финли принес коробку с инструментами. Волосы Томаса ужасно растрепались, когда он подошел ко мне, так же тяжело дыша. Пыль прилипла ко лбу, руки дрожали от напряжения, но он ухмылялся так широко, как давно не улыбался, и выглядел потрясающе хорошо.

– Что за Рождество, – прошептал он, и Джонатан отправил его за другими предметами. Толстыми досками, двумя длинными металлическими рельсами и еще за чем-то. Все, казалось, точно знали, что нужно делать.

Лукас отодвинул в сторону корыто, на содержимом которого мутно блестел слой льда, и установил лестницу так, чтобы Джимми мог подняться до места пролома.

Он начал с того, что прикрепил рельсы, связал их тросом, а затем вбил в древесину длинные гвозди.

Мы с Лукасом придерживали лестницу, остальные достали еще одну и временно закрыли досками дыры, образовавшиеся в крыше.

Инстинктивно я дернулась назад, когда вдруг сверху на меня что-то упало, и резко уклонилась от молотка, который с резким звуком пробил ледяной слой в корыте и погрузился в мутную, грязную воду. Ужас охватил меня, и я издала сдавленный крик, когда опасность миновала.

– Ай, черт побери, молоток, – выругался сверху Джимми, и я раздраженно посмотрела на него.

– В корыто с гнилью, – рассмеялся Лукас, но мы не обратили на него внимания.

– Он выскользнул, – не особенно галантно извинился Джимми и замолчал, когда балка задрожала над ним.

– Быстрее, – крикнул он мне и протянул вниз руку.

Без дальнейших возражений я повернулась к корыту и через отверстие во льду сунула в него руку. Ледяная, слизистая вода затекла в рукав и пропитала пальто и манжету блузки. Поднялся отвратительный запах, но я лишь нащупала молоток, ухватилась за него и вытащила. «Корыто с гнилью», – слова Лукаса зазвучали в моей голове, и теперь я осознала их. Как отвратительно.

Но жаловаться на это было уже поздно, поэтому я лишь торопливо вытерла молоток о пальто и поднялась по первым ступеням лестницы, чтобы подать его Джимми, который судорожно продолжал чинить крышу.

Моя рука словно онемела от холода, но я снова спустилась вниз и решила быть подальше, когда в следующий раз где-нибудь сломается крыша.

5

Промерзшие до костей, мы, спотыкаясь, вернулись в большую переднюю, и Томас быстро помог мне выбраться из мокрого и отвратительно вонючего пальто.

– Как это произошло? – пораженно спросила миссис Рид, увидев черную кашу, прилипшую к манжете моей блузки, но я только устало покачала головой.

– Джимми уронил молоток в корыто с гнилью, и Анимант, не моргнув и глазом, вытащила его, – громко сообщил Лукас, словно это был подвиг. Что было совсем не так.

– О нет. Бедная Анимант, – тут же пожалела меня Фэнни, но я лишь покачала головой.

– Почему это корыто вообще стоит в сарае? – поинтересовалась я, кончиками пальцев снимая с шеи шарф.

– Потому что никто не хочет его чистить, – бросил Тобиас, а Томас лишь пожал плечами. Наверное, это было в порядке вещей для Ридов – оставлять проблемы до тех пор, пока они не взлетят до небес, а не решать их.

Именно из-за этого мы с Томасом оказались в шкафу.

– Кто бы мог подумать? – пожаловалась я, уже почти смеясь. – Если вы не очистите его завтра, это сделаю я. Нельзя оставлять вонючее корыто, – я угрожающе подняла испачканный грязью указательный палец и наставила его на стоящих вокруг меня братьев.

– Я хочу это увидеть, – рассмеялся старший из них, и я указала пальцем прямо на него.

– Тебя это тоже касается, Джонатан Рид. Просто подожди.

– А теперь закончили шутить. Идите наверх и снимите мокрые вещи. Не хватало, чтобы кто-то еще заболел из-за этого, – Гидеон Рид нарушил хорошее настроение своими резкими словами, снял с головы шапку и уставился на меня. Он разглядывал мое лицо, на котором наверняка была пара пятен, а потом вдруг отвернулся и исчез вниз по коридору.

Все разошлись, большинство поднималось по лестнице, но я ненадолго задержалась, так как Энн Рид обещала мне принести наверх миску с водой и кусок мыла, чтобы я смогла смыть вонючую жижу.

Потом я на уставших ногах поднялась по ступенькам и удивленно подняла голову, когда кто-то встал у меня на пути.

