Мария Жукова-Гладкова

Титры пишутся на небесах

Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, а сходство с реальными лицами и событиями может оказаться лишь случайным.

Посвящается хозяйке приюта для кошек Наталье Дмитриевой. Вам нужно ставить памятник при жизни за всех спасенных Вами животных, за всех, кому Вы нашли дом.

© Жукова-Гладкова М., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Пролог

За три года до описываемых событий

Я терпеть не могу ездить в элитные комплексы, а этот, по-моему, был вообще класса суперлюкс. Я в нем никогда не была. Но работа есть работа. И за такие вызовы хорошо платят.

Два бугая у шлагбаума презрительно посмотрели на мою машину. Интересно, на чем тут приезжают домработницы? Но домработницы явно приезжают с утра или проживают постоянно, а я приехала вечером, когда жильцы возвращаются из офисов, в которых занимают руководящие должности.

Я назвала номер квартиры, в которую меня вызвали, и свои фамилию, имя и отчество. Один из бугаев связался с будкой по рации – я видела, как еще один тип в такой же форме стучит по клавиатуре компьютера, потом кивает тем, которые стояли на улице. Меня тем не менее попросили открыть багажник. Но один из бугаев по пути к багажнику заметил, что у меня в салоне, на заднем сиденье, стоит большая сумка. Даже очень большая.

– Что в сумке? – спросили у меня.

– Лекарства, инструменты. Я ветеринар.

– Покажите.

Сумка тяжелая. Я не стала вытаскивать ее из машины, просто расстегнула.

– Все доставать? На капоте раскладывать? – спросила я ничего не выражающим тоном. А сама подумала, что надо было брать с собой Варьку, мою подругу-журналистку. Но я ей обязательно подскажу тему для репортажа. Хотя Варька – личность известная. И ее к этому комплексу, скорее всего, на пушечный выстрел не подпустят. То есть дальше шлагбаума не пустят. Предполагаю, что здесь живут некоторые герои ее прошлых репортажей, которые предпочли бы ее никогда в жизни не видеть и с большим удовольствием свернули бы ей шею. Но я ей все равно расскажу про этот визит.

Один из бугаев заглянул в сумку, правда, рыться не стал. У меня там на самом деле лекарства и инструменты.

– Проезжайте, – сказали мне, шлагбаум подняли и даже указали на корпус, который мне нужен.

При входе в здание еще один тип в форме спросил у меня паспорт и внес данные в компьютер и тоже поинтересовался содержимым моей сумки.

– Вообще-то у нас есть ветеринар при зоопарке, – сказал мне мужик.

– При каком зоопарке? – не поняла я.

– Вы не знаете? У нас тут зоопарк. Вон там, – он кивнул в непонятном для меня направлении. – Для детишек организовали. Общение с живой природой. Тут и пруд есть с рыбой. И сад великолепный.

– Ваши жильцы не имеют права вызывать ветеринара со стороны? – удивилась я. – Должны пользоваться только предлагаемыми на территории комплекса услугами?

– Наши жильцы имеют право на все, – сказал мужик. – Это персонал не имеет ни на что.

– Но, наверное, зарплата уж больно хорошая? – улыбнулась я.

– Она и держит, – улыбнулся он в ответ. – Проходите. Я сейчас позвоню и сообщу, что вы поднимаетесь.

Лифт был размером с мою кухню. Стоил, вероятно, как вся моя квартира. На полу лежал ковер, стены украшали зеркала, на потолке мигали лампочки, играла приятная тихая музыка. Во время подъема я почувствовала себя космическим туристом. Хозяйка персидской кошки проживала на верхнем этаже. Интересно, сколько страниц занимает кошкина родословная? Может, ее предки жили еще при Ахеменидах?[1]

Встречал меня молодой мужчина, от силы лет тридцати, с аккуратно подстриженной небольшой бородкой, очень приличного вида. Стригли его явно в дорогом салоне, где еще и маникюр делали. Одет он был в домашние серые брюки из какой-то мягкой ткани, футболку и коротенькую трикотажную кофтенку, застегивавшуюся на три маленькие пуговички аккурат над брючной пуговицей. Честно говоря, я никогда не видела таких кофтенок на мужчинах. Все было в серых тонах, смотрелось стильно. Я не смогла понять, какую роль здесь выполняет эта особь мужского пола. Личный секретарь?

– Здравствуйте, Василиса Андреевна! – вежливо поздоровался он и улыбнулся.

Как только он это сделал, я подумала, что видела его в рекламе зубной пасты. Или кого-то похожего на него? Или он лосьон для бритья рекламировал и был без бородки? Или какой-то благородный аромат для настоящего мужчины? Или все это в разное время? Видела я его физиономию. Но тогда он пиджачок небрежно через плечо перекидывал и одним пальчиком держал. И все происходило на фоне каких-то небоскребов. А потом он еще травинку на лугу жевал. Или не он?

– Спасибо, что согласились приехать, Василиса Андреевна, – тем временем продолжал мужчина. – Охрана вас не очень мучила? Давайте я вашу курточку возьму. Сумку здесь оставьте, пожалуйста. Переобуваться у нас не нужно.

Я сказала, что в сумке лекарства и инструменты и я не могу осматривать животное без сумки.

– Нина Эдуардовна вначале хочет с вами поговорить.

Я спросила, где можно помыть руки.

– Это тоже после. Пожалуйста, оставьте сумку. Я вас провожу.

Не знаю, сколько комнат было в этой квартире и сколько квадратных метров площади. Экскурсию по апартаментам мне никто проводить не собирался. Правда, по пути я не заметила никаких следов проживающего в доме животного. Квартиру так хорошо убирают, что не остается ни одной шерстинки? Кошкины игрушки можно увидеть только в определенных комнатах? Она пользуется исключительно когтеточкой?

Молодой человек проводил меня в небольшую гостиную, где в самом центре стоял круглый столик, а вокруг него четыре кресла. И опять никаких следов животного. Из огромного окна открывался великолепный вид на залив, только сейчас уже темнело, и насладиться видом было нельзя. Мне предложили присаживаться, молодой человек включил освещение – четыре торшера в углах комнаты, которые создавали уютную атмосферу. Кресло оказалось очень удобным.

– Это бобовые пуфы, – сказал мужчина.

Я вопросительно посмотрела на него. Какие еще бобовые пуфы? Он о чем говорит?

– Кресла, – пояснил он, видя недоумение на моем лице. – Они набиты мелкими пластиковыми шариками, напоминающими горошины, и принимают форму сидячего человека.

«Ты хочешь подчеркнуть, что я приехала из другого мира? Где о существовании бобовых пуфов никогда не слышали и уж точно в них не сидели?»

Правда, говорил он очень вежливо и мягким завораживающим голосом. Может, сам не так давно познакомился с реалиями, окружающими нуворишей? У самого в свое время возникали вопросы о предназначении вещей, которые окружают хозяйку этой квартиры? Поэтому и дает мне разъяснения, даже пока я не успела задать соответствующий вопрос. Но я сама не стала бы спрашивать.

– Чай черный? Зеленый? Кофе?

– Черный без добавок, – сказала я.

Он вышел, через минуту появилась хозяйка.

– Не вставайте, – махнула рукой женщина, опустилась в кресло строго напротив меня и стала меня разглядывать.

А я разглядывала ее. Выглядела она не больше чем на тридцать, фактически ровесницей этого своего секретаря, помощника, или кто он был. Я решила, что реально ей слегка за сорок. Нельзя сказать, что красавица, но очень ухоженная. Я предположила, что только на уход за лицом и телом эта дама тратит годовой бюджет моей семьи, а то и два бюджета. Или десять? Я не сильна в этих цифрах. Не из моделей, но за фигурой явно следит. Я сказала бы, что эта дама точно знала свои сильные стороны и недостатки и умело подчеркивала все лучшее, чем одарила ее природа, при этом скрывая или уводя внимание от того, в чем природа недоработала. Говорят, что уверенность в себе и достигнутый успех придают женщине особую красоту. По-моему, они дают умение держаться. Эта дама точно была успешной, уверенной в себе и привыкла командовать. Я понятия не имела, кто она. Она сослалась на одну мою постоянную клиентку, проживающую за городом в собственном доме, доставшемся от мужа. В тот поселок я езжу довольно часто, к нескольким людям, и занимаюсь и кошками, и собаками. Та моя клиентка не работает с молодости. А это была явно деловая женщина. Может, партнерша мужа моей постоянной клиентки? Одноклассница? Хотя какая мне разница?

Нина Эдуардовна, как и встречавший меня мужчина, была в мягких брючках, только синих, белой блузочке и легкой розовой кофте. Я знаю, что с розовым цветом, особенно если тебе за сорок, нужно быть очень осторожной (не из-за розовой кофточки журналистки Ароян, которая в свое время вызвала раздражение у известного певца, тут была кофта на пуговицах). Розовый может сделать тебя похожей на свинку, с другой стороны, если оттенок правильно подобран, то он великолепно подчеркивает цвет лица. У Нины Эдуардовны как раз подчеркивал то, что надо. И не просто подчеркивал, а смотрелся великолепно. То есть дама в нем смотрелась великолепно.

Примерно через минуту дверь раскрылась, вошел встречавший меня мужчина с серебряным подносом, ловко расставил на столе чашки, два небольших чайничка, сахарницу и вазочку с печеньем. Я такого никогда раньше не видела. Он же разлил чай по чашкам и удалился.

– Я в любом случае заплачу вам тройной гонорар, – сказала Нина Эдуардовна.

– Я не усыпляю, если вы об этом. Принципиально. Ни за какой гонорар. Вы зря меня вызвали…

Она подняла руку, жестом предлагая мне замолчать. Я замолчала.

– Я предлагаю вам родить мне ребенка, – сказала Нина Эдуардовна.

Я поперхнулась чаем.

Глава 1

Кто-то позвонил во входную дверь. Вроде бы по телефону со мной сегодня больше никто не договаривался. Обычно хозяева животных вначале звонят. Хотя если случается что-то, требующее незамедлительной ветеринарной помощи… Но я же два дня работаю в клинике. И вообще я не нахожусь дома двадцать четыре часа в сутки! Меня может долго не быть дома! Я езжу по вызовам – часто и много. И на вызовах я работаю чаще, чем в собственной квартире, где мало места. Я хватаюсь за любую работу. Хотя сегодня – воскресный вечер… Клиент решил, что я дома?

Моя мать лежит овощем после инсульта, доверенность на получение пенсии закончилась. Оформлять опекунство – головная боль. Я решила не оформлять. Справимся. Свекровь не разговаривает после инсульта, одна рука у нее не действует. Правда, освоила планшет. Именно с его помощью и общается с нами. Одной рукой помогает по хозяйству. Сколько, оказывается, можно сделать одной рукой. Молодец бабка! Еще у меня двое несовершеннолетних детей, младший – инвалид, а от их папаши нет почти никакой помощи. Он лишен родительских прав на младшего, а дочери перечисляет на карточку пять тысяч в месяц. Мы с ним не общаемся, и его мать с ним тоже не общается. Она сразу взяла мою сторону, мою и детей, и чувствует себя виноватой за своего сынка. Еще с нами проживают большая лайка Прохор, в свое время раненный двумя пулями и хромающий, трехлапый енот Федот и здоровая кошка Сима. И еще постоянно кто-то лечится, для четвероногих пациентов у меня оборудованы четыре огромные клетки в проходной комнате. Иногда беру на побывку маленьких собачек, если хозяева уезжают отдыхать. Вместе с собачками к нам привозят кучу одежды и обуви, поводки, шлейки, десяток видов еды. Но я не позволяю таким собачкам сесть мне на голову. Пусть сидят у своих хозяев. Вероятно, Прохор на своем собачьем языке быстро объясняет таким Евочкам и Жанночкам, как следует вести себя в гостях. В основном такими собачками занимается моя дочь – кормит их и гуляет с ними. Но туфельки не обувает и педикюр не делает. Пусть хозяева развлекаются, если хотят.

Если никого из нас нет дома или даже остается только свекровь, Федота я закрываю в самой большой клетке, что ему совсем не нравится. Но енота нельзя оставлять свободно разгуливать по квартире без присмотра, даже под надзором Прохора. И даже трехлапого енота. Федот, отдать ему должное, ни один провод и ни одну трубу не перегрыз (или только пока), но ящики открывает и все содержимое из них выкидывает. У меня теперь все ящики на замках. Но кто-то из нас обязательно забудет какой-то замок закрыть, а Федот проверит. Клетки в свое время оборудовал мой бывший муж. Руки у него золотые, хотя сам – редкостная сволочь. Все мы (без бывшего) проживаем в трехкомнатной «распашонке».

Кого еще несет-то в воскресенье вечером?! Почему без звонка?

Посмотреть я не могла, потому что на кухонном столе, служащем у меня и операционным, лежала маленькая собачка, йоркширский терьер, которой я делала кесарево сечение в присутствии обожающей ее и рыдающей хозяйки. Собачка по большой любви согрешила с соседским чихуа-хуа, пока хозяйки болтали о своем, о девичьем. Не важно, что обе собачки маленькие, подобное скрещивание представителей разных пород может дать очень большого щенка. И я как раз извлекла живую большую девочку, единственного ребенка, которым ее мама никак не могла разродиться. Хозяйка сказала, что оставит ее себе.

По голосу я поняла, что пришел какой-то мужчина и с ним общается моя четырнадцатилетняя дочь Алиса. Потом они удалились в комнату. Алиса тоже мечтает стать ветеринаром, гуляет с собаками уезжающих в отпуск людей (домой мы берем только маленьких, большие и средние остаются в своих квартирах), ходит кормить кошек и поливать цветы. Пусть зарабатывает! И мои клиенты спокойны. Если с животным что-то будет не так, Алиса сразу же вызовет на помощь меня.

Я была уверена в том, что никакой мужчина не сможет причинить зла моей дочери – рядом находится Прохор, который не даст ее в обиду. Да и Алиса не пустит в квартиру никаких «проверяющих». И какие проверяющие в воскресенье вечером? Хотя один приходил к нам восьмого марта, хотел провести инструктаж об использовании газового оборудования. Однако после того, как я потребовала дать мне сфотографировать его удостоверение, чтобы уточнить по «ноль-четыре», работает ли у них такой человек и где он должен сейчас находиться, удостоверение сразу было закрыто, а мужик побежал вниз по лестнице, потеряв желание меня инструктировать. Вероятно, и мгновенно появившийся у двери Прохор способствовал исчезновению этого желания. Прохор умеет показать себя суровой сторожевой собакой, хотя он – добрейшее существо, привязанное к хозяевам. И в свое время он своим телом закрыл от пуль предыдущего хозяина. Тот был вынужден уехать за границу, вероятно навсегда, а Прохор после лечения остался у меня. И даже если предыдущий хозяин вернется, Прохора я не отдам. И мои дети его не отдадут. Это теперь наш пес!

Наконец я закончила с йоркширским терьером, собачка стала отходить от наркоза и принялась вылизывать свою новорожденную дочь. Хозяйка была безумно счастлива, что обе живы. Я их проводила, увидела у двери незнакомые мужские кроссовки, услышала незнакомый мужской голос в комнате, где проживают дочь и сын, и отправилась туда. В проходной проживает свекровь с любимым телевизором (который, надо отдать ей должное, она смотрит в наушниках, чтобы никому не мешали громкие звуки), и животные, которые у нас лечатся, Прохор обычно тоже лежит здесь, так как с его габаритами он может свободно развалиться только в этой комнате.

В одной маленькой комнате лежит моя мать и сплю я, а также кошка и енот (вместе со мной), во второй – дочь и сын со своими компьютерами. И именно там сейчас находились дети и мужчина, голос которого я не узнавала.

Свекровь при виде меня кивнула в сторону комнаты детей. Никакого беспокойства не выразила. На пороге сидел Прохор, наблюдал за происходящим и все слушал. Енота и кошки не было. Вероятно, спят на моей кровати.

– А вот и мама, – сказали дети.

Незнакомый мне мужчина примерно моего возраста, то есть слегка за тридцать, со мной вежливо поздоровался, сказал, что «он тут сейчас закончит» – и продолжил объяснение какой-то компьютерной премудрости Владику. Я не понимала, о чем они говорят, но сын и дочь мужика слушали с огромным интересом. Я сказала, что отправляюсь на кухню, что и сделала.

Мужик появился минут через двадцать, извинился. Я ответила, что извиняться не за что – он же моим детям помогал, после этого вопросительно посмотрела на него.

– Я – программист, – сказал он. – Что ж не помочь детям? В особенности раз я к вам без приглашения.

– Ко мне многие приходят без приглашения. У меня работа такая. Какое у вас животное?

– Я не по поводу животного. Я пришел к жене Вячеслава Пивоварова, чтобы побольше о нем узнать. О нем и его семье.

– Я не хочу о нем говорить. И если вы знаете о нас, то должны это прекрасно понимать.

Глава 2

У меня был замечательный муж и счастливый брак, но только до рождения второго ребенка. Сына! Вроде все мужики мечтают о сыне. Слава же, узнав о моей второй беременности, пожал плечами:

– Хочешь – рожай, – только и сказал он. – Мне второй ребенок не нужен.

Он очень любил Алису, нашу девочку, которую я родила, когда нам обоим было по девятнадцать лет. Он с ней гулял, играл. По-моему, Алиса воспринимала его скорее как старшего брата, а не отца. Сама Алиса хотела братика. Я у мамы была одна и всегда хотела сестру. В общем, я решила родить второго ребенка.

Владик с самого начала плохо спал. С Алисой у нас проблем не было, да и мы тогда были на семь лет моложе. Жили мы в той же «распашонке», в которой я продолжаю обитать вместе с детьми, бабушками и животными. Моя мама (тогда не просто ходячая, а полная сил и энергии молодая бабушка) жила с Алисой в одном из «рукавов», мы со Славой – в другом. В проходной всегда обитали и лечились какие-то звери. После рождения Владика Слава переместился в проходную комнату к животным. Я осталась с ребенком.

Я видела, что Славу раздражает каждый его крик. Слава стал реже бывать дома, приходить все позже и позже. Я уже подумывала, не завелась ли у него другая женщина. Я предполагала, что другая женщина в любом случае появится в самое ближайшее время.

Но все оказалось еще хуже. Однажды ночью, когда Владик никак не мог успокоиться, Слава молча встал, пришел к нам в комнату и сломал ребенку одну ножку.

В первое мгновение я впала в ступор. Потом истошно заорала. Ребенок зашелся в крике, потом резко замолчал. Проснулись моя мать и Алиса, соседи стали стучать по батарее.

Какой-то период времени выпал у меня из памяти. Я не осознавала, что происходит. Когда снова включилась, поняла, что квартира полна народа. Владика и меня увезли в больницу, Славу забрали в милицию. Или их тогда уже переименовали в полицию? Да, конечно, переименовали, но народ еще не привык к новому названию.

Он ничего не отрицал. Ножку грудному ребенку сломал без труда – он же кузнец и мастер на все руки. Думаю, что он вполне мог бы и взрослому человеку сломать руку или ногу, если бы захотел. В зале суда он спокойно произнес, обращаясь ко мне:

– Скажи спасибо, что я ему шею не свернул.

А потом еще пламенную речь произнес о том, что если баба рожает потому, что она хочет, а не потому, что оба супруга так решили, то должна пенять на себя. Он еще интервью успел дать нескольким журналистам, этакие «Советы женщинам», суть которых сводилась все к той же мысли: детей нужно рожать, только если их хотят и мужчина, и женщина. Почему несчастный мужчина должен страдать из-за младенца, которого он вообще не хотел? И в красках описывал свои страдания. При этом говорил, что меня продолжает любить, и если бы не второй ребенок, то мы бы жили вместе долго и счастливо и умерли в один день. Я поражалась пламенности его речей. Раньше он был спокойным и уравновешенным мужчиной. Какие речи?! А он теперь еще и жестикулировал!

У бывшего нашлась масса единомышленников, которые полезли в ток-шоу. Кто-то бросил двоих детей, кто-то троих, кто-то одного. Но Славка по понятным причинам участвовать в ток-шоу не мог – из СИЗО для участия в них не отпускают. А потом моего бывшего отправили не в тюрьму, а в психиатрическую лечебницу. Граждан, рассказывавших о своих страданиях в ток-шоу, не отправили, хотя, по-моему, у них с головой было гораздо хуже, чем у Славки. Но никто из них детям ножки не ломал, хотя были те, кто признавался в желании их убить.

Я не знаю, когда у него что-то повернулось в голове. Я, конечно, не психиатр, я – ветеринар. Но часто выступаю в роли звериного психолога, подсказываю хозяевам, почему, например, их кошка вдруг иногда гадит там, где нельзя. Специально гадит! Я помогаю наладить отношения хозяев с их четвероногими любимцами. Я помогаю хозяевам справиться с депрессией и чувством вины после того, как питомец уходит в мир иной. Чувство вины испытывают все нормальные люди, у которых умирает любимое животное. Что я не сделала? Что я сделала не так? Почему я лишний раз не погладила по головке, не взяла на ручки? Ужасно, если вас не понимают родственники. Ужасно, если у одинокого человека это было единственно близкое, родное и дорогое существо. В таком случае человеку требуется моральная поддержка тех, кто понимает, что это такое – лишиться любимого кота или собаки. Я вижу это и стараюсь помочь.

Но я не заметила, как свихнулся мой собственный муж.

Далеко не всегда люди, даже врачи, понимают, что у близкого им человека есть какие-то расстройства. Для этого нужно быть профессиональным психиатром. Например, у человека начинается депрессия. Причина может быть любой – умер кто-то из родителей, умер любимый зверь, кто-то погиб по его вине, попал в аварию, в которой не виноват, все мертвы, он один выжил, сократили на работе, не защитил диссертацию. Человеку очень плохо, чувствует он себя ужасно, появляются мысли о самоубийстве. И в то же время он думает, что родственникам также плохо, они страдают, хотя они не страдают вообще или страдают гораздо меньше. И человек убивает не только себя, но и родственников или близких людей из благих (по его мнению) побуждений – чтобы им помочь. Это называется «расширенное самоубийство». При некоторых формах психических расстройств, например шизофрении, человек слышит голоса в голове, которые ему указывают, что делать. Как правило, люди о таких голосах не рассказывают. И если выраженных изменений в поведении нет, то окружающие ничего не замечают. Изменения могут начаться внезапно – после так называемого триггерного (или спускового) события. Но все может и накапливаться – горе, депрессия, усталость, отсутствие перспектив, надежд на изменение ситуации – и в один день плотину прорывает.

Слава начал слышать голоса? Что именно случилось?

Да, детский крик раздражает многих мужчин. И женщин раздражает! Но я не знаю других случаев, подобных нашему. В конце концов можно собрать вещи и уйти! Слава все держал в себе. Он не кричал, он вообще никогда не ругался со мной, он ни разу не поднял руку ни на меня, ни на Алису. Я считала его очень мягким и добрым человеком. Он помогал мне выхаживать животных! Мы в свое время так и познакомились. Он подобрал на дороге сбитую бездомную собаку, мы ее вместе выходили. Я тогда только училась, а вечерами и иногда ночами подрабатывала в ветеринарной клинике. Туда Слава и приехал ночью. На нашей свадьбе пес был в черной бабочке, специально купленной Славой, обожрался вкусностей, и первая брачная ночь прошла у нас в непрерывных прогулках – у него был понос. Но мы были счастливы! Пес прожил у нас шесть лет. Мы вместе рыдали, когда его не стало.

Славу лишили родительских прав. Преступление в отношении малыша как раз является основанием для этого. И хотя лишение родительских прав не избавляет от алиментных выплат, я от алиментов отказалась. Я не хотела Славу ни видеть, ни слышать. Я хотела его забыть, не иметь с ним вообще никакой связи.

После того как его выпустили из психиатрической больницы (неужели вылечили?), его не отправили в тюрьму. Я понятия не имею, чем он сейчас занимается. Предполагаю, что тем, чем раньше, – делает авторские ножи, кует старинное оружие, на которое у него заказчики по всему миру, создает кладбищенские оградки – настоящие произведения искусства. С Алисой он иногда встречается в городе, они ходят в кафе, и, как я уже упоминала, он каждый месяц переводит ей деньги на карточку. Я не могу ей запретить эти встречи и не собираюсь. Это ее отец. Нельзя лишать ребенка отца. То есть… Алису нельзя лишить того отца, которого она знает. Хотя она, конечно, знает и то, что он сотворил с Владиком. И она задавала ему соответствующий вопрос уже после того, как он вышел из психушки. «Помутнение нашло», – ответил папаша. Больше никаких комментариев дочь не получила. Или мне не сказала. Я считала, что папаша говорил правду. Я много раз вспоминала ту ночь, прокручивала все в мозгу… Но ведь на других-то такое помутнение не находит!

А моя жизнь превратилась в один кошмарный сон. Владику сделали три операции в России, но пойти он так и не смог. Папочка очень «постарался» – кость оказалась не просто сломана, но ее еще и расщепило, и произошло смещение обломков. Если бы Владик к моменту перелома умел ходить, было бы проще, но он не умел. И я долгое время не знала, сможет ли он вообще когда-либо сделать хотя бы несколько шажков. Хотя Владик оказался исключительно умным ребенком – он рано заговорил, он рано освоил компьютер, выучил буквы, стал читать на русском и английском. Он схватывал все мгновенно и очень рано понял, что компьютер – это его окно в мир.

Когда Владику было три года, у моей матери случился инсульт. Все произошло в больнице, где она лежала с Владиком, – я зарабатывала деньги на всю семью и не могла себе позволить выключиться из работы. И дома была Алиса. А мама вышла на пенсию, чтобы сидеть с внуком и заниматься бытовыми вопросами. Все произошло ночью, нашли ее только утром. Пока перевезли в другую больницу…

В результате мне вернули маму в состоянии овоща и ребенка после третьей операции, которая не дала никакого результата. Владику в тот раз вынимали штифты. Их вставили во время предыдущей операции и говорили, что они помогут. Но они не только не помогли – боль была постоянной, и они не давали мышцам нормально двигаться.

После третьей операции в России мне сказали, что наш единственный шанс – клиника в Германии. Я списалась с клиникой, а узнав о цене вопроса, поняла, что и этого шанса у нас нет. И еще на меня свалились все бытовые вопросы, которыми занималась мама. И саму маму теперь нужно было кормить с ложечки, переворачивать, чтобы сменить памперс, обмывать…

Подруга Варька, известная в нашем городе журналистка, предложила обратиться в какой-нибудь благотворительный фонд и лично занялась этой темой. В результате чуть не погибла. Хорошо, что директор одного такого фонда, с которым у Варьки начался роман, оказался непрофессиональным убийцей и Варьку задушить не смог, однако закопал. Он даже не понял, что она еще жива. Варька из могилы вылезла, смогла вызвать помощь. Прославилась на всю страну, и не только своим спасением, а устроенным для директора фонда перформансом. При виде воскресшей Варьки, над которой еще поработала ее знакомая гримерша, он сиганул голеньким с третьего этажа, сломал обе ноги, стал импотентом (прыгал с очередной бабы) и сейчас вроде бы до сих пор проживает в той же психушке, где лечился мой бывший. Не знаю, как там у него сейчас с головой, но Варька говорила, что он до сих пор в инвалидном кресле.

Я сказала: никаких фондов. Тем более в СМИ стала всплывать все новая и новая информация на эту тему. В интернете я то и дело натыкалась на сборы пожертвований, причем то собирали на дельфинотерапию, то на лечение ДЦП стволовыми клетками в Китае, то инновационными методами, придуманными в Южной Корее. Я связывалась с людьми, которые собирали деньги на лечение своим детям, и услышала ото всех, какое количество мошенников крутится вокруг благотворительности. Во-первых, само «инновационное суперсовременное лечение» у меня, как у врача, всегда вызывает подозрение. Во-вторых, всем, кто по-настоящему собирал деньги на лечение и отчитывался о всех поступлениях и расходах, обязательно начинали поступать звонки о том, что жертвователь ошибся нулем – хотел перевести двадцать тысяч, а перевел двести. Пожалуйста, верните разницу. В-третьих, мне показались странными некие онлайн-молитвы и общение с духами в Сети – это вид помощи больному ребенку.

Варька, в свою очередь, тоже общалась с коллегами и наслушалась про мошенников, наживающихся на щедрости русской души и желании наших людей помочь больным детям. Я поняла, что если открою счет для сбора средств и честно буду обо всем отчитываться, то наживу себе лишние проблемы. Обязательно появятся мошенники, которых я не смогу распознать. И я еще могу испортить себе репутацию из-за того, что сейчас появилась масса людей, которые живут на постоянные сетевые сборы. У них болеют и умирают дети, а потом воскресают под новыми именами на других интернет-площадках. А если засветишься на сборе денег, пусть и для на самом деле больного ребенка, то потом можешь незаслуженно быть облита ушатом помоев. При этом тех, кто на самом деле занимается мошенничеством (а это уголовная статья), крайне сложно поймать и привлечь к ответственности. К тому же нашим правоохранительным органам выуживать попрошаек из интернета и сложно, и просто неохота. Заявления почти никто не пишет – и что напишешь? «Я перечислил на лечение ребенка тысячу рублей. А теперь та же фотография вывешена на другой интернет-площадке, у ребенка другое имя и другой диагноз. Верните мне тысячу рублей». У нас уголовная статья (мошенничество) – это в случае ущерба свыше двухсот пятидесяти тысяч рублей. А меньше – это «административка». В худшем случае – арест до пятнадцати суток и штраф до пятикратной суммы ущерба. В теории. На практике вашей тысячей рублей никто заниматься не будет. В нашей стране жертвовать нужно лично тому, кого вы знаете или знают ваши друзья, которым вы доверяете. Так будет лучше для всех.

Я была готова опустить руки. Я уже морально была готова к тому, что мой младший ребенок всю жизнь проведет в инвалидном кресле. Хотя Владик пытался вставать. Но вставал и тут же падал. Мне было больно на это смотреть. Я не знала, где взять деньги не только на операцию в Германии, но на все то, что хотелось купить детям. Я разрывалась, я сама была на грани психологического срыва: работа без выходных, мама-овощ, Владик, который не может ходить, и подрастающая Алиса, которая требует внимания.

Но мне помогали друзья и соседи. Очень удобное современное кресло помогла купить Варька, то есть Варька с коллегами – из гонорара за журналистское расследование деятельности фондов и компенсации, которую удалось получить с директора фонда, отправившегося в психушку со сломанными ногами. Опять же Варька подсуетилась. Директор телеканала, где она работает, что-то пожертвовал.

Очень помогала свекровь. Вначале она просто приезжала, потом переехала к нам, гуляла с Владиком, мы вместе поворачивали мою маму, а однокомнатную квартиру Калерии Юрьевны сдали. Про своего сына она не хотела слышать, да и он с ней не горел желанием общаться.

– Может, накопим? – говорила свекровь.

Я моталась по вызовам, я принимала людей с больными животными в любое время, но это все равно были не те деньги. И у нас были большие расходы. Сейчас есть все для ухода за лежачими больными. Свекровь вспоминает, как лежала ее мать. Тогда ее отец с другом мотался в какой-то совхоз или колхоз за сеном. Памперсы еще не изобрели. Сеном набивали мешки, которые подкладывали под лежачего больного. Потом сено выбрасывали, мешки стирали. Сено лежало в квартире, от пола до потолка. Свекровь ненавидит запах сена. Еще подкладывали тряпки и стирали, стирали, стирали. Каждый день. Стиральной машины у них тогда еще не было. Тряпки кипятили в тазу, постельное белье в баке. От свекрови я узнала слово «выварка» – так назывался бак (фактически любая емкость), в котором кипятили белье. Пролежни смазывали шампунем с добавлением спирта. А шампунь, кстати, был дефицитным товаром, и его приходилось «ловить», стоять за ним длинную очередь, чтобы получить две бутылочки в руки. Мыть носили в ванну, для этого приглашая кого-то из соседей. Сейчас можно воспользоваться пенкой для мытья тела, специальными влажными салфетками для лежачих больных, сухим шампунем для мытья головы и – слава изобретателю! – памперсами. Но все это стоит дорого.

Еще подрастала Алиса, подрастал Владик, их нужно было кормить и одевать. И еще обоим требовались гаджеты, без которых современные дети не представляют себе жизни. И я не могла отказывать больному ребенку! И я не могла отказывать здоровой Алисе, которую мне просто хотелось баловать. Мне обоих детей хотелось баловать, чтобы почаще видеть в их глазах радость.

Уже после отправки Славы в психушку я узнала от свекрови, что и отец Славы в свое время тронулся головой. Сам Слава отца не упоминал никогда, с его матерью они расписаны не были, хотя ребенка он признал и дал свою фамилию. Я свекра ни разу в жизни не видела.

Славин отец фотографировал голеньких девочек – до начала полового созревания. Он не совершал с ними развратных действий, он перед ними не обнажался. Он предлагал им игру. Они раздевались, он фотографировал. Погорел на собственной внучатой племяннице – внучке родного брата. Она рассказала про то, как они играют с дедушкой Эдиком своему отцу, уже разведенному с ее матерью (племянницей дедушки Эдика, дочерью его брата).

Отец и запустил процесс. У дедушки Эдика нашли массу фотографий. Но его отправили в тюрьму, а не в психушку, где он и умер.

Я считала, что это не «тронулся головой», это по-другому называется. Возможно, это сидело в Эдуарде Леонидовиче с детства, а проявилось в очень зрелом возрасте. Но хоть никого не изнасиловал. Конечно, девочки получили психологическую травму, но не такую уж тяжелую. С ней можно справиться.

Я жила в одном кошмарном сне, я была на грани, я не знала, что мне еще сделать, чтобы найти деньги, но вдруг получила предложение стать суррогатной матерью – родить ребенка нефтяной королеве, которая не могла оставить бизнес без внимания. По-моему, ей не меньше, чем бизнес, хотелось удержать молодого мужа, и она, привыкшая принимать решения, нашла и тут оптимальный выход – суррогатная мать обеспечит ей наследника, рожденного от молодого спутника жизни, который очень хотел ребенка. И из бизнеса не выключится, и фигуру не испортит, и никакого плохого самочувствия, и никаких печальных последствий, с которыми столкнулись некоторые известные женщины, поздно родившие детей. Мне она предложила взамен то, что я хотела больше всего на свете.

Глава 3

Мужчина, пришедший в гости без приглашения, представился Константином, показал мне паспорт с питерской пропиской. Он сказал, что работает программистом и был рад помочь моим детям.

– Что натворил мой бывший? – устало спросила я. – Хотя, признаться, меня это мало волнует. Я его не видела несколько лет (последний раз – на суде) и желания такого не испытываю. Если вы пришли сюда в надежде его найти, то зря. Он здесь не бывает. Более того, проживание в одной квартире с ребенком, в отношении которого он лишен родительских прав, запрещено. Здесь живет его мать, но она тоже с ним не общается. И, как вы могли убедиться, она не разговаривает, а только одной рукой печатает на планшете. Вы зря его здесь ищете.

– Вы знаете, чем он сейчас занимается? – спросил Константин.

Я ответила, что знаю, чем он занимался раньше.

– Да, кузница там есть, – кивнул гость. – Я ее видел. И работы вашего мужа видел. Впечатляют.

– Где «там»? Раньше он трудился при кладбище. Признаться, я не в курсе, что произошло с его добром, пока он сидел в психушке. Мне было не до этого. И ни на какое его добро я не претендовала и претендовать не собираюсь.

– Ваш муж, то есть бывший муж, имеет кузницу на территории усадьбы своего отца. А вообще там организован экокурорт. И на этом экокурорте исчезла моя жена. Она была на седьмом месяце беременности. Она туда поехала в третий раз. И я знаю немало людей, которые туда ездили. Все в восторге. Там организуют специальные «недели для беременных». То есть там принимают всех, но предлагается и отдельная программа для беременных, очень популярная. Жена после двух предыдущих раз возвращалась счастливая и какая-то просветленная. Там есть акушерка, которая готовит к родам – объясняет, как все проходит, учит правильно дышать. Посмотрите их сайт в интернете и отзывы. Это не заказные отзывы. Там есть отзыв моей жены и наших общих знакомых. Там на самом деле здорово.

– Усадьбы своего отца? Экокурорт? Вы меня ни с кем не перепутали?

Константин покачал головой.

– Подождите, – сказала я и пошла звать на кухню Калерию Юрьевну – мою свекровь. Костю попросила повторить при ней все, что он только что сказал.

Калерия Юрьевна извлекла планшет из кармана и быстро застучала одной рукой: «Эдик умер в тюрьме».

– Правильно, – кивнул наш гость. – Эдуард Леонидович Пивоваров был владельцем и генеральным директором нефтеперерабатывающей компании «Э-Ойл». После его смерти осталась усадьба в экологически чистом – настолько, насколько это возможно – районе Ленинградской области. На территории усадьбы сейчас живут два сына покойного Эдуарда Леонидовича – Вячеслав и Иван. Они вместе со своими женщинами организовали этот экокурорт. То есть организовали Иван с женой, потом подключился Вячеслав с подругой. Жена Ивана – бухгалтер и там занимается своим делом. Но не только. Директор – Иван. Он занимается закупками всего необходимого для функционирования их предприятия. Подруга Вячеслава – акушерка, но там выполняет массу обязанностей. Вячеслав ремонтирует все, что ломается. Вообще они там вчетвером очень активно трудятся. У них нет наемного персонала. Возможно, он им и не требуется. Но двоим там не справиться, а вчетвером вполне реально. Они на самом деле очень много работают.

Константин рассказал, что Эдуард Леонидович Пивоваров в девяностые годы приобрел старую помещичью усадьбу, не сожженную большевиками, а использовавшуюся в годы советской власти в качестве пансионата. Она долгие годы принадлежала одному из крупных ленинградских заводов. Константин назвал этот завод. В советские времена многие предприятия имели свои здравницы.

«Он там работал», – напечатала на планшете свекровь.

– Да, я знаю, – кивнул Константин. – И стал одним из тех, кто завод приватизировал, то есть прихватизировал. Потом кого-то из акционеров убили, кто-то сам умер, и Эдуард Леонидович оказался владельцем контрольного пакета акций, то есть почти всех акций. Кроме него остались только миноритарные акционеры.

– Но вроде на территории Петербурга нефтеперерабатывающих заводов нет, – заметила я. – И я не уверена, что это вообще разрешено.

– Есть на территории Ленинградской области, – кивнул Константин. – Нефть поступает по трубопроводу из центров распределения. Западносибирская и волго-уральская.

«Сельхозтехника», – напечатала свекровь.

Константин подтвердил, что советское предприятие, на котором трудился Эдуард Леонидович Пивоваров, на самом деле выпускало сельскохозяйственные машины. В настоящее время это производство продолжается, но в гораздо меньших объемах. Фактически производятся только посадочные машины для автоматической посадки саженцев, именуемые в народе «сажалки». Эти сажалки после посадки могут использоваться для борьбы с сорняками в междурядьях, внесения удобрений. На них был и есть спрос, и решение специализироваться на сажалках было правильным. Комбайны производить сложнее, вероятно, и продавать сложнее.

Но большинство цехов отданы под производство смазочных масел. Есть цех, где производится упаковка. В области производится сырье для нефтехимии, дизельное топливо, мазут.

Здравница под Петербургом, как уже говорилось, также оказалась собственностью Эдуарда Леонидовича – вместе с большим участком земли и красивым чистым озером. Эдуард Леонидович там жил, но только в одном крыле. До отправки в места не столь отдаленные ремонт закончить не успел. Он занимался бизнесом, а в плане жилья был неприхотлив.

«Это его не волновало», – напечатала свекровь.

– Насколько я понял, он там жил, потому что ему нравилось место, – продолжал Константин. – На берегу озера, лес рядом. Там очень красивые места, воздух замечательный. Там хорошо в любое время года. Конечно, и городская квартира была. И он там ночевал, когда времени не было в усадьбу ехать. Да и все комнаты этого дома ему не требовались.

У Эдуарда Леонидовича Пивоварова осталось четверо признанных детей – три сына и дочь. У него была одна законная жена, которая родила дочь. Сыновей родили три разные женщины, он всех признал, всем дал свою фамилию. Были еще женщины, но от них детей не осталось.

– Он вам помогал материально? – спросил гость у Калерии Юрьевны.

Она кивнула.

«Интересно, как они познакомились?» – подумала я. Это было в восьмидесятые, по идее, времена уже начали меняться. Горбачев, талоны… С детьми стояли в очередях, чтобы получить что-то и на ребенка. Детство в очередях я помню. Как свекровь решилась рожать одна? Или поняла, что если не родит Славу, то не родит уже никогда? Ей же было… тридцать семь или даже восемь.

Пивоваров оставил завещание, в котором четко прописал, кто и что наследует. Слава и Иван унаследовали усадьбу в равных долях.

Иван до переезда в усадьбу занимался озеленением города. Теперь он этим же самым занимается в усадьбе. Он посадил там много деревьев – в дополнение к тем, которые уже были. Они там плодоносят (яблони, сливы и груши), на территории много грядок, теплиц, там живут куры, индоутки и козы. И гостям усадьбы предлагается своя продукция. Что-то, конечно, закупается (например, они не пекут хлеб, хотя пекут пироги), но многие продукты – свои. Это опять же привлекает людей. Отдых на свежем воздухе, питание экологически чистыми продуктами.

Иван с женой примерно год назад удочерили подброшенную к дверям усадьбы новорожденную девочку. Никаких видеокамер там нет, так что мать найти не удалось. Вероятно, мать знала про усадьбу и надеялась, что девочка попадет в хорошую семью. Иван с супругой сразу же начали процедуру удочерения. У акушерки есть взрослый сын, который живет в городской квартире. Общих детей со Славой нет.

– Вы в полицию заявление подали? – спросила я, возвращаясь к исчезновению Костиной жены.

– Конечно.

– И?

– Моя жена забрала документы и деньги. Возможно, какие-то вещи. Я не знаю. Вроде бы большинство вещей осталось. Камер нет!

«Она могла уйти сама?» – напечатала Калерия Юрьевна.

– Мне именно это и говорят. Но куда она могла пойти?! Ей рожать скоро. И даже точно неизвестно, в какой день она пропала. Там же не тюрьма и не больница, а дом отдыха за весьма высокую плату. Там никого не удерживают насильно – там очередь из желающих. Любой человек может в любой момент уйти или уехать. Правда, заплатив немалые деньги, никто не уходит и не уезжает. И не из-за денег, а потому что там хорошо!

– Как она туда прибыла?

– Я привез на машине. Она сама захотела поехать еще раз. Не на специальную неделю для беременных, а просто так. На специальной неделе она уже была и потом еще один раз просто так ездила. Ей там хорошо было! А у нас рядом с домом даже парка нормального нет. Тещина дача – без удобств. Я обнаружил, что Ани нет, когда приехал за ней. То есть два дня я не мог с ней связаться – два дня до окончания путевки. Я в первый вечер не забеспокоился. Мы вечером созванивались. Я – ночной человек, работаю вечером и ночью, сплю до часа дня. А она в последнее время рано ложилась. Она не позвонила, а я вспомнил, что не позвонила, уже часов в одиннадцать. Решил не беспокоить. Позвонил на следующий день – телефон выключен. Тогда я позвонил жене Ивана. Она сказала, что в предыдущий день у них какое-то время не было электричества. То есть не только у них, а и в соседнем поселке тоже. Авария какая-то. Я решил, что у Ани телефон разрядился, а она забыла его на зарядку поставить. Все равно мне надо было ее на следующий день забирать. Я приехал – ее нет. Телефон на самом деле был разряжен, лежал в комнате. Но не было документов и наличных. Теща сказала, что нет сумочки.

– Территорию, как я предполагаю, всю осмотрели?

Константин кивнул и добавил, что осмотрели и близлежащий лесок. И даже водолазов вызывали, они прочесали озеро.

– Что вы хотите от меня? – спросила я. – Я даже незнакома с Иваном. Вячеслава я не видела несколько лет. Я незнакома с их женщинами. Я никогда не была в этой усадьбе, даже не знала про ее существование. Но даже услышав то, что я услышала, я считаю, что владельцам совсем не нужны лишние проблемы и любое пятно на их бизнесе, на репутации. Они помогали вам искать вашу жену?

Константин кивнул.

– Слава сделал нашего с ним сына инвалидом, но тогда была другая ситуация. Ребенок его раздражал. Чем ему могла досадить ваша жена? С какой стати ему причинять зло вашей жене? Насколько я поняла, вы уверены, что с вашей женой произошло что-то нехорошее, правильно? Я не вспоминаю своего мужа добрым словом, но в данном случае думаю, что дело в вашей жене, в ваших с ней отношениях.

– Мне это все говорят, – печально произнес Константин.

– Вы уверены, что имел место злой умысел?

– Я уже не знаю, что думать, – Константин устало потер лицо руками. – Я хватаюсь за любую соломинку. Я вытянул из Сети всю информацию, какую только смог. Я просмотрел их социальные сети, переписку. Никто из них раньше не был знаком с моей женой. Но я решил, что вы хорошо знаете эту семью. Я про вас прочитал все, что смог. И вы знаете Варвару Ланскую, которая о вас делала передачи и, как я понимаю, много вам помогала.

– Это моя лучшая подруга, – кивнула я. – Я сведу вас с ней. Возможно, она займется расследованием.

«Вася знает всю их семью?» – напечатала свекровь, которая внимательно слушала весь разговор.

Я посмотрела на Калерию Юрьевну, потом перевела взгляд на Костю. А ведь в самом деле! Я не знала семью Славы, только его мать, которая теперь проживает со мной и сейчас сидит с нами на кухне.

– Вы знаете сестру Вячеслава Пивоварова. Законную дочь Эдуарда Леонидовича Пивоварова. Главную наследницу.

– Откуда?!

Свекровь тоже смотрела удивленно.

Костя пораженно уставился на меня, потом на Калерию Юрьевну.

– Вы же родили ей двоих детей, – сказал Константин.

Глава 4

Нина Эдуардовна Иванова, к которой меня пригласили в суперэлитный жилой комплекс вроде бы к суперэлитной персидской кошке, на самом деле никаких кошек не держала. В квартире, экскурсию по которой мне, естественно, не проводили, она проживала с молодым мужем Родионом, которого я в прошлом видела на рекламных плакатах. Он на самом деле снимался в рекламе и продолжал это делать в браке. Но к моменту нашей встречи супруга купила ему модный магазин, где он до сих пор помогает женщинам разного возраста подбирать себе гардероб, менять имидж и просто становиться красивыми. Обычно богатые мужья покупают женам салоны красоты или цветочные магазины, в этой семье все было наоборот. Но почему бы и нет, если брак и роли в этом браке устраивают обе стороны? Не зря говорят, что гендерные роли в наши дни меняются, женщины становятся все больше похожими на мужчин, а мужчины на женщин, происходит маскулинизация женщин и феминизация мужчин. А тут еще – мужчина-модель.

Нина Эдуардовна не говорила, откуда узнала обо мне и сломанной ножке моего ребенка. Могла увидеть по телевизору – я снималась во всех программах, в которые приглашали. Вначале, конечно, в Варвариных, она же всячески мне помогала. Но никакого договора на эксклюзивное освещение нашего дела на Варином канале у меня не было, поэтому я пошла и на другие, только бы заработать денег. Пришлось «бодаться» с мужчинами, которые придерживались такой же точки зрения, как и мой бывший. Но у меня была твердая позиция – и я могла ответить любому. Ребенок ни в чем не виноват! Разведись с матерью, в конце концов, скандаль с матерью, но ребенка не тронь. В общем, Нина Эдуардовна вполне могла узнать обо мне из СМИ, а потом подключить или свою службу безопасности, или нанять частного детектива. Она однозначно кого-то подключала, потому что знала гораздо больше, чем вылезало в СМИ. Даже сумму, которая мне требовалась, и название клиники в Германии, в которую я обращалась.

Ее отношение к фондам и благотворительности полностью совпадало с моим – нужно помогать конкретным людям и без посредников. Но Нина Эдуардовна была прожженной бизнес-леди, которая в первую очередь думала о своих интересах, а благотворительность… Ну, может, когда-нибудь там зачтется.

Ей был нужен ребенок. И ее муж Родион очень хотел ребенка. Если бы Родион мог родить сам, то давно бы это сделал, и даже не претендуя на миллион долларов США, обещанные первому мужчине, который сможет выносить и родить ребенка. Известный комик прошлого Чарли Чаплин вставил соответствующий пункт в свое завещание. Может, это и шутка, но к воле покойного, зафиксированной с соблюдением всех требований законодательства, во всем мире относятся с уважением. Миллион долларов ждет. В ХХ веке подобное казалось немыслимым, но наука идет вперед, появляются новые технологии. Все больше людей по всему миру меняют пол. У женщин начинает расти щетина, пропадает грудь, но при этом могут остаться репродуктивные органы. Их совершенно необязательно удалять, чтобы выглядеть как мужчина. То есть внешних женских признаков нет, а родить еще может.

Первым родил американец Томас Бити – и прославился как первый «беременный мужчина», его фотографии с животом до сих пор висят в интернете. Но изначально он был женщиной, сделал операцию по перемене пола без удаления репродуктивных органов. Потом он женился, его жена оказалась бесплодной, они воспользовались банком донорской спермы – и Бити произвел на свет троих детей. Сам выносил и сам родил, правда, после рождения третьего пошел еще на одну операцию – по удалению репродуктивных органов. С женой развелся, получил опеку над тремя рожденными им детьми, но миллион Чарли Чаплина ему не дали. Сейчас женат снова.

Но Родион родился мальчиком и стал настоящим мужчиной. Познакомились они с Ниной Эдуардовной очень интересным образом, о чем она мне поведала во время одной из следующих встреч.

Нина Эдуардовна с кем-то поспорила – она не сообщила мне ни с кем, ни из-за чего. Сказала только, что дело было связано с бизнесом. Но ей предстояло поработать уборщицей в мужском и женском туалетах одного весьма посредственного ночного клуба. На элитный она бы не согласилась – чтобы не узнали. Но все равно загримировалась, состарившись лет на десять, если не больше, надела парик с седыми волосами. К ее одежде была прикреплена камера, транслировавшая происходившее в туалетах, – как доказательство ее работы. Дело происходило вечером в пятницу, когда в клубе развлекался офисный планктон, мелкие чиновники и начинающие модели, в частности Родион. И один начинающий чиновник, сынок гораздо более высокопоставленного чиновника, уже перебравшегося в Москву со второй семьей, но пристроившего на теплое место дитятку из первой семьи, решил показать немолодой уборщице, какой он крутой. Или из него просто дерьмо лезло, а уборщица в мужском туалете, по его мнению, прекрасно подходила для того, чтобы на нее это дерьмо вылить. Конечно, он был пьян, но, как говорится, что у трезвого на уме – у пьяного на языке. Чиновничий сынок высказался насчет быдла, а потом специально помочился не в писсуар, а на пол и на ногу Нине Эдуардовне. Во время последней части представления в туалет вошел Родион, приехавший в Петербург делать карьеру из маленького городка в средней полосе России, где работы почти нет, но учат с уважением относиться к старшим. И к простым людям, занятым физическим трудом, Родион всегда относился с уважением. В общем, он своим внушительным кулаком провел воспитательную работу с чиновничьей мордой.

За драки в кабаках у нас можно, наверное, посадить половину мужского населения страны, а то и три четверти. Но как показала история двух известных футболистов, реальный срок светит, только если поддали чиновнику. И никакие извинения не помогают. Возможно, дело двух футболистов было задумано как очередной сигнал о неприкосновенности чиновничьей касты, что любви к этой касте точно не добавило. Но добавило сочувствия кумирам из простых семей, которые, с точки зрения обывателя, не сделали ничего особенного – ну, выпили, ну, подрались. Кого этим в России удивишь? У нас даже поговорка есть, что настоящая дружба начинается с хорошей драки. У нас после драки вместе пьют. Но практика показала, что, если среди тех, кому прилетело, есть чиновник, вместе не пьют, извинений не принимают, а отправляются на нары, и вся карьера, сделанная собственным талантом и здоровьем, может вполне закончиться.

Но в случае с Ниной Эдуардовной именно мелкий чиновник вел себя по-скотски. И у самой Нины Эдуардовны, как она мне сказала, были свои счеты с его папашей (она, правда, в туалете еще не знала, чей это сынок). Но ее больше всего впечатлило поведение незнакомого молодого парня, который, как показала дальнейшая экспертиза, был трезв (и вообще не пьет) и вступился за незнакомую ему пожилую женщину.

В результате все оказались в полиции. Нина Эдуардовна мгновенно высвистала своего адвоката, быстро подъехали те, кто наблюдал за происходившим в туалете по удаленной видеосвязи, и представили запись. Нина Эдуардовна сказала адвокату, чтобы вытаскивал ее молодого защитника любой ценой – и привозил к ней.

Нина Эдуардовна получила от чиновника-папы маленький асфальтовый заводик в Н-ской области, где, как она мне сказала, у нее были и другие интересы. О нынешнем местонахождении чиновника-сынка она не имеет понятия, но дело заводить не стали. Наверное, так и сидит на каком-то тепленьком местечке. Может, случившееся оказало на него благотворное влияние – в большей степени, чем все родительское воспитание, вместе взятое. А может, и не оказало. Но ее этот молодой чиновник совершенно не интересовал.

Ее заинтересовал Родион, который, несмотря на отсутствие образования (только одиннадцать классов средней школы и не столичной), оказался личностью. Он отслужил в армии, и хотя ему предлагали остаться контрактником, делать этого не стал. В родной город возвращаться тоже не стал, потому что никаких перспектив там не было – только спиться или отправиться в места не столь отдаленные (хотя оттуда они как раз были недалеко, и народ не понимал, почему зэков государство кормит бесплатно, а их нет), или и то и другое. Мать и сестра вкалывали на огороде и обирали окрестные леса, а потом выходили на трассу торговать дарами леса. Из постоянных денег была только пенсия матери, заработанная на закрывшемся градообразующем предприятии.

Родион решил ехать в Петербург и устраиваться стриптизером в ночной клуб. В той части, где служил Родион, народ был впечатлен карьерой стриптизера Тарзана, и пойти по его стопам собирались несколько человек. Весь тернистый путь Тарзана никому повторять не хотелось. В Военно-космическую академию, которую тот окончил, никто не собирался поступать, менять множество мест работы, чтобы выжить, тоже не хотелось. Хотелось сразу на сцену и жену – известную певицу. Или балерину, или какую угодно, только с деньгами. Родион не знал, как сложилась судьба однополчан, за исключением одного, который в результате стал охранником в супермаркете и женился на кассирше. Оказалось, что они из соседних городов, но познакомились в Петербурге. Теперь у них двое детей, ипотека на двадцать пять лет, работа по двенадцать часов и никаких шансов на резкое изменение жизни. Только бы хуже не стало!

В стриптизеры Родиона не взяли, но предложили попробовать силы в модельном агентстве. Как раз когда он туда пришел на кастинг, требовался человек, умеющий ездить на лошади и не боящийся лошадей – потому что нужно было удержаться на коне, встающем на дыбы.

И таким образом Родион получил свою первую работу в модельном бизнесе. Поскольку планировалась целая «конная серия», он получил и другие заказы, успел сняться в кино. Оказалось, что камера его любит, мужчин-моделей не так много, как девушек, стремящихся в эту профессию, а значит, есть шанс зацепиться в Питере.

