Лекси Райан

Эти лживые клятвы

Lexi Ryan

THESE HOLLOW VOWS

Copyright © 2021 by Ever After, LLC

© Лидман М., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Посвящается Брайану.

Они все для тебя.

Глава 1

Прохладные тени мягко касаются моей покрытой по́том кожи, накрывают меня, скрывают во мраке. Я могла бы насладиться темнотой – могла бы лежать на земле, любоваться звездами, позволить ночному воздуху расслабить напряженные тяжелым трудом мышцы, – но я не буду тратить время на отдых или мимолетные удовольствия.

Ночь – время шпионов и воров.

Мое время.

Я вставляю в замок две шпильки. Касаюсь их обветренными пальцами, как скрипач касается струн скрипки. Эту песню я репетировала тысячу раз, этот гимн я играла в самые отчаянные моменты своей жизни. Лучше возносить молитвы ловким пальцам, теням и маскировке, чем старым богам.

Лучше воровать, чем голодать.

Вдалеке квакают лягушки, и благодаря их песне щелчок замка почти не слышен. Я удовлетворенно киваю, и дверь для слуг в особняке Крейтона Горста распахивается настежь.

Самого Горста сегодня здесь нет, у него какие-то дела. Я проверила это, прежде чем идти сюда. Но я все равно осматриваюсь в поисках любого признака того, что он в доме – или присутствия кого-то из его слуг. У большинства богачей есть охрана, но некоторые – такие как Горст – подозрительны настолько, что не доверяют даже своему ближайшему окружению. Этой возможности я ждала несколько месяцев.

Я иду к каменной лестнице и спускаюсь в подвал. С каждым шагом температура опускается все ниже, но моя кожа раскраснелась от выброса адреналина и от подъема по забору, и я даже рада скользящему по коже холоду.

Когда я добираюсь до подножия лестницы, на мое появление реагирует светящийся камень. Он зажигается, освещая комнату тусклым светом. Я вывожу его из строя, вставив нож в мягкий центр, и комната погружается в такую тьму, что я едва могу различить собственную руку.

Хорошо.

В темноте передвигаться намного удобнее.

Ощупывая руками стены, я добираюсь до холодной стальной двери хранилища и ощупываю ее кончиками пальцев. Три замка, не особо сложных. Они уступают под натиском моего клинка и булавок. Проходит меньше пяти минут, я открываю дверь и чувствую, как по мышцам разливаются волны облегчения. В этом месяце мы сможем внести оплату. Мадам Вивиас не сможет снова наложить на нас санкции.

Но торжествующая улыбка исчезает с моего лица, как только я замечаю выгравированные на пороге символы. Как же быстро угасает опьяняющее осознание успеха.

Хранилище Горста защищено рунами.

Ну конечно.

Богатый человек, подверженный паранойе настолько, что решился даже отказаться от охраны, очень быстро стал бы бедным, если бы не использовал для сохранности своих богатств магию.

Сегодняшняя миссия опасна. Об этом нельзя забывать ни на одно мгновение. Я краду только у тех, у кого есть больше, чем им нужно. Но с богатством приходит власть – и возможность казнить воров. Таких как я, если меня поймают.

Я обхожу знаки и достаю из сумки звездного червя. Его шелковистая влажная кожа скользит у меня между пальцами, но я направляю его к своему запястью и морщусь, когда он смыкает челюсти. Он медленно высасывает кровь из моей вены и начинает светиться. Я очень не люблю, когда на смену темноте приходит свет, но мне нужно изучить защитные руны. Опустившись на корточки, я внимательно осматриваю каждую линию и изгиб, подтверждая форму и предназначение надписей.

О, это очень умная магия.

Эти руны не помешают мне войти в хранилище. Они впустят меня, а потом запрут, и я буду сидеть взаперти, пока хозяин хранилища не решит, что со мной делать. Обычный вор, который знает только защитные руны, прошел бы в хранилище и подумал, что это какая-то ошибка, что защитные руны не работают. Обычный вор оказался бы заперт в хранилище.

Но я – не обычный вор.

Я пытаюсь вспомнить подходящее контрзаклинание. Я не маг. Хотелось бы мне, наверное, быть магом. Жаль, что моя судьба сложилась иначе и приходится целыми днями натирать полы и убирать за своими избалованными двоюродными сестрами. На обучение у меня нет ни времени, ни денег, поэтому я никогда не смогу пользоваться магией, творить заклинания, варить зелья и проводить ритуалы. Но мне повезло: у меня есть друг, который научил меня всему, что умеет. Когда я заберу из этого хранилища все, что мне нужно, я смогу отсюда выбраться.

Я вытаскиваю из-за пояса нож, закусываю щеку и провожу лезвием по ладони возле звездного червя. Руку пронзает острой болью, голова начинает кружиться, и я на какое-то время теряю способность мыслить. Я не могу удержать равновесие – и слишком долго не могу взять себя в руки. Тело умоляет дать ему передышку, побыть еще немного в беспамятстве.

«Дыши, Абриелла. Ты должна дышать. Нельзя обменивать кислород на отвагу».

При воспоминании о матери и ее голосе я втягиваю носом воздух. Да что со мной сегодня? Обычно я не так чувствительна к крови и боли. Но сегодня я работала весь день, без перерыва, устала и хочу есть. У меня обезвоживание.

У меня мало времени.

Я погружаю палец в струящуюся по ладони кровь, осторожно рисую руны контрзаклинания поверх выгравированных на камнях защитных рун, вытираю окровавленную ладонь о штаны, внимательно изучаю свою работу и поднимаюсь на ноги.

Сразу же, не давая себе передышки, переступаю через порог хранилища и быстро творю знаки в каждом направлении. Это нужно, чтобы убедиться, что мои руны работают. Потом я освещаю помещение светом звездного червя – и у меня перехватывает дыхание.

Хранилище Крейтона Горста размером больше моей спальни. Вдоль стен выстроились полки с мешочками с раконами, драгоценностями и сверкающим оружием. Мне безумно хочется забрать отсюда столько, сколько я смогу унести. Но я не буду этого делать. Если я позволю отчаянию взять надо мной верх, он поймет, что здесь кто-то был. Конечно, наверное, он и так это узнает. Может быть, я недооцениваю этого пьяницу и его способность считать богатства, которые он накопил, торгуя удовольствием и плотью. Но, если мне повезет, он даже не узнает, что кто-то смог преодолеть его защиту.

Конечно, я знала, что у Горста много денег, но чтобы столько… Проституция и алкоголь приносят людям богатство, но такое? Я осматриваю полки и инстинктивно протягиваю руку, когда замечаю единственное этому объяснение. Стопка пожизненных контрактов. Я заношу над ней руку, но тут же отдергиваю ее, почувствовав исходящий от них магический жар.

Хотелось бы мне быть могущественной волшебницей. Просто для того, чтобы понять, какая магия связывает этих людей с такими злодеями, как Горст, собрать свою мощь и освободить столько девушек, сколько смогу, прежде чем меня поймают и казнят. Но жизнь сложилась так, как сложилась.

Я прекрасно понимаю, что у меня не хватит знаний, чтобы отменить магию этих документов. Я могу только оставить все как есть. Но все мое существо кричит, что я должна хотя бы попытаться.

Ты не можешь их спасти.

Я заставляю себя отступить. Выбираю полку, на которой мешочков с деньгами столько, что пропажа одного из них вполне могла бы остаться незамеченной, осматриваю ее в поисках рун. Их нет. Может быть, Горсту стоит заплатить мне, чтобы я научила его надежно защищать богатства… Беру один мешочек и проверяю его содержимое – раконов здесь более чем достаточно для внесения оплаты. Может, еще и на следующий месяц хватит.

Он так богат. Заметит ли, если я возьму еще?

Я осматриваюсь и осторожно вытягиваю из забитой сокровищами полки еще два мешочка. Конечно, я знала, что Горст просто отвратителен, но такие богатства жителям Фейрскейпа доступны только в том случае, если они связываются с фейри. Когда я осознала этот факт, у каждого из этих магических контрактов появился совершенно другой смысл. Мало того что Горст может заставить подписавших их людей выполнять свои приказы. Мало того что они до конца жизни будут выплачивать ему неизмеримый долг. Но, если Горст связался с фейри, он отправляет людей в другой мир. А там их ждет только участь рабов.

Или еще что похуже.

Контракты разложены по трем стопкам. Нельзя рисковать и прикасаться к ним, но я заставляю себя осмотреть каждую стопку. Когда-нибудь я выкуплю свою свободу, и тогда, как только моя сестра не будет от меня зависеть, я вернусь сюда. Когда-нибудь я найду способ их освободить.

Мой взгляд зацепился за ближайшую к двери стопку и имя на верхнем договоре. Я перечитываю имя и дату полной выплаты долга. Один раз. Два. Три. И с каждым разом моя грудь сжимается все сильнее. Я не верю в старых богов, но, увидев имя на договоре, начинаю молиться. Детские каракули. Дата – завтрашний день, – поверх которой размазана кровь маленькой девочки.

Наверху слышится стук тяжелых мужских сапог и мужской голос. Отсюда я не могу расслышать, что говорят, но этого и не нужно. Я знаю, что пора бежать.

Моя сумка тяжелая из-за добычи, и, выбегая из хранилища, я прижимаю ее к бедру, чтобы меня не выдал звон монет. Я снимаю звездного червя с запястья, втягивая воздух, когда он борется со мной, пытаясь выпить больше крови.

– Терпение, – шепчу я, отправляя его на пол. Пиявка ползет к порогу, слизывая мою кровь своим крошечным языком.

Сверху снова раздались шаги. Потом – смех и звон бокалов. Он не один, и, если мне повезет, наверху все будут слишком пьяны и не заметят, что я выскользнула из хранилища.

– Скорее, скорее, – шепчу я звездному червю. Мне нужно закрыть хранилище, но, если я оставлю там свою кровь, Горст может узнать, что здесь кто-то был. И, что еще хуже, – отнести кровь магу и с его помощью найти меня.

Голоса становятся ближе, потом на лестнице раздаются шаги.

У меня нет выбора. Я прерываю кровавое пиршество звездного червя и засовываю его в сумку.

Прежде чем закрыть хранилище, я выплескиваю на камни воду из фляги.

– Я принесу еще одну бутылку, – кричит Горст с верхней ступеньки лестницы.

Я слишком хорошо знаю этот голос. Раньше я убиралась в его борделе. Мыла там полы и драила туалеты. Пока месяц назад он не попытался заставить меня работать на него – но совсем по-другому.

Последние девять лет я живу по двум правилам: не ворую у тех, кто дает мне честно зарабатывать, и не работаю на тех, кто ворует у меня. В тот вечер у меня появилось еще одно: я не работаю на тех, кто шантажом пытается заставить меня заниматься проституцией.

Я слышу шорканье его сапог. С каждой секундой он приближается ко мне, но я продолжаю двигаться плавно и ровно.

С лязгом задвигаю один замок.

Слышу шаги.

Второй.

Шаги становятся все ближе.

Третий…

– Какого черта?

…тоже с лязгом встает на место.

– Эти светящиеся камни ни на что не годны, – ворчит он с самой нижней ступени.

Я задерживаю дыхание и прижимаюсь к стене, стараясь скрыться в тени.

– Ты идешь? – зовут сверху. Женщина хихикает. – Мы нашли другую бутылку, Крейтон. Давай!

– Иду.

Когда он, спотыкаясь, поднимается обратно, я считаю его шаги и медленно продвигаюсь по направлению к лестнице. Он пьян. Возможно, сегодня удача на моей стороне.

Я внимательно прислушиваюсь к его шагам, пока в комнатах для слуг наверху не становится тихо и все звуки не начинают доноситься из передней части поместья. Открывать хранилище еще раз, чтобы убрать остатки моей крови, нельзя. Только не сегодня. Это слишком большой риск.

Я бесшумно поднимаюсь по лестнице, возвращаясь тем же путем, которым пришла.

Я не замечаю, как напряжены мои мышцы, пока не выбираюсь на улицу. Оказавшись в ночной прохладе, чувствую, как меня накрывает волна изнеможения. Я не останавливаюсь, но на этой неделе я выжимала из себя все, что можно, и больше не могу игнорировать нужды своего тела.

Мне нужно поспать. Нужно поесть. А утром, может быть, даже посмотреть, как Себастьян тренируется во дворе за домом мадам Вивиас. Может быть, это будет даже лучше сна или еды.

От этой мысли я чувствую всплеск энергии, как от выброса адреналина. Мне нужно сделать то, что до́лжно. Тени выводят меня из поместья – я иду по извилистой тропинке, пролегающей между кустов и деревьев, уклоняющейся от лунного света, как будто это игра.

Главные ворота распахнуты настежь, и хотя мои усталые мышцы умоляют воспользоваться этим легким выходом, я не могу рисковать. Я вытаскиваю из сумки веревку и перебрасываю ее через ограду территории поместья Горста. Волокна впиваются в потрескавшуюся кожу, и каждый рывок наверх отдается в руках болью.

Я спрыгиваю с другой стороны и мягко приземляюсь на колени. Сестра говорит, что я похожа на кошку, потому что всегда, когда спрыгивала с деревьев и крыш, на мне не было ни единой царапины. Но мне больше нравится думать, что я похожа на тень. На тени никто не обращает внимания, и они приносят больше пользы, чем считают большинство людей.

До дома идти десять минут. Я почти хромаю под тяжестью своей добычи. Как просто было бы отдать мадам Вивиас то, что ей причитается, лечь в постель и проспать двенадцать часов кряду.

Но после того, что увидела в хранилище, в той стопке контрактов, – я не могу.

Я отворачиваюсь от дома и иду по переулку мимо магазина одежды, где работает моя сестра Джас. Свернув за таверну Горста и зайдя за переполненный мусорный бак, я проскальзываю в городское «семейное жилье». Какая ирония. В четырехэтажном здании расположены двенадцать двухкомнатных квартир, на каждом этаже есть общая ванная и кухня. Это убежище, и получше многих, но меня передергивает от отвращения, когда я вспоминаю, как сильно от него отличается огромное поместье Горста.

Дверь моей подруги Ник приоткрыта. Из комнаты слышны рыдания. Через щель я вижу, как ее дочь Фаун сидит, свернувшись калачиком, у стены, и как дрожат ее плечи. У Фаун такая же темная кожа и волосы, как у ее мамы. Однажды Ник сказала мне, что после рождения дочери ее жизнь изменилась – что с того момента больше всего она хочет быть лучшей матерью, даже если ради этого ей нужно будет перейти границы, от пересечения которых она хотела бы оградить свою дочь.

Я толкаю дверь и захожу в комнату. Фаун вздрагивает.

– Тише, дорогая. Это я, – шепчу я, опускаясь на корточки. – Где твоя мама?

Девочка поднимает голову. По ее щекам стекают слезы. Она начинает рыдать с удвоенной силой и раскачивается из стороны в сторону. Ее всю трясет, как будто она пытается удержаться в порывах невидимой бури.

– У меня нет времени, – говорит Фаун.

Я не спрашиваю, о чем она говорит. Я уже знаю. Я слышу шум шагов и оборачиваюсь. За моей спиной стоит Ник. Ее руки скрещены на груди, на лице застыло выражение ужаса.

– Она сделала это, чтобы спасти меня, – ее голос звучит хрипло, как будто она плакала и только усилием воли заставляет себя говорить спокойно. – Пошла к Горсту, чтобы купить мне лекарства у целителя.

– Ты умирала, – говорит Фаун, сердито вытирая слезы. Она смотрит на меня. – У меня не было выбора.

– Был. Ты могла сказать мне. Я бы не дала тебе подписать этот контракт.

Я сжимаю руку подруги. Все дело в отчаянии. Это оно стирает из списка доступных вариантов решения проблемы правильный выбор. Ник знает это не хуже других.

– Я пойду вместо тебя, Фаун. Поняла? – говорит Ник. По выражению лица подруги я понимаю, что она настроена весьма решительно – и это разбивает мне сердце.

– А что будет со мной? – спрашивает Фаун.

Хотелось бы мне, чтобы она не понимала, что ее ждет. Возможно, когда мать займет ее место, ее судьба сложится даже хуже. В Фейрскейпе ни у кого нет желания кормить еще один голодный рот, а те немногие, кто может позволить себе заниматься благотворительностью, заботятся только о размере своего состояния.

– Ты возьмешь ее, Бри? – спрашивает Ник. – Ты знаешь, я бы не стала просить об этом, если бы у меня был выбор. Позаботься о ней.

Я качаю головой. Я хочу это сделать, но, если мадам Вивиас узнает, что Фаун живет с нами в подвале, последствия будут ужасными – и не только для нас с Джас. Для Фаун – тоже.

– Ник, я не могу…

– Ты ведь знаешь, мне больше не к кому обратиться, – говорит Ник, но в ее словах нет злобы. Только смирение.

– Сколько она должна?

Ник вздрагивает и отводит взгляд.

– Слишком много.

– Сколько. Она. Должна?

– Восемь тысяч раконов.

Услышав сумму, я вздрагиваю. Это два месячных платежа мадам Вивиас, даже с учетом ее «санкций». Я не знаю, сколько унесла из сейфа Горста, но вполне вероятно, денег в моей сумке хватит, чтобы покрыть весь этот долг.

Девочка обращает на меня взгляд огромных глаз, за которые и получила свое имя. В них читается мольба: спаси меня. Если я не сделаю этого, все будет кончено не только для Ник, но и, возможно, для Фаун. В лучшем случае она окажется служанкой какой-нибудь богатой аристократки. А в худшем? О худшем я не могу даже думать.

Ник желает дочери добра. Хочет, чтобы она была лучше ее, желает ей лучшей доли. Если я не заплачу мадам Ви, моя жизнь почти не изменится. Наш долг слишком велик, наши жизни давно уже связаны с ведьмой, в сетях которой мы увязли, когда умер дядя Девлин. Нас с Джас содержимое этой сумки не спасет. Но оно может спасти Фаун и Ник.

Я достаю из сумки два мешочка.

Глаза Ник расширяются.

– Где ты это взяла?

– Это не важно. Бери.

Широко открыв глаза и рот, Ник заглядывает в мешочки и качает головой.

– Бри, нет.

– Да.

Подруга смотрит на меня, и по ее глазам я вижу, как отчаяние борется со страхом за меня. Наконец она прижимает меня к себе и говорит.

– Когда-нибудь я верну тебе этот долг. Я найду способ. Клянусь.

– Ты ничего мне не должна, – я вырываюсь из ее объятий. Я очень хочу домой. Хочу умыться. Очень хочу спать. – Если бы на вашем месте были мы с Джас, ты бы поступила точно так же.

Ее глаза наполняются слезами. Я смотрю, как одна из них стекает по ее щеке, как размазывается ее макияж. Но когда она замечает мою окровавленную руку, на смену благодарности в ее взгляде приходит беспокойство.

– Что случилось?

Я сжимаю руку в кулак, чтобы скрыть порез на ладони.

– Ничего. Просто порезалась.

– Просто порезалась? Ты можешь подхватить инфекцию. – Она кивает в сторону спальни. – Пойдем. Я могу помочь.

Я знаю, что она меня не отпустит, и следую за ней в крошечную спальню. В комнате стоит шаткий комод и кровать, которую она делит с дочерью. Я сажусь на край постели и смотрю, как она закрывает за собой дверь и достает лекарства.

Она опускается передо мной на корточки и наносит на порез мазь.

– Он появился, когда ты достала эти деньги, – не вопрос. Утверждение. И я даже не пытаюсь ей врать. – Ты в порядке?

Пока мазь впитывается в кожу, я стараюсь сидеть неподвижно. Срастаясь, плоть зудит.

– Да. Мне просто нужно немного поесть – и немного поспать.

Ник обращает на меня полный недоверия взгляд темных глаз.

– Поспать? Бри, ты так вымотана, что я не уверена, что тебе поможет что-то, кроме комы.

Я смеюсь – или пытаюсь смеяться. Больше всего это напоминает жалкое хныканье.

Как же я устала.

– Когда тебе вносить следующий платеж тете?

– Завтра, – при мысли об этом у меня появляется ком в горле. Мне семнадцать, но, если все будет продолжаться в том же духе, я буду должницей своей тетушки до конца жизни. Девять лет назад, когда мама нас бросила, а дядя Девлин умер, мы с сестрой подписали магический контракт, по условиям которого должны служить мадам Ви и каждый месяц платить ей ренту. Тогда это казалось разумным: все лучше полной неопределенности судьбы сирот. Но мы были маленькими девочками и не знали, что такое сложные проценты и каким коварным может быть водоворот санкций. Точно так же, как Фаун не до конца понимала условия контракта, который подписывала с Горстом.

– Из-за нас, – сказала Ник, протягивая руку за марлей, – тебе снова не хватит денег.

– Оно того стоит, – шепчу я.

Ник крепко зажмуривается.

– Этот проклятый мир уже ничего не спасет, – Ник понижает голос, несмотря на то что Фаун может услышать нас, только если будет подслушивать под дверью. – У меня есть друг, который может дать тебе работу.

Я хмурюсь.

– Какую? – Мне нужно столько денег, сколько не заработать ни на одной работе. – Если уж на то пошло, я вполне могу работать и на Крейтона Горста.

– Крейтон будет забирать половину твоего заработка, – Ник с грустной улыбкой берет меня за руку. – Я знаю фейри, которые готовы много заплатить за компанию красивого человека – и еще больше, если ты согласишься на заключение уз. Гораздо больше, чем может предложить Крейтон.

– Фейри?

Я качаю головой. Уж лучше связаться с похотливыми клиентами Крейтона. Раньше люди верили, что фейри – наши хранители. Раньше, до того как открылись порталы, они являлись нам в своих призрачных формах – в виде теней или похожих на живое существо фигурах, мелькнувших среди деревьев.

Мой народ называл их ангелами. Мы поклонялись им и молились, чтобы ангелы оставались рядом с нами, защищали нас, присматривали за больными детьми. Но, когда небеса разверзлись, а ангелы наконец оказались здесь, они не стали нас защищать.

Потому что фейри – не ангелы. Они демоны. Они пришли, чтобы эксплуатировать нас, воровать наших детей и использовать людей для размножения. Они обманом заставили тысячи людей отдать свои жизни на битвах в их войнах. Мы смогли защитить от них порталы, только когда собралась Магическая семерка Элоры, семь самых могущественных магов этого мира. Теперь фейри могут отнять человеческую жизнь только в том случае, если она была куплена в честной сделке или отдана по собственной воле. Но они умны, и они придумали много способов обойти эту магическую защиту. На практике она работает только для тех, у кого есть богатство и власть.

«Это лучше, чем ничего, – говорят те, кто поддерживает Семерых. – Это начало».

Или еще хуже: «Если люди не хотят, чтобы их продали фейри, они не должны влезать в такие большие долги».

– С чего им платить, когда они могут просто очаровать женщину и заставить ее сделать все, что только пожелают? – спрашиваю я у Ник.

– Говори тише! – она вытягивает шею и проверяет, закрыта ли дверь. – Не все слухи о них – правда. И мой друг может…

– Это не обсуждается. Я найду другой способ.

Я точно знаю, что никогда не буду доверять фейри.

– Я волнуюсь за тебя, – говорит Ник. – В этом мире наша самостоятельность – это все, что у нас есть. Не позволяй загнать себя в угол. Не позволяй отчаянию влиять на твои решения.

Как позволила повлиять Фаун.

– Не позволю, – обещаю я, но мне кажется, что я просто зря сотрясаю воздух. Я уже знаю, что это ложь. Я работаю не покладая рук и ворую столько, сколько могу унести, но денег все равно не хватает.

Даже если бы я была согласна продать свое тело – а я не согласна, – я не хочу иметь ничего общего с фейри. И мне плевать, сколько они за него предлагают. В жизни есть вещи важнее денег. И даже важнее свободы. Например, две маленькие девочки, которых не нужно было бросать ради побега с любовником-фейри.

* * *

– Я тебя слышу, – говорит мадам Вивиас, как только моя рука касается дверной ручки.

Я крепко зажмуриваюсь. Надо было войти через подвальную дверь. Время уже перевалило за полночь, и у меня нет сил ни на одно ее поручение. Я опускаю голову, поворачиваюсь к ней и делаю небольшой реверанс.

– Здравствуйте, тетя Ви.

– Здравствуй, – говорит она, положив руку на бедро. – Завтра полнолуние.

– Да, мэм.

– Ты принесла мои деньги?

Я не отрываю взгляда от ее пальцев. На каждом из них сверкает кольцо, и каждое из этих колец могло бы покрыть оплату за этот месяц. Я не поднимаю головы. Она не увидит в моих глазах страха. Я не предоставлю ей такого удовольствия.

– Принесу завтра, мэм.

Она молчит так долго, что я осмеливаюсь поднять на нее глаза. Она касается шеи, поправляя толстые цепочки с драгоценными камнями, и хмуро смотрит на меня.

– Если ты не принесла их сегодня, как же ты выплатишь их завтра?

Плохо дело.

Но, пока официально не станет слишком поздно, я этого не признаю. Каждый раз, когда нам не хватает денег, срок нашего контракта продлевается, а оплата становится выше. Это порочный круг, вырваться из которого мы не можем.

– Я заплачу завтра, мэм.

– Абриелла! – доносится с лестницы пронзительный крик, и мне приходится подавить дрожь, вызванную голосом моей кузины Кассии. – Постирай мои платья!

– В твоей комнате есть чистые платья, – отвечаю я. – Я погладила их утром.

– Они не подходят. Мне нечего надеть на завтрашний ужин.

– Приберись у меня в комнате, – говорит ее сестра Стелла, потому что боги запрещают мне делать для одной избалованной кузины больше, чем для другой. – Когда она в последний раз там убиралась, она почти ничего не сделала и комната уже кажется грязной.

Мадам Ви поднимает бровь и поворачивается ко мне.

– Ты слышала их. За работу.

Мой сон откладывается еще на несколько часов. Я расправляю плечи и поворачиваюсь к комнатам моих двоюродных сестер.

Глава 2

Как только я переступаю порог нашей общей спальни, ко мне бросается Джас.

– Бри! Ты дома!

На самом деле это и не спальня вовсе, а всего лишь кладовая, в которую поставили кровать. Когда мадам Ви только переселила нас в эту комнатку с голыми стенами из шлакоблоков, у меня началась клаустрофобия. Но сейчас мы переделали это пространство по своему вкусу. Джас вручную вышила гобелен, и мы повесили его над кроватью, а комод украшают наши безделушки: камни странных форм и блестящие лоскутки ткани, которые имеют ценность только для нас.

Я крепко обнимаю сестру и вдыхаю ее свежий льняной запах. Пусть она всего на три года младше меня, но в каком-то смысле для меня она навсегда останется малышкой, которую я закрыла своим телом, спасая от охватившего наш дом пожара.

Джас отстраняется и ухмыляется мне. Ее карие глаза блестят, на губах ухмылка, гладкие каштановые волосы собраны в узел на макушке. Моя сестра – полная моя противоположность. Она воплощение мягкой красоты и жизнерадостного характера. Я же вся – острые углы и упрямство, а волосы у меня цвета пылающего огня – как ярость, которая горит в моей груди.

– Я тебя слышала, – говорит она. – Я бы помогла тебе, но я шила новые платья для Стеллы и Кассии, – она кивает в сторону висящих на вешалке нарядов.

– Что не так в восьмидесяти платьях, которые у них уже есть?

– Они не подходят! – сестра насмешливо передразнивает фальцет наших двоюродных сестер.

Я думала, что мне уже не хватит сил, чтобы смеяться – но я смеюсь. Каковы бы ни были потери моего дня, какие бы на нас не наложили новые санкции из-за пропуска завтрашнего платежа, я рада, что я дома. Дома – с Джас, которая как-то необычно бодра для такого позднего часа.

Я прищуриваюсь.

– Что тебя так взволновало?

– А ты не слышала? – она совершенно не может сдержать эмоций, по улыбке на ее лице становится ясно, что у нее есть какие-то радостные новости.

Я работала весь день. И ни с кем не разговаривала – не считая краткого визита к Ник и Фаун. Люди, на которых я работаю, считают, что слуги должны вести себя тише воды ниже травы.

– Что слышала?

Она чуть ли не подпрыгивает от возбуждения.

– Через сутки королева Арья откроет ворота Двора Солнца. Люди смогут безопасно пройти в Фейри и присутствовать на празднике в ее замке.

– Что? С чего бы?

– Она хочет найти среди людей невесту своему сыну.

Я фыркаю от отвращения.

– Ну конечно.

У фейри есть много достоинств, но плодовитость не входит в их число. Без потомства их роды пресекаются – особенно учитывая, сколько бессмертных погибло в Великой войне фейри.

И скатертью дорожка.

– Ты правда об этом не слышала? Девочки на работе только об этом и говорили. Бал фейри. Нас завалили заказами на новые платья.

– Тебе придется напомнить мне, чтобы я держалась подальше от порталов.

Она хихикает над моим цинизмом.

– Бри! Это же Благой двор! Двор добрых фейри! Фейри света и радости.

– Я бы не была так уверена, – огрызаюсь я. – Вряд ли они такие добрые.

Ее улыбка угасает.

Вот я идиотка.

Меньше всего сейчас я хочу ссориться.

– Прости. Я просто устала.

Слишком устала.

– Ты только взгляни на свои руки, – она проводит большим пальцем по моим потрескавшимся костяшкам пальцев там, где кожа облезла от чистящих средств. – Ты и правда хочешь всю жизнь проторчать в этом подвале?

– Те, кто пойдет на этот праздник, самоубийцы, Джас. Ты не хуже меня знаешь, что добрых фейри не бывает. Есть только те, кто менее зол и жесток.

– Значит, не так уж сильно они отличаются от людей, – она отпускает мои руки. – Я слышала твой разговор с мадам Ви. Я знаю, что скоро еще одна выплата, и несмотря на то, что ты держишь меня в неведении…

– Я не хочу, чтобы ты волновалась.

На самом деле я хочу только защитить мою сестру и сохранить ее радость и оптимистичное отношение к жизни. Она любит меня, даже когда я веду себя как мерзкая ворчунья. Я ее не заслуживаю.

– Я знаю условия контракта не хуже тебя, – говорит она. – И она добавляет все новые санкции. Мы никогда от нее не сбежим – разве что произойдет какое-нибудь чудо.

– И ты рассчитываешь, что этим чудом станут благодетельные фейри? Тогда уж лучше засесть в подполье и попытать счастья в азартных играх.

Она поворачивается к вешалке в углу и разглаживает ткань на глубоком вырезе лавандового платья.

– У меня на работе есть одна девушка… подруга ее кузины влюбилась в золотого лорда фейри. Она возвращается и навещает свою семью. Она счастлива.

– Ты никогда не замечала, что в таких рассказах речь всегда идет о друзьях друзей? – в этот раз я стараюсь говорить не язвительно. – Никто из тех, кто рассказывает эти истории, не знает человека, которому якобы повезло встретить добрых фейри лично.

Она отворачивается от платья и хмуро смотрит на меня.

– Добрых фейри больше, чем злых. Про людей можно сказать то же самое.

Я ставлю под сомнение истинность обоих этих утверждений.

– Предположим, это правда. Но бал? Ну, то есть бал с платьями и все такое? Черт с ними, с фейри, получается, что нужно будет попытаться произвести впечатление на какого-то высокомерного благородного принца? Можно просто подвесить меня за ногти на ногах?

Она закатывает глаза и садится на край кровати.

– Тебе туда идти необязательно. Но я хочу сходить.

Я узнаю упрямые нотки в ее голосе. Она действительно пойдет на этот бал, хочу я этого или нет. Я делаю крошечный шажок и опускаюсь на кровать рядом с ней. Падаю на спину и смотрю в потолок.

– Мне это не нравится.

– Я так и знал, что вы еще не спите.

Мы с Джас резко поворачиваемся. При виде широкой фигуры Себастьяна в дверном проеме я снова чувствую всплеск адреналина – того небольшого количества, что еще осталось в моей крови. Мое сердце начинает биться немного быстрее, кровь становится чуть горячее, живот сдавливает от тоски. Мы с Себастьяном просто друзья. Он никогда не увидит во мне нечто большее. Но сколько бы раз я ни пыталась убедить в этом свое сердце, оно отказывается меня слушать.

Он наклоняет голову и прислоняется к дверному проему, обводя нашу комнатку внимательным взглядом глаз цвета морской волны. Он был здесь уже сотни раз. Мадам Ви переселила нас сюда после смерти дяди Девлина. Она сказала, что так у нас будет больше уединения. Уже тогда мы понимали, что, переселив нас в холодную, темную и тесную комнатку без окон, с бетонными стенами, в которую помещались только двуспальная кровать и комод, она пыталась показать нам, где наше место.

Мы с Джас довольно невысокие, так что для нас низкий потолок не стал проблемой. Но вот Себастьян был выше шести футов, и он не раз бился головой. Правда, он все равно приходил к нам в гости. Он пробирался сюда в течение последних двух лет, с тех пор как стал учеником живущего по соседству мага Трифена. Именно он открывал дверь и приносил нам еду, когда наши кузины в порыве жестокости запирали нас в комнате.

– Еще не спим, – я зеваю, несмотря на заряд бодрости, который придало мне его появление, – но это ненадолго.

– Что тебе не нравится? – спросил он, подняв бровь. – О чем вы говорили, когда я вошел?

– Джас хочет стать невестой принца фейри, – говорю я, двигаясь, чтобы освободить ему место на кровати.

Щеки моей сестры стали пунцовыми.

– Ну, спасибо, Бри.

Себастьян садится между мной и Джас, вытягивает длинную ногу и пинком закрывает дверь. Потом – бормочет заклинание и щелкает пальцами, самодовольно ухмыляясь, когда засов с нашей стороны скользит на место.

Вот выпендрежник.

Мои двоюродные сестры не раз подшучивали надо мной из-за моей дружбы с Себастьяном. Когда они впервые застали его в нашей комнате, они шантажировали нас несколько месяцев. Но я знала, что они просто завидуют: Себастьян, скромный ученик мага, их даже не замечает. Нехватку денег и семейных связей Себастьян компенсирует хорошей внешностью – он высокий и широкоплечий, у него блестящие белые волосы, которые он собирает в низкий хвост на затылке, и глаза цвета бушующего моря. Красивее мужчины я в жизни не видела.

Объективно, разумеется.

Себастьян уезжает через два дня – у него начинается очередной этап ученичества – и он больше не будет приходить к нам по ночам. А я всегда с нетерпением ждала его визитов. Они скрашивают мою жизнь. Он и раньше уезжал учиться, но в этот раз его не будет несколько месяцев. И это жутко меня пугает.

– Я не хочу быть невестой принца фейри, – говорит Джас, возвращая мои мысли к обсуждаемой теме. Она качает головой. – Я просто… дело не в этом.

Я поднимаю бровь.

– Правда? Зачем еще тебе туда идти? – Она смотрит на свои руки, и неожиданно я все понимаю. От осознания у меня перехватывает дыхание. – Ты надеешься найти маму.

– Если истории, которые она нам рассказывала, правда и она любила благородного фейри, они будут на этом балу.

– И что будет потом, Джас? Думаешь, она увидит нас и вспомнит, что она – наша мать? Она нас бросила.

– Она знала, что среди фейри мы не будем в безопасности.

Я бросаю на нее тяжелый взгляд, и она поднимает руки.

– Ей пришлось сделать ужасный выбор, и я не говорю, что она поступила правильно. Я даже не говорю, что она не эгоистка. Просто она наша мать, и если бы она знала, как мы живем, о контракте с мадам Ви… – она качает головой. – Не знаю. Может, у нее нет денег. Может, у этого лорда, которого она, по ее словам, так сильно любила, нет денег и земель – и она ничем не может нам помочь. Но, может быть… может быть, она живет, думая, что мы счастливы и о нас заботятся.

Мое сердце падает вниз.

Не знаю, как Джас еще умудряется сохранять надежду. После всего, что с нами случилось, она уже давно должна была испариться.

– Но, если ей и правда не все равно, почему она ни разу за девять лет не навестила нас?

Она сглатывает.

– Тогда мы надавим на ее чувство вины. И если ей плевать, она будет чувствовать себя обязанной помочь нам. Мы должны попытаться. Нам больше нельзя так жить, – на этот раз она берет меня за другую руку и хмуро смотрит на повязку. – Тебе больше нельзя так жить.

Мне хочется возразить, но я сдерживаюсь. Она права, нужно что-то менять. Но я не стану искать ответы у фейри.

Я поворачиваюсь к Себастьяну.

– Ты какой-то ужасно тихий.

Он встает и пытается начать ходить по пространству между кроватью и дверью, но здесь слишком тесно – меньше метра. Если бы не выражение тревоги на его лице, я бы рассмеялась.

– Это опасно.

Джас вскидывает руки.

– Многие девушки до смерти хотят стать невестой принца фейри. Там будут тысячи претенденток.

– До смерти – ключевое слово, – бормочу я.

Но она права. Кто-то будет смеяться над девушками, которые хотят пойти на этот бал, но как минимум вдвое больше людей наденут свои лучшие наряды и встанут в очередь в надежде стать принцессой фейри.

– Золотая королева очень сильна, – говорит Себастьян, положив руки на затылок. Он всегда делает так, когда о чем-то задумывается. – Она защитит людей во дворце своей магией. Но я не хочу, чтобы вы отправились к фейри искать свою мать. Там слишком много существ, которые при первой же возможности поймают вас, чтобы удовлетворить свои гнусные желания.

Я хихикаю, глядя в потолок, и поворачиваюсь на бок.

– Помнишь, как Кассия пробралась во дворец королевы на празднование солнцестояния, а гоблин украл ее волосы?

Джас смеется.

– О господи, она после этого в зеркало не могла на себя смотреть. А парики, которые Ви купила, пока отрастали ее волосы…

– Просто отвратительны, – я делаю вдох.

Я понимаю, что, обсуждая вот так своих двоюродных сестер, я выгляжу недалекой и язвительной, но мне плевать. С того самого момента, как мама отдала нас на попечение дяди Девлина, они делали нашу жизнь невыносимой. Они жестокие девушки, которые желают зла всем, кроме самих себя. Трудно не радоваться случайному несчастью такого человека.

– Я говорю о существах намного хуже гоблинов, – произносит Себастьян. Он знает, что гоблинов мы не боимся. Они – посланники между королевствами, единственные существа из обоих миров, которым позволено свободно перемещаться между ними. Мы привыкли к гоблинам. Даже у мадам Вивиас есть домовой гоблин. Он живет под лестницей второго этажа. Жадное существо, шантажом вытягивающее у людей их секреты и собирающее жуткую коллекцию человеческих волос.

– Знаю, – говорю я. Он прав. Там есть злые фейри, дикие звери и монстры, которых мы даже представить себе не можем. Вот почему наши королевства разделены – и, возможно, по этой же причине наша мать нас бросила.

– Если до вас доберутся фейри теней… – добавляет он, понизив голос.

– Если ты видишь в глазах серебро, не вздумай с фейри вступать в договор, – хором заканчиваем мы с Джас.

Потому что фейри теней так опасны, что люди слагают о них песни и поют их своим детям.

– Думаю, мы должны рискнуть, – говорит Джас. – Я понимаю, что это опасно. Но было бы еще опаснее, если бы я слепо верила в защиту королевы. Я буду начеку. И я найду маму.

– Ты действительно думаешь, что сможешь найти ее в такой толпе? – спрашиваю я.

– Нужно будет обыскать всего один замок, а не целое королевство, – она пожимает плечами. – И, Бри, даже если мы не найдем маму, только представь, какие там могут быть сокровища.

Многое из того, что мне известно о фейри, я знаю из сказок, которые мама рассказывала нам перед сном.

«Когда-то давным-давно золотая принцесса фейри влюбилась в короля теней. Но их королевства воевали сотни лет, а ее родители были заклятыми врагами короля и его королевства…»

Все остальное я знаю из легенд. Их знают все – обрывки правды и суеверия, которые люди передают из поколения в поколение. В одном из таких обрывков рассказывается о королеве Благого двора и ее драгоценностях.

– Ты совсем с ума сошла? Стража не даст тебе и близко подобраться к ее сокровищам, – говорит Себастьян, заметив, что мои губы скривились в усмешке.

– И никому не даст, – осторожно говорит Джас. Она внимательно смотрит на меня. – Я знаю только одного человека, который мог бы обыскать ее земли и остаться незамеченным.

Себастьян качает головой.

– Нет.

Я улыбаюсь.

– Но как здорово было бы попробовать.

Он смотрит на меня, а потом поднимает бровь, поворачивается к Джас и обращает на нее хмурый взгляд.

– Смотри, что ты наделала.

– Она права, – говорю я. – Я могу это сделать.

А если мысль о краже у благородной фейри вызывает у меня больший трепет, чем перспектива найти собственную мать, – что с того?

– Обе вы забываете об одном, – Себастьян сползает по стене на пол, упирается локтями в колени и переводит взгляд с меня на сестру.

– О чем? – раздраженно говорит Джас.

Он пристально смотрит мне в глаза, и я замечаю в его взгляде беспокойство.

Я тянусь к Джас и сжимаю ее руку.

– Он хочет сказать, что, возможно, мама уже мертва. И не вернулась к нам именно поэтому.

Джас пожимает плечами.

– Можно надеяться. Это единственная веская причина, по которой нам не стоит туда идти, – она говорит это так легко, что если бы я не знала свою сестру, то с легкостью бы ей поверила.

Я знаю Джас лучше, чем кто-либо другой. Она не надеется, что наша мать умерла. Нет, она скорее простит ее за то, что она бросила нас, когда мы росли, чем смирится с тем, что никогда больше ее не увидит.

Лично я ни на что не надеюсь. Никогда. Надежда вызывает привыкание, на нее начинаешь полагаться. В таком жестоком мире, как этот, я не хочу, чтобы кто-то понял, что мне нужна поддержка.

– Было бы неплохо узнать наверняка, – признаюсь я. – Но я все еще не уверена, что посещение фейри в наших интересах. Мы – люди. Даже мама, несмотря на все ее романтические представления о фейри, предупреждала, что их королевство полно опасностей.

Джас прикусывает губу, глаза бегают из стороны в сторону.

– Но, может быть…

– Сейчас я решить не могу.

Мне очень нужно поспать, и при этой мысли измождение накрывает меня, как тяжелое одеяло. Я зеваю, вытягиваю руки над головой, ложусь на бок и сворачиваюсь калачиком.

– Задуйте свечи. Или не задувайте. Мне все равно. Я сплю.

– Абриелла! Джасалин! – зовет Кассия с верхнего этажа. – У меня в комнате жук!

– Я его уберу, – говорит Джас, сжимая мою руку. – А ты спи.

– Спасибо, сестренка, – бормочу я, не открывая глаз. Я едва слышу, как она выходит из комнаты, как поднимается по ступенькам, а затем – как мягко задувают свечи.

– Спокойной ночи, Бри, – тихо говорит Себастьян.

– Спокойной ночи, – произношу я в полусне.

А потом чья-то рука касается моего лба, гладит меня по волосам, и я слышу шепот:

– Не ходи на бал.

Я улыбаюсь. Он переживает. Это так мило.

– Не волнуйся. Я не хочу иметь с этим местом ничего общего.

А потом он целует меня. Касается губами лба – и тут же исчезает.

Я открываю глаза и вижу, как силуэт Себастьяна удаляется в сторону двери в подвал.

А сон у меня как рукой сняло.

* * *

Каждый раз при звоне раконов у меня на душе скребут кошки. Ежемесячно в течение девяти лет мы с Джас отсчитывали деньги, чтобы отдать их мадам Вивиас. Иногда нам хватало. Иногда было больше, чем нужно, и тогда у нас была фора для платежа в следующем месяце. Но обычно – слишком часто – денег не хватало. И каждый раз, когда мы не могли достать нужную сумму, все последующие платежи увеличивались, а санкции становились все больше. В конце концов оказалось так, что, если бы я не воровала, мы не могли бы выплачивать долг.