Томас Рид ждал меня на верхней ступеньке лестницы, и я обессиленно прижалась к нему.

– Я горжусь тобой, – прошептал он мне, и знакомый тон его голоса вызвал у меня улыбку.

– И правильно делаешь. Я полезла в корыто со слизью. Если бы знала, что в нем, то, наверное, не сделала бы этого, – призналась я, и Томас тихо рассмеялся.

Черная пыль рисовала причудливые узоры на его лице, он тоже выглядел усталым, но глаза по-прежнему сияли так же, как и в сарае.

– Тебе, видимо, понравилось таскать толстые бревна, – заметила я, когда он обхватил мою талию руками.

– Не совсем, – заявил он, притягивая меня еще ближе к себе. Я позволила этому случиться, наслаждаясь теплым ощущением, которое разлилось у меня в животе и разгоняло по венам жар. – Но я почувствовал, что действительно вернулся домой. Не как студент, который посмел покинуть дом из-за груды книг. А как часть семьи.

Я кивнула, понимая, что он имел ввиду. Даже если Гидеон Рид упорствовал в этой ссоре, Томасу стоило вернуться домой после столь долгого отстутствия.

– Рада за тебя, – искренне ответила я.

В скудном свете коридора его карие глаза были еще темнее, чем обычно, и мой взгляд как бы сам собой скользнул к его губам.

Мое сердцебиение мгновенно участилось, и пришлось зажмуриться, чтобы не схватиться своими грязными руками за края его серого жилета и не притянуть его к себе.

Потому что мы были одни. Все находились в своих комнатах, остались только мы вдвоем. Такие моменты случались слишком редко.

– Ты помнишь тот день, когда сундук свалился через купол? – тихо спросил Томас, еще больше привлекая мое внимание к его губам.

– Да, я тоже об этом подумала раньше, – призналась я и подняла подбородок, чтобы приблизиться к нему. Он тоже наклонился ко мне, коснулся своими длинными пальцами моей спины, из-за чего я окончательно потеряла голову.

– Ужасный был день, – добавила я, подумав, что необычайно устала тогда, ведь он оставил меня одну и ушел учить детей.

На следующий день мы впервые по-настоящему поругались.

– Ты, наверное, запомнила его иначе, чем я, – пробормотал Томас совсем близко, и я сглотнула от покалывания, которое повергло мое тело в смятение. Он ласково убрал с моего лба мокрую прядь волос.

– Это был день, когда закончилась жизнь многих книг, – произнесла я, и Томас, смеясь, приложил свой лоб к моему.

– Это был день, когда я понял, кто ты, – с улыбкой объяснил он и наконец наклонил голову, чтобы поцеловать меня.

В одно мгновение я растаяла в его руках, не ощущая ничего, кроме нежного давления его нижней губы и слишком быстрого биения моего сердца.

Я любила его поцелуи, не могла насытиться ими и тут же теряла рассудок. Когда он целовал меня, то мог заставить сделать все, что угодно. Даже поход в архив он выкупил у меня таким способом, негодник.

Тихое хихиканье коснулось моего уха, и Томас прервал поцелуй. Слишком рано.

Растерянно моргая, я бросила взгляд через плечо и только сейчас увидела, как Фэнни и Мэрион быстро закрыли за собой дверь. За нами наблюдали.

Но, к сожалению, не только они. Потому что рядом с нами на лестничной площадке кто-то громко кашлянул.

Мы обернулись, и ужас пронзил меня, когда я обнаружила отца Томаса, угрюмо смотревшего на нас темными глазами.

Мы тут же оторвались друг от друга, и я резко отошла назад, открыв рот, чтобы что-то сказать, но снова закрыла его, когда мне не пришло в голову ничего умного.

Томас выпрямился, поправил жилет и перевел взгляд на отца.

– Отец, – сдержанно произнес он, и тот поднялся по последним ступеням к нам.

– Мисс Крамб, не стоит ли вам переодеться? – пробормотал Гидеон Рид, не отрывая взгляда от сына, и я криво улыбнулась.

Он хотел, чтобы я ушла, и он смог поговорить с Томасом. Ведь ему не велели идти переодеваться.

Я сделала реверанс вновь до того, как поняла, насколько нелепо это должно было выглядеть, и нерешительно отступила назад.

Томас не смотрел на меня, так что я не смогла убедиться, что все в порядке, чтобы оставить его здесь одного, так что прокралась прямо к комнате Фэнни и Мэрион, которые открыли мне сразу же, как только я коснулась ручки.