Он отправлял деньги матери и сестре, снял комнату у бабульки, не желая проживать ни с одной молодой женщиной. Да и коллеги женского пола искали спонсора, а не коллегу-модель. Коллеги-мужчины искали или состоятельных дам, или состоятельных мужчин – в зависимости от природных склонностей, но в случае поступления заманчивого предложения были готовы сменить сексуальную ориентацию.

Родион просто хотел хорошо зарабатывать, а в перспективе купить квартиру.

Но ему улыбнулась удача в виде встречи с Ниной Эдуардовной.

Он никак не ожидал, что пожилая уборщица, за которую он заступился, считая это совершенно нормальным и естественным, окажется холеной нефтяной королевой. В общем, он оказался в постели Нины Эдуардовны. Через некоторое время ему было сделано предложение стать законным мужем. Родион устраивал Нину Эдуардовну по всем пунктам и в первую очередь – своими человеческими качествами.

Он не собирался отказываться от работы, с благодарностью принял модный магазин в качестве подарка к свадьбе, но сказал, что очень хочет детей, которыми готов заниматься. Нина Эдуардовна понимала, что и ей нужен свой ребенок, но сама рожать не решилась, хотя врачи говорили, что она здорова, как может быть здорова женщина сорока трех лет. Бизнес оставить было не на кого, даже на месяц. И ведь в результате беременности и родов возможны осложнения, которых она боялась. Она не знала, как организм отреагирует на беременность. И сможет ли она сама выносить и родить здорового ребенка? В общем, Нина Эдуардовна не захотела участвовать в этой лотерее.

Она стала искать суррогатную мать. Она могла себе позволить купить и эту услугу. А для чего еще нужны деньги, если не для обеспечения комфортной жизни себе и своим близким? Хотя, как я понимала, Нине Эдуардовне нравился и сам процесс их зарабатывания. Мне тоже нравится моя работа. Мне нравится спасать животных. Я получаю от этого радость и моральное удовлетворение. Я знаю людей, которые плюют на свое здоровье, но если что-то случается с животным, готовы отдать последнюю рубашку и сидят рядом со своим любимцем, пока он лежит под капельницей, и держат за лапу.

Нина Эдуардовна не хотела необразованных украинок или белорусок, она хотела, чтобы ее ребенка вынашивала образованная, порядочная русская женщина, сама родившая здоровых детей. И еще она хотела, чтобы у матери ее будущего ребенка и мысли не возникло оставить ребенка себе.

Потом она узнала мою историю. Хотя мой младший ребенок и был инвалидом, родился он здоровым. Операция, которая ему требовалась, вместе с реабилитацией обходилась гораздо дороже услуг суррогатной мамы, но Нина Эдуардовна сказала, что я могу считать эту плату благотворительной помощью, которую я не стала получать ни через какой фонд. И Нина Эдуардовна прекрасно понимала, что у меня не возникнет мысли посадить себе на шею кого-то еще. Я отдам ей ребенка. Не повторится история одной суррогатной мамаши, выносившей двойню для супругов Ф. в Петербурге. Санкт-Петербургский городской суд лишил ее материнских прав из-за нарушения договора с клиникой репродуктивной медицины, а также постановил изменить записи в графах «мать» и «отец» в книге записи актов гражданского состояния – суррогатная мать записала детей на себя. Ни о каком материнском инстинкте речь не идет. Суррогатная мать хотела за второго ребенка столько же, сколько за первого – после того, как выяснилось, что беременность многоплодная. А потом, еще до рождения близнецов, развелась с мужем, оказалась вместе с ним и уже четырьмя детьми в комнате коммунальной квартиры (двое своих) – и встала в очередь на квартиру. Закон на стороне биологических родителей, причем это касается не только российского законодательства, но и международного права. Ограничение биологических родителей в праве на установление отцовства и материнства противоречит Конвенции о правах ребенка и ряду других норм международного права. Есть еще Конвенция о защите прав человека, в соответствии с которой непризнание биологических родителей законными является серьезным ограничением для идентичности детей, противоречит интересам ребенка и, конечно, нарушает его права. И понятно же, что подобной суррогатной мамаше нужны деньги и квартира, а не дети. Дети – это только орудие или инструмент, которым пользуются и манипулируют.

В общем, Нина Эдуардовна предложила мне сделку: она оплачивает операцию и реабилитацию Владику, вместе с которым в клинику отправляется Калерия Юрьевна или любой другой человек по моему выбору (требовался сопровождающий), а я рожаю ей ребенка. Рожу двух – отлично. Планировалась подсадка двух эмбрионов.

Также Нина Эдуардовна сказала, что все будет происходить в Чехии, где имеются филиалы различных немецких медицинских центров или чешские медицинские учреждения, сотрудники которых обучались в Германии и регулярно проходят там стажировку. Например, немецких пенсионеров некоторые семьи отправляют в дома престарелых в Чехии, где обеспечивается прекрасный уход, персонал говорит по-немецки, но услуги дешевле, чем в Германии. Нина Эдуардовна брала организацию всего процесса на себя. Я предполагала, что этим будет заниматься не она лично, а ее помощники, но меня это не интересовало.

Меня интересовало, смогут ли в Чехии сделать операцию моему ребенку так же, как в Германии. В дело вступила моя подруга Варька, и оказалось, что да.

Также Нина Эдуардовна поставила условие: ее имя не упоминать нигде и никогда. Я могу давать любые интервью о том, что оплачиваю операцию ребенку своим суррогатным материнством, но никогда не говорить, чьего ребенка ношу. Я же могу не знать биологических родителей?

Мне дали образец договора без имени заказчика, который мы с Варькой показали юристам ее холдинга.

– Вроде никаких подвохов, – сказали там.

Я подписала договор, и мы с Владиком и Калерией Юрьевной отправились в Чехию. Нина Эдуардовна с Родионом побывали там раньше – мы с ними в Чехии не встречались. Нина Эдуардовна на эти дни прислала сиделку для моей матери. В клинике я узнала много интересного. Оказалось, что именно в эту клинику ездят некоторые наши звезды и просто обеспеченные люди, и не только для того, чтобы обзавестись детьми, но еще и чтобы омолодиться.

Модные теперь стволовые клетки добывают двумя путями. Первый – у эмбриона, но дело в том, что такие клетки нужно брать у эмбриона в первые две недели развития. А в России берут абортивный материал, и это уже совсем не те клетки, потому что аборт делают на более поздних сроках. Может, у нескольких наших известных актрис и возникли проблемы из-за этого? Есть и другой способ добывания стволовых клеток, называется он на латыни in vitro, то есть в лабораторных условиях. При искусственном оплодотворении получается несколько эмбрионов, подсаживают не все (мне подсадили два, и оба прижились). Тех, которых не подсадили, в Чехии как раз используют как клеточный материал. И ведь если брать свой эмбрион, то есть выращенный, в частности, из своей яйцеклетки, то это гораздо лучше для организма, чем чужой абортивный материал. Свое – это свое.

Получается многопрофильная клиника, и на все оказываемые там услуги есть спрос, несмотря на стоимость этих услуг. Может, Нина Эдуардовна уже пользовалась услугами этой клиники? Выглядела-то она очень молодо. Может, и в этот раз успела воспользоваться средством омоложения, которое очень сильно критикует Церковь. Вероятно, в данном случае священники правы, хотя я двумя руками за суррогатное материнство. Люди хотят иметь своих детей, а не приемных, и часто для них это единственный способ.

Потом я вернулась домой, а Владик начал курс обучения ходьбе. Он сам страшно хотел научиться ходить, и это помогало. Теперь все зависело от упорства маленького человечка! Но он в пять с половиной лет уже был личностью. И уже за свою короткую жизнь прошел немало испытаний и выдержал много боли. Я очень хотела, чтобы он пошел в школу своими ногами.

Но до этого…

Бабки у нашего подъезда сидели всегда – и всегда все про всех знали. Конечно, ситуация в моей семье муссировалась на этой скамейке неоднократно. Пока маму не разбил инсульт, она разговаривала с бабками – и все дружно ругали зятьев (или невесток). Свекровь с ними не общалась, она сразу уходила с Владиком куда-нибудь подальше от дома. Мне все носили животных (или приглашали к себе), я никому не отказывала. В процессе я всегда выслушивала кучу советов, о которых я не спрашивала, и указаний на тему «А надо было…». Но мне были очень нужны деньги, поэтому я ни с кем не спорила, помогала как могла больным животным – и уходила, «отяжеленная» советами о том, как мне жить дальше, и замечаниями о том, что я в прошлом сделала не так.

Когда у меня начал расти живот, бабки впали в ступор. Задать вопросы обо мне было некому, кроме меня самой, – мама лежала овощем, свекровь находилась в Чехии с Владиком. На вопрос об исчезновении свекрови и Владика я в свое время ответила, что они в реабилитационном центре, – и вопрос отпал. Все знали, что Владику уже сделали три операции.

Но тут на меня накинулись… И я решила сразу положить конец всем вопросам, советам и указаниям.

– Ты о чем думаешь-то?

– От кого ты рожать собралась?

– У тебя и так двое, тебе инвалида поднимать надо, какие еще дети?

– Ты что, без мужика рожать собралась? Кто вас всех содержать будет?

И все в таком роде.

Я молча выслушала поток вопросов и указаний, потом сказала, что отвечу один раз, сейчас, а потом буду предлагать все советы засунуть в одно место. Я спокойно напомнила, что ни одна из присутствующих бабок не дала мне реально выполнимого совета о том, как заработать денег на операцию моему ребенку. И я вообще советов об этом у присутствующих не спрашивала никогда. Я – взрослый, состоявшийся человек, я содержу семью – себя, своих детей, свою мать, и собираюсь содержать дальше без мужика. Денег у присутствующих я никогда не просила и просить не собираюсь. От кого я собираюсь рожать, присутствующих не касается. Но поскольку присутствующих одолевает любопытство, я отвечу: я в данном случае – суррогатная мать. Оплачивают мне услуги не напрямую, а операцией и реабилитацией моему ребенку, с которым сейчас в реабилитационном центре находится бабушка, мать его отца. Я поехать не смогла, так как у меня здесь, как всем присутствующим известно, лежачая мать и дочь-школьница. И еще мне работать надо. Оплата суррогатного материнства не включает питание для нас всех.

Других способов заработать на операцию своему ребенку за границей я найти не смогла. Присутствующие что-то предложили? Присутствующие имеют полное право меня критиковать, осуждать и считать, что я все делаю неправильно. Но если кто-то полезет ко мне еще с одним советом или замечанием из серии «А надо было», то может сразу готовить зад. Потому что я предложу советы и замечания по поводу спасения мною собственного ребенка засовывать именно туда. О помощи я никого не прошу, но я требую не беспокоить меня советами, которых я не спрашиваю, и указаниями, которые присутствующие вообще не имеют права мне давать.

– Я понятно изложила свою позицию? – уточнила я, ответа не получила и ушла.

Несколько дней со мной не разговаривали, только здоровались сквозь зубы. Но бабки явно доложили об изменениях в моей жизни своим родственникам, и родственники как один сказали: «Какая Вася молодец!»

Первым с широкой улыбкой ко мне подошел дядя Коля из соседнего подъезда, мать которого как раз входит в состав дворовой общественности. Дядя Коля получил у нас во дворе кличку (или новую фамилию?) Белкин. Охотник дядя Коля не смог взять вторую собаку после смерти своей любимицы, прожившей долгий собачий век, в особенности для крупной собаки, – пятнадцать лет. Дядя Коля делал все от него зависящее, чтобы собака пожила подольше. После ее смерти я советовала взять собаку из приюта – осознание того, что спасаешь несчастное животное, помогает пережить утрату. Но сосед сказал, что вторую такую утрату он не переживет: смерть собаки стала гораздо более тяжелым ударом, чем смерть кого-либо из людей. И это для человека, прошедшего Афган и хоронившего друзей, погибших совсем юными. Мать и жена уговаривали его несколько лет – ни в какую. И вот пару лет назад дядя Коля на охоте нашел двух маленьких бельчат в дупле поваленного дерева. Что случилось с мамой-белкой – неизвестно. Он притащил их мне, а у меня как раз лечилась подобранная беременная кошка, тоже притащенная соседями. Вернее, кошка уже родила и кормила котят. Я приложила ей к груди бельчат – и они не только выжили, но и выросли в удивительно красивых и здоровых белок. Я в живой природе таких красавиц не видела. Белок забрал дядя Коля, обустроил у себя в квартире им место жительства, постоянно его модернизирует и счастлив. Правда, белки обнаглели, шляются по всей квартире, спят в кровати и вообще делают все, что хотят. Минус один – не приучить к туалету. Но, надо отдать белкам должное, ходят в один угол. Счастлива и его жена тетя Зоя – муж стал гораздо меньше пить. Счастлива его мать. Лучше живые белки, чем «белочка», к встрече с которой дядя Коля двигался все ускоряющимися темпами. А теперь некогда.

– Васька, ты просто героиня! – дядя Коля заключил меня в объятия. – Никого не слушай. Как Владик?

А Владик уже сделал свои первые шаги, что мы с дочерью Алисой видели по скайпу. Я расплакалась и сказала об этом дяде Коле.

– Васька, если какая-то помощь нужна – любая, – звони и заходи. Мы с Зоей все сделаем. Тебе же тяжелое поднимать нельзя? Как ты мать-то ворочаешь?

Я сказала, что скоро вернется вторая бабушка.

Другие люди из нашего двора (а меня знает большинство) тоже поддержали. Потом Варька сделала со мной программу на телевидении. Следующим был визит одной из бабок с собственноручно испеченным пирогом. Извиняться с пирогом – это не только наша традиция. В США даже есть выражение apology pie, которое можно перевести как «извинительный пирог» – люди приходят просить за что-то прощение с пирогом, который пекли сами. Можно даже ничего не говорить. Человек, к которому пришли, должен все понять сам.

– Вася, прости меня, дуру, – сказала она. – Понимаю, как тебе тяжело. То есть не понимаю, конечно… Понять тебя может только человек в аналогичной ситуации – с больным ребенком, на лечение которого нет денег.

Бабки у подъезда стали ругать правительство, чиновников и систему здравоохранения.

А потом инсульт случился у второй бабушки, правда, не такой тяжелый, как у моей матери. И случился он за границей, в реабилитационном центре. К счастью, Нина Эдуардовна (или ее юристы и помощники) заранее позаботились о страховке.

Они оба с Владиком вернулись подтягивающими одну ногу – только по разным причинам. Одна рука у Калерии Юрьевны не действует совершенно, речь потеряна – она издает нераспознаваемые звуки. От логопеда она отказалась, внуки научили ее обращаться с планшетом, который она теперь постоянно носит при себе. Вообще она молодец! Она прекрасно управляется одной рукой и очень мне помогает. Мне было бы без нее не справиться.

А Владик не только ходит, но и бегает! Во дворе на него все смотрят с умилением. Он своими ногами пошел в первый класс, он ходит на физкультуру, он приспособился к разной длине ног – ведь других он и не знал. Стопу поврежденной ноги он ставит неправильно – с точки зрения обычного человека. Но ему так удобно. Пусть ставит как угодно – только бы ходил своими ножками! В Чехии сказали, что можно попробовать сделать еще одну операцию, но только когда Владик будет старше. И там нужна будет гораздо более долгая и сложная реабилитация.

Но кто мне даст денег на еще одну операцию? Да и Владик сказал: «Нет!» Я ответила, что он сам решит, что делать, когда вырастет. Про себя подумала: «Ну, хоть в армию не идти».

Я родила двух мальчиков для Нины Эдуардовны и Родиона. Прижились оба подсаженных эмбриона. Рожала я в России, в платном роддоме. Нина Эдуардовна присутствовала при родах. Родион ждал в коридоре. Смотреть на рожденных мною детей я отказалась, больше мы с Ниной Эдуардовной не виделись и не созванивались. Каждая из нас выполнила свою часть сделки. Я была очень довольна результатом. Надеюсь, что и она тоже.

Глава 5

– То есть вы не знали, что Нина Эдуардовна Иванова – это сестра вашего бывшего мужа? – уточнил Константин, жена которого исчезла в неизвестном направлении на территории экокурорта, одним из собственников которого, как выяснилось, является мой бывший муж и сын Калерии Юрьевны.

Я покачала головой. И Калерия Юрьевна покачала головой и взялась за планшет.

«У Эдика было четыре ребенка, – печатала она. – Дочь от жены и три сына от подруг. Мне говорил про дочь и сына. Потом Слава сказал, что у него два брата. Может, еще есть».

– Я нашел такую же информацию, – подтвердил Константин. – Я же вам уже говорил.

– А что представляет собой четвертый сын? – поинтересовалась я. – Насколько я поняла, Нина Эдуардовна унаследовала нефтеперерабатывающую компанию, мой бывший с еще одним братом – загородную усадьбу. А четвертый?

– Четвертый – балбес, – усмехнулся Константин.

По его словам, самой умной и оборотистой оказалась законная дочь Эдуарда Леонидовича Пивоварова – известная мне Нина Эдуардовна. Она получила профильное образование (нефтегазовая промышленность) и экономическое образование, и с юных лет планировала идти по стопам отца. Или отец с детства готовил к этому дочь. Она работала на предприятии уже в годы учебы и взяла на себя руководство после того, как отец отправился в тюрьму из-за фотографирования маленьких девочек. Нина Эдуардовна расширила производство и значительно увеличила прибыль.

Более того, у Нины Эдуардовны есть собственные активы, к которым ее отец не имел никакого отношения. Активы – от бывшего мужа, ныне – губернатора Н-ской области, уже также успевшего побывать помощником Президента.

«При разводе оттяпала?» – напечатала Калерия Юрьевна.

– Может, сам добровольно отдал. Или переписал на нее, намереваясь пойти в губернаторы. Никаких скандалов, связанных с их разводом, я в Сети не нашел. Все было очень цивилизованно. Детей у них не было. Он женился на бывшей модели, она, как вам известно, тоже нашла себе молодого мужчину из этой сферы. Фамилия у бывшего мужа Иванов. Евгений Григорьевич Иванов. Она оставила его фамилию – может, чтобы быть менее заметной. Сколько у нас в России Ивановых? Н-ская область закупает у Нины Эдуардовны часть нефтепродуктов, а на их дорогах кладут ее асфальт. Так что, несмотря на то что брак распался, совместная деятельность продолжается. Возможно, она началась как раз после расторжения брака. Я в эти дебри не лез. Но вообще в Сети и о нем, и о ней информации мало. Они не лезут в телевизор, и даже на YouTube ни разу не засветились ни в каких компрометирующих ситуациях. Да и меня не они интересовали. Я так, для общей картины посмотрел.

Я опять спросила про четвертого сына Эдуарда Леонидовича Пивоварова. Константин сказал, что Владимир работает у Нины Эдуардовны курьером. Судя по его социальным сетям, успел развестись с двумя женщинами, оставив каждой по ребенку. Сейчас сошелся с третьей. Нина Эдуардовна, похоже, держит его из жалости. Их общий отец купил квартиру младшему сынку и его матери. Мать там проживает одна. Владимир курсирует между женщинами, как в свое время его отец. Только, в отличие от отца, не может их всех достойно содержать. Ему был завещан один старый автомобиль советского производства. Вероятно, таким образом Эдуард Леонидович хотел показать свое отношение к младшему сынку. Его матери была завещана крупная сумма денег.

«А мне?» – напечатала Калерия Юрьевна.

Константин развел руками.

Я спросила про мать Ивана. Константин ответил, что она умерла раньше Эдуарда Леонидовича, как и его законная жена, мать Нины Эдуардовны.

Владимир пытался примкнуть к экокурорту, но Иван с Вячеславом его оттуда выгнали.

– Нина Эдуардовна имеет какое-то отношение к экокурорту? – спросила я.

– Вроде нет. Она туда даже не ездит. Не уверен, что вообще была хоть раз. Да, квартира отца тоже была завещана ей, хотя она живет в своей собственной. Квартира отца стоит закрытая, не сдается и вроде никогда не сдавалась. Может, в дальнейшем будет отдана детям. Или мужу в случае развода. Но повторяю, что он жил за городом. Квартиру держал на всякий случай. Хотя Нина Эдуардовна в ней родилась.

Мы с Калерией Юрьевной с интересом прослушали информацию о родственниках моего бывшего мужа и ее сына, хотя, думаю, могли бы обойтись без нее. Я так и не поняла, что от нас, и в частности от меня, хочет Константин. Мое мнение о Вячеславе? За те годы, которые мы не виделись, он мог сильно измениться. Константин подозревает, что его беременную жену убили на территории экокурорта? Вячеслав? Я вообще не уверена, что Слава может кого-то убить. Хотя я и подумать не могла, что он может сломать ножку ребенку…

Но ребенок его раздражал. А Костина жена? Она же была клиенткой, она приносила деньги. Я на самом деле считала, что ни Слава, ни его брат Иван, ни их женщины не имеют отношения к исчезновению Костиной жены. Им это не нужно. Им явно нужно, чтобы их предприятие работало дальше и приносило прибыль.

Хотя к кому может сбежать беременная женщина?

Костя тем временем спросил, могу ли я съездить на этот экокурорт. Вместе с Калерией Юрьевной, дочерью Алисой, знакомой журналисткой Варварой Ланской, одна или одновременно с ними со всеми?

– Зачем? – спросила я.

Костя мялся.

– Если вы считаете, что мой бывший муж мне что-то скажет, вы ошибаетесь. Вы можете догадаться, что расстались мы плохо, и это мягко сказано. Я не хочу его видеть. Костя, мне кажется, что вам нужно искать связи вашей жены.

– Вы тоже считаете, что она сбежала с любовником? – печально спросил он. – Мне это уже неоднократно говорили, а если не говорили прямо, то намекали. У нее не было любовника! Я же классный программист. Хакер, если хотите. Я проверил все ее контакты! Я вообще был ее первым и единственным мужчиной. Признаться, я все проверил еще после того, как она во второй раз захотела поехать в этот экоотель. Ей там просто понравилось! Она все с восторгом описывала, делилась впечатлениями с другими постояльцами, которые там побывали. Я сердцем чувствую, что случилось несчастье… Я не знаю как, когда… Полиция опросила всех, кто там был в одно время с ней, я сам разговаривал с этими людьми. Она была счастлива! И вдруг однажды исчезла. И никто ничего не заметил! Не могла она сбежать с мужчиной! Не могла, и все.

– Вячеслав, Иван и их женщины живут в том же доме?

– Да. Но в другом крыле. Потом идет кухня, столовая, комната отдыха с огромным телевизором. Там как раз проходят семинары для беременных и все остальные мероприятия. К ним заезжают и фирмы, и какие-то советы директоров. Тогда посторонних не принимают – фирмачи выкупают все номера на несколько дней. Дальше – гостевое крыло. На втором этаже только гостевые комнаты. Все со всеми удобствами. Есть семейные, есть двухместные, одноместные. Вроде пятнадцать номеров. Все оборудовали ваши родственники. То есть в советские времена там был пансионат. Я же говорил вам. Но вы же понимаете, что такое советский пансионат? Теперь другие требования. Но у них, так сказать, была «основа». Им не пришлось начинать с нуля. Они все усовершенствовали, но в разумных пределах. Там нет отделки из ценных пород деревьев, выпендрежных дизайнерских находок, произведений искусства. Чисто, функционально, но без изысков. Живут они в том крыле, где жил Пивоваров.

– Территория ночью освещается?

– Нет. Хотя возможность включить подсветку есть. Не всей территории, а у дома и дорожки, ведущей к воротам. Ваш муж сказал, что, если бы ее включили ночью, он бы проснулся – его окна выходят как раз на эту сторону. Но ночью к ним не приезжают и не уезжают. По крайней мере, этого ни разу не случалось. Ворота закрываются. Новорожденную девочку, которую удочерили Иван с Галей, оставили перед воротами. Хорошо, что дело летом было и ночи теплые.

«Поедем я и Алиса, – напечатала свекровь. – В воскресенье».

– Спасибо! – широко улыбнулся Константин. – Я вас лично довезу до того места, а потом заберу. Но они меня не должны видеть.

– Скажете, что я привезла, – добавила я. – А я свяжусь с Варварой. Дальше уже решать не мне.

Константин уехал, я сообщила Алисе о планах на воскресенье.

– Хочешь, чтобы я попытала папахена? – хмыкнула дочь.

– Хорошему человеку нужно помочь. Ты вообще знала про этот экокурорт?

– Нет, папахен его не упоминал. Как раз сделаю предъяву. Почему не рассказал мне и бабушке? Почему не привез козьего молока и свежих яиц? Я яйца из-под курицы ни разу не ела. И козьего молока не пила. Вот и скажу папахену, что мы приехали посмотреть, как он устроился на новом месте, и поесть экологически чистых продуктов. И вам с Владиком привезем. С утра в воскресенье? Только бы погода была хорошая.

Глава 6

Варька примчалась вечером и очень внимательно выслушала мой рассказ про новый бизнес бывшего мужа и исчезновение Костиной жены.

– На алименты подать не думаешь?

Я покачала головой. Не хочу иметь с ним никаких дел! Алисе перечисляет деньги, и спасибо. Хотя мог бы и побольше пяти тысяч. Правда, я не знаю, какую прибыль дает этот экокурорт и какие там накладные расходы. И ведь прибыль делится на четверых, если я все правильно поняла. Хотя у бывшего еще и кузница. Ладно, Алиса без меня задаст соответствующие вопросы. Она же вроде хочет новый айфон? Вот пусть папаша и поучаствует в его покупке.

Я спросила у подруги, что она думает про исчезновение Костиной жены.

– Пока ничего не думаю. Информации мало. У своих знакомых в органах спрошу, хотя туда, наверное, областные выезжали. А вообще думаю, что сбежала. И никаких следов в Сети не оставила, потому что прекрасно знала, что муженек – хакер. Могла иметь второй телефон, о существовании которого он и не догадывался. Задолбал тотальным контролем, вот и сбежала. Если нашла к кому, то почему бы и нет?

– Варя, она на седьмом месяце беременности!

– А ты на каком была, когда в тебя Глеб влюбился?

* * *

Глебом звали хозяина моей (теперь моей) лайки Прохора.

Познакомились мы на трассе. Я, как и обычно, ехала от четвероногих пациентов (мне кажется, что больше я никуда не выезжаю) и вдруг увидела, что у дороги лежит большая белая собака с окровавленным боком, а вокруг нее скачет мужик с безумным видом. Никакой машины рядом припарковано не было.

Я остановилась, сказала, что я – ветеринар, и сразу опустилась на колени рядом с псом.

– Его машина сбила! Он сбежал у меня! Тут две суки гуляют. Я за ним, но не успел поймать – он на трассу выскочил, а тут какая-то сволочь…

– Вы рядом живете? – Я поняла, что оперировать надо срочно.

– Километр. Полтора.

– Загружайте ко мне в машину. Сумку на переднее сиденье, сами с ним на заднее. Быстро! Я беременна, помочь вам поднимать его не могу. Сами поднимайте или голосуйте.

Мужик втащил Прохора, сел сам и стал давать мне указания, куда ехать. Уже у дома позвал соседа, они вместе перетащили пса на деревянный стол, пока я готовила все необходимое к операции. Глеб мне ассистировал. В обморок не грохнулся, делал все, что я говорила, не спорил, указаний не давал. У него только по щекам текли слезы и он то и дело повторял:

– Прохор, ты только живи! У меня, кроме тебя, никого нет.

Пока Прохор отходил от наркоза, мы с его хозяином пили чай.

Глеб спросил, кого я жду, мальчика или девочку. Я ответила, что у меня есть и девочка, и мальчик, а жду я двойню, но не свою – и вкратце поведала свою историю.

– Ничего себе… – только и сказал Глеб.

– А вы живете один?

– Жену и сына убили, – кратко ответил он. – Остались мы вдвоем с Прохором. Простите, я не хочу об этом говорить.

Глебу на тот момент было тридцать семь лет. Это был мужчина плотного телосложения, как я потом выяснила – охотник и рыбак. И еще он занимался тренировкой борзых и грейхаундов, участвовавших в собачьих бегах. Традиционной дрессировкой не занимался. Он часто выезжал на кинодромы[2] в Англии, Нидерландах, Чехии, Венгрии, Финляндии, Дании, Швейцарии. Там он консультировал любителей беговых пород, кого-то тренировал. А лайку в свое время попросил завести сын.

Я поинтересовалась, выгодное ли это дело. Я никогда не интересовалась собачьими бегами. Я лечу животных.

– В Англии оборот собачьего букмекерского рынка, по официальным данным, составляет от полутора до двух миллиардов фунтов стерлингов в год. У них тридцать пять кинодромов.

Считается, что борзые попали в Европу из Азии или Африки, причем случилось это еще во времена Римской империи, и быстро стали предметами гордости и престижа. Их держали при всех королевских и княжеских дворах, а охота с борзыми была невероятно популярна. В Англии при дворе стали держать грейхаундов, в России – русских псовых борзых. Грейхаунды – это, можно сказать, национальная порода Великобритании, хотя лично королева предпочитает корги. В России почти все цари ездили на охоту, и тогда стал зарождаться собачий тотализатор: ставили на то, какая собака первой доберется до дичи.

Глеб рассказал, что первые забеги с использованием искусственного зайца в Англии прошли аж в 1776 году. И традиция сохраняется до сих пор – бег по кругу за искусственной дичью, которая движется по специальному рельсу. Великобритания до сих пор является законодательницей моды в этом виде развлечений. В последние годы этот спорт получил широкое распространение в Европе из-за запрета на охоту за живой дичью во многих странах, количество которых увеличивается с каждым годом. Но ведь нельзя терять рабочие качества собачьих пород, с которыми на протяжении веков ходили на охоту? Вот собак и направляют участвовать в бегах за механическими игрушками. Спорт зрелищный, участвует все больше и больше пород. Теперь можно увидеть не только борзых и грейхаундов, но и ирландских волкодавов, левреток и ряд других пород. Считается, что в США собачьи бега превысили популярность футбола и бейсбола.

В Англии в забегах участвуют по шесть собак в жилетках разного цвета: белая, черная, голубая, оранжевая, красная и полосатая. Проводятся они по субботам, и масса англичан делает ставки. С 1987 года их транслирует телевидение. И их показывают в десяти тысячах (!) английских пабах.

Содержание беговой собаки – удовольствие недешевое. Щенок, питание, тренер. До того, как собака впервые выйдет на старт, уйдет не менее тридцати тысяч фунтов стерлингов. А могут и все сорок. В США цена щенка от завоевавших титулы родителей доходит до пятидесяти тысяч долларов. Потом можно рассчитывать на призовые деньги (суммы доходят до двадцати пяти тысяч фунтов стерлингов в Англии), на щенков. Но бегать собака может только до четырех лет, на пике формы бегают три раза за две недели.

В России иметь борзых было престижно, и их наличие служило определенным показателем богатства и статуса. Борзыми давали взятки – они служили своего рода валютой. Вспомните «Войну и мир» Толстого – за одну породистую суку три семьи дворовых крестьян. Борзых упоминал и Пушкин, чтобы показать богатство или бедность своих героев: у Дубровского было двенадцать борзых, а у Троекурова – пятьсот. Современникам Пушкина это сразу же давало представление о доходах героя. До революции у нас было порядка двадцати тысяч русских борзых, сейчас – около шести тысяч. Щенок стоит около тысячи долларов. Можно найти не самого лучшего за триста. В новые времена первый официальный чемпионат был проведен в 1990 году. Но в России хозяева не получают денежных призов и проценты с тотализатора. Так что затраты не окупаются (если только через щенков), все на голом энтузиазме. Но ведь борзые у нас всегда были в первую очередь элементом престижа? И держали их исключительно богатые люди.

Это бизнес. Это кинодромы, судьи, тренеры, букмекерские конторы и, конечно, питомники. Вот в этом бизнесе и крутился Глеб. Я не знаю, сколько он зарабатывал, только ли тренировал или имел отношение к букмекерам и питомникам, но он построил себе большой загородный дом. Возможно, все дело было в том, что Глеб работал на международном уровне. Я не знала деталей. Но что-то он с кем-то не поделил.

Мы стали встречаться. Он вывозил нас с Алисой гулять в парки, иногда мы ездили вдвоем. Алиса посмеивалась.

– Очень «вовремя» ты завела кавалера, мама, – говорила она.

– Если твоя мама заинтересовала дядю Глеба в положении, то у него серьезные намерения, – наставляла мою дочь Варька. – И у мужчин любовь часто возникает из чувства благодарности. А твоя мама спасла Прохора.

Прохор, кстати, всегда сопровождал нас на прогулках и проникся ко мне любовью. Без Алисы Варька говорила мне, что я нашла истинное сокровище: мужику нужен не только секс! Я напоминала, что Глебу не двадцать лет и его не интересует любое существо женского пола. Ему общение нужно, понимание.

Во время прогулок мы в основном говорили о собаках и, в частности, их интеллекте. Обсудили впервые опубликованную в 1994 году книгу «Интеллект собак» зоопсихолога Стенли Корена, профессора из Университета Британской Колумбии (Ванкувер, Канада). Опросив дрессировщиков собак, он составил рейтинг умственных способностей 133 пород. В наши дни в Гарвардском университете тоже решили выяснить интеллект разных пород, но уже с использованием современных достижений науки и техники – провели МРТ-сканирование. Выяснилось, что у представителей разных пород в одних и тех же участках мозга по-разному развиты нейронные сети. Но рейтинг Корена и рейтинг, составленный нашими современниками, практически совпали. Самые умные – это бордер-колли, пудель, немецкая овчарка, золотистый ретривер и доберман. Среди аутсайдеров значится борзая (и ряд других пород), с чем Глеб был совершенно не согласен. Он объяснил, что их просто сложно дрессировать – они долго осваивают команды. Этот человек, постоянно имеющий дело с собаками, сказал, что есть исполнительные и послушные породы, а есть не очень.

– Нашла о чем с мужиком говорить, – хмыкала лучшая подруга.

– Нам это обоим интересно! – отвечала я.

– Может, импотент? – спрашивала Варька.

– А может, так оно и лучше? – отвечала я. Мне, беременной двойней и обремененной семейными проблемами, секс не требовался. Я о нем вообще не думала. Я забыла, когда в последний раз занималась сексом. Это было еще со Славой. После рождения Владика секс точно был. Но сколько раз? Удовольствия я тогда не получала, выполняла «супружеский долг», и Слава это чувствовал. В моей жизни вообще был только один мужчина – мой единственный законный муж, оказавшийся то ли психом, то ли подонком. Будет ли секс с Глебом?

Но если отношения с Глебом меня на том этапе полностью устраивали, что-то с бизнесом Глеба было не так… В него стреляли – и спас его Прохор, оказавшийся на пути пуль. Пес подпрыгнул – и принял их в свое тело.

– Вася! Прохор! Ранен! Истекает кровью! Быстро! Мы у дома.

Я была за рулем. Развернулась с нарушением правил и помчалась с превышением скорости. За мной рванули автоинспекторы, но для меня важнее был Прохор.

Потом ребята из ГИБДД помогали тащить Прохора в дом, я оперировала, один парень из ГИБДД мне ассистировал, Глеб тем временем пытался сделать все, чтобы у меня не отобрали права. Мне же по вызовам нужно ездить к больным животным! И я еще и беременна! На мое счастье, срочно требовалась помощь коту одного из начальников Госавтоинспекции. Ребята помогли доставить Прохора ко мне домой, и я помчалась спасать кота. Спасла. В тот же день посетила еще двоих знакомых этого начальника. Не знаю, как выдержала.

К дому Глеба тем временем приехали представители других подразделений полиции, забрали извлеченные мною из тела Прохора пули, допрашивали Глеба, что-то измеряли, что-то обсуждали…

В общем, я осталась с правами, штраф заплатил Глеб. Я получила новых клиентов и новых друзей. Те два парня, которые гнались за мной до дома Глеба как за нарушительницей, заезжали ко мне каждый день, чтобы вывезти Прохора на улицу. Мои помощники использовали инвалидную коляску, купленную для моей матери. Прохор – серьезная собака! Он может делать свои дела только на улице. Прохора сажали в инвалидную коляску, вывозили на улицу, там ставили рядом с инвалидной коляской, придерживали… Заезжали и их товарищи, которым они про нас рассказали. И даже их начальник! При каждой нашей встрече он спрашивает: «Скорость больше не превышаешь? Не гоняй, Вася. Тише едешь – дальше будешь. Народная мудрость!» Как здорово, что в ГИБДД много мужиков, которые любят собак! Помогал хозяин белок дядя Коля, который больше не завел собаку, но был рад общению с Прохором. Они каждый день приходили ко мне с тетей Зоей, а она просила меня убедить ее мужа все-таки взять собаку. Он отвечал, что с Прохором мне с радостью поможет, но сам собаку больше не возьмет. Как он уже неоднократно говорил, он не переживет расставания еще с одной собакой. Глеб заезжал вечером. Когда Прохор впервые встал на лапы (пули попали в переднюю и заднюю правые), Глеб сказал, что уезжает из страны и просит меня взять Прохора себе. Он также оставил мне ключи от своего дома и сказал, что я могу туда переехать или использовать как дачу. Мне же ребенка надо будет куда-то вывозить на лето…

– Ты навсегда? – спросила я.

– Не знаю, – ответил он.

Я не спрашивала, что он сказал полиции. Я не знаю, почему погибли его жена и сын. Я не знаю, почему в него стреляли. Но мне было жалко себя. Я лишилась мужчины, роман с которым только начинался. Я лишилась мужчины, на поддержку которого рассчитывала…

Варька высказала предположение, что Глеб мог выращивать борзых щенков на взятки. У нас же это национальная традиция. Соответственно как-то участвовал в коррупционных схемах. Я заметила, что сейчас в моде другие породы. «А если эти люди увлеклись собачьими бегами?» – не отставала Варька и почему-то вспомнила начальника районного отдела судебных приставов в одной из российских областей, который брал взятки баранами. Например, за отказ от ареста колхозного имущества в рамках исполнительного производства. За баранов получил всего три года условно. Это не пачки наличных и не коллекции дорогих часов. Может, потому, что взятки борзыми и баранами – это исторически сложившаяся, патриархальная, мирная практика? «Грешки грешкам – рознь. Я говорю всем открыто, что беру взятки, но чем взятки? Борзыми щенками. Это совсем иное дело». И это говорит судья, правда у Гоголя.

А потом у Калерии Юрьевны случился инсульт, они вернулись с Владиком из Чехии. Владик уже ходил, прихрамывая, – и это было счастьем. Калерия Юрьевна подтягивала ногу и не разговаривала, и это было проблемой, но решаемой. Она ходила сама, и одна рука у нее действовала. У нас появился хромой на две лапы Прохор – и это было счастьем. Я родила близнецов (рожала в России в платном роддоме, как уже упоминала), быстро восстановилась, но… Отдать детей было тяжело. Я не стала на них даже смотреть. Я с самого начала настраивалась на то, что это не мои дети, я рожаю их ради спасения собственного ребенка. И еще двоих детей мне просто не потянуть! Даже одного ребенка!

Две бабушки-инвалида после инсульта, одна из них – овощ, ребенок, который только научился ходить и полностью ногу не восстановит никогда. Больной пес. «Распашонка» и никаких шансов на улучшение жилищных условий. Я не могла рассчитывать на дом Глеба. Это не мой дом, не мой муж. Он вполне может вернуться в Россию с новой женой. В любом случае мне неудобно жить за городом – далеко до клиентов. А моим детям нужно ходить в школу. Я не могу их возить каждое утро! Хотя бы утром я должна поспать. Их в школу отправляет Калерия Юрьевна, которая просыпается рано.

Но была здоровая дочь Алиса, здоровая кошка Сима и любовь всех моих домочадцев. И еще работа, которая приносит удовлетворение. И еще я познакомилась с массой людей, которые помогали мне просто так и ничего за это не просили.

– А мальчишечка-то бегает! – умилялись бабки во дворе. – И пес-то, пес! И Калерия молодец! Но главное – Вася.

Свекровь, сын и пес втроем осваивали хождение по земле на двух ногах или четырех лапах и поддерживали друг друга. Бабки во дворе не давали мне советов. Я очень быстро пришла в норму после третьих родов. Какой лишний вес? Проблемы с его сгонкой у меня не было, я об этом даже не задумывалась. Мне было о чем думать. Вес ушел сам, а жизнь более или менее устаканилась. Я решила главную проблему. Я приспособилась ко всем остальным.

Глава 7

– Глеб вообще хоть иногда прорезается? – спросила Варька.

Я покачала головой. После отъезда из страны он периодически со мной связывался, потом наше общение стало все более и более редким – и в конце концов сошло на нет. Я не знала, в какую страну он уехал и где живет сейчас. Но сработала народная мудрость: с глаз долой – из сердца вон. У нас могло бы что-то получиться, если бы Глеб остался в России. Но он не остался. Хотя его домом я иногда пользуюсь. Мы с детьми, свекровью и Прохором ездили за ягодами и использовали дом Глеба как базу. Там недалеко лес, куда мы и ходили. Купаться в пешей досягаемости негде. Машину я оставляла в его дворе. Мы пили там чай, но не ночевали. Может, на следующее лето туда отправятся свекровь с Владиком. Но кто знает, что будет следующим летом? Я не загадываю так далеко. Может вернуться Глеб. Может… Жизнь может кардинально поменяться! Хотелось бы, чтобы в лучшую сторону.

Несколько раз меня приглашали к своим собакам соседи Глеба. Они про него ничего не знали, как раз хотели спросить у меня.

– Вася, тебе нужен мужчина, – сказала лучшая подруга.

– Чья бы корова мычала, – заметила я.

– Тебе нужна поддержка. Больше, чем мне. Чтобы мужик взял на себя часть проблем.

– Ага, жди больше. Мужики только и норовят свои проблемы свалить на кого-то еще. А чтобы взять чужие…

– А Антоний? – спросила Варя. – Он голубой или нет? Можешь наконец мне сказать?

Антоний – это мой друг. Мы учились в одном классе и сидели за одной партой. Мы не могли не подружиться, потому что оба быстро стали предметами насмешек. Наши одноклассники считали, что у меня мужское имя (Вася), а у него женское (Тоня). Он пытался представляться Антоном, но этот вариант не прижился. Росли мы в те годы, когда из СМИ лился поток информации о гермафродитах, транссексуалах, смене пола. Нас издевательски спрашивали, не ощущаем ли мы дискомфорт в своем теле, не собираемся ли прибегнуть к хирургическому вмешательству. Хотя наши полные имена соответствовали полу каждого из нас – Антоний и Василиса. Но злых детей это мало волновало. А мы держались друг за друга и поддерживали друг друга. Я до сих пор не могу объяснить, почему мы с ним стали объектами травли. Внешне мы не отличались от других детей, у нас только были «не те» имена. Хотя много ли надо, чтобы найти козлов отпущения?

И нас объединяло еще одно – мы с ранних лет знали, чем хотим заниматься, и рано занялись выбранным делом. Я начала подрабатывать в ветеринарной клинике в четырнадцать лет и никакой другой специальности, кроме ветеринара, для себя не видела. Антоний интересовался древней историей – греческой и римской. Ко времени окончания школы он знал древнегреческий, латынь, а заодно еще и современные греческий и итальянский, и еще и английский, который мы учили в обязательном порядке в рамках школьной программы.

Ему повезло встретить преподавателя древнегреческой истории – старого профессора, который разглядел в Антонии свою смену. Антоний в двенадцать лет пришел на лекцию этого преподавателя в каком-то Доме культуры. Лекция была для взрослых, его не хотели пускать. Тут появился сам преподаватель, велел пропустить, потом предложил мальчику остаться, долго с ним разговаривал – и стал заниматься с ним индивидуально, то есть направлять Антония. Моего друга не нужно было подгонять.

Ни у него, ни у меня не было отца. Мать развелась с моим, когда мне еще не исполнилось и года, и он уехал на заработки на Север – и больше не появлялся. Может, он был отправлен в северном направлении за государственный счет. Я этого просто не знаю. Мать про него не рассказывала, несмотря на все мои попытки о нем хоть что-нибудь узнать. Теперь уже не спросишь. В квартире я не нашла никаких документов и никаких фотографий матери с мужчинами. Мать Антония замужем не была ни разу, но родила двоих детей – его и младшую сестру Клеопатру (от разных отцов). И если моя мать тянула лямку сама, никаких мужиков в дом не водила, у матери Антония всегда был какой-то кавалер, готовый ее содержать. Правда, никто не желал на ней жениться. Я знаю, что Антоний всех их ненавидел, а его сестра Клеопатра любила. И эти мужики баловали мать и сестру Антония, а на него в лучшем случае не обращали внимания, в худшем – пытались воспитывать.

Моя мама меня любила. У нее не было лишнего времени на меня – она много работала, но я знала, что если мне на самом деле будет плохо, то она оставит все дела и бросится меня спасать. Мама во всем меня поддерживала и баловала как могла. А Антония никто не баловал, и его матери было на него плевать. Мать Антония мало обращала внимания на детей, она больше занималась собой и устройством своей личной жизни. Моя мной занималась и мой интерес к ветеринарии одобрила. Это гораздо лучше, чем если я буду болтаться на улице. Денег на спортивные секции у нее не хватало, она считала, что гораздо важнее правильно питаться и ездить отдыхать на море. У матери Антония денег на кружки тоже не было, она их тратила на наряды и косметику.

На мой вопрос, как так получилось, что Антоний заинтересовался римской и греческой историей, он ответил, что начал с изучения истории своего имени и имени сестры. Его заинтересовала история Антония и Клеопатры, потом древность в целом, но больше Греция, чем Рим. Египтом он занимался постольку-поскольку, но древнеегипетскую историю тоже знал неплохо. Может, он просто уходил в древность из современного мира, в котором чувствовал себя некомфортно? Я занималась лечением животных, что давало мне моральное удовлетворение, и мне самой было гораздо комфортнее с животными, чем с людьми. Антоний заниматься с животными не хотел.

Потом у Антония в школе случился конфликт – он поправил нашу историчку. Историчка устроила скандал, Антония вызвали к директору, где историчка истерила, а он спокойно, четко и аргументированно объяснил, в чем она не права. Оказалось, что сестра исторички работает в РОНО, а директриса, хотя и сочувствует Антонию, место свое терять не желает. В школу вызвали мать Антония, для которой интерес сына к истории вообще стал открытием.

Так мы впервые столкнулись с несправедливостью мира взрослых. Я предложила Антонию обратиться за помощью к Аристарху Кирилловичу, ученому мужу, взявшему над ним покровительство, и поехала домой к профессору вместе с ним, чтобы изложить суть конфликта. Я не могла смотреть, как историчка, которую я сама терпеть не могла, травит моего друга, а другие учителя боятся за него вступиться, чтобы не потерять место. «А теперь отвечать будет самый умный Антоний Ростовцев», «И что по этому поводу скажет всезнающий Антоний Ростовцев?» – и все в таком роде. Издевки не прекращались, а только усиливались. Хотя Антоний никого другого из учителей не поправлял и, например, математическими знаниями не блистал и не стремился доказать никакие известные теоремы. А историчку он поправил и на следующем уроке – под хохот наших одноклассников. Она вылетела из класса красная как рак – и Антония опять вызвали к директору.

Аристарх Кириллович, которого я видела впервые в жизни, очень внимательно нас выслушал, то есть, правильнее будет сказать, меня. Антоний молчал.

– Нельзя говорить дураку, что он дурак, – со вздохом произнес Аристарх Кириллович. – Василиса, приготовь нам всем бутерброды и чай, пожалуйста, и начинайте его пить. А я пока позвоню и проконсультируюсь, что можно сделать.

Разговаривал Аристарх Кириллович минут двадцать, потом вернулся к нам и сказал, что завтра заберет нас на машине из школы и отвезет к одному своему знакомому – большому милицейскому начальнику (тогда еще была милиция). А он как раз сегодня вечером подумает, что можно сделать.

Полковник Олег Романович тоже очень внимательно выслушал меня (опять говорила я), Антоний молчал.

– Что сказала твоя мать? – спросил он у моего друга после того, как я закончила сольное выступление.

Моя, кстати, сказала, что надо бороться за свои права, и меня похвалила за то, что я не оставляю друга в беде. «В крайнем случае перейдешь в другую школу. Конечно, эта у нас во дворе, но ничего, многие через полгорода ездят».

– Чтобы я никуда не лез и не создавал ей проблем.

Я влезла и повторила, что сказала моя мать.

– Тебя травят, Василиса?

– Сейчас нет. Раньше нас обоих травили из-за наших имен. Успокоились. Но я не могу смотреть, как травят Антония. Он на самом деле умный и точно знает гораздо больше нашей исторички. Он был прав! А остальные трусы.

В пятнадцать лет я была категорична, видела только черное и белое. Я не понимала, что людям нужно кормить семьи, они не хотят ничего менять, не хотят лишних проблем на работе… Какое им дело до одного из многочисленных учеников? Какого-то выскочки, который посмел публично исправить уважаемую учительницу и не собирается извиняться. Наоборот, продолжает настаивать, что она была не права! Если бы склонил голову, покаялся, дело бы быстро забылось. Но оно не забывалось! Наши одноклассники знали, что прав Антоний, и хихикали в спину историчке.

Милицейский начальник Олег Романович сказал то, что мы не ожидали. Но от профессора Аристарха Кирилловича он знал о планах Антония на будущее и был другом Аристарха Кирилловича. Антоний хотел стать режиссером – и ставить фильмы и спектакли на свои любимые древнегреческие и древнеримские темы. Преподавать не хотел, в науку тоже идти не хотел.

– Тебе нужен психиатрический диагноз. Любой. В твоем случае это может помочь в жизни. И вопросов к тебе не будет. Правда, водительские права не сможешь получить. Хотя…

В общем, Антоний отправился на пару месяцев в клинику, где усиленно занимался своей историей, начал учить немецкий, а также не забывал школьную программу. Туда приходили какие-то учителя (не из нашей школы), я регулярно навещала друга, пересказывала уроки, в клинике он экстерном сдал экзамены – и снова пришел в нашу школу первого сентября, когда начинался уже следующий учебный год.

Насколько мы поняли, деньгами врачей «подпитывал» Аристарх Кириллович, у которого не было семьи и который воспринимал Антония то ли как сына, то ли как внука. Ему там ничего не кололи, таблетками не пичкали. Он там просто жил. Хотя он в России был далеко не первым, кто становился психом за взятку. Это у нас вообще в национальных традициях. Иногда это был (и остается) единственный способ не сесть в тюрьму и не пойти в армию. Психиатрические заболевания симулировали, чтобы избежать расстрела. Директора советских магазинов – еще и чтобы избежать конфискации имущества.

В СССР психиатрия использовалась в политических целях и считается одним из основных видов политических репрессий того периода. Первый приказ такого рода в 1921 году отдал Дзержинский – в психиатрическую клинику заключили Марию Спиридонову, одну из руководителей партии левых эсеров. В дальнейшем в психиатрических больницах оказалась масса людей, посаженных по печально известной 58-й статье (антисоветская деятельность), и никто точно не знает, действительно ли они страдали психическими расстройствами, а если и страдали, то в какой степени. По официальным данным, треть политических заключенных в СССР попадала в психиатрические клиники. Масса ученых, писателей, художников, партийных деятелей провели какое-то время в психиатрических больницах.

Советская психиатрия считала больными людьми не только политических диссидентов, но и неординарно мыслящих творческих людей. В общем, человек с порывами вдохновения признавался нездоровым. Им обычно ставили диагноз «вялотекущая шизофрения». Определение вялотекущей шизофрении было такое, что под него можно было подвести кого угодно и соответственно выполнять полученные приказы или зарабатывать деньги. Эта болезнь оказалась находкой для КГБ – развивается медленно, может никак не проявляться. Большинство политических диссидентов получали именно этот диагноз. Его ставили и религиозным людям, ведь религия считалась опиумом для народа, и советский человек должен был быть атеистом.

Когда времена начали меняться, в 1988–1989 годах с психиатрического учета были сняты порядка двух миллионов человек, все – с диагнозом «вялотекущая шизофрения».

Антонию вроде бы поставили «малопрогредиентную шизофрению» и вроде еще и невротическое расстройство. В дальнейшем это на самом деле пошло ему на пользу. Да уже в школе пошло!

С матерью Антония разговаривал Аристарх Кириллович (требовались ее подписи). Оказалось, что она давно считает сына ненормальным. Разве нормальный парень будет интересоваться тем, чем ее отпрыск? А в тот период у нее была новая любовь. Она ни разу не навестила сына в клинике. Все бумаги, которые подсовывал Аристарх Кириллович, подписывала.

Первого сентября, когда мы снова пришли в школу, старой исторички там не оказалось! Ученикам ничего не говорили, но мы узнали через Олега Романовича, что против нее возбуждено уголовное дело, то есть против всей их семейки – ее мужа, сестры, мужа сестры и ее самой. Мужья двух сестер были чиновниками и погорели на распределении госзаказа. С распределением денег по школам была связана сестра, а наша историчка, как оказалось, метила на место директора школы, но не только не дождалась назначения, а вообще была вынуждена школу покинуть. На нашу историчку, не занимающую чиновничью должность, было записано огромное количество движимого и недвижимого имущества, и когда начался учебный год, правоохранительные органы занимались изучением его происхождения. Мы с Антонием могли только порадоваться, что больше ее не увидим. Ее не посадили, а трое родственников отправились в места не столь отдаленные.

Вместо нее пришла молодая девчонка по имени Ангелина, которую явно предупредили об Антонии, официально признанном психом. Антоний всем, кто к нему приставал, теперь спокойно мог сказать: «Я – псих со справкой. Убью или покалечу – мне ничего не будет». И те, кто к нему цеплялся, цепляться прекратили.

А Ангелина стала гулять с Антонием в парке, подкармливать его, а потом, уже в выпускном классе, стала его первой женщиной.

Они поженились уже после того, как мы окончили школу – как только Антонию исполнилось восемнадцать лет. Наши пути разошлись. Каждый из нас учился тому, чем хотел заниматься, я тоже рано вышла замуж, в девятнадцать лет родила Алису.

Встретились мы снова после того, как Антоний увидел программу моей подруги Варьки о том, как я стала суррогатной матерью, чтобы оплатить операцию сыну. Правильнее будет сказать: Антоний услышал, как меня обсуждали его актрисы, и нашел соответствующую информацию в интернете. В интернете просмотрел все программы с моим участием – про фонды, про то, как саму Варьку один директор фонда хотел убить, но не смог задушить, и она выбралась из могилы. Все старые Варькины программы можно смотреть на сайте их телеканала хоть по сто раз. Телевизор Антоний не смотрит. Фонды и Варька Антония не интересовали. Его интересовала я.

Сам он к тому времени стал успешным режиссером, признанным на Западе. Я регулярно читала о нем статьи, смотрела его выступления по телевизору. Но не навязывалась. Оказалось, что чуть ли не весь наш класс, параллельный класс, ученики нашей школы, с которыми Антоний вообще никогда не общался, учителя и их родственники хотели или получить от Антония деньги, или примазаться к его славе. И это те, кто его дразнил и издевался над ним в школе!

Они давали интервью желтой прессе (за деньги), они лезли в ток-шоу. Антоний о своей личной жизни не говорил ничего. С женой он давно развелся, там росла дочь, ровесница моей Алисы – где-то на полгода старше. Бывшая жена его никогда грязью не поливала, никаких деталей семейной жизни не раскрывала и повторяла только одну фразу в разных вариациях: «Жить с гением невозможно».