– Сколько? – дрожащим голосом спрашивает Джас.

– Не хватает еще тысячи семисот.

Она вздрагивает. Понимает, что это значит, и мне так это не нравится. Я хочу спасти ее от этого. Может быть, мне нужно, чтобы она всегда верила в лучшее, потому что у меня этой веры нет. И мне больно видеть, как мир выбивает из нее эту веру.

– Мы должны отправиться к фейри, – тихо говорит она.

Я качаю головой.

– Себастьян прав. Это слишком опасно.

Она сглатывает.

– Для людей – да, – она отрывает взгляд от кучи раконов на нашей кровати и смотрит мне в глаза. – Но что, если мы пойдем как фейри? Можем купить у мага Трифена зелья, которые придают эльфийское очарование. Тогда мы будем выглядеть как благородные фейри. Разве это не будет дополнительной защитой?

Я провожу пальцами по монетам. Их звон – восхитительная пытка. Мы убиваемся, чтобы закрыть этот контракт, но дыра затягивает нас быстрее, чем мы можем из нее выбраться. Нужно что-то менять.

– Хорошо, – киваю я. – Давай попробуем.

На ее лице появляется такая широкая ухмылка, что я понимаю: я не смогла бы ей отказать. Я люблю свою сестру. Если, отправившись на поиски матери, она почувствует, что внесла свой вклад в обретение нашей свободы, мы это сделаем.

– Нам понадобятся платья, – говорит она. – Чтобы не выделяться! – добавляет она, и я корчу гримасу. Она вытаскивает из-под кровати рулон муслина и чуть ли не пищит от восторга. – Я всегда мечтала сшить для тебя платье!

– Не привыкай, – говорю я. Но все же не могу сдержать улыбки.

– Когда я закончу, принц Ронан глаз от тебя не сможет отвести – хочешь ты этого или нет.

Я раздеваюсь до нижнего белья и позволяю ей завернуть меня в муслин, с помощью которого она делает эскизы новых платьев для наших двоюродных сестер. Когда она заканчивает подкалывать ткань, в дверь стучат.

Три раза. Пауза. Два раза.

Так в нашу дверь стучится Себастьян.

– Входи! – хором кричим мы с Джас. Она прекращает орудовать булавками у моей талии.

Обе мы поворачиваемся к распахнутой двери. Когда Себастьян видит меня, его глаза расширяются, и он прикрывает лицо рукой.

– Простите… я… простите.

– Я одета, – меня забавляет то, как он покраснел. – Заходи же.

– И закрой за собой дверь, – тихо добавляет Джас. – Нам не нужно, чтобы сюда пришла мадам Ви.

Себастьян коротко кивает и входит в нашу комнату, закрывая за собой дверь, как мы и просили.

– Прекрасно выглядишь, – говорит он мне.

Себастьян произносит это сдавленно, как будто не знает, как сделать комплимент. С чего бы? Вряд ли он видел меня в чем-то красивее тряпок и облегающих черных штанов, которые я люблю надевать на ночные прогулки.

– Спасибо.

Я рассматриваю приколотую на мне коричневую ткань.

Он просто добр ко мне. Я выгляжу не прекрасно. Просто… странно.

– Погоди еще, вот найду я для него подходящую ткань. Что скажешь о тонком бархате самого темного изумрудного цвета? – улыбается мне Джас. – Ты будешь выглядеть сногсшибательно.

Теперь моя очередь краснеть, и я опускаю голову, чтобы Себастьян этого не заметил.

Я не могу в это поверить, но мне действительно нравится платье. Джас знает, как я отношусь к платьям и отсутствию свободы движения. Поэтому низ платья она наметила в виде свободных брюк, которые будут выглядеть как юбка, когда я буду стоять. А верх – в виде облегающего лифа без рукавов, со слишком низким, на мой вкус, вырезом. Мои двоюродные сестры убили бы за это платье – ну или как минимум начали бы скулить и умолять, чтобы мы отдали его им.

– Куда собираетесь? – спрашивает Себастьян.

Джас снова начинает подгонять муслин на моих бедрах и вставляет в рот булавку. Так что говорить приходится мне.

При воспоминании о том, как сладко он поцеловал меня в лоб вчера ночью, я чувствую укол чувства вины. Вчера Себастьян просил не идти на этот бал.

– У нас нет выбора, Себастьян, – мягко говорю я. – Если есть хоть один шанс…

– Ты же не серьезно, – Себастьян переводит взгляд с меня на Джас, а потом снова смотрит на меня. – Ты же ненавидишь фейри. Как из этого может выйти что-то хорошее? Господи, ты же не собираешься обокрасть королеву? Сразу говорю: ты подпишешь себе смертный приговор.

– Я буду осторожна, – отвечаю я, и в его глазах, к моему огорчению, появляется разочарование. – Мы должны что-то сделать.

Он смотрит на меня, и я вижу, как на его челюстях играют желваки, а в глазах цвета морской волны плещется разочарование. Когда я понимаю, что он хочет сказать что-то еще, Себастьян поворачивается на каблуках и выбегает из нашей комнаты.

Я хочу броситься за ним, но Джас хватает меня за руку.

– Платье, – напоминает она.

– Помоги мне, – отчаянно пищу я. Я не знаю, что ему сказать. Я обещала Джас пойти на бал и не нарушу свое обещание, но Себастьян два года был моей опорой и поддержкой, и я не могу смириться с мыслью, что он на меня сердится.

Джас быстро вынимает нужные булавки, чтобы я могла выпутаться из тонкого хлопка. Я натягиваю брюки и майку, бегу вверх по лестнице и мчусь во двор, который мадам Ви делит с магом Трифеном.

Краем глаза замечаю белые волосы. Себастьян сидит на крыльце у входа во двор, затачивая кончик посоха.

Когда я вижу его, мой желудок всегда делает сальто – и не просто поворачивается, а крутится без остановки.

В отличие от моих двоюродных сестер, в подростковом возрасте меня слишком беспокоило выживание. О любви я даже не задумывалась. Но потом по соседству поселился Себастьян, и, как только я увидела его, какое-то… другое… чувство появилось у меня в животе. В моих легких. И расползлось по коже.

Когда он впервые улыбнулся, мне показалось, что мое сердце готово выпрыгнуть из груди к нему в руки. Каким-то образом я преодолела свою неловкость, мы стали друзьями, и я видела его почти каждое утро. Мы не проводили много времени вместе – но проводили достаточно, чтобы он скрасил мою жизнь. Его улыбка помогла мне пережить много тяжелых дней.

Но сейчас он не улыбается.

Я усаживаюсь рядом с ним на крыльцо, подтягиваю колени к груди и обхватываю ноги руками. Долго сижу так. Он затачивает свой посох, а я смотрю, как он становится все острее. Мы молчим и слушаем, как во дворе щебечут птицы.

Я плохо разбираюсь в чувствах. Но хорошо выполняю свою работу и словам предпочитаю действие. Свои эмоции я показываю только при Джас. Остальные не стоят таких усилий.

– Прости меня, – наконец говорю я. Этого недостаточно и только поверхностно выражает то, что я хочу сказать – что у нас остается все меньше вариантов, что мне нравится, как он ценит нашу безопасность, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуться домой – хотя бы потому, что отчаянно хочу снова его увидеть.

Себастьян поднимает голову, и взгляд его глаз цвета морской волны, кажется, пронзает меня насквозь. Он изучает мое лицо.

– Ты хоть представляешь, насколько опасно людям находиться среди фейри?

– Конечно, но…

– Так не иди туда.

Мне безумно хочется к нему прикоснуться. Погладить его по щеке или положить руки на накачанные предплечья. Он и намека не давал, что мои чувства к нему взаимны, поэтому я никогда не позволяла себе поступить подобным образом. Я не хотела быть отвергнутой, не хотела подвергать себя такому риску. Я скрывала свои чувства ото всех – даже от Джас.

– Если наш долг станет еще хоть немного больше, мы уже никогда не сможем его выплатить. Даже сейчас для этого нужно…

Он крепко зажмуривается. Он не может нам помочь – и я знаю, что ему это очень не по душе. Раньше он давал нам деньги, но он всего лишь ученик. Он никак не сможет уменьшить наш долг.

Он открывает глаза и долго смотрит мне в лицо. Так долго, что мои щеки начинают пылать. Кожу покалывает, а дыхание становится прерывистым. Я жду, когда он коснется губами моих губ.

– Подожди еще немного, – наконец говорит он. – Просто подожди. Я смогу помочь. Когда-нибудь я расторгну твой контракт. Я освобожу тебя от нее.

Я знаю, он в это верит, но…

– Обещаю, с нами все будет в порядке, – говорю я. Ему нужно, чтобы я дала не это обещание, поэтому я встаю и вытираю ладони о штаны. Глупо было думать, что он меня поцелует, глупо было сосредотачиваться на этом, когда мы спорили о такой важной вещи. – Мне нужно собираться на работу.

Я вижу в его глазах то, чего никогда не замечала раньше. Отчаяние.

Я ухожу, потому что это чувство слишком хорошо мне знакомо.

Я успела сделать три шага, а потом он говорит:

– А что, если он не такой, каким ты его представляешь?

Я останавливаюсь и оборачиваюсь, чтобы увидеть, как он встает.

– Что?

– Принц Ронан. Вдруг окажется… что он может тебе понравиться?

Я качаю головой.

– Баш, я не надеюсь стать принцессой фейри. Я не такая.

– Но что, если он окажется не таким, как ты думаешь… что, если он лучше, чем ты позволяешь себе думать?

Я скрещиваю руки.

– Ты боишься, что я влюблюсь в фейри?

Что забуду тебя? Обещаю, что этого не случится. Я не смогу.

– Абриелла…

– Что?

Он сглатывает ком в горле.

– Просто пообещай мне, что сделаешь все возможное, чтобы быть в безопасности. Если вы пойдете на бал, вы будете под защитой королевы, но, когда вы уйдете с ее земель, эта защита не будет действовать.

– Я знаю, как это работает, Себастьян. Обещаю.

Одним шагом он сокращает расстояние между нами. Он касается моей щеки двумя пальцами и заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Я наслаждаюсь прикосновением его покрытой мозолями кожи.

Воздух позади меня рассекает кудахчущий смех. Я оборачиваюсь и вижу Кассию. Она стоит во дворе, уперев руки в бока. Ее светлые волосы тщательно уложены в локоны и заколоты на макушке, а грудь почти вываливается из мятно-зеленого платья.

– Я думала, ты будешь рыдать, но у тебя и в мыслях нет ее оплакивать, да?

О чем она говорит?

Себастьян успокаивающе кладет руку мне на плечо, но я лишь качаю головой. Это очередной ревнивый вздор моей двоюродной сестры.

– Младшая сестренка больше не мешает, и теперь ты можешь заполучить красавчика-ученика. Вот как это работает?

Я закатываю глаза.

– О чем ты говоришь?

Она улыбается, ее голубые глаза блестят.

– А ты не знаешь? Ваш долг официально стал слишком большим. Маме это надоело. Баккен только что забрал Джасалин на рынок фейри, – она сжимает кулаки, а затем резко разжимает их. – Ее нет! Пуф! Исчезла!

Глава 3

Я врываюсь в кабинет мадам Вивиас и так сильно хлопаю дверью, что висящие на стенах картины начинают ходить ходуном.

– Где она?

Тетя даже не вздрагивает. Она откладывает ручку и поправляет собранные в идеальный пучок темные волосы. Я знаю, что они такие густые и блестящие потому, что она накладывает на них заклинания.

– Здравствуй, Абриелла. Поздравляю тебя. Ты свободна.

– Нет, – выдыхаю я.

Но на углу ее стола я вижу кучку пепла. То, что осталось от магического контракта после выполнения его условий.

– Почему?

– Мне нужно было как-то компенсировать свои убытки, – она скрещивает руки на груди и откидывается на спинку кресла. – Я могла сделать это еще несколько месяцев назад, но мне было интересно, получится ли у вас наверстать упущенное.

Мне кажется, что у меня из легких словно выбили воздух, а потом крепко обхватили в районе груди, чтобы я не могла сделать вдох. Я только сейчас осознаю, что до последнего надеялась, что Кассия лжет. Я… надеялась.

Мадам Ви машет рукой, как будто мы решаем какой-то рутинный вопрос – например, кто сегодня готовит ужин, – а не обсуждаем жизнь моей сестры.

– В Фейриленде с твоей сестрой все будет хорошо. Уверена, там она обворожит всех так же, как сделала это здесь.

– Вы продали ее в рабство. Ее заставят работать до седьмого пота или будут пытать для развлечения… или… – я не могу договорить, не могу начать перечислять остальные ужасы, которые могут с ней случиться.

Я просто не могу в это поверить.

– О, не драматизируй. О лучшей судьбе она не могла и мечтать, учитывая яму, которую вы себе вырыли. Что бы она делала? Как ты, драила бы всю жизнь полы? Продала бы свое тело мужчинам, ищущим дешевые удовольствия?

– Вы должны были меня предупредить. Я бы…

– Что? Обокрала бы кого-нибудь, чтобы выплатить остаток вашего долга? – она поднимает бровь, и я понимаю, что ей известны все мои секреты. – Даже тебе бы это не удалось. Честно говоря, Абриелла, тебе повезло, что все эти годы я предпочитала смотреть на твои преступления сквозь пальцы. А я ведь могла тебя выдать.

– Но вы этого не сделали. Вы брали деньги, и вам было плевать, где я их достала. По условиям этого несправедливого контракта вы каждый месяц получали тысячи раконов. Но вы все равно ее продали, – я чувствую, как во мне поднимаются волны злости, а кровь закипает от рвущейся наружу ярости.

– Перестань. Это просто смешно. Ее напоят вином фейри, и все будет казаться ей сном.

Меня трясет от злости. Я хочу сорвать с нее ее драгоценности и стереть их в порошок голыми руками. Я хочу кричать, пока не проснусь и не окажется, что все это просто ужасный кошмар.

– Сегодня жертва Джасалин избавила тебя от твоего долга. Радуйся.

– Куда? – спрашиваю я. – Куда ее увезли? Я найду ее. Я обыщу все их богом забытое королевство, но верну сестру.

– Может быть, она влюбится в лорда фейри, – говорит мадам Ви, не обращая никакого внимания на мой вопрос. – Может быть, она будет жить долго и счастливо, как в тех историях, которые любила рассказывать твоя мать.

В каждом ее слове слышится отвращение. Я не хочу хоть в чем-то походить на мадам Вивиас, но это чувство мы разделяем – отвращение. Осуждение. Моя мать бросила нас, оставив на попечение своего брата, а сама сбежала к возлюбленному-фейри. И я ненавижу ее за это. И за то, что она обрекла нас на жизнь, которая в итоге привела к такому исходу.

– Надеюсь, что, если Джас погибнет, вы не будете знать ни минуты покоя, – шепчу я. – А если с ней что-то случится, я буду молиться, чтобы вас постигло горе вдвое хуже.

– Сейчас ты говоришь, как те, кто проклинает хороших людей.

– Хорошие люди не продают девушек фейри.

Она усмехнулась.

– Ты видела, в каком мире мы живем, Абриелла? Знаешь, от чего я спасла вас, когда позволила вам жить под этой крышей? Возможно, твоей сестре еще повезло. Возможно, ты должна жалеть, что не оказалась на ее месте, – она машет рукой в сторону двери. – А теперь – вон. Иди наслаждайся своей свободой. Но, если у тебя нет желания подписывать новый контракт на аренду, тебе стоит найти себе другое жилье. И лучше сделать это немедленно.

Я бы не осталась в этом доме, даже если бы она мне заплатила. Но я даже не пытаюсь отвечать. Я выхожу из ее кабинета, хлопаю дверью и бегу по лестнице в подвал.

Наша спальня выглядит как обычно. У стены стоит раскрытый швейный набор Джас. Должно быть, Баккен забрал ее, когда она работала. Муслиновые наброски моего платья сложены в ногах кровати, и я прижимаю ткань к груди, не обращая внимания на торчащие острые булавки.

Я заползаю на кровать, ложусь на бок и сворачиваюсь в калачик. Я слишком устала, чтобы плакать, слишком ошеломлена, но мои глаза горят.

Ее действительно забрали.

Я слышу, как щелкает замок, как скрипят петли двери, когда она открывается и закрывается. И мне даже не нужно поднимать голову, я и так знаю, кто пришел. Матрас проминается, когда Себастьян опускается на кровать и ложится на бок рядом со мной. Он берет меня за подбородок и приподнимает лицо, чтобы я посмотрела ему в глаза.

– Эй… – он вытирает мне слезы большим пальцем. – Значит, это правда?

Я не могу ответить – могу только смотреть в эти глаза, похожие на беспокойное море, на морщинку между его бровями, которая говорит о его беспокойстве и страхе красноречивее любых слов.

– Бри?

– Да, – я сглатываю, стараясь говорить ровно. – Мадам Ви продала ее.

Он закрывает глаза, жмурится и бормочет какое-то ругательство.

– Еще год, – шепчет он, сжимая челюсть. – Еще год, и я мог бы освободить вас сам.

– Ты тут ни при чем, Баш. Не вини себя в том, что сделала мадам Ви.

Он делает глубокий вдох и открывает глаза, заставляет меня убрать руку от муслина и зажимает ее между своими ладонями.

– Обещай, что не будешь ее искать. Даже представить не могу, что с тобой случится, если ты отправишься к фейри.

– А представь себе, что может случиться с Джас?

– Просто дай мне шанс. Позволь разобраться в этом.

Завтра Себастьян уедет, чтобы начать следующую часть своего ученичества. Я не знаю, что он может для нее сделать, но киваю. Я не откажусь от его помощи, даже несмотря на то, что не верю, что ему удастся ее спасти.

Он отпускает мою руку и оглядывает комнату, которую я делила со своей младшей сестрой последние девять лет.

– Куда ты пойдешь? – спрашивает он.

Вещей у меня не так уж и много. Я смогу собрать свои пожитки и уйти отсюда к закату.

– Моя подруга Ник у меня в долгу. Буду жить у нее.

Пока не придумаю, как вернуть Джас.

Ник будет очень не по себе из-за того, что сделала мадам Ви. Может быть, она даже будет винить в этом себя. Но я знаю, что если бы мы не пропустили сегодняшний платеж, то пропустили бы какой-нибудь другой. Деньги, которые я отдала Ник, не могли спасти Джас от бездушной ведьмы, в руках которой была ее жизнь.

– Мне жаль, – говорит он, глядя на мое лицо.

– Мне тоже.

– Я обещал магу Трифену помочь с его следующим клиентом. Ты не против, если я пойду? Я найду тебя позже.

Я киваю, и по моей щеке катится еще одна слеза. Себастьян смотрит, как она скользит по моей коже, а потом проводит по ней большим пальцем. Прикосновение такое нежное, что мне хочется обнять его, прижаться к нему, уткнуться лицом в его грудь и притвориться, что это просто сон.

Вместо этого я прощаюсь с ним. Я рада, что он уходит. Только так я смогу что-то придумать.

* * *

Домовой гоблин мадам Вивиас живет под лестницей рядом с кухней. Я тихонько стучу в дверь одной рукой, а другой – снимаю с волос резинку.

Гоблины любят коллекционировать человеческие волосы, зубы и ногти – по слухам, они собирают их так же, как королева Благого двора копит драгоценности. Надеюсь только, что то, что я все эти годы отказывалась отдавать их ему, только подстегивало его желание обладать ими.

Он распахивает дверь, когда мой кулак касается его двери во второй раз, – и из его комнаты доносится слабый запах гниющих фруктов. Баккен – типичный домовой гоблин. Он невысокий и пузатый, с тощими руками и ногами и тонкими губами, которые не скрывают его острых зубов. Когда он замечает мои волосы, его выпученные глаза жадно расширяются. Я редко распускаю их и никогда не делаю этого в присутствии гоблинов.

– Здравствуй, Огонек. Чем я могу тебе помочь?

Я игнорирую прозвище, которое гоблин дал мне при нашей первой встрече, еще в тот день, когда мы переехали к дяде Девлину. Баккен взял мою руку и злобно посмотрел на шрам на моем запястье – единственный ожог, который остался после пожара, в котором я должна была погибнуть. Тогда я была потрясена, что он знает и о пожаре, и о том, чем он мог для меня закончиться – а я тем временем не знала о нем ничего. Но тогда мне еще не было известно, что гоблины собирают истории, секреты и информацию. Владение информацией – их хлеб.

– Перенеси меня к моей сестре.

Он несколько раз моргает, словно пытаясь осмыслить мою просьбу, а потом качает головой.

– Это так не работает.

– Кассия сказала, что именно ты отвел ее на рынок торговцев. Мне нужно, чтобы ты сказал, кто ее купил – и как ее спасти.

Сердце бешено колотится у меня в груди, но я стараюсь не оглядываться, чтобы проверить, в кабинете ли мадам Ви. Она бы не хотела, чтобы я с ним говорила, и, вероятно, заставила бы меня заплатить за право побеседовать с ним – или отказала бы мне из злости. Так что, если я не поговорю с ним сейчас, другого шанса у меня может не быть.

– Пожалуйста, – добавляю я.

– За это нужно будет заплатить, – он облизывает губы острым языком и подается вперед.

Проверив, что в коридоре никого нет, он затаскивает меня в свою крошечную комнатку и закрывает за мной дверь. Когда дверь захлопывается, он проводит своим длинным острым ногтем по моим волосам от уха до плеч. Меня передергивает от отвращения, но я не позволяю себе отступить. Он издает радостный смешок.

– Какой восхитительный оттенок. Как будто в тот день твои волосы стали цвета огня.

– Перенеси меня к тому, кто купил Джасалин.

Он хмурится.

– Почему?

– Я хочу… я выкуплю ее.

Мне придется снова совершить набег на хранилища Горста, чтобы у меня был хотя бы небольшой шанс собрать нужную сумму. Может быть, в этот раз даже обчистить их. Но оно того стоит.

– Не все в мире решают деньги, смертная, – Баккен прищуривается и склоняет голову. – Я думал, ты будешь рада, что теперь тебе не нужно кормить еще один голодный рот. Но, кажется, ты… убита горем? Любопытно.

Я сжимаю кулаки. Гоблины славятся своей способностью перемещаться между мирами и собирать информацию. Но не состраданием.

– Где она?

– Забудь об этом, Огонек. Отправишься в Фейриленд – и участь твоя будет незавидна.

– Я хочу вернуть сестру. Скажи, куда ты ее отвел. Пожалуйста.

– Что я получу за эту информацию?

У меня на языке, словно кислый фрукт, вертятся слова «что угодно». Я хочу их произнести, но гоблины понимают все буквально. Я знаю, что лучше не предлагать больше, чем я могу дать.

– Прядь моих волос.

– Но я бы предпочел получить все твои волосы, – он протягивает руку, но опускает ее, прежде чем прикоснуться ко мне. – Из них бы вышел такой красивый шарф. Что же я сделаю, если у меня будет всего одна прядь?

– Что же ты сделаешь, если у тебя не будет ничего?

Он ухмыляется, но я вижу в его глазах отчаянный, жадный блеск.

– Большая прядь?

Я зажимаю волосы между пальцами и демонстрирую ему получившийся локон.

– Отсюда, – говорю я, указывая на место прямо у меня над глазами, – до конца.

У Джас волосы всегда были короткими. Они обрамляли ее лицо красивыми прядями. Мне всегда нравилось, как это подчеркивало ее глаза. Но я не посмею показать Баккену, что не буду сильно скучать по своей потере – иначе он потребует еще больше.

– Да, идет.

Прежде чем я успеваю сделать еще хоть вдох, он берет нож и одним движением срезает мои волосы. Я не смею дышать от скорости, с которой он это сделал.

– Говори.

– На торгах я привел ее к посланнику короля. Он сопроводил ее к нему. Мадам Вивиас не смогла отказаться от предложенной суммы.

К королю? Кровь застывает у меня в жилах, и я цепенею.

– К какому королю?

– Посланник забрал ее к его высочеству королю Мордеусу, – говорит он, – и отдал за жизнь твоей сестры весьма внушительную сумму.

Нет. Этого просто не может быть.

Просто выкупить или украсть мою сестру у фейри – одно, но забрать ее у Мордеуса, правителя Неблагого двора, самого короля теней? Смертные считают фейри Благого двора «добрыми», а королевство Неблагого двора – самым страшным местом для людей. Отправляться туда смертельно опасно. Их король известен своей любовью истязать самых разнообразных существ. Редко кому удается оттуда вернуться. А кому удается – тот возвращается в королевство людей лишь былой тенью человека, которому не посчастливилось там оказаться. Но с другой стороны, он король, у него бесчисленное количество рабов-людей. Возможно, он даже не заметит пропажу одного из них.

– Одна девушка-человек ничем не хуже другой. Почему король не купил одну из тех девушек, которые хотят попасть к фейри?

– Потому что он захотел купить Джасалин Кинкейд, сестру Огонька, дочь прекрасной смертной, которая…

– Я знаю, кто моя сестра, – огрызаюсь я. Это какой-то кошмар. В этом нет никакого смысла. – Зачем она ему нужна? Почему именно Джасалин?

– Кто я такой, чтобы задавать вопросы королю. Возможно, он хочет сделать ее своей королевой, – его вздох мог бы сойти за мечтательный, если бы выражение его лица не было таким… голодным. – А может, ему просто понравились ее красивые каштановые волосы.

– Если ему не нужны деньги, чего же он хочет? Какой вид оплаты я могу предложить?

Он постукивает длинным грязным ногтем по передним зубам.

– Больше всего король Мордеус хочет сохранить за собой трон.

Я качаю головой.

– Он же король. Зачем ему что-то сохранять?

– Говорят, он не король – не истинный король. Много лет назад Мордеус отнял трон у своего брата. И теперь он ждет, когда его племянник – принц Финниан, сын короля Оберона и законный наследник Трона Теней – вернется из изгнания и потребует вернуть ему корону. Его подданные тоже ждут. Кто-то поклялся в верности королю и будет бороться за то, чтобы он сохранил власть. Другие считают, что из-за обмана Мордеуса Неблагой двор гибнет и что он не восстановится, пока на престол не взойдет законный наследник с короной Оберона.

Обычно политические дрязги фейри меня совершенно не волнуют, но я запоминаю эту информацию на случай, если она окажется полезной позже.

– Какое это имеет отношение к Джас?

Его губы растягиваются в улыбке, обнажая пожелтевшие острые зубы.

– Не стоит недооценивать короля Мордеуса. Он ничего не делает просто так. Каждое его решение связано с властью – его властью.

Я не могу в это поверить. Джасалин никогда не имела дел с фейри – по крайней мере, насколько мне известно. Какую власть получит король, если она будет его рабыней? Может ли это быть как-то связано с нашей матерью? Это совершенно бессмысленно. Если король по каким-то причинам выторговал ее для нашей матери – разве ей не нужны обе ее дочери, а не только младшая? И почему она вспомнила о нас спустя десять лет?

– Перенеси меня к сестре. Пожалуйста.

Баккен начинает нежно поглаживать прядь моих волос.

– Королевство Неблагого двора – опасное место для девушки-человека. Даже если эта девушка – Огонек. Тебе лучше забыть о сестре и наслаждаться вновь обретенной свободой.

– Это не обсуждается.

Он прячет мои волосы в карман.

– Я не могу перенести тебя туда, но если ты отдашь мне еще один локон, я скажу, как туда попасть.

Недолго думая, я предлагаю ему почти такой же локон с другой стороны головы.

Он с довольным блеском в глазах срезает его.

– В полночь, в честь празднования дня рождения принца Благого двора, откроется речной портал. Через него ты сможешь попасть в Благой двор и найти тайный портал, который перенесет тебя во Двор Луны. Он открывается только один раз в сутки, когда часы бьют полночь.

При этих словах я задумываюсь.

– Зачем королеве Благого двора портал в Неблагой двор? Я думала, они заклятые враги.

Баккен гладит новообретенную прядь волос и почти не обращает на меня внимания. Он отвечает рассеянно, как напевают мелодию, которую слышали тысячу раз.

– Когда-то золотая королева была всего лишь принцессой. Она любила Оберона, короля теней, и многим пожертвовала, чтобы получить возможность тайно с ним встречаться. Ее королевство веками воевало с Двором Луны, и ее родители никогда бы не позволили им видеться.

Я хмурюсь. Мама рассказывала нам эту сказку перед сном – сказку о золотой принцессе и короле теней.

– Я думала, что эта история – просто легенда. Это правда?

– А как, по-твоему, появляются легенды?

Внезапно я пожалела, что не помню больше маминых историй. Но прошло слишком много времени, и я на протяжении стольких лет вспоминала их с негодованием. Я качаю головой и сосредотачиваюсь на насущной проблеме.

– Где находится этот портал?

– В гардеробе, которым она пользовалась, когда была ребенком. Это огромный шкаф, на дверях которого изображены крылья. Она так и не смогла заставить себя его уничтожить.

Я с трудом сглатываю. Отправиться в Благой двор, найти секретный портал королевы, попасть в самое опасное место в мире фейри, найти мою сестру и спасти ее от властолюбивого короля.

Проще простого.

Баккен переводит взгляд на меня и хмурится. Он достает из кармана браслет из тонких серебряных нитей и протягивает его мне.

– Возьми. Никто, кроме тебя, не сможет увидеть его или почувствовать на твоем запястье.

Я слышала о браслетах гоблинов, но никогда прежде их не видела. Серебряные нити такие тонкие, что их почти не видно, но они блестят в свете свечей.

– Каждая нить воплощает историю фейри. Истории – это сила, Огонек. Если я понадоблюсь, просто порви нить, и я появлюсь.

– Если я порву одну из них, – я осторожно перебираю нити, прежде чем посмотреть ему в глаза, – ты поможешь мне?

Он кивает.

– Да. Но я не смогу спасти тебя от смерти. Так что даже не утруждайся, если окажется, что тебя решил съесть на обед какой-нибудь дикий зверь. Но если тебе будет нужна информация или переместиться по королевству, я смогу помочь.

– Какова твоя цена?

Его ухмылка скорее коварна, чем утешительна.

– Всего лишь прядь волос. Или зуб, если тебе это больше по душе.

Моя рука дрожит, когда я беру браслет.

– А если я случайно порву одну из нитей?

– Гоблинские нити не рвутся случайно. Их можно порвать только специально.

Я надеваю браслет на руку, и он волшебным образом сжимается вокруг моего запястья.

– Спасибо, Баккен.

Я протягиваю руку к двери и выхожу в коридор.

– Огонек! – зовет меня Баккен. – Помни, король теней умен. Если это будет ему выгодно, он будет играть тобой вопреки твоей судьбе.

Играть мной вопреки моей судьбе? Что это значит?

Ох уж эти загадки фейри.

– Я не верю в судьбу, Баккен. И мне плевать на всех, кроме сестры.

– Да, и король это знает.

Глава 4

– Ты должна рассказать о своем плане Себастьяну, – говорит Ник, прислоняясь к стене дома мага Трифена.

– Поэтому ты привела меня сюда?

Я съехала от мадам Ви тем же утром и сразу отправилась к Ник. Она терпеливо выслушала мою паническую историю и непродуманный план, а потом настояла, чтобы я сходила с ней к магу Трифену за снотворным. Портал открывается только в полночь, рассуждала она, и от меня не будет никакого толку, если я не отдохну.

Солнце медленно приближается к линии горизонта, и мне кажется, что время одновременно идет слишком быстро и слишком медленно. Если бы это зависело от меня, я бы уже была в Фейриленде и искала сестру, но мне страшно, что, когда я окажусь там, мне не хватит ума или сил. Я так боюсь, что у меня не получится.

– Я привела тебя, чтобы ты купила снотворное зелье, – говорит она, похлопывая по сумочке, – но я считаю, что ты должна ему сказать. Может быть, он пойдет с тобой.

Я качаю головой.

– Он будет пытаться меня защитить и станет путаться под ногами. Да и к тому же завтра он уезжает, чтобы начать следующую часть своего ученичества. Я не стану портить ему жизнь.

Она хмурится и выпрямляется.

– Мне не нравится, что ты собралась туда в одиночку. И что ты вообще собралась это делать.

– А если бы на моем месте оказалась ты? Ты бы отправилась туда? Если бы это Фаун продали королю Неблагого двора?

Ее темные глаза блестят от слез, и она сглатывает.

– Не задумываясь.

– Тогда ты знаешь, что у меня нет выхода.

– Ты многое сделала, потому что у тебя не было выхода, – мягко говорит она. Она играет со своим темным кудрявым локоном и, кажется, обдумывает свои следующие слова: – Мне нужно задать тебе один вопрос.

– Спрашивай.

Она оглядывается, чтобы удостовериться, что в переулке никого нет, и, хотя мы одни, понижает голос:

– Те деньги, которые ты дала мне для выплаты по контракту Фаун… Ты украла их у Горста?

Мое сердце падает вниз. Откуда она знает?

– Я что, похожа на идиотку?

Она смотрит на меня и прищуривается.

– Бри.

Я потираю затылок. Кажется, все напряжение, которое я перенесла в течение последних суток, собралось в огромный узел у меня в голове.

– Может быть, тебе лучше не знать, где я их достала?

Поверить не могу, что это было только вчера. С тех пор столько всего произошло – весь мой мир перевернулся с ног на голову.

Она поджимает губы.

– Кто-то вломился в дом Горста, прошел мимо защитных рун и обчистил его хранилище. Он в бешенстве.

– Я представляю.

– Кто бы это ни был, там осталась его кровь, – шепчет она. – Его маг найдет вора, это только вопрос времени.

Черт.

Я была так поглощена всем остальным, что совсем забыла о крови.

– Горст – наименьшая из моих забот.

– Да? Что ж, тебе лучше надеяться, что магия действует медленно, иначе ты не сможешь войти в этот портал.

– Бри? – зовет Себастьян, приближаясь к нам по аллее со стороны двора.

– Поговорим позже, – грустно улыбается Ник. Она сжимает мою руку, а потом делает шаг назад. – А до тех пор будь осторожна.

– Спасибо, Ник.

Я глубоко вдыхаю и поворачиваюсь к Себастьяну. Когда я вижу его, мое сердце сжимается.

На нем белая рубашка и обтягивающие бедра темные кожаные штаны. На его белых волосах пляшут едва заметные золотистые солнечные блики.

– Мастер Трифен сказал, что ты меня ищешь.

Я сглатываю комок в горле. Я хочу рассказать ему о своем плане и предупредить, что, возможно, мы больше никогда не увидимся. Я не хочу его обманывать, но другой альтернативы просто не вижу.

– Я хотела попрощаться с тобой, пока ты не уехал.

Себастьян подходит ближе и берет мои руки в свои.

– Я бы не уехал, не попрощавшись.

– Я знаю, – я изучаю его лицо, стараясь запомнить каждую черточку.

В лучах заходящего солнца его глаза кажутся скорее голубыми, чем зелеными. Возможно, я никогда больше их не увижу.

Он достает из кармана цепочку с хрустальным кулоном.

– Я кое-что для тебя сделал.

– Баш…

Он протягивает тонкую цепочку из простого серебра. Но кристалл на ней безупречен.

– Это… самое красивое украшение, которое я когда-либо видела.

– Тогда оно тебе подходит, – в голосе Себастьяна слышится хрипотца, а от душераздирающей нежности, с какой он это произносит, у меня начинаются муки совести. – Это защитный амулет. Если я сам не смогу тебя защитить… – Он вздрагивает, как будто эта мысль причиняет ему физическую боль, и осторожно надевает на меня цепочку. – Обещай, что никогда его не снимешь.

– Обещаю. – Подвеска падает между моих грудей и сверкает на солнечном свете. Я сжимаю ее в руке. – Когда ты уезжаешь?

– Рано утром, – он поднимает голову, словно проверяя, есть ли у него еще время.

– Спасибо за то, что был таким хорошим другом. Не знаю, как бы пережила без тебя последние два года.

– Не надо, – он качает головой. – Не говори так, как будто больше меня не увидишь.

Я опускаю голову и смотрю на свои потрепанные черные ботинки, вместо того чтобы позволить ему смотреть мне в глаза. Я боюсь, что по ним он все поймет.

Он поднимает мое лицо.

– Мне еще столько нужно тебе рассказать.

– Например?

Он не сводит глаз с моего лица.

– О моем прошлом… обо мне.

Я открываю рот и снова закрываю его. Себастьян никогда не рассказывал мне о своей семье. Он никогда не хотел рассказывать о своей жизни до переезда в Фейрскейп, а я никогда не настаивала.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы снова тебя увидеть, – мягко говорит он. – Но я еще не готов с тобой расстаться.

Руки у него большие и теплые. Я так много раз в тайне представляла себе, как он прикасается ко мне, но с ощущением его шершавых от мозолей пальцев на моей шее и волосах не может сравниться ничего. Он переводит взгляд на мои губы.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? Есть ли что-то, что я должен узнать перед отъездом?

Он имеет в виду мои чувства к нему? Или подозревает, что в полночь я отправлюсь в другое королевство, рискуя всем ради маловероятного шанса спасти сестру?

– Себастьян, ты мой лучший др…

Но, прежде чем я успеваю договорить, он опускает голову и касается моих губ своими. Я задыхаюсь. Они мягкие, и от их прикосновения через мое тело как будто пропускают электрический разряд, я словно просыпаюсь ото сна, и мне кажется, что этот поцелуй может осветить весь Фейрскейп, всю Элору.

Когда его язык скользит по моим губам, а потом – в мой рот, я отчаянно отвечаю на поцелуй. И отдаю ему всю себя. Я чувствую в поцелуе его волнение и спрашиваю себя, чувствует ли он мой страх. Я должна спасти сестру, но не хочу умирать. И терять его я тоже не хочу.

Мои эмоции просто зашкаливают, а чувства каким-то образом усилились от его поцелуя. Когда он отстраняется, у меня кружится голова и земля уходит из-под ног. Я любила Себастьяна два года, и все это время верила, что мои чувства безответны. Но когда я понимаю, что, возможно, никогда больше его не увижу, я неожиданно узнаю, что это не так.

Какой жестокой бывает судьба.

– Дождись меня, – шепчет он.

Я не буду его ждать. Я не могу. И от того, каким теплом отдаются во мне его слова, я чувствую себя виноватой. Я не могу позволить чувствам к Себастьяну затуманить мое внимание. Главное сейчас – найти Джас.

* * *

– Бри.

Я слышу, как кто-то шепчет мне на ухо мое имя, пока кобыла скачет все быстрее и быстрее, унося нас с мамой к пляжу.

– Бри, они идут.

Мое сердце бешено колотится, а волосы развеваются от порывов ветра. Мамино обручальное кольцо впивается мне в мизинец, когда она сжимает поводья.

– Бри.

Ветер становится горячим, дым наполняет воздух и обжигает мне горло.

– Абриелла, проснись!

Я ползу по полу на четвереньках, глаза горят огнем. Едкий дым заползает в легкие как змея, вокруг пляшет огонь. Жар лижет мою кожу. Пламя вырывается наружу и обжигает мои голые ноги. Джасалин улыбается мне, ее образ мерцает в дыму. Я поднимаю ее с кровати, но она слишком тяжелая для моих тощих рук, и я падаю под ее весом. Я сжимаю ее крепче, и она рассыпается в кучку пепла.

– Бри! – меня трясут.

Я заставляю себя открыть глаза. Заставляю себя втянуть воздух в легкие.

В комнате темно и прохладно. Здесь нет огня, если не считать одинокого огонька свечи на прикроватном столике. Ник присела на корточки рядом со мной. Она все еще в обтягивающем платье, которое надела для встречи со своим клиентом.

– В чем дело? – я еле сдерживаюсь, чтобы не погрузиться снова в сон из-за зелья, которое Ник дала мне после ужина.

– За тобой пришел Горст.

Я прижимаю руку к губам и вскакиваю на ноги. Фаун свернулась калачиком на кровати, прижимая к груди плюшевого кролика. Мой желудок сводит при мысли о том, что из-за меня Горст может уничтожить дом этой маленькой девочки.

В дверь стучат, и гулкий стук, кажется, сотрясает всю квартиру. Я поворачиваюсь к Ник с широко раскрытыми глазами.

– Отвлеки их. Я вылезу через окно.

Она кивает. Она уже об этом подумала.

– Я положила в твою сумку одно из своих платьев. Оно не так красиво, как то, которое могла бы сшить твоя сестра, но это поможет тебе смешаться в толпе других девушек, которые собираются на бал.

– Спасибо, – я крепко обнимаю ее.

– Если вы не откроете дверь, мы ее вышибем! – раздается низкий голос.

– Иду! – кричит Ник. Ее голос не выдает страха, очевидного по выражению ее лица. Потом она поворачивается ко мне. – Порталы откроются меньше чем через час. Будь осторожна. Возвращайся к нам, поняла? Фаун нужна ее тетя Бри.

Мои глаза горят, поэтому я просто киваю и перекидываю сумку через плечо.

Ник подходит к двери. С каждым шагом на смену ее страху приходит бравада.

– Кто вы такие и почему вламываетесь сюда посреди ночи?

– Нам сказали, что здесь живет Абриелла Кинкейд, – отвечает глубокий голос.

– Вам сказали неправильно. Здесь только я и моя дочь.

Пнув коврик под кроватью, я задуваю свечу. Одеяло тьмы – успокаивающий бальзам для моих чувств.

– Мэм, если вы не возражаете, мы хотели бы убедиться в этом лично.

Ник фыркает.

– Я возражаю. Моя дочь спит.

Я вылезаю из окна и закрываю его за собой как раз в тот момент, когда спальню заливает свет из коридора, и бегу по переулку. Поворачиваю. Петляю зигзагами, убегая по дороге, о которой они даже не подозревают. Луна ярко светит на ночном небе, и я стараюсь избегать главных улиц, предпочитая держаться более темных, узких проходов между зданиями. Я не хочу, чтобы меня заметили: прижимаюсь к стенам, если необходимо, прячусь между мусорными баками. Бегу, бегу, бегу. Чувствую, как по моему телу стекает пот, как горят мои легкие, но не останавливаюсь, пока не оказываюсь на окраине города.

На берегу реки, в лучах лунного света, уже стоят в очереди возбужденно хихикающие молодые женщины. Некоторые из них одеты в сложные бальные наряды, другие – в простые хлопковые, вероятно, лучшее, что есть в их гардеробе. Все они ждут, когда откроется портал, и смотрят на берег реки так, словно это их путь к спасению.

Дурочки.

Избегая толпы и лунного света, я направляюсь к густой роще. Вслепую стаскиваю с мокрого от пота тела рубашку и брюки, а потом ищу в сумке платье, которое дала мне Ник. Ткань тонкая и шелковистая, и, когда я натягиваю платье через голову, она скользит по моей коже как прохладная вода.

Я сжимаю подвеску на шее. Не знаю, насколько эффективны защитные амулеты, но сегодня ночью я смогла сбежать от людей Горста. Если с его помощью я смогу в целости и сохранности добраться до Фейриленда, возможно, я никогда больше с ним не расстанусь.

Я прижимаюсь к скрытому в тени дереву и смотрю, как все выше поднимается луна, пока наконец до меня не доносятся вздохи и восторженный смех.

– Он открылся.

– Портал открылся!

– Золотая королева приветствует нас!

– Принц Ронан ждет!

Я прячу амулет под платьем, медленно выхожу из тени и становлюсь в очередь вместе с другими девушками. Мы ждем, пока нас пропустят через портал. Я стискиваю руки, пытаясь подавить желание пригладить волосы и вытереть пот со лба. Если я не буду поднимать голову, возможно, они не заметят, что я одета не так хорошо, как они.