– Ты помог, – услышала я хриплый голос Гидеона Рида и последующее тихое фырканье Томаса.

– Естественно, я помог, – ответил мой жених, и я заметила, как он берет себя в руки, чтобы сохранить спокойствие.

Я намеренно медленно вошла в комнату, не обращая внимания на знаки, которые Фэнни и Мэрион пытались мне дать, и не закрывая за собой дверь полностью, чтобы все же понять, о чем говорят в коридоре.

– И твоя девушка тоже, – заметил Гидеон Рид, и мне стало очень жаль, что нельзя увидеть выражение лица Томаса.

Мое сердце колотилось от волнения так громко, что я боялась не уследить за голосами.

– Она нечто особенное, – ответил Томас, и Мэрион рядом со мной издала писк.

Гидеон Рид разразился хрюкающим смехом. Через крошечную щель в двери я увидела, как он положил руку на плечо Томасу.

– Хорошая девушка, – сказал он, и двое мужчин кивнули друг другу, а затем, тяжело шагая, Гидеон исчез из поля моего зрения.

Я тихонько закрыла дверь и, глубоко выдохнув, прислонилась к ней спиной. Какой странный разговор, и тем не менее я тоже почувствовала, что все удалось. Гидеон Рид признал Томаса частью семьи и назвал меня хорошей девушкой.

Смех прокатился по моему горлу, и я отдалась ему, хотя Фэнни и Мэрион, должно быть, посчитали меня совершенно сумасшедшей. Что еще я могла делать? Был сочельник, я словесно напала на своего будущего свекра, помогла починить крышу сарая, а потом растворилась в поцелуе. Я промокла, замерзла, волосы торчали во все стороны, руки были испачканы в чем-то, о чем лучше не думать, а ноги так устали, что грозили подогнуться подо мной. Но я была счастлива.

– Что случилось? – осмелилась спросить Мэрион, а Фэнни нервно заламывала пальцы.

– Они помирились? – поинтересовалась она, и я пожала плечами.

– Очень на это надеюсь.

Потому что в таком случае это означало, что мы наконец-то смогли бы пожениться.

Стук в дверь заставил нас всех троих вздрогнуть, и я прямо таки отпрыгнула от двери, настолько была напугана внезапным шумом.

– Девочки? – мы услышали голос миссис Рид через дверь, и Мэрион тут же открыла ей. Энн Рид стояла с наполненной миской для умывания и переводила взгляд с одного лица на другое.

– Что на этот раз? – удивленно спросила она, и из меня вырвался еще один смешок облегчения.

6

Я три раза помыла руки, пока на моей коже не остался только легкий запах мыла, и только потом облачилась в кремовую простую блузку, которую всегда любила носить в библиотеке.

Фэнни предложила свою помощь, после того как они с Мэрион переоделись в новые сухие вещи, но я лишь вежливо отказалась и осталась одна.

Мои мысли метались по кругу, колеблясь между надеждой, что все обернулось к лучшему, и страхом, что я все неправильно истолковала.

Все еще онемелыми пальцами я потеребила пуговицы своей блузки, а затем надела темно-синюю шерстяную юбку с подходящим к ней кружевным подъюбником.

Самым замечательным в этом наряде были карманы в юбке, в которых могла поместиться книга. У меня было время, чтобы найти в своей кожаной сумке ту, в которую я с удовольствием погрузилась бы, сидя вечером вместе с семьей Томаса. Если появится такая возможность. А если нет, то, по крайней мере, у меня будет с собой что-то, за что я могла бы цепляться.

Мне снова пришел в голову подарок для хозяев, который все еще стоял внизу на обеденном столе и который я забыла вручить. Но кто еще мог обвинить меня в этом после того, что произошло сегодня вечером.

Чтобы не заставлять себя ждать еще дольше, я просто быстро расчесала волосы и собрала их в не особо хитрый хвост. Мое лицо в зеркале над комодом выглядело бледным и изможденным, и я ущипнула себя за щеки, чтобы они хоть немного покраснели.

Вес книги в кармане дал мне ощущение безопасности, когда я снова спускалась по ступенькам на первый этаж и, как и раньше, следовала за смеющимися голосами, пока не вошла в гостиную через дверь.