Никто не знал, с кем он теперь живет. Конечно, журналисты нашли дом, но Антоний всегда выходил из него один и возвращался один. Его не могли связать ни с одной актрисой, певицей, журналисткой, моделью, художницей. Вообще ни с одной женщиной не могли. Он периодически ужинал и обедал с мужчинами, но, скорее всего, это были деловые обеды и ужины.

Но про его сумасшедшую сексуальную мужскую харизму говорили и писали все журналистки, актрисы, гримерши и остальные женщины, которые по каким-то причинам (обычно связанным с работой) оказывались рядом с ним. Они говорили про мужественность, чувственность, когда надо – жесткость. А когда нужна мягкость, то будет мягкость. Он мог добиться от актеров и актрис того, что хотел, и находил к каждому человеку правильный подход. Он видел, слышал и чувствовал людей. Его актеры, весь персонал, который с ним трудился над какими угодно проектами, просто его обожали.

Я знаю, что он очень много работал. У него уже был свой театр – и все спектакли шли с аншлагами. Я все собиралась сходить, но мешало то одно, то другое. Я не могла заранее запланировать мероприятие на вечер. Я не знала, что будет вечером через две недели, а тем более через месяц – а билеты в театр Антония нужно брать заранее. Я просто боялась, что они пропадут.

Но его фильмы я посмотрела все. Я была поражена и восхищена. Это было красиво и познавательно. И еще захватывающе – смесь истории, детектива, любовной драмы. Детективная и любовная линии у Антония присутствовали всегда, и во всех своих фильмах он проводил вполне определенные идеи: не стоит жертвовать жизнью ради любви. Не стоит кончать жизнь самоубийством, если не получилось с любовью. В жизни есть много других радостей. Жизнь – это не только и не столько любовь.

У него была серьезная любовная драма?

Когда ему говорили про отсутствие исторической достоверности, он смеялся. Какая достоверность, если во всех его фильмах присутствуют древнегреческие или древнеримские боги? Хотите правды – смотрите документальное кино. Только какое документальное кино может быть о тех временах, о которых рассказывал Антоний? В любом случае считается, что художественное кино имеет право на совпадение исторической фабулы с реальностью на одну треть. Остальное – вымысел. И ведь он даже не называет свои фильмы историческими! И при изучении истории вы в любом случае не получите правды! Историю писали люди со своим отношением к происходившим событиям, со своими задачами. Человек не может быть беспристрастным. А сколько раз историю переписывали…

Еще Антоний выступал с лекциями, потом стал совмещать лекции со спектаклями – для наглядности. Для этого арендовал Дворец спорта – и мест свободных не было. Он ездил на все фестивали, и его постоянно приглашали в Грецию, Италию, Германию, США и другие страны. Там он представлял свои фильмы, спектакли (его артисты могли говорить и на английском), выступал по телевидению. Сам же он говорил не только на английском, но и на немецком, итальянском и греческом. В Греции ему вообще какой-то орден вручили. Он легко получал разрешения на съемки за границей.

Его внешний вид тоже привлекал внимание. Он обожал эпатировать публику. Антоний отрастил длинные волосы. Насколько я помнила, они у него были светло-русые, теперь он их осветлил. Носил он одежду древних – всюду. То есть он появлялся в пошитых на заказ то римских, то греческих одеяниях. В «римские периоды», как он их называл, Антоний ходил в туниках – льняных и шерстяных, без рукавов и с длинными рукавами – в зависимости от сезона. Из его объяснений в какой-то программе я узнала, что мужская туника должна доходить до колен спереди, а сзади быть несколько длиннее. У римских сенаторов он позаимствовал вышитую вертикальную широкую пурпурную полосу. Поверх туники он надевал белоснежную тогу с пурпурной каймой – спускал один конец тоги вперед с левого плеча, закрывал спину главной частью, пропускал под правой рукой и перебрасывал на левое плечо, таким образом закрывая переднюю часть тела. Одевание Антония было неоднократно заснято и журналистами, и обычными гражданами.

В «греческие периоды» Антоний носил хитон, опять же с рукавами или без рукавов, который закреплялся на обоих плечах и подпоясывался, а поверх него – гиматий (плащ), полу которого перебрасывал через левое плечо. Иногда облачался в хламиду – небольшой плащ, застегивавшийся пряжкой на груди.

Обувь ему шил какой-то армянин. Летом и в помещениях Антоний ходил в сандалиях на кожаной подошве, которая привязывалась к ноге ремнями. В холодное время носил полуботинки. Народу объяснял, что римляне не появлялись на улицах в сандалиях – это было строжайше запрещено, хотя вроде в фильмах, снятых до Антония, римляне как раз щеголяют в сандалиях. Оказалось, что должны быть как минимум полуботинки. Естественно, для нашего климата они делались более теплыми. Были и сапоги, доходившие до колен, почему-то красные и с четырьмя ремешками. Я даже не пыталась запомнить, кто что обувал в древности, у меня без этого проблем хватало. Но насколько я поняла, Антоний выбрал для себя стиль римских сенаторов, который ему подходил больше всего.

Не знаю, как Антоний защищал от холода ноги по всей длине. Может, поддевал рейтузы? Ведь при нашей погоде в тунике и тоге, но с голыми ногами не походишь. Римские солдаты, охотники, крестьяне (в общем, те, кому приходилось проводить много времени под открытым небом) в холодную погоду использовали повязки из льна и шерсти для бедер и голеней. Но в наши дни это, наверное, было бы слишком. В любом случае одеяния у него в холодную погоду всегда были длинные, и под ними было не рассмотреть рейтузы, кальсоны или что он надевал. Летом он мог появиться и в относительно короткой одежде и светить волосатыми ногами в сандалиях. Когда его спрашивали про штаны и говорили, что мужик вообще-то должен их носить, Антоний спокойно отвечал, что это одежда варваров, к которым он не имеет никакого отношения. Также он заявлял, что носит набедренную повязку (но не демонстрировал).

Для особых случаев у него была особая одежда – пурпурная тога, какие надевали триумфаторы. Кто вышивал на ней золотом сцены – не знаю. Но они были не из римской истории, а соответствовали мероприятиям, на которых Антоний появлялся, и каждый раз вызывали фурор. Ну а венки… Ему их плели специально в одном цветочном салоне – и из колосьев, и из лавровых веток. В таких одеяниях он получал награды на фестивалях – наших и зарубежных. И никто уже не ожидал, что он на красной дорожке появится во фраке или придет в костюме на официальный прием или переговоры. Дресс-код Антония не волновал. Его позиция была простой и понятной: я одеваюсь так и только так. Не пустите – уеду прочь. Его пускали.

В общем, выпендривался он как мог. И выделялся всегда. И привлекал внимание прессы всегда. Его ругали и хвалили, поносили и восторгались им. Он стал известной личностью в мировых масштабах – и его везде принимали на его условиях, тем более что в Греции он говорил на греческом, в Италии на итальянском, в Германии на немецком, а во всех остальных странах на английском – и четко доносил свои мысли и идеи. Ему не требовался переводчик, как другим нашим (и не нашим) режиссерам и актерам.

И благодаря его внешнему виду его сразу и везде узнавали.

Но он нигде и никогда не появился ни с одной женщиной. Он никогда не отвечал на вопросы про личную жизнь, заявляя, что личная жизнь должна быть личной. Хотя актрисы вешались на него пачками. И не только актрисы. Несколько раз на зарубежных фестивалях они появились вместе с литовским режиссером Рудольфом Кальвинскасом – требовалось прийти со спутником или спутницей. Оба были приглашены. Они и составили пару. Никто не знал, как они познакомились.

Наша пресса писала кипятком, на Западе появление двух известных режиссеров парой не было ничем необычным. Там СМИ хорошо выдрессированы. Попробуй скажи что-нибудь против двух мужчин – и получишь многомиллионный иск. Но они с Кальвинскасом никогда не обнимались на публике, не целовались, за ручки не держались. Они просто приходили вместе и вместе сидели в залах и на приемах. На вопросы о своих взаимоотношениях не отвечали.

Конкурентами они не были. Рудольф Кальвинскас начинал с любовных драм на современном материале или из недавней истории. Например, о побеге принцессы из Бахрейна и американского морского пехотинца. Но даже если в жизни все закончилось плохо, у Кальвинскаса всегда был счастливый конец. И это нравилось людям.

А потом он придумал литовского супершпиона Арвидаса Даукантаса, этакого Джеймса Бонда на современный лад, да еще и представителя маленького гордого литовского народа. Для исполнения роли шпиона Арвидаса был найден очень красивый литовец, конечно натуральный блондин, с роскошным накачанным телом, от которого млели женщины по всему миру. Сюжеты, конечно, были бредовые: ФСБ (КГБ в версиях для западного зрителя) и ЦРУ не могут решить проблемы, пока не пригласят на помощь Арвидаса. Ему в помощь выделяют или русскую агентессу, имеющую в предках и кого-то из Романовых, и кого-то из верхушки КГБ, или американскую потомственную разведчицу. Он мечется между этими двумя бабами, периодически появляются и другие – из Англии с королевской кровью в венах, из Италии с родословной до какого-то сенатора из Древнего Рима, из Германии с Карлом Великим среди предков… Эту несусветную, но потрясающе красивую глупость смотрели во всех странах. Продвижению фильмов Кальвинскаса активно способствовали литовцы, расселившиеся по всему миру. В США их живет около семисот тысяч. Они есть в Великобритании, Канаде, Германии, Испании, Норвегии, большая община в Бразилии, есть общины в ЮАР и Австралии. Народ во всех странах любит обаятельных шпионов, мастеров всех боевых искусств, стреляющих из всех видов оружия и при этом великолепных любовников. И всегда хороший конец!

Рудольфа Кальвинскаса, как и Антония, регулярно приглашают в разные страны и на все международные фестивали. Вот они и объединили силы. И еще оба вели себя как чудики, что тоже всегда привлекает внимание СМИ. Антоний, как я уже говорила, всегда облачался в одежду древних, а Кальвинскас выбрал для себя пижамы и кеды. И теперь самые известные модельеры мира борются за право сшить Рудольфу Станиславовичу новую выходную пижаму. Благодаря ему они вошли в моду и из сугубо домашней одежды превратились в наряд, в котором можно пойти на вечеринку. На красных дорожках эти двое появлялись исключительно в своей «фирменной» одежде. И никто ни разу ни слова не сказал! Все мировые СМИ снимали и показывали в первую очередь их. И все ждут, что эти двое выкинут в следующий раз. Правильнее будет сказать: отмочат.

Глава 8

Антоний позвонил мне, когда я еще переживала отъезд Глеба. Дети уже родились и были переданы биологическим родителям.

– Почему ты не обратилась ко мне? – спросил он.

– Не хотела уподобляться нашим одноклассникам, – ответила я.

– Ты не наши одноклассники, – твердо сказал Антоний. – Ты всегда меня поддерживала. Я выжил и не сломался только благодаря тебе. Неужели ты думаешь, что я бы не поддержал тебя?

Честно говоря, я не знала. Люди меняются. А если добиваются всемирной известности, то могут измениться очень сильно. Но у меня никогда не возникало мысли просить денег у Антония. Я вообще ненавижу у кого-то что-то просить – и обошлась и в случае серьезной трагедии в моей семье. Сама справилась. По мере возможности помогли Варька и ее коллеги.

Антоний предложил встретиться. Я согласилась. Он спросил, может ли он приехать ко мне.

– Конечно! – ответила я, а сама подумала, что наши бабки у подъезда в очередной раз «выпадут в осадок», как говорит моя дочь. Они переварили мое суррогатное материнство, но Антония в одеяниях римского сенатора или греческого философа они не забудут долго. Хотя я понимала, что он не может появиться в ресторане ни с одной женщиной. Его же везде узнают. Нам не дадут пообщаться, а потом еще у меня усложнится жизнь. Ведь меня же тоже могут узнать – как «ту самую суррогатную мать».

Но Антоний приехал в нормальной одежде – джинсах, рубашке и свитере. Волосы были спрятаны под париком с короткими каштановыми волосами, который он у меня снял, пояснив, что в нем жарко и неудобно.

– А если наоборот? – спросила я. – В смысле: парик с белыми длинными волосами. А под ним что-то типа того, что у тебя всегда было.

Антоний ответил, что он проводит массу времени в жарких странах и там в парике ходить тяжело. Он рассматривал этот вариант, но отказался от него в самом начале своего восхождения к славе.

Я смотрела на него и видела своего друга детства Тоньку, только в уголках глаз у него появились морщинки, которых там раньше не было. И на лбу пролегла глубокая морщина. Да и выражение лица стало жестким. Хотя когда он смотрел мне в глаза и улыбался мне, эта жесткость уходила.

Внутри у меня что-то шевельнулось. Что-то, что я не должна была выпускать наружу. И сердце судорожно забилось. Но я мысленно сказала себе: он теперь – известный режиссер. Всемирно известный. У него таких, как я, миллионы. Стоит только свистнуть. Да, наверное, и свистеть не надо. Сами вешаются и сами себя предлагают. Молодой, красивый, богатый, талантливый, известный мужик. Убойное сочетание!

Антоний познакомился с Калерией Юрьевной, потом с Владиком, спросил про мою маму, которую помнил, увидел ее. Алисы тогда дома не было. Прихрамывающий Прохор не отходил от меня и внимательно следил за гостем – то ли по тайному поручению хозяина, то ли по собственной инициативе.

Антоний Прохора воспринял серьезно, что Прохору понравилось, но он все равно весь вечер просидел с нами на кухне, наблюдая за развитием ситуации. Потом появился трехлапый енот Федот, тоже сидел с нами на кухне и требовал зефир. Кошка Сима то заходила, то выходила и требовала мясо. Прохор не приучен попрошайничать, но я его все равно балую и периодически даю вкусняшки. Если двое других получают, то и сторожевая собака тоже должна! Когда Алиса вернулась в тот вечер, ничего спрашивать не стала, вероятно, решила, что Антоний – клиент. Возможно, она считала, что у меня просто не может никто появиться так скоро после отъезда Глеба. Может, Алиса надеялась, что он все-таки вернется в обозримом будущем. Или что я собираюсь его ждать. Я вообще-то собиралась…

И про «появиться» говорить было еще рано.

Когда мы прошли на кухню. Антоний спросил, давно ли лежит мама, потом про мужа, про личную жизнь.

– Мне не до личной жизни, – ответила я. Зачем рассказывать про Глеба? – Когда на тебе три инвалида, а если считать животных, то целых пять…

Антоний спросил про животных. Я сказала, что Прохор пострадал, спасая жизнь хозяину, лечился у меня, да так и остался. У хозяина теперь другая жизнь. А Федот пострадал в моем присутствии – он сбежал из контактного зоопарка в элитном комплексе, где проживают биологические родители выношенных мною детей, и там же попал под машину одного из жильцов. Я его оперировала – сотрудники контактного зоопарка это сделать не могли. У меня же с собой было все необходимое. Я без своей «ветеринарной» сумки из дома не выезжаю. Мои услуги оплатил виновник аварии, но элитному зоопарку трехлапый енот оказался не нужен – и он переехал ко мне. Почему-то Владик и Алиса давно хотели именно енота.

– Я помню, как ты всегда подбирала больных животных, – печально улыбнулся Антоний и накрыл мою руку своей. От руки шло тепло. И у меня на душе стало тепло. Где он был все эти годы? Почему мы не виделись?

Антоний привез большую сумку продуктов – готовую курицу, торт из супермаркета, потом банку салата, который, по его словам, готовила его домработница, потому что магазинные он не покупает. Я тоже приготовила салат и потушила мясо.

Мы болтали, будто и не расставались на долгие годы, потом сходили погулять с Прохором (Антоний надевал парик), потом снова болтали. Уехал он уже под утро.

– Кто это был? – пытала меня утром Алиса. Дело было в воскресенье, и мы все долго спали.

– Мой одноклассник, – честно ответила я.

– А где он был раньше?

Я пожала плечами.

– В тюрьме сидел? – спросила Алиса.

– С чего ты взяла?!

– Я его бандитскую рожу где-то видела, – заявила дочь.

«Твоей маме нужен мужчина», – тут же напечатала на планшете Калерия Юрьевна.

Алиса хмыкнула и отправилась куда-то с подружкой. Владик был отправлен в центр развлечений с дядей Колей, любителем белок, и дяди-Колиным внуком.

После того как мы остались со свекровью вдвоем (не считая моей мамы и зверей), она вопросительно посмотрела на меня. Я рассказала про Антония. Она его знала как режиссера, но не знала, что мы знакомы.

«Зачем ты ему понадобилась через столько лет?»

Я пересказала то, что слышала от самого Антония – он узнал, что я стала суррогатной матерью, чтобы оплатить операцию Владику.

«Сам хочет».

– Что хочет? – не поняла я.

«Тебя нанять».

– Вы хотите сказать, что он хочет нанять меня, чтобы я теперь ему родила ребенка?

Свекровь кивнула.

– Но у него есть дочь. На полгода старше Алисы.

«Своего ребенка хочет. Только своего. Или с этим Кальвинскасом. Тебе доверяет».

Я моргнула. Мне это не приходило в голову.

Но Антоний не хотел, чтобы я рожала ему ребенка. Ему было не до ребенка. И это я поняла, когда он пригласил меня к себе домой.

Я испытала состояние шока. У меня самой три инвалида, не считая животных, но теперь мой ребенок может ходить, а свекровь не собирается сдаваться и намерена жить долго, чтобы помогать всем нам. У моих инвалидов, не считая матери, есть жизненные планы, они на сегодняшний день счастливы. И они меня любят и ценят.

У инвалидов на шее Антония надежды не было никакой. И я поняла, почему он никогда и никого не пускает в свой дом и свою личную жизнь.

Его сестра выпрыгнула из окна из-за несчастной любви. Осталась жива, но сломала позвоночник и теперь прикована к постели. Ей тридцать лет, у нее здоровое сердце, в большей или меньшей степени здоровые внутренние органы, и жить она может еще очень и очень долго. Она ненавидит весь свет и в первую очередь здорового брата – это вместо того, чтобы быть ему благодарной.

Прыгая из окна, она не подумала о том, что у нее есть сын, теперь ему семь лет, и сыном (слава богу здоровым) занимается Антоний. Мать, у которой иссяк поток любовников и в последние годы вдруг проснулась любовь к дочери (они вместе обсуждали любовников дочери, и мать давала советы на основании своего богатого опыта общения с мужчинами), слегла после попытки самоубийства Клеопатры. У нее парализованы рука и нога, но не пострадала речь. Она тоже ненавидит весь свет и беспрерывно орет. Также Антоний взял к себе своего учителя Аристарха Кирилловича, который, на его счастье, почти не слышит. Аристарх Кириллович сам катается по квартире в инвалидном кресле и, несмотря на очень почтенный возраст, остается в здравом уме. Он слаб физически, но продолжает читать и писать книги. Но говорить с ним очень сложно. Антоний сказал, что возьмет на вооружение опыт моей свекрови, общающейся с помощью планшета. Аристарх Кириллович пишет на бумаге. А Антонию очень не хватает общения с ним… Вообще общения с умными нормальными людьми. Аристарха Кирилловича в какой-то степени смог заменить Рудольф Кальвинскас, но они живут в разных странах и видятся не так часто, как хотелось бы обоим. Хотя, конечно, современная техника и технологии позволяют общаться каждый день. Но хочется личного общения…

У Антония две круглосуточные сиделки, которые выполняют роль домработниц и нянь. Обе с Украины. Раз в три месяца их сменяют их родственницы. Потом опять возвращается первая пара. И так продолжается уже не первый год и будет продолжаться еще долго.

И кто-то из наших одноклассников и учителей хотел получить с Антония деньги? И возмущался, что он их не раздает направо и налево? Я-то хотя бы примерно представляла, во сколько обходится содержание трех инвалидов, растущего ребенка и двух круглосуточных сиделок… Да и квартира в старом фонде явно обошлась в кругленькую сумму. Насколько я понимала, Антоний расселил старую коммуналку. Или ее расселили до него. А потом еще добавил звукоизоляцию, чтобы соседи снизу (квартира была на верхнем этаже) не слышали орущих мать и сестру Антония. Но теперь у каждого, включая сиделок, была своя комната.

– Понимаешь, почему я выеживаюсь? – спросил Антоний.

– Понимаю. Не понимаю, почему ты мне не позвонил.

– А ты мне?

Мы печально улыбнулись друг другу, он взял мои руки в свои и сжал. Понять человека, на котором три инвалида, может только другой человек, на котором три инвалида. И я очень уважала Антония за то, что он не кричал о своих проблемах на весь свет и ничего ни у кого не просил. Он просто закрыл от других свою жизнь и никого в нее не пускает. А попрошаек он игнорирует – и правильно делает.

Мы стали периодически общаться. Антоний приезжал к нам с племянником, который сразу же отправлялся к компьютеру Владика. Мальчишки нашли общий язык. Племянник Антония захотел собаку, енота и кота. Антоний согласился на кота, потому что гулять с собакой было просто некогда. Он не мог это взвалить на себя и заставлять своих сиделок заниматься еще и собакой. Как только я подобрала очередного кота и вылечила, он переехал к Антонию и сразу же там прижился. Кот своим хозяином выбрал Аристарха Кирилловича, у которого спит то на коленях, то на шее. Может, потому, что дед постоянно дома.

Алиса хмыкала, но с комментариями не лезла. Никакого намека на интим в наших отношениях с Антонием не было. Я не считала возможным проявлять инициативу в этом вопросе. А он не проявлял. Почему? Не знаю. Я много думала об этом, пришла к выводу, что он не воспринимает меня как женщину. Я была ему другом – всегда. Он знал, что я его выслушаю, поддержу, со мной не нужно было играть никакую роль, не нужно было выеживаться. Он мог полностью расслабиться и не думать, как бы не сказать что-то не то.

Но у нас была масса тем для разговоров! Мне никогда и ни с кем в жизни не было так легко. И я знала, что ему легко со мной. Мы обсуждали его работу, мою работу, наших общих знакомых, моих пациентов и их хозяев, артистов Антония. Он часто советовался со мной, его на самом деле интересовало мое мнение. Мы только не трогали личную жизнь. Он не упоминал моего бывшего мужа, про Глеба не знал вообще. Я не спрашивала его про отношения с Кальвинскасом, он про него не говорил, но на мероприятиях за рубежом они продолжали появляться вместе. У нас Антоний на большинстве мероприятий, которые посещал, присутствовал в одиночестве и в римских или греческих одеяниях. Но все к этому давно привыкли. Если Кальвинскас приезжал в Россию, их видели вместе в ресторанах, на каких-то тусовках. Кальвинскас всегда селился в гостинице. Антоний в его номере ночевать не оставался. Журналисты за ним следили! То есть за обоими следили. Кальвинскас не водил к себе ни женщин, ни мужчин. И Антоний в России нигде не появлялся ни с одной женщиной и ни с одним мужчиной – в смысле как с явным партнером. Отношения с Кальвинскасом муссировались во всех СМИ, но никто ничего не мог сказать точно. Не было подтверждений любовной связи!

Странно, что журналистам так и не удалось узнать, что происходит у него дома. К счастью, не было людей, которые бы им об этом сказали. Украинки держались за работу, остальные не выходили из дома. Кроме меня, вроде бы со стороны там никто вообще не бывал.

Хотя новостей, связанных с Антонием, и так хватало. Он заставлял говорить и писать о своих фильмах и спектаклях. Желающие в них сниматься и играть выстраивались в очередь. Правда, в театре был постоянный состав труппы. Но кастинги на его фильмы собирали огромные очереди – как профессиональных артистов, так и людей «с улицы». И он сумел открыть несколько талантов. Он шокировал своим внешним видом, который никто даже не пытался копировать, понимая, что копия всегда хуже оригинала. А Антоний вылезал то в новой тоге, то в новой тунике и объяснял значение вышивок. Личная жизнь отходила на второй план. Да и полно было других актеров, режиссеров и дам из этого мира, у которых личная жизнь била ключом.

А потом на Антония было совершено покушение. Но одна пуля попала в пряжку на груди, а вторая в плечо. Стреляли у его дома, когда он выходил из подъезда, чтобы сесть в машину, за рулем которой был постоянно работающий на Антония шофер. Он собирался на какую-то пресс-конференцию, и несколько журналистов дежурили у подъезда. «Скорую» вызвали мгновенно, как и полицию, Антония доставили в больницу, практически сразу же положили на операционный стол, а через час журналисты по всем каналам телевидения и радиостанциям вещали, что жизни величайшего режиссера современности ничего не угрожает.

Место, с которого стрелял снайпер, тоже нашли быстро, но там уже давно не было ни снайпера, ни оружия.

Антоний позвонил вечером.

– Как ты?! – закричала я.

– Живой и жить буду, – хмыкнул друг.

Антоний спросил, могу ли я к нему приехать. Я сказала, что готова сорваться прямо сейчас, но как мне попасть в больницу? Судя по кадрам в интернете и по телевизору, который смотрела свекровь, больница была окружена рядами поклонников и поклонниц, не говоря уже про журналистов. Никого внутрь не пускали.

– За тобой сейчас Рудольф заедет. Его пустят. И тебя вместе с ним.

– Что тебе привезти?

– Ничего. Сама приезжай. Если журналисты будут наседать, скажешь, что ты – моя одноклассница и ветеринар, и я лечусь у ветеринара, а потом уже я сам выступлю. Расскажу про ветеринарных врачей в древности.

Оказывается, в Древней Индии ветеринарные врачи относились к высшему медицинскому сословию, как и врачи, лечившие людей. Ветеринария развивалась в Древнем Китае, Персии, Египте, Месопотамии, Греции и Риме – ведь болезни животных наносили большой экономический ущерб, так что в древнем мире ветеринария получила очень широкое развитие.

Много известно про работу ветеринаров в Древнем Риме – там работали профессиональные ветеринарные врачи, отдельно – войсковые (в римской армии), существовали лазареты для больных лошадей, которые назывались veterinarium. Врачи приезжали с Востока, Малой Азии и Египта и очень неплохо зарабатывали. Римские ветеринары учились у них. Если раб (из попавших в плен) имел соответствующую квалификацию, то очень быстро переходил в категорию вольноотпущенников. До нас дошло несколько римских сочинений по ветеринарии, например за авторством Катона Старшего, Марка Теренция Варрона, лучшим и наиболее полным считается труд Публия Вегеция Рената про основы диагностики при лечении животных. Уже древнеримские врачи отмечали сходство болезней людей и животных, сравнивали их. Крупнейший врач Древнего Рима Гален, известный не только людям, связанным с медициной, оказал влияние и на развитие ветеринарии. Его настойки, экстракты и отвары применялись и для лечения животных.

В Древней Греции животных лечили в храмах, и можно сказать, что ветеринария была храмовой, или жреческой. При этом существовала и так называемая народная ветеринария. Ведь не все могли себе позволить обратиться к храмовым врачам. Ветеринарных врачей называли гиппиаторами (от hyppos – лошадь и iatros – врач), потому что в первую очередь они занимались лошадьми. От древних греков до нас дошло большое количество работ по ветеринарии, многие из которых в Х веке были собраны вместе неизвестным автором. Сборник получил название «Гиппиатрика» и включает 420 работ. И ведь «отец медицины» Гиппократ является автором старейшей теории происхождения болезней у человека и животных, только в наши дни про его интерес к болезням животных почему-то известно мало. Но учение Гиппократа на много веков определило развитие и медицины, и ветеринарии. Он говорил и о сходствах болезней, и их причин у людей и животных, делил причины на так называемые общие (климат, почва, наследственность) и личные (условия жизни, питание, возраст).

– Так почему бы мне не лечиться у ветеринара? Раз это такая древняя наука? – рассмеялся Антоний.

– Опять хочешь эпатировать публику?

– Конечно! Надо постоянно подкидывать дровишек в огонь.

Глава 9

Рудольф Станиславович поднялся в квартиру, поцеловал ручки мне и Калерии Юрьевне с европейской галантностью, потом пожал лапу Прохору и сообщил, что он большой любитель собак, в особенности борзых. В Литве, оказывается, даже есть сообщество любителей борзых, активным членом которого является режиссер Кальвинскас. Хотя самая известная порода в тех краях – литовская гончая. Это охотничья порода, специально выведенная для охоты на лису, кабана, зайца. Но он на охоту не ходит, и в любом случае ему нравятся борзые!

Я моргнула, но ничего комментировать не стала. Слово «борзые» у меня ассоциировалось с Глебом. Здесь может быть какая-то связь?

Живьем Кальвинскаса я видела впервые. На экране он смотрелся гораздо моложе. Может, сейчас был просто усталым? Я знала, что он немного старше нас с Антонием – ему то ли тридцать шесть, то ли тридцать семь лет. Его отец был каскадером и погиб молодым, но не во время исполнения опасных трюков. Рудольфа Станиславовича растил дед, тоже режиссер, прославившийся в советские времена. Про деда Кальвинскаса говорили, что если бы он родился на другой стороне Балтийского моря, то его ждала бы мировая известность. Он на самом деле снял несколько потрясающих фильмов. А если бы в советские времена не было цензуры? Дед был до сих пор жив, но уже нигде не появлялся. Вроде бы у них с Рудольфом имелся дом где-то на побережье, где старый Кальвинскас теперь сидел безвылазно. А Рудольф путешествовал по свету и, возможно, воплощал какие-то из идей, которые не успел воплотить дед. Надо отдать должное обоим Кальвинскасам, они никогда не ругали ни Советский Союз, ни Россию. Мне кажется, что Рудольф Станиславович был желанным гостем во всех странах, как и мой друг Антоний. Они были «людьми мира», только Антоний – с налетом древности, а Рудольф – исключительно современным. Но их фильмы и постановки были интернациональными, и их можно было показывать в любой стране.

Конечно, Кальвинскас приехал в пижаме, правда, и в куртке, надетой поверх нее. Пижама была велюровая, темно-синяя в тонкую белую полоску.

«Почему всегда пижама?» – напечатала Калерия Юрьевна.

– Удобно. И это теперь мой фирменный стиль. Надо отличаться от других. Надо выделяться. Мой знаменитый дед всегда любил пижаму и еще стоптанные домашние тапки. Приходил в них на съемочную площадку. И ничего, стал легендой советского кино.

Мы ехали на машине с шофером. Я не представляла, что у больницы собралось такое количество народа – интернет и телевидение не могли дать точного представления о количестве поклонников Антония, искренне переживавших о его здоровье.

Кальвинскас высунулся из окна:

– Господа! Господа! Пожалуйста, разрешите проехать. Я сделаю заявление после того, как навещу своего друга. Но мне нужно вначале его увидеть! Господа, разрешите проехать.

Когда мы вышли из машины, какой-то резвый репортер тут же схватил меня за руку.

– Вы врач? – сунул он мне под нос микрофон.

– Да, – честно ответила я.

– Какой? – перед моим носом оказалось еще три микрофона. А снимали меня, наверное, на десяток камер и несчетное количество телефонов.

– Ветеринар, – ответила я.

– Антоний Владимирович лечится у ветеринара, – во всеуслышание заявил Кальвинскас. – Антоний Владимирович знаком с Василисой Андреевной с семи лет, учился с ней в одном классе, сидел за одной партой, из его класса она была единственной, кто навещал его в психиатрической больнице, куда Антоний Владимирович был помещен насильно, как многие талантливые люди в вашей стране. Поэтому Антоний Владимирович может доверить свое здоровье только Василисе Андреевне.

«Зачем он это все говорит?»

Тем временем Кальвинскас схватил меня за руку, и мы нырнули в больницу.

Сразу же после того, как два охранника закрыли за нами дверь на засов, к нам бросился мужчина в белом халате.

– Сделайте что-нибудь! – взмолился он, обращаясь к Кальвинскасу.

– Я уже сделал, – ответил режиссер. – Я им дал информацию для размышления. Сейчас все будут названивать в свои редакции. А кто-то побежит сдавать материал.

– Уже, – сообщил один из охранников, глядя в монитор. Второй смотрел в свой смартфон и кивал.

Кальвинскас сказал, что после общения с Антонием Владимировичем он еще даст пресс-конференцию, а потом и сам Антоний Владимирович выздоровеет.

– Пойдемте, – сказал врач. – Только бахилы наденьте.

Антоний сидел на кровати обнаженный по пояс. Большая часть тела, видневшегося из-под одеяла, была забинтована. Он был очень бледен, вероятно, из-за потери крови. Палата, конечно, была одноместной. С Кальвинскасом они пожали друг другу руки, потом друг повернулся ко мне.

– Вась, поцелуй раненого воина.

«Как бы мне хотелось поцеловать его по-настоящему…»

Мы расцеловались троекратно и встретились глазами. Это были глаза моего друга со смеющимися в них чертенятами. У меня закрались подозрения…

– В тебя на самом деле стреляли? – спросила я.

– На самом деле. Ранение только одно, вторая, то есть первая пуля здорово вдавила мне в грудь пряжку, но не пробила. Синяк видишь?

Антоний приподнял бинт.

– Прикоснуться больно. Но лучше синяк, чем дырка, правда?

– С дыркой в этом месте ты бы лежал не в палате, а в морге, – заметил Рудольф Станиславович. – Может, ты теперь всю грудь пряжками обвесишь?

– И живот надо, – заметила я. – Может, ты на рыцарские доспехи перейдешь? Или хотя бы современный бронежилет будешь носить? Сейчас ведь всякие есть. Можно скрыть под твоими греческими и римскими одеяниями. И, думаю, на заказ можно сшить.

– Я подумаю, – ответил Антоний.

– Думать тут нечего! – рявкнул Кальвинскас. – Она права.

Взгляд Антония в это мгновение упал на работавший телевизор. Правда, работал он с выключенным звуком.

– Григорчука принесло, – усталым тоном объявил Антоний и включил звук.

Петька Григорчук – это еще один наш одноклассник. Двоечник, шалопай, теперь еще и пьяница, судя по роже. Ходит по ток-шоу и рассказывает про Антония. Много врет. По-моему, за деньги будет говорить все что угодно. Я не знаю, работает он где-то или нет.

– Ветеринар? Так Васька ветеринар. Они все годы с Тонькой дружили, за одной партой сидели. Оба не от мира сего. Не удивляюсь, что Васька его лечит. Слышал, что она хороший ветеринар. Наши все к ней своих животных носят. А какая разница, кого лечить – большого кобеля или Тоньку?

Я посмотрела на друга.

– Есть разница? – уточнил он у меня. – Меня или Прохора?

– Ты сказать можешь, что чувствуешь. Точно место показать. Пожаловаться на боль.

Тем временем к Петьке присоединилась еще одна наша одноклассница. Верка тоже ходила по ток-шоу, они даже где-то дрались с Петькой. Каждый пытался заработать. Но у Верки трое детей, которых нужно кормить. Все – от разных мужей, которые алименты не платят, а Петька, насколько мне известно, так и живет с мамой.

Опять всплыла история с моим суррогатным материнством – в представлении Верки.

– Я слышал про бабу, которая родила, чтобы ребенку своему операцию сделать. Так это что, Васька?! – Петька попытался оттеснить Верку от журналистов и всунуть свою толстую красную морду в объектив телекамеры. – Тонька и ей денег не дал? На операцию ребенку?

– Я сейчас все расскажу, – объявила Верка и оттолкнула Григорчука.

Они сцепились.

– Выключай, – сказала я Антонию. – Не могу я их слушать.

Я посмотрела на Кальвинскаса.

– Ваши одноклассники тоже считают, что вы должны с ними чем-то делиться?

– Я учился в элитной школе в Вильнюсе, а потом был одним из первых, отправленных на учебу за границу. В России я не учился никогда. В Англии учился, в США.

– Хуже всех тем, кто вышел из маленьких городков, – заметил Антоний. – Стал известным, разбогател, и вдруг оказывается, что «землякам надо помогать». Почему? Человек сам работал – в Питере, Москве, пробился. Или даже просто выиграл в лотерею. Покоя не будет. Ты помнишь, как нас травили?

Я кивнула. Правда, теперь мои одноклассники у меня ничего не требуют. Но разве я могла сравниться с Антонием?

В дверь постучали. Вошел мужчина, которого я раньше никогда в жизни не видела. Оказалось, что это следователь. Он уезжал то ли в Управление, то ли в какую-то лабораторию, чтобы узнать результаты баллистической экспертизы.

– Очень хорошо, что вы уже здесь, Василиса Андреевна, – улыбнулся он. – Это я просил вас пригласить, чтобы не терять время.

Я удивленно посмотрела на него, потом на Антония.

– Вы знакомы с Глебом Островским? – спросил следователь.

Глава 10

– Да, – ответила я, не понимая, с какого боку тут Глеб. Он же за границей. Он не мог стрелять в Антония! В него самого стреляли!

Но больше я сказать ничего не успела. В палату вошел врач, с которым мы виделись в холле. За его спиной маячили две женщины лет по пятьдесят – то ли медсестры, то ли администраторы. Группа поддержки?

– Там драка. Они катаются по земле. Вы понимаете, что нам придется оказывать им помощь?

– Разве это не является вашей прямой обязанностью? – удивленно спросил Кальвинскас.

– Вы когда-нибудь имели дело с нашими страховыми компаниями? – повернулся к нему мужчина в белом халате.

– Регулярно имею, – ответил Кальвинскас. – И что?

– Если привозит «Скорая» – это одно дело, а если граждане сами приходят – другое, – сказала я.

– С животными точно так же? – повернулся ко мне Кальвинскас.

– Ветеринарные услуги у нас все платные, – ответила я.

Хотя у меня есть клиенты, которым я помогаю бесплатно. Есть бабушка, которую я просто считаю святой. Она осталась одна, свои животные умерли – и кот, и собака. Она решила, что не может больше себе позволить взять малыша. С кем он останется после ее смерти? И она приняла решение: брать старых собак и котов на доживание. Когда я общалась с ней в последний раз, у нее жили две собаки, а к коту одиннадцати лет добавилась кошка двенадцати – как раз привезла знакомая зоозащитница. У всех животных умерли хозяева, и они оказались не нужны родственникам. Их или усыпили бы, или выбросили бы на улицу (что более вероятно). Неизвестно, кто кого переживет – эта удивительно добрая женщина или кто-то из животных. Но, по крайней мере, у них будет еще несколько лет в доме, с хозяйкой. Она заботится о них как может и сама получает от этого положительные эмоции. И животные же все понимают. Разве с таких людей можно брать деньги? Наоборот, им нужно помогать материально.

Антоний нажал на кнопку пульта, снова включая телевизор, и палату заполнил вопль Григорчука:

– Если Тонька с Васькой не поженились, значит, он точно голубой!

Антоний тут же опять выключил телевизор.

– Вот этот тип уже катается по земле, – сообщил врач. – Это не прямой эфир.

– Ему первую помощь можете не оказывать, – заметил Антоний. – Мы с Василисой Андреевной знаем его с первого класса. Он дрался все годы и ни разу не получил никаких серьезных увечий. Его и в ток-шоу регулярно приглашают из-за умения раздуть скандал из ничего и вступить в драку по поводу и без повода. И драться он может и с мужчинами, и с женщинами. Жаль, что пока его даже ни одна собака не покусала, хотя перед камерами он вставал на четвереньки и лаял. И на людей, и на собак.

Одна из дам в белом халате пояснила, что Григорчук начал драку с женщиной, а потом включились еще несколько человек обоего пола.

– Скоро ОМОН приедет, – спокойно сказал Кальвинскас.

– На подходе, – оторвал взгляд от своего телефона следователь.

– Вы понимаете, что вы здесь устроили?! – заорал врач. – Вы мне что обещали?

– Я вам обещал, что все будет спокойно через два часа после того, как мы приедем с Василисой Андреевной, – с прибалтийской невозмутимостью ответил Кальвинскас и демонстративно посмотрел на часы. – Но до того, как здесь станет спокойно, будет очень шумно, напряжение будет нарастать, дойдет до пика. Это закон драмы. Вы про катарсис слышали когда-нибудь? Сейчас приедет ОМОН, часть граждан заберет с собой, те, кто не хочет попасть под раздачу, сами сбегут. Кто-то, конечно, останется, но будет вести себя тихо. Это будут поклонники Антония Владимировича, которых на самом деле беспокоит состояние его здоровья. Когда мы соберемся уезжать с Василисой Андреевной, мы с ними спокойно побеседуем. Журналистов здесь уже не будет. Они помчатся за воронками, или их у вас теперь по-другому называют? В общем, действие переместится к полицейским участкам, куда повезут задержанных. Журналистам нужна картинка. А здесь картинки уже не будет. Кого-то посадят на пятнадцать суток. Или теперь не сажают? Кого-то выпустят. У тех, кого выпустят, будут брать интервью. Но выпустят не сразу, придется ждать. Вот они и будут ждать там, куда повезут задержанных! И журналисты, и соратники. Вам даже первую помощь оказывать не придется. Если помощь кому-то потребуется, то вызовут «Скорую» в участок. Если кто-то захочет снять побои, то поедет в травмпункт. Вы попросили меня освободить вас от этого нашествия. Я вам срежиссировал освобождение. Но организовать освобождение за пять секунд невозможно. И я привык работать в определенном формате. Я снимаю полнометражные ленты, а не рекламные клипы. И короткометражки меня никогда не интересовали. Чем вы недовольны?

Врач молчал, две дамы рядом с ним прятали улыбки.

– Загружают, – сообщил следователь, не отрывая взгляда от смартфона. – Думаю, сейчас еще дополнительный транспорт подъедет. Наверное, не рассчитывали, что их тут столько.

Врач махнул рукой и удалился в сопровождении дам. Дверь они за собой закрыли. Мы остались вчетвером.

– Это на самом деле вы все срежиссировали? – уточнил следователь. – Вы случайно политтехнологиями не увлекаетесь?

– Я их изучал, но ими не занимаюсь. Мне это неинтересно. Но я спрогнозировал развитие событий. Мы же с Антонием Владимировичем не первый день знакомы. И этих его одноклассников я и раньше видел. А вот Василису Андреевну впервые.

Кальвинскас встал со стула, подошел ко мне, приложился к ручке и невозмутимо вернулся на свое место.

– И что будет дальше? – спросил следователь у прибалтийского режиссера.

– В смысле?

– Это уже по вашей части, – влез Антоний. – Кого-то посадите, кого-то отпустите. Григорчука бы хорошо на длительный срок засадить. Достал он меня своими откровениями. Теперь еще Василису будет помоями поливать, причем без повода. Меня-то ладно, мне любой пиар на пользу пойдет, но я не хочу, чтобы он портил жизнь Василисе.

– Тоня, я переживу. Сама я ни на какие ток-шоу не пойду и больше никаких интервью давать не буду. Я это делала, когда мне нужно было деньги на операцию ребенку собрать. А сейчас не нужно. На жизнь я зарабатываю. И я свою подругу Варвару попрошу осадить Григорчука. Поговорит и успокоится.

– Не успокоится, – покачал головой мой школьный друг. – Ты знаешь, сколько лет он уже дает интервью обо мне? И вспоминает все новые детали, о существовании которых я никогда не догадывался?

Потом Антоний объяснил, что люди типа нашего одноклассника Григорчука как раз и ходят по ток-шоу. Это, так сказать, их формат. Еще Чарльз Дарвин сказал: «Уверенность чаще порождается невежеством, нежели знанием». Психологи провели серию экспериментов и подтвердили: невежественные люди склонны себя переоценивать и при этом не способны даже осознать всю глубину своей глупости. А компетентные люди обычно сомневаются в себе и своих способностях. И любое ток-шоу это подтверждает. Люди типа Григорчука заткнут любого умного и образованного оппонента – неспособного броситься в драку, пусть даже словесную.

– Я уверена, что ты способен дать отпор Петьке.

– Способен, но не собираюсь. С какой стати мне появляться с ним в одном ток-шоу? Это себя не уважать. Я другими способами себя пиарю. Хотя он пусть обо мне напоминает народу.

– Прости, если не то сказала.

– Вася, ты всегда говоришь «то». Я знаю, что ты на моей стороне и хочешь мне помочь.

– Давайте вернемся к Глебу Островскому, – предложил следователь. – Про Григорчука вы потом поговорите.

– Мы не хотим про него говорить, – сказали мы с Антонием практически хором, посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Следователь с Кальвинскасом улыбнулись, потом следователь попросил меня рассказать про знакомство с Глебом.

– То есть вы знаете его только как ветеринар?

Я кивнула. Я не хотела углубляться в то, что между нами могло что-то быть, если бы я в то время не работала суррогатной матерью…

– Но вы много с ним общались?

Я объяснила про Прохора, про то, как его сбила машина, про то, как он закрыл телом своего хозяина, когда в него стреляли, про то, как мне помогали с ним гулять ребята из ГИБДД, мои соседи и, конечно, сам Глеб, как хозяин. Прохору требовался специальный уход, а Глеб у себя дома обеспечить его не мог.

– Вы гуляли вдвоем с Глебом и собакой?

– Иногда еще с моей дочерью Алисой. Сын тогда был в Чехии, как раз проходил реабилитацию. Если вы хотите спросить про отношение Глеба ко мне как к женщине… Я тогда была беременна двойней, которую вынашивала, чтобы оплатить операцию собственному ребенку. Мне не до мужчин было. Но мне нужно было гулять на свежем воздухе, и Глеб нас вывозил. Нас всех. Да и Глеб, как мне кажется, не видел во мне сексуальный объект…

– Он увидел твою душу, – вставил Антоний.

– Василиса Андреевна, не все мужчины сразу же думают о сексе с женщиной, – добавил Кальвинскас. – По крайней мере, когда далеко не восемнадцать лет, не бушуют гормоны и хочется в первую очередь общения. И у мужчин любовь возникает иногда – из чувства благодарности. А вы спасли собаку этого Островского, причем дважды. И он же знал, что вы беременны не от любимого мужчины? Что вы не замужем? Что вы таким образом зарабатываете деньги на благое дело?

Я кивнула, потом добавила, что какое-то время после отъезда Глеба из страны мы даже общались по скайпу. Но потом общение сошло на нет. Мы не были близко знакомы. Мы пересеклись на каком-то этапе жизненного пути. Прохор живет у меня, и даже если Глеб вернется, собаку я ему не отдам. Моя собака! И мои дети обожают Прохора, как и он их.

– А почему вы меня про него спрашиваете? – наконец удалось мне вставить свой вопрос.

– В Глеба Островского и Антония Владимировича стреляли из одного оружия, – сказал следователь.

Я моргнула.

– И что?

– Пока мы не нашли у них общих знакомых, кроме вас.

– Вы считаете, что это я в них обоих стреляла?! – такого удивления я не испытывала никогда в жизни. – Да я стрелковое оружие никогда в жизни в руках не держала.

– Успокойтесь, Василиса Андреевна! – замахал руками следователь.

– Вы беговыми собаками когда-нибудь занимались? – спросил Кальвинскас.

Я покачала головой. У меня даже пациентов таких не было. Не попадались!

– А я возил их на подарки, – вставил Антоний. – Мне специально заказывали псовых русских борзых. Дважды. Возможно, их за границей тренирует этот Глеб Островский. Не знаю. Я покупал у заводчиков. Они же занимались оформлением документов на вывоз. Про Глеба Островского даже не слышал, как уже говорил вам. На бега не ходил ни разу в жизни ни у нас, ни в Англии, ни в других странах. На конные скачки тоже не хожу. Меня это совершенно не интересует.

– Антоний Владимирович мне помогал купить щенков, то есть свел с теми заводчиками, – вставил Кальвинскас. – В Литве есть сообщество любителей борзых, я являюсь его членом. Щенков я вывозил сам. В Литву. Только в Литву.

– Я вывозил в Грецию, – добавил Антоний.

– Но я тоже никогда не встречался с Глебом Островским, даже никогда про него не слышал. И насколько мне известно, в Литве человек с такими именем и фамилией никогда не работал с гончими собаками. Я знаю всех людей, связанных с сообществом. Как вы понимаете, Литва – страна небольшая. Можно сказать, что все друг друга знают. По крайней мере, люди, которые чем-то прославились.

– Но за что в вас могли стрелять? – следователь посмотрел на моего друга.

– Без понятия.

– У вас есть враги?

– Так, чтобы убивать, – нет. Я, конечно, не всем нравлюсь, но я, так сказать, вспахиваю свою поляну. В России нет больше режиссеров, снимающих то, что снимаю я. Да и в мире нет человека, специализирующегося именно на моей тематике.

– А помещения?

– Какие?

– Ваш театр?

– В моей собственности. В России я почти не снимаю, в основном в Греции на островах. У нас проблемно, не говоря уже про то, что натура не та. На маленьком греческом острове, даже без единого старинного храма, мне все рады. Мы строим временные декорации, даем людям работу, пусть и временную, селимся в гостиницах, иногда в частных домах, едим в их тавернах. И места, где я снимал, становятся достопримечательностями – туда начинают ездить туристы, чтобы взглянуть на место, которое я прославил в фильме.

Кальвинскас спросил у нас со следователем, слышали ли мы про грот «Шаровая молния». На английском языке он называется Thunderball Grotto[3]. Там проходили съемки четвертого фильма Бондианы, который и дал название гроту, раньше вообще никакого названия не было. Это архипелаг Эксума (район Багамских островов). Грот не представляет собой ничего особенного, но с момента выхода фильма о Джеймсе Бонде на экраны (в далеком 1965 году!) является туристической достопримечательностью. До сих пор! Дайверы погружаются в места, где проходили подводные съемки. Повысилась популярность Багамских островов в целом как туристического направления.

– А я делаю то же самое в Греции. И греки это понимают. Нас приглашают приезжать еще, что я и делаю. Мне с других островов регулярно шлют приглашения – чтобы я их прославил. У меня ни разу не было проблем со съемками в Греции, да еще и фильмов о Греции, пусть и древней. Но они готовы принимать людей, которые снимают фильмы и не о Греции, да хоть того же Джеймса Бонда. Они делают все, чтобы привлечь туристов и дать своим людям работу. И о Риме я в Греции снимаю. А в нашем дорогом городе – в буквальном смысле – везде требуются разрешения на съемки: и на улице, и в помещении. В помещениях, конечно, еще хуже, чем на улице. Декорацию не поставишь. Дешевле новый дом построить. У нас все хотят срубить бабок, причем немедленно. О перспективе не думают. Хотя эту перспективу многие люди просто не видят. Они живут сегодняшним днем и не знают, где будут работать через год.

– Я не снимаю ни в Питере, ни в Москве, – вставил Кальвинскас. – Даже когда действие вроде бы должно проходить в Питере или Москве. В Литве снимаю, в Латвии. Например, какой-то ресторан вроде радоваться должен, что получит рекламу в моем фильме, а они такую цену заламывают, что мне проще в павильоне снимать в моей литовской деревне.

– То есть у меня ни с кем нет никаких имущественных конфликтов. Я не знаю, почему в меня стреляли, – заявил Антоний.

– Женщины?

– Нет женщин.

– Э-э-э…

Мы все рассмеялись, понимая, что хочет спросить следователь. А я про себя порадовалась. Нет женщин! Ура!

– Личных конфликтов тоже нет. Не знаю!

Я вспомнила, что у Глеба Островского погибли жена и сын, и сказала об этом следователю. Он просто сообщил, что их убили, и сказал, что не хочет об этом говорить. Деталей я не знаю. Следователю по своим каналам это будет легче выяснить. И ведь не просто же так Глеб уехал из страны!

Но какая здесь связь с Антонием? Хотя что я знаю про жизнь Антония?!

Я вообще никогда не задавала своим мужчинам лишних вопросов. Может, зря? Ведь теперь я даже примерно не представляю, почему кто-то покушался и на Глеба, и на Антония. Но точно не из-за меня. В этом я была уверена. Претендентов на мою руку и сердце нет вообще, а уж тем более таких, которые хотели бы убить конкурентов. Жена с сыном Глеба вообще погибли до нашего знакомства. И у нас с Глебом ничего не было! И с Антонием ничего не было – в смысле того, что бывает между мужчиной и женщиной. Мы даже никогда не целовались по-настоящему!

Следователь предложил нам всем хорошо подумать и удалился. Мы втроем еще немного пообщались, Кальвинскас довез меня до дома, вышел со мной из машины, галантно поцеловал ручку и уехал. Я пошла домой.

Глава 11

Моя дочь с бабушкой Калерией Юрьевной наконец собрались наведаться на экокурорт, где работал их отец и сын. Константин отвез их туда на машине, но перед воротами не светился. По договоренности они должны были ему позвонить, когда будут готовы следовать обратно, но, конечно, так, чтобы никто из хозяев этой здравницы не услышал, кому они звонят.

Об остальном я знаю со слов Алисы, комментарии к которым на планшете печатала Калерия Юрьевна.

На территорию экокурорта они вошли свободно, не было никакой охраны, ворота были раскрыты, даже звонить не пришлось. По словам Алисы, территория очень ухоженная, ею явно занимаются. Везде очень чисто.

Первыми из наших родственников они встретили Ивана, то есть дядю Алисы, и его жену Галю с удочеренной ими девочкой. Молодые родители как раз выводили ребенка на прогулку.

Галя и Иван вежливо поздоровались с Алисой и Калерией Юрьевной, еще не зная, кто они такие, и спросили, к кому из гостей они приехали. Вероятно, приняли за родственников постояльцев.

Константин очень точно описал Ивана: большой и рыжий. Веснушками было покрыто не только его лицо, но и руки, и шея, и все части тела, которые были видны из-под одежды. Волосы у Ивана были густые и длинные, и он явно забывал регулярно причесываться. Калерия Юрьевна заметила, что Иван похож на викинга – какими она их представляет, и ему бы очень подошел рогатый шлем. Ему бы в реконструкциях участвовать, там бы он органично смотрелся. Алиса сказала, что дядя Ваня похож на байкера. Но Иван выбрал для себя другой путь и вроде был счастлив на этом экокурорте с женой и удочеренной девочкой.

– К папахену и к вам, – ответила моя дочь Алиса своему дяде Ване, которого видела впервые в жизни.

Иван с Галей непонимающе смотрели на Алису и Калерию Юрьевну.

– Вы – мой дядя Ваня, так? – уточнила Алиса.

– Я – Ваня, – ответил огромный рыжий мужик. – Но почему ты решила, что я твой дядя?

– Вы же брат папахена. Значит, дядя, – сказала Алиса таким тоном, каким иногда разговаривает с младшим братом.

Иван с Галей посмотрели на Калерию Юрьевну. Она извлекла из кармана планшет и уже собралась что-то печатать, показывая жестом Алисе, чтобы его придерживала, но Алиса решила все сама объяснить.

– Бабушка после инсульта. Печатает одной рукой. Это неудобно. Папахен – бабушкин сын. Вы – от другой женщины. Но у вас с папахеном один отец, мой дедушка, который умер и которого я ни разу не видела. То есть вы мне – полудядя, или как там это правильно называется.

– Слава – твой отец? – первой дошло до Гали.

Алиса с Калерией Юрьевной кивнули. Иван с Галей переглянулись.

– Вы, как я понимаю, о моем существовании не знали? – продолжала Алиса.

Иван с Галей покачали головами.

– А про моего брата?

– Еще и брат есть?! – воскликнул Иван. – А почему вы без него приехали?

Ну, тут Алиса и выдала и про брата, и про меня, и про двух бабушек. Конечно, смешала все в кучу, но обалдевшие Иван с Галей суть уловили и наконец пригласили Калерию Юрьевну с Алисой в дом. Там еще поговорили про нашу семью. Наконец дошли до местонахождения папы Славы в настоящий момент. Иван сказал, что он в кузнице и терпеть не может, когда его отвлекают от работы. Но к обеду должен подойти.