Я не такая, как эти женщины. Я никогда не хотела быть принцессой фейри, никогда не мечтала, что настанет день, когда я смогу танцевать с бессмертными на одном из их легендарных балов. Но сегодня я смотрю в лицо своей удаче. Как только я окажусь по ту сторону портала, люди Горста не смогут до меня добраться.

С этой мыслью я поднимаю голову и наблюдаю, как стоящая передо мной женщина делает шаг к отвесному пятифутовому обрыву над рекой – и растворяется в воздухе.

– Иди же, – говорит женщина позади меня. – Твоя очередь. Не задерживай остальных.

– Просто… прыгнуть? – спрашиваю я.

Она смеется.

– Нет, глупенькая. Если прыгнешь, то упадешь в реку. Ты должна пройти к порталу над водой. И должна верить, что он существует, иначе у тебя ничего не получится.

Я с изумлением смотрю на бурную реку и чувствую, как меня охватывают давящие лапы страха.

– Давай, – говорит она. – Что с тобой может случиться?

– Я могу упасть в реку, меня может затянуть под воду, течение будет бить мое тело о камни, пока я не утону?

Она смеется, как будто я сказала что-то невероятно забавное.

– Иди же.

– Поняла. Нужно просто поверить.

Всего-то.

– Дамы, кто-нибудь видел девушку со шрамом на запястье? – спрашивает кто-то в конце очереди. – Она воровка. Та, кто поможет ее поймать, получит вознаграждение.

Женщина позади меня опускает взгляд на мое запястье. Я прижимаю ладонь к амулету и не просто иду по берегу реки.

Я бегу.

Глава 5

Я падаю на колени и чувствую, как стучат зубы. Ноги пронзает боль, а когда я открываю глаза, на небе ярко светит луна. Я с трудом поднимаюсь и поворачиваюсь к реке – но она исчезла. Леса за берегом тоже нет. Деревья видно только далеко-далеко отсюда. Вокруг меня из ниоткуда появляются женщины, прибывающие из порталов по всей Элоре.

Я здесь. Я в Фейриленде. У меня получилось.

Воздух тут как будто совсем другой, он словно заряжен энергией – и я чувствую, как от нее покалывает мою кожу. У меня возникают ассоциации с электрической паутиной, на которую люди слетаются как мухи.

Я вглядываюсь в лица женщин, пытаясь найти хоть какой-то намек на ту, что, казалось, жаждала выдать меня за вознаграждение. Но я не могу найти ее в толпе. Все равно по эту сторону портала она ничего не сможет сделать.

Вместо нее я вижу, как радостные молодые женщины спешат к золотому пешеходному мосту, который ведет к гигантскому замку. Золотые шпили взмывают к горизонту, пронзая ночное небо. Мерцают в свете звезд каменные стены. Все в точности как в сказках, которые мама рассказывала нам перед сном: стены замка сделаны из дробленого кварца, мраморные полы, небо – бесконечное покрывало сияющих звезд.

Когда мы с Джас были младше, мы часто мечтали об этом месте. Это была наша своеобразная игра. Мы представляли, как в солнцестояние попадаем в Фейриленд через портал и находим там маму. Мы описывали, как она будет рада нас видеть, и перечисляли бесчисленные причины, по которым она не возвращалась. Но годы шли, мама ни разу не навестила нас и не освободила от нашего контракта. И эта игра стала привлекать меня все меньше и меньше. Я не хотела думать ни о матери, ни о причинах, по которым она нас бросила. Я больше не хотела говорить о ней. А когда представляла наше воссоединение, что-то неприятно скручивалось у меня в животе.

Но теперь, когда я здесь, я не могу не задаваться вопросом. Если столько лет спустя она смогла выжить в этой опасной земле… счастлива ли она?

Я нахожусь по меньшей мере в сотне метров от пешеходного моста и ворот замка, но даже на таком расстоянии женщины с нетерпением выстраиваются в очередь. Я думала, что толпа будет беспорядочной, но такого представить себе не могла. Женщины проталкиваются мимо друг друга, чтобы занять свое место в очереди. Их отчаяние одновременно расстраивает меня и вместе с тем заставляет насторожиться.

– О, послушай, – говорит женщина позади меня. – В таком виде тебя туда не пустят.

Я поворачиваюсь к ней.

– То есть – не пустят? – холодно спрашиваю я.

Она хмурится, оглядывает меня с ног до головы, а потом достает из сумочки носовой платок. Не знаю, как выгляжу я, но она выглядит просто шикарно. На ней ярко-желтое платье с облегающим лифом и пышной юбкой, а ее темные волосы спадают на плечи идеальными упругими локонами.

Я оглядываю себя – впервые с тех пор, как Ник меня разбудила. Она дала мне ярко-красное шелковое платье, почти в тон моих волос. Оно обвисает у меня на груди, цепляется за острые углы бедер и расширяется от линии колен. Тонкая ткань демонстрирует каждую часть моего недокормленного тела, от выступающих бедер до впалого живота. На Ник это простое платье, вероятно, смотрится невероятно соблазнительно. Я же в нем похожа на жалкую оборванку. Обычно у меня нет времени беспокоиться о таких вещах, как внешность, но рядом с этой ослепительной женщиной я чувствую себя неловко.

– Не волнуйся. Я тебе помогу, – говорит она, протягивая мне платок. – Давай приведем тебя в порядок.

Мои руки все в грязи. Когда я скрывалась в тени переулка, я думала о том, чтобы спрятаться, выжить. А не о чистоте.

– Спасибо, – я беру у нее мягкую ткань и осторожно вытираю грязь с кожи. – Наверное, я так спешила попасть сюда, что даже этого не заметила.

Под грязью скрываются розовые царапины – когда я бежала по лесу, мне пришлось продираться через кусты. Не очень-то я похожа на воплощение красоты.

– А что вы имеете в виду под словами «Они тебя не пустят»? Они не всех впускают?

Она снова роется в сумочке и достает маленький пузырек с мазью.

– У королевы большой замок, но даже он не может вместить всех женщин, которые надеются выйти замуж за принца. – Она берет платок, выдавливает на него немного матовой мази и прикладывает к особенно уродливой ссадине на моем плече. Я смотрю, как кожа заживает и снова приобретает здоровый оттенок слоновой кости.

– Простите, я не могу заплатить вам за это.

Она улыбается и продолжает прикладывать мазь к ссадинам на моей руке.

– Когда я стану невестой принца Ронана, твои деньги мне не понадобятся, – она подмигивает мне, как будто это шутка и только я понимаю ее соль. – Меня зовут Прета.

Я сглатываю, не понимая, чем заслужила ее доброту.

– Абриелла.

– Какое красивое имя, – она начинает обрабатывать другую мою руку.

– Спасибо, – я перевожу взгляд на длинную очередь перед нами. – А как они решают, кто войдет?

– Большинство женщин отправят домой еще до того, как они войдут в замок. Стража делает первый отбор, основываясь на одной лишь внешности, – наверное, она увидела отвращение на моем лице, потому что добавила: – Понимаю. Мелочно, да? Но они ищут для своего принца здоровую, красивую невесту.

Очередь продвигается медленно, и, хотя мне не терпится попасть в замок и начать поиски, я рада, что у меня есть дополнительное время. Мне и в голову не приходило, что я могу не пройти через эти ворота.

– Вот так, – она заканчивает обрабатывать последнюю царапину на моем запястье. – А теперь… могу ли я поработать над твоим лицом?

Она достает маленькое зеркальце и поворачивает его так, чтобы я могла видеть свое отражение.

Лицо у меня не лучше, чем были руки. Круги под глазами и впалые щеки – и это даже хуже, чем грязь и ссадины. «Здоровая» – не то слово, которое приходит мне в голову, когда я смотрю на себя в зеркало.

Прета промокает мое лицо чистой тканью, а затем достает из бескрайних глубин своей сумочки косметичку. Она подводит мне глаза сурьмой, красит ресницы, румянит щеки и наносит на губы темно-красную помаду. Когда я снова смотрю в зеркало, единственная знакомая моя черта – вьющиеся рыжие волосы.

– Ты настоящий художник, – говорю я, аккуратно касаясь подушечками пальцев места, где раньше были мешки под глазами. – Ты точно не использовала на мне магию?

– Нет ничего плохого в том, чтобы усилить свою естественную красоту с помощью капельки магии, – смеется она.

Я ожидаю увидеть в ее руках расческу, но, когда она начинает работать над моими волосами, я не могу сдержать смех.

– Если у тебя получится укротить мои волосы этой расческой, ты присоединишься к Семерке Элоры.

– Я не посмею укрощать твою дикую красоту. Она привлечет к тебе внимание принца. – С помощью хрустальной заколки она собирает мои кудри и аккуратно укладывает вокруг лица.

Я пытаюсь улыбнуться, как девушка, которой не терпится привлечь внимание принца фейри. Но на самом деле, когда я наконец окажусь в замке, мне нужно прямо противоположное.

Закончив суетиться с моими волосами, она отступает назад и склоняет голову.

– А теперь платье?

Очередь медленно ползет вперед, луна движется по небесному своду. Такими темпами мы будем стоять здесь и когда взойдет солнце. А может быть, и после восхода.

– То есть у тебя в карманах есть иголка и нитки и ты будешь перешивать его в нечто более причудливое?

– Фи, – она машет рукой. – Я не швея.

Это слово – удар в живот, напоминание, которое заставляет мою улыбку померкнуть.

– Я тоже.

Она хмурится, не упуская перемены в моем настроении.

– Я что-то не так сказала?

– Нет, все в порядке. Просто моя сестра была… она швея. Вот и все.

Ее взгляд смягчается.

– Мне очень жаль. Что с ней случилось?

– Ее продали в рабство.

Что-то мелькает в ее глазах. Долю секунды мне кажется, что она может закричать от праведного гнева – но потом моргает, и ее взгляд становится таким, как прежде.

– Поэтому ты здесь.

Я вздыхаю. Мне нужен друг, но я не могу рисковать. Нельзя рассказывать этой незнакомке о своих планах.

– Мне кажется, каждая девушка в этой очереди мечтает о том, чего можно достичь с помощью силы и привилегий принцессы фейри.

Она хмыкает, раскрывает ладонь и показывает мне пригоршню булавок.

– Можно?

– Ты же сказала, что не швея, – я смотрю, как она закалывает булавки вокруг моей талии. Я медленно поворачиваюсь, чтобы она могла подколоть платье и у меня на спине.

– Я – нет, но женщина, которая заколдовала эти булавки, – да, – она вставляет последнюю булавку, замыкая круг, а затем щелкает пальцами.

Секунда – и на мне уже не то платье, что я надела в лесу. Теперь это бальное платье, самое красивое из всех, которые я когда-либо носила, может быть, даже прекраснее всего, что когда-либо создавала Джас. Пышная юбка скользила по траве при ходьбе. По подолу и с одной стороны юбки были вшиты бутоны роз, будто платье было какой-то волшебной сеткой. Облегающий лиф был с косточками, и благодаря им моя несуществующая грудь сердечком вздымается над вырезом. Она едва прикрывает мой амулет.

Я с таким увлечением рассматривала свое новое платье, что поняла, что мы прошли через мост, только когда Прета похлопала меня по плечу. Мы наконец добрались до ворот замка.

Не знаю, что я ожидала увидеть. На роскошной зеленой лужайке развернулась настоящая вечеринка. Вокруг бродят самые разнообразные существа. Похожие на крошечных людей фейри с полупрозрачными гудящими крыльями, как у бабочек. Огненные фейри с красной кожей и сияющими глазами пляшут вокруг костра и кружат своих партнеров-людей так быстро, что я едва могу за ними уследить. В толпе бродят эльфийские фейри, и если бы не их заостренные уши и неземная грация, они могли бы почти слиться с людьми – правда, очевидно, что им это не нужно.

– Еще чуть-чуть, – Прета сжимает мою руку, и я чувствую неожиданный прилив нежности.

– Почему ты так добра ко мне?

– Может быть, мне тоже нужен друг.

Откуда она знает, что мне нужен друг? Никто никогда так обо мне не думал. Я всегда держалась холодно и сдержанно. Я – одиночка, и меняться у меня не было никакого желания.

– Хорошо… спасибо. За все.

Я прикусываю щеку, снова изучая свое платье. Оно прекрасно. Если мне повезет, оно поможет мне пройти внутрь. Но что будет потом? Я не смогу красться по темным коридорам в этой юбке.

– Тебе не нравится, – говорит она.

Она не защищается и не обижается. Просто наблюдает, почти с любопытством.

– Я не привыкла к одежде, которая ограничивает движения. То есть меня всю жизнь учили опасаться фейри, и если мне понадобится убегать или еще что-то…

Она поднимает подбородок.

– Умная девочка.

Мне неловко.

– Или неблагодарная негодяйка?

– Я воткнула булавки в верхнюю часть юбки. Убери одну из них, и заклинание перестанет действовать. Платье примет свой первоначальный вид.

Я провожу кончиками пальцев по юбке, пока не нащупываю одну из булавок.

– Прекрасно. Спасибо.

Мы ведем пустые разговоры уже долгие часы, а очередь к дверям замка становится все короче и короче. Все это время я стараюсь как можно внимательнее вглядываться в то, что меня окружает, не обращая внимания на боль в ногах и урчание в животе. Я изучаю фейри во дворе и стражников, патрулирующих периметр.

Я не сомневаюсь, что самый легкий способ попасть в этот замок – через парадные ворота, но чем больше времени проходит, тем более призрачными мне кажутся мои шансы туда проникнуть. Солнце поднялось высоко в небе, и я видела, как десятки женщин отослали через портал, открытый возле часовых. В замок были допущены очень немногие.

– Удачи, – шепчет Прета, когда я делаю шаг вперед.

У мужчины, стоящего у ворот, заостренные уши и ярко-голубые глаза. Он оглядывает меня, пожимает плечами и жестом приглашает войти. Я снова поворачиваюсь к Прете.

– Как я могу тебе отплатить?

Она усмехается.

– О, я что-нибудь придумаю, прежде чем мы снова встретимся.

Когда я переступаю через порог, другой эльфийский фейри берет меня за руку и ведет по ярко освещенному коридору. Свет, исходящий от хрустальных люстр над головой, ослепляет меня, как и свет, отражающийся от сверкающих полов.

Я отваживаюсь оглянуться через плечо, чтобы посмотреть, идет ли за мной моя новая подруга, но вместо этого вижу в нескольких шагах позади незнакомую девушку. Неужели Прету отправили домой? Меня гложет чувство вины. После всего, что она для меня сделала, несправедливо, что меня впустили, а ее нет. Нужно было пропустить сначала ее – попытаться уговорить охранников, если бы ей велели уйти через портал.

– Идите прямо. Наслаждайтесь праздником, – коротко говорит мой провожатый. Прежде чем я успеваю ответить, он отпускает меня и направляется туда, откуда мы пришли.

Я делаю несколько шагов вперед и вхожу в бальный зал. Размерами он с квадратный блок в Фейрскейпе. Здесь огромные, от пола до потолка, окна. Через них в комнату льется солнечный свет. Сейчас позднее утро, и ноги людей и фейри мелькают над сверкающими мраморными полами. Я медленно пробираюсь в комнату, сливаясь с толпой, изучая пространство.

– Вот обязательно ей было отсылать Джасалин до того, как она закончила мое платье? – скулит знакомый голос позади меня.

Кассия.

Мое сердце начинает бешено колотиться.

Нет. Нет, пожалуйста.

– Ну, у тебя хотя бы было что-то достойное, – говорит Стелла. – Мне пришлось подкупить одну из помощниц швеи, и то чуть не ушла от них без платья.

Конечно, Кассия и Стелла пришли на бал. Наверное, поэтому они настаивали, чтобы Джас сшила им новые платья. Они как раз из тех идиоток, которые считают, что смогут стать принцессами фейри.

Низко опустив голову, я пробираюсь через толпу, стараясь держаться от них подальше. Думать не хочу о том, что будет, если они меня заметят. Они сделают все возможное, чтобы меня отсюда вышвырнули. И высмеют меня, если узнают, что я пытаюсь спасти Джас.

Я так тороплюсь пройти через бальный зал, что врезаюсь в широкую мужскую фигуру.

– Простите. Прошу прощения, – не поднимая глаз, я продолжаю идти вперед.

– С вами все в порядке?

Его голос глубокий и мелодичный. Когда я слышу его, внутри меня что-то екает, и я не могу удержаться и оборачиваюсь.

При виде высокого мужчины со слегка загорелой кожей у меня перехватывает дыхание. Это не просто фейри. У него непослушные темные кудри до плеч, серебристые глаза сияют как лунный свет и обрамлены густыми темными ресницами. Если бы он был человеком, я бы предположила, что ему чуть больше двадцати, но что-то в его осанке и жестких чертах лица говорит, что он намного, намного старше. Он окидывает меня изучающим взглядом, кривит свои пухлые, сочные губы, а потом хмурится.

– Не хотите потанцевать, миледи?

– Что? Нет, – мне нужно сосредоточиться. Нельзя отвлекаться на невероятную красоту этого фейри.

Его глаза расширяются, как будто раньше его никогда не отвергали. И я не удивилась бы, если это правда – с такой-то внешностью.

– Может быть, тогда прогуляемся по саду?

– Отвали. Меня не интересуют…

Я слышу смех своих двоюродных сестер и оборачиваюсь. Они приближаются ко мне.

– Хорошо. Потанцуем, – быстро говорю я, вкладывая свою руку в его. Его губы дергаются, но он принимает мою руку и ведет меня в центр зала.

– С удовольствием.

Со сцены в передней части зала оркестр играет душераздирающую мелодию. Я никогда не слышала эту песню, но при звуках музыки мне до боли хочется двигаться в такт мелодии.

Мой партнер смотрит мне в глаза и ведет меня через зал. Над нами сверкают люстры, на легком ветру покачиваются шары света. Что-то в танце – в наших движениях – напоминает мне, какую я чувствую свободу, когда оказываюсь в темноте. Это и расслабляет, и опьяняет одновременно. Это чувство безумно мне нравится, и я не хочу, чтобы оно заканчивалось. И когда он изучает мое лицо и шепчет: «Так красиво», я забываю о всех своих тревогах.

Мелодия меняется, и, прежде чем мужчина с серебристыми глазами успевает увести меня с площадки для танцев, меня берет под руку другой фейри.

Будет ли от этого хуже? Если я позволю себе еще один танец, прежде чем рискну всем и отправлюсь на поиски сестры? Будет ли хуже, если я еще хотя бы на несколько мгновений погружусь в жизнь, где не нужно каждый день бороться, где я смогу жить как эти фейри – танцевать, пить вино, смеяться над всякими пустяками?

Мое тело и музыка сливаются воедино, и когда оркестр подхватывает ритм – когда смычки начинают быстрее двигаться по струнам, а пальцы флейтиста порхают по клапанам, – мои мышцы предвосхищают каждую ноту и ритм этой мелодии. Меня передают от одного партнера к другому, мне кажется, что я грациозная, как фейри. Я танцую, танцую… танцую, пока у меня не перехватывает дыхание, легкие не начинают гореть, а ноги – болеть.

Лица моих партнеров размываются. Мне все равно, кто они и что они. Я с головой погружаюсь в волшебную мелодию, в движения – и забываю о своих проблемах и своей несчастной жизни.

Я улыбаюсь. Много месяцев я не чувствовала себя так легко. Я покачиваю бедрами в такт музыке, томно вожу плечами. Секунда – и я оказываюсь в центре зала и позволяю фейри вести себя в танце. Я поднимаю руки над головой и плавно покачиваю ими в такт мелодии. Я чувствую, что непомерная тяжесть ответственности спадает с моих плеч. Впервые за много лет я свободна. Может быть, впервые в жизни. Этот танец, он и есть свобода.

Кто-то дает мне бокал вина, и я, не переставая двигаться, рассматриваю жидкость. Сейчас мне так хорошо. И я знаю, что от вина станет еще лучше. Нужно просто сделать глоток.

Но что-то в глубине сознания не дает мне покоя. Что-то, связанное с этим вином. Мне нельзя о чем-то забывать. Но я подношу бокал к губам. Я хочу больше танцев, больше наслаждения, больше этой опьяняющей свободы. Но прежде чем я успеваю коснуться бокала губами, его выбивают у меня из рук. Потом меня обхватывают сильные руки и уносят с площадки.

Я борюсь с ним, я хочу вернуться туда, где мое место, – к музыке, ритму, успокаивающему покачиванию бедер и размытому движению, к ускоряющемуся арпеджио.

– Хватит, – шепчет он мне в ухо.

– Нет.

Я слышу мольбу в своем голосе.

Он тащит меня прочь от танцующих и прекрасной мелодии в тихий коридор за пределами бального зала. Из окна в конце коридора видно, как солнце опускается за горизонт, заливая землю желто-оранжевым сиянием сумерек.

Музыка ослабляет хватку на моем разуме, мои чувства возвращаются, и я с трудом сглатываю. Капля за каплей, как чаша наполняется водой, мои мысли приходят в норму.

Джас. Я должна спасти Джас.

Я в Фейриленде. Я в ловушке. Мои руки прижаты к бокам. Он слишком сильный. Слишком большой. Я не смогу с ним бороться.

– Тебе нужно отдышаться, – говорит он мне на ухо.

Я вырываюсь из рук мужчины и поворачиваюсь к нему. Это тот самый фейри с серебристыми глазами, с которым я начала танцевать.

– Это… – я заставляю себя сделать глубокий вдох и ошеломленно смотрю на окно в конце коридора. – Это закат?

Он усмехается и прищуривается.

– Ты потеряла счет времени?

Я зажмурилась, проклиная себя за неосмотрительность. Я позволила музыке себя одурачить. Потеряла время, которое могла бы использовать для того, чтобы обыскать замок – чтобы добраться до Джас.

И я чуть не выпила вино фейри.

Дура.

– Со мной все в порядке.

– Сейчас – да, – он кивает на мое запястье. – Любопытный шрам.

Я вспоминаю о Джас, и мое сердце сжимается. Она всегда называла мой шрам «луной и солнцем». Потому что одна его сторона была похожа на полумесяц, а вторая – на солнце.

– В детстве я попала в пожар. Чудом выжила.

Я закрываю рот. Лучше ничего ему не говорить, но он настолько обаятелен, что я уже готова раскрыть свои секреты. Он не может оторвать глаз от моего шрама.

– Но… – он напрягается и бросает взгляд в коридор. – Сюда идет королева.

Я не понимаю, предупреждение это или он не хочет, чтобы я пропустила ее появление. Я машу рукой в сторону бального зала.

– Возвращайся на праздник.

Его глаза вспыхивают.

– Нельзя, чтобы она видела твой шрам.

Что? Почему?

У меня нет возможности задать эти вопросы, потому что он кланяется – глубокий поклон от дворянина фейри, жест, предназначенный для их высшего дворянства, – заходит в бальный зал и растворяется в толпе. Мне хочется последовать за ним и потребовать, чтобы он объяснил, что имел в виду, когда говорил про шрам. Но я не хочу возвращаться в бальный зал и снова попадать под влияние этой музыки. Риск слишком велик. А больше время мне терять нельзя.

Я вытаскиваю из юбки булавку, и платье исчезает. Вместо него появляется простой тонкий шелк. Я вздыхаю с облегчением и отступаю в тень. Одновременно я ловлю себя на том, что прокручиваю в голове, как я танцевала в его объятиях, вспоминаю выражение его лица, когда он произнес «Так красиво».

Он имел в виду музыку? Танец? Почему мне хочется верить, что он говорил обо мне? Почему я вообще об этом думаю?

И тут я слышу, как ко мне приближаются тяжелые шаги. В поле зрения появляется дюжина стражников. Они идут по обе стороны от фейри, на голове которой сверкает золотая корона.

При виде Арьи, золотой королевы, правительницы Двора Солнца, даже я испытываю благоговейный трепет. Ее волосы сияют, как золото, а кожа – как утренний солнечный свет, отражающийся от воды. Но ее глаза… ее глаза не соответствуют внешности. Они синие. Должны быть ошеломляюще синими, но вместо этого ее взгляд кажется мне пустым – и одиноким.

«Когда-то давным-давно золотая принцесса фейри влюбилась в короля теней…»

Может быть, король разбил ей сердце?

Я покачала головой и заставила себя сосредоточиться. В одном мужчина с серебристыми глазами был прав: нельзя, чтобы королева или ее стражники меня увидели. Мне нужно держаться в тени и тайком осмотреть замок, пока остальные обитатели дворца развлекаются на балу.

Я смотрю на свои руки, и у меня перехватывает дыхание. Мои руки, ноги, тело… на их месте я вижу только тень. Я машу перед лицом рукой, но ее нет. Я… невидима?

Я пячусь и натыкаюсь на стену – и проваливаюсь через нее, в поток солнечного света в шумной кухне.

– Что ты здесь делаешь? – рычит мускулистый гном в поварском колпаке. Лицо его похоже на свиное рыльце, а на голове растут изогнутые рога.

Я вскакиваю на ноги, уставившись на стену, почти уверенная, что только что провалилась сквозь нее.

– Пришла воровать еду с моей кухни? – он шлепает меня по спине ложкой. От удара у меня щиплет кожу. – Вон отсюда, дикарка.

– Да, сэр, – бормочу я.

Я нахожу ближайшую дверь и выбегаю из комнаты. На этот раз я оказываюсь в длинном коридоре. Он не такой, как тот, в котором я увидела королеву. Здесь на стенах через каждые несколько футов висят канделябры и горят свечи. Но окон нет, и все погружено в полумрак.

Я тяну дрожащую руку к тени и смотрю, как она исчезает.

Это какая-то странная реакция на пребывание в Фейриленде? А что, если мой навык скрываться в тени́ в обычном мире в этом позволяет в ней исчезать?

Из одной из комнат слышатся голоса. Я отступаю в тень и, растворяясь в ней, прислушиваюсь к разговору.

– Принца ожидают сегодня вечером, – говорит глубокий голос.

– Да, сэр, я понимаю, – пискляво отвечает другой мужчина. – Но он все еще в отъезде. Как вам известно, он не горит желанием возвращаться домой – и еще меньше горит желанием выбирать себе невесту.

– Тогда найди его, – сказал первый мужчина. – Я буду очень недоволен, если из-за тебя мне придется сообщать королеве плохие новости.

Во дворце полно женщин, которые готовы посвятить свою жизнь принцу Благого двора, а он даже не потрудится выйти к ним? Как типично для фейри. И как эгоистично.

Мужчины выходят из комнаты и направляются в мою сторону. Они – высокие, грациозные дворяне, одетые в желто-серую униформу. Эти фейри – члены королевской гвардии?

Они проходят мимо меня, и я еще сильнее вжимаюсь в тень. Хоть бы я была невидима и для них тоже, а не только для себя. Когда один из них случайно проводит локтем по моему животу, я задерживаю дыхание.

Я снова делаю вдох, только когда они сворачивают за угол.

Я осторожно заглядываю в комнату, из которой они вышли. Оказывается, это кабинет. Здесь стоят два письменных стола, на них – стопки книг, на стенах висят карты. Но больше всего меня интересует окно и угасающий солнечный свет.

Мне нужно найти этот шкаф. Я и так потеряла много времени.

* * *

Я нашла его. Огромный шкаф с крыльями на дверях был на самых нижних уровнях дворца, в дальнем углу кладовой.

Замок королевы просто огромный. Фейри и света здесь намного больше, чем хотелось бы девушке, чьи навыки связаны с тенью и тьмой. Почти в каждом коридоре и комнате кто-то был, но я обыскала каждое помещение, в которое смогла попасть. Если бы я решила начать с кладовых, я бы сэкономила несколько часов, но, учитывая размеры этого дворца, мне невероятно повезло, что я в принципе нашла этот шкаф.

Здесь темно и прохладно, а я так устала, что мне хочется забиться в угол, свернуться калачиком и проспать целую неделю. Я не спала уже почти сутки, и каждая клеточка моего тела болит из-за того, что меня втянули в танцы. Но останавливаться нельзя. Мне нужно попасть в Неблагой двор. В голове эхом отдается имя сестры, напоминая о том, что поставлено на карту, и придавая силы продолжать поиски.

Распахивая дверцы шкафа, я понимаю, что не знаю, что ищу. Это – по крайней мере на вид – обычный, ничем не примечательный шкаф. Конечно, я не ожидала, что на нем будет надпись: «Волшебный портал! Чтобы найти сестру, войди в него в полночь!» – но я думала, что будет какая-то подсказка, как его использовать.

Но разумеется, это вообще не очевидно. Баккен говорил, что на дверцах нарисованы крылья, но этому описанию может подходить не один гардероб. А что, если королева все-таки уничтожила портал, а это самый обычный шкаф?

Я открываю все ящики, вожу руками вверх-вниз по стенкам. Нет ни прохода, ни потайных отсеков, ни фальшивой задней стенки. А вдруг этот портал работает как тот портал на реке, и в него нужно войти, веря, что он работает?

Но куда войти? Как?

Позади меня раздается низкий хриплый смех, и я резко оборачиваюсь.

Сначала я никого не вижу, но затем в воздухе появляется шар света фейри. Он медленно подплывает ко мне, и из тени выходит высокий темноволосый мужчина. Я сразу узнаю его серебристые глаза.

Я тянусь к бедру, за кинжалом, но его там нет. Я знала, что не смогу попасть в замок, если при мне будет оружие и вопреки здравому смыслу пришла в это опасное королевство без защиты. Будь я умнее, прежде всего направилась бы в оружейную королевы и только потом начала поиски портала. Нет: будь я умнее, я бы заставила Баккена рассказать мне, как сразу попасть в Неблагой двор. Нужно скорее понять, как работает этот портал. Если я этого не сделаю, мне придется прятаться в замке весь следующий день – пока он снова не откроется.

У меня мало времени.

– Вы следили за мной? – спрашиваю я.

– На бал принца Ронана приходит очаровательная девушка-человек, и ей каким-то образом удается незамеченной прочесать дворец. Конечно, я за тобой слежу.

Ну, получается, не совсем незамеченной.

– Я заинтригован, – говорит он, но в голосе его не слышно заинтригованности. В нем слышно раздражение.

Я замираю. Я жду, что он позовет стражников, бросится на меня и утащит в подземелье – ожидаю хоть чего-нибудь. Но он не двигается, и я запоздало понимаю, что этот мужчина с серебристыми глазами и темными волосами не принадлежит к золотой знати фейри.

«Если ты видишь в глазах серебро, не вздумай с фейри вступать в договор».

Он – со Двора Луны.

– Кто вы?

– Я бы задал тебе тот же вопрос, – его губы кривятся в усмешке.

Я поднимаю голову. Если он не имеет отношения ко двору королевы, то не поймет, что мне здесь не место.

– Я служанка королевы Арьи. Меня послали сюда, чтобы кое-что для нее забрать.

Он скрещивает руки на груди и наклоняет голову.

– Ты не похожа ни на одну из служанок королевы Арьи.

– Вы видели их всех?

– Вряд ли, – он оглядывает меня с ног до головы. – Но я знаком с людьми, работающими в ее дворе.

– Возможно, вы не так хорошо осведомлены, как думаете.

Я знаю, что с фейри лучше не спорить. Я должна бежать, а не разговаривать. Но все же меня тянет к нему – есть в нем что-то, что притягивает меня, а не отталкивает. Я чувствую ровный гул силы в моей крови. Такой же, какой чувствовала во время танца.

Почему никто не сказал мне, что в Фейриленде у людей есть силы?

Он ухмыляется и делает шаг вперед – и только тогда я понимаю, какой он высокий. Он одет в красивые черные брюки и рубашку в тон. Кажется, она из бархата.

Плечи у него широкие, как у воина. А я совершенно беззащитна.

Ты можешь проходить сквозь стены, Бри. Ты не застряла.

Утешив себя этой мыслью, я делаю глубокий вдох и позволяю ему себя рассматривать. Как будто мне нечего скрывать.

– Если ты хотела выдать себя за одну из служанок Арьи, тебе стоило хотя бы узнать, какие они носят цвета, – его грудь резко вздымается, и я решаю истолковать это как безмолвную усмешку. – Или что она никогда не возьмет в служанки девушку красивее ее.

При этих словах мои щеки начинают пылать, и я борюсь с желанием осмотреть себя. Я почти убедила себя, что мне показалось, как он сказал это во время танца. Разумеется, любая станет красивее, если Прета накрасит ее своей волшебной косметикой. Но… он хочет, чтобы я поверила, что он считает меня красивее королевы. Вероятно, он пытается умаслить меня лестью.

– Что вам нужно?

– Я бы очень хотел узнать, кто ты такая.

– Я только что вам сказала.

– Ты не служанка, и я прожил достаточно долго, чтобы распознать вора, – он качает головой. – Но я не могу понять, что ты пытаешься украсть. Что, по-твоему, она может прятать в этом шкафу?

Я скрещиваю руки на груди, даже не пытаясь отвечать.

– Может быть, ты ищешь то, что нужно нам обоим, – говорит он. – Может быть, мы можем помочь друг другу. Что тебе нужно, о прекрасная воровка?

И я с трудом подавляю желание поделиться с ним своей историей. Есть в этом мужчине какое-то очарование. Как было бы просто рассказать ему все, что он хочет знать. Но я сдерживаюсь. Конечно, он очарователен. Он же фейри. Хуже того. Он фейри Неблагого двора. Очарование и невероятная жестокость у них в крови.

Он, вероятно, очень силен и сможет заставить меня говорить. Мне нельзя так рисковать. Моя грудь сжимается, дыхание ускоряется. Мне кажется, что я в ловушке – пригвоздили пристальным взглядом, от которого ничего не скрыть.

Звонят дворцовые колокола, и кажется, что стены сотрясаются от их звона.

Колокола.

– Сколько времени?

– Почти полночь, – он смотрит мне в глаза. – Ты куда-то торопишься?

Я тоже смотрю ему в глаза и на мгновение забываю, зачем мне нужно бежать. Я никогда не видела таких глаз – серебристых, с белыми крапинками в радужке. Они необыкновенные – такие же, как и он сам. Он пленяет своей красотой. Неожиданной, чарующей красотой. Опасной.

Колокола продолжают звонить.

Шесть. Семь. Восемь раз.

Я, спотыкаясь, пячусь назад.

– Мне нужно идти.

Девять. Десять.

Он делает вдох, его ноздри раздуваются.

– Позволь мне помочь.

Одиннадцать.

Я паникую и бросаюсь в шкаф.

Двенадцать.

Я прислоняюсь к задней стенке шкафа, но не прохожу сквозь нее, а падаю – прямо на массивную кровать с балдахином. Вокруг кровати из черного дерева, в элегантно обставленной спальне, стоят, положив руки на клинки, с полдюжины стражников.

Я в панике смотрю по сторонам.

Где я?

Один стражник делает шаг вперед.

– Абриелла Кинкейд, вы пойдете с нами. Король Мордеус ждет вас.

Глава 6

Я съеживаюсь от ужаса. Меня окружили мускулистые солдаты с загнутыми рогами на головах. Их раздвоенные языки каждые несколько секунд высовываются изо рта – прямо как у лягушек. Хотя я знаю, что прекрасные эльфийские фейри так же смертоносны, как и все остальные, при виде этих стражников у меня возникло непреодолимое желание убежать и спрятаться.

Хотелось бы мне исчезнуть или стать тенью, но сила, которая была у меня во дворце королевы, сейчас мне не подчиняется. Вокруг моего запястья смыкается когтистая рука, и я пытаюсь вырваться из хватки.

– Стойте!

– Никто не смеет заставлять короля ждать.

– Я поговорю с ним, только если мне не причинят вреда.

Стражник, держащий меня за запястье, фыркает, не обращая внимания на мою угрозу. Еще двое делают шаг вперед и хватают меня за другую руку.

– Отпустите меня! – на место браваде приходит паника. – Немедленно отпустите меня. Я пойду с вами сама. Обещаю.

Двое стражников обмениваются удивленными взглядами. Третий смеется и говорит:

– Она думает, что мы ей доверяем.

Они берут меня под руки и выводят из комнаты. Мы идем по тускло освещенному коридору, и с каждым поворотом меня все сильнее охватывает паника.

Они отведут меня к королю, и он бросит меня в темницу. Они сделают меня рабыней, как многих людей до меня. Моя жизнь кончена, но что еще хуже – я не смогла спасти Джас.

Неожиданно они заводят меня в комнату, освещенную ярче всех коридоров, которые мы проходили до того. Высоко над головой парят, покачиваясь в такт музыке, шары света. Фейри всех видов танцуют под лунным светом, проникающим сквозь куполообразный стеклянный потолок.

Двор Луны невообразимо прекрасен, а собравшиеся передо мной не погружены в пьяные грезы. Я представляла, что здесь людей будут приносить в жертву над огромными кострами, пытать на каждом углу. Я ожидала повсюду леденящие душу крики боли. Но это? Это бал, такой же роскошный, как при золотом дворе. И хотя стражники, сопровождающие меня, уродливы, эльфийские фейри в своих роскошных нарядах так же прекрасны, как фейри во дворце королевы.

Мы входим в зал. Стражники ведут меня вперед, и мне кажется, что меня здесь ждали. Толпа замолкает, а потом расступается, и моему взору открывается полированный трон из черного дерева, стоящий на возвышении в противоположном конце зала. А рядом с ним, скрестив руки на груди, стоит мужчина, который может быть только королем Мордеусом.

Даже с другого конца комнаты я вижу его серебристые глаза. Он пристально смотрит на меня, пока я приближаюсь к возвышению. От него исходят волны высокомерия и претенциозности. Он стоит, широко расставив ноги, источая силу и уверенность. Его темные волосы собраны на затылке, только две белые косички свисают по бокам его лица, подчеркивая его острый подбородок и высокие скулы. Если бы не его жестокие глаза, его можно было бы назвать красивым. Но этот взгляд…

Мое тело сотрясает дрожь. Вот тот, кто купил мою сестру, как будто она бездушный предмет. Вот правитель, который не остановится ни перед чем, чтобы получить то, что считает своим.

Он поднимает руку, и музыка останавливается. Все замолкают. Он вытягивает палец.

– Приведите ее ко мне.

Стражники подчиняются и тащат меня к возвышению быстрее, чем я успеваю передвигать ноги.

– Абриелла, Огонек, – говорит король. Он оглядывает меня так, будто я его собственность. – Никто не говорил, что человеческая воровка так хороша.

Мне хочется плюнуть в него и вцепиться ногтями. Этот злодей, возможно, уже причинил вред Джасалин – или даже хуже. Наверное, он видит это на моем лице, потому что, когда стражники толкают меня вперед, он смеется.

Я спотыкаюсь, но, когда выпрямляюсь, стражник бьет меня по коленям сзади, и я падаю на холодный мраморный пол.

– На колени перед Его Величеством Королем Теней, Повелителем Ночи, Правителем Звезд.

Я чувствую, как по ногам разливается боль, и понимаю, что не могу встать. Невидимые путы заставляют меня преклонить колени перед этим злым королем.

Во мне вспыхивает гнев – такой же горячий, как огонь из моих ночных кошмаров. На мгновение зал заполняет темнота, такая густая, что в комнате ничего не видно.

Я судорожно втягиваю носом воздух, и темнота рассеивается.

Король хвастается своими силами? Пытается показать свою мощь ничтожной человеческой девушке?

– Впечатляет, – улыбается мне король. – Очень впечатляет.

Он хвалит собственную магию? Я дерзко поднимаю голову. Они могут заставить меня встать на колени, но без борьбы я голову перед их королем не склоню.

– Мне говорили, что это невозможно, – говорит король. – Мне сказали, что никто не может пройти через Золотой дворец незамеченным. Я знал. Знал, что ты особенная.

– Где моя сестра?

Мое шипение – лишь толика кипящей во мне ярости.

Улыбку короля можно было бы назвать приветливой – как будто он друг, который утешает и хочет, чтобы ты знал, что все будет хорошо, – но никакая улыбка не сможет скрыть его ледяной взгляд.

– Твоя сестра в безопасности. Пока что.

– Почему она? Вы – король фейри. Вы можете взять кого угодно. На свете есть бесчисленное множество человеческих женщин, готовых встать в очередь, если у них будет шанс быть с вами.

«Дуры», – думаю я про себя.

Интересно, может ли он читать мои мысли: с его губ срывается тихий смешок.

– Мне не нужна твоя сестра.

– Тогда почему?

– Мне нужна ты.

Я дергаюсь под невидимыми путами.

– Но это бессмысленно.

– Разве?

– Если вам нужна я, зачем вы купили ее?

– А ты бы пришла ко мне, если бы я попросил? Ты бы выполнила мою просьбу, если бы я выкупил твой контракт, а не ее? – его глаза сверкают, и он смотрит на меня так пристально, что мне кажется, будто он заглядывает мне прямо в душу. – Нет, такая девушка, как ты, не поможет мне даже ради спасения собственной жизни. Но если тебя вынудить помогать, если от этого будет зависеть жизнь твоей сестры…

– Зачем тебе моя помощь?

– Абриелла, даже тебе известно, что ты бесценна, – он играет с концом одной из своих белых косичек. – Тебе удалось прокрасться в замок золотой королевы и побродить по его коридорам. Ты нашла ее портал и прошла через него незамеченной. Ты произвела впечатление даже на меня, Повелителя Ночи. Я верю, что ты сможешь сделать для меня то, что никто другой сделать не сможет.

– Сомневаюсь, – шиплю я сквозь зубы и тут же жалею, что не могу взять свои слова назад. Пока у него моя сестра, я в его власти, и он это знает. Если только так я смогу освободить Джас, мне нужно, чтобы он поверил, что я могу сделать все, что он скажет. – Я и пальцем не пошевелю, пока моя сестра у тебя в плену. Отправь ее домой, и я буду готова обсудить любую помощь, которая тебе требуется.

– Домой? То есть отправить ее обратно в тот заплесневелый подвал под домом ведьмы? – он снова смеется, и на этот раз весь его двор смеется вместе с ним.

Как же я их ненавижу.

– Ты хочешь, чтобы я поверил, что, когда я отпущу твою сестру, ты по собственной воле выполнишь мою просьбу?

– Ты думаешь, я поверю, что ты освободишь ее, если я стану тебе помогать?

Он кивает.

– Разумеется. У тебя нет другого выбора. Ты можешь только поверить мне на слово. Думаю, мы заключим сделку – контракт, если тебе так удобнее. Я отпущу твою сестру в обмен на твои услуги. Отправлю ее домой в целости и сохранности. Но только после того, как ты вернешь то, что украл золотой двор.

– Почему ты не можешь сделать это сам? Ты же всемогущий Повелитель Ночи.

Он ухмыляется, и я снова потрясена его зловещей красотой.

– Благодарю за комплимент, но я не оставлю свой трон и не стану мальчиком на побегушках.

Я киваю на стоящего рядом со мной стражника.

– Тогда пошли одного из твоих солдат.

– Это работа не для фейри, – он складывает пальцы и стучит ими друг о друга. – Сын королевы Арьи ищет себе невесту, невесту-человека. Думаю, ты придешься принцу Ронану по вкусу.

– Но как принц связан с…

Взмахом руки он заставляет меня умолкнуть. В прямом смысле – я шевелю губами, но не могу произнести ни звука. Я хватаюсь за горло и смотрю на него со всей ненавистью, на которую только способна.

– Завтра, – продолжает король, – принц выберет двенадцать девушек, одна из которых в будущем станет его женой. Они останутся в Золотом дворце. Ты станешь претенденткой на роль его невесты и проникнешь во двор моего врага. Пока ты будешь бороться за руку молодого Ронана, тебе нужно будет вернуть кое-какие мои вещи, которые уже слишком долго находятся у королевы, – его губы снова растягиваются в улыбке. – Ты должна завоевать сердце молодого принца и его доверие. Так ты получишь доступ к магическим артефактам, которые были украдены из моего королевства. Ты должна принести мне все три артефакта, если хочешь вернуть сестру домой.