Эта комната оказалась больше, чем остальные, и от открытого камина шло такое тепло, что оно было благодеянием для замерзших конечностей. Все собрались здесь, сидели на узких диванах, разных креслах и табуретах, или, как Финли и Мэрион, даже прямо перед камином на полу, чтобы поджарить хлеб над огнем.

Но что сразу привлекло мой взгляд, так это рождественская ель. Величественное и в то же время такое уютное, насыщенно-зеленое дерево стояло в углу комнаты, сверкая в свете бесчисленных свечей, отражаясь в оловянных фигурках и пестро раскрашенных стеклянных шарах. Темно-красная лента тянулась вокруг него, как бордюр бального платья, посылая мне неповторимый дух Рождества прямо в сердце.

Совсем близко от моего уха глубокий голос начал напевать рождественскую песню, и дрожь мягко пробежала по моей спине, когда Томас положил руку на мою талию.

Румянец, который совсем недавно пропал с моих щек, сейчас проступил, когда он наклонился ко мне и поцеловал в ухо.

– Томас Рид, – шепотом предостерегла я, хотя больше всего мне хотелось вновь утонуть в его объятиях. Но вокруг было слишком много глаз, которые могли увидеть нас, и поэтому я позволила этому случиться только в своем воображении, в то время как в реальности Томас провел меня в комнату и предложил мне место рядом с собой на скамье.

Мэрион и Финли над чем-то смеялись. Джонатан и Джимми были погружены в беседу, а Лукас, казалось, вот-вот заснет.

– Так скромно, мисс Крамб? – удивленно спросила Имоджен, которая сидела на одном из диванов рядом со своей невесткой Фэнни и демонстративно расправила по ногам край своей нижней юбки, чтобы можно было полюбоваться дорогой отделкой.

Я вопросительно приподняла брови, чтобы не утруждать себя ответом. Имоджен не была человеком, которому я должна была или даже хотела понравиться.

– Разве не ожидают от такой леди, как вы, более… изысканных нарядов? – объяснила она, хотя мне уже стало понятно, к чему она клонит, и лишь натянуто улыбнулась.

– Я не следую моде, а также ожиданиям других, – спокойным тоном ответила я и услышала, как хрюкнул Гидеон Рид.

– Видишь ли, Имоджен. Кружева – это еще не все, – сказал он поучительным тоном, и у бедной девушки чуть не выпал из рук изящный веер, который она постоянно носила с собой.

Я пораженно посмотрела на него, а затем на Томаса, который спрятал рукой улыбку и выглядел чрезвычайно довольным.

Значит, та сцена между ним и отцом действительно была примирением. Или же ему нравилось сидеть рядом со мной так близко, учитывая, что никто не смотрел на него упрекающим взглядом.

– Боюсь, на рождественскую службу не попасть? – вздохнула Эйлин, и никто не возразил. Потому что во время бури нельзя было управлять повозкой, а идти милю по снегу тоже не представлялось возможным.

– Тогда мы с Иэном должны сделать объявление, – продолжила она, и тихие разговоры стихли. Иэн мягко улыбнулся, взял ее руку в свою и переплел их пальцы. Я уже знала, что услышу, еще до того, как она положила руку себе на живот.

– Я беременна, – объявила она, и после секунды изумленного молчания все разразились криками ликования и поздравлениями.

– Это особый рождественский сюрприз, – рассмеялась Энн Рид и положила руку на сердце. – Я буду бабушкой! Представляете?

– За это надо выпить, – восторженно заявил Тобиас, получая возгласы неодобрения от остальных, среди которых был и мой. Потому что ни с одним из присутствующих я никогда больше не выпила бы спиртного. Урок я уже усвоила.

– Возможно, у меня есть что предложить взамен! – воскликнула я, когда осознала, что мой подарок для хозяев все еще лежит нетронутым в столовой, поэтому встала и побежала, чтобы забрать его.

С некоторым смущением я передала узкую коробку мятного цвета миссис Рид, которая нерешительно протянула к ней жилистые пальцы.

– Но Рождество только завтра, Анимант, – сказала она, держа коробку, как будто она могла сломаться в ее хватке.

– Но сейчас это более уместно, – приободрила я, и она нерешительно открыла крышку.

Внутри лежало несколько темно-коричневых плиточек, аккуратно завернутых в бумагу кремового цвета.

Миссис Рид вопросительно посмотрела на меня.

– Нужно растворить их в подогретом молоке, и таким образом получится горячий шоколад, – объяснила я, посмотрев по сторонам. – Этого будет достаточно, чтобы каждый мог попробовать одну чашку напитка.