– Вы же пообедаете с нами? – спросила Галя.

Алиса ответила, что они с бабушкой как раз хотели попробовать натуральные продукты. Сейчас, конечно, много где продают «фермерские», но раз у родственников настоящая ферма, то это еще лучше. Алиса попросила показать им с бабушкой территорию, а то они много слышали про экокурорт, хочется и своими глазами посмотреть. Галя взяла девочку и отправилась с моими родственницами показывать территорию.

– Здорово! – сказала Алиса.

В процессе экскурсии они подошли к кузнице, которая стояла в дальней от входа части территории и внимания не привлекала. Она создавала впечатление какого-то технического помещения. Алиса никогда в жизни не бывала в кузнице, хотя у нее папа – кузнец. А тут представилась возможность! Хотя Галя опять сказала, что Слава очень не любит, когда его беспокоят во время работы. Но Алису это не остановило.

Калерия Юрьевна и Галя с дочкой остались на улице, а Алиса отправилась в кузницу. Услышав, что дверь открывается, Слава сразу же заорал. При виде Алисы рот закрыл, потом сразу же открыл от удивления. Вместе с ним в кузнице находился какой-то дед. Дед на протяжении всего общения со Славой странно смотрел на Алису и не произнес ни слова.

– Привет, папахен! – как ни в чем не бывало сказала Алиса.

– Как ты сюда попала? – спросил Слава, когда пришел в себя.

– Это так ты приветствуешь дочь? Вообще мама привезла.

Мы договорились не упоминать Константина.

– А где мама?

– Уехала, потом приедет меня забрать, когда я позвоню. Ты же знаешь, что мама тебя не хочет видеть. Но она, в отличие от других мам, считает, что меня нельзя лишать отца, и если я хочу тебя видеть, то должна видеть. Ну, покажи, как ты работаешь. Почему ты меня никогда не приглашал в кузницу?

Но в тот раз Слава не мог показать Алисе работу кузнеца. В тот день он не занимался изготовлением изделий, а, вероятно, общался с клиентом. Так поняла Алиса. Слава показал ей только результаты работы – ножи, которые недавно изготовил, и меч по заказу какого-то реконструктора. Дед присел в уголке и молчал.

– Почему ты не приглашал нас с бабушкой пожить на этом экокурорте?

– Э-э-э… – протянул Слава.

– Вот тетя Галя с дядей Иваном сразу пригласили нас на обед. Я давно хочу натуральных продуктов поесть. Почему ты мне их не привозил?

– Я тебе их с собой дам. Галя даст. А ты с бабушкой приехала?

– Да, с твоей мамой.

– Она где?

В это мгновение Слава быстро переглянулся с дедом. Алиса это заметила, но тогда ничего не сказала, сказала дома нам с бабушкой.

– Бабушка ждет на улице с тетей Галей. Бабушке твоя кузница неинтересна. Но тебя увидеть она хочет. Все-таки ты – ее единственный сын.

– Алиса, я сейчас тут решу дела и к вам присоединюсь. Погуляйте полчасика, хорошо?

Алиса вышла на улицу, они с бабушкой и Галей отправились назад в дом, и Слава присоединился к честной компании только во время обеда. Неизвестный дед не присоединился. Славина подруга находилась неизвестно где, и ее никто не упоминал.

– Алиса, как ты, как вы узнали про это место? – спросил Слава, переводя взгляд с дочери на свою мать.

– А ты хотел его от нас скрыть?

– Да, Слава, а почему ты не приглашал Алису и свою маму? – влезла Галя. – Ты же встречаешься с Алисой в городе. Ну, развелся ты с женой, но не с Алисой же. Что тебе мешало, в особенности раз ее мама не возражает против ваших встреч?

– Это она со мной развелась, – буркнул Слава.

– Папахен, ты будто не знаешь почему!

– Я люблю твою мать! Я хотел с твоей матерью встретить старость! Она замуж собирается за этого придурковатого режиссера, которого недавно не дострелили? – спросил Слава без перехода.

– За дядю Тоню? Ты бы еще спросил, не собирается ли мама замуж за тетю Варю, – хмыкнула Алиса.

Если бы кто-то знал, какую роль эти слова Алисы сыграют в дальнейшем…

– А он… – открыл рот смеющийся Иван.

«Мы чужих тайн не выдаем», – напечатала бабушка на планшете. Все прочитали и рассмеялись. Но этим людям на самом деле не нужно было знать тайны Антония. Совсем другие, а не то, что явно подумал Иван.

– Папахен, ты никак маму ревнуешь?

– Да, ревную! И когда увидел ее рядом с этим придурком… Его же все журналисты снимают! И твоя мать тоже попала и в газеты, в интернет, и в программы новостей. Я о ней беспокоюсь!

– А чего тут беспокоиться? – не поняла Алиса. – Дядя Тоня абсолютно безобидный. Они с мамой с семи лет знакомы, в одном классе учились. Дядя Тоня с мамой может расслабиться и нормально поговорить. И мама ему честно высказывает свое мнение.

– А другие? – спросила Галя.

– Другие врут по разным причинам. А ему нужно мнение со стороны о его задумках. И мама его высказывает как зритель. Замуж за него она не собирается! Она ни за кого не собирается! И дядя Тоня жениться не собирается – ни на женщине, ни на мужчине. Она с ним общается как с тетей Варей.

«Отваживает других баб», – напечатала бабушка.

Иван расхохотался, Галина улыбнулась.

– То есть с этим Антонием…

– Папахен, успокойся! Что у тебя заело? Мало маме журналистов и их с дядей Тоней бывших одноклассников? Ты лучше расскажи, куда у вас тут люди пропадают.

Слава, Иван и Галя мгновенно напряглись.

– У вас тут аномальная зона? – продолжала болтать Алиса. – Тарелочки приземляются? Людей на опыты забирают? Не пробовали такой рекламный ход?

– Алиса, откуда ты знаешь, что тут кто-то пропал? – спросила Галя.

– А разве не пропал?

Мы договорились, что Калерия Юрьевна и Алиса не будут упоминать Константина.

– Откуда?! – рявкнул Слава.

– Папахен, ты чего орешь? Ваши клиенты – еще и мамины клиенты. Рассказали. Потом выяснилось, что и ты тут живешь и трудишься. И я захотела съездить и посмотреть на экокурорт. А бабушка со мной поехала на всякий случай, чтобы я тоже вдруг не пропала.

Калерия Юрьевна кивнула и напечатала: «Я была против поездки».

– У нас люди не пропадают, Алиса, – серьезно сказал Иван. – Во время передачи от одного человека к другому информация исказилась. Ты же знаешь, как появляются слухи. Про фейковые новости не можешь не знать. А у нас из-за этого страдает репутация. Хотя нашей вины тут нет.

«Что произошло на самом деле?» – напечатала Калерия Юрьевна.

– Да, вы нам расскажите, а мы потом людям расскажем, – добавила Алиса.

– Женщина сбежала от мужа, – сообщил Слава. – Не она первая, не она последняя.

– Но она была беременна!

– А ты знаешь, от кого? – спросил Слава. – Может, сбежала к тому, от кого беременна?

– В чем нас обвиняют?! – воскликнула Галя. – Мы столько сил, денег вложили в этот комплекс! Мы душу в него вкладываем, понимаете? Это наше детище! И вдруг исчезает одна девица, то есть молодая женщина. Мы не знаем, почему! И мы вроде как оказываемся виноваты. Но мы не обязаны следить за нашими гостями. Мы вообще не имеем права их удерживать. Она вполне могла выйти за ворота и сесть в машину, которая ее там ждала. И никому ничего не сказать! И она не обязана была нам что-то говорить. Хотя, конечно, нехорошо получилось.

– И у нас из-за этого неприятности, – продолжил рассказ Иван. – Ее муж тут всех достал, подключил полицию, жалобы строчил куда только можно… Вот до вас уже дошло…

«Случайно», – напечатала Калерия Юрьевна.

– Неважно. Слухи пошли, которые нам совсем не нужны. А это явно что-то семейное. Больше никто не пропадал. Маньяки в окрестностях замечены не были.

В общем, Алиса и Калерия Юрьевна уехали ни с чем – в смысле информации. Галя дала им с собой большой пакет с творогом, сметаной и сыром. Слава хотел их проводить, но Алиса сказала, что мама велела выходить за территорию и двигаться в сторону автобусной остановки, а папахена я видеть не желаю. Слава принял это как должное. Но все равно часть пути до ворот прошел с Алисой и своей матерью.

– Маме скажи, что я до сих пор ее люблю, – велел Слава на прощание.

– Но у тебя же есть новая женщина!

– Мужчина не может без женщины. Но я любил и люблю только твою мать! И хочу к ней вернуться. И обещаю быть хорошим отцом Владику. Даже если бы ей детей вернули, которых она по заказу родила, я бы и их принял. Ради твоей матери я готов принять хоть десять детей.

«Разве тебе нужны дети?» – напечатала пораженная Калерия Юрьевна.

– Дети не нужны. Только ты, Алиса. Но мне нужна твоя мать. Если к твоей матери прилагается десять детей, я готов их всех удочерить-усыновить. К счастью, десять не прилагается. Но твоя мать меня даже видеть не хочет.

– Не хочет. И просила, чтобы ты нас до машины не провожал.

На самом деле их забрал Костя и доставил домой, где ждала я.

Глава 12

– Костя, ты думаешь, что твою жену убили? – спросила я прямо в лоб. Наверное, следовало это сделать раньше. – И убили на территории этого экокурорта?

Мы как-то незаметно перешли на «ты».

Он кивнул.

– Я понимаю: у меня нет доказательств. Но я чувствую, что Ани больше нет. У нас была связь на эмоциональном уровне. Вы можете смеяться, можете этому не верить, но… Она не могла вот так меня бросить. Значит, ее больше нет.

Почему-то мне в голову полезли мысли о нерожденных детях, то есть эмбрионах, используемых в современной медицине, например для омоложения. Но Аня была уже на большом сроке! Такой ребенок вообще жизнеспособен! У нас в городе таких детей выхаживают, это налаженная процедура. На стволовые клетки идет абортивный материал. Хотя на Западе, как я говорила, используется более «молодой» материал. Но не такого же возраста, как был плод в животе у Костиной жены! Значит, эту версию следует отсечь.

Я, как и Костя, не думала, что жена от него сбежала. Поэтому на самом деле оставалось убийство. И причина этого убийства, скорее всего, заключалась в том, что Аня что-то увидела или услышала.

– Костя, ты смог получить список тех, кто был на экокурорте одновременно с Аней? – спросила я.

– Я его вытащил из их базы данных, – улыбнулся компьютерщик. – У них, можно считать, никакой защиты. Официально мне бы его никто не предоставил. Я собрал информацию об этих людях. И пришел к выводу: в смерти Ани виновны владельцы. А из владельцев я бы поставил на твоего бывшего мужа.

Присутствовавшая при нашем разговоре Калерия Юрьевна кивнула, потом напечатала: «Не Галя, не Иван». Она с ними общалась лично, а моя свекровь в людях хорошо разбирается.

Значит, оставался мой бывший и, возможно, его новая подруга, которую Калерия Юрьевна с Алисой не видели. И соответственно вставал вопрос: а чем мой бывший еще занимается на территории экокурорта? Что такого могла увидеть Аня?

«Слава стал странный», – напечатала Калерия Юрьевна.

«Вообще-то он после психушки», – подумала я, но вслух говорить ничего не стала.

– А если там эта нефтяная королева какие-то дела проворачивает? – высказал предположение Костя.

– Какие?!

«Скважины нет», – напечатала Калерия Юрьевна.

Мы рассмеялись.

– Там может что-то храниться? – не успокаивался Костя.

– Золото и бриллианты? Так Нина Эдуардовна, наверное, хранит их или у себя в квартире в хорошем сейфе, или в банковской ячейке в надежном банке. Предприятие ее золотом и бриллиантами не занимается, то есть ни одно из ее предприятий к камням не имеет отношения.

«Нефть не может», – напечатала Калерия Юрьевна.

Мы с Костей рассмеялись.

– Да она и нефтью не занимается, если я все правильно понимаю. У нее смазочные масла и все в таком роде. Ни она, ни ее отец нефтью никогда не торговали и ее не добывали. Вроде она из уже добытой и пришедшей по трубам нефти изготовляет свою продукцию. Легально изготовляет. Зачем ей ее тайно хранить на экокурорте? И уж если на то пошло, у нее должно быть немало собственных складских помещений.

«Встреться с ней», – напечатала Калерия Юрьевна.

– Пожалуйста, – поддакнул Костя.

– И что я ей скажу? И вообще у нас была договоренность… То есть понимание, что мы никогда больше не будем встречаться.

– Про усадьбу спроси, – попросил Костя. – Или расскажи. Она может про нее не знать. Может, она тебе потом спасибо скажет.

– Сомневаюсь.

– Про Аню она не знает.

– Конечно, не знает… Хорошо, встречусь.

У меня у самой был вопрос к Нине Эдуардовне. Почему она не сказала, что является сестрой моего бывшего мужа? Хотя что бы это изменило?

* * *

Телефон Нины Эдуардовны все еще был вбит в мой смартфон. Такие люди обычно номера не меняют. Я позвонила, Нина Эдуардовна ответила – и я услышала крик какой-то женщины. Он шел фоном.

– Ой, Василиса! Куда ж вы пропали?! Срочные вызовы, да? Мы с нашими йорками вас давно ждем. Вы можете прямо сейчас приехать? Приезжайте! – выдала Нина Эдуардовна, пока я не успела еще ничего сказать. И говорила она так, будто это я сказала, что могу сейчас.

– Кого ты еще приглашаешь?! – донесся до меня крик женщины, которая находилась рядом с Ниной Эдуардовной.

– Мы давно договаривались с ветеринаром, – бросила Иванова и снова обратилась ко мне: – Василиса, я вас жду!

– Еду! – ответила я и посмотрела на Костю.

– На моей машине.

– Нет, на моей. Мою там вводили в базу данных, а в этом суперэлитном комплексе все строго.

«Позвоните сразу же», – напечатала Калерия Юрьевна.

Я кивнула. Я понимала, что Нине Эдуардовне срочно нужна помощь, и мой звонок оказался как нельзя кстати. А это, в свою очередь, должно помочь мне! Я оказываю услугу ей – и могу рассчитывать на ответную с ее стороны. У нас уже были именно такие отношения.

– У тебя есть знакомые в полиции? – спросил Костя, сидя уже на переднем месте пассажира.

– В ГИБДД масса знакомых и хозяев моих четвероногих пациентов, включая начальство. Найдем и из других подразделений, если потребуется.

Тут я вспомнила, что совсем недавно общалась со следователем, который приезжал в больницу к моему другу Антонию. Он мне даже свою визитку оставил. Хотя я думала, что Нина Эдуардовна сама решит, подключать правоохранительные органы к своим проблемам или не подключать. Просто ей сейчас требуется помощь!

Охранники при въезде в суперэлитный комплекс были те же. То есть я их помнила, и они вспомнили меня! Профессиональная память! Хотя они сказали, что со времени нашей последней встречи несколько раз видели меня по телевизору и специально читали в интернете.

– Федот жив? – спросил старший мужчина. Он знал, что я забрала енота из их контактного зоопарка.

– И очень доволен жизнью, – сообщил Костя. – Дружит с собакой.

Я кивнула. Нас пропустили без проблем. Нине Эдуардовне даже не звонили. Вот что значит личный контакт!

В подъезде тоже дежурил мужчина, который меня помнил!

– Мы к Нине Эдуардовне, – сказала я.

– Знаю. Собачки у них очаровательные, – кивнул консьерж, или как он тут называется.

Мою рабочую сумку нес Костя. Про него никто не спрашивал.

Дверь открыла сама Нина Эдуардовна. Вслед за ней выбежали два маленьких йоркширских терьера, потом появилась еще одна женщина, явно постарше Нины Эдуардовны, и я пораженно уставилась на нее.

Нельзя сказать, что моя Алиса была копией этой женщины, но сходство между ними не заметить было невозможно! Супруг и дети, как я поняла, в квартире отсутствовали, как и прислуга. Я вообще не знала, есть ли тут постоянно проживающая прислуга, подозревала, что только приходящая.

– Что вы на меня так смотрите? – спросила эта женщина.

– Вы похожи… – открыл рот Костя, потом закрыл и посмотрел на меня. Значит, тоже обратил внимание! Он же с Алисой распрощался меньше часа назад.

Кто же она?

– На кого? – спросила женщина, обращаясь к нам с Костей.

Я посмотрела на Нину Эдуардовну.

– Это моя троюродная сестра, – ничего не выражающим тоном представила Иванова. – Дочь двоюродного брата моего отца.

Родство, конечно, было весьма дальнее, но природа иногда очень своеобразно шутит. В России известно немало случаев, когда в семье, где все светло-русые, светлоглазые и светлокожие, вдруг вылезает татарский ген. У кого-то «чужой» ген может вылезать через поколение, у кого-то – через два. Мулаты рождались в ХХ веке, хотя предок-арап появился в России в XVIII и казалось, что черная кровь давно побеждена.

– Так на кого я похожа? – спросила у меня женщина.

– На мою дочь.

– Мы с вами родственники?

– Со мной – нет.

– Это бывшая жена Вячеслава, – представила Нина Эдуардовна.

– Патентованного психа?

И тут до женщины дошло…

– Это он вашему ребенку ножку… Но ведь вроде мальчик?

Я пояснила, что у меня двое детей. Нина Эдуардовна предложила пройти в гостиную. Собачки были уже там и весело носились. Между делом Константин назвал дамам свое имя, но не стал объяснять, кем мне приходится. Пусть пока думают что хотят. Только что обретенную родственницу звали Ольга.

– Василиса, посмотрите девочек, пожалуйста, – Нина Эдуардовна кивнула на собачек.

– Василиса, ты видела их педикюрный набор? – обратилась ко мне Ольга, переходя на «ты». – Мне рыдать хотелось! По количеству предметов и стоимости мой серьезно проигрывает. Василиса, ты такие наборы когда-нибудь видела вообще?

– Она – ветеринар, – пояснила Нина Эдуардовна.

Костя принес мою сумку, я послушала «девочек», осмотрела, пощупала животики. Ольга наблюдала за мной, спросила, что делать с котом, который чешет уши, потом спросила у меня, долго ли я буду заниматься собаками.

– Долго, – ответила Нина Эдуардовна. – Василиса – очень востребованный специалист, и на профилактические осмотры выезжает, только когда у нее появляется окно. Есть масса животных, которым требуется срочная помощь.

Ольга стала собираться домой. Она записала мой телефон, я вбила в смартфон ее номер. Когда новоявленная родственница покинула квартиру, Нина Эдуардовна тут же позвонила в охрану (мы так поняли с Костей) и объявила:

– Эту больше ко мне не пускать никогда.

Потом она повернулась ко мне, на Константина внимания не обращала.

– За собак спасибо, я, конечно, вам заплачу. И спасибо, что поняли меня.

– Вас требовалось спасти от Ольги?

– Мне нужно было от нее отделаться, а это сложно. Больше она ко мне не подступится. Мне просто нужно было выяснить, что ей от меня нужно. Но вы ведь не просто так мне звонили, Василиса? Что у вас?

Вот ведь бизнес-леди!

Слово взял Константин и подробно изложил проблему.

– Что вы хотите от меня? – спросила Нина Эдуардовна.

– Вы имеете какое-то отношение к этому экокурорту?

– Нет. И даже никогда там не бывала. Это наследство Ивана и Вячеслава. Я на него не претендовала.

– Чем могут заниматься ваши родственники на этой базе? – спросил Константин.

– Вы имеете в виду противозаконное? Да в принципе чем угодно, – усмехнулась Нина Эдуардовна. – Кто их там видит? Такие базы открывают массу возможностей.

Она помолчала немного и заговорила очень серьезно.

– Я не думаю, что Иван занимается чем-то противозаконным. Он не того склада. Создание такого экокурорта – это как раз его профиль. Он занимается своим делом. А вот Славик… Во-первых, он изготовляет холодное оружие.

– Это статья?

– Ну, как посмотреть… Но сейчас мы явно говорим не об этом. Вы знаете, где работали фальшивомонетчики на Руси?

От Нины Эдуардовны мы узнали, что первым, так сказать, зарегистрированным фальшивомонетчиком на Руси был некий Федор Жеребец из Новгорода. О нем есть упоминания в летописях. Федор был литейщиком и весовщиком драгоценных металлов. А вообще подделка денег на Руси зародилась в XIV веке, когда монеты вошли в широкое обращение. И люди соответствующие появились. Россия всегда была богата талантами, и лучшие таланты почему-то очень часто имели криминальные наклонности. Может, потому, что на Руси государство традиционно не думало о людях, а те, кто при власти, думали только о себе?

Изначально фальшивомонетчество означало чеканку или литье монет из сплавов с примесями – таким образом экономили драгоценные металлы, к которым добавляли олово или свинец. Еще уменьшали массу монет, спиливали или обрезали края. Упомянутый Федор Жеребец по княжескому повелению отливал серебряные слитки, которые использовались в качестве денег – монеты тогда еще не вошли в широкое обращение. Потом выяснилось, что он льет слитки из некачественного серебра и в дело замешаны бояре, воеводы и дьяки. Всех участников подделки слитков утопили в реке Волхов.

К 1521 году все крупные частные монетные дворы стали государственными, но оставались и частные мастера, работавшие по лицензиям. В 1535 году была установлена государственная монополия на изготовление денег. Всем частным мастерам было запрещено чеканить монеты. В России сформировалась единая денежная система. Обязаны мы этим великой княгине Елене Глинской, матери Ивана Грозного. Именно она ввела монополию, а потом и она, и ее сын активно боролись с фальшивомонетчиками, которых тогда называли «денежными ворами».

Наибольшее количество фальшивомонетчиков на Руси появилось после 1654 года, когда царь Алексей Михайлович издал указ, в соответствии с которым медные монеты по стоимости приравнивались к серебряным. Медь была дешевой и доступной. Если бы медные монеты соответствовали стоимости металла, из которых их изготовляли, то подделывать их было бы невыгодно. Но как только медные и серебряные монеты уравняли в стоимости, подделкой занялись все слои населения. И это не представляло труда – ведь и на государственных монетных дворах использовались кустарные способы изготовления денег. Появилось огромное количество поддельных денег. Фальшивомонетчиков казнили, но многим удавалось откупиться, например боярам, которые нанимали мастеров для изготовления фальшивых денег. Или они сдавали мастеров и нанимали новых.

В 1663 году чеканка медных денег была запрещена очередным царским указом. Их изъяли из обращения и переплавили, чтобы использовать для других нужд. Должны были остаться только серебряные. Но наш талантливый народ придумал новый способ – медные монеты выбеливали ртутью, и, таким образом, они становились похожи на серебряные.

Круглые монеты у нас появились при Петре I, до этого были вытянутыми, по форме ближе к овалу. И по указу Петра был увеличен размер, а то раньше изображения не помещались полностью. Деньги стали чеканить на специально завезенных в Россию европейских станках. Также в 1718 году была введена еще одна защита, скорее, от воров, а не от фальшивомонетчиков: стали обрабатывать гурт (ребро монеты), на него наносили узоры, надписи и просто насечки. То есть теперь драгоценный металл было не срезать с краев, да и подделать такую обработку гурта вручную было крайне сложно. А европейских станков у фальшивомонетчиков не имелось.

В XVIII веке ходили слухи, что заводчики Демидовы на Урале выпускают собственные монеты, причем такого качества, что отличить их от выпускаемых государственными монетными дворами невозможно. Так это было или нет, до сих пор неизвестно. В подделке их уличить не смогли.

Несмотря на жестокие наказания, фальшивомонетчики продолжали работать. Вначале их топили, отрубали руки и ноги, потом ввели «специальную» казнь: вливали в рот расплавленное олово. Оно сжигало гортань, пищевод, внутренние органы, и человек умирал в страшных муках. Затем преступления разделили по степени тяжести и за мелкие стали отрубать два пальца, могли на одной руке, могли по пальцу на обеих. За более тяжкие – левую руку, за еще более тяжкие – одну ногу и одну руку, что обычно приводило к смерти. Потом наказания смягчили и раскаявшихся фальшивомонетчиков стали ссылать в Сибирь.

А работали фальшивомонетчики чаще всего в кузницах. Конечно, не все, но среди них (до появления бумажных денег) было больше всего людей, знавших кузнечное дело.

– А что может изготовлять мой бывший? – спросила я. – У нас самая большая монета – десятирублевая. Игра стоит свеч?

– Жетоны метро, – подсказал Костя. – Вроде недавно был скандал. Из автоматов стали доставать фальшивые жетоны.

Я вопросительно посмотрела на Нину Эдуардовну.

– Я бы поставила на медали, – сказала она. – Монеты, даже европейские, не стоят усилий и затрат. Жетоны – тоже несерьезно. А вот медали… В особенности когда люди точно не знают, что должно быть изображено. А на российские ордена и медали большой спрос за рубежом. И у нас есть желающие их приобрести. Но это только одна из версий. Это первое, что пришло мне в голову. Я не знаю точных расценок. Могут быть старинные монеты. Но их не сделаешь много. Возможно, Славе выгоднее делать авторские ножи. Доспехи делает для реконструкторов. Хотя доспехи – это точно законное дело.

Нина Эдуардовна на мгновение задумалась, потом посмотрела на Костю:

– Вы считаете, что вашу жену убили в этой усадьбе, потому что она увидела что-то, что видеть была не должна, так?

Он кивнул.

– Даже если она зашла в кузницу без приглашения, она могла не понять, чем занят Слава. Убивать не за что. Можно просто попросить выйти. И Слава там живет, они вчетвером занимаются этим экокурортом. Зачем им убивать постоянную клиентку? Зачем им ставить под угрозу свое дело? Да и не такой он псих, хотя и имеет официальный диагноз.

– Но что с ней могло произойти?! – воскликнул Костя.

– Вы впервые услышали эту историю, – заговорила я. – Вы можете высказать какие-то версии?

– Поводов для убийства – если оно совершено – на самом деле не так много, – задумчиво произнесла Нина Эдуардовна. – И если мы принимаем как факт, что вашу жену убили, то я считаю, что она или что-то увидела, или что-то услышала. Здесь я с вами согласна. И я повторяю свой первый вопрос: что вы хотите от меня?

Костя молчал, сжимая руками голову. Он хватался за соломинку, а мне было его жалко, поэтому я и поехала с ним к Нине Эдуардовне.

– Вы можете еще подумать? – спросила я. – Вы можете…

– Туда не поеду. Видеть родственников не хочу. Хотя, наверное, дам поручение своей службе безопасности…

– Пожалуйста! – воскликнул Костя. Голос его дрожал. В глазах стояли слезы.

Я поняла, что нам пора откланяться. Я все-таки решила спросить о детях, которых выносила.

– С мальчиками все в порядке. Они сейчас в нашем загородном доме с Родионом. Из него получился великолепный отец! Спасибо вам, Василиса.

– Это вам спасибо, Нина Эдуардовна.

Мы расстались довольные друг другом. Я так и не спросила, знала ли она с самого начала, что я – бывшая Славина жена, а ребенок, ради которого я стала суррогатной матерью, – это Славин сын и ее племянник.

Глава 13

Через пару дней вечером позвонил Антоний, изъявил желание заехать.

– Ты уже не в больнице? Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. На мне все как на собаке заживает.

– Собаки разные бывают, – заметила я. – У некоторых раны очень долго не затягиваются. В особенности если собака старая. И все они раны расчесывают. Самое сложное – не дать расчесывать.

– Тебе, конечно, виднее. Но я нормально себя чувствую. И работать надо!

Антоний заехал с племянником и гостинцами для всех, включая животных. Больше всех был рад Федот. Он знал, что Антоний всегда приходит с его любимым зефиром или пастилой. Конечно, сладости предназначаются всем нам, но Федот считает, что только ему, и просто выхватывает упаковку из рук. Отказать этой умильной морде невозможно!

Ученые разных стран проводили эксперименты с енотами, пытаясь выяснить их уровень интеллекта (в особенности после того, как стало популярным держать их дома). Помните басню Эзопа про ворону и кувшин? В ней умная ворона, которой хотелось пить, бросала в кувшин камушки, чтобы поднять уровень воды. Это хороший тест для проверки интеллекта животных. Но чтобы заинтересовать енотов, требуется зефир. Ради воды они не будут напрягаться. И они сообразили бросить камушки в воду, чтобы поднять уровень воды, в которой находился зефир – иначе до него было не добраться (использовался не кувшин, а прямоугольная емкость). А часть испытуемых енотов придумала свои решения проблемы, которые ученым не приходили в голову. Например, они забирались на эту емкость и раскачивались из стороны в сторону, пока ее не опрокидывали. Другие еноты поднимали в емкости волну, чтобы прибить кусочки зефира «к берегу», где их уже было легко извлечь. За зефир енот готов на многое.

Для начала мы пошли прогуляться с Прохором. Во время прогулки я рассказала Антонию про Константина, поездку Алисы с бабушкой на экокурорт и нашу с Константином – к Нине Эдуардовне.

– Мне его жалко. А он не знает, что делать. Скажи мне, как режиссер, как могли развиваться события? Что бы ты предложил ему сделать?

– Насчет фальшивых денег или медалей твоя родственница, конечно, загнула. Думаю, что Нина Эдуардовна хотела побыстрее выгнать вас вон. Вы ей помогли отделаться от этой троюродной сестры, и больше ей не требовались. Странно, что она ее вообще пустила…

– Хотела выяснить, что той нужно. Как и что вдруг понадобилось мне.

– Согласен. Позвони этой Ольге, пригласи в гости. Даже если она просила у Нины Эдуардовны деньги, у тебя навряд ли будет, в особенности посмотрев, как ты живешь. А если все-таки скажет про деньги, пошлешь подальше.

– А про экокурорт что думаешь?

– Там много складских помещений?

– Какие-то точно есть. Алиса говорила про сараи…

– Большого ангара нет?

Я покачала головой. И я не думала, что на этом экокурорте его владельцы стали бы хранить что-то противозаконное в больших количествах. Ведь туда приезжает много людей, причем самых разных. Явно приезжают какие-то проверяющие. Там не может быть ни склада оружия, ни склада наркотиков!

– Теоретически может, – возразил мне Антоний. – Там могут быть большие подземные помещения. Например, старый ледник, который не использовался с дореволюционных времен. Под домом может быть большой подвал, подземный этаж. И вход туда закрыт какой-нибудь плитой, которую постояльцам и проверяющим не придет в голову поднимать. Конечно, вход этот расположен в хозяйской части. Эта беременная Аня его увидела и… Она вполне может там до сих пор сидеть.

– Живая?!

– Откуда мне знать? Не так давно в Ленинградской области один полицейский искал мигрантов и случайно набрел на ангар с восьмьюдесятью тоннами наркотиков. Слышала про это дело? О нем все СМИ трубили. Глухой поселок, живет около ста человек, старый ангар в лесу недалеко от поселка, никому до него нет дела. А внутри барханы белого порошка – и странные склянки, ведра, защитные костюмы. Общая стоимость товара семь миллиардов рублей. Почему бы не устроить что-то подобное под усадьбой?

– Еще версии?

– Случайность. Упала, ударилась головой. А хозяева не захотели лишних проблем. Смерть беременной клиентки – это огромная проблема для заведения. Их могли бы закрыть, пусть и временно. А я так понимаю, что у них все места забронированы даже не на месяц вперед, а больше. Считай: конец бизнесу.

– И они просто закопали труп?! Молодой беременной женщины?

– Василиса, не суди о людях по себе. Ты бы не смогла так поступить, а масса других людей – запросто. Подумай: твой бывший закопал бы труп, чтобы спасти бизнес?

– Да, – сказала я, не раздумывая.

– Вот тебе и ответ. А Галя с Иваном могут и не знать, что она мертва.

Я спросила, как идет расследование покушения на самого Антония.

– Да никак не идет. Нет у полиции версий. Я тут в интернете уже прочитал, что это я сам организовал покушение на себя для пиара. Идиоты. Я разместил фотографию части своего тела – пострадавшей, естественно. Не видела еще? Ее перепостили уже тысячи раз. Ага, сам. Сдохнуть мог на месте.

– А сам что думаешь?

– Думаю, что одна претендентка на мою руку и сердце могла сподобиться. У нее братец Чечню прошел и еще в каких-то горячих точках побывал. Он мог стрелять.

– И в Глеба?

– Может, братец работает по заказу? Сестричке помог меня наказать – типа так не доставайся же ты никому. А на Глеба Островского еще от кого-то заказ был. Я вообще в Англию собираюсь – попробую там с Островским встретиться и лично поговорить. Насколько я понял, он сейчас там базируется, хотя путешествует по всему миру, где есть спрос на его услуги. Надо выяснить наши точки пересечения. Ты же понимаешь, что следователя в Англию никто не отправит в командировку, а я спокойно слетаю. И речь о моей жизни, которая мне дорога, а не его. Меня жизнь давно научила, что если сам о себе не побеспокоишься, то никто о тебе не побеспокоится. Наверное, на следующей неделе отправлюсь. Или пару неделек подожду. Я еще не полностью от ранения отошел. Хотя надо бы побыстрее поговорить…

А ко мне у Антония была просьба – съездить вместе с ним в балетное училище и посмотреть одну девочку. Антоний сказал, что они давно знакомы с ректором. Он позвонил Антонию и сообщил, что есть талантливая девочка, но ее рост уже превысил сто восемьдесят сантиметров и, вероятно, она вырастет еще. Идти в модели и гулять по подиумам девочка не хочет, но какой балет при таком росте?

– У них же вроде родителей смотрят перед тем, как детей зачислять в Вагановку? Там специалисты же могут, взглянув на родителей, понять, что вырастет. И еще они смотрят на длину костей самого ребенка, и…

– Обычно могут – и оказываются правы. Но стопроцентной гарантии никто не дает.

– Папа неизвестен?

– Папа известен и даже делал генетическую экспертизу. Это дочь своих родителей.

– «Татарский ген», – поняла я и пересказала то, о чем сама недавно думала, когда увидела, что моя Алиса оказалась сильно похожа на дальнюю родственницу.

– Я хочу услышать твое дилетантское мнение, – улыбнулся мне Антоний. – Куда бы ее можно было пристроить в моих спектаклях и фильмах? Где бы ты, как зритель, хотела ее увидеть? Или ожидала увидеть?

– Богиней. Или она слишком молода для богини? Значит, нимфой. Пусть где-нибудь на заднем фоне танцует. А в фильмах на берегу реки или озера.

Я поехала с Антонием не потому, что мне хотелось посмотреть девочку, а потому, что мне хотелось быть рядом с Антонием. Любая поездка с ним – куда угодно – доставляла мне удовольствие. Мне хотелось находиться рядом с ним, общаться с ним. Мне с ним было комфортно, спокойно. Мне всегда рядом с ним было хорошо.

Кстати, а он почему меня с собой приглашает? Только ради того, чтобы услышать мое мнение? Или… у меня все-таки есть надежда?

* * *

Девочка на самом деле оказалась очень хорошенькой и великолепно владела своим телом. Значит, перестройка организма прошла легко. Это был ее последний учебный год в Вагановском училище, и требовалось определяться с будущим. Ни в один театр ее не позвали, нигде не ждали, и девочка страдала. Детство и отрочество отдано балету, это адовый труд, жесткий режим, ограничения и лишения. Неужели все было зря? Наверное, я бы на ее месте попробовала податься в модельное агентство, но девочка хотела не по подиуму ходить, а выступать на сцене.

Мы смотрели на нее, и тут у меня в голове мелькнула неожиданная мысль.

– Джейсон Роули, – произнесла я.

Мой друг Антоний и ректор Вагановского училища вопросительно посмотрели на меня.

– Американский баскетболист, который сломал ногу на нашем гололеде. С ним в пару. А твои фильмы станут еще популярнее на Западе. И им на всех фестивалях будут отдавать первые места. Наши же фильмы критикуют за то, что у нас в них нет негров? Помните, как наших критиковали за то, что в фильме о Чернобыле их нет? У них-то без чернокожих среди главных героев никак. А он у тебя будет кем-то из преисподней. Вылез – и встретился с нимфой.

Я привела Антонию в качестве примера британский фильм, который у нас назвали «Две королевы», хотя дословный перевод был бы «Мария – королева Шотландии». Фильм – это история противостояния одной из самых известных королев в истории Марии Стюарт и Елизаветы I. Считается, что у Марии Стюарт было больше прав на английский трон (в дополнение к шотландскому и французскому). Законность прав Елизаветы оспаривалась всегда и не только внутри страны. Католики считали ее незаконнорожденной и не признавали ее, так как она родилась в браке Генриха VIII с Анной Болейн, не освященном Папой, и сам Генрих объявил этот брак незаконным после казни Анны Болейн, однако признал право дочери Елизаветы на наследование трона после сына Эдуарда и старшей дочери. И Елизавета его унаследовала, хотя изначально у нее на это было очень мало шансов. И тогда впервые пошли разговоры о ее занятиях колдовством.

Но Елизавета не обращала внимания на завистников, распускавших про нее слухи. Реальную угрозу для нее представляла только Мария Стюарт. Мария была внучкой старшей сестры Генриха VIII и законнорожденным ребенком. В свое время Генрих хотел поженить Марию и своего сына, но ему отказала мать Марии Стюарт, предпочтя родство с французской королевской семьей. Католики как внутри Англии, так и за ее пределами считали католичку Марию Стюарт законной претенденткой на английский трон – и не только из-за вероисповедания. К тому же чуть ли не сразу же после восхождения на престол Елизавета I восстановила протестантизм в Англии – в форме англиканской церкви.

И началась тайная вражда между двумя женщинами.

То есть дело происходит в Великобритании в ХVI веке. До появления Меган Маркл в ХХI веке лиц с афроамериканской и просто африканской кровью рядом с английской королевской династией (всеми династиями) даже близко не стояло. И чернокожего посла Англии невозможно было представить даже теоретически. Но в этом фильме посол Англии при шотландском дворе лорд Томас Рэндолф (реальное историческое лицо) вдруг оказывается чернокожим. Родители игравшего его актера с Ямайки. Может, лорд тогда редко мылся из-за проблем с горячей водой, отсутствия бойлеров и даже электричества. Более того, в этом фильме графиня Бесс Хардвик, фрейлина королевы Елизаветы, вдруг оказывается китаянкой, а англо-китайских отношений на тот момент еще не было вообще. Никаких – ни хороших, ни плохих. Британия начала навязывать Поднебесной торговые отношения начиная с ХVIII века. Каким образом в Британии оказалась китаянка, тем более что до наших дней сохранилось несколько портретов графини Хардвик? В ее внешности нет ничего китайского!

Но фильм был воспринят «на ура» борцами за равноправие.

Можно привести еще один пример – опять же английский. Это экранизация «Отверженных» Виктора Гюго. Инспектор Жавер, которого в прошлом играли, например, Рассел Кроу и Мишель Буке, вдруг внезапно потемнел, и у него оказалось нигерийское происхождение.

Но сейчас в Великобритании и США во всех выходящих на экраны фильмах, насколько я понимаю, обязательно должен присутствовать чернокожий актер. Будет парочка – еще лучше. И не важно, что по сюжету на основании исторических данных этим актерам там не место (и это мягко говоря).

Но хочешь, чтобы твои фильмы попадали в прокат – изволь соответствовать требованиям.

– Ты уже думал об этом? – спросил ректор Вагановского училища у Антония.

– Признаться, нет. Но мысль Василисы очень здравая. Это на самом деле так.

– Вроде в Египте были какие-то черные боги… – задумчиво произнес ректор.

– Египетских богов у меня еще не было. Подумаю, как их подключить к греческим.

– Просвещать народ надо, – кивнул ректор. – Благодаря тебе наш народ теперь лучше знает греческих и римских богов, чем славянских. Может, ты еще и про славянских что-нибудь снимешь?

– Не моя тема, – покачал головой Антоний. – И индийские – не моя. И практика показала, что народ еще плохо освоил греческих богов, на которых я специализируюсь, то есть, может, простой народ и освоил, а вот высшие сферы…

И Антоний рассказал нам, как прогуливался по набережной в районе Смольного и увидел там новое здание одного из наших судов. Здание все из себя роскошное, с разными архитектурными излишествами. Ну, этим у нас никого не удивишь – те места, которые близки к власти, всегда с излишествами. Внимание Антония привлекла статуя над входом: сидящая женщина с весами в руках. Раз здание суда, то, по идее, должна быть Фемида, взвешивающая на весах добро и зло. Но по замыслу древних греков на глазах у Фемиды должна быть повязка как символ беспристрастности правосудия. Однако на здании нашего суда сидит баба с весами и без повязки на глазах. Торговка? Предлагает поторговаться? Что означает этот символ на здании суда? Может, так специально было задумано?

Но мы говорили про судьбу девочки Алены и баскетболиста Джейсона Роули, которые теперь уже по нашему общему мнению могли составить прекрасную пару: он такой черный-черный, а она беленькая-беленькая. Оба высокие, стройные, гибкие, пластичные.

Антоний повернулся ко мне.

– А этот Джейсон Роули танцевать умеет? – спросил друг.

– Откуда мне знать? Я его даже на баскетбольной площадке не видела, только читала про него в интернете – как он ногу на льду у своего подъезда сломал прошлой зимой, про две операции. Тоня, ты знаешь, что сломанные ноги у меня – больная тема. Я и внимание-то на эту новость обратила из-за сломанной ноги. И у него, как у моего Владика, получились ноги разной длины. Мой сын тоже следит за его судьбой и мне докладывает. Даже спрашивал, поедет ли Джейсон в Чехию. А при виде очаровательной Алены я подумала, что он ей как раз подойдет в партнеры. Она такая светленькая, белокожая…

– Если ноги разной длины…

– Может, уже вытянули? – посмотрел на нас ректор Вагановки. – Теперь же вытягивают.

– И он – взрослый, который умел ходить, когда сломал ногу. У моего Владика проблемы были из-за того, что он еще не умел ходить вообще. А у Джейсона баскетбольная карьера под вопросом из-за перелома. Я детали точно не помню, надо хотя бы в интернете посмотреть. Даже если сам танцевать не сможет, сможет Алену поддерживать. Тоня, это просто идея! Надо выяснить, где он сейчас и чем занят.

Мы втроем уставились в свои телефоны. Алена скромно ждала вердикта.

Из информации в интернете следовало, что Джейсон Роули в настоящий момент находится в одном из отделений полиции нашего города, где оказался после драки с узбеками. Две беленькие русские девушки, из-за которых Роули дрался с узбеками, уже собрали целую толпу, которая в настоящий момент дежурит перед отделением полиции, требуя не только освобождения, но и награждения Роули за геройский поступок. Узбеков требовали депортировать.

Однако клуб, за который в России выступал Роули, воспользовался шансом расторгнуть с ним контракт. Возможно, его до сих пор держали в полиции по просьбе руководства клуба – это всегда был милицейский клуб. Соответствующее спортивное общество в советские времена относилось к системе ГПУ (Государственного политического управления) при НКВД СССР. И на протяжении своей истории спортивное общество (и клубы) сохраняло ведомственную принадлежность к органам внутренних дел и госбезопасности.

У Джейсона Роули с клубом был заключен многомиллионный контракт (в долларах). Естественно, контракт предусматривал возможные травмы, но когда стало понятно, что Роули на площадку не вернуться, у клуба пропало желание выплачивать ему какие-либо деньги. Но просто так контракт не расторгнуть – у Роули был толковый агент, который боролся за интересы своего клиента и свои собственные, потому что ему шли определенные проценты со всех выплат Роули. Хотя в контракт был включен пункт о его немедленном расторжении в случае предъявления баскетболисту обвинений по статьям УК РФ. Возможно, клубы стали включать этот пункт (в разных вариантах) после известной драки известных футболистов, чтобы ничего не платить, пока игроки находятся даже под следствием, не говоря уже про отбывание наказания. И драка, в которой участвовал Роули, вернее, его попадание в отдел полиции и заключение под стражу на пятнадцать суток как раз давали клубу возможность расторгнуть контракт в одностороннем порядке.

Глава 14

– Надо на него живьем посмотреть, – задумчиво произнес Антоний и перевел взгляд на Алену.

– Ее с собой берем? – спросил ректор.

– Берем. Мне нужно понять, как эта пара смотрится, чтобы думать, как их использовать. Ты, конечно, с нами тоже поедешь?

– Ну, я же не могу упустить такую возможность?

За рулем была я (я и Антония привезла к хореографическому училищу), Алена мышкой сидела на переднем месте пассажира, мужчины беседовали на заднем сиденье, Антоний, естественно, был одет своим традиционным образом – по-древнегречески.

При нашем появлении перед отделением полиции все журналисты, дежурившие там, мгновенно кинулись нам навстречу. Антоний привлекает внимание везде, ректор Вагановки тоже фигура очень известная, да и внешность у бывшего солиста Большого театра и народного артиста России очень приметная.

– Вы интересуетесь баскетболом?

– Вы болеете за клуб?..

– Вы являетесь болельщиками Джейсона Роули?

– Как вы чувствуете себя после ранения?

Журналисты выстреливали вопросами, но Антоний с ректором вежливо улыбались и отвечали, что все комментарии потом. Антоний держал за руку меня, а ректор Вагановки свою ученицу, за судьбу которой искренне переживал. Вот такие должны быть ректоры и преподаватели!

– Василиса Андреевна, вы будете лечить и Джейсона Роули? – крикнул мне кто-то из журналистов.

– Да, – ответил за меня Антоний. – Я же говорил, что сам лечусь у ветеринара. Из всех врачей я полностью доверяю только Василисе Андреевне. Я ее с семи лет знаю и за одной партой с ней сидел.

– А что подумают ваши зрители на Западе? – спросил кто-то еще. – Как вам не стыдно? Вы привезли ветеринара к…

Антоний остановился и посмотрел прямо в глаза человеку, задававшему вопрос, но остановившемуся на полуслове.

– Это у вас извращенный ум, – сказал великий режиссер современности. – Это вас после таких вопросов могут не пустить ни в одну цивилизованную страну. Мне не стыдно. Когда я пришел в себя после операции – вы помните, что в меня недавно стреляли? – первое, о чем я попросил своего друга Рудольфа Станиславовича Кальвинскаса, – это привезти ко мне в больницу Василису Андреевну. Я хотел, чтобы она меня осмотрела. И если у меня возникают какие-то проблемы со здоровьем, то я обращаюсь к ней, потому что знаю: она постарается мне помочь, а не содрать с меня побольше денег. Вы же знаете, наверное, что в наше время и в нашей стране вначале нужно найти хорошего врача, а потом лечиться. У нас много замечательных врачей, но, к сожалению, есть и те, кто думает только о своем кармане. Я могу оплатить любую медицинскую помощь, но хочу получать именно помощь, а не разводку на бабки и не поиск у меня несуществующих болезней. Разве никто из присутствующих не сталкивался с подобным в расплодившихся платных медицинских центрах?

Собравшиеся журналисты загудели – Антоний затронул больную тему и дал им почву для размышлений, статей и репортажей.

– Я донес свою мысль? – Он еще раз обвел журналистов взглядом. – Василиса Андреевна присутствует здесь потому, что она – мой врач. И я хочу, чтобы именно она оценила состояние Джейсона Роули. Не потому, что она – ветеринар, а потому, что я ей полностью доверяю.

Для меня было главным объяснение журналистам моего присутствия, потому что я не была готова говорить с кем-либо о наших отношениях с Антонием. То есть… Я не хотела, чтобы кто-то из ушлых журналистов заметил мое истинное отношение к нему и муссировал его на страницах газет, журналов и в интернете.

При нашем появлении в отделении полиции (остальные люди дежурили перед входом и даже не пытались прорваться внутрь, хотя, может, и пытались раньше) у дежурного за стеклом и двух сотрудников в форме, которых мы увидели в небольшом холле, на лицах появилось удивление.

– Можно ли нам побеседовать с начальником вашего отделения? – вежливо спросил Антоний.

– Вы хотите вступиться за жертву полицейского произвола, как его тут называют? Уже и вас подключили? А вы взяли с собой ветеринара для проверки состояния задержанного и оказания ему медицинской помощи в случае необходимости?

– Нас никто не подключал, но мы бы хотели на него посмотреть живьем, пока он не отбыл в свою Америку, получив пинок под зад в клубе, и пока его никто другой не прихватил. А потом пусть дальше сидит.

– А зачем он кому-то, если он больше не сможет играть в баскетбол? – поинтересовалась полиция.

– Меня его игра в баскетбол совершенно не интересует, – ответил Антоний. – Он мне, возможно, подойдет на роль египетского бога. Но я не могу это определить без личной встречи. И даже если подойдет, до его практического использования пройдет немало времени – он точно отсидит свои пятнадцать суток, а может, и дольше, если вы посчитаете нужным. Да и мне он, возможно, больше подойдет после отсидки, чтобы использовать всю его накопившуюся энергию в мирных целях.

Нам сказали, что о нашем прибытии сейчас доложат начальству, и предложили присаживаться. Стульев в холле было как раз четыре и не очень удобных.

Вскоре нас пригласили к начальству. Начальство пожало руки мужчинам, которых не могло не видеть раньше хотя бы по телевизору или в интернете, посмотрев на меня, сказало, что знает, кто я, затем перевело взгляд на юную Алену.

– Появление вас троих для просмотра кандидата в египетские боги мне понятно. А она кто?

– Надо взглянуть, как они смотрятся вместе, – ответил Антоний. – Возможно ли это? Мы, в свою очередь, выступим перед толпой, которая явно мешает вам работать, и попросим разойтись.

– У меня брат работает в больнице, где вы лежали, Антоний Владимирович. Рассказывал, как ваш коллега Кальвинскас срежиссировал разгон толпы. Кальвинскас уехал?

– Да, надо готовиться к юбилею его великого деда. Там же народ приедет не только из бывших советских республик, а со всего мира. Больше народу будет, чем на любом кинофестивале. Он сейчас занимается организацией.

– Это же для Литвы будет мероприятием государственного уровня!

– Государство, естественно, тоже участвует. Это фактически национальный проект. И Кальвинскас-старший – национальный герой, как, впрочем, теперь и Кальвинскас-младший.

– А что на самом деле случилось с родителями вашего друга?

– Отец погиб, он был каскадером. Это был единственный сын деда Кальвинскаса. Мать Рудольф никогда не видел и даже не представляет, кто она.

По «официальной» версии Рудольф Станиславович вылупился из яйца, оплодотворенного его отцом. Конечно, это был очередной рекламный трюк. На самом деле отец принес его домой в корзинке и сказал своему отцу, великому советскому режиссеру, что это его сын. Возможно, он в дальнейшем собирался рассказать сыну, кто его мать, но просто не успел. Ни одна женщина не объявилась. Суррогатное материнство тогда еще не было распространено. Может, просто была договоренность с какой-то женщиной. Может, она не хотела ребенка, хотела денег. Рудольф пытался это выяснить, но не смог. Его растил дед. И научил всему, что знал сам. Но дед тоже не знал, кто его мать.

Начальник отделения нажал на нужную кнопку и, когда там ответили, приказал:

– Петров, приведи задержанного.

Он даже не стал уточнять кого. Или в застенках в этот день сидел один Джейсон?

Когда в кабинет начальника отделения ввели огромного негра, в нем сразу же стало тесно, хотя кабинет был большой и мы впятером до этого там свободно размещались. Сопровождавший Роули сотрудник полиции смотрелся гномом. Руки Роули были скованы наручниками за спиной, хотя, по-моему, он и скованными руками и ногами мог при желании тут все разгромить и всем присутствующим накостылять.

– Ты говоришь по-русски? – спросил Антоний вместо приветствия, при этом очень внимательно рассматривал баскетболиста, как в прошлом в Америке белые плантаторы рассматривали потенциальную рабочую силу, доставленную через Атлантику на невольничьих кораблях.

– Плохо. Учу. Вы кто?

– Возможно, твой новый хозяин. Если ты мне понравишься.

Джейсон Роули открыл рот и начал речь на тему демократии. Я решила вмешаться.

– Джейсон, ты сейчас находишься в России, – сказала я. – В России всегда был, есть и будет царь. У нас есть главный царь и более мелкие цари на местах. Ты сейчас находишься в отделении полиции. Здесь царь – Роман Сергеевич.

Роман Сергеевич слегка наклонил голову. Ему явно понравилось, как я его назвала.

– И он тут хозяин над всеми. А Антоний Владимирович царь и хозяин в своем театре. И в его театр хочет попасть масса людей. Все они хотят работать на хозяина Антония Владимировича. Если ты хочешь демократию, можешь отправляться назад в свою Америку. Контракт с тобой клуб расторг. Никакой компенсации ты не получишь. Зарплата больше не капает. У тебя на настоящий момент больше нет никакого дохода. Вместе с контрактом игрока были расторгнуты и рекламные контракты. В баскетбол ты играть больше не сможешь, по крайней мере на том уровне, на котором играл раньше. Что ты собираешься делать в Америке?

Джейсон стал вращать белками глаз, то есть он стал вращать глазами, но создавалось впечатление, что только белками.

– Василиса Андреевна – очень мудрая женщина, – заметил начальник отделения. – Пришла пора сделать выбор, Джейсон: монархия у нас или демократия в Америке? Где тебе больше нравится жить?

– В России, – сказал Джейсон. – Я маму уже привез и брата собирался привезти. Брат сам захотел.

– Что умеет делать брат? – спросила я.

– Играть барабан, – ответил Джейсон и на смеси русского и английского объяснил, что его дедушка с бабушкой прибыли в США из Тринидада и Тобаго, где изобрели стальной барабан, именуемый на английском steelpan. Он очень популярен на островах Карибского моря, активно используется в таком музыкальном направлении, как калипсо. Их изначально выковывали из стальных бочек, которые в большом количестве валялись на карибских пляжах после Второй мировой войны. Военный оркестр республики Тринидад и Тобаго – единственный оркестр в мире, использующий стальные барабаны. Джейсон также сказал, что масса мальчишек на его исторической родине и в США, в кварталах, заселенных выходцами с островов Карибского моря, прекрасно играют на таких барабанах или просто на стальных бочках. Сам Джейсон может представить карибские мелодии на любой металлической бочке, если такая будет ему предоставлена.

– Я подумаю, – сказал Антоний.

– А у египтян во времена Древнего Египта металл был? Хоть какой-то? – задумчиво спросил начальник отделения. – Саркофаги из чего делали?

– Самые первые делали из известняка. Потом чаще всего – или из дорогих пород деревьев, или из камня, – ответил Антоний.

– Не из золота? – уточнил ректор Вагановки.

– Только для фараонов, хотя и не всех. А слово имеет древнегреческое происхождение. Саркофаг Тутанхамона изготовлен из чистого золота и инкрустирован бирюзой. Римляне из мрамора делали. Они выставлены в музеях, например, саркофаг политического деятеля и военачальника Луция Корнелия Сципиона Брабанта можно посмотреть в Ватикане. Если говорить о других великих людях прошлого, то саркофаг с телом Карла Великого находится в Ахенском соборе, тоже мраморный. Саркофаги выставлены в Риме, Стамбуле, Бейруте. Также их делали из базальта, порфира.

Я наблюдала за Антонием, а он очень внимательно рассматривал Джейсона, хотя говорил в эти минуты совсем о другом.