Внезапно магический кляп пропадает, и я кричу, прежде чем успеваю сдержаться.

– Ты с ума сошел. Я понятия не имею, как завоевать сердце фейри. И даже если бы я знала, как это сделать… – меня пробирает дрожь. При мысли о том, чтобы соблазнить фейри, мое сердце падает вниз. – Почему ты так уверен, что среди сотен жаждущих этой возможности он выберет именно меня?

Король смеется.

– Ты должна понять, человек, что в моем королевстве ничего не происходит случайно. Если ты явишься перед принцем, он сделает все возможное, чтобы ты была рядом с ним. Он предоставит тебе необходимый доступ.

– Я не смогу даже притвориться, что мне не безразличен фейри…

– Ты хочешь вернуть сестру или нет? – рявкает он. Улыбка исчезает с его губ, показывая его опасный нрав.

Я сглатываю.

– Откуда мне знать, что она у тебя? Откуда мне знать, что это не уловка?

Он достает из кармана крошечный розовый лоскуток ткани и бросает его передо мной.

– Это все, что я могу тебе показать.

Я сдерживаю слезы и хватаю обрывок рабочего халата Джас.

– Дай мне ее увидеть.

– Ты хочешь, чтобы я доверил самой талантливой воровке Элоры мою самую ценную вещь? О нет. Однако, – он складывает ладони и делает шаг вперед, – когда ты принесешь мне первый артефакт, я дам тебе увидеть сестру. Этот артефакт – волшебное зеркало. В нем ты сможешь увидеть все, что пожелаешь.

– И ты хочешь, чтобы я поверила какому-то зеркалу?

Он поднимает бровь, как бы говоря: «Ты хочешь, чтобы я поверил тебе?»

– Дай мне увидеть сестру, а потом мы обсудим твое задание.

Что, если сейчас он причиняет ей боль? Что, если она уже погибла? От этой мысли я начинаю закипать от ярости.

– Ты столько усилий приложил, чтобы я оказалась здесь. Меньшее, что ты можешь сделать, – отвести меня к сестре. Это не обсуждается.

– Ты считаешь, что можешь что-то обсуждать?

Я снова дергаю свои невидимые путы. Когда ничего не происходит, я плюю в него. Глаза Мордеуса вспыхивают, ноздри раздуваются. Он поднимает открытую ладонь и отправляет в мою сторону клубок тьмы.

Я отшатываюсь, но уже слишком поздно. Когда он ударяет в меня, я оказываюсь в ярко освещенной комнате. Здесь чувствуется слабый запах плесени и мочи. Я лежу на каменном полу. Тонкая ткань платья нисколько меня не согревает. Когда я поднимаюсь на ноги, мои зубы стучат от холода.

Где я?

Здесь нет ни окон, ни дверей. По крайней мере, я их не вижу. Только каменные стены, каменный пол и ослепляющий свет, который, кажется, исходит от потолка. Во дворе теней узников пытают при помощи света?

Меня трясет – от холода и ярости, – и я обхожу комнату, ищу трещины в камнях, все что угодно. Но я не знаю, как отсюда выбраться.

Я обхватываю себя руками и прищуриваюсь, как будто пытаясь рассмотреть наверху дверь люка. Наверное, это какая-то потайная темница, но я вижу только ослепляюще яркий свет.

– Эй? – кричу я, и мой голос эхом отдается от камней. – Здесь есть кто-нибудь?

Тишина.

– Я хочу поговорить с королем!

Тишина.

Я пинаю стену, и мою ногу пронзает боль.

– Выпустите меня отсюда!

Тишина.

Я смотрю на руки, желая, чтобы они исчезли в тени, как это было в замке, но здесь тени нет. Как нет темноты, в которой можно спрятаться.

Я соскальзываю по стене и обхватываю руками ноги. Я так устала. В последний раз я спала, еще когда была у Ник. Несколько часов забытья. А потом мне пришлось убегать от людей Горста. С тех пор как я прошла через портал, миновали ровно сутки.

Плакать я уже просто не могу, а остатки моих сил поглотила ярость. Путешествие очень меня утомило, но я отказываюсь верить, что застряла. Не может быть, чтобы я проделала весь этот путь напрасно.

Я кладу голову на колени и закрываю глаза. Я представляю, как моя сестра свернулась клубочком в комнате, очень похожей на эту, плачет, а потом засыпает. Я вспоминаю нежность в глазах Себастьяна, когда он подарил мне защитный амулет. Что он подумает, когда вернется в Фейрскейп, а меня там не будет?

* * *

Я нахожусь в двух местах одновременно, словно я – два разных человека. Я – спасительница, которая не смогла защитить сестру и сейчас спит, свернувшись калачиком у стены в подземной темнице Мордеуса. И я – восьмилетняя защитница, девочка, которая свернулась под одеялом с маленькой сестрой и пытается дать ей надежду, чтобы она не утонула в море печали.

Сны могут быть такими странными. Я знаю, что сплю, но не хочу просыпаться. Потому что в этом сне Джас рядом. А если она рядом, она в безопасности.

Мы наверху, в спальне, которую делили до смерти дяди Девлина. Она плачет, и я вытираю ей слезы. Сегодня она скучает по маме. Я тоже скучаю, но мое горе только усилит ее печаль, поэтому я запрещаю себе грустить и убираю каштановые волосы с ее лица.

– Я скучаю по ней, – всхлипывает Джас.

– Спорим, она тоже скучает по нам? – шепчу я. – Так сильно, что пытается придумать, как к нам попасть.

Я убираю волосы с ее лица и рассказываю ей историю о замках фейри и эльфийской королевской семье. Рассказываю и чувствую, что эта история очень важна, но я как будто наблюдаю за собой со стороны. Я не могу разобрать собственных слов. Они такие же нечеткие, как шепот из другой комнаты.

Джас сжимает мою руку, и я понимаю, что добралась до захватывающей части.

– И что же дальше? – спрашивает она.

– Жестокий король ждет того дня, когда принцесса теней придет в его замок, – я совсем забыла эту историю: мама рассказывала ее лишь однажды, перед тем как ушла в Фейриленд. – Лжекороль знал, что она может повелевать тенями, но не знал, что ее большое сердце и бесконечная любовь будут стоить ему трона.

Джасалин закрывает глаза, ее лицо расслабляется. Она засыпает. Не знаю, спит она или только засыпает, когда говорит:

– Принц поможет тебе меня найти.

Я моргаю – и на смену ей приходит темнота в изножье кровати.

Мужчина с серебристыми глазами, которого я видела на балу, то появляется, то исчезает, мерцая, как исчезающее драгоценное воспоминание.

– Кто рассказал тебе эту историю? – спрашивает он.

Он скорее бесплотен, чем реален.

Я сажусь и улыбаюсь ему. Странно, но его появление и слова сестры меня успокоили. Здесь, под пристальным взглядом этого незнакомого фейри, я чувствую себя в безопасности. Я чувствую себя не такой одинокой.

«Принц поможет тебе меня найти».

Я вылезаю из постели и укутываю Джас одеялом.

– Наша мать рассказывала нам много историй.

– Тогда почему ты чувствуешь себя такой беспомощной?

Неожиданно наша спальня превращается в холодную камеру в замке злого короля – без окон и дверей. И я вспоминаю.

Я узница. И это сон.

– Потому что так и есть.

В серебристых глазах вспыхивает что-то, похожее на ярость, а потом я понимаю, что я стою под бескрайним звездным небом, а луна утешительным маяком светит у меня над плечом.

Фейри с серебристыми глазами полностью материализуется передо мной, как будто звездный свет придает ему сил. Его темные кудри убраны с лица, он озадаченно морщит лоб.

– Ты бессильна, только если в это веришь, – усмехается он, оглядывая меня. В его глазах я вижу отражение света звезд. – У нас мало времени.

– Что?

– Он вас не отпустит – не освободит ни одну, ни вторую, – пока ты не согласишься. Я помогу тебе ее вернуть. Найди меня.

– Ты – Неблагой. Что мне даст твоя помощь? Наверняка ты работаешь на него.

Его глаза вспыхивают.

– Нет. Клянусь моей магией, – он моргает и поворачивает голову. – Они идут.

Он исчезает, и темная ночь вокруг меня стирается слишком ярким светом.

– Проснись, Огонек, – за командой следует сухой смешок, и я открываю глаза.

В центре камеры стоит гоблин. Он улыбается, глядя на меня сверху вниз, его скрюченные пальцы тянутся к моим волосам, его выпученные глаза блестят от возбуждения. Но я все еще наполовину в своем мире грез и едва могу сосредоточиться на существе передо мной.

Почему мне приснился этот фейри?

Он казался таким реальным. Почему мне не приснилось, что совет дает Себастьян – или Джасалин? Хоть кто-то из тех, кого я знаю?

Гоблин протягивает руку, вытягивая меня из моих мыслей.

– Король считает, что сон мог заставить тебя пересмотреть свое решение. Сейчас мы пойдем к нему.

Я чувствую, что должна отказаться, но что это даст?

Я киваю и беру его костлявую руку. Когда мы появляемся в тронном зале, я все еще лежу, свернувшись на земле. В отличие от прошлой ночи, сейчас здесь нет никого, кроме Мордеуса. Он замер перед своим троном, как будто до этого ходил по залу. Несмотря на то что через окна и стеклянный купол в зал льется утренний свет, помещение, кажется, стало еще больше и холоднее.

– Смертная пересмотрела наше предложение? – спрашивает король Мордеус своего гоблина. Взгляд его суров. Этот правитель не терпит отказов.

Живот болит, но я заставляю себя глубоко дышать. Я не доверяю фейри – и в особенности не доверяю этому фейри, – но я доверяю своим снам.

«Клянусь своей магией».

Мама говорила, что фейри не могут нарушить обещания, если поклянутся своей силой. Ведь так? Я должна верить, что эта информация поднялась из глубин моего подсознания не случайно.

Я встаю с пола – и чувствую, что меня снова сковали невидимые цепи. Мне приходится прикусить губу, чтобы не зарычать.

– Пересмотрела.

«Притвориться, что я хочу выйти замуж за принца, чтобы проникнуть в замок, украсть несколько магических артефактов фейри и освободить сестру. Я справлюсь».

– Если я найду эти три артефакта и верну их… – я колеблюсь. Я не хочу давать мужчине, который считает, что девушки-люди – всего лишь товар, никаких обещаний, и инстинкт заставляет меня переформулировать условия. – Если я верну эти артефакты в Неблагой двор, ты вернешь мою сестру в выбранное мной место в человеческом мире в целости и сохранности. Таковы мои условия.

Его серебристые глаза светятся. Он знает, что победил.

– Даю слово, Огонек.

– Поклянись своей силой.

Он вздрагивает, и его черты на мгновение застывают, но потом на его лице снова появляется дружелюбная маска.

– Кто сказал тебе об этом?

Я пожимаю плечами.

– Об этом все знают, – вру я. – К сожалению, иначе я тебе не поверю.

– Я согласен. Но с одной оговоркой. Если ты расскажешь об этой сделке кому-нибудь из Благого двора, она будет не действительна и я отдам твою сестру моим гоблинам в качестве подарка на солнцестояние. Ты поняла?

Кому я скажу? Единственная душа, которой я доверяю в этом мире, – Джасалин.

– Поняла.

Он улыбается.

– Тогда договорились. Как только три артефакта будут возвращены ко двору, где им и положено быть, я отправлю твою сестру – в целости и сохранности – в королевство людей, туда, куда ты скажешь.

– Живой, – огрызаюсь я. Мне кажется, что можно было бы сказать и «в целости и сохранности», но лучше не оставлять ему лазеек.

– Живой. Клянусь своей силой, – он щелкает пальцами, и в его руке появляется серебряное зеркало. – Это точная копия Зеркала открытий. Когда найдешь его, замени его на этот предмет, чтобы королева не поняла, что оно пропало.

– А что будет, если она поймет, что это подделка?

Он качает головой.

– Разницу сможет заметить только тот, в ком течет Неблагая кровь.

– Где найти это зеркало?

– Я знаю только, что Арья спрятала его в Благом дворе. Возможно, тебе придется приложить кое-какие усилия, но для того, кто нашел ее портал, это не должно быть проблемой, – он ухмыляется и протягивает мне зеркало. – Можешь встать.

Я пробую пошевелиться и обнаруживаю, что невидимых пут больше нет. Поднявшись на ноги, я понимаю, что все еще сжимаю в руке обрывок халата Джас. Стараясь не дрожать, я беру зеркало в другую руку.

– Как только я его найду, мне нужно будет снова пройти через портал?

– Портал был… выведен из строя, – гоблин смеется, и Мордеус ухмыляется ему. – Когда придет время, мой гоблин заберет тебя вместе с зеркалом.

Мне не нравится, что меня выставили на посмешище, но прошлой ночью я позволила своей гордости взять верх и потеряла время – а могла бы уже искать зеркало. Если в конце концов я смогу забрать сестру домой, пусть надо мной смеются сколько угодно.

– А какие другие артефакты?

– Одна задача зараз, девочка моя. Я назову тебе второй предмет, когда ты принесешь мне первый.

Он хлопает в ладоши, и вокруг меня появляются три эльфийские фейри. У них такая же бледная кожа, как у короля, но короткие светло-голубые волосы.

– Оденьте Абриеллу для Благого двора. Сделайте так, чтобы она выглядела как их будущая королева, а затем верните ее в Золотой дворец.

Три женщины склоняют головы.

– Да, ваше величество, – хором говорят они.

Одна из них берет меня за руку, и я следую за ними к двери в дальнем конце комнаты.

– Абриелла, – произносит король. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему, встречаясь с ним взглядом. – Когда встретишь принца Ронана, помни: он тебе нужен. Удержи его доверие, иначе ты не сможешь проникнуть в его двор.

– Я понимаю свою миссию.

Он растопыривает пальцы. Между ними, словно чернильная клякса, кровоточит шар тьмы.

– Все будет хорошо, если ты не будешь забывать, что поставлено на карту.

Шар тьмы перемещается, но превращается не в тьму. В нем я вижу, как мы с Джасалин сидим на полу у мадам Ви. Она улыбается, и, увидев ее улыбку, я шагаю к шару, позабыв о том, в чьей он руке.

– Или лучше сказать… кто, – добавляет король.

Глава 7

– Должен быть другой способ, – говорю я. Гоблин стоит у моей двери, и я отступаю от него на шаг. После того как мне дали возможность помыться, а королевские служанки разодели меня как куклу, король Мордеус послал гоблина перенести меня во дворец королевы. Я не слишком доверяю существу, которое дважды вытирало слюни со рта с тех пор, как я попала в его поле зрения.

– Портал, ведущий в земли Благого двора, которым пользовался брат короля Мордеуса, Оберон, давно уже уничтожен, – говорит одна из служанок.

– Можно ли доехать на карете? Или на лошади?

Служанки обмениваются удивленными взглядами.

– Даже на самом быстром нашем скакуне это путешествие займет неделю, миледи.

Поначалу каждый раз, когда они называли меня «миледи», я старалась не фыркать. Уж в этом меня точно еще не обвиняли. А после того, как они суетились вокруг меня на протяжении нескольких часов, обращение стало безумно меня раздражать.

Гоблин короля Мордеуса ворчит себе под нос, потом снова протягивает руку. Я берусь за нее. Гоблины не просто могут свободно перемещаться между королевствами и внутри их. Они могут делать это мгновенно. Просто решают, где хотят быть, и появляются там. Это – как и их знания – их величайшая сила. Мой взгляд падает на браслет на запястье. Пока фейри меня мыли, я поняла, что Баккен мне не соврал. Браслет могу видеть только я. Мне хочется его использовать. Мне хочется, чтобы меня перенес Баккен, а не этот незнакомый гоблин. Но я не хочу тратить попусту ни единой нити – как и ни единой пряди своих волос. Я должна соблазнить принца, а мои длинные рыжие волосы – самая выгодная черта моей внешности.

Я делаю глубокий вдох и шагаю вперед.

– Хорошо.

Гоблин берет меня за руку. У него сморщенная кожа, но, прежде чем я успеваю сосредоточиться на этом, мир растворяется. Это не похоже на ощущение, которое я испытала, когда меня перенесли к королю из камеры. Это похоже на движение вниз, вверх и наружу одновременно – затем я резко останавливаюсь, моя голова откидывается назад. Меня окружают ряды аккуратно ухоженных клумб, а в вечернем свете поблескивает замок золотой королевы.

– Я оставлю тебя здесь, – говорит гоблин, отпуская мою руку.

Я поворачиваюсь, чтобы спросить, как мне вызвать его после того, как я найду зеркало, но он уже исчез.

В замке так же шумно, как и вчера; за воротами и на дворцовой территории толпятся люди и фейри всех мастей. Я провожу пальцами над висящим под лифом платья амулетом и направляюсь к пешеходному мосту. Служанки, одевавшие меня, спрашивали об амулете и предлагали обменять его на жемчуг, но я отказалась. Не знаю, работает ли магия Себастьяна в этом королевстве, но даже если нет, меня успокаивает ощущение висящего на моей груди холодного кристалла.

«Себастьян».

У меня сдавливает грудь. На мгновение я погружаюсь в жалость к себе. Я закрываю глаза и вспоминаю его поцелуй, его глаза цвета морской волны. Трудно поверить, что всего несколько дней назад самыми большими проблемами в моей жизни был мой долг перед мадам Ви и тайные чувства к ученику мага.

Не знаю, увижу ли я когда-нибудь Себастьяна снова, но если мы встретимся, надеюсь, он простит меня за все, что мне придется сделать, чтобы заслужить доверие принца Ронана.

– Бри? Это ты?

Я поворачиваюсь на знакомый голос и вижу, как Себастьян шагает ко мне так, как будто его призывают только мои мысли. Мои ноги подкашиваются от облегчения при виде его прекрасного лица. Он одет в темно-коричневые кожаные штаны и жилет, у него на спине ножны с длинным мечом. Как будто это просто еще один день в Фейрскейпе и он готовится тренироваться во дворе мага Трифена. Но потом я замечаю его заостренные уши, сияющую кожу и более резкие черты лица. Он очень похож на благородных фейри, которых я видела вчера ночью на балу.

Должно быть, маг Трифен дал ему зелье – я и сама хотела попросить его об этом. Но потом я поняла, что не смогу себе этого позволить и не успею украсть необходимую сумму.

– Баш, – шепчу я.

Он притягивает меня к себе. Мне так хорошо в его объятиях – я думала, что никогда больше этого не почувствую.

– Это и правда ты.

Когда я отстраняюсь, чтобы рассмотреть его, я вижу на его безупречно красивом лице сочетание благоговения и разочарования.

– Никогда бы не поверила, что ты можешь сойти за фейри, – говорю я, проводя кончиками пальцев по его красивым скулам. – Твои чары безупречны. Если бы я не была с тобой знакома, я бы даже не подумала, что твое место не в этом мире.

При этих словах он вздрагивает и сглатывает.

– Когда я услышал, что тебя ищут люди Горста, я пошел к Ник. Она сказала, что ты ушла. Не сказала, куда именно, но это было и не нужно. Я знал, что ты пойдешь за Джас, – он снова притягивает меня к себе и тяжело выдыхает. – Я обыскал весь Благой двор. Черт побери, Бри, где ты была? Я нигде не мог тебя найти.

Я вытаскиваю из-под платья амулет и показываю его ему.

– Со мной все в порядке. Видишь?

Он водит своими большими руками вверх и вниз по моим рукам и осматривает каждый дюйм моего тела. Служанки Неблагого короля заплели мне волосы в косы и собрали в пучок на макушке, а потом одели меня в желтое атласное платье без рукавов и с вырезом в форме сердечка. Ткань обтягивает мою фигуру, расширяется от бедер и струится за мной шлейфом. На ногах у меня желтые туфельки. Когда мне дали посмотреться в зеркало, я подумала, что похожа на гигантский тюльпан. Служанки уверяли, что принц найдет меня неотразимой, и у меня не было причин не доверять им.

Но, может быть, не только принц Ронан питает слабость к тюльпанам. Себастьян молчит, но всматривается в мое лицо так, будто пытается убедить себя, что со мной все в порядке.

– Ты выглядишь… – он кладет руку на затылок и улыбается мне своей мальчишеской улыбкой. – Скажем так, я представить не могу, как тебе удалось остаться незамеченной.

Я сглатываю, но не могу не покраснеть от комплимента.

– Но ведь вышло.

– Я так волновался.

– Со мной все хорошо.

Мне очень хочется обо всем ему рассказать, но что там король говорил о нашей сделке? Мне нельзя рассказывать о ней только Благим? Или вообще никому? Кажется, только Благим, но что будет, если наш разговор с Себастьяном кто-то подслушает?

– Не нужно было тебе меня искать. Как же твое ученичество?

Он изучает мое лицо и проводит большим пальцем мне по подбородку.

– Важнее тебя для меня ничего нет.

Я прижимаюсь щекой к его груди и крепко обнимаю. И пусть так я выгляжу слабой, я благодарна, что он здесь. Потому что устала. Потому что мне страшно.

Потому что мне стыдно.

Мне стыдно, что отчасти мне хочется вернуться домой, что я хочу покинуть это место и этих ужасных существ. Стыдно, что я не хочу спасать сестру.

Но в одном король был прав. Я – отличная воровка. Могу украсть все, что угодно. Но смогу ли я украсть сердце принца фейри? Я ведь даже не знаю, с чего начать.

Я понимаю, что мне повезло, что король не попросил у меня чего-то еще похуже, но вместо этого мне кажется, что я обречена на неудачу. Я бы предпочла отправиться далеко в дикие земли Неблагого двора и сражаться там с ужасными монстрами, чтобы украсть волшебные сокровища. Это я бы сделала с куда большей уверенностью. Но то, что ему от меня нужно? Притворяться, что я хочу быть невестой фейри, и ради этой чести обойти других девушек? Даже несмотря на то, что сейчас на мне невероятно красивое платье, я не знаю, как это сделать.

Себастьян делает шаг назад и касается моего подбородка своей большой рукой.

– Расскажи, где ты была.

Я качаю головой. Я не могу рассказать ему про короля. Мне нельзя так рисковать.

– Я искала Джас. Поиски привели меня… за пределы земель королевы.

Он закрывает глаза и качает головой.

– Мой амулет не сможет защитить тебя от самых ужасных ужасов двора теней. Ты даже не представляешь, насколько там опасно. Если бы тебя увидел кто-то из Неблагих, тебя бы поймали. Заставили бы заключить узы. Сделали бы рабыней. Или еще хуже.

Мне очень не нравится, что мое решение причиняет ему боль. Как ему объяснить? Если кто и знает, как сильно я люблю Джас, так это Себастьян.

– Я не вернусь домой, пока не найду ее. Но ты должен. Это не твоя битва, Баш.

Он оглядывает пышные сады вокруг нас и ругается сквозь зубы.

– Мне нужно больше времени, – говорит он. И мне кажется, что эти слова обращены скорее к нему, чем ко мне.

Я положила ладонь ему на руку, слишком хорошо осознавая силу и тепло под моими пальцами.

– Для чего?

– Для того чтобы сделать то, что я должен был сделать еще много месяцев назад, – сглатывает он. – Пойдем со мной?

Я долго смотрю на замок. Мне нужно войти туда и представиться как претендентка на руку принца, пока он не успел выбрать двенадцать девушек.

– Всего на несколько минут, – говорит Себастьян. Он заправляет мне за ухо выбившийся локон. – Можно?

И мое ледяное сердце тает от его улыбки. Я не могу ему отказать – хотя сейчас это так просто.

Он поворачивается и срывает цветок оранжевого лилейника. Он расцветает у него на ладони, и у меня перехватывает дыхание.

– Никогда не видела, чтобы ты так делал.

– Моя мама любит лилейники. Когда я приезжал домой, мой лучший друг шутил надо мной, потому что я постоянно ими любуюсь. Он знал, что они напоминают мне о твоих волосах. Но, по правде говоря, они не идут ни в какое сравнение.

Он вставляет цветок мне в волосы, и я позволяю себе на секунду закрыть глаза. От ощущения его шершавых пальцев на моей коже у меня по телу бегут мурашки. Как я могу быть такой жадной до его прикосновений, этих долгих взглядов и нежных слов, когда Джас нужна моя помощь?

– Ты никогда не рассказывал о своей семье, – я качаю головой. – Нужно было больше этим интересоваться.

– Но я не позволял тебе задавать вопросы, – он в последний раз поправляет цветок и опускает руку. – Я рос во власти и привилегиях. И не всегда мог поверить, что на самом деле окружающим на меня не плевать.

Это меня удивляет. Конечно, не каждому может посчастливиться стать учеником мага, но любая семья, обладающая значительной властью, посчитала бы, что это ниже ее достоинства.

– А что за власть?

– Правящая власть. И от меня ждут, что я ее унаследую.

Он берет меня за руку и изучает мои пальцы в своей ладони. Чары, возможно, и заострили некоторые черты его лица, но мозоли на его руках остались такими же.

– И скоро мне придется это сделать.

Я хмурюсь и сжимаю его ладонь.

– Тогда почему ты пошел в ученики мага?

– Эти навыки полезны, и… честно говоря, мне нужно было побыть вдали отсюда.

И тут я все понимаю.

– На самом деле ты уехал не для того, чтобы продолжать свое ученичество, да? Ты уехал домой.

Он кивает и изучает мое лицо.

– Я хотел забрать тебя с собой. Но я знаю, что тебе не нужна та жизнь, которую я могу тебе предложить – и не стал просить тебя об этом.

– Почему ты так говоришь?

Он считает, что я настолько привередлива? Или знает, что я бы никогда не оставила Джас и не думала, что он сможет взять нас обеих?

Он шумно выдыхает.

– Я до сих пор не могу поверить, что она ее продала.

Я снова кладу щеку ему на грудь, наслаждаясь ощущением его тепла и силы. Может быть, Себастьян не может спасти Джас или избавить меня от моего задания, но в его объятиях есть что-то успокаивающее. Мне хочется верить, что я могу переложить в его умелые руки часть своих проблем и что он сможет все исправить.

– Это не твоя вина.

– Нет, это моя вина: я никогда не говорил тебе о моих чувствах. А сейчас, боюсь, уже слишком поздно.

Он смотрит в сторону, я следую за его взглядом и вижу, как из замка маршируют одетые в серое и желтое гвардейцы.

«В желтое, – понимаю я, – как мое платье».

Желтый – один из цветов королевы.

Я снова смотрю на Себастьяна и замечаю, что он не сводит глаз с моих губ.

Я поднимаю руку и кладу ее ему под подбородок. Медленно – почти болезненно медленно – он опускает голову и касается моих губ своими. Его губы мягкие, но я провожу рукой по его волосам, и поцелуй становится ищущим. Время неожиданно останавливается. Солнце застывает на горизонте, птицы замолкают, замирает ветерок, колышущий цветы. На свете есть только я, он и наш поцелуй, и мое сердце болит, когда я пытаюсь запомнить каждую секунду этого идеального момента. Возможно, это последний наш поцелуй.

Как я могу влюбить в себя другого, если всегда любила этого мужчину?

Когда он отстраняется, мои колени слабеют. Я слишком медленно возвращаюсь в этот мир.

– Пожалуйста, прости меня, – шепчет он.

– Тебе не за что извиняться, – я почти улыбаюсь. – Это ведь я тебя поцеловала.

– Его королевское высочество принц Ронан нужен в тронном зале, – говорит стражник.

Он был слишком близко от нас.

Я резко отворачиваюсь и оглядываю сад. Принц где-то поблизости? Видел ли он, как я целовалась с Себастьяном? Если так, то как он вообще поверит, что мне нужен он?

«Это глупо и безрассудно, Бри. Соберись».

Но в саду никого нет, кроме Себастьяна, стражников и меня. Стражники выжидающе смотрят на Себастьяна, а Себастьян смотрит на меня.

– Сэр, прошу прощения, – говорит один из солдат гарнизона королевы, – но пора идти. Вас ждут. Отбор должен был начаться несколько часов назад.

– Скажите моей матери, что я скоро подойду, – его голос резок, в нем чувствуется напряжение, а мой затуманенный мозг пытается осознать смысл его слов.

Страж неловко переминается с ноги на ногу и смотрит на своих товарищей-гвардейцев.

– Ваше высочество…

Себастьян стискивает зубы.

– Оставьте нас.

Я смутно слышу звук шагов, удаляющихся по мощеной дорожке сада, но не могу отвести глаз от своего друга. Я моргаю.

– Твоя мать?

Принц Ронан. Они назвали его «принц Ронан». И «ваше высочество».

– Баш, я не понимаю. Что это за чары? Почему они думают, что ты принц?

Он берет меня за руку и нежно сжимает кончики пальцев.

– Потому что я и есть принц.

Я делаю шаг назад и выдергиваю руку из его пальцев.

– Это не смешно.

– Бри, послушай. Я не знал, как тебе сказать. Я ведь знал, как ты относишься к таким, как я.

– Нет, – я отчаянно мотаю головой. – Нет. Ты нормальный человек. Не может быть, чтобы ты…

– Пожалуйста, дай мне объяснить…

Я попятилась, даже не осознавая этого, и оказалась в тени ивы.

– Бри?

Он вполголоса бормочет ругательство и крутится на месте.

– Абриелла? Прошу…

Я смотрю на свои руки, но не вижу их. Каким-то образом я снова стала невидимой – стала тенью. Как тогда.

И я не думаю. Я просто бегу. Через сады, за ворота замка, в густой туман. Мои легкие горят, ноги болят, но я не останавливаюсь – ни сейчас, когда пейзаж меняется с невозможного совершенства дворцовой территории на нечто, похожее на руины, ни потом, когда мои руки и ноги снова становятся видимыми – какая бы магия ни заставляла их исчезать. Я бегу, пока туман не становится плотным, как грозовая туча, а солнце не опускается так низко, что последние лучи света едва касаются горизонта.

Я прислоняюсь к разбитой мраморной колонне и опускаюсь на землю. Я даже не осознаю, что плачу, пока мои щеки не становятся влажными, а дыхание прерывистым.

«Он обманул меня. Он выдавал себя за того, кем на самом деле не является».

Я была готова обокрасть избалованного принца. Я бы не задумываясь обманула фейри, чтобы спасти свою сестру. И ни капельки бы не беспокоилась о своем сердце. Но принц Ронан – не просто фейри. Он Себастьян, и я не знаю, как мне притвориться, что я могу его простить – а уж тем более притвориться, что хочу выйти за него замуж.

«Когда встретишь принца Ронана, помни: он тебе нужен. Удержи его доверие, иначе ты не сможешь проникнуть в его двор».

Я вспоминаю, что король Мордеус сказал мне сегодня утром. Он не велел мне завоевать доверие принца. Он велел удержать его. И вчера он сказал, что в Фейриленде ничего не происходит случайно. Вот почему он хотел, чтобы я выполнила это задание. Он знает. Каким-то образом король Мордеус знает о моих отношениях с Себастьяном. Именно поэтому он использует меня.

Не знаю, что расстраивает меня больше – мысль о том, что мне придется скрывать свою боль и притворяться, что я могу простить Себастьяна за его ложь, или то, что, если я поступлю с ним так, я могу сломаться – и никогда уже не буду прежней.

Но разве у меня есть выбор? Я убежала, потому что запаниковала. Если бы я была в здравом уме, я осталась бы с принцем – извлекла бы пользу из наших отношений. Чтобы спасти Джас, я готова на все. Ради нее я пожертвую своей гордостью. Своим сердцем. Своей жизнью.

Я должна вернуться. Должна убедить Себастьяна, что он все еще мне нужен. Я встаю с земли, вытираю слезы и разворачиваюсь. Мне нужно вернуться обратно во дворец.

Но, когда я начинаю осторожно идти по мелким камням, из тумана появляется фигура в плаще с капюшоном. Я напрягаюсь, но замечаю знакомые темные глаза, чувствую прилив облегчения и устало опускаю плечи.

Я знаю, кто это.

Позади нее появляется еще одна фигура – высокая и угрожающая, со злобно горящими красными глазами. Она смотрит на меня из-под капюшона. Я открываю рот, хочу предупредить… но не успеваю издать ни звука.

Неожиданно я чувствую непреодолимое желание спать и падаю на землю.

Глава 8

Проснувшись, я обнаруживаю, что свисаю с чьего-то плеча как мешок с зерном. Я паникую, сдерживаю крик и заставляю себя сделать три глубоких вдоха, чтобы унять бешено колотящееся сердце.

Соображай, Бри.

Я почти уверена, что моя голова перестала работать еще тогда, когда я убежала из безопасных земель королевы Благого двора без плана и без оружия.

И вот меня поймали.

Судя по мускулистым рукам на моей юбке и росту похитителя, меня несет мужчина. Но женщине, которую я видела перед тем, как рухнуть, я могла доверять.

– Открой дверь, – ворчит мужчина. – Она вот-вот очнется.

– Вот скотина, – раздается впереди мелодичный голос. Это Прета, красивая женщина, которая помогла мне попасть в замок королевы. Я знаю, что это она, но она не похожа на женщину, с которой я стояла в очереди. У нее такие же красивые карие глаза и темные волосы, но также и заостренные уши и то неземное сияние, которое, кажется, есть у всех благородных фейри. – Зря ты ее вырубил, – говорит она.

– Я не знаю, что делать со смертными, когда они впадают в истерику, – говорит мужчина, поудобнее перехватывая меня на плече.

Дверь открывается, из помещения доносится громкая музыка. Я осторожно осматриваюсь, стараясь держаться расслабленно, чтобы мой похититель не понял, что я уже очнулась. Эта таверна – за исключением посетителей – ничем не отличается от заведения Горста в Фейрскейпе. Здесь пахнет несвежим пивом, а от шума у меня почти сразу же начинают болеть уши. Повсюду танцуют разномастные пары. Гибкая спрайт с полупрозрачными крыльями и каким-то обрывком ткани вместо платья позволяет троллю засунуть золотую монету себе между грудей. Молодой эльф в кожаном костюме для верховой езды гладит ирокез своего партнера по танцу. Мужчины и женщины танцуют на стойках, вращаясь вокруг шестов под одобрительный гул толпы. Огненная фейри в обтягивающем черном костюме из кожи и с огромным бюстом прислоняется к стене слева от меня и щиплет Прету за задницу, когда та проходит мимо.

Прета шлепком убирает ее руку.

– Я работаю, – кричит она.

Мужчина, который несет меня на плече, усмехнулся.

– А может, оно того стоит, Прета? – говорит он. – А если ты считаешь, что нет, можешь уступить ее мне. Ты ведь знаешь, какие слухи ходят об огненных фейри.

– Какая же ты свинья, Кейн, – кричит Прета.

Она идет через толпу танцующих тел, а потом внезапно разворачивается и замечает, что я наблюдаю за ней из-под руки Кейна.

– Вот наша девочка и очнулась.

Да, это та же женщина, которая предложила мне свою дружбу. Но все же она другая. И дело не только в ушах: у нее на лбу вытатуирована серебряная паутина, похожая на трещины разбитого зеркала.

Не имея больше причин притворяться, я извиваюсь в объятиях гигантского мужчины.

– Отпустите меня.

Прета подмигивает мне, протискивается мимо двух охранников, открывает тяжелую деревянную дверь и проходит в скудно обставленный кабинет, единственными источниками света в котором были уличные фонари за окном.

Меня бросают на пол. Когда мои глаза привыкают к царящему в комнате полумраку, я наконец-то вижу мужчину, который все это время нес меня сюда. Он огромный, у него широкие мускулистые плечи и мощные руки. Ростом он не меньше семи футов, даже выше, если считать загибающиеся к затылку рога. Белки его глаз черные, а зрачки – пылающие и красные. У него длинные рыжие волосы и борода, а в одном заостренном ухе – кольцо.

– Кажется, ты ей нравишься, Кейн, – говорит Прета. – Или так уродлив, что она испугалась и потеряла дар речи.

– Вы нашли ее, – произносит глубокий и мелодичный голос позади меня.

Я резко оборачиваюсь на голос и сдерживаю вздох. В кресле передо мной, вытянув одну ногу и согнув другую в колене, сидит мужчина. Его темные кудри собраны назад, как в моем сне, в руках он держит книгу. Кабинет большой, но он, кажется, заполняет его своим размером, своими пронзительными серебристыми глазами – одним своим присутствием.

Мой похититель толкает меня вперед. Я спотыкаюсь и падаю на колени перед грозным фейри теней во второй раз за эти дни.

Ненавижу это место.

– Она убежала из замка, – говорит Прета.

Я смотрю на нее.

– Вы.

Она поднимает полы своего платья и делает небольшой реверанс.

– Абриелла, я же говорила, что мы еще встретимся.

– Что вам от меня нужно?

– Мне нужно… – пыхтит она, оглядывая комнату. – Почему здесь так темно? – она щелкает пальцами, и в настенных фонарях вспыхивает огонь. – Так-то лучше, – она с довольной улыбкой поворачивается ко мне. – Я хочу тебе помочь. В этом плане со вчерашнего дня ничего не изменилось.

– Ты внушила мне, что ты человек, – выплевываю я, и в моих словах больше злости, чем следовало бы. Я практически не знала Прету, но она провинилась передо мной точно так же, как и Себастьян. И я рада, что мне есть куда направить разъедающую грудь боль. – Ты подлая лгунья.

Мужчина, развалившийся в кресле, смеется.

– И это говорит человек, который утверждал, что служит у Арьи.

Я прищуриваюсь. Мне не нравится, что я снова встретила этого странного мужчину. И еще меньше нравится, что он мне снился.

«В Фейриленде ничего не происходит случайно».

– Сомневаюсь, что она может контролировать свои силы, – говорит Прета. Она грациозно подходит ко мне и нежно заправляет мне за уши прядь волос.

– Не прикасайся ко мне! – вырываюсь я.

– И эмоции, – она переводит с меня неодобрительный взгляд и смотрит на мужчину в кресле: – Я думаю, она действительно влюблена в золотого принца.

Мои щеки пылают. Ненавижу, что эти фейри говорят обо мне, рассуждают о моих чувствах.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

Мужчина в кресле цыкает на меня.

– Прета, оставь ее в покое. Дальше я сам разберусь.

– Финн, – ощеривается Прета.

Финн.

Так вот как зовут этого загадочного фейри с серебристыми глазами.

– Уходите, – эти слова звучат мягче того, что он уже говорил, но в них слышится власть. Сразу ясно, кто главный из этой троицы.

Прета напрягается, и я понимаю, что она не хочет подчиняться. Она резко кивает и выходит из кабинета. Рогатое животное следует за ней.

Я смотрю, как они выходят из кабинета.

– Тяжелая выдалась ночка? – спрашивает Финн.

Вопрос звучит так небрежно, словно мы сидим за чашкой чая и его люди не доставили меня сюда, лишив предварительно чувств.

Я бросаю на него свирепый взгляд.

– Кто ты? Кроме того, что ты – похититель из Неблагого двора. Надеюсь, ты понимаешь, что никто не собирается платить за меня выкуп.

– Получается, ты знаешь обо мне больше, чем показываешь. Что еще скажешь?

Опасно.

Этот фейри опасен, и мне нужно прекратить злить его и сосредоточиться на том, чтобы уйти отсюда.

– Ничего. Я ничего не знаю.

Он поднимает голову.

– Любопытно. Почему ты так уверена, что я из Неблагого двора?

– Твои глаза.

– А что мои глаза?

– Все знают, что у Неблагих фейри серебристые глаза. «Если ты видишь в глазах серебро, не вздумай с фейри вступать в договор», – пропеваю я детскую песенку.

И как же здорово, что я последовала этой народной мудрости.

Он кряхтит.

– Ничего страннее в жизни не слышал. Вас учат, что у всех фейри Неблагого двора глаза как у меня?

– А разве нет?

– Нет. Таких как я совсем мало, – и когда он говорит это, я вспоминаю стражников в замке Мордеуса. У них были серебристые глаза? Не помню. Прета – из Неблагого двора? У нее карие глаза. А у Кейна – жуткие красные с черными белками.

– Я могу идти?

Его глаза расширяются в притворной невинности.

– И куда же ты пойдешь? Ты не слишком-то хочешь возвращаться к своему другу, даже если действительно жалеешь, что так опрометчиво от него убежала.

Я сжимаю губы в тонкую линию и поднимаю голову.

– Ты читаешь мои мысли?

С его губ срывается мрачный смешок.

– Нет. Мне не нужно читать твои мысли, чтобы понять, что именно тебя беспокоит. Хотя это было бы полезным талантом. Все твои эмоции написаны у тебя на лице. Ты не уверена, что сможешь сыграть ту роль, которую для тебя уготовил Мордеус.

Как он связан с Мордеусом? Он работает на него?

– Что ты знаешь?

– Хватит, – он делает глубокий вдох и встает с кресла.

Он подходит к небольшому бару, расположенному в углу кабинета. Я пользуюсь тем, что он стоит ко мне спиной, и рассматриваю его. Кажется, он заполняет собой все доступное пространство. Но такой эффект дают не только его рост или мускулистое тело. Сразу понятно, что Финн – лидер, который завладевает вниманием всех вокруг. Интересно, какая у него сила, раз он, Неблагой, может быть здесь, в Благом дворе?

Он откупоривает бутылку и наливает два стакана. Бледно-желтая жидкость пузырится, ударяясь о стекло. У меня слюнки текут от фруктового аромата, но, когда он снова поворачивается и предлагает мне бокал, я качаю головой. Представить не могу, в каких обстоятельствах я могла бы принять вино от незнакомого мужчины – а уж принять вино от фейри? Должно быть, он считает, что я полная дура.

Небрежно пожав плечами, он ставит мой бокал на длинный стол у окна. Отпивая из своего, он закрывает глаза.

– Я понимаю, твой ненаглядный золотой принц своим обманом оскорбил твои чувства, но, если ты действительно хочешь спасти сестру, тебе нужно сделать то, о чем просит Мордеус.

То же самое он говорил в моем сне.

– Ты из Неблагого двора, – говорю я. – Конечно, ты хочешь, чтобы я помогла твоему королю.

– Он – не мой король, – огрызается он, и его резкие слова эхом отдаются в кабинете. – И никогда не будет моим королем, – мягче добавляет он.

– Почему ты в золотом дворе? Я думала, таким, как ты, на территории Благого двора не рады.

– Заключим сделку. Я отвечу на этот вопрос, если ты ответишь на мой.

При слове «сделка» я напрягаюсь, но я слишком устала и эмоционально выжата, чтобы беспокоиться о том, как он может мной манипулировать.

– Что за вопрос?

– Что ты знаешь о фейри, который дал тебе твою магию?

Я хмурюсь.

– Какую магию?

Он делает еще глоток вина и обращает на меня пристальный взгляд мерцающих серебристых глаз.

– Признаю, в последний раз я был в королевстве людей много лет назад. Но неужели ты хочешь, чтобы я поверил, что люди теперь могут проходить сквозь стены и превращаться в тень?

Я качаю головой.

– Это просто какая-то странная реакция на пребывание в волшебном месте.

Финн наклоняет голову.

– Даже не знаю, что интереснее. Ложь или то, что ты хочешь в нее поверить, – он кривит губы, но это не веселая улыбка, а гримаса отвращения. – Впрочем, ты уже знаешь. Ты знаешь, что уже давно обладаешь силами, которые появились у тебя в моем королевстве. Ты пользуешься ими уже много лет.

С моих губ срывается сухой смешок.

– Как скажешь.

– Ты воровка. И хорошая.

Откуда эти фейри теней так много знают обо мне?

– Если у меня и есть силы – а я не говорю, что они у меня есть, – то почему ты решил, что их мне кто-то дал?