Томас кивнул мне. Видимо, я сделала правильный выбор для подарка хозяевам.

– Это потрясающая идея, Анимант. Спасибо, – похвалила меня его мать, и это значило для меня больше, чем я думала. Она с трудом поднялась с кресла, взяла меня с собой на кухню, и мы вместе приготовили напиток.

Никто никогда не позволял мне помогать на кухне, и в этом было какое-то особенное очарование, которое всегда будет ассоциироваться с жилистой фигурой Энн Рид и ее нежной улыбкой.

– Спасибо, – вдруг произнесла она, когда разлила шоколад по чашкам, и я вопросительно посмотрела на нее. – Я не знала, что меня ждет, когда в письме ты предложила привезти Томаса домой. – Она отложила поварешку в сторону и взяла меня за руку. – Конечно, я хотела его увидеть, но также боялась этого. Гидеон не злой человек, но богатые люди никогда не приносили ему ничего хорошего. Его отвращение к академической карьере сына в некотором роде понятно. Он чувствовал себя преданным. Как будто жизнь мясника недостаточно хороша для Томаса. Как будто он сам недостаточно хорош для своего сына, – она сглотнула, и я не осмелилась прервать ее и даже дышать. Моя рука начала потеть от волнения.

– А потом он еще и обручается с богатой девушкой. Которая написала мне. На белоснежной бумаге. Я думала… ты другая. – Ее глаза темно-коричневого цвета буквально сверлили мне душу, и я почувствовала, как комок подступил к горлу, когда обнаружила слезы, собравшиеся в уголках глаз Энн Рид. – Я очень рада, что ошибалась. Спасибо, что ты здесь, Анимант.

Шоколад понравился всем, и было забавно наблюдать, как каждый из них пытался вылизать все до последней капли.

Мы смеялись, рассказывали смешные истории из повседневной жизни и предлагали возможные имена для ребенка Эйлин, которые затем активно обсуждали.

Мы с Томасом молча сидели, позволяя обстановке воздействовать на нас, что ощущалось как незабываемое Рождество.

– Признаю, – вдруг сказал он, и я посмотрела на его профиль, на то, каким теплым взглядом он смотрит на свою семью, на его волосы, все такие же растрепанные, как и всегда, когда он не обращал на них внимания. – Твои вмешательства в мою жизнь мне очень нравятся, – усмехнувшись, признался он. Огонек свечи нарисовал резкую тень на линии его челюсти, сделав лицо еще более аристократичным, чем прежде. Он был похож на своих братьев, но в то же время отличался от них. Томас ушел не потому, что не ценил сельскую жизнь, а потому, что любил книги. Так же, как и я.

– Вы заметили, что Томми не прячется за книгой? – внезапно воскликнул Джимми, и остальные тоже посмотрели на нас.

Томас лишь саркастически поднял одну бровь, опустил руку в карман своего пиджака и вытащил тонкий роман, который положил рядом со мной на низкий столик.

Все громко засмеялись.

– Ты не сойдешь с ума с человеком, который постоянно только читает, Анимант? – спросила меня Фэнни, и я просто не смогла сдержать лукавую усмешку.

Я тоже полезла в карман юбки и вытащила томик, который положила поверх книги Томаса. Однозначный знак.

Все рассмеялись еще громче, так что весь дом наполнился теплом и хорошим настроением.

Но я видела только Томаса Рида, который с сиянием в глазах у всех на виду запечатлел на моей щеке поцелуй и прошептал, что любит меня.

Конец

Читательский дневник

Примечания

1

В оригинале книга называется одним словом: Staubchronik. (Прим. пер.)

Content

Лин Рина
Вселенная Анимант Крамб. Лондонские хроники

Анимант Крамб

Томас Рид

В душе у мистера Рида, или Что на самом деле произошло между последней главой и действительно последней главой

Исторический роман

Стихотворение моей любимой

Генри Крамб

Рейчел Коэн

О мелочах, которые меняют мир

Рецепт печенья мисс Софи

Правда и вымысел

Уинстон Бойль

Откуда взялось название «Книжные хроники»

Элиза Хэммильтон

Элиза Хэммильтон

Бартерные сделки, или Находчивость Элизы Хэммильтон

Чарльз и Шарлотта Крамб

Ноябрьский план чтения

Альфред и Лиллиан Крамб

Правда и вымысел

Рождество 1891 года, или Как мы с мистером Ридом испачкали руки

Читательский дневник

Примечания