– С него можно снять наручники? – спросил Антоний у начальника отделения.

– Если он будет себя хорошо вести.

Антоний вопросительно посмотрел на Джейсона.

– Я хорошо себя вел! Я становился русский мужчин!

– Тебя только ОМОН смог успокоить, когда ты дрался с десятью узбеками! – воскликнул начальник отделения. – Наряд подкрепление вызывал!

– Узбек было больше. А я становился русский мужчин!

Антоний попросил Джейсона объяснить, что именно он делал и почему. Из сведений в интернете мы не совсем поняли, что произошло. И вообще всегда лучше обращаться к первоисточнику.

Оказалось, что в больнице, куда попал Джейсон после того, как «узбек-киргиз не работал, чиновник воровал», а он, непривычный к гололеду, упал у своего дома, баскетболист познакомился с несколькими русскими мужчинами, которые по разным причинам поломали руки-ноги. Правда, из-за гололеда не поломал никто – наши люди к нему привычные. Большинство были доставлены в больницу в состоянии сильного алкогольного опьянения. Многие – после драки. И в больнице ему объяснили, что «русский мужчин» защищает свою женщину или просто «наших баб», если к ним цепляются мигранты. Это в Германии мигрантам можно безнаказанно цепляться к белым женщинам, и если немку на глазах у мужа насилуют, он не бросается в драку, а звонит в полицию. У нас проблема решается на месте, в полицию не звонят и вообще ее подключать не хотят. После выхода из больницы Джейсон продолжил встречи с новыми друзьями, по ходу дела усовершенствовал русский язык, в особенности бытовой.

И вот после одной такой встречи Джейсон возвращался домой (под градусом), а тут к двум русским девушкам в темном переулке подошли узбеки. Джейсон никогда не боялся темных переулков и вообще мог слиться с темнотой.

– Почему девушки шли по темному переулку? – спросила я.

– Дорогу срезали, – пояснил начальник отделения. – А фонари там постоянно бьют. И там регулярно что-то случается. Но ведь можно не срезать дорогу, по крайней мере вечером, когда уже стемнело! Днем – ходите, пожалуйста. Но ведь идут вечером. Лень пройти лишние пятьсот метров.

Девушки шли вечером. Девушки закричали. Джейсон бросился на помощь.

– Один против толпы. Девятерым пришлось оказывать медицинскую помощь. Остальные нападавшие сбежали. Решили обойтись без медицинской помощи и без задержания. Три любых задержания – это депортация, – пояснил начальник отделения.

– А после одного не депортируют? – удивилась я.

– Смотря по какой причине.

– Узбеки имеют претензии к мистеру Роули? – спросил Антоний.

– Никаких, – ответил начальник отделения полиции. – Но все были доставлены в наше отделение. То есть часть узбеков – прямо в больницу. Потом набежали журналисты, новость мгновенно разлетелась по социальным сетям, попала в программы новостей…

– А потом позвонили из клуба? – Я вопросительно посмотрела на начальника отделения.

Он улыбнулся и не ответил. Затем перевел взгляд на задержанного и произнес:

– Определяйся: возвращаешься в Америку или остаешься в нашей монархии?

– В монархии хочу, – ответил огромный негр. – Хочу хозяин, который платит зарплату.

Вероятно, парень, хотя не имел серьезного образования, соображал быстро. Может, помогло общение с русскими, с которыми он познакомился в больнице и продолжил встречи после выхода из нее? Джейсон посмотрел на Антония и спросил:

– Что делать?

– Ты на балете когда-нибудь был? Видел балетные поддержки?

Джейсон покачал головой.

– А фигурное катание? – влезла я.

– О, да! Тутберидзе!

Мы все рассмеялись. И ведь выучил фамилию женщины, которую лично я считаю самым выдающимся тренером современности и не только в фигурном катании.

Фигурное катание явно произвело на Джейсона Роули большое впечатление. Он с мужиками его в больнице смотрел и там все обсуждали девочек Тутберидзе.

– А парное катание ты смотрел? Танцы на льду? Видел, как там мужчины поднимают женщин? – спросил Антоний.

– Нет! То есть да. Видел. На коньки не хочу. Тогда лучше в демократию.

Джейсон опустил взгляд на свои огромные ступни. Наверное, обувь ему шьют на заказ. Это были не ступни, а лыжи! Какие тут коньки? Или все дело в плохих воспоминаниях, связанных со льдом?

– Коньков не будет. И льда не будет, – сказал Антоний. – Будет деревянная сцена. Или ничего не будет, если станешь выпендриваться. Поедешь в свою демократию. Подними ее двумя руками над головой, – Антоний кивнул на Алену. – Как в фигурном катании.

– Василису Андреевну хочу! – объявил Джейсон, рассматривая меня.

– Хочу только я! – рявкнул Антоний. – В театре и на съемочной площадке царь – я. И бог тоже я. К Василисе Андреевне приблизишься, отправишься в свою демократию. Сразу же.

«Он меня хочет или он про свои режиссерские желания говорил?»

– Усек, – сказал чернокожий гигант, подошел к испуганной Алене, легко ее подхватил и поднял над головой на вытянутых на всю длину руках. Одна ладонь держала попу, вторая держала спину. Потолки в полиции это позволяли.

В это мгновение в коридоре послышался женский крик, по-моему, дама изъяснялась на английском языке, но точно было не разобрать. Затем дверь в кабинет начальника отделения распахнулась и ворвалась огромная чернокожая женщина – и огромного роста, и огромного веса, с грудью размера этак десятого. За ней следовал мулат в деловом костюме, белой рубашке и галстуке, а за ними – несколько сотрудников полиции, за которыми, в свою очередь, в коридоре появились журналисты с камерами и фотоаппаратами. Чернокожая дама была одета несколько странно для нашего города и климата – белое пальто поверх цветастого, явно летнего наряда из брюк и балахона, включавшего все оттенки из набора красок юного художника, дизайнерские валенки с вышивкой и украшенные стразами и черную шляпу с полями и перьями – перья были скомпонованы на полях, возможно, очень дорогим дизайнером шляп, но я не уловила никакой логики в их расположении. Перья, естественно, тоже были разноцветными. Волосы у нее были покрашены в рыжий цвет, и она явно злоупотребляла косметикой. Ее возраст определить не представлялось возможным.

– Джейсон, сынок! – закричала дама на английском. – Что тут с тобой делают коварные русские? Я спасу тебя, сынок, как спасала всегда! Ты же видишь, что меня не остановили даже стены русских казематов!

Выкрикнув все это на одном дыхании, дама резко замолчала и замерла при виде Роули с Аленой над головой на вытянутых руках. Вероятно, она ожидала увидеть какие-то другие виды пыток в казематах коварных русских.

– Алену не урони! – крикнула я.

Джейсон, отдать ему должное, и бровью не повел при виде мамы – как стоял с Аленой на вытянутых руках, так и остался стоять. Не шелохнулся! Но он не первый год знаком с собственной мамой, которую не останавливают стены тюрем. Алена, правда, повернула голову, но она явно понимала, что в ее положении лучше не то что не дергаться, а и не шевелиться: на полу в полиции ковров не предусмотрено. И ловить ее тут было некому. Она явно не рассчитывала, что Джейсон ее поймает, если уронит. Да и полицейских гораздо больше интересовала грудь десятого размера чернокожей дамы, чем юная плоская балерина.

Прибывший мулат тем временем врезался даме в спину, сотрудники полиции стали наперебой рассказывать начальнику, что не могли сдержать натиск дамы, рвавшейся вызволять сына вместе с адвокатом. То есть адвокат следовал в фарватере и скорее выполнял роль переводчика. Как я поняла, рвалась дама с грудью наперевес, и мужики не смогли устоять. Адвокат оказался русским, рожденным белой мамой от какого-то иностранного студента. А мама Джейсона, прибежавшая спасать двухметрового мальчика, заявила потом, что больше доверяет «своим». Умудрилась найти мулата среди всех адвокатов Петербурга!

– Я ищу новый хозяин, – сказал Джейсон на русском, потом повторил для мамы на английском. Журналисты все зафиксировали. Затем повернулся к Антонию: – Хозяин, что делать дальше?

Антоний спокойно извлек из кармана визитку, спросил у начальника отделения, когда у Джейсона Роули заканчиваются пятнадцать суток ареста, после этого написал дату и время. Потом достал вторую визитку и написал те же дату и время. Одну визитку вручил Джейсону, вторую Алене.

– Алену опускай, придешь на репетицию по этому адресу в указанные дату и время. Будешь египетским богом. Если тебе тут позволят, можешь почитать египетскую мифологию.

– Задержанным книги на иностранных языках передавать запрещается, – сообщил начальник отделения.

– А если иностранец?

– Нет отдельных инструкций. И вы же понимаете, какие у нас тут обычно иностранцы.

– Значит, потом почитаешь.

Антоний повернулся к начальнику отделения.

– Нельзя ли подсадить к нему человека, с которым он мог бы попрактиковаться в русском языке? Чтобы не терять зря время?

– Петров! – гаркнул начальник отделения. – Философ сейчас где попрошайничает?

– Найдем, – ответил Петров. – Задачу понял.

– Могу ли я оказать помощь продуктами философу? – уточнил Антоний, а когда ему ответили утвердительно, сказал, что пришлет человека с продуктовым набором.

Адвокат тихо переводил все, что говорили мужчины, для миссис Роули, но она пока не вникала в ситуацию. Ее сын стоял с широкой улыбкой на лице.

– Огромное спасибо за помощь, – поблагодарил Антоний сотрудников полиции и лично начальника отделения. – Сейчас мы все уходим, и перед вашим отделением вскоре будет тихо и спокойно.

* * *

Антоний подхватил под ручку огромную афроамериканку (может, он и ее использует в своих постановках?), я подхватила под руку Алену, которая за все время не произнесла ни звука, ректор Вагановки подхватил адвоката, и мы отделение полиции покинули. Антоний и ректор Вагановки по ходу дела оставили несколько автографов.

– Мама, я счастлив! – крикнул постоянно оборачивающейся миссис Роули сынок. – Меня берут на работу в театр, как я всегда мечтал! Я буду египетским богом, а не спортивным рабом!

Перед отделением полиции Антоний выступил перед журналистами, которых к моменту нашего выхода оказалось раза в три больше, чем когда мы входили, объяснил, что вопрос с Джейсоном Роули решен, через пару недель все желающие получат пресс-релиз, но сейчас попросил всех расходиться и не мешать работать нашей доблестной полиции. Очень хорошо попросил. Обещал пресс-конференцию вместе с Джейсоном уже в театре.

– Но вопрос еще не решен, – попытался встрять адвокат, вероятно, рассчитывая на гонорар при подписании контракта.

– Антоний Владимирович – царь и бог, – произнесла первую фразу юная балерина и посмотрела на моего друга с обожанием. Журналисты все засняли. – Спасибо!

Я повезла ректора с ученицей назад в училище, поскольку приехали мы на моей машине, Антоний мне подмигнул и отправился вместе с мамой Роули и адвокатом в кафе. Я не сомневалась, что Алена и Джейсон теперь будут вместе появляться в постановках у Антония. И эти постановки пройдут на сценах всех «толерантных» западных театров, а фильмы с участием Джейсона займут первые места на фестивалях и будут демонстрироваться по всему миру.

Глава 15

В тот же день вечером ко мне приехал следователь, который вел дело о покушении на Антония и с которым мы виделись в больнице. Мои звери произвели на него впечатление. Он никогда раньше не общался с живым енотом в городской квартире. У следователя в портфеле оказался зефир, правда купленный для себя лично, но он пожертвовал его весь Федоту, узнав, что это его любимое лакомство. И вообще поедание зефира Федотом – зрелище умильное.

Мне следователь сказал, что сегодня с большим интересом просмотрел новости в интернете с моим участием и участием Антония Ростовцева.

– И как у этих режиссеров получается разогнать толпу? И у Кальвинскаса, и у Ростовцева? Ведь этих журналистов палкой не прогонишь, как и любопытствующих. Мы не справляемся.

– На то они и великие режиссеры, – ответила я. – А журналисты знают, что, если сделают так, как просит Антоний, он потом даст им нужный материал. Он понимает их работу. Он понимает, что им нужны сюжеты и новости, и обеспечивает их. А они в свою очередь регулярно его показывают. Антоний – это всегда новости. И ему хорошо – пиар.

– Он на самом деле берет этого баскетболиста на работу?

– Он попробует его использовать. А дальше все зависит от баскетболиста, то есть бывшего баскетболиста. Но я думаю, что у Роули все получится. По-моему, парень быстро соображает, да и чувство юмора есть.

После этого я спросила, есть ли какие-то подвижки в деле о покушении на Антония.

– Никаких зацепок вообще, – вздохнул следователь.

Потом он рассказал, что поднял дело об убийстве жены и сына Глеба Островского. По идее, хотели убить самого Глеба, но его не оказалось в машине. Они с женой возили сына на детский праздник в одном из торгово-развлекательных центров. Машина стояла на стоянке, кто угодно мог прицепить взрывное устройство. Там огромная стоянка, камеры, конечно, есть, но был ноябрь, темнеет рано, и вообще в Питере в ноябре обычно всегда серое низкое небо, мрачно, солнце вообще может появиться всего пару раз за месяц. Видно плохо. Стоянка или в принципе не освещается, или тогда не была освещена. В выходной день в огромном комплексе полно народа, на стоянке полно машин. Кто-то приехал в огромный продуктовый гипермаркет, кто-то – в строительный, кто-то – в кино, кто-то – на детский праздник, а кто-то – просто пошляться по комплексу, где масса магазинов и магазинчиков самых разных размеров и торгующих всеми возможными товарами. Невозможно было даже определить момент, когда прицепили взрывное устройство! Да и машина Глеба стояла довольно далеко от самого комплекса и, соответственно, видеокамер.

Глеб в тот день случайно встретил в комплексе каких-то клиентов и отправился вместе с ними в кафе обсуждать собак, а жена с сыном поехали домой. Сын устал, а было неизвестно, сколько времени Глеб будет говорить с клиентами.

– Поезжайте, – сказал он жене и сыну. – Не ждите меня.

Жена села за руль, выехала со стоянки – и тут все и случилось.

– Возможно, тот, кто нажимал на пульт, просто имел указание взорвать машину, когда та выедет со стоянки, и ему не требовалось проверять, сколько в ней будет людей. Или решили таким образом сделать Островскому предупреждение. Сам он считал, что дело связано с тотализатором. Оказывается, на собачьих бегах у нас довольно внушительные ставки. К нему уже подходили люди, желавшие обеспечить определенные результаты собачьих бегов.

– Но это невозможно! – воскликнула я. – Лошадью управляет жокей, а собаки бегут сами.

– Ну, с самой собачкой можно поработать. Есть способы. Островский сказал, что преднамеренно причинять вред собакам не станет никогда. И он в любом случае за честную игру.

Я кивнула. Глеб на самом деле любил, то есть любит животных, в особенности собак. Он бы не согласился. Но какие же деньги крутятся в этом бизнесе!

И Глеб был вынужден уехать в Англию, где очень серьезно подходят к чистоте спорта. Да, и там неоднократно случались скандалы, в первую очередь с лошадьми, но участники этих дел всегда сурово карались. В Великобритании предусмотрены наказания для жокеев даже за «неджентльменское поведение по отношению к лошади», что уж говорить про «игры» с тотализатором. Предусмотрены наказания за жестокое обращение с лошадьми, за допинг, за любые дополнительные средства воздействия на лошадь. «Противоправное влияние на результаты официальных спортивных соревнований» карается реальным тюремным сроком, огромным штрафом и запретом не только на участие, но даже на присутствие на соответствующих спортивных соревнованиях. Бывали случаи, когда тренеры были вынуждены уехать на работу в США, потому что в Англии больше не имели права трудиться по своей специальности. И это были такие грешки, на которые у нас никто даже внимания не обратил бы.

– Но я к вам не об Островском приехал говорить. То дело уже сдано в архив. И, как я понимаю, Островский не собирается возвращаться в Россию.

Я сказала, что Антоний собирается встретиться с ним в Англии – когда будет там по своим делам.

– Если что-то узнает, буду только рад информации. Я так понимаю, что Антоний Владимирович так и не понял, почему в него стреляли.

Я покачала головой.

– Это точно не пиар Ростовцева?

– Вы что?! Вы его раны видели?! И он не может собой рисковать! У него же…

– Я знаю, кто у него дома. Признаться, был поражен. И знаю, что у него работает масса людей, к которым он трепетно относится. Пока не узнал всего этого, считал его очередным психом и выпендрежником. А теперь понял, почему он выпендривается. Фильмы его мне всегда нравились, но теперь я его уважаю как человека. Иметь такой груз на шее! И нигде об этом не говорить!

– Он не хочет.

– И за это его уважаю. Он в разговоре с вами высказывал какие-то версии?

Я покачала головой. Я не стала говорить про претендентку на руку и сердце Антония, братец которой прошел несколько горячих точек. Я не считала эту версию серьезной.

– Меня очень смущает одно оружие, которое использовалось и в покушении на Островского, и в покушении на Ростовцева, – сказал следователь. – И их обоих не смогли убить. Но наш криминалист сказал, что стреляли на поражение – не припугнуть, а именно убить.

– Глеба спас пес, Антония – пряжка. Счастливые случайности. Им обоим повезло! Я же сама вытаскивала пули из Прохора и видела грудь Антония. Согласна с вашим криминалистом – их хотели убить!

– Вот именно. И общее у них – вы, Василиса Андреевна.

– Что вы этим хотите сказать?!

– Я хочу сказать, что погиб еще один мужчина, связанный с вами.

Я открыла рот и молча уставилась на следователя.

– Константин Свиридов. Это имя вам о чем-нибудь говорит?

– Костя. Константин – говорит. Фамилию я не знала. Вы имеете в виду Костю, который… – Я не могла в это поверить! – У него же жена пропала.

Следователь кивнул и извлек из портфеля фотографии. На кухне мгновенно нарисовался Федот в надежде, что в портфеле окажется еще одна порция зефира.

Я просмотрела фотографии. Это на самом деле был Костя… Был…

– Его тоже из того же оружия? – наконец спросила я.

– Нет, его зарезали. И раневый канал показывает, что человек был одного с ним роста.

– Как? Где?

– У него дома. После исчезновения жены он жил один. Убийцу в квартиру пустил сам. Камеры видеонаблюдения ничего интересного – или полезного нам – не зафиксировали. Да и время смерти точно не определить – его нашли примерно через двое суток.

– А биоматериалы? ДНК-дактилоскопия? Сейчас же можно идентифицировать человека…

– Василиса Андреевна, преступники теперь тоже умные пошли. Люди, не имеющие к медицине и криминалистике никакого отношения, уже тоже знают не только про отпечатки пальцев, но и про профили ДНК! Мы с коллегами поражаемся.

– То есть ничего нет?

– И орудия преступления нет, и отпечатки пальцев стерты, и никаких биоматериалов, с которыми можно было бы работать. Сделали запрос мобильному оператору, нашли разговоры с вами и даже с вашей дочерью. Я поэтому здесь.

– А последний звонивший?

– Номер зарегистрирован на узбека, на котором висит еще с десяток других. Владелец номера месяц назад пересек границу Российской Федерации в направлении исторической родины. Вероятно, сим-карта покупалась на улице.

Следователь попросил рассказать про мое общение с Константином. Я рассказала – и про его первое появление у меня, и про его уверенность в том, что его жену убили, и про поездку Алисы с Калерией Юрьевной на экокурорт, где трудится мой бывший муж с братом и их женщинами. Следователь сказал, что разговаривал с коллегами, к которым Константин обращался после исчезновения своей жены.

Я высказала свое мнение насчет родственников и экокурорта – им незачем было убивать клиентку. Они хотят дальше заниматься этим делом, они вложили в него много денег, сил, времени, они душу вложили в этот курорт. И что они могут иметь против Ани? И даже Константина. Пусть он им надоедал, пусть обращался в различные инстанции и к ним приезжали проверки. Но убивать из-за этого?

– Ваш бывший муж может убить человека? По вашему мнению?

– Может, – вздохнула я. – Я не думала, что он может сделать то, что сделал с Владиком, но сделал ведь! Но… Или вы хотите спросить про покушения на Островского и Антония? Ему до них вообще никакого дела быть не должно. Про Антония он знает. Про Глеба… Мой бывший к собакам никакого отношения никогда не имел, если только как муж ветеринара. Я не думаю, что он вообще с Глебом когда-то пересекался, не думаю, что знал о его существовании.

– Не пересекался, – подтвердил следователь. – И на время убийства Константина Свиридова, даже примерное, у вашего бывшего мужа железное алиби – он был на каком-то слете кузнецов. Его не то что в городе, в нашем регионе не было. Мы проверили. Хотя могли убивать его авторским ножом. Там весьма специфический раневый канал. Железного алиби на время покушения на Ростовцева и Островского у него нет. В день покушения на Ростовцева он был в усадьбе. Теоретически это мог быть он. Про день, когда было покушение на Островского, вообще ничего сказать не может, что неудивительно. Времени-то сколько прошло. Никакой ежедневник он не ведет. Просто не помнит, что делал.

– А Иван? – спросила я на всякий случай. Хотя Ивану-то зачем Глеб, Антоний и Константин? Ну, пусть Константин угрожал бизнесу. А Антоний с Глебом?

– Иван с супругой находились в усадьбе. Это подтверждают все постояльцы. И Иван значительно выше, чем был Константин. Да и вообще заметный мужчина. Константин с вашим бывшим мужем одного роста. Когда стреляли в Ростовцева, Иван закупал продукты на очень приличном расстоянии от места жительства Ростовцева. Это не мог быть он. Про Островского он никогда не слышал, про тот день, конечно, ничего не помнит.

– И… что? Что вы хотите от меня?

Следователь еще раз попросил меня вспомнить все, что мне говорил Константин об исчезновении его жены. Я повторила, но мне хотелось закричать: а раньше вы его почему не слушали? Почему правоохранительные органы раньше не приняли никаких мер? Вообще ничего не сделали? Ведь молодая беременная женщина пропала. Или нет тела – нет дела?

Я не испытываю любви к своему бывшему мужу, но я не считала, что он убил Константина (тем более у него железное алиби) и уж точно он не пытался застрелить Антония и Глеба. Зачем?!

Я вспомнила, что мне передала Алиса – «папахен» до сих пор меня любит. И что, он теперь будет убивать всех мужчин, которые по какой-то причине оказываются рядом со мной? Так Антоний рядом со мной с семи лет, Слава знал, что мы дружили, но у нас даже в подростковом возрасте не было романа. Мы снова стали общаться в последние годы, после развода со Славой, но не перед покушением на Антония, а гораздо раньше. Слава что, несколько лет ждал, чтобы убрать Антония от меня? С Глебом романа не было, мы вместе с собакой гуляли, которую я спасла. И я тогда была беременна. Слава не был идиотом, и пусть он и патентованный псих, но я думаю, что ему бы не пришло в голову убивать мужчин, по какой-то причине оказавшихся рядом со мной. А Иван вообще обо мне до недавнего времени не знал.

Все это я высказала следователю.

– Да, вероятно, дела разные, – признал он со вздохом. – Вы просто попали в центр событий.

– Да какой уж центр? На периферию. Я вообще не понимаю, почему вы рассматриваете версию, что их убивали из-за меня? Или покушались из-за меня? Это, простите, глупость.

– Мы рассматриваем все версии.

Я вздохнула. Что мне еще оставалось делать? Можно подумать, мне без всех этих убийств и покушений мало головной боли в жизни.

Глава 16

Следующим незваным гостем, то есть гостьей, оказалась наша дальняя родственница Ольга, с которой я познакомилась дома у Нины Эдуардовны. Дверь ей открыла Алиса, потому что я принимала четвероногого пациента с хозяйкой. Ольга звонила в предыдущий день и спрашивала разрешения приехать. Мне тоже было интересно с ней пообщаться и послушать про родственников. Правда, я предупредила, что у меня могут быть клиенты.

Пока я работала, родственники знакомились. Ольга оказалась очень шумной, а с нашей слышимостью до нас с клиенткой долетало почти каждое слово. Лаял Прохор, потом быстренько прибежал на кухню, вероятно, спасаться от большого внимания к своей персоне. Федот не прибежал, вероятно, что-то выпрашивал. А кошка Сима у нас живет сама по себе, она вполне могла скрыться от излишнего внимания или взирать на происходящее со шкафа, куда, кроме нее, никто не может забраться. Когда я наконец освободилась, выяснилось, что и сама Алиса, и Калерия Юрьевна признали сходство моей дочери с теткой и считали, какие они «юродные».

Ольга приехала с тортом, в который Федот уже запустил лапу, и мы с Алисой и Калерией Юрьевной пошли на кухню пить чай. Владик заявил, что чай попьет у компьютера. Я принесла ему кусок торта и подмигнула. Владик не любит кухонные посиделки «с тетками».

Калерия Юрьевна с Ольгой не виделась никогда в жизни, как, впрочем, и с ее родителями. Моя свекровь не встречалась с родственниками своего любимого мужчины, от которого родила единственного сына Славу.

– Оля, ты общаешься со Славой? – спросила я.

– Из родственников я общаюсь только с Вовиком, которого в этой семье все считают балбесом. Может, он и балбес, но человек хороший.

Вовик был младшим сыном моего свекра, я никогда в жизни не видела ни того, ни другого. Вовика тоже родила одна из подруг Эдуарда Леонидовича. Про него нам рассказывал Константин, который собирал информацию о родственниках владельцев экокурорта, где пропала его жена. Владимир работал у Нины Эдуардовны курьером, успел развестись с двумя женщинами, оставив каждой по ребенку. Сейчас сошелся с третьей. В свое время Эдуард Леонидович купил квартиру сыну и матери Владимира. Теперь мать там проживает одна. Вовик курсирует между женщинами, как в свое время его отец. Только в отличие от отца не может их всех достойно содержать. И не только достойно. Вообще не может.

– У вас устаревшие сведения, – сказала Ольга. – Нинка Вовика выгнала. И баба последняя его тоже выгнала. Зачем ей нахлебник? Он к матери вернулся.

«И живет на ее пенсию?» – напечатала на планшете Калерия Юрьевна.

– Ищет деньги. То есть думает, как их получить.

– Не работая? – уточнила я.

– Почему же не работая? Слежка, которую он ведет, – это еще какая работа!

Алиса поинтересовалась, за кем следит еще один ее дядя, которого она никогда в жизни не видела. Сколько в последнее время появилось родственников, о существовании которых Алиса и не подозревала!

– За твоим папой и дядей Иваном, – ответила Ольга.

На немой вопрос, который не задали вслух ни я, ни Калерия Юрьевна, ни Алиса, Ольга ответила, что Вовик пытается выяснить, что происходит в известной нам усадьбе.

– И что там происходит, кроме приема постояльцев? Чем незаконным занимаются наши родственники?

«Он хочет получить с них деньги за молчание?» – напечатала Калерия Юрьевна.

– Это вообще-то опасно для жизни и здоровья, – заметила я. – Что он там такого видел?

– Риск, конечно, есть, – согласилась Ольга. – Но когда нет работы… И он вообще-то родственник. Может, в долю возьмут. Или хотя бы дадут работу. Все-таки лучше взять своего, а не человека со стороны. Сами же знаете, что в России скорее возьмут «своего» и будут обучать с нуля, чем специалиста со стороны. В особенности если бизнес не совсем чист или, скорее, совсем не чист.

– Что не так с экокурортом? – воскликнула я. – Чем левым там можно заниматься?

– Вариантов масса.

– Назови хотя бы один.

– Ты знаешь, где твой бывший познакомился со своей новой подругой?

Я покачала головой. Алиса сообщила, что во время их с бабушкой визита в усадьбу новой дамы сердца папахена на горизонте не наблюдалось.

Ольга рассказала, что Слава познакомился с нынешней дамой сердца в психушке, куда она регулярно приходила навещать брата. Славу не навещал никто, хотя «грев» ему приходил. Возможно, «подкармливать» его кому-то поручала Нина.

«Точно не мы», – напечатала бабушка.

– Он же ваш сын, – заметила Ольга.

Калерия Юрьевна хмыкнула.

– Если бы Калерия Юрьевна могла говорить, она бы многое тебе рассказала, а печатать сложно, – заметила я.

«Он ничего для меня не сделал, – напечатала Славина мать. – Все делала Вася».

– И бабушка живет с нами, а не с папахеном, – вставила Алиса. – И он даже на бабушкину квартиру претендовал, которую мы сейчас сдаем. Бабушка к нам переехала, а ему, видите ли, квартиру захотелось. Вроде как ей теперь квартира не нужна, а ему нужна. А нам деньги нужны. Мама работает семь дней в неделю, чтобы нас всех кормить!

– Что ты хочешь от мужиков? Чем раньше поймешь, какие это сволочи, тем легче жить будет, – наставительным тоном заявила Ольга, обращаясь к недавно обретенной племяннице. – Русские бабы всегда всю семью на себе волокут – и родителей, и мужей, и детей. У одной моей одноклассницы муженек несколько лет не работал, дома на диване лежал. Выгнать его было некуда. Ему даже лень было бабу найти. Родители его умерли, в квартире, где он родился, сестра с семьей. И его разбил инсульт! И теперь она вынуждена за ним ухаживать. Пенсии у него нет, она вообще не знает, можно ли будет ему ее оформить. Доверенности-то нет. Узнавала про опекунство – схватилась за голову, решила не связываться. У него рука и нога парализованы, «да» и «нет» может сказать, скорее показать. Сынок к бабе свалил. Даже деньгами не помогает. То есть ни материально, ни физически. А у нее мать едва ходячая, из дома не выходит. Теперь еще этот под себя ходит. И орет все время.

Ольга помолчала и добавила:

– Надо вовремя разводиться.

– А ты сама с кем живешь? – спросила я у новой родственницы.

– Со старой матерью, двумя сыновьями и беременной женой старшего сына. Я старшего с его бабой отделить хочу. Поэтому и ездила к Нинке, где мы с тобой познакомились.

– Ты у нее деньги на квартиру просила?

– Ага, – кивнула Ольга.

– И рассчитывала, что она тебе их даст?

Я, конечно, не очень хорошо знаю Нину Эдуардовну, но успела понять, что любви к родственникам она не испытывает – в смысле к родственникам со стороны отца. Она явно любит своего мужа и детей, которых ей родила я. Но она не горит желанием помогать многочисленным отпрыскам Эдуарда Леонидовича и прочим типа троюродной сестры.

– Рассчитывала, – кивнула Ольга.

Мы втроем удивленно посмотрели на гостью.

– Я знаю, что ее папаша жив, – объявила нам Ольга.

«Эдик???» – напечатала на планшете Калерия Юрьевна и пораженно посмотрела на нашу гостью.

– Эдик, Эдик, – кивнула Ольга.

– Но ведь сама Нина Эдуардовна и Слава с Иваном получили наследство, – ошарашенно произнесла я.

– И что из того?

– Но наследство можно получить, только если человек, который его оставил…

– Вася, я тебя умоляю! – перебила Ольга. – По документам он мертв, а реально он жив.

– И где он? – спросила я.

Калерия Юрьевна смотрела вопросительно, ничего не печатала, и так было ясно, что она хочет сказать или спросить.

– Вот этого не знаю.

Я попросила Ольгу объяснить все подробно, а сама задумалась, не связано ли исчезновение беременной Ани и убийство ее мужа Константина с этой новостью. Но какое отношение они могли иметь к Эдуарду Леонидовичу Пивоварову? Насколько мне было известно, Константин не имел со Славиным отцом никаких дел и даже никогда не видел его живьем. И даже если его на экокурорте увидела Аня? Откуда она могла знать, что это Эдуард Пивоваров, который должен быть мертв? Где она его раньше могла видеть? Какое отношение она могла иметь к его делам? Вроде она была художником-оформителем. Какие нефтепродукты? Да и разница в возрасте у них какая! Аня же была младше даже Вовика, младшего сына Пивоварова.

Глеб Островский и Антоний Ростовцев к нему тоже не имели отношения. Антоний бы точно мне об этом сказал. Какие у них могли быть общие дела? Насколько я понимала, Эдуард Пивоваров занимался только нефтепродуктами, его дочь Нина, унаследовавшая бизнес, сферы деятельности расширила (и она сама изначально занималась не нефтепродуктами или не только ими), а Глеб и Антоний интересовались совершенно другими делами. Глеб мог нефтяникам собак продавать или их собак тренировать, нефтяники могли смотреть фильмы Антония, ходить на его спектакли. Все!

– Мой отец сидел в тюрьме вместо дяди Эдика, – сообщила Ольга.

Мы втроем раскрыли рты.

– Не сразу, – пояснила Ольга. – Сразу было не подменить. Менялись они уже в колонии, когда мой отец на длительное свидание поехал. Они внешне были похожи, разница в возрасте – два года. И что такое два года? Когда детям три и пять лет – это видно, а когда старики… Но главное – внешнее сходство. Моему отцу только пришлось парик на заказ сделать. Мой лысый был, а Эдуард Леонидович сохранил почти все волосы.

– Ты хочешь сказать, что после окончания свидания Эдуард Пивоваров спокойно покинул пределы колонии, а твой отец остался вместо него?

Ольга кивнула и заявила, что не они первые проделали такой трюк. Отправление в тюрьму в России «за того парня» – дело не новое. Кто-то сразу берет чужую вину на себя, кто-то меняется таким же образом, как отец Ольги с Эдуардом Леонидовичем. Конечно, все делается за деньги или какие-то услуги, а не просто так.

С семьей Ольги была договоренность о том, что им будет ежемесячно выплачиваться сумма на содержание родственников. Этакая компенсационная выплата. Ольга тогда развелась с мужем, ее мать начала болеть, оба сына учились в школе, отца фактически выгнали на пенсию. Он очень переживал из-за этого.

Я спросила, от кого исходила инициатива.

– От дяди Эдика, естественно. Нам бы это вообще не пришло в голову.

– Как он с вами связался? Ведь, насколько я понимаю, все разговоры из СИЗО и колонии прослушиваются, а корреспонденция прочитывается.

– Не все, – хмыкнула Ольга. – Наивная ты, Вася! В особенности теперь, с появлением мобильных телефонов. Говорят, что маленькие трубки – кнопочные – разрабатывались специально по заказу криминального мира. Правда, не нашего, а американского. И они же оплачивали разработки.

Во всех странах для перевозки контрабанды и доставки в тюрьмы запрещенных вещей активно используется прямая кишка. В крупных старых тюрьмах даже имеются музеи, регулярно пополняемые новыми экспонатами. И если в прошлом самыми популярными товарами, доставляемыми с помощью анальной транспортировки, были наркотики и табак, то в наше время это мобильные телефоны и смартфоны. Человек способен пронести по два-три за раз. Также популярны батарейки и сим-карты. Как удается проносить? В некоторых странах заключенные выходят за пределы тюрьмы на работу, конечно, не все, а только осужденные по нетяжелым статьям. Всем положены свидания с родственниками, адвокатами, иногда приходят журналисты. Да, возвращающегося в камеру заключенного должны проверять. Проверяют! И в смартфонах достаточно металла, чтобы звенели детекторы. Но иногда проверки бывают поверхностными, иногда проверяющим платят. Более того, в каждой тюрьме найдется заключенный с протезом тазобедренного сустава – или даже сядет для того, чтобы заработать. Например, по законам США человека нельзя просвечивать рентгеном без постановления суда или медицинского заключения о том, что пациенту именно сейчас такая процедура необходима. Такие «носильщики» зарабатывают гораздо больше начальника тюрьмы. Человек с протезом тазобедренного сустава может выйти из тюрьмы миллионером! И в «мирной жизни» он таких денег не смог бы заработать никогда.

Однако удержание в прямой кишке двух-трех телефонов – дело непростое. Нашлись ученые, которых заинтересовали такие «носильщики», конечно, с точки зрения физиологии. Они выяснили, что прилагать большие усилия приходится только в первые разы. Потом рефлекс дефекации отключается. Тело начинает понимать: не нужно делать то, что оно делало раньше, когда в прямой кишке скапливался «груз» и идет блокировка реакций. Результат – хронические запоры. И запоры у заключенных являются распространенной жалобой. Многие носят что-то в себе постоянно! Не только проносят на территорию тюрьмы, но и уже там прячут те же телефоны, наркотики и многое другое. А запоры – следствие подобной практики – не вылечат никакие лекарства, диета из продуктов, богатых полезными растительными волокнами и клетчаткой.

Тем, кто хранит что-то в прямой кишке постоянно, все равно приходится делать перерывы. Крайний предел для переносчика запрещенных предметов – 24 часа. Тренируй не тренируй свою прямую кишку – содержимое все равно будет проситься наружу, даже у человека с уже заработанными хроническими запорами. Причем чем больше заполнена прямая кишка, тем скорее возникает позыв к опорожнению. Мозг начнет упорно отдавать приказы: необходимо опорожнить прямую кишку, ищи туалет, срочно.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила я у Ольги.

– Читала соответствующую литературу. Специально интересовалась. Отец ведь не только шел менять дядю Эдика, но и телефоны нес. Дома тренировался.

Ольга рассказала, что в свое время к ее отцу обратился адвокат Эдуарда Леонидовича Пивоварова. Этот адвокат много лет представлял интересы ее дяди, поэтому был доверенным человеком. Адвокат все очень подробно объяснил, он же возил ее отца на примерку парика, потом ему нос немного подкорректировали и сделали блефаропластику. Раньше отец Ольги выглядел значительно старше холеного Эдуарда Леонидовича, жизнь-то у них была разная! Денег в семье Ольги всегда было впритык, ни на какие дорогие косметические процедуры (никому из членов семьи) их не находилось. Да и не думал о них никто. А после того как отцу Ольги убрали мешки под глазами, он стал выглядеть очень хорошо! На начальном этапе, когда Ольгиному отцу делали пластические операции, матери сделали замену коленного сустава – без очереди, в хороших условиях. И сделали отлично. Конечно, все оплачивал Эдуард Леонидович, вернее, по его поручению его адвокат. Ольгиной семье не пришлось участвовать ни в каких организационных процессах.

– Ваш отец сразу же согласился на все это?!

– А почему бы и нет? Он был в депрессии. На работе с ним поступили по-свински. Вроде только что поздравили с шестидесятилетием, а через два дня сказали, чтобы писал заявление об уходе по собственному желанию. Он запил. Нам денег страшно не хватало. Мальчишки подрастали. Мать ходить не могла. Тебе же не нужно объяснять, что у нас за бесплатная медицина и сколько нужно ждать квоту.

Калерия Юрьевна хмыкнула.

– В общем, дядя Эдик, наверное, просчитал ситуацию – что наша семья согласится и будет молчать.

– И деньги регулярно поступали?

– До сих пор поступают. Позавчера опять пришли.

– Наверное, дано поручение какому-то банку, и это автоплатеж, – высказала предположение я.

– Да мне без разницы, – махнула рукой Ольга.

Я, признаться, подумала, что она пошла к Нине Эдуардовне, потому что деньги перестали приходить. А если не перестали? Хотя да, ей же сына с невесткой захотелось отделить. Не получится ли тут сказки о рыбаке и рыбке вместо квартиры сыну?

– Мы, конечно, совещались всей семьей. Адвокат сказал, что сидеть отцу недолго, вскоре он подаст на условно-досрочное освобождение. Возраст, первая судимость, хорошее поведение, отсутствие взысканий… В общем, он это лучше нас знал. Но, главное, отец сказал: «А что мне дома делать? Дома я сопьюсь, а там не дадут». Он понимал, что здесь ему не остановиться. Ему делать было нечего. А вы же знаете, что если русскому мужику делать нечего, он или пьет, или ищет приключений на свою задницу. Один его приятель, правда давно, в СИЗО от гастрита избавился. Нет худа без добра! Правильная диета – для него правильная, не обожрешься, искушений не было, дома-то все время срывался. В общем, отец согласился. Здесь на работу не брали, а двоюродный братец хороший заработок предложил.

Ольга рассказала, что она сама отправляла отцу посылки, и адвокат пояснил, что и раньше Эдуард Леонидович получал «вести и дары с воли» от семьи двоюродного брата. Вероятно, изначально планировал использовать Ольгиного отца. Ольга к отцу даже раз на свидание съездила, правда, не длительное, а четырехчасовое, во время которого родственники общаются, сидя за столом друг напротив друга. Но она ведь не жена, им уединяться не нужно было. Ей пояснили, что во время таких свиданий жены платят представителям администрации, которые обязаны присутствовать, чтобы не присутствовали. Но Ольге с отцом было все равно. Да и представители администрации – люди опытные. Конвоир, или кто он был, несколько раз выходил покурить. Ему неинтересно было слушать новости про семью Ольги. И Эдуард Леонидович Пивоваров сидел не за экономическое преступление, а за фотографирование маленьких девочек голенькими. Ну, съехал на сексуальной почве дед! Вроде маньяк, но не насиловал и не убивал. Даже не трогал! Бизнес забрала дочь, которая на свидания не приезжала, так что поручений племяннице сиделец давать никаких не мог.

В общем, Ольга спокойно пообщалась с отцом. Выглядел он похуже, чем после пластических операций, но вполне приемлемо. Дочери сказал, что познакомился с несколькими умными людьми, причем разных возрастов, но на Руси умные люди всегда в тюрьмах сидели – те, которые не желали мириться с глупостью власти. Например, вместе с Ольгиным отцом оказались два молодых оппозиционера.

– А подмены никто не заметил? – поразилась я.

По словам Ольги, Эдуард Леонидович старался очень мало общаться с сокамерниками, чтобы потом те ничего не заподозрили. Вроде как в сильной депрессии был. И Ольгиному отцу следовало из этой депрессии неторопливо выходить, если желает общаться с сокамерниками. На протяжении трех дней свидания Эдуард Леонидович подробно инструктировал брата – кто есть кто, что и где находится. В общем, или подмену вообще никто не заметил, или просто не стал сдавать товарища по несчастью.

Но у Ольгиного отца на зоне случился инфаркт, и он умер в тюремном лазарете.

– А тела умерших зэков отдают родственникам? – спросила я.

Ольга пояснила, что есть соответствующий приказ Министерства юстиции о погребении лиц, умерших в период отбывания уголовного наказания или содержания под стражей. Должен быть информирован кто-то из близких родственников, указанных в личном деле, или любое лицо, которое было указано самим осужденным. И родственникам выдаются тела для захоронения и оказывается помощь в оформлении документов и организации транспортировки (может потребоваться цинковый гроб). По поводу невостребованных тоже есть соответствующие инструкции – где хоронить и какую табличку ставить. Пока у нас не был наложен мораторий на смертную казнь, тела казненных родственникам не выдавали и о местах погребения не сообщали. Сейчас не выдают только тела террористов.

О смерти Ольгиного отца информировали дочь Эдуарда Леонидовича Пивоварова Нину Эдуардовну. Ведь вроде как умер ее отец, а не Ольгин. Хотя Нина Эдуардовна на свидания не приезжала и вообще для отца ничего не сделала. А Ольгин отец и не думал оставлять соответствующее «волеизъявление».

Похороны организовывала Нина Эдуардовна – или, скорее, кто-то из ее помощников. Тело транспортировали в Петербург и захоронили в Петербурге. Нина пригласила на похороны Ольгу, то есть всю их семью, но разговаривала с Ольгой.

Говорила Нина бесстрастно, Ольга же впала в состояние шока, но потом сообразила спросить, где находится тело, – и помчалась в соответствующий морг. Там за взятку для нее открыли гроб (хоронили в закрытом), она убедилась, что умер ее отец. Они с матерью поехали на похороны, которые были организованы как похороны Эдуарда Леонидовича Пивоварова. Присутствовали его дети, за исключением Славика, который тогда еще находился в психушке, деловые партнеры. Ольга не знала никого из этих деловых мужиков, вообще никого не знала, кроме родственников, с которыми тоже мало общалась.

Но присутствовал и известный Ольге адвокат, в которого она впилась клещом. Он тихо сказал, чтобы панику не поднимали, деньги будут приходить, как и приходили. А если поднимут, то денег не будет, а проблемы будут – припишут соучастие.

«Какое соучастие?!» – напечатала Калерия Юрьевна.

– Мы с мамой решили, что адвокат отбрешется, отца все равно не вернуть, а нам что-нибудь припаяют. А у нас ни на каких адвокатов денег нет. Нам на жизнь надо было. И деньги так и продолжали приходить. Мы и молчали.

– А как вы объяснили исчезновение отца соседям, знакомым? У него же был какой-то круг общения!

Ольга широко улыбнулась.

– Так он официально умер по пути домой из колонии – когда в тот единственный раз вроде бы навещал брата, а на самом деле его подменил. Все опять адвокат организовал. У меня есть свидетельство о смерти отца и могила есть на Южном кладбище. Памятник стоит.

– А в могиле кто? Или что?

– Понятия не имею. Может, пустой гроб, может, ничего.

Глава 17

Калерии Юрьевне стало смешно. И Алисе стало смешно. А я не знала, как мне реагировать на это сообщение. Теоретически в той могиле мог ведь лежать и Эдуард Леонидович Пивоваров. Хотя зачем тогда было прилагать такие усилия, чтобы вытянуть его из колонии?

– Вы не интересовались с мамой?

Ольга покачала головой и пояснила, что опять все организовывал адвокат. Именно он вручил свидетельство о смерти и фотографию могилы с памятником и даже план нарисовал, как к ней пройти.

– Ты там была?

– Была. Раз в год по весне наведываюсь, убираю, как положено, пару искусственных цветочков втыкаю.

«Криминальный труп», – напечатала Калерия Юрьевна.

– Вы считаете, что в ту могилу закопали труп, который нужно было скрыть? – уточнила Ольга.

Калерия Юрьевна кивнула и показала два пальца.

– Или два?

Использование чужих могил для сокрытия трупов не является чем-то новым. Это активно практиковалось в девяностые годы, а потом родственники, желавшие подхоронить кого-то из недавно умерших, вдруг обнаруживали «несанкционированное вторжение» и получали проблемы с полицией, хотя знать не знали, что вместе с их родственником кто-то лежит. И масса людей, пропавших в девяностые годы, так и остаются ненайденными и, вероятно, не будут найдены никогда.

– А куда делся дедушка? – спросила Алиса. – Отец папахена? Этот самый Эдуард Леонидович?

– Понятия не имею, – ответила Ольга. – Кто бы мне стал это сообщать? Сам он со мной не связывался. Ни со мной, ни с мамой. Да мы и не общались практически. Никогда. Я бы его на улице не узнала, даже если бы лоб в лоб столкнулись. Ну, если только заметила бы сходство с отцом. Но он, наверное, пластическую операцию сделал. Отец с дядей Эдиком общались в детстве, в подростковом возрасте, а потом их пути-дорожки разошлись. Мы же – бедные родственники. Зачем мы ему? А он, как времена изменились, быстро в гору пошел. Мы у него никогда ничего не просили. Он сам обратился, когда понадобились. А отец всю жизнь гордым был. Понимаете, мы всегда жили средне. Не нищенствовали, но денег всегда было впритык. Родители работали, я сразу после школы работать пошла, училась на заочном. В Турцию ездили, в Египет ездили, но Мальдивы и Багамы себе позволить никогда не могли. Ну а в тот период, когда дядя Эдик предложил отцу посидеть за него… Да, был самый сложный период. Я же уже рассказывала. Отец с работы вылетел и запил. Матери операция была нужна. Я с мужем развелась, парни мои подрастали, жрать все время хотели. Еда улетала как в две черных дыры! Но отец сам принимал решение…

– То есть все эти годы тебе приходили деньги, как и было обговорено с адвокатом, так?

– Да, раз в месяц. Ни разу не задержали, ни разу не уменьшили сумму, ни разу не увеличили.

Но теперь возникла необходимость отселить старшего сына с беременной невесткой. Отношения у Ольги и ее матери с женой сына не складывались с самого начала. До свадьбы невестка жила в коммуналке, в одной комнате с матерью и бабушкой. Приводить туда мужа возможности не было. В Ольгиной квартире молодым выделили комнату. У семьи Ольги трехкомнатная квартира – две смежные комнаты, одна – отдельная. Вот в этой отдельной, десятиметровой и проживают молодые. Младший сын – в дальней комнате, одиннадцатиметровой, а Ольга с матерью в зале – проходной комнате, через которую младший сын идет к себе.

– Ваша семья меня поймет лучше других, – Ольга кивнула в сторону комнат нашей «распашонки». – Денег на отдельную квартиру нет, на первый взнос даже нет, и я не хочу, чтобы мой сын впрягался в ипотеку. И с ней разводиться тяжелее.

«Они недавно поженились, еще внука тебе не родили!» – хотелось закричать мне, но я промолчала. Я на самом деле понимала Ольгину проблему – и проблемы всех членов ее семьи, которых никогда не видела. Но ведь родственники же!

В общем, Ольга решила отправиться к Нине Эдуардовне, единственной законной дочери и главной наследнице Эдуарда Пивоварова. Должна же эта семья выплатить какую-то компенсацию Ольгиной семье за смерть мужа, отца и деда? Может, он не умер бы, если бы на свободе остался. Он же не запойный был. Ну, попьянствовал бы месяц, потом смирился, другую работу пошел бы искать.

– Вы понимаете, что для Нинки купить квартиру моему сыну – это примерно то же, что нам с вами купить один стул? И вообще родственникам помогать надо. Может, у Нинки уже десять квартир. Депутатские и чиновничьи декларации почитаешь и думаешь: «А зачем столько?»

– Нина Эдуардовна – не чиновница и не депутат и вроде никуда баллотироваться не собирается.

– Это я для примера. Но ведь у нее не одна квартира! Ей же при разводе от этого губернатора много чего досталось. Может, конечно, и не досталось, а он по договоренности на нее имущество переписал, чтобы если посадят, то не отобрали. У бывших жен вроде не отбирают. И дом в Ленинградской области загородный есть. Наверняка и заграничная недвижимость имеется. Моему сыну и дом подойдет, только со всеми удобствами надо. Ребенок же скоро родится. Как без удобств? Я ей и сказала: помоги. По-человечески прошу. Конечно, все надо так оформлять, чтобы, если сын разведется, невестка назад отправлялась к своим матери с бабкой в коммуналку.

– Имущество, приобретенное в браке…

– Знаю! Я Нинке сказала об этом. У нее куча адвокатов. Пусть правильно оформляют, чтобы невестке ничего не досталось. Пусть на меня. На мою мать не надо – тогда придется государству и нотариусу платить. Мать-то старая и больная. Мне же тогда наследство оформлять. Я Нинке все это объяснила. Мне сына отделить надо! Жильем его обеспечить. И у меня тогда комната своя будет. Знаешь, каково в одной комнате со старухой жить?

Я хмыкнула.

– Ах да, прости, Вася. Ты знаешь. Ну, ты понимаешь, почему я к Нинке пошла? Племяшка, понимаешь? Калерия Юрьевна?

Мне все кивнули. Я понимала. Но у меня самой и мысли не было обращаться к Нине Эдуардовне или Антонию с подобными просьбами. Конечно, хорошо бы иметь большую квартиру, чтобы у каждого ребенка было по собственной комнате, чтобы я спала не рядом с матерью, превратившейся в овощ… Но пока это нереально. Будет ли когда-то возможно? Не знаю. Пока я не видела реального способа заработать на квартиру. С другой стороны, летом мы можем выезжать в дом Глеба. Калерию Юрьевну с Владиком туда можно отправить на все лето…

– А что вам сказала Нина Эдуардовна? – тем временем спросила Алиса.

– Спокойно выслушала. Научилась на переговорах не выражать никаких эмоций. Да она всегда была какой-то бесчувственной. И дядя Эдик, и Нинка всегда были… никакие. Вот я вам сейчас все выдала. Я Васю вижу второй раз в жизни, а вас первый. Но я вас понимаю и вижу, что вы меня понимаете. Мы с вами на одной ступени социальной лестницы. А Нинка совсем на другой, гораздо выше. Я ваши эмоции вижу и чувствую, а у Нинки их нет! Я говорю, а она сидит и слушает, иногда вопросы задает, но бесстрастно! Но может же она мне помочь? Хотя бы в благодарность за своего папашу? Вообще сам папаша мог бы помочь. Я Нинке сказала: помоги мне с ним связаться. Передай ему мою просьбу. Вообще мог бы сразу после смерти моего отца нам квартиру купить в виде компенсации. А он же ничегошеньки не сделал!

– Что-то она тебе ответила? – спросила я.

– Нет. Ты позвонила. Она тебя пригласила. Я стала расспрашивать, кто ты. Но хоть с тобой я познакомилась. Вася, что мне делать?

Я знала, что Нина Эдуардовна теперь не пустит Ольгу на порог. То есть охрана жилого комплекса не пустит. И никакую квартиру покупать Ольгиному сыну не будет.

«Пригрози, что пойдешь в полицию», – напечатала Калерия Юрьевна.

– И что я там скажу? Что мой отец отправился в колонию сидеть вместо дяди Эдика? А нашей семье все годы за это деньги платят? Да меня саму еще посадят за это. Или Нинка поможет меня засадить.

«Надо искать Эдуарда», – напечатала бабушка.

– Где?!

Я лично считала, что мой свекор, которого я никогда в жизни не видела, уже давно живет за границей. Наверняка сделал пластическую операцию. Он вполне может руководить бизнесом оттуда. То есть Нина может поддерживать с ним связь по скайпу, электронной почте, они могут вместе руководить компаниями, или отец может просто давать ей какие-то советы, консультировать.

– Бабушка, ты деда узнаешь, если увидишь? – Алиса повернулась к Калерии Юрьевне.

Свекровь пожала плечами. Они не виделись очень много лет. И Эдуард Леонидович может сейчас выглядеть как угодно!

– Наверное, Слава с Иваном считают отца мертвым… – задумчиво произнесла я.

– Вовик точно считает, – сообщила Ольга. – И да, думаю, что они все тоже. Не стали бы дядя Эдик с Нинкой давать лишнюю информацию кому-либо. Все присутствовали на похоронах. Кроме Славы, который в психушке был. Потом Слава с Иваном унаследовали усадьбу. Вовик очень злился на отца, что тот над ним фактически посмеялся в завещании. И с чего им-то думать, что он жив? Зачем ему с ними связываться? Он и при жизни, то есть до тюрьмы, не общался с детьми, кроме Нинки. С Нинкой бизнес был, она в него пошла. А остальные своей жизнью жили. Он иногда помогал, и все. Вася, ты можешь у Нинки спросить про отца?

– Ты считаешь, что она мне ответит?! Она меня просто пошлет подальше.

– А про их бизнес ты ничего не знаешь?

– Только что Нина Эдуардовна занимается нефтепродуктами и у нее есть асфальтовый завод. Вроде еще что-то есть. Ах да, сельскохозяйственную технику она производит. Я никогда в это не вникала. И какая тебе разница?

– Вовик сейчас пытается выяснить, ведется ли какая-то нелегальная деятельность на экокурорте.

– Предположим, выяснит. Что дальше?

– Вместе к Нинке пойдем. Вовик – жалованье ежемесячное требовать, а я квартиру.

– Но она вроде не имеет отношения к экокурорту! Там же Славик с Иваном заправляют!

– Дядя Эдик там жил. Много времени проводил. Наверное, я в свои выходные составлю компанию Вовику.

– Зачем?!

– Надо разобраться. Вася, квартира нужна! Не могу видеть невестку! А ребенок родится – орать будет. У нас же слышимость, как у вас. Пожить хочу нормально! Хоть когда-нибудь. Хотя бы комнату свою иметь!