Он прищуривается и понижает голос.

– Потому что люди не обладают магией, если она не дарована им магическим существом, достаточно могущественным, чтобы сделать такой дар.

– У ведьм есть магия. И у магов.

– Нет. Ведьмы и маги пользуются магией. Символами, заклинаниями, зельями. Некоторые люди способны использовать магию, но сами они ею не обладают. В отличие от тебя. Ты человек, но ты владеешь тьмой. Ты можешь превратиться в тень и пройти сквозь стены – без заклинаний или зелий, без ритуала. Магия – часть тебя, и это возможно, только если ее тебе даровал фейри.

– Я не знаю, как она появилась, – признаю я.

Потому что он прав. Часть меня – задолго до того, как я попала в Фейриленд, – знала, что мои способности работать ночью и навыки обращения с тенью ненормальны, что это что-то особенное. Я открываю рот, но тут же захлопываю его. Его народ доказал, что им нельзя доверять.

– Твоя очередь.

Он так долго изучает свое вино, что я начинаю думать, что он не станет отвечать.

– Мордеус – мой дядя.

В этот момент я понимаю, кто он такой. Баккен говорил мне, что законным наследником Трона Теней является принц Финниан. Это тот самый Финн?

– Ты принц.

Это даже не вопрос. Это все объясняет. То, как он двигается, то, как его друзья подчиняются ему, то, что он чувствует себя самым важным человеком в комнате, хочу я в это верить или нет. Да все в Финне кричит о том, что он королевской крови. О том, что он обладает властью.

Он поднимает голову и смотрит мне в глаза.

– Кажется, ты обратила внимание на фамильные черты.

«Серебристые глаза».

Не у всех фейри теней серебристые глаза. Только у представителей королевской семьи.

– Я живу не при своем дворе, потому что мой дядюшка Морд жаждет моей смерти. Очень трогательно, согласись?

– Что ты сделал?

Он хмыкает, как будто мое невежество его забавляет.

– Я родился, и этого было достаточно, чтобы я стал угрозой его притязаниям на власть. Он жаждал власти с тех пор, как его отец даровал корону моему отцу. Что касается того, почему я нахожусь в Благом дворе… Я здесь временно и, – он ухмыляется, – тайно. Территориям золотой королевы я предпочитаю земли Диких фейри, но тут есть дела, которые требуют моего внимания.

У меня в голове сотни вопросов, но на поверхности лежит только один из них.

– Зачем ты мне это рассказываешь? Чего ты от меня хочешь?

– Я знаю, что твоя сестра у Мордеуса, и знаю, что он требует от тебя взамен, – он делает глоток вина. – Я хочу научить тебя пользоваться своим даром, чтобы ты могла себя здесь защитить. Я хочу помочь тебе.

Так он говорил и в моем сне.

«Я помогу тебе ее вернуть. Найди меня».

– Ты без конца повторяешь, что хочешь мне помочь, но с какой стати я должна тебе верить? – я отступаю к двери. – Твои люди похитили меня и привезли сюда против моей воли, и ты хочешь, чтобы я доверяла тебе?

Его серебристые глаза вспыхивают, а рот сжимается в тонкую напряженную линию.

– Ты решила поверить Мордеусу. Приняла его предложение.

– У меня не было выбора. По крайней мере, я знаю, что ему от меня нужно и почему. Неужели я должна поверить, что ты хочешь помочь человеческой девушке исключительно по доброте душевной?

Он делает угрожающий шаг вперед, гнев ясно читается в каждой черте его прекрасного лица.

– Я хочу помочь тебе, потому что это поможет моему двору. Каждый Неблагой слабее, пока у нас нет наших магических артефактов. Пока золотая королева… – его ноздри раздуваются, и он делает несколько неглубоких вдохов, словно испытывая внезапную невидимую боль. – Они уязвимы до тех пор, пока силы дворов не равны.

– И ты думаешь, что я должна в это поверить? Стоишь в дорогой одежде, пьешь изысканное вино в таверне Благого двора. Вот бедняжка, принц в изгнании. Сразу видно, как упорно ты пытаешься свергнуть Мордеуса с трона.

Бокал в руке фейри рассыпается в пыль, и мое тело сжимается от страха. Он спокойно вытирает руки, позволяя каплям вина и стеклянной пыли упасть на пол.

– Прими мою помощь, смертная.

– Она мне не нужна.

Его взгляд скользит по мне, и я вздрагиваю, когда вижу, как с моих рук, словно чернила в воду, стекает темнота.

– Ты заключала с кем-нибудь узы? – спрашивает он.

Как будто я подпишусь на это. По доброй воле отдать кому-то контроль над своей волей и жизнью. Никогда.

– Может быть, дома? – говорит он. – С другом или любовником? Нет?

Мне хочется сказать, что люди не совершают таких абсурдных ритуалов. Я даже не знаю, сработают ли они, если их будут проводить люди. Но я молчу. Я достаточно знаю об узах фейри, чтобы понимать, что существует определенный уровень защиты. Если Финн считает, что я могу быть с кем-то связана, возможно, он не будет пытаться удержать меня здесь. Он не сводит с меня пристального взгляда.

– Это простой вопрос.

Я пожимаю плечами.

– И я просто предпочитаю на него не отвечать.

Он что-то бормочет себе под нос. Я вижу в его глазах гнев и попытки держать себя в руках.

– Ты должна понимать: у такой связи есть последствия. Разорвать ее не так легко, как ты думаешь.

Неужели эта самодовольная задница всерьез собирается читать мне нотации? Я складываю руки на груди.

– Если я уйду, твои друзья придут за мной?

– Ты собираешься вернуться к сыну королевы?

Эти слова словно удар под дых.

К сыну королевы.

К принцу Ронану.

К Себастьяну.

Мне приходится закрыть глаза от боли. Предательства. Но сейчас мне нельзя об этом думать.

Когда я открываю их, то вижу, как вокруг моих рук витает густая тьма. Это напоминание – то, что мне нужно.

У меня есть силы. Я не в ловушке.

Финн подходит ближе, изучая меня, словно я довольно интересное насекомое, его губы кривятся в ухмылке.

Я шагаю к теням между настенными канделябрами, отчаянно пытаясь раствориться в них. Но тут дверь открывается и в кабинет входит Прета.

– Из замка пришли вести, – говорит она, позволяя двери закрыться за собой. – Принц Ронан отложил отбор до завтрашнего дня. Нам нужно быстро придумать план и вернуть ее в замок.

Финн складывает руки на груди.

– Не уверен, что девушка хочет с нами сотрудничать.

В его голосе слышится вызов. Словно я ребенок, а он хочет добиться, чтобы я сделала прямо противоположное тому, что он говорит.

Я прижимаюсь спиной к стене и заставляю себя протиснуться сквозь нее. Я хочу сбежать отсюда. Но ничего не происходит. Как же я использовала свою силу раньше?

Прета пересекает комнату, направляясь ко мне.

– Ты не сможешь сделать это в одиночку, – говорит она мне.

Я качаю головой.

– Ты ошибаешься.

Я работала в одиночку всю свою жизнь. И сейчас ничего не изменится. Как мерцающий свет лампы, я растворяюсь в тени и снова возвращаюсь к своему телесному «я».

Прета в панике поворачивается к Финну.

– Что она делает?

Тень. Я превращаюсь в тень.

Моя рука появляется и исчезает, но стена позади меня остается твердой.

– Финн! – глаза Преты расширяются. – Она сейчас сбежит!

Тень.

Когда моя ладонь исчезает на этот раз, пропадает и остальная часть моей руки. Я растворяюсь в стене и, спотыкаясь, пробираюсь сквозь нее. Подол платья запутывается в розовом кусте у таверны, и я в очередной раз убеждаюсь, что носить брюки гораздо лучше, чем юбки. Я вскакиваю, и шипы рвут мне юбку и царапают ноги.

Я слышу, как Финн и Прета спорят через приоткрытое окно. Но из их перепалки я могу разобрать только последний приказ Финна.

– Отпусти ее, – рявкает он, и я поднимаю подол платья и бегу прочь.

Но я не представляю, где я, а замок не видно из-за густого тумана.

Я знаю, что, когда я бежала от Себастьяна, впереди был лес. Но теперь он позади меня. Я поворачиваюсь к нему спиной, но ничего из моего окружения не кажется мне знакомым.

«Лес».

Я могу спрятаться там – раствориться в тени и скрываться, пока не найду дорогу в замок.

Потому что мне нужно вернуться в замок.

Если Себастьян отложил отбор, все еще может получиться. У меня еще есть шанс спасти Джас.

Этот лес темнее любого леса в Фейрскейпе – крона деревьев здесь плотнее, а огни домов за его пределами тусклее, чем в моей перенаселенной части мира. Ночь разрывает ужасный крик, за ним следует торжествующий вой. Я никогда не боялась темноты, но моих знаний хватает, чтобы бояться этой темноты. Я не знаю и половины существ, которые могут прятаться за деревьями. И даже если мои тени скроют меня, смогут ли они меня защитить?

Летняя жара ушла, кода солнце село за горизонт, и я обхватываю себя руками, оглядывая лес. Мои глаза привыкают к темноте.

Вой раздается еще раз. На этот раз он ближе, и я дрожу от ужаса.

«Ты знаешь, что уже давно обладаешь силами, которые появились у тебя в моем королевстве. Ты пользуешься ими уже много лет».

Нормальный человек ничего бы не разглядел в такой темноте. Я ведь это знала. Я просто не хотела признаваться в этом самой себе. Не хотела признавать, что во мне есть частичка фейри.

Но знать, что у тебя есть какой-то инструмент, совсем не значит знать, как им пользоваться. Я понятия не имею, где я. В какой стороне замок. И как использовать свою силу, чтобы защитить себя от того, что живет в этих лесах.

В двадцати метрах от меня раздается тихое рычание. Я поворачиваюсь и замираю в ужасе. В темноте вспыхивают голубые, с золотистыми крапинками глаза. Ко мне, оскалив зубы, крадется черный волк.

Глава 9

Это не волк.

Зверь припал к земле, но, даже несмотря на это, я вижу, что размером он почти с меня. Он медленно крадется в мою сторону, между его длинными клыками торчит красный язык.

Я безоружна, у меня есть только моя непостоянная магия. Спрятаться можно в лесу, но это, несомненно, известно этому существу.

Я вижу дубовые ветви, но те, что находятся в пределах моей досягаемости, тонкие и вряд ли смогут выдержать мой вес. В нескольких футах от дуба растет клен с крепкими нижними ветвями. Если я побегу и прыгну, то, возможно, успею забраться достаточно высоко, прежде чем этот «волк» до меня доберется.

Волк тихо рычит и подбирается ближе. Он черный как ночь, а в его глазах я вижу смерть.

Сделай глубокий вдох, Бри, и беги.

Я поворачиваюсь и бегу, а потом быстро – настолько быстро, насколько позволяет платье, – поворачиваю налево. Существо бросается ко мне. Оно двигается слишком быстро для своих огромных размеров. Я подпрыгиваю так высоко, как только могу, и чувствую на своей шее дыхание зверя. Кончиками пальцев я касаюсь ветки, и кора впивается в кожу, когда я пытаюсь ухватиться получше.

Я сжимаю пальцы, пытаясь удержаться, но соскальзываю. Время замедляет свой ход, и я падаю на лесную подстилку – прямо в щелкающую пасть зверя.

Я изо всех сил пинаю его морду, пытаясь сместить его челюсть, но это не имеет почти никакого эффекта.

Когда он вонзает зубы в мою икру и разрывает мышцу, я кричу от резкой боли.

Это выше моих сил. В этом мире я совершенно бессильна.

Позади существа раздается низкое рычание, и на первого волка набрасываются еще два. На одно затуманенное болью мгновение я думаю, что они, возможно, пытаются защитить меня. Но это бред. Та часть моего рассудка, что еще сохранила способность здраво мыслить, подсказывает мне – вероятно, звери борются за территорию.

Или за свежее мясо.

Я пытаюсь встать, пока два волка поменьше вместе атакуют зверя, но, как только я переношу вес на раненую ногу, я падаю на лесную подстилку.

Я использую дерево, чтобы подняться, и по лесу разносится ужасный рев. На одну бесконечную секунду внимание волков отрывается от зверя, а потом они поворачиваются и убегают… оставляя меня наедине с черным рычащим существом.

Теперь он двигается медленнее – из укусов на его спине сочится кровь – но все равно недостаточно медленно, чтобы я могла убежать от него на моей покалеченной ноге. Я отползаю назад, но, как только пытаюсь перенести весь свой вес на здоровую ногу, с моих губ срывается крик и я снова падаю.

Зверь делает выпад, широко раскрыв пасть, и я знаю, что он хочет вцепиться мне в горло. Но, прежде чем он успевает добраться до меня, невидимый ветер поднимает его с земли и швыряет на дерево через поляну.

Существо скулит и падает на лесную подстилку.

– Абриелла, – это Себастьян. Кажется, он пытается отдышаться. Он подхватывает меня как пушинку и укачивает в своих объятиях. – Бри? Ты в порядке?

Я киваю, уткнувшись ему в грудь, но я не в порядке. Мою ногу пронзает ужасная боль. Она ослепляет, и я чувствую, как меня начинает тошнить. Но эта боль – ничто по сравнению с болью в груди. Я совершенно – совершенно! – не готова к борьбе с этим миром.

– Бри, твоя нога, – он кладет меня на землю, и я отшатываюсь от него, когда он тянется к ране. – Тише. Лежи спокойно.

Он проводит рукой по моей коже, и боль исчезает. Меня трясет так сильно, что приходится заставлять себя делать глубокие вдохи, чтобы успокоиться.

Себастьян убирает волосы мне с лица, заправляя выбившиеся пряди за уши, и я понимаю: это он дрожит.

– Я хотел дать тебе время побыть одной, но мне следовало пойти за тобой сразу. Прости, что не пришел раньше.

Я сглатываю. Кажется, он… убит горем.

Пусть его обман причиняет мне боль. Это все равно Себастьян. Пусть он предал мое доверие, но то, кем является его мать, никак не повлияло на мои чувства к нему. И мои чувства не исчезли от того, что он управляет магией лучше, чем мог бы научиться у мага Трифена.

– Со мной все в порядке.

Он проводит пальцем по моей щеке, а когда убирает руку, я вижу кровь.

– Я отвезу тебя во дворец к моим целителям.

Боль исчезла, но мне все равно нехорошо. Я теряю равновесие и вот-вот упаду в обморок – и не понимаю, то ли это реакция на магию Себастьяна, то ли – на укус того существа. Мне нужна помощь. Мне нужны целители. Я киваю и бросаю последний взгляд на тело зверя.

– Прости, – снова говорит Себастьян. – Мне нужно было прийти раньше. Прости меня.

Он выносит меня из леса. На опушке под лунным светом стоит белый жеребец. Большие руки Себастьяна нежно – трепетно – поднимают меня на лошадь. Когда он забирается на нее позади меня, я наслаждаюсь силой и успокаивающим теплом его тела, ощущающимся через рубашку. Если закрыть глаза, можно даже сделать вид, что мы в Фейрскейпе и ничего не изменилось.

Он обнимает меня одной рукой, а другой берет поводья и пускает лошадь в галоп.

Он дышит мне в ухо, и я чувствую, как ровно бьется его сердце. Лошадь ритмично скачет подо мной, а мои глаза тяжелеют с каждой секундой. Если бы Себастьян не держал меня, я бы соскользнула с лошади. Мои мышцы отказываются работать. Я таю в его теплых, надежных объятиях и презираю себя за свою слабость.

К тому времени, когда мы прибываем в замок, я уже не могу держать глаза открытыми.

Он кладет мои руки на шею жеребца.

– Подожди минуту, – приказывает он.

Он соскакивает с лошади и тут же протягивает мне руку. Даже в полубессознательном состоянии, с онемевшей ногой, я чувствую, как он берет меня на руки. От него пахнет морской солью и кожей – потому что на нем кожаный жилет и штаны. Он подхватывает меня и бежит в замок.

– Я умираю? – спрашиваю я, уткнувшись ему в грудь, но я так устала, что в моих словах нет никакой настойчивости.

– Слюна баргеста замедляет сердцебиение. Если мы не успеем дать тебе противоядие… – он ускоряет шаг, и я закрываю глаза. У меня больше нет сил. Я смутно слышу крики, быстрые шаги по каменному полу, открывающиеся и закрывающиеся двери.

– В лесу она наткнулась на баргеста, – говорит он. – Зовите целителя.

Когда перед нами распахиваются двойные двери, я открываю глаза. Себастьян несет меня к большой кровати с балдахином. Я как будто оказалась во сне – настолько нереалистичными мне кажутся мягкие слои белого постельного белья. Я поворачиваюсь на бок и сворачиваюсь калачиком. Сейчас мне хочется только спать.

Когда я закрываю глаза, я вижу Джасалин. Она улыбается, и меня накрывает волной грусти.

– Скажи Джас, что мне жаль, – шепчу я.

– Не надо… – он хватает мое плечо своей теплой грубой рукой. – Не говори так.

Но разве он не понимает, что это правда? Я чувствую, как яд растекается по моим венам. Я открываю рот. Мне нужно говорить, но я не могу найти в себе сил.

«Обещай, что найдешь ее».

Но я не могу произнести эти слова.

Себастьян крепче хватает мое плечо.

– Держись, Бри.

Не знаю, как долго я лежу в его постели, то возвращаясь в сознание, то снова впадая в забытье. Я слышу, как Себастьян с кем-то разговаривает. Может быть, у него не один собеседник. Он приказывает что-то делать, торопит кого-то, срываясь на крик.

– Она потеряла много крови, – говорит незнакомый голос. – Яд распространяется. Возможно, она не сможет пить.

– Абриелла… – говорит Себастьян. Опять эта рука на моем плече.

Такая теплая. Такая сильная. Я только с ним чувствую себя в безопасности. Даже сейчас.

– Абриелла, мне нужно, чтобы ты это выпила.

К моим губам подносят стакан. Теплая жидкость льется мне на язык, стекает по подбородку.

– Пей, черт возьми! Ты должна это выпить.

Я задыхаюсь, давлюсь и наконец успеваю сглотнуть, прежде чем моя энергия снова иссякает и я обмякаю в его руках.

– Молодец, – бормочет Себастьян. – Умница.

– Нужно вылечить ногу, пока она не потеряла еще больше крови, – говорит незнакомый голос.

– Сделай это, – рявкает Себастьян.

Обжигающий жар исцеляющих рук тянет меня назад во времени.

Тогда и сейчас сливаются воедино.

Голос мамы. Голос Себастьяна. Звон музыки ветра, когда наступает полночь. Обещания незнакомца.

Моя спальня утопает в огне – я закрываю Джасалин своим телом, пытаясь защитить ее от пламени. Но оно, кажется, пожирает меня заживо.

Я почти не слышу мамин голос.

«Спаси ее. Пожалуйста».

«За это придется заплатить».

«Я готова».

Я хочу открыть глаза и сказать ей, что все будет хорошо, но не могу. Ее молчание прерывается вздохом, от которого у меня болит сердце.

«Другого пути нет».

«Я сделаю это – ради тебя».

Я слышу рыдания матери, а затем онемение исчезает – вместе с жаром исцеляющих рук на моих ожогах.

Боль. Резкая, ослепляющая, ужасная боль.

Приносящая холод волна облегчения. И… жизнь, растекающаяся по моим венам, по моим рукам и ногам.

Я вижу на лице матери облегчение и горе. Как будто она продала часть себя.

* * *

Открыв глаза, я почти ожидаю увидеть мать – такую же, какой она была девять лет назад, когда я очнулась после пожара. Но в кресле у незнакомой кровати сидит не она, а Себастьян. Он весь в крови, его глаза закрыты.

– Баш, – у меня пересохло в горле, и я могу только прохрипеть его имя.

Себастьян резко просыпается, смотрит на меня и делает глубокий вдох.

– Все в порядке, – мягко говорит он, кладя свою руку поверх моей. – С тобой все будет в порядке. Я здесь.

Он здесь.

И будь я проклята, но мне так хорошо, потому что я точно знаю – это правда. По крайней мере, в этот момент, в этой борьбе я не одинока.

– Спасибо, – мой голос звучит хрипло. – Как долго я была без сознания?

– Всего несколько часов. Как ты?

– Со мной все в порядке, – мой желудок сжимается, когда я вижу на нем кровь. Но на мне крови нет. Я одета в чистую ночную рубашку из мягчайшего голубого хлопка.

Себастьян ловит меня на том, что я рассматриваю свою одежду.

– Мы пытались спасти твое платье, но оно было испачкано кровью и разорвано в нескольких местах.

– Меня переодевал ты? – Глупый вопрос, учитывая все остальное.

Но мысль о том, что он одевает меня в одежду для сна и омывает от крови…

Он качает головой, а затем, когда понимает, о чем я спрашиваю, его глаза расширяются.

– Тебя переодела одна из служанок. Я не… я не… я бы не стал…

Если бы я не была так измучена, я бы рассмеялась, потому что его шея начала краснеть.

– Я не из-за этого беспокоилась, – мягко говорю я. Он так обо мне позаботился. – Ты не ранен?

– Нет, – он машет рукой, указывая на пятна крови на своей рубашке. – Это твоя кровь. Скажи спасибо баргесту. К счастью, когда мы приехали, мой целитель был свободен.

Комната кружится. В попытке остановить головокружение я зажмуриваюсь, но тут же чувствую запах крови. Когда я вижу ее, вспоминаю, что случилось в том лесу. И вспоминаю, как на меня бросилось то волкоподобное существо.

– Баргест? Вот что это было?

– Кто-то называет его псом смерти.

– Он из Неблагого двора?

– Во всех дворах есть собаки смерти, но некоторые представители Неблагого двора – самые могущественные из них – используют их в качестве фамильяров. Эти животные связаны с ними магическими связями и могут выполнять их нечестивые приказы.

Неужели этого баргеста послал Мордеус? Нет. Это бессмысленно. Если он действительно хочет, чтобы я вернула в его двор украденные артефакты, он не станет пытаться убить меня магически связанным монстром. Но Финн… Мог ли Финн напасть на меня из-за того, что я отказалась с ним работать?

– А тот баргест был связан с Неблагим двором?

Себастьян качает головой.

– Я не знаю.

– Если бы не появились те волки…

Я бы была мертва. Я снова чувствую запах крови и вынуждена уткнуться лицом в подушку.

– Баш… ты можешь во что-нибудь переодеться?

Он бормочет ругательство и вскакивает с кресла.

– Конечно. Прости, – он поворачивается ко мне спиной и расстегивает пуговицы на рубашке.

– Нам нужно поговорить, – говорю я. – О том, что будет дальше.

Себастьян оглядывается через плечо и встречается со мной взглядом.

– Прежде всего тебе нужно отдохнуть.

Я качаю головой и заставляю себя сесть. С тех пор как я оказалась в Фейриленде, я проявила больше слабости, чем за последние девять лет. С этим пора заканчивать.

– Со мной все в порядке.

– Ты еще восстанавливаешься после серьезного ранения, – он поворачивается ко мне – обнаженный по пояс и… красивый.

Голова снова идет кругом.

Мне хочется его ненавидеть. За то, кто он на самом деле. Но я все равно нахожу Себастьяна таким же привлекательным, как и в тот первый день, когда увидела, как он тренируется в нашем дворе.

Я заставляю себя отвести взгляд от его загорелой кожи и мускулистых рук.

– Думаю, я достаточно здорова, чтобы говорить.

Я слышу, как открывается ящик, и поворачиваюсь к нему. Он натягивает через голову свежую рубашку.

Я смотрю, как мягкая белая ткань ложится на его идеальную золотистую кожу. Мне не нравится, что влечение не исчезло вместе с доверием, которое я потеряла, когда узнала правду.

И если до того, как он спас меня в лесу, я просто не могла разобраться в своих чувствах, сейчас я запуталась окончательно.

Он откидывается на спинку кресла у кровати и наклоняется вперед, упираясь локтями в колени.

– Ладно. Если хочешь, мы можем поговорить.

– Ты спас меня, – я сглатываю. Воспоминания о пережитом ужасе все еще были свежи, но я отодвигаю их на второй план. – Спасибо.

– Прости, что не пришел раньше.

– Я вообще не ожидала, что ты придешь.

Он вздрагивает, как будто я только что его ударила. А потом опускает голову.

– Я знаю, тебе не нравится, кто я, но это не меняет моих чувств к тебе.

У меня в животе копошится клубок ядовитых змей.

– Мне не нравится, что ты солгал о том, кто ты такой.

Он сжимает челюсти, делает вдох, выдох, собирает свои белые волосы и завязывает их кожаным ремешком.

– Когда я должен был тебе сказать? Нельзя было, чтобы хоть кто-то в Элоре узнал правду – меня бы распяли. И к тому времени, когда мы стали друзьями и я знал тебя достаточно хорошо, чтобы тебе доверять, ты ясно дала понять, как относишься к моему дому и моему виду, – он сглатывает. – Возможно, это было эгоистично, но мысль о том, чтобы тебя покинуть, была просто невыносима.

– Ты вообще собирался рассказать правду? Или лгал бы мне вечно? Поэтому ты умолял меня не идти за Джас? Потому что не хотел, чтобы я все узнала?

– Я хотел тебе сказать. Бессчетное множество раз. И я не врал, когда просил остаться по ту сторону портала. Здесь ты в опасности, – он смотрит на мою ногу, и, хотя меня исцелили, переодели в чистую одежду и укрыли одеялами, я знала, что он видит ущерб, нанесенный баргестом. – Теперь ты понимаешь? Понимаешь, почему я так боялся, что ты будешь бродить по моему миру в поисках сестры?

Когда он снова поднимает на меня глаза, я выдерживаю его взгляд.

– Я ее не брошу.

– Я и не прошу тебя ее бросать. Я прошу позволить мне ее найти.

Я молчу, и он сжимает мои пальцы.

– Я отменил все свои дневные обязательства. Когда ты немного поспишь, я провожу тебя домой.

Я отдергиваю руку.

– Нет.

– Сегодня ты чуть не погибла. Как бы это помогло Джас? – он качает головой. – Я не хочу сообщать ей, когда найду ее, что она потеряла единственного родного человека.

– Баш… – я вспоминаю и закрываю глаза. – Прости. Принц Ронан.

– Не надо, – он пересаживается со стула на край кровати, его теплое бедро прижимается к моему боку. – Зови меня Себастьяном. Как и всегда. Это все еще мое имя – по крайней мере то, которое я предпочитаю. Никто не зовет меня принцем Ронаном, кроме моих слуг и подданных.

У скромного ученика мага, о котором я мечтала два года, есть слуги и подданные.

Я делаю вдох.

Помни о сделке с Мордеусом. Помни, зачем ты здесь.

– Хорошо… Себастьян. Я не могу вернуться домой. За мной охотятся люди Горста, возвращаться домой небезопасно. Позволь мне остаться. Я буду осторожна. Только не отправляй меня домой. Там у меня ничего нет.

Даже если бы люди Горста не искали меня, я бы не вернулась домой без сестры, но, может быть, если я сделаю акцент на своей безопасности, а не на спасении Джас, он согласится.

– За стенами дворца я не смогу тебя защитить.

Но сегодня он это сделал. Несмотря ни на что, когда он был мне нужен, он был рядом.

– Понимаю, – шепчу я.

– Бри…

Я чувствую, что он хватается за другой аргумент. Я оглядываю его роскошную спальню, как будто вижу ее впервые, как будто еще не исследовала почти каждый дюйм этого замка. Я уже была здесь. Просто когда я обыскивала эту комнату, я не знала, что она принадлежит ему.

– Замок большой, я не буду мешать. Сможешь найти для меня комнатку? Неужели мне нельзя остаться?

Я практически вижу, как он все обдумывает, и задерживаю дыхание.

– Есть только один способ, – говорит он. – Сомневаюсь, что он придется тебе по душе.

Я натягиваю на лицо маску любопытства. Я уже знаю, к чему это приведет, и это именно то, что мне нужно.

– Скажи.

– Сегодня утром я выберу двенадцать женщин, которые останутся в замке. Тех, кто хочет… выйти за меня замуж, – на этих словах он чуть не поперхнулся. – Возможно, если я представлю тебя своей матери как мою потенциальную невесту…

Я вижу это по его лицу. Он думает, что сейчас я его придушу. Он понятия не имеет о моей сделке с королем Мордеусом или о том, что мне нужен доступ в этот замок. Разумеется, поэтому он думает, что эта идея мне не понравится.

– Что мне нужно будет делать?

Он выдыхает.

– Ты будешь учиться, сходишь на несколько шумных обедов, может быть, на пару праздников… – он застенчиво улыбается и на мгновение кажется таким уязвимым, что я забываю, что он не человек, в которого я влюбилась. – Притворись, что я тебе нравлюсь.

Мне не хочется притворяться, но меня разрывают слишком противоречивые чувства.

– Если я буду вести себя как одна из этих потенциальных невест, я останусь во дворце?

– Да. Ты будешь жить в гостевом крыле вместе с другими девушками.

– А пока я здесь, – пока я буду искать артефакты, необходимые королю, – ты будешь искать Джас?

– Да. Вне зависимости от того, останешься ты или вернешься домой, – он проводит большим пальцем по моим костяшкам и по тыльной стороне моей руки. – Даю слово.

Я долго смотрю на его ладонь и делаю вид, что обдумываю его предложение. По правде говоря, мне будет неприятно смотреть, как он выбирает себе невесту, и пребывание здесь будет постоянным напоминанием о его обмане и моих чувствах к нему, какими бы ошибочными они ни были. Но оно того стоит – после этого я передам королю теней все его реликвии и заберу Джасалин домой.

– Я хочу остаться.

Он хмурится.

– Что такое? – спрашиваю я.

– После того как ты узнала, кто я, и сбежала, я думал, ты не захочешь иметь со мной ничего общего… Я думал, что потерял тебя навсегда. И то, что ты остаешься… – он пожимает плечами. – Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я заставляю себя улыбнуться, но чувствую, как меня охватывает чувство стыда. Если я останусь, если я сделаю это, я обману не просто какого-то случайного принца. Я обману своего друга. У меня есть причины лгать. У него тоже были причины лгать, но от этого горькая правда не становится слаще.

Я качаю головой, пытаясь выбросить мысли из головы.

– Побудь здесь ночь, – говорит он. – Отдохни. Обдумай все хорошенько. Если ты будешь у меня во дворце, я не смогу позволить тебе улизнуть на поиски Джас. Ты должна решить, сможешь ли ты с этим смириться.

– Я буду пленницей?

– Ты будешь под защитой, – он играет с моей рукой, и от легкого прикосновения кончиков его пальца к моей ладони я начинаю дрожать. Я виню в этом привычку. Мое тело не понимает, что Себастьян не тот, за кого я его принимала. – Я знаю, что ты не привыкла отступать и позволять другим делать все за тебя, но иначе я не смогу. Это слишком опасно. Если ты пообещаешь не искать Джас, если пообещаешь предоставить это мне, я постараюсь, чтобы ты оставалась здесь как можно дольше.

– Хорошо, – шепчу я. – Спасибо, Себастьян.

Он укутывает меня одеялом, но я вижу, что мыслями он уже где-то далеко.

– А теперь спи.

Глава 10

Мне снится пожар. Как я держу на руках малышку Джас. Как мама отчаянно умоляет незнакомца излечить меня, как она плачет, когда он соглашается. Мне снится ночь, такая темная, что я вижу только клыки баргеста, когда он бросается, чтобы вцепиться мне в шею. Мне снятся серебристые глаза и пятилетняя Джас, которая велит мне считать, пока она будет искать, где спрятаться.

«Не подглядывай! Принц поможет тебе меня найти».

Проснулась я уже не в покоях Себастьяна. Через огромные окна в комнату льется яркий свет. Вокруг меня хлопочут две служанки – одна готовит небольшой поднос с завтраком у изножья кровати, а другая наполняет ванну в смежной ванной комнате.

Себастьян перенес меня сюда или приказал какому-нибудь гоблину?

Это не важно.

Но после того, как вчера вечером он вбежал в замок со мной на руках, было легко представить, что он перенес меня сюда, пока я спала. Слишком легко было представить эту нежность в его глазах и то, как он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. Я ловлю себя на том, что цепляюсь за этот образ, прежде чем стряхнуть его.

Я здесь не за этим.

Когда я сажусь в постели, служанка поправляет букет оранжевых лилейников и поворачивается ко мне.

Она человек.

Полненькая девушка в просторном голубом платье, светлые волосы заплетены в простую, но аккуратную косу. Я приглаживаю волосы, которые, без сомнения, растрепались после беспокойной ночи в чужой постели.

– Доброе утро, мисс Абриелла. Я Эммалин, а это Тесс, – говорит женщина, указывая на служанку в ванной. – Миледи желает принять ванну или сначала подать завтрак?

Я прижимаю руку к урчащему животу. С тех пор как я ела что-то существенное, прошло слишком много времени, и, хотя я привыкла обходиться без еды, это чересчур уже даже для меня.

– Завтрак, пожалуйста.

Она сияет так, словно я только что сделала ей подарок.

– Хороший выбор.

Тесс выходит из ванной, вытирая руки о бежевый халат. Когда я вижу ее белокурые волосы, заплетенные в косу, и улыбку, похожую на улыбку первой девушки, я понимаю: они близнецы.

– Вы хотите поесть в постели или за столом?

– За столом, – я свешиваю ноги с края кровати и зеваю, потягиваясь. Вчера я так устала и ослабла, но сегодня я чувствую себя лучше, чем за все последние дни – а возможно, и месяцы. Целитель, должно быть, восстановил не только повреждения, нанесенные баргестом.

– У вас есть кофе?

– Конечно. Принц сказал нам, что вы предпочитаете кофе, – говорит Тесс. Она сдерживает улыбку, и они с Эммалин обмениваются многозначительными взглядами. – И любите лилейники.

– Мы тут поспрашивали, – заговорщически говорит Эммалин. – Другим девушкам он не просил приносить цветы.

– И им еще не выделили комнаты, – подмигивает мне Тесс.

Мне не нужно изображать удивление и восторг, когда я подхожу к столу. Я провожу пальцем по мягкому оранжевому лепестку. Бабочка-отступница трепещет у меня в животе, когда я вспоминаю, как Себастьян кладет цветок мне за ухо. Я не хочу испытывать к нему никаких чувств, но могу ли я запретить себе чувствовать?

Я сажусь за маленький столик у окна, на мгновение задерживаясь, чтобы насладиться теплыми лучами солнечного света, ласкающими мое лицо. Мне всегда было комфортнее в темноте, но я так хорошо отдохнула, что почти начинаю радоваться жизни.

Даю волю своей внутренней Джасалин. Она бы мной гордилась.

Я делаю глоток из кружки. Этот напиток отличается от той коричневой воды, которую люди называют кофе. Он гуще и более изысканный. Я как будто чувствую, как солнечный свет согревает растущие на кусте бобы и ягоды. Как будто раньше моя любовь к кофе была лишь любовью к его потенциалу, и я наконец-то почувствовала, каким он должен быть на самом деле. Но даже это не может отвлечь от ожидающего меня пира. Тарелка, полная пирожных, разноцветных ягод, миска со сливочным йогуртом и блюдо с вяленым мясом и сыром. Я беру с подноса слоеное печенье и едва сдерживаю стон, когда оно тает на языке. Я теряюсь в еде, пока служанки хлопочут вокруг меня.

Я наедаюсь до отвала, когда понимаю, что служанки все еще в комнате.

– Ваше высочество, – хором говорят они.

Я поворачиваюсь и вижу, что обе девушки застыли в низком реверансе перед Себастьяном. Он коротко кивает им и одаривает теплыми улыбками. По правде говоря, я ожидала, что рабы-люди в Фейриленде будут одурманены или с ними будут обращаться как с расходным материалом. Но если все люди здесь живут так же, как эти служанки-близняшки, мои предположения были совершенно ошибочными.

«Может быть, на самом деле здесь все совсем не так, как я думала».

– Тесс, Эммалин, – кивает он девушкам. – Как ваши дела?

– Хорошо, ваше высочество, – говорит Тесс, выпрямляясь.

– Мы рады познакомиться с леди Абриеллой, – говорит Эммалин.

Они не смотрят на Себастьяна так, словно он их тюремщик. Обычно так смотрят на заботливую тетушку. И Себастьян одаривает их той же очаровательной улыбкой, которая покорила сердца половины Фейрскейпа.

– Не могли бы вы ненадолго оставить меня с леди Абриеллой наедине?

– Конечно, – хором отвечают они. Девушки присаживаются в очередном быстром реверансе и торопятся выйти из комнаты.

Себастьян ждет, пока за ними закроется дверь, и поворачивается ко мне.

– Как ты? – он окидывает меня оценивающим взглядом, и внезапно мне становится неловко. Я снова в ночной рубашке и сейчас чувствую то, что должна была чувствовать вчера вечером, если бы не была слишком уставшей.

– Все в порядке, – говорю я, обхватывая себя руками. – Я проснулась полчаса назад. Чувствую себя прекрасно.

Он кивает, но я вижу, что это его не удивляет. Он знал, что со мной все в порядке, иначе не выпустил бы меня из виду. Сегодня утром он пришел не для этого.

– То, о чем мы говорили вчера вечером… ты действительно хочешь этого?

Я задерживаю дыхание и киваю.

«Пожалуйста, не отправляй меня домой. Я не хочу подводить Джас».

Он расправляет плечи.

– Ну хорошо. Сегодня днем тебе нужно будет предстать перед моей матерью и мной и высказать свое желание… – он откашливается, но не заканчивает фразу.

– Выйти за тебя замуж? – спрашиваю я.

Он кивает.

– Конечно, я знаю, что ты чувствуешь на самом деле, но моя мать не знает.

– Понимаю.

Он поворачивается к вазе и поправляет лилейники, избегая моего взгляда.

– Я хочу попросить тебя об одолжении.

– О каком?

Он молчит так долго, что я начинаю вертеть в руках столовое серебро. И когда он наконец начинает говорить, голос его тише, чем раньше.

– Не говори никому о нашем прошлом. Я не хочу, чтобы моя мать знала, что мы уже встречались.

У нас с Себастьяном нет будущего, так что это не будет больно. Но я не могу отрицать: при этой мысли я почувствовала резкую боль в груди.

– Ты не хочешь, чтобы она знала, откуда я. Что я убираю шикарные дома вместо того, чтобы жить в них?

Что, кроме воровства и способности растворяться в темноте, у меня нет никаких навыков или талантов, о которых можно было бы говорить.

– Я не хочу, чтобы она узнала что-нибудь, что заставило бы ее задуматься, почему ты здесь на самом деле, – он сглатывает и поворачивается ко мне. В этих зеленых, как море, глазах назревает буря беспокойства. – Несмотря ни на что, я хочу, чтобы ты осталась здесь, Бри. Мне нравится, что ты рядом.

Хотелось бы мне, чтобы он перестал мне льстить.

– Ты считаешь, что твоя мать не позволит мне остаться?

– Я стану настаивать на этом. Все будет в порядке, – он берет меня за руку и проводит большим пальцем по пульсирующей венке на моем запястье. Когда я опускаю глаза, мой шрам исчезает.

– Что ты…

– Это чары, – быстро говорит он.

Я смотрю на гладкую кожу на внутренней стороне запястья и хмурюсь. Мне нравится мой шрам. Это напоминание о том, кто я, откуда пришла и чем готова пожертвовать ради тех, кто мне дорог. Он напоминает о том единственном, что есть во мне хорошего.

– Неужели это необходимо?

– Боюсь, что да, – он говорит мягко, но я слышу в его словах сожаление.

Что же она за мать, если не позволяет сыну жениться на девушке с таким маленьким шрамом?

– Ладно. Я понимаю.

– Мне пора идти, но мы скоро увидимся. Не забывай, нельзя, чтобы кто-то знал, что мы были знакомы до того, как ты попала в замок. И никому не рассказывай подробностей своей жизни. Можешь сказать свое имя и то, что ты из Фейрскейпа, – но этого достаточно.

Я киваю, и, глядя ему вслед, мой желудок неприятно сжимается.

Почему чувство, что я не достойна положения, которого никогда не хотела, кажется мне таким унизительным?

* * *

Я играю свою роль. Роль человеческой девушки, которая взволнована перспективой выйти замуж за принца фейри.

Меня купают, моют до скрипа, удаляют с моего тела каждый лишний волосок и увлажняют каждый миллиметр моей кожи. Тесс и Эммалин задают мне вопросы о доме, о том, что я думаю о Себастьяне, о том, каково это – приглянуться ему. Я стараюсь вести себя как обычная человеческая девушка, которая жила в роскоши, а не обеспечивала ее другим. Я притворяюсь, что знаю об их принце не больше, чем следует, – что не знаю, как он выходит на улицу с восходом солнца или как перекатываются мышцы на его спине, когда он размахивает мечом. Для них я притворяюсь, что не знаю, каково это – чувствовать, как его мягкие губы касаются моих губ, а для себя притворяюсь, что не хочу чувствовать это снова.

Все утро мне кажется, что я попала в какой-то сон. Служанки обращаются со мной как с прекрасной принцессой из далекой страны, а не как с нищей воровкой, которая последние девять лет жила в подвале. И, если честно, их забота… приятна. Я всю жизнь была незаметной и ничем не примечательной, а тут с удивлением обнаружила, что какой-то части меня нравится, как они воркуют над моими ярко-рыжими волосами и карими глазами – сама я всегда считала их слишком простыми.

Они приносят мне с полдюжины платьев разных оттенков и фасонов, каждое красивее предыдущего. Джас была бы без ума от этих нарядов: это настоящие произведения искусства. Но я могла думать только о том, как мне бы хотелось надеть штаны. Если бы вчера я не была в платье, у меня был бы шанс сбежать от баргеста. Но сейчас не время. Мне нужно одеться во что-нибудь, что королева сочтет подходящим для потенциальной невесты ее сына.

– Волосы собрать полностью или наполовину? – спрашивает Эммалин. Она бросает мои кудри и восторженно хихикает в ладошку. – Уверена, принц в любом случае сочтет вас прекрасной.

Я склоняю голову набок, смотря на ее отражение.

– Почему ты так смеешься, когда говоришь, что принц Ронан любит меня или просит что-то для меня сделать? Разве это необычно для фейри?

Служанки обмениваются еще одним долгим взглядом.

– Не для фейри… – говорит Тесс. – Но принц Ронан…

Эммалин едва заметно качает головой и виновато улыбается.

– Нам не стоит это говорить.

– Мне очень жаль.

– В этом нет ничего плохого, – тихо говорит Тесс своей сестре.

Эммалин пытается сдержаться, но тут же ее губы растягиваются в улыбке.

– Наш принц не хочет выбирать себе невесту. Он делает это лишь потому, что так велят долг и традиции. Но это не особо его интересует. И только по его вине церемония так сильно задерживается.

– Он даже не появился на балу в первый вечер, – говорит Тесс.

– Говорят, он сказал матери, что еще не готов, но она сделала все по-своему. В конце концов ему пришлось подчиниться, но он совсем в этом… не заинтересован.

– Пока не появились вы, – говорит Эммалин, закалывая локон у меня на затылке. – Теперь он вдруг очень заинтересовался процессом. Так заинтересовался, что, кажется, уже принял решение. «Проследите, чтобы у Абриеллы был кофе. Будьте добры, приготовьте платья для Абриеллы. Не могли бы вы положить на поднос с ее завтраком букет лилейников?»

– И, конечно, он предоставил вам самые лучшие гостевые комнаты, – добавляет Тесс.

– И, кажется, самых милых служанок, – говорю я.

Услышав комплимент, девушки радостно хихикают, но это не просто лесть. Я знаю, что это правда. Себастьян сделал все это для меня, а я не уверена, что заслуживаю этого.

Я неподвижно сижу, пока они заканчивают мою прическу. Они оттягивают верхнюю половину моих волос назад и закрепляют, остальные пряди оставляют распущенными, укротив их специальными кремами, чтобы они лежали идеальными локонами.

Эти девушки хотят быть моими подругами. И от их простой доброты меня переполняет чувство вины. В ближайшие несколько дней мне придется обманывать их. Но я делаю все, чтобы забыть о чувстве вины и отодвинуть его на второй план. С этого момента я воспользуюсь всеми имеющимися в моем распоряжении средствами, чтобы вернуть Мордеусу его реликвии и освободить Джас.

Даже добротой этих служанок.

Даже слепой верой Себастьяна.

Глава 11

– Леди Абриелла Кинкейд из Фейрскейпа, – объявляет распорядитель, стоя на пороге тронного зала. – Ее величество королева Благого Двора Арья и его королевское высочество принц Ронан ждут вас.

Я оглядываюсь на своих служанок. Мне нужна их уверенность. Они улыбаются мне, я делаю глубокий вдох, поднимаю свои мягкие белые юбки и следую за распорядителем.

Стражники в серо-желтых одеждах выстроились по обе стороны дорожки от дверей к возвышению, где королева восседает на троне в сверкающем на солнце желтом платье. Украшенная драгоценными камнями золотая корона кажется очень тяжелой, но Арья сидит с высоко поднятой головой. Себастьян стоит подле нее. Он отвернулся, разговаривает с ближайшим к нему вооруженным стражником. В своем сером мундире, с перекинутой через плечо бархатной желтой лентой, он выглядит почти по-королевски.

Сам по себе зал производит угнетающее впечатление: он слишком большой для такого количества людей, слишком идеальный для такой девушки, как я. И мне приходится делать над собой усилие, чтобы шагать вперед. Любая девушка, которая войдет в эти двери и не почувствует себя достойной, не должна стать принцессой Благого двора.

Дойдя до подножия пьедестала, я делаю глубокий реверанс. Я хочу, чтобы Себастьян посмотрел на меня. Мне нужна уверенность – хоть какая-нибудь, – что он сделает так, чтобы я могла остаться, что все будет хорошо.

Но он разговаривает со стражником.

– Ваше величество, – говорю я. – Спасибо, что приняли меня.

Пока я говорю, Себастьян резко поворачивается ко мне и моргает. Наверное, он не услышал, когда назвали мое имя, потому что, кажется, удивлен. Его взгляд медленно скользит по мне, и я чувствую, как моя кожа горит от каждой детали, которую он замечает. Мои волосы завиты и заколоты аккуратнее, чем он когда-либо видел, глаза подведены, губы окрашены в темно-малиновый цвет. Его взгляд скользит по моим обнаженным плечам к выпуклости декольте над глубоким вырезом платья, по лифу, на котором сверкают серебряные и золотые кристаллы. С его губ срывается прерывистый вздох, и я чувствую, как безудержно краснею, а по моему телу протекает волна жара.

Мои служанки знали, как меня одеть.

«Если с умом использовать белый цвет, вы будете похожи на невесту, даже если на вас не будет свадебного платья».

Я поднимаю подбородок, борясь с инстинктивным желанием насладиться любовью, с которой он на меня смотрит. За неделю до этого я могла только мечтать о том, чтобы Себастьян смотрел на меня таким взглядом. Трудно осознать, что все изменилось. Он больше не милый ученик мага, живущий по соседству. И я не невинная девушка, мечтающая стать членом королевской семьи фейри.

– Повтори, как тебя зовут, девочка, – говорит королева.

Я отрываю взгляд от ее сына и смотрю на королеву.

– Абриелла Кинкейд, – отвечаю я.

Я не использую титул леди, как это делал распорядитель. Я не леди, и притворяться благородной дамой – значит оскорбить женщину, огорчать которую нельзя.

– Абриелла. Какое красивое имя. Поздравляю, ты смогла очень далеко зайти. Ты видела, что бесчисленное количество девушек пытались достичь этих высот. И их отправили домой. Сегодня домой отправят еще нескольких. Скажи мне, почему ты хочешь выйти замуж за моего сына?

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут же захлопываю его. Конечно, я была готова к этому вопросу, но в данный момент мой запланированный ответ кажется мне поверхностным. Себастьян, похоже, затаил дыхание, ожидая моего ответа. Я встречаюсь с ним взглядом и представляю себе альтернативную реальность, где у Себастьяна никогда не было тайной личности. Ту, в которой он стал магом и повел меня знакомиться со своей семьей.

– Я не могу утверждать, что хорошо знаю вашего сына, – говорю я. Это соответствует роли, которую я играю, но я не вру. – Но я встречала много мужчин-фейри, молодых и старых, сильных и бессильных, – мой голос слегка дрожит. – И все же, Се… только принц Ронан заставил меня почувствовать себя особенной, всего лишь улыбнувшись мне. А одно его присутствие позволяет мне ощущать себя в безопасности.

Королева с усмешкой поворачивается к сыну. Когда она снова смотрит на меня, то закатывает глаза с таким юным и таким человеческим выражением, что почти трудно поверить, что она бессмертная правительница.

– Так думают все девушки, дорогая. Не увлекайся играми воображения.

Себастьяну явно неловко, но он ее не поправляет. Как же тогда он хочет скрыть от нее, что мы уже были знакомы?

Королева смотрит на сына, подняв бровь.

– Что скажешь, дорогой?

Себастьян снова оглядывает меня, прежде чем прочистить горло.

– У меня была возможность поговорить с Абриеллой, и я хочу, чтобы она осталась. Мне… нравится ее общество.

Королева смотрит на сына с усмешкой, как бы говоря ему: «Ее? Ты серьезно?»

– Ты хочешь жениться на девушке, которая, возможно, не сможет подарить тебе детей?

– Мама, – тихо говорит он. В его голосе слышится предупреждение.

– Я не буду извиняться. Она довольно худая, – королева постукивает ногтями по подлокотнику трона, окидывая меня оценивающим взглядом. Когда она поднимает на меня глаза, я поражаюсь тому, какая в ее взгляде пустота. Какая печаль. Может ли бессмертие оказывать такое влияние? Но мне кажется, что дело совсем не в этом. – Невеста моего сына должна будет родить ему детей. У тебя хотя бы есть регулярные менструации?

Я бледнею.

– Прошу прощения?

– Цикл? Он у тебя есть? Или он нерегулярный из-за… – она машет рукой, указывая на мою фигуру. – Недоедания?

Я открываю рот – ответить, что я не уверена, – но меня опережает Себастьян.

– Мама, я уверен, что леди Абриелла не привыкла свободно говорить о таких вещах. Она родом из той части Элоры, где женщины должны хранить подобную информацию в тайне.

Я не уверена, в какой части Элоры этого не должны делать. Девочек учат бояться своих циклов, никогда не говорить о них и скрывать все доказательства их существования. Со всеми неприятностями, которые могут повлечь месячные – и риск забеременеть стоит высоко в этом списке, – менструация считается скорее проклятием, нежели показателем хорошего здоровья.

– Она лишилась права на личные тайны, когда решила стать твоей невестой.

– Он есть, – выпаливаю я. – То есть мой менструальный цикл… он… нормальный.

Мои щеки пылают. Кажется, я кое-что поняла о Благом дворе. Вся эта традиция целиком построена вокруг плодовитости людей. Будто раз я женщина, моя единственная ценность заключается в моей способности давать потомство. В ответ на это мне трудно улыбнуться, но я делаю все, что в моих силах.

– Правда? – спрашивает королева. – Если я попрошу моего целителя осмотреть тебя, а он скажет, что ты солгала…

– Мама, пожалуйста, – говорит Себастьян. – Уверен, любые пробелы в питании леди Абриеллы можно восполнить во время ее пребывания во дворце.

Королева касается пальцами запястья сына, но не сводит с меня прищуренных глаз.

– Нежное сердце моего сына сделает его будущую невесту очень счастливой. Это у него от отца. Мой Кастан был полон доброты и сострадания. И наши подданные любили его, – она кивает мне. – Пока что ты можешь остаться, Абриелла. Но, пока ты здесь, воспользуйся в полной мере возможностью и уделяй особое внимание еде, – она ухмыляется. – Через две недели я попрошу моего целителя провести полный осмотр. Если, конечно, к тому времени мой сын от тебя не устанет.

Я киваю и делаю реверанс.

– Конечно, ваше величество.

Я не осмеливаюсь взглянуть на Себастьяна, а потом позволяю распорядителю королевы вывести меня из зала. Я слишком боюсь, что если королева увидит облегчение на моем лице, то она усомнится в моих истинных намерениях.

* * *

Заперев дверь спальни, я закатываю рукав и рву нитку на гоблинском браслете.

Когда появляется Баккен, он косит глазами и хмурится.

Я позволила служанкам приготовить меня ко сну и дождалась, когда они уйдут, но с тех пор, как королева разрешила мне остаться, мне не терпелось начать поиски. За ужином я вспомнила о браслете и подумала, что, возможно, мне не придется искать зеркало.

Баккен несколько раз моргает, но, когда он замечает меня, его хмурый взгляд превращается в улыбку.

– Огонек, где моя плата?

Я вытаскиваю нож, который украла сегодня вечером во время ужина, и отрезаю им прядь волос. Баккен выдергивает ее из моих рук, прежде чем я успеваю протянуть ее ему, и быстро прячет в мешочек на поясе.

– В следующий раз, когда будешь призывать меня, не делай этого из дворца. Мне здесь не рады.

– Мне нужно Зеркало открытий, – я поворачиваюсь к кровати и вытаскиваю из-под матраса фальшивку. – Оно выглядит вот так, и говорят, что во время войны королева украла его из Неблагого двора.

Баккен вздергивает подбородок.

– Королева хранит Зеркало в зимнем саду рядом со своими покоями.

В ту ночь, когда я искала в замке портал, мне так и не удалось осмотреть ее покои. Они были слишком ярко освещены и хорошо охранялись.

Баккен подносит волосы к носу и глубоко вдыхает.

Я открываю рот, чтобы спросить, как мне пройти мимо ее стражей, но он щелкает пальцами и исчезает так же внезапно, как появился. Мне пришлось прикусить кулак, чтобы сдержать вопль разочарования.

«Какая трата нити. Какая трата волос».

Я открываю дверь и выглядываю в коридор. В гостевом крыле замка тихо, но не темно. Между дверями парят шары, освещающие пространство мягким тусклым светом. Я тихо выхожу из комнаты и медленно закрываю за собой дверь.

За ужином я познакомилась с остальными одиннадцатью девушками, но сейчас, проскальзывая мимо их комнат, я никого из них не вижу. Может ли он сейчас быть с одной из них? Я выбрасываю ревнивые мысли из головы и концентрируюсь на своей миссии.

Возможно, чтобы пройти через некоторые части дворца, мне придется превратиться в тень, но я буду ждать так долго, как только смогу. Я еще не полностью контролирую свою силу, и девушка, внезапно появившаяся из тени, привлечет гораздо больше внимания, чем одна из потенциальных невест Себастьяна, бродящая по дворцу посреди ночи.

Гостевые комнаты находятся в отдельном крыле, и к тому времени, как я добираюсь до крыла, в котором находятся королевские покои, мои ноги ноют от холодного каменного пола. Когда я выходила из комнаты, я не подумала надеть тапочки.

Комната Себастьяна в коридоре слева. Чтобы дойти до нее, нужно подняться по лестнице, но я поворачиваю направо, к покоям королевы – и на несколько шагов отхожу назад, когда вижу, что коридор ярко освещен. Но это не солнечный свет. Через окно в конце коридора видно, что на улице все еще ночь. Как будто эти стены заколдованы, чтобы светиться, как солнце. Стражники королевы Арьи стоят на посту через каждые пару метров. Даже если бы я могла управлять своими тенями достаточно долго, чтобы проскользнуть мимо них, это бы не помогло. Что хорошего в способности становиться тьмой, если вокруг один только свет?

– Бри?

Я оборачиваюсь и вижу Себастьяна. Его взгляд скользит вниз по моей белой ночной рубашке и босым ногам, а потом он поднимает подбородок и пристально смотрит на мое лицо. Он всегда ведет себя как джентльмен.

– Ты что-то ищешь?

Да. Я ищу волшебное зеркало, которое твоя мать украла из Неблагого двора. Не мог бы ты его принести?

Если бы все было так просто…

Я вздыхаю и выдаю заранее продуманную ложь.

– Не могу уснуть. Я хотела пойти на кухню и выпить чашку горячего чая, но… – я оглядываюсь и пожимаю плечами. – Кажется, я заблудилась.

Я жду, что он начнет задавать вопросы, ведь, хотя мне и не провели экскурсию по всему замку, показали все же достаточно, чтобы знать, что кухня находится в другом крыле. И на другом этаже.

Но Себастьян слишком доверчив. Он смотрит на меня с сочувственной улыбкой.

– Я тоже не могу заснуть. Пойдем, выпьем чаю.

По дороге на кухню мы молчим. Себастьян провел меня в большое пустое помещение и, едва взглянув на меня, поставил на плиту чайник. Всего две ночи назад, когда я провалилась сквозь стену в кухню, на этих блестящих столешницах было столько еды, что ею можно было накормить несколько сотен человек, а вокруг суетилось множество слуг. Сегодня вечером здесь нет никого, кроме нас.

– Тебя что-то расстроило? – спрашиваю я, прислоняясь к столешнице. Себастьян разливает чай по чашкам. Передавая мне одну из них, он хмурится.

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты почти не разговаривал со мной с тех пор, как мы пришли. И я была удивлена, не увидев тебя за ужином.

– Я не расстроен. Я занят. Прости меня за это, – он выдыхает. – Я только что вернулся со встречи со своими информаторами в Неблагом дворе, – он медленно поднимает на меня глаза, и я вижу в них муку. – Они до сих пор не нашли никаких следов Джас.

Я даже не замечаю разочарования, потому что меня мгновенно охватывает паника.

– У тебя есть шпионы при дворе короля Мордеуса?

Знает ли он, что вчера я была в его дворце? Знает ли о сделке, которую заключила с королем? Если его шпионы сообщат ему о нашей сделке, откажется ли король от своих обещаний?

Себастьян пожимает плечами, но его ответ ясен. Да, у него есть шпионы в Неблагом дворе. Конечно, у него есть шпионы.

– Не понимаю, что ему от нее нужно, – бормочет он.

Вот и ответ. Себастьян не знает, что я заключила сделку с вражеским двором.

– И это неизвестно ни одному из твоих информаторов?

– У них нет ничего полезного, – он немного колеблется. – Он пытался с тобой связаться?

– Нет, не пытался. Как думаешь, можно ли сделать так, чтобы мы поговорили? – я бы задала этот вопрос, если бы моя ложь была правдой. – Может быть, он расскажет мне, где держит Джас. Или заинтересуется…

– Нет, – ноздри Себастьяна раздуваются. – Категорически нет. Даже если бы я считал, что ему можно доверять – а я не могу этого утверждать… он бы не стал просить у тебя что-то, что я бы позволил тебе отдать, – он ругается и проводит рукой по волосам. – Как же все запутано…

Он действительно в отчаянии от того, что не может найти Джас. Пусть я все еще не могу снова доверять Себастьяну, но он делает все возможное, чтобы помочь моей сестре. На него невозможно сердиться.

– Спасибо, – говорю я. Он заслуживает хотя бы этого. – Спасибо, что пытаешься ее найти.

Себастьян открывает рот, и я вижу, что он хочет что-то сказать, но затем снова его закрывает и смотрит на свой чай.

– Как прошел ужин?

Я сдерживаю улыбку.

– Определенно, это было… интересно. Господи, Баш, кажется, эти женщины придушили бы меня голыми руками, если бы думали, что это сможет хоть на миллиметр приблизить их к тебе, – я качаю головой. Одиннадцать красивых, светлоглазых, здоровых девушек, каждая из которых невероятно взволнована перспективой стать невестой Себастьяна. – Ты действительно собираешься жениться на незнакомке?

Он сглатывает.

– Надеюсь, когда придет время жениться, моя будущая невеста не окажется незнакомкой.

– Ты уходишь от ответа, – я стараюсь говорить непринужденно, но вижу в его глазах усталость.

Он делает глоток чая.

– Это традиция.

– Традиция? Выбирать невесту, как обычно выбирают племенную кобылу?

А вот и моя попытка вести себя мило.

– Как бы ужасно тебе это ни казалось, важно, чтобы мы продолжили королевский род. У меня нет братьев и сестер, а мои дедушка с бабушкой и прадедушка погибли в Великой войне фейри. Моя мать и я – единственные оставшиеся в живых представители королевской династии Благого двора. И хотя некоторые из моих предков могли позволить себе роскошь жениться по любви и надеяться со временем обзавестись детьми, я себе этого позволить не могу. Рождение в привилегиях накладывает определенную ответственность.

Я прикусываю губу. Мне не нравится этот разговор. Мне не нравится, что я не могу скрыть свои чувства – и что у меня в принципе есть какие-то чувства.

– Если бы у тебя был выбор, ты бы предпочел жениться на благородной фейри?

Себастьян ставит кружку и, скрестив руки на груди, прислоняется к столешнице.

– Честно говоря, я бы вообще предпочел не думать о браке. Мне всего двадцать один, для моего вида это очень молодой возраст. В идеальном мире я мог бы не думать о браке еще лет десять или даже больше. Но мой мир не идеален. Он расколот. И я должен это исправить. Это унизительно и пугающе. Мне бы очень хотелось вернуться в Фейрскейп и быть учеником мага, но я серьезно отношусь к обязанностям перед моим народом. Как бы мне ни хотелось, я не могу смотреть на свадьбу и церемонию связывания уз так же романтично, как делала в моем возрасте моя мать.

– Связывания уз? Что романтичного в том, чтобы кого-то контролировать?

Он склоняет голову набок и хмурится.

– Почему ты считаешь, что все дело в конт-роле?

– Разве не так вы привязываете к себе ваших рабов?

Он отрицательно качает головой.

– Никто из моих слуг не заключал со мной уз. И хотя некоторые фейри использовали их, чтобы поработить людей на всю жизнь, узы никогда не были для этого предназначены. Церемония связывания уз была частью свадеб фейри с начала времен. Ее истоки чисты. Связанные фейри всегда чувствуют друг друга. Это повышенная эмпатия, которая позволяет узнать, когда партнер находится в опасности или ему больно. Связанные узами супруги фейри всегда осознают потребности друг друга. Они чувствуют боль и счастье друг друга, как свои собственные. Это действительно очень красиво.

– Но когда ты заключаешь узы с человеком, это не так.

Он качается на пятках и вздыхает.

– Первые фейри, которые связали себя узами с людьми, не знали, что это будет по-другому. Но ты права. Так и есть. Люди не обладают магией, так что узы с ними больше похожи на односторонний канал связи. Человек не знает, что чувствует фейри, который связан с ним.

– И это дает фейри некоторую степень контроля над людьми, – говорю я, не желая, чтобы он оставил эту фразу невысказанной. Я качаю головой. – Представить не могу, что кто-то это допустит.

– Они контролируют их не так, как ты думаешь. У человека все еще остается свобода воли, но фейри, которые не уважают узы, определенно использовали их для того, чтобы подчинить себе людей.

– Для меня это звучит как контроль.

– Но это не так, – он задумчиво чешет затылок. – Представь, что я хочу, чтобы ты спала. Если бы мы были связаны, я бы не смог заставить тебя лечь спать, но мог бы мысленно выключить свет и завернуть тебя в теплое одеяло. А у тебя будет возможность выбора – закрывать или не закрывать глаза.

– А что, если твоя будущая невеста не захочет заключать узы?

Он грустно улыбается и, глядя мне в глаза, касается моей щеки. Я чувствую прикосновение его покрытых мозолями пальцев.

– Думаю, под этой крышей ты – единственная женщина, которая откажется заключить со мной узы.

Он хочет, чтобы я за это извинилась? Неужели он думает, что я поменяю свое отношение к узам только потому, что он не тот, за кого себя выдавал? Но, кажется, он не ждет ответа.

– Узы все еще могут быть прекрасными, – продолжает он, – даже если ими связаны фейри и человек. Потому что здесь речь идет о том, кто является частью тебя. Это – дар, который сделает тебя лучшим партнером, потому что ты будешь лучше осведомлен о… потребностях… того, с кем ты связан.

Его взгляд опускается на вырез моей ночной рубашки, и я невыносимо краснею.

– Это много для тебя значит, – говорю я.

– Так и есть. А после того, как у моей невесты родятся дети, она выпьет Зелье жизни, и узы будут связывать нас так же, как любых двух фейри.

– Зелье жизни?

– Это особая магия, которую мы используем, чтобы превращать людей в фейри. С ее помощью они становятся бессмертными. Наверняка ты об этом слышала.

Слышала, но полагала, что это всего лишь очередная легенда, выдуманная для того, чтобы люди доверяли наживающимся на них фейри.

– А что, если твоя невеста не захочет быть фейри?

– Тогда мне придется решить, действительно ли я хочу, чтобы она стала моей невестой. Будет непросто смотреть, как партнер, с которым ты на всю жизнь связан узами, умирает, зная при этом, что тебя ждет очень долгая жизнь, – он встает прямо и шагает вперед. – Я отведу тебя в твои покои. Завтра тебе рано вставать.

Глава 12

Так странно жить в замке. Наверное, это должно быть похоже на мечту, которая воплотилась в жизнь. Каждый день меня балуют, кормят вкусной едой, одевают в красивые платья. Хотя я все еще стараюсь убедить служанок найти мне штаны, в этой роскоши нет никакой практической необходимости. По ночам я сплю в теплой постели под самыми мягкими одеялами.

Я не знала такой жизни и никогда не думала, что узнаю. Но наслаждаться ею я не могу. Каждый день, когда мне не удается найти зеркало, превращается в еще один день, который моя сестра провела взаперти. Король говорит, что она в безопасности, но что в его понимании безопасность?

Я провела в замке уже пять ночей, но, несмотря на все его великолепие, не находила себе места. Я хожу на обеды с другими девушками, беру уроки танцев, слушаю длинные лекции об истории Благого двора и преступлениях бесчестных фейри Неблагого двора. Короче говоря, я делаю то, что должна, чтобы этот фарс с выбором потенциальной невесты продолжался, а сама каждую свободную минуту провожу, пытаясь пробраться в покои королевы. Я наблюдаю за стражниками и передвижениями слуг.

Даже если я временно остановилась на зеркале, я надеюсь, что все, что я смогу выяснить о замке сейчас, значительно облегчит мою следующую задачу. Чем скорее я завершу эту миссию и верну Джас домой, тем лучше.

Я стою у окна своей спальни и изучаю сад. Лилейники тянут лепестки к солнцу – и напоминают мне о Себастьяне.

– Известно ли, когда вернется принц? – спрашиваю я своих служанок.

К большому разочарованию девушек, Себастьян редко бывает в замке, и я не знаю, как у него получается находить время на встречи с потенциальными невестами, учитывая, как много ему приходится разъезжать по стране.

– Он не уехал, – говорит Тесс, убирая волосы с моего лица. – Он проводит время с одной из девушек.

Я чувствую, как в моем животе все тяжелеет от ревности.

– Ох… Значит, у него есть фаворитка?

Наверное, выражение моего лица выдает меня, потому что Тесс цокает языком и улыбается моему отражению в окне.

– Вам не о чем беспокоиться. Все знают, что его фаворитка – вы.

И все же после того чаепития на кухне мы больше не разговаривали. Ему нет смысла тратить свое ограниченное время на меня. Он ведь знает, что я не хочу быть его невестой. Мне стоит радоваться этому – у меня есть больше времени на поиски, – но забыть о том, что я два года испытывала к Себастьяну теплые чувства, тяжело.

– Уверена, скоро он будет проводить время и с вами, – говорит Тесс. Она закрепляет мою косу и начинает заплетать волосы с другой стороны. – Да и он знает, что сегодня вы будете заняты.

– Да?

– Сегодня вы встретитесь со своим наставником.

Я хмурюсь.

– С наставником? Зачем?

– Наставники есть у всех претенденток. Вы должны быть готовы к роли невесты принца, если он остановит свой выбор на вас. Наставник будет совершенствовать ваши привычки и манеры и поможет вам развиваться как личности.

– Почему этим не можете заниматься вы? – спрашиваю я.

Мне нравятся мои служанки, я к ним привыкла. Я не хочу, чтобы за мной смотрел кто-то другой.

Из ванной раздается смех Эммалин: девушка моет ванную.

– Мы не леди, – говорит она, высовывая голову из двери. – Просто служанки.

– Но я могу поспорить, что вы сможете научить меня всему не хуже этого наставника.

Близняшки переглядываются. Я не могу сказать, удивлены они или озадачены. Возможно, и то, и другое.

– В любом случае, – говорит Тесс, – ваш наставник вот-вот явится. Ее зовут Эврелоди, и она работает с историками королевы уже более ста лет. Вам повезло, что вашей наставницей стала именно она.

Более ста лет.

Может быть, она сможет узнать, какое у королевы расписание и когда Арья уедет из замка. Если я найду способ аккуратно расспросить ее об этом…

– Вам что-нибудь еще нужно? – спрашивает Эммалин.

– Нет, все в порядке. Спасибо.

Не знаю, почему я решила, что Себастьяна нет в замке, только на основании того, что он меня не навещал. Может быть, я обидела его своими комментариями о священных традициях его народа.

Или он пытается найти себе невесту.

– Кажется, кто-то с головой погрузился в свои мысли, – произносит тихий голос позади меня.

Я оборачиваюсь и вижу невысокую пухлую фейри с розовыми щеками и заостренными ушками. Ее полупрозрачные крылья едва помещались в дверном проеме. Я заставляю себя улыбнуться. Она не виновата, что мне неинтересно проводить с ней время.

– Здравствуйте! Вы, должно быть, Эврелоди. Я Абриелла.

Женщина окидывает меня быстрым взглядом и, видимо, сочтя мой наряд приемлемым, поворачивается к двери.

– Очень хорошо. Предлагаю ненадолго уехать из дворца.

У меня перехватывает дыхание. До этого момента я не осознавала, как сильно на меня давят эти стены. После того как я чуть не погибла в лесу, я не осмеливалась ослушаться приказа Себастьяна и не выходила за ворота замка. Но, конечно, с Эврелоди я буду в безопасности.

Она уже идет по коридору, и мне остается только последовать за ней.

– Куда мы идем?

Она отвечает, не замедляя шага и не оглядываясь на меня.

– Если ты хочешь стать принцессой, тебе нужно познакомиться со своими будущими подданными.

* * *

В карете лежат удобные подушки, а на окнах висят занавески. Мы с Эврелоди покидаем территорию замка в небольшой карете, и я прекрасно понимаю, наблюдая за меняющимся пейзажем, что она следит за мной. Я даже не пытаюсь завести разговор, и она тоже. Вместо этого я все свое внимание концентрирую на зеленых холмах, лесе вдалеке и горах за деревьями. Даже несмотря на то, что я знаю, насколько опасны эти леса, я все равно считаю, что они прекрасны. Территории Благого двора сияют пышной зеленью поздней весны. Интересно, земли Неблагого двора такие же или фейри теней страдают от вечной зимы?

Отъехав от замка на несколько миль, мы сворачиваем в какую-то чудную деревушку. Карета трясется на каменистой дороге, и меня бросает то в одну, то в другую сторону.

– Мы приехали, – говорит Эврелоди, когда карета резко останавливается.

На улочках стоят дома, выстроенные из дерева и кирпича. От одной из тележек по улице разносится запах свежего хлеба и пирожных. Какой-то торговец наливает вина на пробу; другие продают цветы, красивые ткани и драгоценности.

В Фейрскейпе тоже есть такой рынок. Когда я была маленькой, мама водила нас туда, выполняя поручения богатой семьи, на которую работала. Они отправляли ее за свечами и одеждой, за картинами, которые можно было бы повесить в их огромном доме. Если мы хорошо себя вели, мама покупала нам по крошечному леденцу. Раньше я думала, что мы покупаем все это для себя, что мы можем позволить себе такую роскошь.

– А что это за маленькие фейри? – спрашиваю я у Эврелоди, кивая на крошечных летающих существ с крыльями как у бабочек.

– Тише, – она качает головой, берет меня за руку и тянет в узкий переулок напротив деревенского рынка. Дома на этой улочке почти одинаковые, но мы проходим мимо первых двух и поднимаемся по ступенькам третьего. Дверь со скрипом открывается, Эврелоди втягивает меня внутрь и наваливается на дверь, чтобы закрыть весом своего тела. – Спрайты не любят, когда их называют «маленькими».

– Но они…

– Куда могущественнее, чем выглядят, и куда злее, чем ты можешь себе представить, – говорит она. – На самом деле именно по этой причине некоторые и называют их спрайтами, но это сленг, и многие спрайты считают, что это унизительно. Если ты обидишь спрайта, на тебя могут напасть огненные муравьи или наброситься рой пчел.

– Они не все такие злые, – раздается тихий голос. – Некоторые из них довольно кроткие.

Я поворачиваюсь направо и начинаю пятиться к двери. Из тускло освещенной комнаты выходит мужчина. Кейн. Тот красноглазый рогатый фейри, который нес меня на плече на встречу с Финном.

Я отворачиваюсь от Кейна и улыбаюсь своей наставнице. Я не знаю, где мы, но я не могу допустить, чтобы кто-то из людей королевы Арьи подумал, что я связалась с врагом.

– Нам нужно уехать.

Эврелоди улыбается мне, а затем воздух вокруг нее мерцает, а кожа начинает светиться. И вот передо мной стоит уже не Эврелоди, а Прета. Сколько же образов у этой фейри.

– Прета… ты… – начинаю закипать я.

В ответ она улыбается и делает мне небольшой реверанс.

– Абриелла, как это мило. Ты помнишь, как меня зовут.

– А где Эврелоди?

– Она оставила службу при дворе много лет назад, но я время от времени появляюсь в ее обличье, чтобы обеспечить легкий доступ в замок. У королевы столько придворных, что она даже не замечает, что ее старая ученая редко занимается исследованиями.

Я бросаю взгляд на дверь. Кому принадлежит карета, в которой мы приехали, Прете или королеве? Кто может гарантировать, что, если я выбегу на улицу, мой кучер вообще куда-нибудь меня отвезет.

– Назови мне хоть одну вескую причину, по которой я не должна сейчас вернуться в замок и рассказать, кто ты на самом деле.

Она закатывает глаза и поворачивается к Кейну.

– Принц Ронан считает, что она такая умная и такая особенная. Но если бы она действительно была умной и особенной, полагаю, она хотела бы знать все причины, по которым ей не стоит рассказывать это королеве. А не только одну из них.

– Принц молод и ослеплен ее красотой, – говорит Кейн. – Когда она сбежала из таверны, стало ясно, каким хорошим она была бы разведчиком.

Я складываю руки на груди.

– Оскорблениями ты ничего не добьешься. А вот угодить в королевскую темницу можешь запросто.

Но эта угроза их не смущает.

Вместо этого Прета небрежно сбрасывает мантию и вешает ее на крючок у двери. Она поправляет кожаный жилет и ножны на боку.

– Я не враг тебе, Абриелла.

– И все же, когда я сбежала от вас в последний раз, меня чуть не съела на обед ваша псина. Неужели я должна поверить, что это совпадение?

– Ты считаешь, что это я отправила за тобой баргеста? – серебряная паутинка на ее лбу, кажется, пульсирует от возмущения.

– Ты, Финн, Кейн? Разве это важно?

Кейн хмыкает.

– С чего бы нам это делать?

– Потому что я отказалась с вами работать. Я же все понимаю. Я знаю, что иногда Неблагие берут баргестов в компаньоны.

Кейн хохочет, качает головой и уходит.

– Я скажу Финну, что она здесь – и что она считает нас убийцами, которые контролируют злобных и могущественных чудовищ. Он согласится, что это просто потрясающее начало нового партнерства.

– Почему ты так думаешь? – спрашивает Прета, не обращая внимания на Кейна. – Твой принц сказал тебе, что баргеста отправили мы?

– Ему это было незачем.

– Ты хотела уйти, и мы позволили тебе это сделать, – хмурится Прета. – После того как ты сбежала из таверны, я отправилась за тобой в лес. Финн запретил подбираться к тебе слишком близко. Он просто хотел убедиться, что ты благополучно доберешься туда, куда направляешься.

– И ты сказала ему, что меня чуть не разорвали на куски?

– Да, – она склоняет голову набок. – Хорошо, что те волки отвлекли монстра.

– Хорошо, что меня спас Себастьян.

– Значит, ты уже простила своего золотого принца за его ложь? – говорит Финн, входя в фойе из темного коридора. Я так отвлеклась на Прету, что не услышала его шагов. Хотя, может быть, я бы не услышала их, даже если бы попыталась. Он смотрит на Кейна и Прету.

– Я же говорил, что и недели не пройдет. Похоже, каждый из вас должен мне по пять золотых.

– Ничего мы тебе не должны, Финн, – говорит Кейн, входя в холл следом за ним. – Девчонка так и не ответила на вопрос.

– Если бы она не доверяла этому мальчику, то сегодня не села бы в карету с Претой, – говорит Финн.

Прета качает головой.

– Может, она ему и доверяет, но она его не простила. Это совершенно разные эмоции.

Они ставят на то, как быстро я прощу Себастьяна. Это так грубо.

– Рада, что вас это забавляет.

Серебристые глаза Финна застывают и блестят, как поверхность замерзшей воды в лунном свете.

– Уверяю тебя, мне совсем не до смеха, – говорит он. – Мое терпение на исходе. И, учитывая, что твоя сестра у моего дяди, я удивлен, что ты не разделяешь моих чувств. Но, может быть, тебе нравится роскошь жизни во дворце и ты уже усиленно готовишься стать принцессой этого мальчишки?

– Да как ты смеешь… – я замечаю в темном коридоре две пары светящихся глаз и отступаю.

Два больших волка тихо проходят вперед и встают по обе стороны от Финна.

Финн щелкает пальцами, и волки садятся, поворачивают головы в мою сторону и втягивают носом воздух. С тех пор как я видела их в лесу, их раны зажили. Но я даже не сомневаюсь, что это те же самые животные, которые напали на баргеста.

Когда они убегали, их серебристо-серая шерсть была испачкана кровью. Но сегодня волки чистые, их шкура лоснится, а сами они… намного больше, чем я помню. В сравнении с баргестом они казались совсем небольшими, но сейчас я вижу, какие они на самом деле огромные. Даже несмотря на то, что они сидят, они всего на голову ниже меня.

Я перевожу взгляд на Финна.

– Они твои?

– В некотором роде, – говорит он, рассеянно почесывая одного из волков за ухом.

– Я же говорила тебе, Абриелла. Мы не враги тебе, – говорит Прета.

Тем вечером я задавалась вопросом, не пытаются ли эти волки просто убрать баргеста с дороги, чтобы добраться до меня самим. Но теперь, глядя, как они довольно пыхтят от ласки хозяина, я точно знаю, что они меня спасли. И если бы Себастьян не пришел мне на помощь, они бы продолжали драться с баргестом, пока не погибли бы они – или он.

– С ними все в порядке?

– Теперь – да, – говорит Финн. – Благодаря моему целителю.

– Как их зовут?

– Дара и Луна, – говорит Финн. Услышав свои имена, волчицы навострили уши.

– Можно? – я чувствую, что взгляды всех присутствующих в комнате прикованы ко мне, когда я медленно подхожу и протягиваю руку к каждой волчице. Финн тихо бормочет команду, и они встают и медленно приближаются ко мне.

– Спасибо, – говорю я, опускаясь перед ними на колени и протягивая тыльную сторону ладоней, чтобы они могли ее нюхать. – Вы защищали меня.

Волчицы лижут мне руки, а потом обнюхивают ладони, как огромные кошки.

Я поднимаю взгляд, в глазах Финна появляется что-то вроде замешательства, но он моргает, и оно исчезает, сменяясь привычным стальным холодом.

– Зачем они это сделали? – спрашиваю я.

– Потому что я попросил их об этом.

– Это был ужасный риск. Они могли погибнуть.

Финн этого не отрицает. Вместо этого он складывает руки на груди и прислоняется к стене.

– Они очень преданные, и теперь, так как они защитили тебя однажды, они сделают это снова.

Прета драматически вздыхает.

– Но всем будет гораздо лучше, если ты не станешь убегать и нам не понадобится тебя защищать.

Кейн хихикает.

– А вдруг ей нравится, когда ее спасает принц? Похоже, вернувшись во дворец, он произвел настоящий фурор – прибежал во дворец с ней на руках и вообще разыгрывал из себя героя, спасающего даму в беде.

От его слов мои щеки начинают пылать. Мне ненавистна сама мысль о том, что кто-то считает, что я такая. Но я даже не спрашиваю, как они узнали о том, что произошло в замке. Очевидно, здесь все шпионят друг за другом. Я обращаю свое внимание на Финна и спрашиваю:

– Что тебе от меня нужно?

– Я уже говорил, – говорит он. Голос его звучит немного хрипло, как будто он очень, очень устал. – Мы хотим тебе помочь.

– Зачем вам мне помогать, если я работаю на короля, который хочет твоей смерти?

– Ты имеешь в виду, на лжекороля? – резко говорит Кейн.

Финн щелкает пальцами, и волки послушно возвращаются к нему.

– Мои подданные слабеют, пока реликвии не будут возвращены моему двору. Мой народ страдает, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь им.

– Даже если это означает, что твой дядя станет… сильнее?

Я понимаю, что он что-то мне не договаривает.

– Мордеус, – говорит Финн, и в его голосе не слышится ни капли раздражения, которое исходит от Кейна, – не сможет расширить границы своей власти, пока не наденет корону моего отца.

Я хмурюсь.

– И где же она?

– Ее уже давно нет при Дворе Луны, – говорит Финн. Он молчит, а потом продолжает: – Насколько я понимаю, ты еще не нашла зеркало?

– Я знаю, где оно, но не смогла до него добраться, – признаюсь я.

– Ты пробовала использовать свою магию? – спрашивает он. – Ну, знаешь, это благодаря ей ты можешь проходить сквозь стены и магические преграды, как будто их нет.

Вот болван.

– Как она бы это сделала, если даже не может контролировать свои силы? – спрашивает Прета, но Финн бросает на нее такой взгляд, что она замолкает.

– Нет, – отвечаю я на вопрос Финна. – Прета права. Я не могу контролировать свои способности. Но проблема не в этом. Королева охраняет зеркало и окружает его светом. Даже если бы я и могла контролировать свои силы, там они были бы бесполезны.

Кейн фыркает.

– Она даже не представляет, да?

– Перестань говорить обо мне так, будто меня здесь нет, – огрызаюсь я. – Что я не представляю, насколько?..

– Насколько ты сильна, – говорит Прета, склоняя голову набок. – И на что ты способна.

– А что, если я скажу тебе, – тихо говорит Финн, – что твоя сила полезна всегда. И что ты настолько сильная, что можешь создавать тьму настолько плотную, что она способна поглотить каждый луч ее света?

– Откуда ты это знаешь? – спрашиваю я.

– Мы наблюдали за тобой, – пожимает плечами Финн.

– Что скажешь, Бри? – спрашивает Прета. – Ты позволишь нам помочь тебе?

Не знаю, могу ли я доверять Финну и его людям, но я не могу допустить, чтобы меня обнаружили в моих попытках заполучить зеркало. Мне нельзя потерпеть неудачу. Я смотрю на волчиц – и принимаю решение.

– Сегодня – я согласна. Научи меня всему, что мне нужно знать, чтобы я могла подменить зеркало.

Финн поднимает темную бровь.

– Прежде всего тебе нужно знать, что ты не должна пользоваться зеркалом. Ты – человек, а это не игрушка. Ты поняла?

Да. Потому что я – всего лишь ничтожный человек и недостойна его драгоценного зеркала.

Плевать.

– Я думала, ты научишь меня пользоваться своими силами, чтобы я могла попасть в зимний сад королевы.

– Подожди, – Финн поднимает руку. – Ты не сказала, что зеркало находится в ее зимнем саду.

Я пожимаю плечами.

– Ну да. А коридор, ведущий в ее покои, залит светом. Полагаю, в зимнем саду то же самое?

– Свет – наименьшая из твоих забот, – говорит Финн.

Прета хмурится, и на ее лбу появляются складочки.

– Если королева хранит зеркало в священном зимнем саду, его не сможет взять никто, кроме принца или самой королевы.

– А что будет, если попытаться? – спрашиваю я.

– Ничего, – отвечает Финн. – Ты его взять не сможешь. То, что находится в зимнем саду королевы, не поднять даже сильными руками, даже самыми нежными прикосновениями. Ты поймешь, принцесса, настоящая магия в нашем мире связана со свободой воли. Даже самый сильный фейри – или самый лучший вор – сможет взять только то, что ему отдали по собственной воле.

– Есть ли контрзаклинание? – спрашиваю я.

– У всех заклинаний есть контрзаклинания, – говорит Кейн.

Финн смотрит на Прету, но та качает головой.

– Не знаю, – говорит она. – Но я поищу. Посмотрим, что я смогу найти. А пока что нам придется придумать другой способ.

Я не могу ждать, пока Прета найдет контрзаклинание.

То, что находится в зимнем саду, может взять только принц или сама королева.

– Все в порядке. Я знаю, что делать, – мягко говорю я. Но, честно говоря, я не понимаю, как я не подумала об этом раньше.

– Убьешь королеву? – спрашивает Кейн, и его рука тянется к кинжалу на бедре. – Встань в очередь.

Финн качает головой, глядя на своего… друга? Охранника?

– Она высечет тебя и прикует к лужайке перед замком в назидание.

Кейн хмурится.

Я вздыхаю.

– Раз единственный способ получить зеркало – попросить королеву или принца его принести, я поговорю с принцем Ронаном.

– Ты серьезно? – спрашивает Кейн. – Ты думаешь, что принц вот так просто отдаст тебе драгоценный артефакт?

– Да, – говорю я, уже чувствуя давление чувства вины. – Он заботится обо мне и хочет загладить свою вину передо мной.

Прета медленно улыбается и кивает.

– Самый простой путь обычно – самый лучший. А пока мы будем тренировать тебя, как и было запланировано, я на всякий случай поищу контрзаклинание. Если принц не отдаст тебе зеркало, мы найдем способ его украсть.

– Но ты уж постарайся его упросить, принцесса, – говорит Финн. – Поверь мне, будет намного лучше, если тебе удастся пойти простым путем.

Глава 13

Я нахожу Себастьяна на площадке для тренировок на крыше самой высокой башни. Он без рубашки, его голая грудь блестит от пота в лучах заходящего солнца.

Он тренируется с другим мужчиной. На нем тоже нет рубашки. Я пытаюсь получше рассмотреть золотистые волосы незнакомца или татуировку на его шее и плече – но не могу отвести взгляд от Себастьяна. И, что еще хуже, я не могу издать ни звука и как-то показать ему, что я здесь.

Но я лишилась дара речи не только из-за его фигуры. А еще и от того, что это напомнило мне о тех днях в Фейрскейпе, когда я притворялась, что читаю, а сама смотрела, как он тренируется во дворе. Время от времени он ловил меня на том, что я наблюдаю за ним, и подмигивал мне через плечо. От этого простого жеста у меня в животе начинали порхать бабочки. Он и Джас скрашивали мои темные и трудные дни. Было сложно не держаться за него, когда мне казалось, что я потеряла их обоих.

Себастьян замечает меня и жестом просит напарника сделать перерыв. Он хватает полотенце и вытирает им пот со лба.

– Все в порядке?

Говори, Бри. Ты же умеешь говорить.