Вскоре Ольга уехала, обещала звонить. Перед отъездом обняла всех нас, включая Прохора и Федота. Прохор, как серьезная собака, возмутился, а Федот ткнулся носом Ольге в щеку.

– Молодые съедут – заведу енота, – заявила обретенная родственница. – Поможешь мне выбрать? Чтоб здоровенький был?

Глава 18

Когда я вечером пошла выгуливать Прохора, встретила соседа с четвертого этажа. Я знала его с детства, по возрасту он годился мне в отцы. Он жил с родителями в трехкомнатной квартире, только не «распашонке», а в обычной трешке, со стандартными для наших домов двумя смежными и одной изолированной комнатами. Защитив диссертацию, он пошел работать в агентство недвижимости, бросив науку, которой занимался. Риелтором он стал с единственной целью – заработать на собственную квартиру. Мать его была очень властной женщиной, ее муж и Колин отец тихо пил, а Коля хотел устраивать личную жизнь, что было невозможно, проживая с мамой. На квартиру он заработал, быстро женился (а ему было уже за сорок). Супругой стала бухгалтер из того же агентства, которая пошла в сферу недвижимости с той же целью. Его отец умер лет десять назад, мать проживала одна в последние годы, к ней ходил социальный работник. Наши бабки усиленно критиковали сына, в особенности после его ответа одной любопытствующей на вопрос, что он будет делать, если мать сляжет. Коля сказал, что отправит мать в пансион. Квартиру сдаст, арендной платы и большой «блокадной» пенсии хватит на приличный пансион. Наши бабки его поносили так, что и до меня информация дошла. Меня один раз остановили на улице и сообщили: «Ты представляешь, Вася…» Представляю. А что, нужно свою жизнь положить на мать, которая изводила всегда? Жениться не давала, все время критиковала? Все было не так! Коля живет со своей семьей, довольно далеко от нас, к себе лежачую старуху взять не может, переехать в наш дом тоже не может. Два раза в день ездить не получится, сиделка обходится дороже, чем пансион. Я ухаживаю за лежачей матерью, но, во-первых, у меня с ней были другие отношения, во-вторых, мне некуда деться. У меня нет пятидесяти тысяч в месяц даже на самый дешевый пансион. В социальный не берут, если есть дети. У всех разные ситуации, у всех разные отношения. Есть милые старушки, которым хочется помогать, а есть злобные, вечно всем недовольные самодурки, которые изводят всех родственников, и родственники мечтают от них отделаться. В каждой избушке свои погремушки!

– Ой, как хорошо, что я тебя встретил, Вася! – воскликнул Николай. – Ты так и работаешь ветеринаром?

Я кивнула.

– Вася, кошку надо пристроить.

– Какую?

Коля сообщил, что его мать умерла две недели назад. Жила она с кошкой десять лет. Коля не может взять ее к себе, так как у младшего сына астма. У социального работника уже четыре кошки – к своей собственной добавились три от умерших старушек. Приюты переполнены. Но это я и без Коли знаю. Хочешь сдать – плати пять тысяч в месяц (хотя бывают разные варианты). Коля не был на это готов.

– Выбросить не могу, усыпить не могу. Если бы лето было – отвез бы на дачу, она бы там пристроилась к кому-то, а сейчас уже дело к зиме идет. Вася, помоги!

– Кто ее сейчас кормит?

– Соседка из двухкомнатной. У ее дочери тоже астма, как у моего сына. Она мне и сказала, чтобы я к тебе зашел.

– А с квартирой что собираешься делать?

– Сдавать. Только ее надо отмыть, все разобрать, ремонт сделать… Как подумаю – худо становится. Там такие авгиевы конюшни…

– Ты все еще в агентстве недвижимости?

– Бог с тобой! – замахал руками Коля. – Не нужно мне больше этой собачьей работы. Вернулся в НИИ. Платят мало, но занимаюсь тем, чем хочу заниматься. Я же пенсию уже успел оформить. И мы в свое время с женой купили офисное помещение, сейчас сдаем. И вот квартиру хотим сдать.

– Сдай с кошкой, – предложила я. – Сразу обговаривай этот момент.

– Я бы сдал и тем, кто квартиру приведет в божеский вид! За первые два или три месяца денег бы не брал! Вася, может, у тебя есть какие-то знакомые, которых этот вариант заинтересует?

«Сына и невестку Ольги?»

– Я готов к переговорам и разумным уступкам, – продолжал Коля. – Продавать не хочу. Лучше постоянный доход. Жаль, что учебный год уже начался, а то бы студентов каких-то нашел. Да и дети скоро вырастут, оглянуться не успеем. Отселять надо будет.

Коля оставил мне свой телефон, я ему свой, и мы с Прохором отправились домой.

Практически сразу же позвонил Антоний.

– Мэрилин выгоняют из квартиры. До конца месяца они должны ее освободить.

– Какую Мэрилин? Ты о чем?!

Мэрилин звали мать Джейсона Роули. А клуб, за который играл баскетболист, в настоящее время отбывающий пятнадцать суток наказания, больше не собирался снимать ему квартиру. С какой стати клубу тратиться на бывшего игрока? Автомобиль, выделенный Джейсону Роули, клуб уже забрал. Правда, Джейсон успел купить внедорожник для мамы, на котором она рассекала по нашему городу и его окрестностям, знакомясь с достопримечательностями, о существовании которых и не подозревала в своей Америке.

– Она тебе звонила?

– Да. И такого понаписала у себя в Facebook…

Оказалось, что мама Джейсона Роули – очень популярный блогер. У нее есть свои страницы в Facebook и Instagram – и везде по паре миллионов подписчиков. Конечно, пишет на английском, русских подписчиков почти нет. Она начинала писать о своих сыновьях – баскетболисте и музыканте, а в последнее время пишет еще и о своих впечатлениях от России. Антоний посоветовал мне почитать взгляд афроамериканки на нашу действительность. Но по поводу клуба она высказалась абсолютно правильно. Хотя их ведь тоже можно понять…

В моей жизни неоднократно бывали такие совпадения: кому-то нужно сдать квартиру – и появляется человек, которому как раз требуется квартира. Если очень нужны деньги, на самом деле нужны, на серьезное дело, и ты готов работать – появится возможность заработать. Она появилась у меня, когда мне требовались деньги на лечение сына.

Я рассказала про соседа Колю, про квартиру, про то, что ее нужно убрать, про кошку. Но переехать можно хоть завтра.

– Сейчас перезвоню, – сказал друг.

Потом я связалась с Колей, затем напрямую с Мэрилин, мы договорились, что Мэрилин с Колей встретятся перед дверьми нашего подъезда завтра в девять утра. Потом Коля поедет в свой НИИ, а мы с Мэрилин, если ее устроят условия, останемся. Я позвонила еще подруге Варьке и спросила, не желает ли она сделать сюжет про обиженных афроамериканцев.

– Чтобы наших спортсменов потом точно ни на какие соревнования не допускали?

– А при чем здесь наши спортсмены? Там же вроде дело в допинге? А тут какой допинг? Тут «узбек-киргиз не работал, чиновник воровал».

Варька сказала, что, по ее мнению, западные спортивные чиновники (и не только спортивные) ищут какой угодно повод, чтобы как-то уесть нас – не допустить спортсменов на соревнования, не дать выступать под российским флагом, а только под олимпийским, не дать звучать российскому гимну в честь побед представителей России, не дать России проводить крупнейшие международные соревнования, а еще неплохо бы оштрафовать, дисквалифицировать, как-то унизить, ущемить.

– Точно тебе говорю: это дело с расторжением контракта с Роули как-то будет использовано против нас. Если бы какой-то западный клуб так выпер нашего спортсмена, то все посчитали бы это нормальным, а тут американца.

– Который в Америке был никому не нужен. Варя, насколько я понимаю, по спортивным меркам он очень средний баскетболист. Я же почитала информацию в интернете.

– А к нам что, звезды едут? К нам едут за бабками. Средние футболисты или звезды в самом конце карьеры, когда топовым западным клубам они уже не нужны. Хотят напоследок срубить денежек.

– Джейсону двадцать четыре года.

– Средний баскетболист, но на него ходили, потому что он устраивал шоу на площадке. Плясал, скакал. Твой Антоний не зря его в театр берет. Антоний же явно посмотрел все, что есть на YouTube. Ему бы, конечно, лучше в цирк. Слушай, а ногу ему нельзя вытянуть? Может, ему в клинику обратиться, где твоему Владику операцию делали?

– Я понятия не имею, что ему можно, а что нельзя. Но вообще-то у них разные случаи. Владик еще растет и долго расти будет, а этот гигант уже остановился в росте. И, насколько я видела, он уже приноровился к ногам разной длины. Человек ко всему приспосабливается. Захочет – снова ляжет на операцию. Но после всех «травматологических» долгий период восстановления. Кто его ждать будет? Антоний не будет. Он какого-нибудь другого чернокожего артиста найдет, раз у него уже соответствующие идеи появились. Сами примчатся из той же Америки. И прямо из Африки. Антоний же – звезда мировой величины.

* * *

На следующее утро мы с соседом Колей и Варька с оператором ждали прибытия Мэрилин Роули. Она запаздывала. Еще не ориентируется в Питере?

Я набрала номер ее мобильного, и оказалось, что Мэрилин едет на автобусе – какая-то сволочь проткнула шины ее внедорожника.

– Узбеки! – слышались фоном голоса граждан на русском языке. – Точно узбеки, с которыми подрался душечка Джейсон. Наших девчонок защищал! Какой молодец!

– Нет, это из клуба! Точно вам говорю! – высказывали свое мнение другие граждане. – Это чтобы выжить Джейсона с Мэрилин из России.

Вообще-то и мать, и сын были гражданами США. И «выживать» их не требовалось.

До нашего подъезда Мэрилин проводили двое мужчин, сделали селфи с нами со всеми и отбыли.

– На работе поймут, почему опоздали! – сказали оба.

Представляю, сколько народа сегодня выложит в Сеть селфи с мамой Джейсона Роули в автобусе. На этот раз Мэрилин была облачена в розовые лосины, обтягивающие ее пышный зад, и коротенькую курточку белого цвета, под которой оказалась футболка с Микки-Маусом. Я удивилась, что выпускают футболки с мультяшными героями таких размеров. Хотя это Америка… На ногах были кеды, за спиной – большой рюкзак, разрисованный пальмами и видами тропических пляжей. Я поняла, что Мэрилин любит яркие светлые тона. И вообще для американки в одежде главное – удобство, и ей обычно плевать, что о ней думают окружающие. Мэрилин явно чувствовала себя комфортно. И вообще она на наших просторах выделялась не только одеждой, но и цветом кожи, и габаритами.

Миссис Роули восприняла все спокойно, рассказала, что большую часть жизни жила в нищете и трущобах. Уборка квартиры для нее не будет ничем новым. Оказалось, что она медсестра, всю сознательную жизнь до отъезда сына Джейсона в Россию подрабатывала уборкой квартир богатых людей. Ну а начав зарабатывать миллионы, младший сын велел ей работу бросать и ехать к нему. Она и приехала, но скучает. Квартиру, где жили они с Джейсоном, убирала она сама, готовила сама, но это не занимало все ее время! Она бы хотела нянчиться с внуками, но Джейсон пока жениться не собирается. Она бы у нас на работу устроилась, но ей объяснили, что для американки это сложно. То есть, конечно, все возможно, но много бюрократических препон.

– Российское гражданство не думаете взять? – спросила Варька.

– Джейсон выйдет из русской тюрьмы, устроится в театр, и подумаем вместе, что делать. Показывайте квартиру!

Фронт работ Мэрилин нисколько не смутил, хотя нас с Варькой ужаснул. Как же можно было так загадить квартиру?! Хотя кому было убираться? Умершая бабка была не в состоянии, может, только пыль вытирала в той комнате, где жила. Вроде уборка в обязанности социального работника не входит или входит за отдельную плату, которую никто не хотел отдавать. Коля, конечно, не убирался во время редких визитов к матери.

Хозяин Коля по-английски не говорил, мы с Варькой выступали в роли переводчиков. Договорились быстро. Мэрилин сказала, что уборку начнет прямо сегодня, кошки у нее всегда жили, и она очень скучает по своей Сьюзан, оставленной в Америке, поэтому с радостью возьмет на себя уход за Багирой. Вещи перевезет после того, как ей поменяют шины. Она уже задействовала адвоката, который должен в свою очередь задействовать полицию, чтобы искали злоумышленников. Джейсон из «российской тюрьмы» приедет уже прямо с эту квартиру.

Коля быстро уехал, а Варька решила расспросить Мэрилин про ее семью. Но миссис Роули ответила, что как-нибудь в другой раз, ей работать надо, и извлекла из рюкзака комбинезон, больше напоминающий парашют. Комбинезон был темно-синего цвета и явно неоднократно использовался во время уборки и ремонта – на нем осталось немало пятен.

Я сказала Мэрилин, что, если у нее возникнут вопросы или проблемы, она может подниматься ко мне в квартиру или звонить. После этого мы с Варькой квартиру Мэрилин покинули.

Я пригласила Варьку с оператором к себе, и мы устроились на кухне вместе с Прохором и Федотом.

Варька сообщила, что вчера вечером активно занималась поисками по интернету и выяснила, что у Мэрилин шестеро детей, мужа никогда не было, все – от разных отцов. Четыре дочери уже замужем, два сына не женаты. Джейсон всегда был любимчиком, и мама сделала все, чтобы он смог заниматься спортом и зарабатывать в дальнейшем такие деньги, о которых она не могла и мечтать. Для чернокожих парней из бедных семей есть один способ вырваться из нищеты законным путем, а физические данные Джейсона это позволяли. Второй сын тоже какое-то время занимался баскетболом, но не мог справиться с лишним весом, да и его всегда больше интересовала музыка. Сейчас играет в какой-то группе.

– Любвеобильная мадам, – хмыкнул оператор. – Но на любителя.

– У нас она еще ни с кем не сошлась? – спросила я.

– Вроде нет.

– А Джейсон в России нашел даму сердца? Ведь многие спортсмены, которые приехали без жен, обзавелись у нас подругами.

– Джейсон нашел собутыльников, – сообщила Варька то, что я и так знала. – Никаких девушек и женщин ни на одной странице не фигурирует.

– А может, он…

– Мужчин тоже. В том смысле, что ты имеешь в виду. Только собутыльники, именуемые «мои русские друзья». На всех фотографиях или уже пьяные, или застолье только начинается, или идут за бутылкой. Посмотришь и подумаешь, что в России все только пьют или, по крайней мере, думают о выпивке.

Мы все рассмеялись. Я подумала, что голубой афроамериканец в фильмах Антония обеспечил бы ему еще большую популярность, чем гетеросексуальный. Но в данном случае сломанная нога и получившаяся в результате разная длина ног должны очень помочь. Американскую Академию кинематографических искусств и наук, всемирно известную благодаря своей ежегодной кинопремии «Оскар», неоднократно ругали за малое количество или полное отсутствие чернокожих актеров среди номинантов. Один раз в соцсетях даже развернулась кампания OscarsSoWhite («Оскары такие белые»). Но в 2020 году критики превзошли сами себя. После объявления номинантов на киноакадемию обрушилась волна критики: слишком мало не только чернокожих, но и геев, инвалидов и женщин. Раньше криков про инвалидов и представителей ЛГБТ-сообщества не было. И вообще, как мне кажется, кинопремию должны вручать за актерскую и режиссерскую работу, а не принадлежность к какой-то группе населения. Но…

Так что у Джейсона Роули даже до начала съемок в каком-либо из фильмов уже появлялись шансы быть номинированным на «Оскар». И соответственно у Антония, который, живя среди коварных русских, у которых в Чернобыле не оказалось негров, взял в свой фильм чернокожего инвалида.

– Анекдот про баскетболистов слышали? – спросил оператор.

– Что у них все в рост ушло?

– Нет. Их нельзя брать в любовники, потому что с таким ростом их не спрячешь ни в шкафу, ни под кроватью.

– Кстати, а где Джейсон с мамой будут спать в Колиной квартире? – задумчиво произнесла я. – Там точно нет кроватей под их рост.

– Сделают на заказ, – ответила Варька. – Теперь все можно сделать. Или будут спать на полу. В любом случае, Вася, это не твоя проблема. Они и так тебе должны быть благодарны по гроб жизни.

Глава 19

Следующим моим незваным гостем оказался еще один родственник – Вовик, брат моего бывшего мужа по отцу. Вовик приехал с котом, и в первые минуты я и не догадывалась, что это мой родственник. Он не был похож ни на моего бывшего мужа, ни на Ольгу, не имелось никакого сходства с моими детьми. Это был мужчина с совершенно средней внешностью – русые волосы, серые глаза, худощавый, рост примерно метр семьдесят. Джинсы, клетчатая рубашка, черная кожаная куртка, черные кроссовки.

Принесенный мне кот явно был дворовым и совсем недавно принимал участие в драке, причем не первой за его жизнь – судя по количеству шрамов на теле. Шрамы заживали сами: их никто не зашивал.

– Он живет не дома? Вы выпускаете его во двор? – спросила я.

– Теперь будет жить со мной. Раньше жил во дворе. Я его давно знаю. А тут у нас соседка нацелилась его извести, гадина такая. Видите ли, он ей в ногу впился. Сама виновата – свою шавку решила на него спустить. А у нее шавка мерзкая, вся в хозяйку. Она еще кота палкой огрела.

– Какой палкой?

– Клюкой своей. Я схватил кота и принес домой. Но я ему помочь не могу.

– Откуда вы про меня узнали?

– От Ольги.

И тут-то и выяснилось, что в гости пожаловал родственник, решивший спасти животное и заодно познакомиться со мной. Я занялась спасением животного и через некоторое время сказала Вовику, что кота временно придется оставить у меня. И подлечить, и подкормить. Надеюсь, этот кот ест все и не выпендривается. Про себя подумала, не останется ли у меня кот на постоянное проживание – в особенности если Вовик решил его использовать как повод для знакомства со мной.

– Вася, помоги мне встретиться с Ниной, – попросил еще один обретенный родственник.

– Каким образом?!

– Ну, с тобой она, может, хотя бы поговорит, а мои звонки сбрасывает, в элитный жилой комплекс меня не пускают. Ольгу тоже больше не пускают, и с ней Нина тоже разговаривать не желает.

Я покачала головой. Я не стану выступать посредником.

– У меня для нее есть важная информация!

– Пошли смс, – предложила я. – Изложи вкратце.

– Послал. Изложил. Не реагирует.

– Значит, не хочет. Вова, ты понимаешь, что Нина находится на совсем другом уровне? Не на том, на котором живем ты, Ольга или я? Не будет она общаться ни с кем из нас, если ей самой это не нужно, понимаешь? Не заставишь ты ее.

– Я узнал про самовар, – объяснил Вовик.

Я вопросительно посмотрела на родственника. Под словом «самовар» я лично понимаю сосуд для кипячения воды и приготовления чая. Но оказалось, что у слова есть и другое, более современное, значение. Самоварами в наши дни называют подпольные нефтеперерабатывающие мини-заводы. Левый бензин всегда был сверхдоходным делом. Самовары выпускают прямогонный бензин в полуподпольных условиях. Удаление бензола из нефти – трудоемкий и затратный процесс. Мини-заводы производят контрафакт с высоким содержанием бензола. Бензол – самое вредное вещество в бензине и сильнейший канцероген. Дышать клубами автомобильного выхлопа вредно в любом случае, а если содержание бензола превышено в шесть или семь раз, то автовладельцы, их пассажиры и даже пешеходы рискуют заработать анемию, лейкоз и заболевания костного мозга. Это не говоря про до боли знакомые автомобильные проблемы. Нарушается работа топливной системы, ускоряется износ двигателя, летят свечи, форсунки, катализаторы, датчики кислорода.

Известно, что однажды произошло в Москве. Вероятно, подобное происходило не однажды и, конечно, не только в Москве, но в тот день, можно сказать, интернет взорвало. На заправки в Москве поступила партия бензина из такого самовара. Машины чихали, фыркали, ехали рывками, глохли. Ездить на таком топливе нельзя, конечно, если не хотите влететь на ремонт двигателя, который может обойтись в несколько тысяч (естественно, не рублей). Нужно вызывать эвакуатор, отправлять машину в автосервис и откачивать самоварное топливо. Про этот случай я сама слышала от московских знакомых.

Федерация автовладельцев России проводила исследование качества продаваемого на АЗС топлива. В двадцати пяти процентах случаев концентрация бензола превышала показатели, считающиеся смертельными! Тут никаких террористов не надо – оружие массового поражения поставляют самовары ради сверхприбылей их владельцев.

То есть самовары наносят огромный ущерб и автомобилям, и их владельцам.

На нелегальных предприятиях бодяжат или разбавляют нефтепродукты. Используют все, что горит. Это может быть мазут, переработанное топливо, растворители, газовый конденсат. Нефтепродукты, как правило, ворованные – нелегальное подключение к трубе. Существует даже новая специальность – нефтеврезчик. Очередное новое слово, появившееся в русском языке. Но эти люди необязательно воруют нефть – их интересует все, что идет по трубам: бензин, керосин и дизель.

Популярно производство печного топлива – для его изготовления используют мазут, щедро разбавленный керосином. В результате у домовладельцев летят дорогие котлы, а в окружающую среду попадают опасные выбросы. У массы людей в последние годы вдруг развилась астма или появилась аллергия неизвестно на что. А это «что» – выбросы контрафактного печного топлива из частных домов. У соседей тех, кто использует контрафактное печное топливо, может появиться на подоконниках непонятный налет, и люди становятся этакими пассивными курильщиками, только вдыхают более опасный «никотин».

– Самовар чей? – спросила я у родственника.

– А я откуда знаю?!

– Так может, Нины Эдуардовны?

– Не-е-е. Нинка честно работает. То есть, конечно, как-то мухлюет, абсолютно честный бизнес в нашей стране невозможен. Но с самоваром Нинка бы не стала связываться. У нее легальное производство. В самом крайнем случае построила бы самовар в области, где ее бывший губернаторствует. Подальше от себя.

– Где находится самовар, про который ты говоришь?

– Километрах в двух от экокурорта. Вот смех, да? Люди здоровье едут поправлять, а рядышком нефтепродукты бодяжат.

– Насколько я понимаю, опасно использование таких нефтепродуктов, а не производство – если вольешь в машину их бензин или заправишь котел в загородном доме. Так?

– Или вертолет с самолетом, – хмыкнул родственник. – Там не очень далеко есть вертолетная база – летают частные вертолеты и легкомоторные самолеты. Богатенькие буратины обучаются ими управлять. Я не слышал внятного объяснения причин крушений вертолетов и легкомоторных частных самолетов в последние годы. Обычно это «ошибка пилота». А на самом деле думаю, что это левый авиакеросин. Крупные компании на такое, конечно, не пойдут, а на таком аэродромчике – запросто. И производство под боком.

Я подумала про грязные шланги и цистерны. Кто моет цистерны, гоняющие левое топливо? Кто следит за шлангами, по которым топливо идет к вертолетным базам? Это же не Пулково, не Шереметьево.

– Но у Нины Эдуардовны нет своей трубы, если я все правильно понимаю, – сказала я. – И скважины своей нет. Она же покупает западносибирскую или волго-уральскую нефть, которая поступает по трубопроводу из центров распределения.

Мне это говорил Константин, специально выяснявший, чем заняты мои родственники. Нина Эдуардовна производит на территории Петербурга смазочные масла, а также какую-то сельскохозяйственную технику и упаковку. А в области производятся сырье для нефтехимии, дизельное топливо, мазут.

– Все правильно. Но Нинкино предприятие совсем в другом месте.

Вовик описал место – оно находилось абсолютно в другой части Ленинградской области. В той части, где находится экокурорт, Нине Эдуардовне ничего не принадлежало.

– Я думаю, что твой бывший муженек с Иваном унаследовали не только усадьбу, но и этот самовар, – объявил Вовик. – Папаша не просто так усадьбу в том месте купил. На фига она ему была? Это Иван у нас озеленитель. Это ему пришла в голову мысль сделать экокурорт. А наш папаша никогда не был любителем загородной жизни. Если бы уж так захотелось, купил бы домик. Или особняк. У него там обжита была вроде только одна комната. Ну, две. Но это же здравница огромная! Я думаю, что папаша собирался ее использовать как склад.

– И кто теперь занимается самоваром? Организует работу? Руководит? Иван со Славой?

– Иван не станет. Он на экологии сдвинутый. Если и занимается, то Славик.

– Какое отношение он имеет к нефти, нефтепродуктам и их производным?! И как мне кажется, менеджер из него никакой.

– Он может делать какое-то оборудование в своей кузнице, – как само собой разумеющееся сказал родственник. – Для нефтеврезчиков, например. Славка рукастый, ты сама знаешь.

А я подумала про встречу с Ольгой на этой же кухне. Ольга говорила, что мой свекор, которого я никогда в жизни не видела, не умер на зоне, а эту зону покинул, оставив вместо себя Ольгиного отца. Так почему бы самоваром не заниматься Эдуарду Леонидовичу? Он-то в этом бизнесе прекрасно разбирается. Сейчас живет под чужим именем, занимается знакомым делом. Может, у него на территории Ленинградской области несколько таких самоваров. И не только Ленинградской.

Знает ли об этом Нина Эдуардовна?

– Что представляет собой самовар визуально? Как это предприятие выглядит? Ты как определил, что это самовар?

Вовик замахал на меня руками.

– Да я сам про эти самовары узнал совсем недавно. Мне мужики в окрестностях этой базы рассказали. Они смеются – экокурорт и самовар рядом. Внешне это три ангара за забором. И это официально топливоперерабатывающий завод.

– Так может…

– Не может! Официально топливо перерабатывают для увеличения его октанового числа.

Вовик пояснил, что октановое число – это показатель детонационной стойкости топлива. Бензин с более высоким октановым числом может выдержать более высокую степень сжатия в цилиндрах двигателя без самовоспламенения. Поэтому его можно применять в двигателях с большим коэффициентом полезного действия.

– Мужики там периодически подрабатывают. Там в районе нет постоянной работы. И в этих ангарах, и вообще. То есть у некоторых это единственное место, где хотя бы иногда можно заработать. На экокурорте персонал не требуется. Наши родственники сами справляются. Колхозы все давно развалились. Фермеры тоже сами справляются. Остается один самовар. Для людей счастье, что он есть.

– Хозяева не боятся, что на них кто-то донесет в какую-нибудь инстанцию?

– И работы не будет?! Вася, ты чего? Платят наличными, ни разу никого не обманули. Кто будет доносить? Да его свои же на части разорвут.

– А продукцию где хранят?

– Не задавался этим вопросом. Наверное, нигде не хранят – нефтеврезчики привезли сырье, на самоваре изготовили суррогат – и повезли продавать. Зачем хранить? В крайнем случае, наверное, в тех же ангарах. Но, насколько я понял, там небольшие объемы. По России работает множество таких мини-заводов. Сделали – повезли продавать.

Я только головой качала. И ведь явно эти мини-заводы прилагают к своим товарам фальшивые накладные и сертификаты, в которых указано, что топливо соответствует всем стандартам. И вполне может быть, что по этим документам поставка идет с наливочных станций «Лукойла» и прочих известных нефтяных компаний. Сейчас такие есть умельцы – любой документ подделают.

– И ты хочешь сообщить про этот самовар Нине Эдуардовне?

Вовик кивнул.

– Зачем?

– Чтобы она меня назад на работу взяла. На любую.

– Что, по твоему мнению, ей даст информация про самовар?

– А пусть сама решает. Я ездил в те места, чтобы посмотреть, что там происходит. Я же знаю, что там беременная женщина исчезла. Теперь знаю, что еще и мужа ее убили. Тебя вызывали в полицию?

Я ответила, что следователь сам ко мне приезжал.

– А меня вызывали – как родственника. Они же все версии отрабатывают, а зацепиться им не за что. Или пока не за что.

– Ты считаешь, что Аня увидела этот самовар? Она бы поняла, что это такое?

– Нет. Навряд ли. Зачем ей было в ту сторону идти? Вокруг усадьбы территория прекрасная. Иван постарался. Обычно никто из постояльцев за пределы не выходит. Я ведь вначале в те места из-за экокурорта поехал. Думал посмотреть, поспрашивать, что там делается, какой криминал. А нет криминала! На экокурорте нет. Но неподалеку есть самовар. И если кто-то из нашей семейки с ним связан, то только твой бывший муж Слава. Хотя я не видел, чтобы он туда ходил. Хотя я ведь не двадцать четыре часа в сутки там дежурил и не каждый день. Вася, позвони Нинке, замолви за меня словечко. Скажи, что я собрал столько информации про этот самовар.

– Это ее конкуренты?

– Не знаю.

– Хорошо, позвоню.

Глава 20

Вовик уехал, кот остался лечиться у меня. На мой вопрос о кличке Вовик пожал плечами и ответил, что его зовут Кот, и я вполне могу сама подобрать имя, которое покажется мне наиболее подходящим. Я разместила кота в одной из клеток, стоящих у нас в проходной комнате и предназначенных как раз для животных, проходящих у нас лечение. Калерия Юрьевна не присутствовала при нашей встрече с Вовиком – она решила, что приехал очередной клиент, и спокойно смотрела телевизор в наушниках.

Я пересказала суть беседы.

«Кот будет наш?» – напечатала Калерия Юрьевна в качестве комментария. Самовар ее нисколько не заинтересовал.

Я пожала плечами и посмотрела на нового обитателя нашей квартиры. Для начала его следовало подлечить. Кошка Сима уже прошлась пару раз мимо клетки с гордым видом и пошипела, показывая, что она тут главная. Федот всем своим видом выражал сочувствие. Прохор не обращал на кота внимания.

«Назовем Сократом», – напечатала бабушка.

– Почему?

«Посмотри фото».

Я набрала соответствующий запрос в поисковике и нашла, естественно, только фотографии статуй. Поразилась, что свекровь знает, как выглядел Сократ (пусть и по статуям). Но кошачья морда на самом деле была похожа на лицо древнегреческого философа. Придет Антоний – предложу догадаться, как назвали кота. Он-то точно знает, как выглядел Сократ, и явно видел его статуи не только на фотографиях в интернете.

Вскоре дети пришли из школы, я их накормила, потом поехала по вызовам к четвероногим пациентам, которых не могли привезти ко мне. Вечером была без сил, и о звонке Нине даже не вспомнила. Весь следующий день я провела в ветеринарной лечебнице. Как я говорила, я там работаю два дня в неделю. Потом из застенков выпустили Джейсона Роули, Антоний позвал меня его встречать. Была куча журналистов, но Варька не приехала на этот раз, был кто-то другой с ее канала. Потом мы всей гурьбой поехали к нашему дому. Мэрилин встречала сына перед подъездом хлебом-солью. Вокруг толпились все наши бабки, которые уже знали, кому Коля сдал квартиру умершей матери.

Зрелище было незабываемым. Мэрилин где-то раздобыла вышитое полотенце, на которое водрузила круглый хлеб, судя по виду – купленный в ближайшей пекарне. Я сама такой обычно покупаю. Сама она облачилась в украинскую вышиванку и джинсы, хотя погода требовала надеть пальто. Более того, она была в сапогах на каблуках и таким образом сравнялась в росте с сыном. Хотя одежда Мэрилин меня не очень удивила. Ее сын собирается стать актером, возможно, она решила последовать его примеру, а зарубежные актрисы иногда одеваются очень странно, и американки в целом для нас, русских, одеваются странно. Как можно надеть шубу с босоножками? Я это видела неоднократно. Как можно надеть шорты с сапогами или майку с теплой шапкой? Что это? Эпатаж или глобальные изменения климата?

– Встречаю сына из тюрьмы в русских традициях, – объявила Мэрилин журналистам. Правда, я никогда не слышала про такую традицию. Так обычно молодых после ЗАГСа встречают.

Состоялась еще одна импровизированная пресс-конференция, журналисты побежали сдавать материал, мы с Антонием поднялись в квартиру вместе с Джейсоном и его мамой.

Состояние квартиры меня поразило. Мэрилин ее отмыла! Все блестело. Чистота совсем недавно грязного и захламленного жилья вызывала восторг! У меня нет ни времени, ни сил на генеральную уборку. Моя квартира так не будет выглядеть никогда. Вообще в последнее время у нас уборкой Алиса занимается, то есть хоть что-то иногда делает. А в этой квартире оставалось только переклеить обои и побелить потолки. Я выразила свое восхищение. Мэрилин милостиво кивнула, принимая комплимент.

– Пусть мужчины говорят о работе, мне нужно поговорить с вами, – сказала мне Мэрилин, и мы с ней отправились на кухню.

Там я вопросительно посмотрела на маму Джейсона. Она не стала терять время. Да и вообще, как я поняла, эта дама никогда не ходит вокруг да около и не тратит время на реверансы.

– Где у вас берут мужчин? – спросила у меня огромная афроамериканка в украинской вышиванке.

– Вам что-то нужно починить? – уточнила я.

– Мне нужен секс, – ответила Мэрилин.

Я поперхнулась.

– Когда у вас последний раз был секс? – прямо спросила меня мама Джейсона.

Я ответила.

– Не может быть! Несколько лет без секса!

– Еще как может, – ответила я и пригласила Мэрилин к себе в гости, чтобы уже на месте показать, почему мне не до секса.

Антоний с будущей звездой его фильмов и спектаклей продолжили беседу в снятой квартире, а мы с Мэрилин оказались у меня.

– Cutie![4] – восторженно воскликнула Мэрилин при виде большого белого Прохора.

Вслед за Прохором появился Федот, который тоже оказался «кьюти». Привезенный Вовиком кот Мэрилин тоже понравился, я подумала, не назвать ли его Кьюти, но как-то кличка Милашка не вязалась с его наглой мордой и разорванными ушами. Кошка Сима Мэрилин не показалась. Мэрилин заинтересовалась, почему Прохор хромает и почему у Федота три лапы.

– У нас так не живут даже в трущобах, – заявила гостья уже на моей кухне, где к нам присоединилась Калерия Юрьевна с планшетом.

Я пояснила, что у нас в крупных и маленьких городах многие живут в гораздо худших условиях, чем моя семья. У нас, по крайней мере, отдельная квартира. Пришлось объяснять американке с предками из Тринидада и Тобаго, что такое коммунальная квартира. И еще напомнить, что во многих частях России температура воздуха может уходить на столько же градусов в минус, на сколько на ее исторической родине регулярно уходит в плюс. Соответственно возникают дополнительные проблемы.

– Но с мужем вы занимались сексом? – не могла успокоиться Мэрилин.

Калерия Юрьевна хмыкнула. Я напомнила, что от мужа родила двоих детей.

– Где вы занимались сексом?

Я показала.

– Когда кругом были остальные члены семьи? Животные? Соседи могли все слышать? Я слышу, как занимаются сексом сверху, снизу и справа!

Я пожала плечами.

«Варе звони», – напечатала Калерия Юрьевна.

Я позвонила и пригласила ее к себе.

– Она поможет мне найти мужчину для секса? – уточнила Мэрилин.

Я ответила, что больше не знаю, к кому обращаться с таким вопросом. Но у Вари есть связи в журналистском мире, она знает коллег, которые занимаются, так сказать, вопросами любви и брака. У самой Вари, как я объяснила, с личной жизнью дела обстоят как у меня (несмотря на отсутствие «хвостов»), а последний любовник вообще пытался ее убить.

– Да, я слышала, что в России много маньяков, – кивнула Мэрилин.

«Не больше, чем в США», – хотелось ответить мне, но я сдержалась и в очередной раз поразилась американской пропаганде. И все-то у нас не так по мнению тех, кто промывает мозги простым американцам.

Приехала Варька с зефиром для Федота и мясом для Прохора. Она всегда приезжает к нам с подарками. Мэрилин спросила, можно ли взять на ручки кота, а то несчастное животное сидит в клетке.

– Если будете все время держать на руках, – сказала я.

Мэрилин умилялась, глядя, как Федот отправляет в рот зефир. Но Прохор не успел съесть положенное ему мясо. Кот Вовика как ртуть скатился с колен Мэрилин, где только что уютно устроился, в одно мгновение оказался у миски большой собаки, в следующее мгновение заглотил ее содержимое, а потом оказался снова на коленях у Мэрилин. Наглая морда смотрела на меня невинным взглядом. Калерия Юрьевна, Варька, я, Прохор и Федот были ошарашены. Мэрилин весело рассмеялась и принялась тискать «кьюти», который преисполнился гордости и переваривал собачью порцию как удав.

«Удав», – напечатала на планшете Калерия Юрьевна.

– Да, эта кличка подходит ему больше всего, – кивнула я. – Какой Сократ?

Федот обнял Прохора единственной передней лапой и предложил ему половинку недоеденного зефира. Но Прохор не ест сладкое. Я дала ему еще мяса и сама стояла на страже, пока пес не поест.

А Варька, которой я еще по телефону объяснила, в чем у нас проблема, тем временем представляла свою идею.

Надо отправить Мэрилин на экокурорт.

«Где там секс?» – напечатала Калерия Юрьевна.

– Сделает два дела – проведет разведывательные мероприятия и заведет любовника. Вася, ты не против? – посмотрела на меня подруга.

– Ты что, моего бывшего ей в любовники предлагаешь?

– Ты против?

– Да пусть спит с кем хочет. Мне дела нет до его личной жизни.

– Ты всегда говорила, что Слава – хороший любовник, – напомнила Варька.

Но заинтересует ли Славу Мэрилин? Или Мэрилин и спрашивать не будет?

В общем, мы рассказали Мэрилин, что в последнее время происходило вокруг меня и не только вокруг меня.

– На экокурорте много мужчин? – уточнила Мэрилин.

– У них планируется празднование пятидесятилетия одного адвоката, – сообщила Варька. – Без баб.

Когда я вопросительно посмотрела на нее, подруга добавила, что знает одну обиженную жену. Этот адвокат две семьи имеет точно, но к настоящему времени, возможно, и больше. Он не может прийти со всеми своими бабами, он не может прийти с одной. Поэтому он принял решение собрать друзей и коллег мужского пола (хотя у него есть немало коллег и женского) и отметить круглую дату без женщин.

– Моя знакомая, обиженная жена, знает и других обиженных жен, – продолжала Варька, – и будет очень рада информации о том, как прошло мероприятие.

– Вызовут стриптизерш и проституток или не вызовут? – уточнила я.

– И это тоже. Но могут и не вызвать. Она просто хочет знать, что там происходило. Она не рассчитывает, что муж ей все расскажет.

– Вам нужны видеозаписи? Фотографии? Хотя бы аудиозаписи? – уточнила Мэрилин. – Я же не говорю по-русски, знаю только отдельные слова.

– Если что-то сможете записать, не привлекая внимания, – отлично. Не сможете, значит, не сможете. Я вам привезу всю необходимую аппаратуру и покажу, как ею пользоваться. Мою знакомую интересует общее впечатление. Что там вообще будет? Я сама, может, статейку тисну про это мероприятие. Вы точно найдете себе партнера. Не может так быть, чтобы на вас никто не среагировал. И вас не посчитают шпионкой. Вас же явно видели по телевизору и в интернете – и владельцы, и гости этого мероприятия. И в блог свой сможете написать про то, как русские мужчины празднуют дни рождения.

– Меня интересует не празднование дня рождения адвоката, про которого я раньше никогда не слышала, а то, что происходит на этом экокурорте, – добавила я. – Тоже общее впечатление. Может, вы заметите что-то, что не заметили другие. Сама я там появиться не могу.

– Появитесь вечером, когда мероприятие будет в самом разгаре, – сказала Варька. – Просто приедете и заявите, что слышали про экокурорт, а в Питере неблагоприятная экологическая обстановка. Вы хотите подышать свежим воздухом, купить свежих фермерских продуктов для себя и сына. Вот приехали на разведку, потому что все нужно видеть своими глазами, причем приезжать неожиданно, пока хозяева не успели «установить декорации». Откуда вы могли знать, что там мероприятие? Вы в этот раз не собираетесь снимать номер. Вы просто хотите присмотреться. Не будут пускать – устроите скандал. Вы же американка, более того – афроамериканка. Про мужской шовинизм что-нибудь скажете, дискриминацию по половому и расовому признаку. Там много будет адвокатов, они, думаю, вас быстренько за стол посадят. А дальше уже действуйте по обстоятельствам.

Мэрилин какое-то время раздумывала, почесывая пузо довольному Удаву (точно, так и назовем эту наглую морду), а потом широко улыбнулась и заявила:

– Поеду! Когда они там собираются праздновать?

Глава 21

На следующий день мне позвонила родственница, Нина Эдуардовна, и пригласила приехать к себе. Я так закрутилась с делами, что пока не связывалась с ней насчет ее брата Вовика. Честно говоря, мне страшно не хотелось это делать, и я все размышляла, какую отмазку придумать. Уже собиралась соврать, что Нина Эдуардовна и мои звонки сбрасывает. Но раз она меня сама приглашает… Скажу, что Вова приезжал ко мне, рассказал про самовар, просил передать ей и просил взять его на работу. Интересно, а почему он ни в какое другое место не хочет устроиться? В Петербурге можно найти работу. Я не думаю, что Нина платила ему миллионы. Что его останавливает-то? Он же не директором у нее был, и даже не начальником отдела.

Охранники при въезде в жилой комплекс, где жила Нина, меня не досматривали, только вежливо поздоровались. Узнали сразу же.

– Какие новости? – спросила у меня Нина, когда мы устроились за столом.

Я рассказала про нашего родственника Вовика и про самовар. Нина меня внимательно выслушала и пожала плечами.

– Что мне ему сказать, когда позвонит и приедет?

– Я не возьму его на работу. Может идти на биржу труда. И еще скажи, что они с Ольгой занимаются глупостями. Слушай, давай на «ты»? Столько лет знакомы и вообще родственницы. А уж сколько у нас оказалось общих родственников… Правда, все с приветом.

Я вопросительно посмотрела на Нину Эдуардовну.

– Ольга с Вовой решили стать детективами. Они чуть ли не каждый день, а то и каждый ездят в тот район и пытаются там что-то выяснить. Вначале ездил один Вовик, теперь и Ольга подключилась. При этом оба прекрасно знают, что у меня имеется служба безопасности и люди в ней – каждый сотрудник! – гораздо лучше подготовлены, чем Вова с Ольгой, вместе взятые. И все, что можно выяснить, они уже выяснили.

– Про самовар? – спросила я.

– И про самовар тоже. Тебя интересует, где твой бывший муж познакомился со своей новой женщиной?

– Я знаю, что в психушке, – ответила я. Мне это Ольга рассказывала. – Меня не интересуют ни он, ни его новая женщина. Счастья я им не желаю, главное – чтобы не совался в мою жизнь. И мне все равно, с кем он, где он и что делает. Если Алиса хочет с ним встречаться – пусть встречается. Это ее отец.

– Да, познакомились они в психушке, – тем не менее сказала Нина Эдуардовна. – Брат этой Зинки там проходил курс специального лечения, как и твой Слава. Сейчас он в Индии. Возможно, навсегда, а может, вернется и еще какие-то курсы организует. Не знаю, чему возьмется учить людей. Или просветлять?

– А он учил?

Нина пояснила, что Зинкин брат учился в медицинском институте, не доучился (вылетел из-за неуспеваемости), но обладал хорошими организаторскими способностями и прекрасно умел говорить. Возможно, ему следовало бы пойти в политику с его-то природным ораторским мастерством, но в политике уже места все заняты, денег и связей для организации собственной партии у него не было.

И он стал организовывать различные курсы. Обычно действовал не один, а находил партнеров, таких же проходимцев, как и он сам. И им еще удавалось найти спонсоров, если на организацию дела требовались деньги.

– И чему они учили людей? – спросила я.

– Например, одни курсы назывались «Как завоевать его». Были еще «Любовные стратегии и тактики», «Как стать уверенной в себе», «Для очень робких», «Как вернуть любовь».

– Подозреваю, что слушательницы курсов были одни и те же? – спросила я. – Заканчивали один, шли на другой, но так и не могли устроить личную жизнь? А с сексом помогал сам гуру?

– Не без этого, – кивнула Нина Эдуардовна и продолжила рассказ: – А потом он вдруг решил организовать курсы для беременных. Они назывались «В родстве с природой». Подбил его на это бывший сокурсник, который медицинский институт окончил и даже поработал по основной специальности, но был вынужден уйти «по собственному желанию». И «собственное желание», предполагаю, было за хорошую взятку. Он делал аборты на тех сроках, на которых их делать уже нельзя.

– Кто-то умер?

– Да. Но ему удалось отмазаться. И именно этот тип придумал курсы для беременных. Зинкин братец загорелся идеей. Они вывозили беременных на какие-то поля, и те там в окружении цветов-колокольчиков и под звон колокольчиков готовились к разрешению от бремени. Естественно, под речи нашего оратора. Но у одной роды начались раньше времени. Эти два «врача» – один недоучившийся, второй изгнанный из профессии – сами не смогли ей помочь, а до больницы довезти не успели. Было возбуждено уголовное дело. Один отправился в тюрьму, второй – в психушку, даже не за взятку, а после настоящей психиатрической экспертизы.

– Но ведь на экокурорте опять организованы курсы для беременных! Эта Зина имела отношение к тем курсам?

– К «В родстве с природой» – нет, но идею позаимствовала. Она на самом деле акушерка. Имеет соответствующий диплом и большой опыт работы. Но никакие роды в этой усадьбе не принимают. Женщина явно учла опыт своего брата. Взяла хорошее, отказалась от опасного. Мои люди не нашли ни одного негативного отзыва об этих курсах. Всем нравится.

Я напомнила про исчезнувшую беременную Аню, жену убитого Константина, который обращался ко мне за помощью. Мы же приезжали к Нине вместе с ним. Значит, она все-таки дала соответствующее поручение своей службе безопасности?

– Дело тут не в беременности, – твердо заявила Нина Эдуардовна. – Я не думаю, что эта Зина, а также Иван с женой стали бы рисковать. Им не нужны проблемы у клиенток. Им не нужны проблемы в их детище. Никакие!

– А в чем?

– В моем отце.

Я вопросительно посмотрела на Нину.

– Ольга же приезжала к тебе, – констатировала она факт.

«За мной следит ее служба безопасности? Мою квартиру прослушивают?»

– Ты с ним поддерживаешь связь?

– Нет, – покачала головой Нина. – О том, что он жив, я узнала от Ольги. О всей той афере с подменой его на Ольгиного отца.

– Ты про это не знала?!

Нина покачала головой.

«Как такое может быть?»

– Он не мешал тебе заниматься бизнесом? – спросила я.

– Нет. Я работала с полной уверенностью, что он мертв. Но то, что он жив, объясняет некоторые вещи… Хотя и не все. И есть вещи, которые я обязательно должна проверить. Для этого мне нужна твоя помощь.

Я удивленно посмотрела на Нину. В чем я-то могла ей помочь? С ее-то связями, деньгами и количеством подчиненных?

– Мне нужно, чтобы ты съездила во Францию, – объявила Нина.

– Во Францию? – удивленно переспросила я.

– Вася, ты – одна из немногих людей, которым я могу доверять.

– Спасибо.

– Мне нужно, чтобы ты взяла анализы ДНК у моих детей и мужа. Тех детей, которых ты выносила.

Я в непонимании уставилась на Нину.

– Зачем? – спросила я.

– Чтобы точно установить отцовство.

– Но ведь все делалось в чешской клинике! Вы ездили туда с Родионом, потом туда приехала я. Мне подсаживали эмбрионы. Почему у тебя возник вопрос об отцовстве?!

– Там примерно в то же время находился мой бывший муж. Иванов Евгений Григорьевич, который сейчас губернаторствует в Н-ской области.

Я не понимала, что хочет сказать Нина.

– Евгений Григорьевич может быть отцом одного ребенка.

– То есть как?!

– Я читала, что даже близнецы, зачатые естественным образом, могут быть от разных отцов.

– Крайне редко, – сказала я. – Близнецы от разных отцов гораздо лучше известны по греческой мифологии – Геракл от Зевса, а Ификл от смертного мужчины. Хотя у бездомных собак это частое явление. Это я тебе как ветеринар говорю. У бездомной собаки все щенки в помете могут быть от разных кобелей. И если породистая сука в нужный момент сбежала и согрешила, а до или после ее сводили с тем, с кем надо, то тоже может принести хозяевам странный «подарок». Такие случаи бывали, они описаны в литературе. У кошек тоже бывает, но реже. Если говорить о людях, то в мире сейчас живет несколько пар таких близнецов. Есть во Вьетнаме (еще совсем маленькие), Польше, США, Испании и Индии. Дети не похожи друг на друга, могут быть даже с разным цветом кожи. Мама должна быть любвеобильной, иметь двух разных партнеров в течение не более чем двух суток, причем за один овуляционный период у женщины должны созреть две или более яйцеклеток. И детей, кстати, нужно называть двойняшками.

– В нашем случае было несколько яйцеклеток. Могли быть и разные сперматозоиды. Евгений Григорьевич – богатый человек.

– И подкупил персонал чешской клиники?!

– Почему бы и нет? – пожала плечами Нина Эдуардовна, которая жила в мире, где все покупается и продается.

По ее словам, у Евгения Григорьевича Иванова имеется взрослый сын от первого брака. Зовут его Егор. Мать Егора, когда его отец стал зарабатывать большие деньги, а у нее отпала необходимость работать, стала прикладываться к бутылке. В результате пьяная разбилась на машине. У Нины и Евгения Григорьевича общих детей не было, хотя Иванов очень хотел. Нина рассказала, что он очень кричал, узнав, что Нина наняла меня, чтобы завести общих детей с Родионом. С ним суррогатную мать не наняли, а с Родионом наняли? Почему? Хотя в период брака они никогда не обсуждали вариант с суррогатной матерью.

– Но кричать он мог только после, – заметила я. – Когда я уже носила ваших с Родионом детей! Это как минимум. Или после того, как они уже родились.

– У него везде шпионы.

Нина рассказала, что ее бывший муж пытался подкупить ее домработницу, потом няню, чтобы иметь максимум информации и о Нине, и о детях. Но они сразу же сообщили работодательнице об этом. Нина хорошо платит, но всегда использует не только пряник, но и кнут. Это прекрасное сочетание. Кнут в каждом случае свой.

– А в моем какой был? – поинтересовалась я.

– А в твоем случае, Вася, была очень серьезная проблема, которую тебе надо было решать. И ничто другое тебя не волновало. Я могла бы найти суррогатную мать и подешевле. Но я давно не покупаю ничего дешевое. Я взвесила все «за» и «против». Тебе дополнительные дети не нужны, ты не стала бы меня ими шантажировать и пытаться оставить их у себя. Не зря же в тебя влюбляются мужчины, у которых вроде бы нет отбоя от женщин. Глеб Островский влюбился в тебя беременную! Антоний Ростовцев может иметь любых женщин, ему стоит только пальцем поманить…

– Откуда ты это знаешь?!

– Ты про то, что происходит в твоей жизни? Так мои люди за тобой присматривают.

– Зачем?! Ты все равно боишься, что я у тебя детей отберу? На подсознательном уровне?

– Нет. Когда ты носила моих детей…

– Тогда – понятно. Но сейчас?

– Надо быть в курсе. Жизнь научила. Но сейчас я знаю, что могу к тебе обратиться. Мне не к кому больше. А тебе я доверяю. И ты врач.

– Это простой анализ. Твои ребята из службы безопасности прекрасно справятся.

– А им незачем знать, где находятся мой муж и дети.

Я удивленно посмотрела на Нину. Она кивнула.

– Я всем говорю, что они на даче. И там – «живые манекены». И в «Родиона» уже стреляли. Только он в бронежилете был.

– То есть как? – ошарашенно спросила я.

– Из винтовки с оптическим прицелом, – спокойно ответила Нина.

– И ты считаешь, что это дело рук твоего предыдущего мужа? Иванова?

Нина кивнула, потом рассказала, что у нее всегда были прекрасные отношения с Егором, ее пасынком. Она была единственным взрослым человеком, который им занимался и который им интересовался. Сейчас Егор в Петербурге. Отец купил ему квартиру, он учится в коммерческом вузе.

– Но?.. – спросила я.

– И пил, и наркотики попробовал, правда, только легкие, – вздохнула Нина. – «Золотая» молодежь. У отца полно денег, он откупается. Все друзья Егора примерно в такой же ситуации. У одного папочка – заместитель министра в Москве, здесь осталась первая семья. У другого – крупный бизнесмен, который редко бывает в России.

– Но хоть помогают первым семьям.

– Этого недостаточно, Вася. Тому же Егору нужнее внимание, человеческое участие. Общение! Поэтому хотя у нас и есть няня для малышей, мы сами стараемся проводить с ними больше времени. Конечно, Родион гораздо больше, чем я, мне деньги зарабатывать надо. Но в таком возрасте можно поручать детей и няне, а в подростковом уже рядом должны быть родители и разговаривать с ребенком.

– Раньше подросткового, – заметила я.

– Согласна. И мы с Родионом будем ими заниматься сами. Но пока… Пока нужно решить немало проблем…

Я подумала о том, что в последнее время столкнулась с людьми, в которых вообще могут стрелять. Раньше я таких не знала. Стреляли в Глеба Островского, потом в Антония, теперь оказывается, что стреляли в мужа Нины Родиона, пусть и в «манекен», но целились-то в Родиона!

Но их с Ниной дача, наверное, находится в элитном поселке! И те, кто покупал там дома, должны были учитывать подобную возможность и сровнять с землей горки, на которых мог бы устроиться киллер, срубить деревья. В случае Глеба и Антония имела место совершенно другая ситуация.

Я задала соответствующий вопрос.

– У меня две дачи. То есть элитный дом в поселке с охраной – как и положено, и дача для контраста. Домик моей бабушки.

Я не поняла, что означает «дача для контраста». Нина пояснила, что считает полезным для себя иногда опускаться с небес на землю. Например, она один разок поработала уборщицей – и в результате получила прекрасного мужа и асфальтовый заводик в качестве компенсации за то, что один моральный урод пописал не туда, куда следовало. Простой деревенский дом без удобств заставляет подумать о том, как в России живет масса людей. Ведь некоторые в подобных домах живут постоянно, не имея никакого другого жилья. Многие выезжают на такие дачи летом и счастливы, что они у них есть. И в той деревне Нине все кажется натуральным – люди, животные, еда – в отличие от мира, в котором она сама живет постоянно. Здесь все искусственное, мало поводов для радости. Покупка новой вещи для людей в той деревне – это событие, счастье, масса положительных эмоций, а для Нины, которая может позволить купить себе ту деревню оптом, – обыденность, образ жизни. Деньги доставляют удовольствие до определенного предела. Поездки в деревню «для контраста» помогают ощутить, как Нине повезло.

И Нина с Родионом выезжают. Жарят шашлыки, ходят на озеро, ночуют пару ночей. Никто из жителей той деревни не знает, чем занимается Нина. Они с Родионом специально приезжают на старой машине Родиона, которую в свое время оставили на тот случай, если куда-то придется ехать так, чтобы не привлекать внимания. В той деревне стоит немало закрытых домов, в некоторые приезжают несколько раз за лето. Так что они не выделяются.

Но тот, кто стрелял по «манекену», знал, что этот дом у Нины есть. Ее бывший муж знал. Она ему в свое время объясняла, почему от него не избавится.