– Да… я… просто… – я сглатываю ком в горле. – Я хотела с тобой поговорить. Но, если сейчас ты занят, я пойду.

Я морщусь. Поймать его здесь казалось мне хорошей идеей, но теперь я понимаю, что была слишком самонадеянной. Не важно, что я не хочу привлекать слишком много внимания к своей просьбе.

– Я не хотела мешать тебе тренироваться.

– Постой, – говорит Себастьян. – Мы все равно заканчиваем.

Он наливает стакан воды и протягивает мне. Когда я качаю головой, он подносит стакан к губам и осушает его. Я завороженно смотрю, как двигается его кадык, когда он пьет.

Другой мужчина ловит мой взгляд, и его грудь трясется от беззвучного смеха. Он понимающе подмигивает мне, прежде чем натянуть через голову темную рубашку.

– Ему все равно за мной не угнаться, – говорит он. – За время пребывания в королевстве людей принц размяк.

Себастьян хмыкает.

– Ты проиграл три раза из пяти. На твоем месте я бы не был таким самоуверенным.

– А до твоего отъезда проигрывал все пять, – он пожимает плечами и улыбается, протягивая мне руку. – Я Риаан. А ты, должно быть, та самая очаровательная Абриелла, о которой я столько слышал.

Мои щеки пылают – от этого описания и от мысли, что Себастьян так обо мне отзывается, – но мне удается кивнуть.

– Приятно познакомиться, Риаан. Вы часто тренируетесь вместе?

Риаан качает головой.

– Не так часто, как раньше. Теперь он слишком занят и не может со мной тренироваться. Он готовится стать королем. Выбирает себе невесту, – он бросает на меня многозначительный взгляд, а потом добавляет: – Хотя лично мне кажется, что ему на коленях нужно умолять тебя согласиться.

От удивления у меня отвисает челюсть. Я захлопываю рот и поворачиваясь к Себастьяну, пока не сказала что-то, чего говорить не следовало бы.

– Риаан – мой давний друг, – тихо говорит Себастьян.

– Я унесу вашу тайну с собой в могилу, – подмигивает Риаан. Он наливает воду в стакан и поднимает его в шутливом салюте, а потом спускается по лестнице и оставляет нас с Себастьяном наедине.

– Не нужно было мне вам мешать, – говорю я, все еще думая о словах Риаана. Может быть, мне было бы проще обижаться на Себастьяна, если бы я не знала, что чувства, которые я питала к нему с нашей первой встречи, взаимны. Но каждое напоминание ставит под сомнение мои убеждения.

Он отмахивается от моего беспокойства.

– Мы все равно заканчивали. Моя мать хочет, чтобы он сопровождал ее сегодня днем на север.

– А что на севере?

– Еще один дворец.

Я смеюсь.

– Что? – спрашивает он.

– Ты говоришь так, как Джас бы говорила об очередном платье для моих избалованных двоюродных сестер, – я оглядываюсь, любуясь обширной территорией Золотого дворца. – Даже не представляю, каково это – владеть одним дворцом. А уж двумя…

Когда я снова поворачиваюсь к Себастьяну, он хмурится.

– Бред, да? – тихо спрашивает он. – Здесь столько излишеств, в то время как в Элоре столько лишений. Я даже не представлял этого… пока не начал жить у мага Трифена.

– А зачем ты вообще это сделал? У тебя есть магия – и лучше, чем люди могут мечтать. Почему ты стал учеником человека?

– Магия людей не такая, как у нас, а я не настолько высокомерен, чтобы считать, что она мне не нужна, – он поворачивается к окну и обращает взгляд вдаль. – Я знаю, что, если я хочу стать лучшим правителем для своего народа, мне понадобится любое преимущество.

– Когда это произойдет? Когда ты будешь править?

Он качает головой.

– Когда это случится, известно только старым богам. Но я хочу быть к этому готовым, – он снова наливает воду в бокал, делает еще один глоток и добавляет: – Но ты пришла сюда не для того, чтобы говорить о моем ученичестве.

– Нет. Я и правда пришла по другому поводу. Но… теперь это кажется глупым.

Он усмехается, чувствуя мое смущение.

– В чем дело?

Я нервно кручу прядь волос.

– Я думала о том, как мы можем найти Джас, и вспомнила легенды о волшебном зеркале, которое может показать любого человека, которого ты пожелаешь увидеть.

Его глаза расширяются.

– О Зеркале открытий?

– Я не знала, что оно так называется, – я улыбаюсь, чтобы скрыть свою ложь. – Но его можно попросить показать определенного человека. Может быть, мы могли бы использовать его, чтобы найти Джас.

– Трудно сказать, что ты увидишь, если воспользуешься им, – хмурится он. – Результаты могут быть непредсказуемыми.

Я сглатываю.

Пожалуйста, принеси его. Сделай это для меня. Пожалуйста.

– Но разве не лучше попробовать? – выдыхаю я. – Это такая древняя магия. Мне… любопытно.

Он смеется.

– В тебе говорит воровка… не надо так на меня смотреть, это комплимент. Но я не могу допустить, чтобы ты вломилась в священный зимний сад моей матери, чтобы удовлетворить свое любопытство. Я попробую что-нибудь сделать.

* * *

– А никому не покажется странным, что я так часто уезжаю из дворца? – спрашиваю я на следующий день, когда мы с Претой – в облике Эврелоди – заходим в дом Финна с парадного входа.

– Все будут думать, что ты учишься у своей наставницы в ее доме. Финн хорошо заплатил семье исследовательницы за то, чтобы ему позволили пользоваться этим домом, – она закрывает за мной дверь и пожимает плечами. Крылья исчезают, и ее тело снова переходит в форму, которая известна мне как Прета.

– Это твоя… истинная форма? – спрашиваю я, кивая в ее сторону.

– Это? – ее губы медленно растягиваются в улыбку. Она невероятно красива. Интересно, она жена Финна, его партнер или… я выбрасываю странную мысль из головы. Почему меня вообще волнует, есть ли у него спутница жизни. – Да, это моя истинная форма.

– А когда у тебя есть крылья, ты можешь летать?

Она фыркает и машет мне, чтобы я следовала за ней по тускло освещенному коридору в заднюю часть дома.

– Все зависит от того, какую форму я приму. Я не могу летать, когда превращаюсь в Эврелоди, потому что Эврелоди летать не может. Когда я в других формах… – она пожимает плечами. – Конечно. Иногда. Хотя для такого полного перехода требуется много энергии.

Я прохожу вслед за ней через двойные двери и попадаю в огромную библиотеку. Здесь двухэтажные потолки, а вдоль каждой стены стоят книжные шкафы. В центре комнаты трое мужчин-фейри что-то обсуждают, собравшись вокруг стола. Я узнаю Кейна и думаю, что двое других охраняли дверь кабинета в ту ночь, когда Кейн принес меня в таверну. Финна нигде не видно, но его волчицы дремлют в тени у дальней стены библиотеки.

– Привееет, – тянет Прета, и мужчины выпрямляются.

Кейн хватает что-то со стола – какую-то карту? – скатывает ее и убирает за пояс.

– Принцесса вернулась, – ворчит он.

Я поднимаю бровь.

– Если ты не хочешь, чтобы я сюда приезжала, почему твой принц продолжает отправлять ее за мной?

– Не обращай внимания на Кейна, – говорит Прета. – Он все время капризничает.

Кейн обращает на нее хмурый взгляд. Двое других мужчин не могут сдержать усмешки.

Прета указывает на мужчину с темной кожей, короткими черными волосами, заплетенными в дреды, и почти такой же серебряной паутиной на лбу, как у Преты.

– Абриелла, это Тайнан, – говорит она. Он с улыбкой протягивает мне руку. Я пожимаю ее. – И Джалек, – она указывает на второго мужчину, бледного, с курчавыми белыми волосами и темно-зелеными глазами. Этот не протягивает руку. Вместо этого он коротко кивает мне и делает шаг назад, как будто не хочет стоять ко мне слишком близко.

Я прочищаю горло.

– Очень приятно… с вами познакомиться.

Джалек хмыкает.

– Она совсем не умеет лгать. Ты уверен, что она сможет обмануть принца?

– Тише ты, – говорит Прета. – Абриелла – лучший шанс, который есть у двора Финна.

Я выгибаю бровь. Двор Финна.

– Ты не из Неблагого двора?

Она морщится и переглядывается с Тайнаном.

– Не по рождению, – она вздыхает. – По рождению я из Диких фейри. Но давным-давно я поклялась в верности Финну.

Я смотрю на остальных.

– А вы трое?

– Рожден и воспитан при Неблагом дворе, – говорит Кейн, ударяя себя кулаком в грудь.

– Но не волнуйся, – говорит Тайнан. – Не все Неблагие такие уроды, как он.

Кейн выбрасывает в сторону Тайнана неприличный жест. Джалек пытается сдержать усмешку.

Прета не обращает на них внимания.

– Тайнан – Дикий фейри, как и я. А Джалек по рождению Благой. Много лет назад он был придворным у отца золотой королевы.

– Старый осел, – бормочет Кейн.

– Уж лучше быть старым и мудрым, чем молодым и глупым, – говорит Джалек, не сводя с меня взгляда внимательных глаз. Он смотрит, как я отреагирую на эту информацию.

Я стараюсь не разевать рот. У меня всегда было впечатление, что фейри строго лояльны ко двору, в котором они родились, но Финн, похоже, собрал вокруг себя небольшую группу отщепенцев.

– И вы все работаете на Финна?

– Мы работаем во благо фейри, – говорит Прета, перекидывая свои длинные волосы через плечо и начиная заплетать их. – И поскольку Финн возглавляет это дело, да, мы работаем на него. Мы работаем вместе с ним.

Джалек прищуривает на меня свои яркие зеленые глаза.

– Ты много времени провела во дворце с королевой Арьей?

Я отрицательно качаю головой. Я не видела королеву с того дня, как была у нее на аудиенции и делала вид, что хочу выйти за ее сына.

– Нет. Она почти не бывает в замке.

Джалек и Тайнан переглядываются; Кейн едва слышно бормочет что-то себе под нос.

– Кажется, сегодня утром у каждого из вас есть дела, – многозначительно говорит Прета. Трое мужчин, вместо того чтобы ощериться на женщину за то, что она отдает им приказы, кивают и направляются к двойным дверям библиотеки. В Элоре женщины редко обладают таким авторитетом. Так что я невольно проникаюсь к Прете уважением.

Тайнан уходит последним. Он останавливается в дверях и поворачивается к Прете.

– Миша и Амира хотят встретиться с Финном. Амира просила, чтобы ты тоже присутствовала. Я подумал, ты захочешь подготовиться.

Улыбка Преты дрогнула, но она быстро взяла себя в руки и кивнула.

– Спасибо, что дал мне знать.

Он отворачивается и закрывает за собой дверь.

– Кто такие Миша и Амира? – спрашиваю я.

– Король и королева Диких фейри. Последние два десятилетия они играют огромную роль в нашей миссии.

Если они были так важны, почему Прету так потрясла новость о предстоящей встрече с ними?

Она делает глубокий вдох и расправляет плечи.

– Как поиски зеркала? Ты уже поговорила с молодым принцем?

Я киваю.

– Он работает над этим.

Прета одаривает меня натянутой улыбкой.

– Хорошо. А теперь давай займемся твоим обучением.

Глава 14

– Еще раз, – говорит Прета.

Идет пятый час моего третьего дня тренировок, и от этой фразы уже тошнит. За исключением короткого перерыва на обед мы сидим в этой библиотеке весь день. Прета учит меня создавать тьму. Сначала у меня на кончиках пальцев появлялись лишь крошечные сгустки. Но в итоге, несмотря на бесконечное терпение, с которым Прета подходит к моему обучению, я могу вызывать тьму, но управлять ею, поддерживать или делать с ней что-то полезное – нет. Я безнадежна.

Я делаю глубокий вдох и концентрируюсь на своей ладони. Я создаю шар тени, но он становится слишком большим, формируется слишком быстро, переполняется и рассыпается между моими пальцами как песок, а затем исчезает.

– Как неряшливо, – рычит Финн у меня за спиной.

Я резко оборачиваюсь. Я не ожидала его появления. Не считая короткой встречи с тремя мужчинами-фейри в первый день, когда Прета привела меня в эту библиотеку, здесь занимались только мы вдвоем. Но, похоже, сегодня Финн решил почтить меня своим присутствием.

– Что ты сказал? – спрашиваю я.

– Финн, – говорит Прета. – Как мило, что ты…

Он обрывает ее резким движением головы.

– Не сегодня, Прета. Оставь нас.

Прета одаривает меня извиняющейся улыбкой.

– Не позволяй ему помыкать тобой, – мягко говорит она.

– Оставь нас, Прета, – говорит Финн, и я почти не могу расслышать его слов, так тихо он говорит.

Прета холодно смотрит на него, но говорит все еще со мной.

– Не принимай его капризы на свой счет. Он уже двадцать лет хандрит.

Пока она уходит, та часть моего мозга, в которой еще остался ум и инстинкт самосохранения, кричит, что я должна последовать за ней. Но я не делаю этого. Я не боюсь Финна. Может быть, и следовало бы, но… то, что при его появлении на моей руке появилось больше тьмы – не просто совпадение. Не знаю почему и как, но моя сила реагирует на него. Даже здесь она гудит, умоляя меня воспользоваться ею.

Когда мы остаемся одни, я поднимаю бровь и выдавливаю из себя одно-единственное слово:

– Что?

– Ты неряшливо обращаешься со своей магией. Сосредоточься. Если ты не научишься ею управлять, твой обожаемый принц поймает тебя, когда ты будешь рыскать по его дворцу.

Я вздергиваю подбородок, но его слова почти меня не задевают. Он прав. Очевидно, что я способна на большее, чем когда-либо осознавала в человеческом мире, но я не имею ни малейшего представления, как это контролировать. Пока что занятия просто меня утомляют. Но если получится попробовать, когда он рядом…

– Ты этого хочешь? – спрашивает он. – Чтобы тебя заставили бросить поиски и дали возможность начать новую комфортную жизнь?

Какая наглость.

– Что-то я не слышу от тебя предложений об обучении.

Он склоняет голову набок.

– Пассивная агрессия – странный способ просить о помощи.

– Я… – я сжимаю и разжимаю кулак. Какой же он высокомерный осел. – Это ты настоял на том, чтобы помочь мне. А когда я согласилась, оставил меня на попечение Преты.

– Она отличный учитель, принцесса. Тебе стоило бы быть благодарной ей за то, что она тратит на тебя свое время.

– Почему ты все время меня так называешь? – рявкаю я. – Я не принцесса.

– От статуса невесты этого мальчика тебя отделяет всего лишь несколько милых обещаний и моментов нежности. Это понимают все. – Я хочу начать спорить, но мне приходится прикусить язык. Не важно, что он думает обо мне или о моих отношениях с Себастьяном. Важно только, смогу ли я получить реликвии для короля, чтобы я могла вернуть Джас. Но Финн решил подразнить меня. – Разве жизнь в роскошном Золотом дворце не соответствует тому, что представляло себе твое смертное сердце?

Мои губы кривятся в презрительной усмешке.

– С чего ты решил, что мое смертное сердце вообще что-то себе представляло?

– Разве не все смертные девушки мечтают выйти замуж за прекрасного принца фейри?

– Какой же ты высокомерный осел! – я сжимаю появившийся в моей ладони шар тени. – Эта смертная никогда не мечтала об этом. Я не хотела сюда идти. Мне пришлось это сделать, когда король твоего двора купил мою сестру.

– Значит, Прета ошибается? И ты не испытываешь чувств к принцу?

– Я… – начала я. Испытываю. Но мои сложные чувства к Себастьяну Финна не касаются. Я злюсь, и на моей ладони начинает пульсировать шар тени.

– У меня нет никакого желания быть принцессой фейри. Если бы я знала, что Себастьян – фейри, мы бы никогда не стали друзьями. Он знал это.

Финн медленно ходит кругами вокруг меня, и я чувствую себя лошадью на рынке, которую оценивают со всех сторон.

– Конечно, ты простила ему его ложь, если надеешься выйти за него замуж и заключить с ним узы.

– Я не надеюсь выйти за него замуж, – рявкаю я. Мне приходится растопырить пальцы, чтобы удержать в ладони извивающийся шар тени, который продолжает расти. – Я не хочу быть принцессой. Я не хочу заключать узы с фейри – или с кем-то еще.

Он перестает кружить вокруг меня и встречается со мной взглядом.

– Значит, ты ни с кем не связана узами?

Я закатываю глаза.

– Это тебя не касается. Но нет. Я бы этого не допустила.

Финн опускает плечи. И если бы я не понимала, что происходит на самом деле, я могла бы подумать, что он испытывает облегчение. Но Неблагому принцу незачем так заботиться обо мне.

– Себастьян в итоге попросит тебя заключить с ним узы, – говорит он.

– Он знает, как я отношусь к фейри и к тому, как вы используете узы, чтобы контролировать людей. Этого не будет.

Я не смогу заключить с ним узы – даже если мне очень этого захочется. Нельзя, чтобы Себастьян столько знал обо мне: мне нужно будет обыскивать его замок, чтобы спасти Джас.

– И Мордеус тоже попросит. Помни, что единственный способ заключить узы – получить твое на это позволение. Если ты ценишь свою смертную жизнь, ты этого не сделаешь – никогда.

– Финн, это угроза?

– Это предупреждение, принцесса.

– Наша сделка не связана узами.

– Пока нет, но остерегайся интриг Мордеуса.

Интриг Мордеуса?

А интриг Финна?

Он делает глубокий вдох.

– Я могу попытаться тебе помочь. Однако мы с Претой ничего не знаем о смертных, которые владеют магией. Или о том, как магия работает в твоем случае.

– А почему это должно работать как-то по-другому?

Он поднимает брови.

– Потому что ты другая.

Он делает шаг вперед и хватает меня за руку. Он проводит кончиком пальца от внутренней стороны моего локтя вниз к запястью, как раз над тем местом, где я держу шар тени. Такая же дрожь пробегает по моему позвоночнику.

Он смотрит мне прямо в глаза, его губы приоткрываются. Долю секунды мне кажется, что он тоже это чувствует – как между нами пульсирует энергия, как появляется осознание, благодаря которому я чувствую себя более бодрой и живой, чем когда-либо.

«Это всего лишь магия», – говорю я себе. Но я не умею лгать.

Он снова проводит кончиком пальца по моей коже. Я делаю медленные, размеренные вдохи. Как же мне хочется, чтобы он меня отпустил. И он отпустил бы, если бы я попросила – я уверена в этом, – но я отказываюсь показывать, что он оказывает на меня такое влияние.

– Что будет, если тебя поранить? – спрашивает он.

– У меня потечет кровь.

Он кивает.

– И, пока рана будет заживать, твое тело будет производить больше крови. Но если рана слишком большая и глубокая, если ты потеряешь слишком много крови и твой организм не сможет ее восстановить, чтобы было, чему течь по твоим венам, – ты умрешь.

– Я знаю, как это работает, – ворчу я.

Он сердито смотрит на меня и снова проводит пальцем по моей руке. На этот раз я не могу сдержать дрожь.

– Для фейри магия – то же самое, что для вас кровь.

– Я не понимаю. У вас нет крови?

Но ведь это не так. Я видела, что у Себастьяна есть кровь – и иногда лично залечивала его небольшие раны.

– У нас есть кровь, но лечит нас магия, которая течет по нашим венам. Она, а не кровь, сохраняет нам жизнь. Тебе дает жизнь твоя кровь. А нам – наша магия.

Он смотрит на мои губы, и у меня перехватывает дыхание.

Он отпускает мою руку так же внезапно, как схватил, и отступает. Глядя в окно, он убирает волосы с лица, как будто готовится к тренировочному бою.

– Это не самая точная аналогия, но лучшая, которую я могу подобрать. Магия не бесконечна. Она связана с нашим источником жизни. Чтобы не перегружать себя, мы должны знать, какие у нас способности. Магия фейри должна восстанавливаться подобно тому, как восстанавливается в организме кровь. Сколько магии фейри может потратить без потерь и регенерировать, зависит от его силы.

– А что происходит, если фейри теряет силу слишком быстро?

– В большинстве случаев мы теряем сознание, прежде чем получаем долговременный урон, но если лимит магии истощать намеренно… – он поворачивается ко мне, и в его прекрасных глазах появляется что-то похожее на печаль.

– Если расходовать магию слишком быстро, фейри может умереть от использования своей магии?

– Это выбор. Магический акт, столь великий и столь дорогой для фейри, что оно должно того стоить.

– Ты думаешь, я могу умереть, если буду слишком быстро расходовать свою магию?

Он наклоняет голову набок и изучает меня.

– Ты еще не начала постигать глубин своей силы.

Тень в моей руке лопается, как пузырь, и распадается.

Финн оглядывает меня с ног до головы и с отвращением качает головой.

– Просто поразительно, как мало ты пользуешься своим даром. Твоя сила огромна, как океан, и ты ограничиваешь себя тем, что можешь держать в руке.

– Я делала то, что меня попросила сделать Прета.

– И у тебя не получилось, – рычит он. Я вижу, как раздуваются его ноздри.

– Чего ты от меня хочешь? – я цепляюсь за свое раздражение. Меня куда больше устраивает вражда между нами, чем те… другие чувства, которые я начинаю из-за него испытывать. – Ты пришел помочь или просто решил меня поунижать?

Он складывает руки на груди.

– Прекрасно. Покажи, на что ты способна. Не эту горстку тени. Впечатли меня.

Я поднимаю ладони, чтобы показать, что не знаю, как выполнить его просьбу, но он фыркает.

– Комната наполовину погружена в тень, – говорит он. – Хватит мусолить. Просто покажи мне, на что ты способна.

Я отхожу в тень, сосредотачиваюсь и пытаюсь заставить свои пальцы то появляться, то исчезать. Но я чувствую – всегда чувствую, когда он близко, – как сила закипает у меня в крови и жаждет вырваться наружу.

– Скажи, что мне делать.

– Ты борешься с ней. Просто позволь ей течь.

Я смотрю на свою руку и пытаюсь… не пытаться. Когда темнота снова начинает мерцать, я рычу от отчаяния.

– Кажется, мне и правда становится хуже.

– У меня есть идея, – говорит он, выглядывая в окно. – Иди за мной.

Не оборачиваясь, он идет на улицу – но не через парадную дверь, через которую мы с Претой каждый день заходим в дом, а к заднему входу, которым, как мне казалось, никогда не пользовались.

Я следую за ним через заставленный мебелью внутренний дворик, вниз по тускло освещенному переулку, мы обходим несколько зданий. Когда он наконец останавливается, мы оказываемся на огромном кладбище. Вечер ясный, и ряды могильных плит красивы, хоть и немного мрачноваты.

– Почему здесь? – спрашиваю я.

Финн отводит взгляд от стаи парящих в небе воронов и поднимает бровь.

– Это ты скажи.

Потому что мне комфортнее всего на улице. Потому что надвигающаяся темнота ночи всегда необъяснимым образом придает мне уверенность.

– Потому что ночь питает мою магию?

Он пожимает плечами.

– Что ты чувствовала раньше, когда у тебя получалось пользоваться своей силой?

– Гнев? Отчаяние? Я не знаю, – я прикусываю губу и смотрю на него из-под опущенных ресниц. Ненавижу чувствовать себя дурой. – Магию можно творить с помощью гнева?

Он пожимает плечами.

– Конечно. Это более слабая эмоция, но все же гнев является функциональным катализатором для менее значимой магии. А чтобы получить доступ ко всей глубине твоих сил, одного гнева недостаточно.

Я закатываю глаза.

– Полагаю, ты намекаешь, что, чтобы творить магию, мне нужна любовь?

В его серебристых глазах вспыхивает искра, а губы растягиваются в улыбке. Я потрясена. Кажется, я впервые вижу, как он улыбается – и делает это без издевки. Он… потрясающий. Я не хочу этого замечать, но эти острые скулы и завораживающие глаза, полные губы, которые приоткрываются, когда он смотрит на меня… Красоту Финна не заметит только слепой.

– Можно сказать, что обладание полной магической силой чем-то похоже на любовь, – говорит он. – Но больше всего… – он прикрывает глаза, двигает пальцами и делает глубокий вдох. – Больше всего оно похоже на надежду.

– Тогда я обречена.

Он открывает глаза и раскачивается на пятках, изучая меня.

– Почему?

Я качаю головой.

– Я ни на что не надеюсь. Это пустая трата времени. Более того, это опасно.

Он наклоняет голову набок.

– А вот тут ты ошибаешься. Что действительно опасно, так это отсутствие надежды.

Я вздыхаю.

– А если надеяться не на что?

Его губы дергаются и снова растягиваются в насмешливой усмешке.

– Ты лжешь мне – или и себе тоже?

– Я не лгу.

С его губ срывается усмешка. Этот урод смеется надо мной.

– Ты живешь во дворце, ищешь реликвии Неблагого двора, умудряешься остаться собой в этом двуличном дворе. Приходишь сюда и тренируешься до потери пульса. Зачем ты это делаешь?

– Чтобы спасти сестру.

Он поворачивает руки ладонями вверх, как бы желая сказать: «Ну вот».

– Это не одно и то же. Мной движет логика, а не отчаяние.

– А кто сказал, что надежда должна быть отчаянной? – Он делает шаг вперед и берет меня за руку. Наша связь теперь становится очевидной – небо темнеет, на нем появляются звезды.

Я ахаю. Темнота успокаивает мою истерзанную душу и заставляет сойти на нет мою тревогу, даже несмотря на то, что я понимаю, что это не ночное небо, а всего лишь окружающий нас пузырь.

– Как красиво, – говорю я. – Ты сделал так, что оно стемнело.

– Она внутри тебя, – он говорит мягко, почти печально. – Это не моя сила. А твоя. Я – всего лишь проводник, инструмент, который открывает дверь. А ты, черт побери, сама себе мешаешь.

Я поднимаю свободную руку, и она сливается с темнотой. Когда я растворяюсь в ночи и становлюсь частью темноты, я знаю, что могу ее контролировать.

– Чувствуешь? – спрашивает Финн, снова привлекая мое внимание. Его глаза снова изучают мое лицо, будто пытаются разгадать какую-то тайну. И я действительно чувствую. Каждый взгляд этих серебристых глаз ощущается как нечто интимное. Когда он снова начинает говорить, я слышу в его голосе хрипотцу. – Чувствуешь, как потенциал гудит в твоей крови? – тихо спрашивает он.

Я смотрю ему в глаза и сглатываю. Так вот оно – то, что я испытываю при его прикосновениях? Это потенциал? Потому что, по мне, так это похоже на… похоть. Но я скорее проведу еще одну ночь в камере Мордеуса, чем признаюсь в этом, поэтому киваю.

Финн опускает руку, и пузырь темноты исчезает, сменяясь золотым сиянием заходящего солнца.

Он снова смотрит на стаю ворон.

– Нам нужно вернуться в дом.

– Почему? – спрашиваю я. Я не хочу возвращаться. Не сейчас.

– Видишь этих птиц?

Словно отвечая на его вопрос, одна из ворон резко каркает. Вечерний ветерок разносит крик по округе.

– Да.

– Когда вороны собираются в такие стаи, это говорит о том, что рядом слуа.

– Слу… что?

– Слуа. Духи умерших, которые не смогли пойти дальше и по какой-то причине застряли между жизнью и смертью.

– Это призраки?

Он морщится, все еще не сводя глаз с ворон. Интересно, что он видит, наблюдая за ними? Он как будто ищет ответы в их движениях.

– Думаю, вроде того. Это проклятые мертвецы, фейри, которые были убиты слишком рано или у которых перед смертью было слишком много силы. Они бродят по королевству, пока кто-то не отомстит за их смерть. Некоторые из них заманивают невинных на смерть только для того, чтобы успокоить свои разгневанные души.

По моей спине от страха пробегают мурашки. Я сглатываю.

– Они всегда обитают на кладбищах?

– Они обитают рядом с местом, где были убиты. И если ты не хочешь получить наглядную демонстрацию их возможностей, советую двигаться быстро.

Глава 15

В мое окно дует прохладный ветерок.

Какое облегчение после жаркого дня.

Я притворилась, что у меня болит голова, и пропустила ужин с другими девушками. Да, я морально вымотана после небольшой тренировки с Финном, но пару часов перед сном продержаться смогла бы. Просто я не хочу смотреть, как остальные девушки заискивают перед Себастьяном. И не хочу смотреть, как он с ними флиртует. Не хочу видеть, что он улыбается им, как улыбался мне, и не хочу думать о том, что у него есть будущее с одной из них.

Я любуюсь усыпанным звездами ночным небом, когда в мою дверь кто-то стучит.

Три раза. Пауза. Два раза.

Я улыбаюсь, услышав условный стук Себастьяна.

– Заходи.

Дверь приоткрывается, и он просовывает голову внутрь.

– Ты одна?

Я киваю.

– Служанки ушли на ночь.

Он заходит в комнату. На нем обычные кожаные штаны и расстегнутая у шеи белая рубашка, обнажающая его золотистую кожу. Белые волосы свободно падают ему на плечи, а от его улыбки мое сердце сжимается – от тоски по тому, что не может быть моим и чего я не должна хотеть.

Он резко вытаскивает что-то из-за спины. Мои глаза расширяются, когда я вижу свое отражение в серебряном, богато украшенном зеркале. В точной копии того зеркала, которое лежит у меня под матрасом.

– Это… это правда оно?

– Зеркало открытий, – он протягивает его мне, держа его на ладонях обеих рук.

Когда я обхватываю пальцами холодный металл, мое сердце начинает бешено колотиться.

Я на шаг ближе к тебе, Джас.

– Ты выглядишь… потрясенной, – говорит он.

Я отрываю взгляд от своего отражения и смотрю на него.

– А кто бы не выглядел?

Он застенчиво улыбается.

– Ты меня удивляешь. Ты всегда так плохо отзывалась о моем мире. Я не ожидал, что тебя заинтересуют наши священные реликвии.

Точно.

Я сглатываю.

– Полагаю, чем дольше я здесь нахожусь, тем больше начинаю понимать твое королевство? – фраза звучит как вопрос, и я ничего не могу с собой поделать.

Он долго молчит. Я неловко улыбаюсь ему и начинаю отворачиваться, когда он говорит:

– Неужели это так ужасно?

– Что?

Он разводит руки в стороны, указывая на комнату, дворец, а может быть, и на весь свой двор.

– Быть здесь. Я знаю, ты этого не хотела, но… ты несчастна?

– Я не буду счастлива, пока Джасалин не будет в безопасности.

Он опускает голову и потирает затылок.

– Конечно. Я понимаю.

Какая же я тварь.

– Прости, Себастьян. Я не хотела…

По его лицу видно, что он испытывает страшные страдания.

– Правда? – спрашивает он. Я открываю рот, чтобы возразить, но он поднимает руку. – Хочешь попробовать? – спрашивает он, кивая на зеркало. Я и не заметила, как прижала руку к груди.

Сглотнув, я беру зеркало и изучаю свое отражение. Сегодня вечером я попросила служанок оставить мои волосы распущенными, и сейчас они обрамляют мое лицо необузданными волнами – а не идеальными локонами, в которые девушки завивают их с утра. Но мое лицо… с тех пор как я пришла в это королевство девять дней назад, мое лицо стало другим. Обильное питание и регулярный сон идут мне на пользу. Темные круги под глазами исчезли, и щеки уже не такие впалые. Я здесь расцвела, но как же Джас? До этого момента я не понимала, что боюсь ответа на этот вопрос.

– Как оно работает?

– Оно показывает то, что ты хочешь увидеть. Не знаю, пользовались ли им когда-нибудь смертные, – его взгляд смягчается, и он ободряюще кивает. – Скажи ему, что хочешь увидеть.

– Покажи мне Джасалин, – мягко говорю я.

Воздух вокруг зеркала мерцает от магии, и кажется, что оно вибрирует в моей руке. Мое отражение исчезает. Я вижу роскошную спальню так четко, что как будто вижу ее в окно. Джасалин сидит у туалетного столика и улыбается своему отражению, пока служанки расчесывают ей волосы. Звук, сорвавшийся с моих губ, – наполовину крик, наполовину вздох. Она выглядит хорошо. Ее щеки раскраснелись от смеха, а лицо стало полнее, как будто она, как и я, ела лучше, чем когда-либо прежде.

– Я скучаю по сестре, – говорит Джас, улыбаясь служанкам. – Вы бы ей понравились.

Та, что расчесывает волосы, встречает ее взгляд в зеркале и улыбается.

– Не сомневаюсь, что скоро вы снова будете вместе.

Джас прикусывает нижнюю губу.

– Надеюсь. Мне столько нужно ей рассказать.

Изображение исчезает, и я снова вижу в зеркале свое отражение.

– Ну?

Я поднимаю голову. Себастьян выжидающе смотрит на меня.

– Ты не слышал? – спрашиваю я.

Он качает головой.

– Я не вижу того, что видишь ты. И если его буду держать я, то ты не сможешь увидеть то, что увижу я. Получилось?

Я киваю и даже не пытаюсь скрыть улыбку.

– С ней все в порядке. Она скучает по мне, но чувствует себя хорошо и, кажется, ей комфортно. Она не… – мое горло сжимается, и мне кажется, что я должна протолкнуть это слово через самое маленькое пространство, – не одна.

Себастьян выдыхает.

– Хорошо, – бормочет он едва слышно. – Значит, у нас есть время.

Я снова прижимаю зеркало к груди.

– Спасибо, Себастьян. Я очень тебе за это благодарна.

– Пожалуйста, – мягко говорит он. – Я просто хочу, чтобы здесь ты была счастлива, чувствовала себя в безопасности и верила, что я делаю все, что в моих силах, чтобы вернуть Джас, – он шагает ко мне, его глаза сосредоточены на моем лице. Мое сердце начинает бешено колотиться. – Давай прогуляемся?

Я делаю глубокий вдох.

– Конечно.

Я говорю себе, что просто уделяю ему внимание, которое нужно уделить, чтобы он позволил мне остаться. Говорю, что делаю то необходимое, чтобы у меня была возможность вернуть королю следующую реликвию. Но последние несколько дней я скучала по Себастьяну. В последний раз я видела его, когда зашла к нему во время тренировки и попросила принести мне зеркало. Я в это время была с Претой, а он был черт знает где, и мне не хватало его ободряющих улыбок. Его тепла.

Я поднимаю зеркало.

– Я оставлю его здесь, чтобы никто не увидел.

Он кивает.

– Конечно.

Я выдвигаю ящик комода и осторожно убираю зеркало туда. Но, когда я вспоминаю, что я в пижаме, я смущенно поднимаю голову.

– Наверное, мне нужно переодеться.

– Хорошо выглядишь.

Я одета для жаркой летней ночи: на мне свободные, струящиеся розовые штаны, которые низко сидят на моих бедрах, и рубашка без рукавов в тон. У нее круглый вырез, а мой живот скрывает от всеобщего обозрения только мягкое кружево.

Я поднимаю бровь.

– А слугам не покажется странным, что я гуляю с их принцем в пижаме? Да и выгляжу я просто ужасно.

Он медленно, словно лаская, обводит меня взглядом с головы до ног.

– Ты прекрасна вне зависимости от того, что на тебе надето, – говорит он, и я чувствую, как у меня краснеют щеки, а в животе поднимается волна тепла. Он подходит ближе, и каждая клеточка моего тела замирает. – Если хочешь, я могу сделать, чтобы нас никто не видел.

– Ты… ты можешь это сделать?

Если не считать драки с баргестом и – после этого – онемения моей раны, я не видела, чтобы Себастьян пользовался магией фейри.

Он ухмыляется и щелкает пальцами.

– Готово.

Я хмурюсь.

– Но я же все еще тебя вижу.

– И я тебя, – он медленно обводит меня взглядом, как будто говоря, что по-другому он бы и не хотел. – Нас никто увидеть не сможет – и услышать, о чем мы говорим. Ты мне доверяешь?

Это сложный вопрос. Я пока не могу на него ответить. До того, как я пришла сюда и узнала, кто он, я доверяла ему безоговорочно. Потом он разрушил это доверие. Но сейчас? Он дал мне зеркало, чтобы я могла проверить, в порядке ли Джас, и он ищет ее. Как легко было бы снова начать ему доверять. Может быть, даже слишком легко.

Словно прочитав мои мысли, он вздергивает подбородок.

– Мы все исправим. Я верну твое доверие. Обещаю.

Он протягивает мне руку, и я беру ее, чувствуя, как его теплые шероховатые пальцы переплетаются с моими.

Мы выходим в коридор, держась за руки, проходим мимо стражников и слуг, подготавливающих дворец ко сну. Благодаря чарам Себастьяна мы невидимы, и я думаю: а что бы он подумал, если бы узнал, что и я могу это сделать – пусть даже менее эффективно и не так стабильно. Когда-то я хотела обсуждать свои способности только с ним. Теперь я благодарна судьбе, что не знала о них в Фейрскейпе. Если бы я сказала ему о своей силе, выполнить мое задание было бы просто невозможно.

– Не хочешь прогуляться по саду? – спрашивает он.

Я прикусываю губу и бросаю взгляд на свои босые ноги.

– Может, мне вернуться за обувью?

– Он в идеальном состоянии. Ходить босиком совершенно безопасно.

По правде говоря, я не знаю, есть ли что-то чудеснее прогулки теплой ночью при лунном свете и ощущения прохладной травы между пальцами ног. Я сжимаю его руку и позволяю провести меня через стеклянные двери в огромный сад во внутреннем дворе. Таких вокруг дворца бесчисленное множество. Мимо этого сада я проходила, но еще не бывала там.

Мы медленно идем в центр сада, и я останавливаюсь под светом убывающей луны. Закрыв глаза, я делаю вдох, наслаждаясь ароматом роз и лилий. Я почти готова поклясться, что чувствую запах лунного света.

Когда я открываю глаза, Себастьян смотрит на меня.

– Что? – спрашиваю я. Теперь я чувствую себя глупо.

Он сглатывает.

– Мне нравится видеть тебя такой. Ты не так часто позволяешь себе расслабиться. Но когда позволяешь… – он поднимает руку и касается моей шеи. – От тебя дух захватывает.

Он проводит пальцами по моему уху, и на мгновение мне кажется, что он запустит их мне в волосы… а может быть, и наконец коснется моих губ своими. Но он отстраняется и поворачивается к фонтану, журчащему в центре клумбы из роз.

Меня охватывает разочарование. Я склоняю голову, пытаясь взять себя в руки, и напоминаю себе, чего я хочу – что мне нужно от Себастьяна, – и это не поцелуй.

– Знаю, ты никогда не хотела жить в Фейри, – говорит Себастьян, все еще глядя на фонтан. – Но… мне нужно знать, сможешь ли ты быть здесь счастливой… смогу ли я уговорить тебя жить здесь со мной.

Жить с ним. В Фейри. Всегда. Неужели он хочет, чтобы я жила как избалованная принцесса и сидела взаперти в замке, не обращая внимания на множество слуг-людей, которые делают эту жизнь возможной? Даже если слуги в Золотом дворце живут лучше, чем я когда-либо могла себе представить, как я могу быть частью мира, в котором на людей смотрят только как на товар?

Неужели Финн прав и я действительно так легко соглашусь на эту жизнь?

Даже если я снова захочу быть с Себастьяном, это – все же? – не та жизнь, которую я хочу.

Но, если я хочу остаться в замке, мне, возможно, придется заставить Себастьяна думать, что я могу этого хотеть. Даже если из-за необходимости лгать ему что-то треснет у меня в груди.

– Мне тяжело… – шепчу я. Я не вру, и голос мой дрожит. – Я бы солгала, если бы сказала, что готова принять жизнь в Фейри.

Он склоняет голову. Хотелось бы, чтобы он посмотрел на меня.

– Но я не хочу покидать тебя, – говорю я. И понимаю, что даже это – правда. – Можешь дать мне немного времени?

Наконец он поворачивается и поднимает голову, его глаза цвета морской волны, кажется, смотрят прямо мне в душу.

– Да. Если ты правда подумаешь, хочешь ли здесь жить.

Мое сердце колотится у меня в груди, разгоняя по моим венам чувство вины. Я даю ему столько правды, сколько могу.

– Я с легкостью могу представить себе жизнь с тобой, Баш. Трудно другое.

Он качает головой, и в его глазах появляется что-то похожее на удивление.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что простила меня. За то, что ты здесь, со мной. Я не смогу принять это как должное.

Я сглатываю.

Я тебя не заслуживаю. Тебе не стоит мне доверять.

Он снова берет меня за руку и ведет к каменной скамье. Там мы сидим в лучах лунного света. Мы не разговариваем и просто наслаждаемся ароматом цветов. Я всегда любила ночь, но от ночи в Фейри моя сила начинает покалывать у меня под кожей, и мне кажется, что я могу летать. И здесь, рядом с Себастьяном, мне кажется, что я могла бы быть счастливой.

– Мама любит эти сады, – говорит он. – Когда она была моложе, она каждую свободную минуту проводила среди цветов. Папа находил ее здесь посреди ночи и относил в постель.

– Во время аудиенции твоя мать говорила о твоем отце. Она говорила, что твое нежное сердце досталось тебе от короля Кастана. Держу пари, он бы тобой гордился.

Себастьян склоняет голову.

– Мне нравится так думать.

– Что с ним случилось?

– Он был убит несколько лет назад, во время покушения на мою мать.

Я ахаю.

– Кто это сделал?

– Группа фейри, которые отреклись от нашего двора и объединились с Неблагими.

Я дрожу на ветру, но теперь мою кожу покалывает от чувства вины, а не от витающих вокруг ароматов. Мне не стоит тратить время на размышления о том, хочу ли я быть с Себастьяном. Если бы он знал, что я работаю с принцем Неблагого двора и его друзьями-отщепенцами, у нас бы не было будущего.

– Прости, – шепчу я, но понимаю, что извинениями такой обман не искупишь.

Он вздыхает.

– Война, может быть, и закончилась, но напряженность между нашими дворами сильнее, чем когда-либо. Некоторые думают, что эту проблему можно решить, только убрав монархов обоих дворов и все начав сначала.

– А что думаешь ты?

Он долго не сводит с меня пристального взгляда.

– Я думаю, что грядут перемены. И что оба двора могут объединиться под одним лидером, – он качает головой и поднимается на ноги. – Хватит на сегодня разговоров о политике. Давай вернемся в замок.

Когда мы возвращаемся во дворец, я молчу. Оказавшись внутри, я сразу же начинаю скучать по ночному воздуху и одиночеству двора.

Сразу за дверью группа девушек в облегающих платьях направляется к бальному залу. Поскольку королева в отъезде и мое присутствие не требуется, я забыла, что сегодня вечером будут танцы. Мои горничные, вероятно, уже ждут меня в моих покоях на случай, не перестала ли у меня болеть голова, готовые нарядить меня как куклу.

– Разве тебе не стоит присоединиться к ним? – спрашиваю я Себастьяна, надеясь, что он не заметит ноток ревности в моем голосе.

Он искоса смотрит на меня.

– Думаю, оба мы знаем, что я предпочел бы провести ночь с тобой.

Опять эти бабочки в животе… но я игнорирую это ощущение и толкаю его плечом.

– Хватит флиртовать со мной, бесстыдник.

Я прикусываю губу, пытаясь сдержаться и не задавать вопрос, который беспокоил меня весь день.

– Что? – спрашивает он. – Я знаю этот взгляд. О чем ты думаешь?

Он улыбается, берет меня под руку и ведет на кухню. Когда он смотрит на меня вот так, мне так легко представить, что он – тот самый парень, которого я знала дома. И так легко забыть обо всем остальном.

– Ты сказал, что планируешь вернуться в Фейрскейп ради меня.