Я спросила, что доставляет Нине удовольствие. Зачем она продолжает работать?

– Работа и доставляет. Я не могу не работать. Я не хочу прекращать работу, хотя денег мне хватит до конца жизни. Безделье для меня – ад. Ты же знаешь, что и миллионеры, и миллиардеры продолжают активно трудиться, и наши, и западные. Не из-за денег! Ради самого процесса. Ради новых целей.

Я решила вернуться к вопросу о покушениях и уточнила:

– На той даче и какие-то дети были?

– Да.

– Тоже двойняшки?

– Нет. «Манекен» брал своего сына и племянницу. Мальчик и девочка! Но девочку одевали как мальчика. Вася, это все детали.

«Дети – детали?!»

– Если очень надо, то всегда найдешь и людей, и… все.

«Если есть деньги».

– Я пустила слух, что Родион с детьми на даче. И вот результат. Человек знал, что есть та дача, и нанял киллера, чтобы стрелять в Родиона.

– И ты считаешь, что это твой бывший муж?

Нина кивнула.

– Он хочет забрать детей? Откуда ты вообще взяла, что твой бывший муж может быть отцом детей, которых выносила я? Или одного ребенка?

– Егор сказал. Сын Иванова от первого брака.

Я удивленно посмотрела на Нину.

Она объяснила, что Евгений Григорьевич хорошо промыл мозги своему сыну. То есть он убедил его, что Нина с ним развелась из-за Родиона. Хотя на самом деле они тогда даже знакомы не были. И не знали о существовании друг друга! Нина с Ивановым развелись фиктивно.

– То есть как фиктивно?! – воскликнула я. Я не понимала, что имеет в виду Нина.

Она пояснила, что они с Евгением Григорьевичем в первую очередь были друзьями и партнерами, и это – очень крепкая основа для брака, по крайней мере, гораздо более крепкая, чем африканская страсть, сумасшедший секс и бушующие гормоны. Но Евгений Григорьевич собрался идти в политику. Он сам этого давно хотел, а тут получил предложение из разряда тех, от которых не отказываются. И он и не хотел отказываться!

Они развелись с Ниной и вроде как разделили имущество. Положительный герой не мог бросить бывшую жену с голым задом. И этот момент даже использовался в предвыборной кампании. И Нина выступала в поддержку бывшего мужа. Она появлялась на некоторых мероприятиях, они всем показывали, что сохранили дружеские отношения. И они сохранили.

– Но ты же говорила, что он пытался подкупить домработницу и няню!

– Думаю, что не только их. И это нормально – для него нормально. Он должен знать, что происходит в моей жизни. Ведь речь идет об очень больших деньгах. Хотя я продолжаю выполнять все договоренности.

По словам Нины, Евгений Григорьевич на самом деле продолжает руководить своими предприятиями. Только он физически не может этого делать так, как до избрания его губернатором. Но он проверяет всю финансовую отчетность, принимает ключевые решения. Нина тоже проводит свои проверки – чтобы никто не подставил ее саму. За это она имеет часть прибыли. Но основная прибыль как шла Евгению Григорьевичу, так и идет.

Евгений Григорьевич после развода с Ниной быстренько женился на одной бывшей модели, теперь – хозяйке модельного агентства. Ему же нужна была официальная жена для сопровождения на всех мероприятиях и желательно «выставочного» типа. Он также хотел еще детей. Но у этой модели было уже два выкидыша, и неизвестно, сможет ли она когда-нибудь выносить и родить ребенка.

Иванов дико орал, когда Нина сошлась с Родионом. Вообще она сама не предполагала, что встретит мужчину, за которого захочет выйти замуж. Но встретила. Иванов – собственник, как и все мужики, и в особенности богатые мужики. А Нина обет безбрачия не давала. Иванов женился, а ей нельзя? И вообще они этот вопрос не оговаривали. Хотя его женитьба была чем-то само собой разумеющимся. Нину тогда дико возмутило его отношение. Он ей не верит? Ну и что, если она выходит замуж?

Евгений Григорьевич через некоторое время смирился с этим браком. Вероятно, подумал, что раз Нина решила выйти за мужчину-модель, да еще и значительно младше, то все в порядке. Его бизнесу ничего не угрожает. Бывшая жена, на которую переписано основное имущество, решила приобрести себе красивую игрушку и потешить свое самолюбие. Нина же в бизнесе ведет себя как мужик. Так почему бы ей и в жизни не вести себя точно так же? Мужики расстаются со старыми женами, женятся на молоденьких красотках… И современные женщины тоже стали так поступать.

Иванов не думал, что у Нины с Родионом будет настоящий брак. Что у них будет семья. Он забеспокоился, когда Нина легла в клинику на обследование.

– Откуда он узнал про клинику?

– Без понятия. Нашел кого-то, кто донес. Наверняка его люди за мной постоянно следили и следят. Так и мои следят за ним! Я же уже объясняла тебе!

И тут Евгений Григорьевич явно начал работу над Егором – собственным сыном от первого брака. Егор бывал в этой квартире, где мы разговаривали в эти минуты, общался с Ниной и Родионом. В принципе Иванов-старший мог и от сына узнать, что у его бывшей жены все хорошо с новым мужем. Но про клинику и желание Нины стать матерью Егор не знал. Иванов-старший получил информацию из другого источника. Но слова сына тоже сыграли роль.

Егор попытался зарезать Родиона ножом в этой самой квартире, но смог только царапнуть. Родион его скрутил, прибежала домработница. Полицию, конечно, не вызывали, вызвали Нину, которая приехала с начальником службы безопасности. В результате Егора отправили в частную клинику. Там с ним поработали наркологи и психологи, почистили организм, немного «промыли» голову.

Егор ненавидит молодую мачеху, чувства взаимны. Отец, как он считает, ненавидит Родиона, хотя лично с ним никогда не встречался. В общем, Нина пришла к выводу, что попытка убийства Егором Родиона – это дело рук Евгения Григорьевича. То есть не рук, конечно, а соответствующих речей. Егор забыл, когда Нина познакомилась с Родионом! А ведь он бывал у нее после развода Нины с его отцом – когда Родиона даже не было «в проекте». Никого не было!

– Поэтому я решила все делать в Чехии, – сказала мне Нина. – Отправить туда тебя, самой съездить с Родионом. Но Евгений Григорьевич узнал, что я туда собираюсь.

– Зачем ему общий ребенок с тобой? Сейчас?

– Вася, ты так и не поняла?! Бизнес! Миллионы и не рублей! Я тебе о чем весь вечер рассказываю? Активы на меня! А тут Родион – законный муж. Здесь Ивановым двигало уже не желание просто иметь детей, а иметь наследников. Общие дети со мной наследуют за мной и им. Но один ребенок – копия Родиона. Про второго я хочу знать точно. Поэтому и прошу тебя съездить во Францию.

– Родиону угрожает постоянная опасность? – уточнила я.

– Думаю, да. Со стороны Иванова. Я очень надеюсь, что проблема решится через год. Может, даже меньше. Но этот год еще нужно пережить.

Я опять не поняла, о чем говорит Нина. Оказалось, что у Евгения Григорьевича через год кончается губернаторский срок. На второй его в Н-ской области не выберут. Варяг из «питерских», фактически назначенный из Москвы. Боярин, которому дали область на «кормление». В том значении, в котором термин использовался в Древней Руси и вплоть до XVI века – способ содержания должностных лиц за счет местного населения. Правитель посылал в города и волости наместников и других служивых людей. Местное население было обязано их содержать («кормить») в течение всего срока службы в городе или волости. Теперь это – губернаторский срок. Несмотря на то что после земской реформы 1555–1556 годов кормление было ликвидировано, появился особый налог в пользу казны, в наше время оно возродилось, несмотря на все взимаемые налоги, только в более уродливом виде…

В области Иванова не любят. У них был и есть свой кандидат. К тому же проблемы создает еще и тот тип, который писал в туалете, когда Нина там оказалась в роли уборщицы. Асфальтовый заводик-то тоже в Н-ской области, и у этого типа и его отца там имеются свои деловые интересы.

В общем, можно с уверенностью говорить, что Евгений Григорьевич Иванов вскоре оставит губернаторский пост. Может, даже сам подаст прошение президенту (получив соответствующий приказ). В Москву его навряд ли возьмут – все места заняты. В правительство Петербурга он сам не хочет. Да и опять же не возьмут. Иванов явно вернется в бизнес.

– Он считает, что ты ему не вернешь его предприятия?

– Наверное, не исключает этого варианта, – хмыкнула Нина. – Мало ли что у нас всегда были хорошие отношения. А дети – это возможность на меня надавить.

– То есть он может и украсть детей?

– Нельзя исключать эту возможность. Нельзя исключать никакую возможность! Наличие общего ребенка упрощает дело – с точки зрения Евгения Григорьевича. Есть и другие варианты.

– Какие? – спросила я.

– Например, избавиться от Родиона, развестись со своей моделью, снова жениться на мне, усыновить детей. Или стать их опекуном.

– Но…

– Если не станет Родиона и меня.

– Он может…

– Может, – спокойно ответила Нина, но при виде выражения ее лица мне стало страшно. – У меня составлено завещание. По нему опекуном детей становишься ты.

Глава 22

– Нина! – ошарашенно воскликнула я.

– Других вариантов нет, Вася. Если не станет ни Родиона, ни меня, то ты. Конечно, я оставлю деньги на их содержание, на их будущее.

– Нина, мне не нужны твои предприятия! Я не хочу ими руководить. Я не хочу ими владеть. Я ничего не понимаю в бизнесе и учиться не хочу. Это не мое. Ни за какие деньги.

Нина смотрела на меня с улыбкой.

– Вася, ты для меня – просто подарок судьбы, – наконец сказала она. – Вот поэтому я и составила то завещание, которое составила. Но понимаю, что таким образом подставила тебя.

Я моргнула. Меня убьют? И все дети останутся сиротами? И мои дети тоже? Алиса и Владик? И некому будет ухаживать за моей мамой? За Калерией Юрьевной?

Вероятно, все это отразилось у меня на лице.

– Я, конечно, постаралась максимально подстраховаться и защитить тебя, Вася, – продолжала Нина. – Но попытки убийства твоих мужчин… Мужчин, которые проявляли к тебе интерес…

У меня от этой информации чуть глаза из орбит не вылезли.

– Ты хочешь сказать, что Евгений Григорьевич стрелял, то есть нанимал киллера или киллеров, чтобы убить Глеба, Антония и Константина? Потому что они были рядом со мной? Но у меня ни с кем из них не было любовных отношений! На детей из них тем более никто не претендовал – ни на моих собственных, ни на тех, которых я для тебя выносила. И какие отношения? Я же беременная ходила двойней, когда с Глебом познакомилась! Константин свою Аню любил и ее искал, а я пыталась ему как-то помочь. У него не было ко мне интереса как к женщине. С Антонием мы…

– Вам давно пора пожениться. И получить свою долю счастья. И тебе, и ему.

Я хотела что-то сказать, не смогла и разрыдалась. Нина встала, подошла ко мне и обняла. Так обнимает мать… Вот от кого не ожидала… Я и подумать не могла о таких взаимоотношениях с Ниной Эдуардовной, когда в первый раз приехала в эту квартиру. Но… Наверное, Нине гораздо сложнее устанавливать контакты с людьми, чем мне. Я знакомлюсь с людьми, спасая их домашних любимцев. Я нахожусь обычно на одной социальной ступени с хозяевами домашних животных, я зарабатываю примерно столько же. Конечно, если взять одиноких бабушек с кошкой или собакой, то больше, но и беру я с них меньше денег, чем с других клиентов. Я же вижу, как живет человек, попадая в квартиру. Видя место, где живет человек, очень многое можно о нем сказать, как и видя его отношение к животным. А Нина… Мне показалось, что подруг у нее нет вообще. И то, что она встретила Родиона, – это большое счастье.

– Служба безопасности все выяснила и про Антония? – спросила я, продолжая всхлипывать.

– Конечно! Они все смотрят его фильмы. Даже в театр к нему ходили! Не все, но несколько человек впервые в жизни сходили в театр. А это говорит о многом. Ребятам самим было интересно им заниматься. Человек-то умный и достойный! Кстати, ты знаешь, как они познакомились с Кальвинскасом?

Я помотала головой. Я не задавалась этим вопросом.

Оказалось, что Антоний с Рудольфом познакомились в элитном немецком борделе, где можно найти представительниц всех рас и многих национальностей. В этом элитном борделе были замечены политики, высокопоставленные чиновники, актеры, певцы, спортсмены из разных стран. Уровень обслуживания – высочайший. Цены соответствующие. Информация наружу не просачивается. Посещение этого борделя считается вхождением в элитный клуб. Многие туда хотят попасть ради престижа, а не ради секса.

– А ты как узнала? – настроение у меня улучшилось. Мне стало весело.

Нина пояснила, что начальник службы безопасности этого элитного борделя – коллега ее начальника службы безопасности, и они иногда сотрудничают на взаимовыгодной основе. Бордель находится на территории Восточной Германии (читай: ГДР). Немец в прошлом трудился в «КГБ» социалистической Германии – «Штази». Это неофициальное, но широко известное сокращение означает Министерство государственной безопасности ГДР. Организация включала разведку, контрразведку и тайную полицию. Подготовка сотрудников была не хуже, чем у элиты нашего КГБ. Но времена изменились, и талантливые и преданные своим странам люди были вынуждены идти работать в частные структуры.

Представитель «Штази» за годы работы в элитном борделе насмотрелся многого, но посещение подведомственной ему организации двумя всемирно известными режиссерами впечатлило даже его.

Кальвинскас искал новую девушку для своего суперэлитного шпиона и киллера Арвидаса Даукантаса и вдохновляться отправился в бордель, где предлагают девушек со всего света. Так совпало, что туда отправился и Антоний Ростовцев. Возможно, для покупки именно тех услуг, которые в первую очередь предлагает любой бордель. Может, чтобы развеять скуку. И там они лично познакомились с Кальвинскасом. Оба, конечно, знали о существовании друг друга, но не встречались раньше лицом к лицу. Антоний подключился к выбору девушки для литовского Джеймса Бонда. Вопрос был не только творческий, но и политический. У Арвидаса же уже были американка и русская, между которыми он метался. Нужна была третья. Арабка исключалась, потому что неизвестно, как арабский мир отреагирует на постельные сцены, без которых фильмов у Кальвинскаса не бывает. Китай тоже мог болезненно отреагировать, если китайская шпионка будет действовать вместе с литовским Джеймсом Бондом. И против кого? С кем?

В результате третьей девушкой супершпиона и суперкиллера Арвидаса Даукантаса стала родившаяся в Гонконге этническая китаянка, имеющая среди предков британского лорда. Играет ее китайская актриса, благодаря чему фильмы про Арвидаса демонстрируют в Китае, и Кальвинскас имеет с этого огромный доход. До сих пор неизвестно, что там говорит этой шпионке ее британская кровь. Вроде голубая британская кровь должна заговорить в следующей серии литовской Бондианы, и китаянка, устав от соперничества с русской и американкой за литовского мужика крестьянского происхождения, сбежит в Великобританию к английскому принцу. Подозреваю, что потом вернется. Ведь Кальвинскас не собирается прекращать снимать свои фильмы про Арвидаса, который только тем и занимается, что спасает мир. А бабы таких обожают.

После той памятной встречи Антоний и Рудольф Кальвинскас стали регулярно появляться вместе. Видимо, обоих достали вопросы о личной жизни и попытки настырных журналистов в нее влезть. А тут попробуй скажи что-нибудь! Они ничего не комментируют, просто вместе выходят на красные дорожки – один в своих греко-римских нарядах, второй – в пижамах и кедах. И плевать они хотели на все дресс-коды. Но всегда попадают во все СМИ. Их нельзя не заметить и не упомянуть. На просмотры и презентации они тоже являются вместе. Видимо, договорились, что обоим так будет удобнее.

Как сказала Нина, и Антоний, и Кальвинскас гетеросексуалы и отношения с мужчинами для них невозможны в принципе, литовский же актер, играющий Арвидаса Даукантаса, – как раз из сексуальных меньшинств, голубее не бывает.

А раз мы только что говорили о шпионах, «стрелялках» и прочем, я спросила у Нины, не знает ли она, не догадывается ли, кто мог стрелять в Антония. И Глеба. И убить Константина в его квартире.

– Это тоже может быть работа Евгения Григорьевича, – вздохнула Нина.

– Они ему чем помешали?!

– Вася, ты просто не понимаешь, как у него работает голова.

Я не понимала. Нина объяснила, что вопрос опять о деньгах – миллионах, которые дают предприятия Евгения Григорьевича, переписанные на Нину.

– Детей родила ты, – сказала Нина. – Ты их мать, пусть и суррогатная.

– Но у нас с тобой официальный договор был заключен! Я все бумаги подписала. Я не претендую на этих детей! Мне бы со своими родственниками разобраться!

– Тебя можно заставить выйти замуж за Иванова.

– Да я его никогда в жизни не видела!

– Это не важно. Дело в бизнесе. А получить его можно через детей. А детей – через тебя. Доходит?

– Доходит… – тихо произнесла я и подумала: «Как же хорошо, что я живу в другом мире».

Но я была вынуждена столкнуться с этим миром, в котором живет Нина и живет ее бывший муж-губернатор.

– Нина, я…

– Вася, съезди во Францию. Пожалуйста! Мне некого просить. На самом деле некого. Я не хочу, чтобы кто-то знал о том, где сейчас находятся мои дети с Родионом. Я точно должна знать, кто их отец или отцы.

– Съезжу.

– Пять тысяч евро на расходы и на маленькие женские радости.

– Ты с ума сошла! Это слишком много.

– Я могу себе это позволить. Решишь вопрос с бабушками и детьми?

И тут я вспомнила про Мэрилин…

Я попрошу Мэрилин присмотреть за моими родственниками. Но Мэрилин нужен секс. А у Нины в подчинении много мужчин. В общем, я пересказала Ивановой нашу беседу с афроамериканкой и спросила, не может ли Нина посодействовать в решении проблемы.

Она долго хохотала, потом достала телефон и запустила набор номера. Как я вскоре поняла – начальника своей службы безопасности, начинавшего свою службу в Комитете Глубокого Бурения и имеющего немецкого друга из «Штази».

– Сергей Степанович, что вы думаете о Мэрилин Роули как о женщине? – спросила Нина Эдуардовна, включив громкую связь.

Сергей Степанович спокойно ответил, что не задумывался о ней как о женщине, потому что его привлекают совсем другие.

– А среди ваших подчиненных есть такие, кто бы вожделел Мэрилин Роули?

Начальник службы безопасности хмыкнул, потом спросил, какая именно проблема возникла и что требуется.

– Секс, – спокойно сказала Нина. – Надо помочь гостье нашей страны, которая вполне может стать ее гражданкой вместе с сыном, решить проблему, которая ее очень волнует. В дальнейшем она может помочь нам.

Сергей Степанович обещал подумать.

Глава 23

Когда я приехала домой, там сидел Антоний и общался с Владиком и Калерией Юрьевной на кухне. Алиса отсутствовала – была в гостях у какой-то подружки. Первыми меня, конечно, встретили звери, за исключением живущей своей жизнью кошки Симы, а потом мы все вместе отправились на кухню. Теперь с гостями сидели не только пес Прохор, енот Федот, но и кот Удав, который, похоже, думал только об одном: как бы перехватить какой-то еды? Мне теперь приходится защищать Прохора и Федота – иначе предназначенная им еда исчезнет в черной дыре – безразмерном брюхе помоечного кота, который вдруг стал домашним. Симу защищать не надо, да и Удав даже не пытается у нее что-то отобрать. Наверное, Сима объяснила ему на своем кошачьем языке, что с ним сделает, если он только попробует. Она тут главная! И вообще у нас матриархат. У зверей-то уж точно.

Владик сообщил, что дядя Джейсон катал его по двору на загривке и называл себя большим черным конем. Они ведь даже хромают на одну ногу. Дядя Джейсон очень подробно расспрашивал Владика про операции. Владик и про себя рассказал, и про Прохора.

Калерия Юрьевна тактично увела Владика в комнату, чтобы мы пообщались с Антонием с глазу на глаз (не считая звериных, которые за нами следили). Да и Владик уже хотел вернуться к компьютеру, в котором современные дети проводят массу времени.

Антоний взял мои руки в свои. Какие у него были теплые руки! Какие родные!

– Вась, поехали со мной в Литву, – сказал друг, которого я хотела видеть не только другом.

– Зачем? – спросила я как полная дура. Не все ли равно? Главное – с Антонием.

– У Кальвинскаса-дедушки юбилей. Рудик приглашает и тебя, и меня, то есть нас с тобой. Жить будем в его доме. Сиделку твоим бабушкам и присмотр за твоими детьми я обеспечу.

– Мэрилин?

– Откуда ты знаешь?

Я рассказала Антонию последние новости. Мне хотелось знать и его мнение. Мне хотелось, чтобы он взглянул на ситуацию со стороны. Все-таки ему гораздо больше, чем мне, приходилось общаться с людьми типа и уровня Евгения Григорьевича Иванова.

– Звони этой Нине Эдуардовне, – сказал Антоний. – Давай-ка мы к ней вместе съездим. Обговорим, как и куда ты поедешь.

– В смысле? Я обещала ей съездить во Францию. И я…

– Съездишь. Вместе со мной – чтобы не привлекать лишнего внимания. За тобой явно следят.

– Люди Иванова?

– Думаю, что не только они, но и они тоже. И твоя поездка во Францию – вдруг – привлечет внимание. Однозначно. Хотя, возможно, Нина хочет именно этого!

– Она не хочет, чтобы кто-то знал о местонахождении Родиона и детей!

– Ты уверена, что она тебе правду сказала? Что она на самом деле хочет?

Я осеклась.

– Поедем в Литву, потом во Францию. Или вначале во Францию, потом в Литву. Твоя поездка со мной туда и туда для людей, которые за тобой явно следят, вопросов не вызовет. Или вызовет меньше, чем если ты поедешь одна. Если бы Родион с детьми приехал в Литву, было бы совсем хорошо. Как раз на месте все и сделали бы. Как я понимаю, такие лаборатории должны быть везде. Литва входит в Евросоюз, тесты на отцовство должны проводиться во всех странах Евросоюза, так что Родион может спокойно приехать и уехать.

– Не уверена, что спокойно.

– Обговорим с Ниной. Звони и собирайся.

Я сказала, что вначале нужно погулять с Прохором, что мы и сделали, а потом вместе поехали к Нине.

* * *

– Вы считаете, что в меня стреляли потому, что я стал появляться рядом с Василисой? – уточнил он.

Нина Эдуардовна кивнула.

– Странная версия.

– У вас есть другая?

– В том-то и дело, что нет. Я все это время ломаю голову над тем, кому перешел дорогу. А тут вон оно что…

– Я могу ошибаться, – сказала Нина.

– Как вы считаете, Василисе угрожает опасность?

– Думаю, что нет. Она нужна моему бывшему (если все организовал он, хотя больше некому) как мать моих детей. Понимаю: звучит странно, – усмехнулась Нина. – «Мать моих детей», – повторила она. – Но это так. Вы же поняли мою мысль? Детям тоже ничего не угрожает. Лишний – Родион. И мужчины, которые появляются рядом с Василисой. Моему бывшему нужно, чтобы она была свободна, чтобы никакой мужик рядом не маячил и не сообразил, на какие предприятия можно претендовать. Не понял бы, о каких деньгах речь! А и Глеб Островский, и вы можете. И этот убитый компьютерщик тоже мог понять и легко выяснить.

– Найми телохранителей, – сказала я Антонию.

– Я могу привести тебе в пример сотню случаев, когда телохранители не помогли. Я что-нибудь другое придумаю, раз я теперь знаю, в каком направлении думать. Предполагаю, что у меня воображение работает получше, чем у любого губернатора.

Мы с Ниной улыбнулись.

– У моего бывшего на первом месте всегда стояли деньги, – продолжала Нина. – Хотя таких людей немало.

«А ты сама?» – подумала я, потом решила, что это было раньше, а теперь у Нины изменились приоритеты. Главными стали дети и Родион. И она сама мне говорила, что для нее важна сама работа, сам процесс, а денег она уже достаточно заработала.

– Кстати, я нашла несколько старых фотографий своего отца. Ты же его никогда не видела, Вася?

Я покачала головой. Я на самом деле ни разу в жизни не видела своего свекра. Он даже не пришел на нашу свадьбу со Славой, хотя Слава его приглашал. Правда, перевел Славе деньги, на которые мы съездили в Таиланд.

Нина вышла, вскоре вернулась с пластиковой папкой-уголком и вручила мне. Там был один черно-белый снимок, остальные – цветные любительские, но явно тех времен, когда в России только появились пленочные «мыльницы».

Антоний очень внимательно рассмотрел снимки и покачал головой. Он тоже никогда не видел Эдуарда Леонидовича. Я убрала папку к себе в сумку. Потом подумаю, что с ней делать и кому можно показать фотографии.

Затем мелькнула мысль, что снимки надо показать Мэрилин. Она же поедет в «логово врага».

А мы втроем приняли решение, что вначале мы с Антонием съездим в Литву, а оттуда во Францию. Затем вернемся в Петербург. В зависимости от результатов ДНК-тестов Нина будет решать, что делать дальше. Но она в любом случае собиралась встретиться с Евгением Григорьевичем и серьезно поговорить. Для этого разговора ей требовалось точно знать, является ли он отцом хотя бы одного из детей.

– Оставайтесь у меня, – вдруг сказала Нина, когда мы уже собрались покинуть ее квартиру.

Мы оба замерли на месте. Я не решалась посмотреть на Антония.

– У меня есть гостевая спальня. Вам никто не будет мешать. Ваши родственники проживут без вас до утра. Вася, ты с собакой погуляла? Зверей накормила? Двуногие сами поедят? Алиса с бабушкой поменяют второй бабушке памперс и накормят? – Потом Нина посмотрела на Антония. – А у вас сиделки прекрасно справятся.

– Э-э-э… – промычал Антоний.

И мы одновременно повернулись друг к другу, встретились взглядами и одновременно сказали:

– Да!

– Вот и славненько, – улыбнулась Нина. – Если утром буду спать, просто прикройте входную дверь.

* * *

Наверное, это была самая восхитительная ночь в моей жизни. Только она оказалась очень короткой. Нам нужно было утром возвращаться домой. Мы, конечно, вечером сообщили тем, кто оставался у нас в квартирах, что не приедем ночевать. Я написала смс Калерии Юрьевне, что остаюсь у Нины. Но кто из наших домочадцев мог подумать, что мы вместе? Что занимаемся тем, чем занимались? Хотя пусть думают то, что хотят. Мне было все равно.

Я не обязана никому ничего объяснять. Я совершеннолетняя. И могу я хоть немного пожить для себя? Что-то сделать для себя? Тем более что мои родственники на самом деле один вечер проживут без меня. И о здоровье мне своем надо подумать. А секс очень полезен для женского здоровья. И еще эмоции, эмоциональная близость… Они не только полезны для тела и для души. Это просто счастье!

Вообще ситуация у нас была абсурдная. Мы, как подростки, использовали возможность уединиться у общей знакомой, у моей родственницы. Если бы это происходило, когда мы учились в школе, это было бы нормально. Но тогда мы не искали возможности ни у кого уединиться! Мы даже не целовались с Антонием.

А сейчас он – режиссер с мировым именем. Да, у него огромная квартира, где есть место всем его родственникам, сиделкам и ему самому. Но, вероятно, он не может привести туда женщину. То есть на одну ночь, конечно, может, но меня он туда вести не хотел. Ведь там есть вездесущий племянник, сиделки, постоянно орет сестра… Наверное, ему было бы некомфортно. Есть ли у Антония еще квартиры? Не знаю. Он не может пойти в гостиницу – даже в обычной одежде его могут узнать. О том, чтобы с кем-то уединиться у меня, вообще речи быть не может. Негде! И сколько людей в России страдают из-за того, что личную жизнь устраивать негде. В любом возрасте.

Я была благодарна Нине. Антоний прошептал мне в ухо, что сам он думал про Литву – что «это волшебство» произойдет в огромном доме Кальвинскасов, где для нас уже приготовлена спальня. Но все случилось раньше. А теперь у нас в планах еще и Франция. Примут нас на французской «даче» Нины Эдуардовны? Разрешат переночевать?

– Я люблю тебя, – сказал Антоний. – И всю жизнь любил только тебя. Только понял это не сразу. Сколько ж времени мы потеряли… Меня всегда понимала только ты.

Утром мы уехали, пока Нина еще спала. Только оставили на кухонном столе записку с одним словом «Спасибо!». Не пили ни чай, ни кофе. Я довезла Антония до его дома, потом поехала к себе. Зайдя в квартиру, тут же взяла Прохора и отправилась с ним на прогулку.

– Ты где была? – успела спросить Алиса.

– У Нины Эдуардовны, – ответила я невинно. – Я же прислала сообщение бабушке. Мы вина выпили.

– А-а… – сказала дочь, приняв объяснения.

Но Калерия Юрьевна увидела мой сияющий вид и все поняла.

И все поняла Мэрилин. Она как раз подъехала на своей огромной машине, увидела нас с Прохором, высунулась в окно и заявила:

– Я вижу, что у тебя был секс!

– У меня был не секс. Мы занимались любовью.

– Секс с любимым мужчиной – это самый лучший секс, – сказала Мэрилин. – Но лучше просто секс, чем никакого секса. А у меня был просто секс.

– Где ты нашла мужчину? – поинтересовалась я.

– Вася, ты обо всем забыла? Хотя если у тебя был секс с любимым мужчиной…

Я в непонимании посмотрела на Мэрилин.

– Не вспомнила?

Я покачала головой. Я на самом деле не помнила. Нина не могла успеть, то есть ее начальник службы безопасности вроде бы по времени не успевал обеспечить Мэрилин мужчин на выбор. Или успел?

Оказалось, что Мэрилин в прошлый вечер ездила на экокурорт, как мы и договаривались. Там праздновалось пятидесятилетие известного адвоката без женщин.

«Уже? И в будний день?»

Да, я явно что-то запамятовала.

– И как? – спросила я.

– Заходи вечером. Расскажу.

Я кивнула. Сейчас мне страшно хотелось спать. И я не была готова слушать про секс, которым занималась Мэрилин. У меня была любовь!

Внезапно гавкнул Прохор и потянул меня к задней части джипа Мэрилин. И мы обе услышали шум… внутри ее машины. Мэрилин развернулась на сиденье и уставилась на то, что происходило у нее в салоне за ее спиной. Я смотрела с улицы, Прохор лаял.

Там оказался мужчина. Весьма потрепанного вида, но в дорогом костюме, белой рубашке и сбитом на сторону галстуке. Лицо у него было сильно помято, глаза красные.

Мэрилин резко развернулась на сиденье, выхватила ключи из замка зажигания, выпрыгнула из машины и заблокировала двери.

– Пошли! – сказала она и первой подошла к задней дверце. Прохор был готов атаковать типа, который мог причинить вред его любимой афроамериканке. Большая черная женщина повернулась к моей большой белой собаке и сказала многозначительно: – Вася, отпусти поводок. Кьюти!

– Его зовут Прохор, – напомнила я.

Но Прохор прекрасно понял, что от него хотят. И запомнил, что он еще и Кьюти. Я же тоже его иногда зову Мой Любимый Пес. И Солнышком зову.

Мэрилин нажала на брелок. Задняя дверца стала медленно открываться. И когда открылась, мы увидели, что незнакомый нам мужик стоит на коленях с поднятыми руками. От мужика здорово воняло – он описал свои дорогие штаны.

– Не убивайте, – хрипло произнес он на русском. – Мне бы попить. И штаны какие-нибудь.

– Что он говорит? – спросила Мэрилин на английском.

– Ватер![5] – прохрипел мужик.

Мэрилин внимательно осматривала его, вероятно, как потенциального партнера. Возможно, раньше белые плантаторы так рассматривали предков Мэрилин на предмет пригодности для работы на хлопковых полях. Или они сахарный тростник собирали? Но в наши дни Мэрилин явно интересовали другие вопросы. Заплатит сексом за воду? А за штаны? Стоит ли связываться? Он вообще что-то может?

– Вы кто? – спросила я.

– Кулаков Леонид Робертович, адвокат.

– Тебе нужен адвокат, Мэрилин? – спросила я. – Вообще-то знакомый адвокат всегда пригодится.

– Мне нужен секс, – сказала Мэрилин.

Адвокат ее понял.

– Будет секс, – сказал он. – Только попить дайте вначале. И штаны какие-нибудь.

– Штаны ищи вон в том мешке, – Мэрилин показала пальцем на большой черный пакет для мусора, который стоял у нее в задней части внедорожника. Вообще там было несколько пакетов, набитых непонятно чем. Вероятно, этот адвокат под ними и прятался.

Какие-то старые тренировочные оказались на самом верху.

– Бери штаны, и пошли! – сказала Мэрилин, даже помогла мужчине, едва доходящему ей до груди, вылезти из внедорожника.

Я опять взяла в руку поводок Прохора. Мы проводили Мэрилин с Леонидом Робертовичем до подъезда. Мэрилин обещала вечером заглянуть.

«Бедный адвокат», – подумала я. Но за все надо платить.

Когда мы вернулись с Прохором с прогулки, дети уже ушли в школу.

«Поспи. Если сможешь заснуть», – напечатала Калерия Юрьевна на планшете.

Я поменяла памперс своей матери, накормила ее и легла, вспоминая, как Антоний целовал мою шею, плечо, грудь, живот, как потом он целовал мне спину и ложбинку поясницы… Я на самом деле очень крепко заснула. Проснулась от того, что кот Удав гладил меня по голове огромной лапой и громко пел. Я поняла: хочет жрать и очень умело доносит эту мысль до меня.

Глава 24

Только я вышла на кухню, чтобы то ли пообедать, то ли позавтракать (весь мой режим дня был нарушен) и, естественно, накормить зверей, как зазвонил телефон. Номер был неизвестный, но для меня это нормально – меня же «передают» друг другу хозяева домашних животных.

Но звонил врач из больницы «Скорой помощи», куда срочно доставили Владимира Эдуардовича Пивоварова. Я в первый момент даже не поняла, о ком идет речь. Я не называла Вовика Владимиром Эдуардовичем, и Нина не называла. Да и никто, наверное, не называл.

– Приезжайте срочно. Он просит вас. У него осталось мало времени.

– Он…

Врач не стал больше ничего объяснять, только назвал номер отделения и этаж, на котором оно находится.

Я быстро распределила еду по тарелкам, схватила со стола пачку крекеров для себя, бросила в сумку – и помчалась. Хотя свою врачебную сумку тоже прихватила. Если я в машине, она со мной. Вдруг кого-то придется спасать, как в свое время Прохора. Или вызовут к какому-то четвероногому пациенту. Заезжать домой неудобно, это отнимает лишнее время, в особенности с нашими пробками. Свекрови успела сказать, что Вовик в больнице.

Вовик был в реанимации, куда меня пустили. И он был плох.

– Вася, о коте…

– Позабочусь. Останется у меня. Что случилось?!

– Мы нашли папашу. Моего, Славкиного, Нинкиного…

– Я поняла кого. И что?

– Стреляли по колесам моей машины. Ольга… сразу.

– Сразу после того, как нашли?

– Нет. Он с твоим Славкой… Славка чего-то в кузнице делает. Для самовара.

– Вы денег хотели?

– Да. И работу. А он сказал «Пошли вон».

– Это он стрелял по твоей машине?

– А кто ж еще?

– Ты видел стрелка?

– Нет. Но кто ж еще? Вася, будь осторожна. Туда не езди.

Да я вообще-то и так не собиралась. Пусть Нина решает эти вопросы. Мне нечего делить со Славой и тем более его отцом. Я не претендую ни на какой бизнес. Я хочу лечить животных и помогать их хозяевам. Мои собственные дети, Алиса и Владик, не могут быть наследниками миллионов. Я не претендую на детей Нины, пусть я их и выносила, и тем более на прилагающиеся к ним миллионы.

Я хочу жить своей жизнью. Я хочу, чтобы у меня были здоровые дети. И хочу хоть немного счастья для себя.

Зачем Вовик следил за отцом?! Хотя все понятно… Они с Ольгой хотели денег. Не хотели работать, но хотели, чтобы богатый родственник с ними делился своими богатствами. А с какой стати ему делиться?

Но убивать? Убийство – смертный грех. И за что? Я уверена, что ни Вовик, ни Ольга не собирались бежать в полицию и сообщать, что Эдуард Леонидович Пивоваров на самом деле жив и вообще долго не находился в тюрьме, потому что его там сменил Ольгин отец. Им не нужно было его снова сажать. Они хотели получать от него отступные. И ведь эти отступные для Эдуарда Леонидовича – копейки. Хотя шантажисты никогда не останавливаются…

– Вася, не езди туда… – повторил Вовик, сжал мою руку и…

Я заревела, меня вывели из реанимации. В коридоре уже ждал следователь. Оказывается, Вовик успел ему сказать, что стрелял его отец.

Что мне самой говорить про Пивоварова-старшего?

Мне нужен был совет Нины.

Но вначале меня попросили спуститься вниз, в морг, и опознать Ольгу.

Если бы авария была менее тяжелой, у Ольги и Вовика был бы шанс. Кто-то выстрелил по колесам автомобиля – его закрутило, он врезался в машину, идущую по встречной полосе, хорошо, что только в одну, потом в столб. Совсем рядом от того места санитарный вертолет забирал жертв другой аварии – в это время на дорогах дикие пробки, «Скорая» может надолго в них застрять, не успеть вовремя приехать на место аварии, потом можно очень долго ехать до ближайшей больницы. Поэтому санитарный вертолет быстро доставляет жертв в больницу «Скорой помощи», где оборудована вертолетная площадка.

Я смогла позвонить Нине, выйдя из морга, и вкратце описала ситуацию, пока следователь что-то обсуждал с патологоанатомом.

– Говори про моего отца. Ольга мертва. А мне все равно.

Я считала, что для Нины будет лучше, если ее отец никак не сможет ей помешать. И я в любом случае была на стороне Нины. Я была ей благодарна – и за возможность сделать операцию Владику, и за прошлую ночь. Мы становились подругами. Еще не стали, но все шло к этому!

Я рассказала обалдевшему следователю то, что знала.

– Нефтяной король, который маленьких девочек фотографировал? Помню. Я тогда еще удивился, что его посадили. Думал, что отмажется. Он же никого не убил, даже не изнасиловал. Значит, были те, кто был заинтересован в том, чтобы он сел.

Насколько я понимала, в этом была заинтересована Нина Эдуардовна. Бизнес достался ей. Но ведь она не сажала отца специально. Я помнила, что шум поднял отец одной из девочек, которую фотографировал мой свекор. А Нина просто не помогла, не заплатила. И в результате получила те предприятия, которые хотела. И она не знала, что ее отец жив и здравствует. Она же не ездила к нему на свидания.

Следователь записал мои показания, сказал, что меня еще вызовут (хотя я тут при чем?), а сам побежал оформлять необходимые бумаги. Ведь наверняка брать Эдуарда Леонидовича поедет вооруженная до зубов группа захвата.

Я опять позвонила Нине, сказала, что меня отпустили. Она попросила заехать к ней на работу, где она находилась в эти минуты.

Меня сразу же проводили в ее кабинет.

– Ты ела?

Я покачала головой. Про еду я как-то забыла. Даже крекера ни одного не съела, не пила кофе. Нина распорядилась, и вскоре мне принесли целый поднос из столовой. Я и не думала, что так проголодалась!

– С похоронами Ольги и Вовика я помогу, – сказала она. – Но я не понимаю, зачем моему отцу было по ним стрелять.

– Ты считаешь, что он сам стрелял?

– Нет, конечно. Если это его рук дело, то он кого-то нанимал. Но зачем?! Зачем от них избавляться? Они бы его никогда не сдали правоохранительным органам.

Я сама совсем недавно думала то же самое. Но тогда кто?

– А твой бывший муж мог иметь к этому отношение? Иванов?

Она кивнула.

– И Ольга, и Вовик могли стать опекунами моих детей в случае моей смерти. Они – мои кровные родственники. С Вовиком у нас общий отец, Ольга – моя троюродная сестра, наши отцы были двоюродными братьями, бабки – родными сестрами. Ты являешься моей родственницей очень опосредованно, хотя ты и выносила детей. И Ольга, и Вовик обязательно стали бы драться за деньги. Я думаю, что Евгений Григорьевич очень хорошо изучил всех моих родственников. Специально нанятые им люди собрали всю информацию. Он просчитал ситуацию.

– Нина, я этого не понимаю! Всего происходящего! Как можно убивать людей ради…

Я осеклась. Я говорила глупость – для нашего времени, для нашей страны, пережившей девяностые бандитские годы, происходящее сейчас рядом со мной было вполне обычным делом. Но я не хотела это принимать! Для меня все это дикость.

– Вася, я на самом деле не думаю, что Ольгу и Вовика заказывал мой отец. Ему не нужно засвечиваться, привлекать к себе внимание. Да если бы надо было, пристрелил бы, прибил бы их в этой усадьбе и закопал бы там на территории. С помощью твоего бывшего, например. Кто бы стал носом землю рыть из-за Ольги и Вовика?

– Но у них же есть родственники и…

– И что бы сделали эти родственники? Подали бы в розыск? Вон этот хакер Константин подавал после того, как беременная жена пропала. И что? Да и не сразу спохватились бы. И закопанные на территории усадьбы тела – или сброшенные в озеро – никто бы никогда не нашел. Стрельба же по колесам автомобиля привлекает внимание. Даже если никто не пострадал. Колеса прострелены! Применено огнестрельное оружие. Попытка убийства, нанесение тяжких телесных повреждений или вообще убийство, как получилось. Даже двойное убийство. Теперь же в ту усадьбу ринется целая толпа из правоохранительных органов. Моему отцу этого не надо. Ему придется отправиться в бега. А Евгений Григорьевич таким образом создает проблемы всем моим родственникам, включая меня. Потому что ко мне обязательно придут и будут задавать вопросы. А я от той же Ольги узнала, что отец жив. Он никак не проявлялся. Все эти годы. И появившись в усадьбе, со мной не связывался. Я не знаю, что он задумал! Я предполагаю, что, выйдя из тюрьмы под видом Ольгиного отца, он уехал за границу. Но зачем вернулся?

– За границей были какие-то активы?

– Деньги точно были. Я еще удивилась, что он не оставил номера счетов. Честно говоря, я уже думала обратиться в одно швейцарское агентство, занимающееся розыском вкладов и недвижимости по всему миру, потом решила, что у папаши все было так запрятано, что никакое агентство не найдет, а я потрачу весьма приличную даже для меня сумму.

– А не было второго завещания? В Швейцарии? Англии? На Кипре? Конверта с информацией?

– Только обычное завещание, по которому я и получила то, что получила. Я продолжила заниматься бизнесом, но теперь без оглядки на папашу. Больше не надо было с ним ничего согласовывать и обсуждать. Решения принимаю я одна. Я расширила бизнес. Потом еще на меня были перерегистрированы предприятия Иванова, как я тебе рассказывала. Кое-чем мы и так занимались вместе. Потом я еще асфальтовый заводик получила. У меня своя небольшая империя. Обойдусь я без папашиных счетов. Я решила, что это лишняя головная боль. Деньги никогда не бывают лишними, но я всегда просчитываю все риски, все «за» и «против». Здесь было больше «против».

А отец Нины, как я предполагала, этими деньгами воспользовался. И, наверное, у него где-то за границей был дом или дома, куда он и отправился. Может, он просто не успел сообщить номера счетов Нине. Он же не рассчитывал отправиться в места не столь отдаленные!

Но почему он вернулся?

Нина считала, что за границей ему стало просто скучно. Человек, который пережил девяностые, занимаясь полукриминальным бизнесом и постоянно прохаживаясь по лезвию бритвы, не может долго жить на берегу Женевского озера или Карибского моря. Нужен адреналин!

– Я думаю, что он и самоварами занялся из-за адреналина. Теперь можно вести легальный бизнес. Но сегодняшний бизнес очень сильно отличается от бизнеса девяностых! А сегодняшняя жизнь от жизни в то время. Девяностые были стихией моего отца. Хотя у него могли быть и неудачные вложения. На Западе же тоже не все инвестиции удачны, и банки у них лопаются. И вообще если только тратить, но не класть, то деньги имеют тенденцию заканчиваться. Может, тут соединилось несколько причин. Но я все-таки думаю, что моему отцу стало скучно. Вот и приехал. Может, уже уехал. Не знаю. Пусть полиция ищет. А Вовку жалко… Балбес был, недотепа, но человек хороший.

Про Ольгу Нина Эдуардовна ничего не сказала.

Глава 25

Больше нам пока было нечего обсуждать. Мне как раз поступил звонок от моих давних клиентов.

– Вася, Сонечка лапу порезала! Вы сейчас где?

Я сказала, что через полчаса буду, и помчалась. У этой бездетной семейной пары раньше был суперпородистый красавец пес, который постоянно болел. Он прожил свои десять с половиной лет исключительно благодаря хозяевам, которые потратили на его лечение в несколько раз больше денег, чем стоил он сам. Он лежал под капельницами – они держали его за лапу, пальцем закладывали в рот еду. Когда его не стало, для них померк свет. Я предложила поехать в приют и взять собаку оттуда. Спасение несчастного животного в таких случаях помогает, в особенности собачникам. Вначале они не хотели ехать и говорили, что никогда больше никого не возьмут. Через день позвонили: дома находиться невозможно, абсолютная пустота. В собачьем приюте им под ноги бросилось беспородное страшилище женского пола примерно полутора лет. Они ее взяли. Беспородное страшилище оказалось абсолютно здорово, хозяев обожает, любовь эта искренняя и бескорыстная, а породистый красавец только позволял себя любить. Соню угощали всеми возможными деликатесами («У девочки было тяжелое детство!»), но самым большим лакомством до сих пор остается простая «Докторская» колбаса. Вероятно, это было самое вкусное, что удавалось перехватить в годы тяжелого детства, и воспоминания остались. Проблема одна: носящаяся как угорелая Соня несколько раз резала лапы на газонах. Но вина тут, конечно, не Сонина…

Я зашила и обработала Соне лапу, попила чаю с хозяевами и пошла к своей машине. И в обалдении увидела, как во двор заруливает внедорожник Мэрилин, где на переднем месте пассажира сидит или, скорее, полулежит адвокат Леонид Робертович. Мир тесен, а Петербург – город маленький.

– О, привет, Вася! – воскликнула Мэрилин. – Подержи мне, пожалуйста, дверь в подъезд. Надо этого адвоката донести до квартиры. И штаны его прихвати.

Я поставила свою «ветеринарную» сумку в собственную машину и отправилась помогать Мэрилин. Леонид Робертович был в полубессознательном состоянии. Под приборной доской валялся пакет с описанными штанами от костюма. Сам адвокат был в старых тренировочных, почему-то лежавших в машине Мэрилин. Чьи это штаны? Они не подходят по размеру ни Мэрилин, ни Джейсону.

– Он пьян? – спросила я.

Мэрилин пожала плечами.

– Что он пил?

– Воду из-под крана, потом я «Angostura»[6] ему налила. Оказывается, его и у вас в России можно купить. Я так обрадовалась, когда узнала! Мой любимый ром. Накормила его. Ну а потом секс. Мужик выпил, поел – должен отработать. Живчик оказался. Хорошо поработал.

– Откуда ты узнала, что его сюда нужно привезти?

– Он сам сказал в навигатор. Квартиру на бумажке написал. Ключ вытащи у него из кармана.

Хорошо хоть мужик ключи не потерял. Интересно, он успел сказать Мэрилин, как он оказался в ее машине? Или она забыла его закрыть? И он что, в эко-отель приехал в одном костюме? Не было портфеля, борсетки? Или, зная о том, до какого состояния может напиться, специально ничего не брал? Или все осталось в здании усадьбы?

Я открыла дверь подъезда, хотя могла бы позвонить в домофон хозяевам Сони, мы поднялись на шестой этаж. Там я решила все-таки позвонить в нужную квартиру, а не сразу вставлять ключ в замок. И хорошо, что позвонила.

Дверь раскрыла разъяренная женщина, она уже собралась что-то заорать, но увидела Леонида Робертовича на руках у Мэрилин и осеклась. Вслед за женщиной в коридоре показались девочка-подросток и мальчик лет восьми, а потом их бабушка.

– Это ваш муж и отец? – спросила я.

Открывшая дверь женщина попыталась что-то сказать, но не смогла, только открывала и закрывала рот как выброшенная на берег рыба.

– Покажите, куда его нести.

– В ванну, – первой очнулась теща. – И пустить холодную воду.

Я перевела на английский для Мэрилин. Жена Леонида Робертовича с выпученными глазами попятилась, я придержала входную дверь, Мэрилин вошла, я закрыла входную дверь и попыталась открыть ту, которая, по идее, должна была вести в ванную.

– Нет! – заорала жена Леонида Робертовича и буквально повисла у меня на руке.

– Мы можем положить его на полу в коридоре, – сказала я. – Вот тут в пакете еще его описанные штаны.

– Вы врач? – спросила у меня теща.

– Ветеринар, – ответила я.

– Самое то для этой скотины, – кивнула теща. – Где вы его нашли?

– В моей машине, – ответила Мэрилин, которой я все переводила.

– Что он делал в вашей машине? – очнулась жена и задала вопрос на английском.

– Он сказал, что прятался от мертвеца, – ответила Мэрилин.

Я вопросительно посмотрела на нее.

– Я тебе потом все подробно расскажу, – сказала мне Мэрилин.

– Давайте и нам подробно, – попросила теща. – Кладите его на пол. Пойдемте на кухню, чаю попьем. Рита, Вова, идите делать уроки!

Мне сразу же стало понятно, кто здесь глава семьи. Но Рита явно унаследовала характер бабушки и объявила, что тоже хочет послушать про мертвецов, с которыми общался папа.

На кухне, на подоконнике, спал огромный рыжий кот. Я сразу заметила, что у него проблема с ушком. Пока хозяйки готовили чай, я сходила вниз за своей сумкой, обработала ухо коту и написала хозяевам, что нужно делать дальше.

Мэрилин явно поняла, что этим теткам нельзя все рассказывать, и сообщила, что вчера ездила на экокурорт по делам. Не говорить же, что шпионить и за сексом?

– А они там напивались! – рявкнула жена. – Мне говорил, что без женщин!

– Они там в самом деле праздновали без женщин, – сказала Мэрилин. – Я удивилась. Столько мужчин и ни одной женщины. Даже официанток не было. Прислуживали мужики.

– Что за новая мода? – спросила теща, явно не ожидая ответа.

Мэрилин тем временем сообщила, что Леонид Робертович спрятался у нее в машине под тряпьем, которое она собирается отвезти в ночлежку для бездомных, но все никак не соберется. «Ах да, она же квартиру разбирала после смерти Колиной матери», – вспомнила я. Леонид Робертович в момент просветления сказал, что скрылся от мертвеца, которого встретил во время прогулки. Он испугался, что мертвец его убьет. А Мэрилин тогда только приехала, машину не закрыла. Вот он и влез.

– Вы его когда нашли?

– Он сам вылез сегодня утром.

– Так почему вы нам его утром не привезли? – рявкнула жена.

– Я не служба по доставке пьяных мужей и отцов. Вообще спасибо скажите, что привезла. И штаны дала, которые бездомным предназначались.

– Спасибо, – поблагодарила теща. – А где он находился с утра и до вечера?

– У меня дома.

– Что он делал у вас дома?

– Вначале пил воду из-под крана, потом пил мой ром, затем спал. Когда он вылез из-под тряпья у меня в машине, он пить страшно хотел. Я повела его напиться. Он напился и заснул. Я не могла у него спросить, что с ним делать. Когда очнулся, тяпнул рома и снова отрубился. Когда в следующий раз очнулся, я была наготове. Он написал адрес. Пока я одевалась, он снова напился. Вот я вам его привезла. Мне он не нужен. И тут Васю встретила. Она мне помогла его до вашей квартиры дотащить.

– Спасибо вам большое, – еще раз поблагодарила теща, потом посмотрела на меня. – Скажите как врач: когда он очнется?

Я не могла сказать это даже примерно. До сегодняшнего дня я Леонида Робертовича никогда в жизни не видела и особенностей его организма не знала.

Вскоре мы с Мэрилин откланялись и на двух машинах поехали к нашему дому. Мэрилин зашла к себе, потом поднялась ко мне и уже у меня в квартире включила диктофон.

Пьяный мужчина, явно Леонид Робертович, рассказывал о своей встрече с Эдуардом Леонидовичем Пивоваровым на территории экокурорта. Они были знакомы в прошлой жизни Эдуарда Леонидовича – до его отправки в места не столь отдаленные за фотографирование маленьких девочек. Адвокат знал, что Пивоваров – человек жесткий и вступать с ним в конфликты не рекомендуется. Он не очень удивился тому, что Пивоваров жив – не он первый провернул такой финт. Но адвокат решил прикинуться совершенно пьяным, который видит зелененьких человечков, в данном случае – ожившего мертвеца, стал расспрашивать Пивоварова о том, «как оно там», кого встретил и надолго ли его отпустили или он вообще воскрес. К сожалению Леонида Робертовича, он выдал себя в самую первую минуту: показал Пивоварову, что его сразу узнал. А дальше пошла импровизация.

– Леня, пойди проспись, – посоветовал Пивоваров.

– Обязательно! Ты ко мне ночью придешь? Теперь регулярно будешь приходить?

Тут как раз приехала Мэрилин, вид которой впечатляет и мужчин, и женщин. А Мэрилин еще и выбрала для вечеринки розовое платье, поверх которого надела белое пальто. А уж каблуки! При ее-то росте!

Пока Эдуард Леонидович рассматривал Мэрилин, Леонид Робертович исчез из его поля зрения. Он страшно испугался! Пивоваров спросил у Мэрилин, что ее привело в это место, она выдала приготовленную версию: присмотреться. Она же понятия не имела, что там празднуется юбилей! Она решила приехать неожиданно. Она считает, что, если хочешь проверить какое-то место (квартиру, которую собираешься снимать, дом, который хочешь покупать, отель, где планируешь отдыхать, лагерь, куда планируешь отправить ребенка), нужно нагрянуть нежданчиком. Чтобы хозяева или администрация не успели подготовиться. И сразу же становится понятно, стоящее место или нет.

Эдуард Леонидович одобрил тактику Мэрилин, сказал про юбилей и предложил ей побродить по территории. Сам исчез. Трудно сказать, пошел искать узнавшего его адвоката или сам пошел прятаться. Вероятно, в это время адвокат и залез в незапертый внедорожник афроамериканки и спрятался там под мешками с тряпьем, предназначенным для ночлежки.

Я показала Мэрилин фотографии, которые мне дала Нина, и она подтвердила, что видела этого человека, только несколько постаревшего, потом продолжила свой рассказ.

Мэрилин проследовала в дом, там ее заметил кто-то из гостей, ее затащили за стол. Ее узнали, она рассказала о планах любимого сына Джейсона. Время она провела великолепно, трое мужчин из-за нее подрались, с двумя из них был секс.

– И я им сказала, что была бы счастлива, если бы мой сын соединил свою судьбу с такой женщиной, как ты, Вася.

Я поперхнулась.

– Ну, меня спросили, собирается ли Джейсон жениться. Я ответила, что мы снимаем квартиру в одном подъезде с тобой. Про тебя тоже многие слышали – про то, как ты стала суррогатной матерью, про то, что с детства дружишь с известным режиссером. Про него спрашивали. Джейсон же у него теперь сниматься будет. Я сказала, что идея твоя, за что мы с сыном тебе очень благодарны. И я хочу такую невестку, как ты. И внуков хочу таких, как твои дети.

– Мэрилин, у тебя очень хороший сын, но я люблю другого мужчину!

– Да знаю я! Я просто сказала, что хочу, чтобы Джейсон женился на русской. Американки все такие прагматичные. А русские – душевные и живут эмоциями. И я живу эмоциями, несмотря на то, что родилась в США и у меня американское гражданство. Но мне русские люди ближе. Вот ты, Вася, нам с Джейсоном помогаешь. Просто так!

– Ну, ты тоже мне помогаешь. Я спокойно могу уехать, оставив на тебя моих детей и бабушек.

– В Америке все не так… Соседи не ходят друг к другу в гости, как я хожу к тебе, а ты ходишь ко мне. Друзья не бросают все свои дела, если нужна помощь. Никто ради друга не станет нарушать закон. Даже ради родственника не станет! Там нельзя прийти в гости среди ночи, потому что у тебя на душе скребут кошки. У вас люди не бегают к психоаналитикам, у вас ходят к друзьям, и друзья помогают лучше всяких психоаналитиков. Мы это с Джейсоном обсуждали и решили, что хотим жить в России. У него тут уже появилось столько друзей! Только девушки пока нет.

В это мгновение у меня зазвонил телефон. Номер был незнакомый. Заболело какое-то животное? Но это оказался начальник службы безопасности Нины Эдуардовны.

– Вы случайно не знаете, где сейчас находится Мэрилин Роули? – спросил Сергей Степанович. – У нее не отвечает телефон.

– Ой, разрядился! – воскликнула Мэрилин.

– Я готов привезти к ней трех мужчин на выбор, – сообщил Сергей Степанович. – Через полчаса будем. Пусть выбирает.

Глава 26

– Вася, пойдем ко мне! Поможешь мне выбрать мужчину.

– Мэрилин, как я могу выбирать тебе мужчину?! Ты сама должна выбрать. Мы с тобой совершенно разные!

– Ты можешь увидеть и услышать то, что не увижу или не пойму я.

На кухне появилась Калерия Юрьевна.

– Пойдемте с нами! – взмолилась Мэрилин. – Вы же слышите и все понимаете.

«Идем выбирать белого раба», – напечатала Калерия Юрьевна и посмотрела на меня. Я перевела на английский.

И мы пошли.

Мэрилин спросила у каждого из трех предложенных ей мужчин, почему он согласился на это предложение. Один сказал, что просто хочет попробовать с чернокожей женщиной, но не проституткой. Второй ответил кратко: деньги.

– Но я не собираюсь платить вам за секс! Я никогда сама не брала деньги за секс! Секс должен быть по обоюдному согласию и в удовольствие. Это радость! Занимаясь сексом, мужчина и женщина должны получать удовольствие, испытывать радостные эмоции.

– Деньги будете платить не вы, а наша начальница и работодательница, – сообщил Сергей Степанович.

Мэрилин обратила взор на третьего кандидата – маленького и тощенького. Этот был ростом даже ниже Леонида Робертовича, который в этой квартире трудился днем.

– Я не из-за денег, – сказал он густым баритоном, который никак не ожидаешь услышать исходящим из такого тельца.

По-моему, он покупает одежду в «Детском мире». Интересно, какие функции он выполняет в Нининой службе безопасности? Хотя, наверное, там нужны разные сотрудники, и для такого «малыша» тоже найдется работа, например, влезть туда, куда не могут крупные мужики.

– Я люблю крупных женщин, – продолжал «малыш». – Но у меня никогда не было крупной чернокожей женщины.

Мэрилин остановила выбор на «малыше».

А я спокойно отправилась в Литву вместе с Антонием. Я на самом деле могла положиться на Мэрилин. Да и Варька к моим будет заезжать. И с Прохором среди соседей найдется кому погулять, если Мэрилин не сможет. Хозяин белок дядя Коля всегда готов. Он иногда просто просит отпустить собаку с ним. Как я уже говорила, свою собаку после смерти единственной любимицы он так и не завел, но рад погулять с соседскими. И Прохор его любит. Помнит, как гуляли с ним с больным, как вывозили на инвалидной коляске. Проживут недельку!

На официальное мероприятие в Вильнюсе, которое снимали все мировые СМИ и на котором присутствовали гости со всего мира, я не поехала. Осталась в доме Кальвинскасов. Я сама сказала Антонию, что не хочу становиться «официальной подругой». У него есть определенный имидж, у Рудольфа Кальвинскаса есть имидж, они уже давно везде появляются парой, вот пусть и продолжают. Мне не нужна слава, меня не интересуют красные дорожки, это не мое. Хочет Антоний всем говорить, что лечится у ветеринара, – пусть говорит. Пусть это будет его очередной фишкой. А я всегда буду его ждать с фестивалей и съемок и заниматься своим делом – спасать больных животных.

Я не знала заранее, что Антоний приготовил в подарок деду Кальвинскасу. Но именно его подарок понравился старому режиссеру и ловеласу больше всего. Подарок был куплен в Великобритании, в секс-шопе. На упаковке значилось «sheep». Это слово может обозначать и овцу, и барана, в английском нет отдельных слов для особей мужского и женского пола. Это у нас самок называют овцами, самцов – баранами. Но подарок деду из секс-шопа представлял собой какой-то гибрид: самка сзади, рога – самца, чтобы держаться, причем они могут менять длину и в какой-то степени форму. Тело надувное, рога жесткие и неразборные.

Уже после нашего возвращения в Россию дед Кальвинскас позвонил Антонию, чтобы еще раз поблагодарить, и сказал, что сзади вообще «как у бабы». Дед был безумно счастлив, назвал подаренную надувную особь Мила, спит с ней вместе.

Но тогда до возвращения в Россию было еще далеко, чему я была страшно рада.

Я спросила у Антония, где он приобрел этого гибрида овцы и барана. Мы тогда находились в выделенной нам спальне в доме Кальвинскасов.

– Я же сказал: в Англии.

– Ты и туда успел слетать?

– А в чем проблема?

Да, это я мыслю другими категориями. Мне сложно собраться. Мне сложно выбраться. А у Антония две круглосуточные сиделки, которые позволяют спокойно работать и путешествовать. Он ведь часто уезжает и снимает за границей.

– Вообще я ездил встречаться с Глебом Островским. С овцой-бараном просто повезло. Я не знал, что дарить деду. Зашел в секс-шоп, думал прикупить какой-то сувенирчик или несколько. Я покупаю подарки, когда вижу что-то подходящее. Мне некогда ходить по магазинам, и я это терпеть не могу. А если захожу и вижу, что вот эта штуковина подойдет оператору, а вот эта – какой-то актрисе, сразу покупаю. Пусть даже дни рождения у них через одиннадцать месяцев. Лежат и есть не просят. А подходит юбилей или просто праздник – и у меня уже есть подарок. Я, кстати, в том секс-шопе не только овцу-барана купил. Захочешь – покажу дома.

– Ты себе купил? Нам?

– Нет, – рассмеялся Антоний. – Но в секс-шопах можно найти очень забавные игрушки, и многим моим знакомым они нравятся. Как правило, это поделки неизвестных китайских мастеров. И мне проще – в одном месте купить несколько штук оптом.

– И что с Глебом? – спросила я. – Он сейчас живет в Англии?

– У него все прекрасно. Передавал тебе привет, просил пожать лапу Прохору.

«Но ты не передал, пока я сама не спросила про Англию. Ревнуешь?!»

Я вопросительно посмотрела на Антония. Что-то он недоговаривал…

– Ему звонили насчет тебя, – наконец сказал Тоня.

– В смысле?

– Чтобы он от тебя отвалил. Сказали, что в следующий раз собаки рядом может и не оказаться. И закрывать его своим телом будет некому.

– Но у нас с ним ничего…

– Тогда ничего, а потом могло быть чего. После того, как ты выносишь детей для Нины. Он хотел. Он сам мне это сказал.

Я ошарашенно посмотрела на Антония.

– Это мог быть твой бывший? – спросил он.

– Славка? – Я рассмеялась. – У него давно другая жизнь. Другая женщина. Он ни разу не пытался со мной связаться. Если бы захотел, мог бы хотя бы через Алису, с которой иногда встречается. Хотя он говорил Алисе, когда они с бабушкой на экокурорт ездили, что до сих пор меня любит. До этого не говорил. Нина Эдуардовна считает, что в дело замешан ее бывший муж – губернатор Н-ской области.

Я пересказала Антонию наши разговоры с Ниной еще раз. Конечно, он знал, зачем мне нужно во Францию, куда он собрался меня сопровождать. Он сам разговаривал с Ниной. Но тут я постаралась вспомнить все детали, все, что она мне когда-либо говорила.

– Но, значит, в тебя стреляли из-за меня?! Тоня, я…

– Ты ни в чем не виновата.

Он обнял меня и поцеловал. В его объятиях было так комфортно! Я чувствовала себя в полной безопасности. Мы рухнули в постель. Но расслабиться я не могла, и Антоний это почувствовал.

– Я встречусь с этим губернатором, когда вернемся в Россию и когда будут известны результаты ДНК-теста, – сказал мне любимый мужчина.

– Вообще-то к губернаторам трудно прорваться, – заметила я.

Антоний рассмеялся, а я подумала, что сморозила глупость. Это человеку типа меня сложно, а известному режиссеру Антонию Ростовцеву раз плюнуть. Приедет он в Н-скую область со свитой и журналистами. И все журналисты этой области бросятся его снимать и фотографировать. Скажет, что присматривает натуру для своего следующего фильма или что-то в этом роде. Да губернатор сам его пригласит! Почтет за честь побеседовать с таким человеком. Вполне может и к себе домой пригласить, а не только в администрацию.

– Это вполне мог быть «долгоиграющий» многоходовой план, – заметил Антоний. – Нина же сказала, что Евгений Григорьевич ездил в Чехию. Он следит за Ниной. Он в курсе того, что происходит в ее жизни. Возможно, он думал о переводе активов на себя через ребенка, когда он еще был у тебя в животе. И никакой мужик рядом с тобой ему был не нужен.

– Такие люди – это… какой-то другой биологический вид, не тот, к которому отношусь я!

– Вот поэтому я и люблю тебя, Вася!

* * *

После официального мероприятия в Вильнюсе празднование дня рождения Кальвинскаса-старшего проходило в узком кругу, в их с внуком доме, без каких-либо представителей СМИ. Там собралось около пятидесяти человек разного возраста, разных национальностей и из разных социальных слоев. Основным языком был русский. Антоний был в своем любимом древнегреческом хитоне, мне подарил наряд в таком же стиле, и я впервые надела на себя одеяние, которое не кроилось и не сшивалось – как в древние времена. По древнегреческим традициям женская одежда была более длинной и более закрытой, чем мужская. Мой белый хитон был красиво драпирован на груди и застегнут на плечах золотыми фибулами[7]. Края ниспадали сбоку красивыми складками. На талии был пояс. Антоний пояснил, что мой хитон длиннее традиционного. Я помнила героинь в его фильмах, которые носили хитоны без пояса: тогда при ходьбе он распахивается, и демонстрируются обнаженный правый бок и нога. Антоний правильно решил, что я не захочу этого делать. Поэтому и подобрал для меня пояс. По низу хитонов у нас обоих шла одинаковая вышивка.

Так что мы с ним смотрелись органично, но если сравнить с другими… Дресс-кода на этом мероприятии не было. Рудольф Станиславович, конечно, появился в пижаме. И не он один! Инициированная им мода многим понравилась. В костюме с галстуком оказался один юбиляр, который восседал в нем во главе стола. Большинство гостей оделись просто удобно. Не было ослепляющего блеска бриллиантов и других драгоценных камней. Арвидас, главный герой фильмов Кальвинскаса-младшего, пришел с «другом».

Жили Кальвинскасы в трехэтажном замке, построенном в стиле Средневековья – с тремя башнями, на которых могли бы расположиться даже лучники, чтобы защищать хозяев от нападения врагов. Рудольф Станиславович использовал собственный дом в каком-то из фильмов литовской Бондианы. Правда, тогда каким-то образом убирал из кадра скульптуры античных воинов, установленные перед главным входом. Средневековье заканчивалось, стоило только переступить порог – там начинался хай-тек. Интерьеры были отделаны ценными породами дерева, белым мрамором, керамогранитом. Признаться, меня поразили изогнутые стены и криволинейные лестницы, которые я видела впервые в жизни. То есть я видела их на экране в фильмах того же Кальвинскаса, но в реальной жизни я раньше по таким лестницам не ходила. Вероятно, Рудольф Станиславович строил этот дом, рассчитывая не только в нем жить, но и использовать в своих фильмах, что и делал. Для деда был обустроен специальный лифт, куда можно было легко въехать на инвалидной коляске.

Я прекрасно провела время, потом еще лучше ночь. Мы пробыли в Литве три дня. Раньше я в этом государстве не была никогда. Моя мама ездила в советские времена по путевке в три прибалтийские республики. Наверное, с тех пор многое изменилось, но я не могла этого сказать. Что могу сказать про место, где стоит дом Кальвинскасов? Спокойно, тихо, чисто, красиво. Мне понравилось. Хотя рядом с Антонием мне понравилось бы везде.

В замке Кальвинскаса я впервые побывала в сухой кедровой сауне, потом наслаждалась в огромной гидромассажной ванне, Антоний каждый день ходил в тренажерный зал, я ленилась.

Франция после Литвы поразила количеством арабов. Я была в этой стране лет десять назад, и изменения оказались разительными. Правда, в той французской деревне, где стоит дом Нины, арабов не было. Она осталась французской деревней, что радовало. Домик, купленный там Ниной, казался очень скромным после замка Кальвинскаса. Но, вероятно, она не хотела привлекать к себе лишнее внимание, а Кальвинскас, как я уже говорила, рассчитывал в своем доме не только жить, но и использовать его в работе.

Я впервые видела детей, которых выносила. Мальчишки носились как угорелые, явно наслаждаясь жизнью. Они были веселые, здоровые, любимые и явно обожали отца, который проводил с ними больше времени, чем кто-либо из взрослых. И Родион выглядел счастливым, несмотря на то, что оказался фактически заперт в этой французской деревне.

Мальчишки не были похожи друг на друга, как бывают близнецы, что неудивительно: зачатые в пробирке дети походят друг на друга как братья и сестры, рожденные в разные годы. Один, как правильно заметила Нина, оказался копией Родиона. Второй… В лице у него было что-то знакомое, только я не могла определить, чьи именно это черты. Вроде не Нинины. Точно не Иванова, фотографии которого я внимательно рассматривала перед поездкой во Францию. Славкины? Вовика? Ведь племянник иногда больше походит на дядю, чем на своих родителей, а дети дяди при этом на него самого совсем не похожи. Моя подруга Варька – копия брата своей матери. Он ее очень любил, говорил: «Ты – наша порода», а его дети оказались похожи на родственников со стороны своей матери. Ничего не взяли от отца!

Я сделала все, что просила Нина. Одну ночь мы с Антонием провели в доме Родиона. Я играла с детьми, мужчины беседовали за бутылкой коньяка. Во время нашего путешествия Антоний одевался как обычный современный человек – никаких хитонов, тог и прочих древних нарядов.

* * *

Результат ДНК-теста оказался поразительным для всех.

Родион был биологическим отцом обоих мальчишек.

Но Нина их биологической матерью не была.

Глава 27

– Вася, как такое могло получиться?! – кричала Нина мне в трубку.

Я ответила, что этот вопрос нужно задавать не мне, а чешской клинике.

– Но ты же не будешь из-за этого любить их меньше? – спросила я. Если бы сейчас вдруг сказали, что я не являюсь биологической матерью Алисы или Владика, это ничего не изменило бы. По крайней мере, в моем отношении к ним. – Это же твои дети! Уже твои! И это дети твоего любимого мужчины.

– А где в таком случае мои дети? – спросила Нина.

Я не поняла вопроса.

– Пусть они что-то перепутали в клинике. Бывает. Человеческий фактор. Могло быть непреднамеренно, а могло и преднамеренно. Иванов же туда ездил! Я же тебе говорила! Я решила, что ты выносила или могла выносить не моих детей с Родионом, а моих детей с Ивановым. Или одного ребенка от Родиона, а второго от Иванова. Но ты выносила детей Родиона. А моих детей от Иванова могла выносить другая суррогатная мать. Сейчас же не проблема найти суррогатную мать, если есть деньги. Иванов хотел еще детей, кроме Егора. Эта его модель родить не может. Он мог обратиться в эту чешскую клинику после того, как узнал, что туда собираюсь я. И получил детей или одного ребенка – своего и моего. И где этот ребенок?

– А я-то откуда знаю?

Если бы у губернатора Н-ской области вдруг возник ребенок, у любого губернатора, это не осталось бы незамеченным. Тем более Нина следит за своим бывшим мужем. Рядом с ним никаких детей не появилось. Может, Иванов ждет окончания губернаторского срока и тогда «усыновит» ребенка? Он вполне может сейчас жить с суррогатной матерью или с няней в каком-то другом регионе, в нашем городе, например. Или за границей.

– Я хочу знать точно, – твердо сказала Нина.

Я ответила, что в таком случае ей самой следует ехать в Чехию, но не пороть горячку. Не устраивать скандал, а спокойно все выяснить. И родившихся детей в роддомах путали! Вон сколько историй всплыло только за последнее время. А уж эмбрионы…

– Поговори с ними по-человечески. Пусть найдут женщин, которым одновременно со мной подсаживали эмбрионы. Кто лежал в клинике примерно в одно время с тобой, со мной? У них же есть база данных. Всех можно найти, сделать ДНК-тесты.

– Да, кстати, в лаборатории посоветовали взять ДНК-тест и у тебя, – сказала мне Нина.

– Зачем?

– На всякий случай.

Я сдала тест, раз так хотела Нина. Но это были не мои дети. Хотя я это и так знала – знала, что никакие яйцеклетки у меня не забирали. Это нельзя сделать незаметно. Мне проводили в Чехии только одну процедуру – подсадку эмбрионов.

* * *

Нина отправилась в Чехию вместе с двумя адвокатами, а я решила проверить одну версию, которая уже давно вертелась у меня в голове.

Я взяла фотографии Эдуарда Леонидовича Пивоварова и поехала на квартиру Константина и Ани, которых уже какое-то время не было в живых. Я пыталась позвонить по номеру Константина, надеясь, что им теперь пользуется кто-то из его родственников, но, похоже, не пользовался никто. Автомат говорил, что аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия Сети. Я не знала адреса родителей Константина и тем более родителей Ани. Но я надеялась, что кто-то в ту квартиру переехал, а если нет, то я оставлю записку в двери со своим номером телефона.

Мне очень повезло: в квартире находились и мать Константина, и мать Ани. Они делили имущество, то есть пытались, потому что их крики я услышала еще на лестнице. Детей нет в живых, погиб нерожденный внук (или внучка, я не знала, кого они ждали), но имущество-то осталось. Жизнь продолжается.

Я объяснила, кто я такая и как познакомилась с Константином, потом рассказала все, что мне говорил Константин, – как это помнила.

– Ваша фамилия Пивоварова? – вдруг спросила мать Ани.

Я кивнула, хотя я уже представлялась.

– Еще раз объясните, до чего додумался мой зять?

Я повторила то, что только что рассказывала, потом достала папку с фотографиями отца Нины, моего бывшего мужа Славы, Ивана, заведующего экокурортом, и погибшего Вовика – и показала матери Ани.

Эдуарда Леонидовича уже опознала моя дочь Алиса – это был тот дед, которого она видела в кузнице вместе со своим отцом, моим бывшим мужем.

– Он. Сволочь похотливая. Он жив? – спросила Анина мать.

– Похоже, что да. Он фотографировал Аню?

Ее мать кивнула. Аня была одной из тех девочек, с которыми Эдуард Леонидович Пивоваров удовлетворял свои нездоровые потребности. Мать Константина слушала наш разговор, раскрыв рот. Конечно, она не знала, каким домогательствам подвергалась невестка, когда ей было десять и одиннадцать лет. То есть домогательствам в худшем смысле этого слова она не подвергалась. Этот урод только заставлял ее раздеваться, принимать призывные позы и фотографировал голенькой.

Мама Ани сообщила, что Эдуард Леонидович, по всей вероятности, обладает способностью к гипнозу. Так ей сказал один врач. Он не использовал маленьких беспризорниц, его интересовали только «чистые» девочки, которых он заставлял раздеваться и принимать пикантные позы.

– Костя об этом знал, – сказала Анина мать. – Уже совершеннолетней она искала программиста, который бы поискал в Сети ее фотографии. Их там не оказалось. Но она же не знала! Она не могла сама выйти в этот черный интернет, или как он там называется.

– DarkNet – «Даркнет», – произнесла я.

– Так они и познакомились, – продолжала Анина мама. – И Костя влюбился. У Ани же до него никого не было. Вся эта история создавала ей огромные психологические проблемы. Она до Кости даже ни с одним мальчиком не целовалась. Костя ангелом был. Его терпения, его любви хватило, чтобы растопить ей душу.

Мама Ани заплакала. И мама Кости заплакала. Они забыли про дележ имущества. И ведь тело Ани так и не найдено. Она теоретически может быть жива, хотя это, конечно, маловероятно.

– Где этот урод? – спросила Костина мама.

Я набрала номер Нины и вкратце объяснила, где и с кем нахожусь. Не важно, что она в Чехии. У нее в Петербурге много подчиненных, а современные средства связи позволяют общаться, находясь в разных частях света. Нина сказала, что сейчас вышлет к нам адвоката, который уже в курсе «воскрешения» ее отца, а потом две мамы вместе с адвокатом проедут к следователю, с которым тоже уже разговаривали. Ведь дело об исчезновении Ани не закрыто. Она числится пропавшей без вести. У следователя в производстве и дело об убийстве Константина. Я подумала, что Нину, вероятно, поиск ее отца с этой отправной точки устраивает гораздо больше. И теперь ему уж точно будет не сбежать под видом кого-то из родственников. Да и подходящих родственников не осталось.

Вову и Ольгу похоронили, пока я находилась во Франции. Мы с Ниной съездим к ним на могилы весной.

Но пока следовало разобраться с живыми.

* * *

Я оставила двух мам на кухне. Они больше не ругались, а держались за руки и вместе плакали. Конечно, никакое наказание Эдуарда Леонидовича Пивоварова не вернет им детей, но, может, принесет хоть какое-то облегчение. И, отправившись в места не столь отдаленные, он не сможет фотографировать больше ни одну девочку.

Конечно, я не могла с уверенностью утверждать, что случилось на экокурорте, когда Аня была там в последний раз. Но я предполагала, что она там столкнулась с Эдуардом Леонидовичем и как-то выдала себя. Он-то ее наверняка не узнал бы. Столько лет прошло! Маленькая девочка превратилась во взрослую женщину. Да я на свои детские фотографии смотрю и удивляюсь: неужели это я?

Аня выдала себя – и Эдуард Леонидович решил действовать мгновенно. Ему нужно было спасать свою шкуру. Наверное, теперь придется перекопать всю усадьбу, чтобы найти труп Ани и нерожденного ребенка. Если, конечно, Пивоваров сам не скажет, где они. Но, думаю, не скажет. Как говорится, нет тела – нет дела. И ведь он мог вывезти труп и подальше от усадьбы. Там же лесов много рядом. Его там не найти никогда.

А потом он же прирезал и Константина. Почему тот его пустил? Ну, ко мне же приезжают незнакомые люди с животными. Наверное, и к Константину домой приезжали заказчики, которым нужно было влезть в какую-то базу данных и что-то где-то подправить.

Подъезжая к дому, я внезапно увидела идущего по дорожке для пешеходов мужчину, показавшегося мне знакомым. Походка, движения рук… Слава! К нам? Без предупреждения? Или звонил Алисе? Звонил на городской телефон?

Я не стала его окликать, припарковалась, стараясь не выпускать его из вида, но из машины не вышла.

Слава открыл дверь в подъезд. У него есть ключ от домофона? У нас не было домофона, когда он здесь жил. Хотя такой мастер, как он, откроет любую дверь. Ведь разносчики рекламы без труда попадают во все подъезды. Я чуть ли не каждый день кучу макулатуры из почтового ящика выгребаю.

Я приоткрыла дверцу машины и посмотрела на свои окна, потом набрала Алису.

– Ты дома? Мы сегодня гостей ждем?

– Обычно все наши гости – твои, мама, – справедливо заметила Алиса.

Слава должен был бы уже добраться до нашей квартиры. Я бы что-то услышала. И думаю, что мои родственники не стали бы от меня скрывать, что планируется его приход к нам. Да и не знают они, когда я вернусь. Я сама обычно не знаю. Я могу сорваться по вызову и зависнуть у хозяев больного животного на неопределенное время.

Но тогда к кому в нашем подъезде мог прийти Слава? Я стала мысленно перебирать всех соседей. Да, с одним он пил пиво, с другим гулял с собаками. Но когда это было? Про тесную дружбу Славы с кем-то из моих соседей говорить не приходилось. Да и сколько лет он здесь не живет уже! И ведь они даже встречаться не могли, пока он сидел в спецпсихушке.

Может, я ошиблась и это был не Слава? Я же не видела его столько лет.

Я сидела в машине и думала. Внезапно тишину нашего двора прорезал вой полицейской сирены, за машиной полиции въехала еще одна. Пока я приходила в себя, принеслась третья. Все остановились у моего подъезда, и люди в форме и «гражданке» понеслись внутрь.

Что происходит?!

Я вышла из машины, закрыла ее и пошла к своему подъезду. Дверь оставалась открытой, из подъезда слышались крики нескольких мужчин. Лифт был занят. Я пошла пешком по лестнице и увидела, что вся толпа примчалась в квартиру, которую снимали Джейсон и Мэрилин Роули. Дверь к ним была распахнута. Посередине коридора стоял мой бывший муж Слава с заведенными за спину руками. Вероятно, их там сковали наручниками и один наручник пристегнули к полицейскому. С носа у него капала кровь, глаз оплывал.

Слава-то зачем сюда приехал? Он разве знаком с Мэрилин или Джейсоном? Хотя Мэрилин же ездила на экокурорт и занималась там с кем-то сексом. Она же не говорила мне с кем. Да она сама могла не знать даже имени этого человека! То есть двоих мужчин. Мэрилин вроде бы с двумя успела? И одним из них был мой бывший муж Слава? И ему так понравилась Мэрилин, что он примчался к ней в Петербург?

Но тогда почему здесь столько полиции?

Слава увидел меня первым. Я стояла в дверном проеме, смотрела на него, на происходящее. Пока никто другой не обратил на меня внимания.

– Василиса! – заорал Слава и дернулся. Полицейский, к которому он был пристегнут наручником, чуть не рухнул на пол в коридоре, но ему на помощь сразу же бросились еще двое.

Из одной из комнат появился последний любовник Мэрилин – «малыш» из Нининой службы безопасности. Вслед за ним выскочил довольно крупный мужчина, оказавшийся Сергеем Степановичем, начальником службы безопасности, которого я раньше никогда не видела лично. Потом появился улыбающийся Джейсон Роули.

– Василиса Андреевна, заходите, – пригласил начальник службы безопасности.

А Слава начал биться в истерике.

– Я тебя никому не отдам! – орал он и рвался ко мне. – Я снова на тебе женюсь!

Я слушала его, раскрыв рот. Значит, в мужчин, оказавшихся рядом со мной, стрелял Слава?! Бывший Нинин муж, губернатор Н-ской области, не имеет к покушениям никакого отношения? И все Нинины логические построения гроша ломаного не стоят? Она просто выстроила эту версию, потому что мозги нефтяной королевы устроены совсем не так, как мои, ветеринарного врача? А все гораздо проще? И ужаснее? Или не ужаснее, а… Просто дико?

– Он пришел убивать Джейсона Роули, – сообщил «малыш». Он переселился к Мэрилин?

– Зачем? – спросила я, глядя на Славу.

– Его мать сказала, что ты собираешься за него замуж! А Джейсон с твоим сыном обожают друг друга! Я видел фотографии в блоге Мэрилин Роули: Владик катается на загривке у Джейсона. Они играют во дворе у дома. И у него в Instagram фотографии с ребенком и с собакой. С твоим ребенком и твоей собакой! «Мы большие хромые друзья», – процитировал Слава. – Я читал все, что они с матерью пишут! Он уже к ребенку подобрался!

– Я за Джейсона? – удивленно переспросила я.

Сам чернокожий гигант широко улыбнулся.

– Она не говорила ничего подобного, – спокойно произнес мужчина в дорогом костюме, имени которого я не знала. Адвокат, присутствовавший на дне рождения другого адвоката на экокурорте, где появление Мэрилин произвело фурор? – Мэрилин Роули сказала, что хотела БЫ такую невестку, как Василиса Андреевна. Что хотела БЫ такую жену для своего сына. Хотела БЫ таких внуков, как Алиса и Владик. О браке и даже каких-то отношениях между Василисой Андреевной и Джейсоном и речи не шло.

– Я бы не против, – встрял сам Джейсон. – Но я очень уважаю Антония Владимировича и не хочу назад в демократию. Мне монархия нравится гораздо больше. А сын у вас замечательный! И пес замечательный! Мы все – большие хромые друзья.

Джейсон улыбнулся и мне подмигнул. А Слава, услышав это, вообще слетел с катушек.

– Ты стрелял в Глеба Островского? В Антония Ростовцева?

– Я стрелял в этого собачника, который стал за тобой ухлестывать! Потом позвонил ему и сказал, чтобы от тебя отвалил и из страны убирался. Он сразу понял и убрался. Я стрелял в этого твоего одноклассника, который опять прорезался! Когда мы поженились, я его нашел и сказал, чтобы близко к тебе не подходил, иначе убью. Он и не подходил. А тут вылез из небытия! Решил, что можно опять за тобой ухлестывать! А я не позволю!

Какого небытия? Антоний – известный на весь мир режиссер!

– Но я плохо стреляю! Я учился, но не научился!

– И ты же зарезал Константина?

– Я не успел. Меня опередил отец. Я уехал на слет кузнецов. Но если бы не отец, я бы и его убил! Жена только что умерла, а он уже побежал за тобой ухлестывать!

– Откуда вы знаете, что умерла? – тут же спросил один из сотрудников органов. Я заметила, что еще один незнакомый мне мужчина ведет запись происходящего. Конечно, надо пользоваться моментом, пока Слава говорит. Потом ведь может отказаться давать показания.

– Да я сам помогал отцу ее закапывать! Узнала его эта стерва!

Значит, я была права…

– Ее убил твой отец? – спросила я.

– Ну не я же? Мне-то она до лампочки. А ребенка Зинка увезла к своей матери.

– Ребенок жив?!

– Был жив. Была. Это девочка. Зинка тогда тоже некстати прибежала. А девка в моей кузнице на полу мертвая лежит, и живот у нее шевелится. Зачем ее понесло в кузницу? А мы там с отцом разговаривали. Она вошла и… Я не все понял. Папаша ей врезал. Она на пол рухнула, виском об угол стола еще ударилась. Мы обсуждать стали, что с ней делать. И тут Зинка пришла спросить, где обедать будем. Но Зинка-то рта не раскроет. Она не хочет ни в тюрьму, ни в психушку.

Я вспомнила, что Зиной звали женщину, с которой Слава вместе жил на экокурорте. Она вела там курсы для беременных. А познакомились они со Славой, когда она навещала в психушке своего брата.

– И где сейчас Зинкина мать? – спросила я. Окружавшие нас мужчины молчали.

– В деревне своей. Она тоже акушерка, только на пенсии. Сказала, что выˊходит. Как-то в капустных листах – как детей в старые времена выхаживали. А потом мы бы ее подкинули Ваньке с Галей. Они еще ребенка хотят. Сделали бы им еще один подарок.

– А та девочка, которая уже у них? Тоже вы с Зинкой?

– Нет. Не знаю, кто подкинул.

– То есть вы стреляли в Глеба Островского и ранили собаку, стреляли в Антония Ростовцева и ранили его, ваш отец убил Константина Свиридова, опередив вас, хотя вы тоже собирались, вы помогли вашему отцу избавиться от трупа убитой им Анны Свиридовой? Все? Или еще кого-то по ходу дела прикончили? – уточнил один из сотрудников правоохранительных органов.

– Да! А Васька теперь замуж за негра собралась! Убью!!!

Глава 28

Мне пришлось долго отвечать на вопросы следователя. Рядом находился один из Нининых адвокатов. Я была в состоянии шока. Я не виновата в смерти Константина, но могла бы быть, если бы его убил Слава? Если бы его отец не решил действовать срочно, потому что Константин развил бурную деятельность, пытаясь найти жену? Я виновата в ранении Антония? Я виновата в ранении Прохора? И Слава еще пришел убивать Джейсона? Хорошо, что в квартире оказался последний любовник его мамы, который сюда перебрался. Оказалось, что этот маленький мужчина владеет чуть ли не всеми видами боевых искусств, он быстренько скрутил моего бывшего мужа, а потом вызвал и свое начальство, и полицию.

Чувство вины сжирало меня, и я периодически начинала рыдать.

– Василиса Андреевна, вы ни в чем не виноваты! – убеждали меня и адвокат, и следователь. – Он ненормальный!

Но мне-то от этого было не легче.

Мне сказали, что будет назначена психиатрическая экспертиза и, по всей вероятности, мой бывший муж снова отправится в психиатрическую больницу закрытого типа.

– А потом его оттуда выпустят через несколько лет. И что он сотворит тогда?

Мне объяснили, что на этот раз быстро не выпустят, могут не выпустить уже никогда. «Набор» получился впечатляющий – покушения на три убийства (Глеба, Антония и Джейсона), нанесение тяжких телесных повреждений (Антоний был ранен и спасся чудом), соучастие в убийстве Ани, а ее беременность является отягчающим обстоятельством, еще тяжелое ранение собаки, закрывшей телом своего хозяина, который мог бы отправиться в мир иной, если бы не Прохор. Нанесение тяжких телесных повреждений младенцу в прошлом только осложнит ситуацию. Слава будет признан опасным для общества.

– Но я же жила с ним в браке восемь лет! Он был замечательным мужем и отцом Алисе. Я же сама врач, пусть и ветеринарный. У него было все в порядке с головой! Он не был агрессивным, он не был злым, он ни разу не поднял на меня руку. Наоборот, он был добрым и заботливым. Он помогал мне с больными животными. На суде он говорил, что его сводил с ума крик ребенка, что я слишком много времени уделяла ребенку…

– А теперь он сходит с ума от ревности, – мягко сказал адвокат. – Не он первый, не он последний. Вы же знаете, что мужчины – собственники.

– Но мы давно разведены! Я его семь лет не видела. И он не предпринимал никаких попыток со мной встретиться!

– «Так не доставайся ж ты никому!» – произнес следователь.

– В «Бесприданнице» у Островского несколько иная ситуация, – заметила я. – И я не Лариса, а Слава – не Карандышев.

– Радуйтесь, что он стрелял не в вас, – прагматично заметил следователь.

– Но мне жить с чувством вины до последнего дня!

– Он все-таки никого не убил из-за вас, только ранил. Островский, Ростовцев, Роули и ваш пес живы. Островский и Роули даже не были ранены. Анну и Константина Свиридовых убил Эдуард Леонидович Пивоваров, и не из-за вас. Вам не в чем себя винить, Василиса Андреевна. И вообще давайте подождем результатов психиатрической экспертизы, – сказал следователь.

А экспертиза показала, что Слава подвергался гипнотическому воздействию, то есть на его психику оказывалось влияние. Как врач, я знаю, что гипноз без ведома внушаемого возможен. Он применяется, например, если больной противится лечению. Но воздействовать на другую личность без ее согласия сложно. Скрытое гипнотическое внушение – это внушение мыслей, которые завуалированы под обычные фразы. Лучше это делать лично, но можно и по телефону. Тот, кого гипнотизируют, должен видеть или слышать гипнотизера. Гипнотизер может ввести человека в состояние полутранса – так, чтобы он был сконцентрирован на его словах или действиях. Гипнотическое влияние может прятаться за обычной беседой, могут использоваться различные методики для введения человека в транс, причем как вербальные, так и невербальные, то есть монотонная речь, одинаковые повторяющиеся движения, телесный контакт. На человека легче воздействовать, если вывести его из зоны комфорта, из привычных условий.

То есть, по всей вероятности, моему бывшему мужу Славе в голову заложили мысли о необходимости убивать всех мужчин, которые оказываются рядом со мной, потом, возможно, уточняли: надо убить Глеба, надо убить Антония, надо убить Константина. А личность под гипнозом утрачивает способность к осознанию мыслей: поступающая информация не подвергается сомнениям, человек не может логически мыслить и воспринимает поступающие мысли как руководства к действию. Через некоторое время заложенная в подсознание идея превращается в действие.

Кому это было нужно? По-моему, ответ был один: отцу Нины, он же – отец Славы, Вовика и Ивана. Нина правильно решила, что у нее хотят отобрать бизнес, используя детей, которых я выносила. Только она думала на бывшего мужа, а «героем» оказался ее отец. Я слышала от мамы погибшей Ани, что Пивоваров обладает гипнотическими способностями. Он же как-то заставлял девочек раздеваться и позировать ему. И ведь он смог выйти за пределы тюрьмы! Возможно, тогда тоже воспользовался этими способностями. А в последнее время использовал своего сына Славу.

Пребывание в психиатрической больнице – любой и по любой причине – не проходит бесследно. Я не знаю, почему тогда на Славу накатило и он сломал ножку Владику. Возможно, воедино соединилось несколько факторов. Да, его раздражал крик ребенка, он не высыпался каждую ночь. А ведь он много работал физически. Работа кузнеца – не из легких. Наши жилищные условия не позволяли Славе отдохнуть дома. Я разрывалась между детьми и животными, которых продолжала лечить. Я же не могла бросить своих четвероногих пациентов, которых вела уже несколько лет. Я работала всю беременность и приступила к работе сразу после родов. Да, я не работала в клинике, но ездила по частным вызовам, животных привозили к нам домой. Я постоянно была усталая, я не уделяла Славе достаточно времени. Да если говорить честно – я практически никакого времени ему не уделяла. Вот его и прорвало. А на ком он выместил свое зло? На том, кого считал причиной таких изменений в его жизни.

А потом были изолятор временного содержания, суд, экспертиза и психушка, из которой он просто не мог выйти полностью здоровым человеком.

И этим воспользовался Эдуард Леонидович Пивоваров, который с помощью сына решал свои проблемы.

Его видела моя дочь Алиса в тот единственный раз, когда они с Калерией Юрьевной приезжали на экокурорт, – Эдуард Леонидович находился в кузнице вместе со Славой. И слова Алисы спасли жизнь Антонию – «Ты бы еще спросил, не собирается ли мама замуж за тетю Варю». И второго покушения на Антония не было. Зачем его убивать, если я все равно не выйду за него замуж? Не важно, что именно подумал Пивоваров.

Что Эдуард Леонидович планировал для меня?

Возможно, мне пришлось бы выйти замуж за него и вместе оформлять опекунство или усыновление. У него теперь явно другие документы и другая биография. Или планировалось мое воссоединение со Славой? Потом я бы стала официальным опекуном детей, которых выносила. Эдуард Леонидович вполне мог как-то узнать, что Нина оставила соответствующее завещание, или предполагать, что она оставит именно такое распоряжение. Или он планировал заплатить людям из органов опеки, чтобы приняли «правильное» решение?

Мне можно было пригрозить. На меня вполне можно надавить, есть рычаги давления – и я сделаю все, чтобы спасти дорогих мне людей. Я бы никогда не стала рисковать жизнями собственных детей.

Потом Нина рассказала мне, что по машине Вовика стрелял тоже Слава. Адвокат Леонид Робертович столкнулся на территории экокурорта с Эдуардом Леонидовичем Пивоваровым и узнал его. Пивоваров решил быстренько избавиться от него, но Леонид Робертович вначале изображал из себя сильно пьяного, у которого галлюцинации – мертвецы мерещатся гуляющие, а потом, на его счастье, приехала Мэрилин, в машине которой он и спрятался. И описался он от страха, а не от того, что был пьян. Напился он уже у Мэрилин дома.

Пивоваров решил, что Леонид Робертович поедет домой на следующее утро на машине – мало ли что он вечером куда-то исчез. Да, афроамериканка помешала сразу решить вопрос. Пивоваров-старший показал Славику машину, по которой следовало стрелять. Но Славик увидел машину единокровного брата Вовика, который, как и обычно с утра, ехал к усадьбе, чтобы вести слежку, и решил избавиться от надоедавшего им с отцом брата. Славик считал, что отец его только похвалит за это. А отец не только не похвалил, но и отругал. Эдуард Леонидович не хотел смерти Вовика и Ольги, понимая, что ни в какую полицию они никогда не побегут. Им обоим были нужны деньги, а не моральное удовлетворение от того, что Пивоваров-старший опять отправится в тюрьму. Как пошло бы дело дальше – неизвестно. Стали бы Вовик и Ольга бороться за детей как наследников миллионов? Трудно сказать. Скорее всего, Эдуард Леонидович как-то договорился бы с ними. Может, как-то использовал бы в своих интересах. Ведь Ольга же все годы получала компенсацию за то, что ее отец заменил в тюрьме Пивоварова, и держала язык за зубами. Ей только стало мало в последнее время. Захотела квартиру сыну – получила пулю.

– Твоего отца нашли? – спросила я у Нины.

Она покачала головой и сообщила, что он объявлен в международный розыск, и искать его теперь будут не только правоохранительные органы, но и ее служба безопасности. Нине было очень нужно отыскать отца и навсегда отправить за колючую проволоку.

Случившееся оказалось шоком для Ивана, еще одного сына Эдуарда Леонидовича Пивоварова и его жены Гали. Они ни разу не видели Эдуарда Леонидовича на территории усадьбы – он обычно общался со Славой в кузнице и не светился. Иван был уверен, что его отец давно мертв. Акушерка Зина давила на то, что ее запугали, застращали, поэтому она и не сообщила полиции о смерти Ани. И вообще она считала, что это не убийство, а несчастный случай. Аня покачнулась, упала и случайно ударилась виском о край стола. У беременной в кузнице вполне могла закружиться голова. Зина не хотела, чтобы экокурорт закрыли, а смерть клиентки вполне могла к этому привести. Про побег Пивоварова-старшего из тюрьмы она не знала, как и про его прошлые «подвиги», они раньше знакомы не были. Приехал отец и приехал. Ей своих проблем хватает, чтобы еще лезть в чьи-то семейные разборки. Помогло то, что Зина спасла ребенка, и девочка была передана двум счастливым бабушкам – матери Кости и матери Ани. Вроде бы Зине назначили какой-то условный срок, точно я не знаю. Экокурорт продолжает работать. Трудятся там Иван и Галя, которые взяли в помощь кого-то из местных.

Нина рассказала мне и о результатах своей поездки в Чехию. У нее оказались плохие яйцеклетки, поэтому были использованы донорские. Так иногда делается. Клиенткам об этом не говорят, если они сами не предъявляют претензий. А если предъявляют, то сразу раскрывают всю информацию.

– Но это же уже ваши дети? – спросили в клинике. – И это дети вашего мужа. Здоровое потомство с вашими яйцеклетками невозможно. А у вас получились здоровые дети. И женщина-донор похожа на вас.

Может, поэтому я и решила, что в ребенке, который не похож на Родиона, мне видится что-то знакомое? Не Нина, но сходство есть.

Нина не стала требовать компенсации морального ущерба от клиники. Какой моральный ущерб, если есть любимые дети? Дети любимого мужчины.

В качестве компенсации ей раскрыли информацию о цели приезда в клинику ее бывшего мужа, Евгения Григорьевича Иванова. Он на самом деле узнал, что его бывшая жена собирается воспользоваться услугами именно этой клиники, и решил положиться на ее мнение. Они с его нынешней женой тоже наняли суррогатную мать. Нина связалась с Ивановым и уточнила эту информацию. Он все подтвердил.

– И как я могла про него плохо думать, Вася? Женя – мой лучший деловой партнер. Человек, которому я могу доверять. Да, он присматривает за мной. Но, может, ради моей же безопасности? Конечно, и за своими активами следит, не верит на слово. Но ведь и меня могут обмануть, и у меня могут появиться враги там, откуда не ждешь.

Она явно думала о «воскресшем» отце, который действовал руками одного из своих сыновей – моего несчастного бывшего мужа Славы.

– Я не совсем понимаю конечную цель твоего отца, – призналась я. – Предположим, у него бы все получилось и он взял бы контроль над всеми твоими предприятиями и предприятиями Евгения Григорьевича, которые сейчас переписаны на тебя. Дальше что? Ему не двадцать и даже не сорок лет. Он – пожилой человек. Он хотел передать их все какому-то другому наследнику? Так нет наследников. Он должен понимать, что Слава не в состоянии управлять бизнесом. Иван хочет заниматься усадьбой, а не нефтепродуктами. Вовик мало на что был способен. Твои дети еще маленькие. Ему не успеть их обучить. А предприятиями же надо управлять. И как бы он вдруг возник во главе этих компаний? Он же умер! Пусть он поменял имя, но тот же адвокат – Леонид Робертович – его сразу узнал.

– Леонид Робертович сказал, что мой отец сделал пластическую операцию, но его глаза невозможно забыть. Он узнал его мгновенно, – перебила меня Нина.

– Ну вот. Как бы он всплыл? Отпечатки пальцев опять же.

– Да, Вася, тебе этого не понять… Бизнес засасывает. Постоянное напряжение, адреналин, не знаешь, что тебя ждет завтра. Необходимость принимать решения, и принимать быстро, необходимость отслеживать рынок, следить за партнерами, в общем, постоянно держать нос по ветру. Ведь даже у нас в стране есть масса богатых людей, которым денег хватит на несколько жизней, им и их детям и внукам. Они работают не ради денег. Они работают из-за работы! Мы однажды уже говорили с тобой об этом. И я работаю из-за самой работы. Я не мыслю другой жизни, я не хочу другой жизни. Я не могу сидеть дома с детьми. Я свихнулась бы, если бы стала только мамочкой. Я понимаю отца: он хотел вернуть прошлое, во второй раз войти в ту же реку. Но река-то уже другая… Я же тебе говорила: он явно заскучал в Швейцарии, или где он там жил. И самым большим наказанием ему будет теперь уже вечная ссылка. Во второй раз он в Россию не вернется. Да и не к кому.

Эпилог

Антоний купил квартиру под собственными апартаментами, где проживают его родственники с сиделками. И мы всей толпой перебрались туда. Теперь у каждого из моих детей и у каждой бабушки есть по комнате, не говоря уже про нас с Антонием, который стал жить вместе с нами, только иногда поднимаясь наверх. И еще в этой квартире хватило места для обустройства отдельной «палаты» для лечащихся у меня животных – я могу теперь брать больше зверей на выхаживание. Старая квартира мне этого не позволяла. Мой пес Прохор, енот Федот и кот Удав носятся по квартире, забегая во все комнаты и их исследуя. И только кошка Сима гордо сидит на шкафу в кухне, где мы все проводим больше всего времени, и взирает на нас как царица, следящая за поведением своих подданных. Остальные звери добраться до нее не могут.

В мою квартиру переехала Мэрилин. Никаких денег я с нее не беру, но если мне нужно уехать, она приезжает сидеть с бабушками и присматривать за детьми и животными. Возлюбленный «малыш» периодически к ней наведывается, и вроде бы не только он. Мэрилин находится в постоянном поиске секса. Ее сын остался в квартире на четвертом этаже – ему тоже нужно устраивать личную жизнь, а далеко не все девушки чувствуют себя комфортно, если их встречает такая потенциальная свекровь, как Мэрилин.

Антоний снял фильм «Молодость Клеопатры», где юная, но очень высокая балерина Алена сыграла будущую египетскую царицу, а Джейсон Роули – чернокожего египетского бога, предсказывающего Клеопатре судьбу. Там много видений – про Клеопатру и с Юлием Цезарем, и с Марком Антонием. Джейсон в фильме бьет в стальной барабан, и вообще стальные барабаны используются для оповещения зрителей (и юной Клеопатры) о появлении бога-предсказателя. Несколько сцен Антоний снял на острове Тобаго, откуда происходят предки Роули. Барабаны были аутентичными, и играли на них те люди, чьи предки стали первыми их использовать. Я летала к нему на недельку, позагорала и покупалась в Карибском море. Как и все фильмы Антония, этот оказался познавательным, исторически достоверным, потрясающе красивым и взял все возможные награды на нескольких фестивалях.

Антоний продолжает ходить по красным дорожкам вместе с Кальвинскасом, я категорически отказалась в этом участвовать. «У тебя определенный имидж», – сказала я. За Антонием и Рудольфом Станиславовичем по красной дорожке обычно следует супершпион Арвидас, теперь с тремя бабами – русской, американкой и китаянкой. Так что если вдруг где-то требуется рассесться с женщинами, Арвидас отправляет парочку своих, которые его совершенно не интересуют, к двум великим режиссерам. Джейсон Роули с Аленой тоже успели прогуляться по красным дорожкам. Конечно, Джейсон получил «Оскара». Чернокожий инвалид, сыгравший главную мужскую роль, – разве его можно было обойти?! Кому еще вручать «Оскара»? Если бы Брэд Питт объявил себя геем или нашел какие-то африканские корни, то он бы, может, еще и составил конкуренцию Джейсону Роули. Но не объявил и не нашел, и даже желания сменить пол у него не возникло, так что – извини-подвинься. Джейсон Роули хотя и не гей, но остальным современным требованиям для получения «Оскара» вполне соответствует.

Меня пригласили в крестные к маленькой дочке Константина и Ани. Она окружена невероятной любовью двух бабушек, которые стали лучшими подругами и теперь даже не думают делить имущество. Все отойдет девочке.

Евгения Григорьевича Иванова избрали на второй губернаторский срок. Его популярности очень поспособствовало появление у него двух детей, рожденных суррогатной матерью. Он не скрывал от народа историю их появления на свет и бросился помогать людям, желающим обрести собственного ребенка, и женщинам, желающим заработать, найти друг друга. Старший сын Егор пристроен на одно из предприятий, которым управляет Нина, и учится ведению бизнеса.

Родион с детьми вернулся из Франции. Нина продолжает заниматься бизнесом. Мы иногда встречаемся. Все-таки родственницы. Слава был снова отправлен в психиатрическую больницу специального типа, вероятно, уже навсегда.

– Ты знаешь, почему я выбрала тебя в суррогатные матери? – как-то спросила у меня Нина, не ожидая ответа, и объяснила все сама: – Ко мне пришел Слава и рассказал, что сотворил с Владиком. Он сказал, что не может оплатить операцию ребенку. Я вначале подумала, что он пришел ко мне за деньгами – ко мне же вечно таскались и Вовик, и Ольга. Но он заявил, что ему самому деньги не нужны и ты просто так деньги не возьмешь, если я их тебе предложу. Славик сказал, что мне давно пора родить ребенка, и Родион будет счастлив. Но я же не собираюсь рожать сама? Почему бы не нанять суррогатную мать? И предложил нанять тебя. Но заплатить не напрямую деньгами, а операцией и реабилитацией Владика.

– То есть это была идея Славы?!

– Вначале я решила, что его мучает дикое чувство вины. А теперь считаю, что идея принадлежала моему отцу. Он всегда был мастером по придумыванию многоходовых комбинаций и кукловодом. Он играл с нами со всеми. С нашими жизнями и нашими судьбами.

– Но результат оказался не таким уж плохим, по крайней мере, для нас с тобой, – заметила я. – Для меня вообще просто отличным. Да, есть погибшие. Но, может, твой отец изначально не планировал никого убивать? Аня и Константин – это совсем другая история.

– Думаю, что только меня и Родиона, – жестко ответила Нина. – После того как ты родишь ребенка – или детей.

* * *

Перед самым Новым годом в некоторые средства массовой информации попала новость о смерти одного из беглых российских бизнесменов в собственном доме на берегу Женевского озера. Причиной смерти был обширный инфаркт. По отпечаткам пальцев удалось опознать Эдуарда Леонидовича Пивоварова, который уже один раз умирал, а потом воскресал, был объявлен в международный розыск и в последние годы жил под другой фамилией. Нина вылетела в Швейцарию на опознание и решение вопроса с транспортировкой и захоронением останков.

Мне она позвонила, чтобы поздравить с Новым годом.

– Как там?.. – многозначительно спросила я.

– Вася, я не знаю, – сказала Нина растерянно. Я никогда не слышала у нее такой интонации.

– Что ты не знаешь?!

– Он или не он.

– Но отпечатки пальцев!

– Мало ли что отпечатки пальцев… Теперь такие технологии есть… Наука идет вперед семимильными шагами, а наука, которую использует криминал, всегда развивалась опережающими темпами. И у него отсутствует одна кисть! На другой только три пальца. И там тоже не все в порядке. То есть там что-то частично совпало… А всем нужно рапортовать о раскрытии дел, достигнутых успехах. Мне в частной беседе сказали, что теперь возможно… многое.

– Этого человека пытали?

– Может быть. Но, может, и пытались перенести отпечатки пальцев… Или переделать. Я не знаю, как правильно выразиться. Получилось с тремя пальцами. Остальные отрубили. Я не знаю, Вася! Что мне делать?

Я посоветовала ДНК-тест.

Он показал, что Нина с усопшим являются родственниками. Но, может, у ее отца были братья, о которых мы не знали? Может, он кого-то держал «про запас»?

Нина привезла тело в Россию и развила тут бурную деятельность. К тестам был подключен Иван, анализ взяли у Славы, запертого в психушке, у Вовиных детей. Все оказались родственниками усопшего.

– Успокойся, – сказал Родион своей жене. – Он это.

– Но тогда почему его пытали?

– Ты нашла номера его счетов? Ты нашла выведенные за границу деньги? Скольких людей кинул твой отец? Скольким людям он перешел дорогу? Ты знаешь всех, у кого к нему остались претензии? Тебе вообще нужно их знать? И это могли быть просто наши люди, у которых закончились или заканчиваются деньги, а новых поступлений не ожидается. И вернуться в Россию они не могут. И начать новый бизнес они не могут. Они могут только отобрать оставшееся у бывших соотечественников, которые никогда не побегут в правоохранительные органы. Таких, как твой отец.

* * *

Вскоре с Ниной и со мной связались из одной швейцарской адвокатской конторы. Домик на берегу Женевского озера отходил мне «за доставленные неудобства», а счета – детям Нины, приемной дочери Ивана, детям Вовика и моим детям от Славы в равных долях.

Только все счета оказались пусты.

Примечания

1

Ахемениды – династия царей Древней Персии (705–330 гг. до н. э.). – Прим. автора.

2

Кинодром – специальный стадион для собачьих бегов. – Прим. автора.

3

Thunderball – шаровая молния (англ.). – Прим. автора.

4

Cutie – милашка (англ.). – Прим. автора.

5

Water – вода (англ.). – Прим. автора.

6

«Angostura» – ром из Тринидада и Тобаго. – Прим. автора.

7

Фибула (от лат. fibula) – металлическая застежка для одежды, которая одновременно служит и украшением. – Прим. автора.

Content

Мария Жукова-Гладкова
Титры пишутся на небесах

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Примечания