– Да, и я говорил совершенно серьезно, – он заходит на кухню. Как и в прошлый раз, здесь никого нет. Но в воздухе витают запахи кабачков, жареной курицы и тушеного мяса – горько-сладкое напоминание о том, какая здесь изнеженная жизнь.

– Как бы это было, Баш? Ты планировал уехать домой, выбрать себе жену, а потом вернуться в Фейрскейп, ко мне, как женатый мужчина?

Он расправляет плечи.

– Я голоден. А ты?

– Не уходи от ответа.

– Я и не ухожу. Просто мне нужно что-нибудь съесть, – он улыбается и показывает пальцем в сторону большого ле́дника[1] у стены. – У нас есть мороженое. Свежее.

Я чувствую, как мой рот наполняется слюной. Я помню мороженое с детства. В Фейрскейпе это не распространенное лакомство. Свежее молоко дорого стоит, и мороженое нужно есть сразу, как только его приготовят. Но в самых богатых домах Элоры есть ящики со льдом, в которых всегда есть такие лакомства. Вот, значит, какая она – жизнь в Фейри? Там мороженое есть в каждой кухне? Можно каждый день заканчивать этой тающей на языке сливочной сладостью? Я поднимаю бровь и делаю вид, что думаю об этом, а не показываю, что у меня уже слюнки текут.

– А какого вкуса?

– У нас есть много разных. Но, насколько я помню, больше всего ты любишь шоколадное.

Эти слова заставляют меня чувствовать себя уязвимой, и по какой-то причине из-за них я внезапно понимаю, что одета в пижаму и стою тут босиком. В прошлом году Себастьян подарил мне шоколад на день рождения. Небольшую плитку, купленную у одного из продавцов на рынке. Это было такое потворство моим слабостям, и мне казалось, что это слишком, но внимательность этого жеста заставила меня влюбиться в него еще сильнее.

– Шоколадное… звучит вкусно.

Он достает две миски и ложки, и я смеюсь.

Он ухмыляется мне.

– Что?

– Мне всегда казалось, что такие рутинные дела, как раскладывание мороженого, фейри делают с помощью своей магии.

Или за них это делают слуги.

– Да это просто выпендреж, – подмигивает Себастьян.

Если верить Финну, магия – жизнь. Может быть, они все-таки не пользуются ею так небрежно.

Себастьян кладет в каждую тарелку по большой порции шоколадного мороженого и протягивает мне одну из них.

Мы едим молча, прислонившись к противоположным столешницам, как тогда пили чай. Я уже наполовину расправляюсь со своей порцией, когда он снова начинает говорить.

– Я хотел вернуться, как только смог бы освободить тебя от контракта. Честно говоря, я никогда не позволял себе строить на этот счет слишком далекоидущие планы. Я знал, что, когда ты узнаешь, кто я, ты меня возненавидишь. Но я пообещал себе, что, как только у меня появится сила, я помогу тебе, хочешь ты этого или нет.

Я хочу сказать, что он принц, спросить, почему он не помог нам раньше, но, учитывая все, что он для меня сделал, этот вопрос кажется жутким ребячеством и неблагодарностью. Вместо этого я помешиваю тающее мороженое в миске.

– Когда мы вернем Джас, ты сможешь сделать так, чтобы она побыла тут какое-то время… может быть, не сразу же, ведь ты все еще будешь выбирать невесту. Но… ты попробуешь? Я хочу, чтобы она знала, каково это. Когда мы вернемся в королевство людей, я никогда не смогу обеспечить ей хотя бы близко похожие условия.

Я скорее чувствую, чем вижу, как Себастьян приближается ко мне. Одним пальцем он приподнимает мой подбородок и заставляет меня смотреть ему в глаза.

– Когда я стану королем, ты и твоя сестра получите открытое приглашение остаться во дворце.

В воздухе повисли невысказанные слова: если я стану его невестой, мне не придется ждать, пока он станет королем. И может быть… может быть, если быть честной с самой собой, такая возможность была бы заманчивой. Если бы не моя сделка.

Я доедаю мороженое, погрузившись в свои мысли. Когда я заканчиваю, Себастьян ставит наши тарелки в раковину и провожает меня обратно в спальню.

– Спасибо за сегодняшний вечер, – говорит он, когда мы останавливаемся у моей двери. – Мне было приятно, что ты рядом, даже несмотря на то, что время пролетело слишком быстро.

– Было очень здорово, – признаю я. – Спасибо.

Он опускает взгляд на мой рот и приоткрывает губы.

У меня в ушах звенят слова Финна.

«От статуса невесты этого мальчика тебя отделяет всего лишь несколько милых обещаний и моментов нежности. Это понимают все».

Я отстраняюсь.

– Спокойной ночи, Себастьян.

* * *

Я сплю с зеркалом под подушкой и почти ожидаю появления в моей спальне гоблина Мордеуса. Но этого не происходит.

На следующий день после завтрака я в очередной раз симулирую головную боль, чтобы пропустить тренировку с моей наставницей, и остаюсь у себя в комнате. Я жду. Я хочу как можно скорее доставить зеркало королю и начать поиски следующего артефакта, что бы он из себя ни представлял.

Но, похоже, у гоблина Мордеуса какое-то свое расписание.

Я провожу много времени, используя зеркало, чтобы увидеть Джас, и, лежа в постели в ожидании гоблина, позволяю себе посмотреть на нее еще раз. Сегодня она шьет, пьет чай и смеется со своей свитой.

Я закрываю глаза и прижимаю зеркало к груди. Неужели о ней действительно так хорошо заботятся? Я хочу в это верить, но где-то на задворках моего сознания мелькает предостережение, что я не должна так охотно доверять этой магии. Даже Себастьян не был уверен, что я смогу что-то в нем увидеть. Откуда он знает, что я могу ему доверять? Мне нужно знать, в порядке ли Джас.

Я сажусь в постели. Это будет не трудно. У меня все еще есть зеркало, так что я могу его проверить.

– Покажи мне Себастьяна.

Мое отражение исчезает, и я вижу золотого принца. Он сидит за столом в своем кабинете, его лицо сосредоточенно, он углублен в лежащую перед ним книгу.

Я спрыгиваю с кровати и меняю зеркало на подделку, а потом бегу.

На полпути я и сама сомневаюсь. Что, если он уйдет раньше, чем я добегу до него? Что, если он поймет, что зеркало, которое я ему возвращаю, – подделка? Но чем больше я сомневаюсь, тем быстрее иду и до его двери дохожу уже запыхавшись.

Когда стражник, стоящий у дверей покоев Себастьяна, замечает меня, он улыбается и склоняет голову.

– Леди Абриелла.

– Он здесь?

Стражник кивает.

– Да, миледи. Я могу проводить вас прямо к нему. Он сказал, что вам всегда рады.

Он открывает мне дверь, и я вхожу. Я не была здесь с той ночи, когда на меня напал баргест. Я уже больше привыкла к роскоши замка, но в ту ночь у меня все равно не было возможности полностью оценить красоту его комнаты. Она уставлена мебелью из темного дерева, зона для отдыха здесь такая же большая, как весь первый этаж мадам Вивиас, а по дальней стене растягиваются огромные, от пола до потолка, окна.

Себастьян сидит за столом и выглядит точно так же, как показало зеркало. Я почти таю от облегчения. Оно работает.

С Джас все в порядке.

Себастьян откладывает книгу и улыбается мне.

– Привет.

Я даже не пытаюсь скрыть улыбку. Теперь я знаю, что о Джас хорошо заботятся, – и чувствую, как гора рухнула с моих плеч. Мне хочется танцевать.

– Привет.

Он закрывает книгу, которую читал, и встает со стула.

– Слуги сказали, что ты заболела и сегодня отменила встречу с учителем. Ты в порядке?

Я киваю. У меня кружится голова.

– Я просто устала.

Он заправляет короткую прядь волос мне за ухо. Она тут же выбивается, но я не думаю, что он возражает против предлога, чтобы прикоснуться ко мне.

– Вчера я сильно задержал тебя. Прости меня.

– Не извиняйся, – я протягиваю ему копию зеркала. – Вчера я забыла тебе вернуть…

– Точно. Я вчера… отвлекся, – он улыбается и забирает его у меня. Его пальцы касаются моих. – Мне очень не хочется уходить, когда нам снова выдалась возможность побыть наедине, но у меня назначена встреча.

Я делаю шаг назад.

– Да, конечно. Прости меня. Я не хотела тебя задерживать.

– У меня есть зацепка на Джас, – он кладет зеркало в ящик. – Мне нужно встретиться с одним из моих информаторов.

– Что ты будешь делать, если выяснишь, где она?

Его глаза цвета морской волны становятся ледяными.

– Все, что потребуется.

Мое сердце сжимается. Я сделаю все, что потребуется, чтобы спасти Джас, но если Себастьян сможет каким-то образом освободить ее до того, как я соберу все три артефакта, тем лучше.

– Будь осторожен, – шепчу я. – Я слышала, что король хитер и может настроить твой собственный народ против тебя. Смотри в оба.

– Осторожен? – он берет меня за подбородок и улыбается. – Неужели Абриелле Кинкейд не плевать, что будет со злым фейри?

– Ты не злой, – говорю я.

Я быстро выхожу из комнаты. Мне не плевать. Мне совсем не плевать, что с ним будет.

* * *

Хотелось бы мне знать, как можно связаться с королем. Большую часть дня я провела в своей комнате, в одиночестве. А гоблин так и не явился. Подумав, что, может быть, гоблин не может попасть в замок, я говорю своим служанкам, что хочу прогуляться.

Я брожу по садам и территориям замка, иду туда, куда меня перенес гоблин Мордеуса.

Я ищу. Я хожу. Я лежу на траве и смотрю на облака, позволяя заходящему солнцу согревать мое лицо.

Но он так и не появился.

Глава 16

– Кто научил тебя так держать меч? – с усмешкой спрашивает Джалек.

– Никто.

Не важно, как я перехватываю бамбуковую тренировочную палку, я не могу держать ее так же, как Благой мятежник сжимает свой меч.

Я три дня ждала гоблина Мордеуса в Золотом дворце, но сегодня Прета настояла, чтобы я уехала с ней. Гоблин, пообещала она, найдет меня, когда сам этого захочет, и ни минутой раньше.

Когда сегодня утром я приехала к Финну, мне дали сменную одежду – слава богам, на этот раз штаны, – отвели в тренировочный зал в подвале и сказали, что будут учить меня самозащите.

– До сегодняшнего дня я никогда не держала в руках меч.

Джалек мрачно смотрит на меня.

– Мы должны были заняться ее физической подготовкой в первый же день, – говорит он. Он обращается к Прете, но не сводит глаз с меня. – Ты только взгляни на эти руки. Слабые веточки. Она даже от спрайта защититься не сможет.

– Я тебя слышу, – рявкаю я.

– Если она сможет контролировать свою силу, меч ей будет не нужен, – говорит Прета, скрещивая руки на груди.

– Я все равно не собираюсь драться с кем-то на мечах, – бормочу я.

Джалек изучает мою стойку.

– Плечи назад, подбородок вверх. Ноги на ширине плеч, – он стучит мечом по тренировочной палке, и я отшатываюсь. – Колени не напрягай.

– Прета!

Все мы поворачиваемся на звук ее имени. На лестнице стоят Финн и Тайнан. Финн бледный, его лицо искажено болью. Он сутулится и идет боком, Тайнан поддерживает его одной рукой.

Джалек бросает меч. Они с Претой бросаются к своему принцу и помогают Тайнану усадить его на стул в углу комнаты.

– Я нашел его без сознания на верхней ступеньке лестницы, – говорит Тайнан.

Финн хватается за бок, и его веки трепещут, как будто он изо всех сил пытается не потерять сознание.

– Что случилось? – спрашивает Прета, опускаясь перед ним на колени.

– Я потерял бдительность, – шепчет Финн.

– Ни хрена себе, – рявкает Джалек. – Какого черта ты там делал? Если тебе нужно с чем-то разобраться, отправляй одного из нас. И тебе точно не следует ходить в одиночку.

– Я был с Кейном, – штаны Финна в крови, но, только когда он откидывается назад, я вижу ярко-красную кровь, покрывающую его пальцы.

– С Кейном? – рявкает Джалек. – Отлично. Все наше королевство в руках двух Неблагих идиотов.

– У нас была зацепка, – говорит Финн сквозь стиснутые зубы, – а вы все были заняты. Я не собираюсь сидеть и ничего не делать, пока не умру от старости.

– Что за существо сделало это с тобой? – спрашивает Джалек. – Рана может быть отравлена?

Финн отрицательно качает головой.

– Меч… – выдавливает он. – Мы с Кейном тайно выводили группу из северного лагеря королевы. Стражники, расставленные по периметру, были в цветах ее королевской гвардии, и мы предположили, что они – Благие. До этого она не позволяла Диким фейри носить свои священные цвета. Похоже, старая ведьма поумнела.

– Это сделал один из наших? – спрашивает Тайнан, глядя на Прету.

Губы Преты растягиваются в презрительной усмешке.

– Мерзкие предатели.

– А где Кейн? – прерывисто выдыхает Тайнан.

– Кейн выбрался с группой, пока я разбирался с охранниками, – говорит Финн. – С ним Дара и Луна. Они должны вернуться через несколько часов, когда он проведет беженцев через портал.

– Значит, ублюдок, который это сделал, мертв? – спрашивает Джалек, сверкая темно-зелеными глазами.

– Я сам вонзил в него меч, – говорит Финн.

Лагеря? Беженцы? Предатели – Дикие фейри?

– Почему Дикие фейри опаснее стражников Благого двора? – спрашиваю я, ничего не понимая.

Прета скидывает руки Финна, чтобы осмотреть рану. На ее лице четко читаются нежность и ужасное беспокойство.

Я делаю шаг вперед, чтобы получше рассмотреть рану. Рана глубокая, но вчера я видела, как Риаан вспорол себе руку, когда тренировался с Себастьяном. Рана зажила так быстро, что я практически видела, как срастается плоть. Но с раной Финна этого не происходило.

– Почему ты не регенерируешь?

Финн игнорирует мой вопрос и поднимает подбородок в сторону Джалека.

– У меня в сейфе есть аптечка. Принеси ее мне, – его голос хриплый от боли.

– Финн? – я жду, что он ответит на мой вопрос, но он просто закрывает глаза и откидывается назад.

Прета прижимает руку к ране, с трудом сдерживая рыдания.

– Не трать попусту силы, Прета, – мягко говорит Финн. Он нежно прикасается к ее лицу, и я чувствую, как что-то неприятное скручивается у меня в груди. Я хмурюсь. Меня не должны волновать их отношения, только то, как они влияют на мое обучение и мою сделку с королем. – Это не смертельный удар, – шепчет он. – В конце концов я регенерирую.

Прета сглатывает и кивает. Я практически вижу, как она берет себя в руки.

– Ты теряешь много крови.

Джалек пододвигает маленький столик к креслу Финна и кладет на него аптечку.

– Нам нужно нанять целителя-человека, чтобы он научил нас пользоваться этими лекарствами смертных, – не без отвращения бормочет он, разглядывая целебные мази и бальзамы.

Финн поднимает голову и встречается со мной взглядом.

– Умеешь зашивать раны, принцесса?

– Немного, – я несколько раз зашивала свои раны, но они никогда не были настолько большими. – Но будет больно, а шрам после моих швов останется скорее уродливый, чем аккуратный.

Финн хмыкает.

– Слышишь, Тайнан, – выдыхает он. Он морщится, как будто ему больно говорить. – Может быть, мой шрам будет уродливее, чем у Кейна, и он перестанет злорадствовать.

– Мужчины… какие же вы странные, – бормочет Прета, поднимаясь на ноги, прежде чем повернуться ко мне. – Что тебе понадобится, Абриелла?

Я перебираю мази и нахожу дезинфицирующую мазь, целебную и обезболивающую. К сожалению, я не смогу применить ни одну из них, пока не зашью эту рану – она слишком глубокая.

– Ты сможешь как-нибудь облегчить его боль? – спрашиваю я. – После нападения баргеста Себастьян заставил мою ногу онеметь, пока вез меня к целителю. Ты сможешь сделать что-то подобное?

Прета поджимает губы и качает головой.

– Я могла бы попытаться, но это не поможет.

– Финн – крепкий орешек, – говорит Джалек, показывая первый намек на улыбку с тех пор, как заметил Финна на лестнице. – Ему ничего не нужно.

– Я принесу тебе выпить, – говорит Тайнан, и на маленьком столике появляются графин с янтарной жидкостью и стакан. Он наполняет его дрожащими руками и передает Финну. Тот, не колеблясь, осушает стакан в два глотка.

– Давай, принцесса.

Я беру из аптечки нитку и иголку, но когда смотрю на свои руки, замечаю, что они трясутся так же сильно, как и у Тайнана.

– Можно и мне тоже капельку? – спрашиваю я у него. – Чтобы успокоить нервы.

– Пожалуйста, – Тайнан вызывает еще один стакан. Он наливает половину того, что налил Финну, и протягивает мне.

Я делаю большой глоток и кашляю, когда обжигающая жидкость попадает мне в горло.

– Мне этого достаточно, – бормочу я – и киваю Финну. – Нам нужно промыть рану.

Финн осторожно садится, и Прета помогает ему расстегнуть пуговицы и снять рубашку. На его смуглой мускулистой груди я вижу несколько рунических татуировок. У меня пересыхает во рту, и я отворачиваюсь. Плохо глазеть на него, когда он ранен, но еще хуже делать это перед его… А какие у него отношения с Претой? Она его жена? Партнер? Просто друг?

Неужели я ревную? Не из-за того, что они есть друг у друга, а из-за их связи, из-за того, что они доверяют друг другу и всегда друг с другом честны. Я никогда не смогу вести себя так с Себастьяном – даже если снова смогу ему доверять. Из-за моей сделки с Мордеусом этому не бывать.

Тем не менее я отворачиваюсь и, пока Прета промывает рану и кожу вокруг нее, вставляю нитку в иголку. Мама учила меня шить, но я так и не овладела этим искусством в той же мере, что и Джас. Я научилась делать прочные, чистые стежки только благодаря настойчивости сестры.

Когда Прета заканчивает подготавливать рану, я занимаю ее место и опускаюсь на колени рядом с Финном. Теперь, когда рану промыли, она не выглядит так ужасно, как раньше, но она глубокая, и я колеблюсь, прежде чем вонзить иглу в его кожу.

– Давай, – говорит Финн. Он вздрагивает, когда я в первый раз вставляю иглу, но не двигается. При виде сочащейся из раны крови у меня сводит живот, но я делаю глубокий вдох и продолжаю шить.

Я справлюсь.

– Кто-нибудь расскажет мне об этих лагерях королевы? – спрашиваю я, не отрываясь от своей задачи.

Я чувствую, как они смотрят друг на друга, пока я шью, чувствую, что они ведут молчаливый разговор и решают, что стоит мне говорить, а что нет.

– Не заблуждайся, услышав слово «лагерь», – говорит Джалек. – Это тюрьмы.

– Для преступников? – спрашиваю я.

Джалек качает головой.

– Единственное преступление, которое они совершили, – позволили поймать себя на землях Благого двора. В то время, как в их жилах течет Неблагая кровь.

– А что вы имеете в виду под словом «тюрьма»?

Я никогда не верила в то, что Благие были «добрыми», так как никогда не доверяла фейри, но мне трудно поверить, что они будут проявлять жестокость к себе подобным без веской причины, даже несмотря на то, что эти фейри были из противоборствующего двора.

– Взрослых заключают в трудовые лагеря, заставляют работать по восемнадцать часов в сутки и почти не кормят, – Джалек говорит с таким мрачным лицом, что я не могу ему не поверить. – А если они не подчиняются – казнят.

Себастьян знает об этом?

– Твой принц пытался уговорить мать расформировать лагеря – по крайней мере сделать их не такими, какие они сейчас, – Финн морщится от боли, но, как обычно, читает меня как раскрытую книгу. – Но она отказывается.

Я делаю глубокий вдох, и меня накрывает волной облегчения. Себастьян, возможно, и не тот, кем я его когда-то считала, но я бы не вынесла, если бы за такие зверства был ответственен добрый и заботливый ученик мага, по которому я когда-то страдала.

– «Пытался», черт его побери, – бормочет Джалек. – Если бы он действительно хотел прекратить эти зверства, он бы лично убил королеву. Но ему никогда не хватит смелости. Я думал, он разозлится, когда узнает о детях, но…

– А что – дети? – спрашиваю я.

Прета на мгновение смотрит Финну в глаза, как будто спрашивая у него разрешения, и только после этого начинает объяснять.

– Детей разлучают с родителями. Говорят, что делают это, чтобы отбить у семей охоту пересекать земли Благих. Но на самом деле им промывают мозги, внушают им пропаганду о королеве и учат, что по происхождению они находятся ниже Благих. И поэтому должны служить.

Я стараюсь взять себя в руки и унять дрожь в руках. При мысли об этих детях мне приходится на мгновение закрыть глаза. Я знаю, каково это – жить без родителей и служить тем, кто кормит тебя и дал тебе кров. Как же наивно было полагать, что у всех фейри легкая жизнь!

Мой желудок скручивает, но не из-за запаха крови.

– Вы только посмотрите, – шепчет Прета.

– Принцесса, – говорит Финн, и я открываю глаза, чтобы увидеть, что окутала нас темнотой. Единственным источником света становятся эти пленительные серебристые глаза. – Мы находим этих детей и отводим их в безопасное место на территории Диких фейри. Пока мы говорим, Кейн помогает двум десяткам детей перебраться на их земли.

Я смотрю ему в глаза и закручиваю силу обратно в себя. Она шипит в моей крови, как бьющийся в клетке дикий зверь.

– Зачем Неблагие приходят сюда, если здесь так плохо?

– Потому что их жизнь под властью Мордеуса настолько ужасна, что риск того стоит, – говорит Прета. – Он жаден и эгоистичен, и ему плевать на свое королевство. Его законы благоприятствуют богатым и могущественным и карают тех, кому повезло меньше.

Я на мгновение перевожу взгляд на Финна. Невольно мне в голову приходит мысль, что боль, которую я вижу на его лице, связана не столько с раной в боку или иглой, вонзающейся в кожу, сколько с тем, в каком состоянии находится его королевство.

– Многие предпочитают бежать, но жить в таких условиях не желают, – говорит Джалек, продолжая тему, которую подняла Прета. – Но земли Неблагого двора окружены огромными и бурными морями со всех границ, кроме той, что граничит с землями Благого двора. Как сказал Финн, Дикие фейри принимают беженцев, но сначала Неблагим нужно туда добраться – либо пройдя через всю территорию Благих, либо через портал.

Я продолжаю зашивать рану, но мне нужно сосредоточиться, чтобы не дать ярости внутри меня вырваться и наполнить комнату темнотой.

– Почему они не переправляют их с помощью гоблинов?

Джалек хмыкает с явным отвращением.

– Эти существа даже более эгоистичны, чем Мордеус. У беженцев нет ничего, из-за чего они согласились бы стать врагами как Мордеуса, так и Арьи.

– Да и гоблин может перенести в лучшем случае только двоих зараз, – говорит Прета. – Самый простой путь на территорию Диких фейри для групп любого значительного размера – портал.

Тайнан вел себя так тихо, что я почти удивляюсь, когда он начинает говорить.

– Король и королева Диких фейри делают все возможное, чтобы приютить беженцев-Неблагих – на время, только до тех пор, пока Финн не займет свое законное место на троне. Но, чтобы Мордеус не покушался на их собственные границы, они не могут позволить открывать порталы прямо из земель Неблагих. Узурпатор использовал бы это против них. Он послал бы своих самых отвратительных созданий пытать невинных Диких фейри, – паутина на его лбу светится ярче и пульсирует. Он отворачивается и делает глубокий вдох. – Мы устанавливали порталы возле границы с Благим двором и пытались провести к ним Неблагих до того, как их поймают стражники королевы.

– Порталы нужно открывать, закрывать и часто менять их местоположение, чтобы солдаты Арьи не нашли их, – говорит Прета, наполняя свой стакан. – Это истощает наши силы, но это лучшее решение, которое мы придумали на данный момент.

Я заканчиваю последние стежки, и, когда снова поднимаю глаза на Финна, он наблюдает за мной. Я даже не пытаюсь скрыть от него, как я опустошена. Я тихонько накладываю необходимые мази на швы, но голова идет кругом.

«Дети».

– Он умрет? – доносится с лестницы тоненький, заплаканный голосок.

Интересно, сколько времени эта девочка стоит там и видела ли она рану Финна. Я инстинктивно встаю и делаю шаг к ней.

Но не успеваю я пройти и двух шагов, как Тайнан подхватывает ее на руки.

– Нет, малышка. С ним все будет в порядке. Видишь? – он несет ее к Финну. Тот протягивает руку и щекочет ее босую ногу. Она хихикает и вытирает слезы.

Если бы она была человеком, я бы предположила, что ей пять или шесть лет. У нее бледная смуглая кожа и шелковистые темные волосы, как у Преты. На лбу у нее зачатки серебряной паутины, как у Преты и Тайнана, но ее большие глаза серебристые, а улыбка – такая же, как у Финна.

– Ларк, я же велела тебе не спускаться, когда у нас гости, – говорит Прета, глядя на меня. Смысл ее слов предельно ясен. Может, мы и помогаем друг другу, но мне нельзя знать о ее ребенке. Не важно, что я только что зашила ее… кем бы Финн ей ни приходился.

– Но я видела, как она попала в пожар, – говорит Ларк, указывая на меня. Она наклоняет голову, словно пытаясь решить какую-то загадку. – А твоей сестры там не было.

– Ларк, перестань! – Прета вырывает ребенка из рук Тайнана и зарывается лицом в ее волосы. – Что мама говорила по поводу использования дара предвидения?

– Прета, – мягко говорит Джалек, – возможно, нам понадобится информация об этом пожаре, если…

– Тогда найди провидца, – огрызается она. В ее глазах стоят слезы. – А мою дочь не трогай.

– Прости, мама, – Ларк кладет свои маленькие ручки на щеки матери. – Я же не специально. Я просто вижу. И я не хочу, чтобы она погибла в пожаре. С ней уже такое случалось.

Мое сердце сжимается от беспокойства в милом детском голоске.

– Я не погибла, – я вытягиваю руки. – Видишь? Давным-давно я попала в пожар. Но я выжила.

Ларк не обращает на меня внимания. Она смотрит на свою маму и говорит:

– Когда она умрет в следующий раз, это должно произойти во время церемонии связывания уз. Иначе ей не стать королевой.

У меня кровь стынет в жилах.

«Когда она умрет в следующий раз…»

– Королевой? – рявкает Джалек.

– Дорогая, перестань, пожалуйста, – по щекам Преты текут слезы. Она вне себя от горя.

Джалек поворачивается ко мне.

– Ты действительно любишь золотого принца, – он бормочет себе под нос ругательство. – Ты должна сказать нам, прежде чем что-то ему пообещаешь.

Я не обращаю внимания на Джалека и делаю вид, что не замечаю пронзительного взгляда серебристых глаз Финна.

– Я не умерла, – говорю я Ларк. – И я не стану королевой Благих.

Она хихикает.

– Нет, королевой Благих тебе не быть.

Эти слова должны были принести мне облегчение. Но все же они – маленький осколок в той полной тоски части моего сердца, которую я прячу от мира – от себя. В той части, которая хочет Себастьяна, которая хочет быть достойной того, чтобы стать…

Нет. Я не хочу этого.

Джалек бросает на Финна тяжелый взгляд, прежде чем снова повернуться к ребенку.

– Ларк, ты хотела сказать «королевой Неблагих»?

Прета бросает на него такой сердитый взгляд, что все в комнате съеживаются, но Ларк улыбается.

– Если она захочет, она может ею стать. Но, если она погибнет в пожаре, у нее не будет ни единого шанса.

– Тайнан, – говорит Прета, передавая ему дочь. – Пожалуйста, отнеси Ларк в ее комнату.

Тайнан кивает, и Ларк обнимает его за шею.

– Ты обещала, что научишь меня играть в карты. Давай поиграем? – спрашивает Тайнан, поднимаясь по лестнице.

– Хорошо, но я очень хорошо играю, – говорит она. – Не сердись, если я выиграю.

– Я буду хорошо себя вести, – говорит он, и их голоса затихают.

– Ну, это было… содержательно, – говорит Джалек.

Прета бросает на него сердитый взгляд.

– Ларк ничего не может с этим поделать, – тихо говорит Финн. – Ее магия не работает так, как твоя, Прета. Ее нельзя использовать по своему желанию. Это просто приходит.

– Мы будем обсуждать ее видение? – спрашивает Джалек.

– Точно. О смерти в пожаре, – Финн смотрит на меня, и его брови исчезают в копне кудрей. – Есть какие-нибудь соображения, принцесса?

– Я думаю, она просто ребенок и это ничего не значит, – я вытягиваю руки. – Видишь? Я не погибла. Люди после смерти не продолжают ходить.

Джалек хмыкает. Я понятия не имею, что это значит.

Прета вытирает слезы и делает глубокий вдох, собираясь с духом, а потом поворачивается к Финну.

– Спроси своих шпионов в Неблагом дворе, не планируется ли нападение на Золотой дворец. Может быть, что-то, связанное с огнем или взрывчаткой, – она поворачивается ко мне и заставляет себя улыбнуться. – А ты… Будь осторожна, если попадешь в пожар, поняла?

Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

– Может быть, продолжим обсуждать лагеря и беженцев?

Финн выглядит более потрепанным и усталым, чем я когда-либо видела, но мне нужно знать.

– Это прекратится, если ты сядешь на Трон Теней? – спрашиваю я.

– Я не могу менять законы Благих, – говорит Финн, – но мог бы улучшить жизнь при моем дворе. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы моим подданным не пришлось бежать из своих земель. Все, что я делаю, я делаю, чтобы защитить свой народ и дать ему безопасный дом, – он смотрит на меня так пристально, что можно подумать, будто только я одна могу вернуть ему трон его отца. – Это истинная обязанность короля.

Мне нужно вернуть Джас, и это должно оставаться моим главным приоритетом, но я не могу перестать думать о Неблагих детях, которые живут в настоящих тюрьмах и которым говорят, что они менее достойны из-за того, кем они родились. Если Финн свергнет Мордеуса, сделка будет недействительна. Финн вернет мою сестру. Точно вернет.

– Скажите, как я могу помочь.

Лицо Финна становится холодным, и он поворачивается к Джалеку.

– Поможешь мне добраться до моей комнаты?

– Она хочет помочь, – говорит Джалек.

Финн встает со стула и, вздрагивая от боли, выпрямляется.

– Или я дойду сам.

– Прекрасно, – Джалек долго не сводит с меня пристального взгляда, а потом идет помогать принцу подниматься по лестнице.

– Я что-то не так сказала? – спрашиваю я у Преты.

Она качает головой.

– Думаю, на сегодня волнений достаточно. Давай вернемся в замок пораньше.

Глава 17

Себастьян принес зеркало неделю назад. Неделю я сидела в замке, пыталась отвлечься на отщепенцев Финна и спрашивала себя, не забыл ли Мордеус обо мне и о нашей сделке. Неделю я настойчиво просила зеркало показать мне сестру. Я видела, что она счастлива и что о ней заботятся – и только это помогало мне вытерпеть ожидание. Во дворце было столько людей – но все равно мне очень одиноко. Я могу хоть чуть-чуть доверять только Себастьяну – но не могу все ему рассказать.

Я начинаю сомневаться, будет ли король забирать зеркало, но не пропускаю ни одной тренировки. Эти странные навыки могут понадобиться мне, когда я буду искать следующую реликвию. Хотя, честно говоря, мне больше нравится проводить время с Неблагими отщепенцами. Когда Прета увозит меня из дворца в дом Финна, я заканчиваю день с улыбкой и чувствую, что… еще не все потеряно.

Сегодня я училась растворяться в тени и проходить сквозь обереги и стены. Я стала лучше контролировать свои силы, но, как только Прета попросила меня превратить ее в тень, мы уперлись в стену. В прямом и переносном смысле.

– Давай сделаем перерыв на обед, – говорит Прета, выходя из библиотеки. – Джалек делает бутерброды.

Когда мы заходим на кухню, Джалек и Тайнан уже сидят за столом вместе с Финном. На столе стоят еще три тарелки, но я не вижу никаких признаков их красноглазого Неблагого друга.

– Я не знаю, куда Кейн пошел сегодня утром, – бормочет Джалек, заметив, что я смотрю в сторону фойе. – Но я уже слишком голоден, чтобы ждать его, так что просто садитесь.

Прета переводит взгляд на меня.

– Не обращай на него внимания. Он становится раздражительным, когда голоден.

– Я становлюсь раздражительным, – огрызается Джалек, – когда вот-вот наступит Лита, а эта тварь все еще сидит на троне. Я становлюсь раздражительным, когда у принца, которому я поклялся в верности, инфекция и он не делает того, что нужно, чтобы вылечиться.

Я резко поворачиваюсь к Финну. Когда мы приехали сегодня утром, я спросила, как он себя чувствует, но он отмахнулся от меня и сказал, чтобы я не нянчилась с ним. Теперь я вижу на его лбу капли пота, которых раньше не замечала.

– Ну, если ты голоден, ты ничего не сможешь сделать, – говорит Прета Джалеку, садясь рядом с Финном. – Так что ешь, – она вытирает Финну лоб. Он отмахивается от нее.

– Я в порядке, – ворчит он.

– У тебя лихорадка? – спрашиваю я Финна. – Ты использовал мазь?

– От этого она не помогает, – он сжимает челюсти, он устал это объяснять. – Это обычная лихорадка.

– Как выглядят швы? – спрашиваю я. – Есть покраснение или припухлость?

– Я осматривала их сегодня утром, – говорит Прета, не глядя мне в глаза. – Мы с этим разберемся. Садись.

Я неохотно усаживаюсь рядом с Претой, и Тайнан передает нам блюдо с бутербродами, в то время как Джалек наполняет наши бокалы искрящейся водой, на вкус похожей на лимоны и солнечный свет – описание, которое до прихода в Фейри показалось бы мне просто смешным просто потому, что я не понимала, что оно… подходит.

Я уже наполовину съела свой бутерброд, а ребята едят вторые, когда в кухню входит Кейн. Он пришел не один, а с какой-то женщиной.

Разговор прекращается. Все мгновенно перестают есть.

Финн встает из-за стола. Волчицы, которых я даже не заметила, появляются из тени и занимают свои места по обе стороны от него.

– Это что? – спрашивает он.

Он говорит очень тихо, и я знаю, что от этого не нужно ждать ничего хорошего.

Кейн склоняет голову.

– Я нашел тебе трибута.

Я уже слышала это слово. Людям в Элоре хорошо платят за то, чтобы они отправлялись в Фейри в качестве трибутов. Мои двоюродные сестры хихикали над тем, что, по их мнению, было с этим связано, но я точно знала только то, что в Фейрскейп трибуты никогда не возвращались. Я отодвигаю стул и направляюсь к девушке, но Прета хватает меня за запястье.

– Бри. Не надо, – говорит она, крепко сжав мою руку.

– Я не просил никаких гребаных трибутов, – рявкает Финн. Каждое его слово пропитано гневом. – Отведи ее домой.

– Финн, – Кейн говорит жестко, почти так же, как Финн. – Будь благоразумен.

Девушка делает шаг вперед. Она совсем ненамного старше меня и очень хорошенькая. Ее длинные светлые волосы убраны с лица, открывая высокие скулы и сияющие голубые глаза, и закреплены гребнями. Интересно, как ее зовут? Есть ли у нее семья? Будет ли по ней кто-то скучать?

Я снова пытаюсь подойти к ней, но Прета не отпускает мою руку.

– Абриелла, она не делает ничего, что противоречит ее воле.

Девушка склоняет голову.

– Прошу вас, мой принц. Я сбежала из двора Мор… деуса. Я прожила в Фейри всю свою жизнь и видела достаточно, чтобы понимать, что делаю, – она падает на колени – как я понимаю, кланяется. – Прошу вас.

Финн долго и пристально смотрит на нее, потом на Кейна. А потом он резко встряхивает головой и вылетает из комнаты. Волчицы бесшумно следуют за ним.

Прета морщится. Кейн бормочет себе под нос ругательства. А девушка прячет лицо в ладонях и начинает рыдать.

– Я поговорю с ним, – говорит Джалек.

Прета останавливает его, положив руку ему на грудь.

– Нет. Я сделаю это, – она идет за Финном в библиотеку и закрывает за собой дверь.

– Мне очень жаль, – говорит Кейн девушке. – Просто дай ему немного времени.

– Кто-нибудь хочет объяснить, что здесь происходит?

Я бросаю многозначительный взгляд на Джалека и Тайнана.

Джалек качает головой и начинает убирать со стола. Тайнан наклоняется, чтобы помочь девушке встать, бормоча какие-то утешения.

– Я пойду на задний двор, – объявляю я, хотя они не обращают на меня никакого внимания. Я иду по коридору в заднюю часть дома и наслаждаюсь приятными дуновениями летнего ветерка, когда дверь захлопывается за моей спиной.

Я так устала, что меня держат в неведении. Я так устала, что вынуждена доверять тем, кто не доверяет мне ничего.

Окна библиотеки открыты. Я пересекаю внутренний дворик и пытаюсь прислушаться, но ничего не могу разобрать. Вероятно, Прета защитила комнату от тех, кто может подслушать их разговор… от меня.

Я выпрямляюсь. При желании я вполне могу узнать, что там происходит.

Я закрываю глаза и чувствую, как растворяюсь в тени, в темноте, в пустоте. Я медленно проскальзываю сквозь стену, преодолеваю установленную вокруг дома защиту, пробираюсь через щит Преты и открываю глаза, только когда оказываюсь в библиотеке.

Финн лежит на диване, одна рука свисает со спинки, а другой он массирует висок.

– Абриелла еще не готова. Если я попрошу сейчас, она может заподозрить неладное.

Прета ходит перед ним туда-сюда.

– Прекрасно. Тогда ты должен это сделать.

– Почему? Потому что у меня небольшая инфекция? Ты думаешь, именно она помешает мне победить в этой войне?

– Нет. Я думаю, что победить в этой войне нам помешают твои упрямство и гордость, – она проводит рукой по щекам, и я понимаю, что она плачет. – Ты хоть представляешь, как тяжело мне было смотреть, как умирает Вексиус?

Вексиус? Я уже слышала это имя?

– Ты хоть представляешь, каково это – жить каждый день, зная, что так быть не должно?

– Послушать тебя, так все так просто, – говорит Финн, – но, если я буду брать трибута за трибутом, разве я буду чем-то лучше его?

Его? Мордеуса? Он тоже берет трибутов? Что делают трибуты? Почему?

– Мне кажется, ты все еще скорбишь по Изабель, и… – она поворачивается ко мне и оглядывает затененную стену книг.

Финн садится прямо.

– В чем дело?

– Кажется, мы не одни.

Черт.

Она щелкает пальцами, и на кончиках ее пальцев появляется шар света. Еще один взмах рукой – и шар плывет ко мне.

Я проскальзываю обратно сквозь стену, пока она меня не заметила.

– Я ничего не вижу, – говорит Финн, когда я ускользаю. – Ты уверена?

– Тебе не стоит надолго оставаться в тени, когда она рядом.

* * *

Я не должна знать, что девушка все еще здесь. Я не должна видеть, как она входит в библиотеку, в которой Финн засел на весь день, погрузившись в размышления. И я определенно не должна использовать свои тени, чтобы красться за ней и шпионить за ними.

С тех пор как Прета научила меня оберегам и щитам и заставила осознать, что я невольно проходила сквозь них, когда скользила в тени, я стала больше осознавать эту дополнительную стену магии. И сейчас, когда я проскальзываю в библиотеку, я чувствую, что кто-то поставил вокруг нее дополнительный щит.

Молодая женщина стоит перед Финном, склонив голову.

– Прошу вас, не отправляйте меня назад.

Финн поднимает ее лицо и пристально смотрит ей в глаза.

– Ты не понимаешь, что предлагаешь.

– Понимаю. Я родилась и выросла в Фейри, и я знаю, как это работает. Я не такая, как все люди.

– Давай я отправлю тебя к Диким фейри? – спрашивает он, склонив голову набок. – Разве там твоя жизнь будет так же ужасна?

Девушка сглатывает.

– Я делаю это ради брата – сводного брата. Он был Неблагим и единственным, кому было на меня не плевать.

– Где он сейчас?

– Он умер, мой принц. Он не должен был, но проклятие…

– Я понимаю.

Она достает из кармана горстку камней.

– Прошу вас?

– Что я могу дать тебе взамен?

Она качает головой.

– Я вижу, что вы делаете для Неблагих. Так я могу помочь вашему делу. Я хочу сделать это для вас и для них.

– Но должно же быть хоть что-то? – хрипло говорит он.

Ее губы трогает слабая улыбка.

– Нет, мой принц.

Она обхватывает ладонями лицо Финна и тянется к нему. Их лица так близко… Его глаза остаются открытыми, когда он медленно опускает голову, чтобы коснуться ее губ.

В тот момент, когда их губы соприкасаются, я чувствую, как мою душу разрывает грусть и тоска.

Я поворачиваюсь к ним спиной и выхожу из библиотеки. Я говорю себе, что переживаю за Прету. Нет, я не знаю, есть ли между ними… какая-то связь. Но это единственная причина, по которой я должна что-то чувствовать, когда вижу, как Финн кого-то целует.

Я сижу в саду и смотрю, как солнце низко опускается за горизонт. Впервые за весь день я хочу вернуться во дворец. Я не хочу быть здесь, пока Финн берет своего… трибута. Я хочу забыть об этом чувстве в моей груди. Что это? Ревность? Нет. Мне не нужен угрюмый принц фейри.

Он мне не нужен.

Так почему же мне так больно смотреть, как он прикасается к кому-то другому с такой нежностью?

Я могла бы с легкостью принять свои чувства за благодарность к тому, кто помогает мне, когда я отчаянно в этом нуждаюсь. Но у нас есть связь, я это чувствую. Что делать с этим? И что делать с тем, что, когда он рядом, мне кажется, что моя сила становится больше? С тем, как она бурлит, когда он ко мне прикасается?

Что, если все это что-то значит? Что, если Финн для меня больше, чем учитель и друг?

Эта мысль кажется мне таким предательством по отношению к Себастьяну, что я хотела бы физически вырвать ее из своего сознания.

– Ты готова ехать? – спрашивает Прета с порога. Она весь день пыталась уговорить меня вернуться во дворец.

– Тебя не волнует, что он прикасается к этой девушке?

Прета моргает, глядя на меня, ее плечи, кажется, опускаются от… облегчения?

– Я даже не почувствовала, как ты прошла мимо моего щита, – бормочет она. – Впечатляет.

– Он поцеловал ее, – я говорю так же ехидно и жестоко, как мои кузины, поэтому качаю головой и смягчаю тон. – Я подумала, ты захочешь это знать.

Она хмурится, но тут ее осенило, и она улыбается.

– Ты думаешь, что я с Финном? – она смеется. – С чего ты так решила?

Мои щеки пылают, и я пытаюсь проглотить смущение, но это бесполезно. Я делала предположения, а теперь выгляжу полной дурой.

– У Ларк его глаза.

Прета качает головой.

– У Ларк глаза ее отца. Финн – ее дядя, и он волен целовать кого захочет.

Она бормочет себе под нос что-то, что очень похоже на «Скорее всего, думая о ком-то другом».

– Кто такие трибуты? Зачем они вам нужны и что с ними происходит? Почему у этой девушки в кармане оказалась горсть камней?

Прета складывает руки на груди.

– Мы пытаемся быть твоими друзьями, Бри. Друзья не шпионят.

Глава 18

– Огонек. Проснись, – раздается хриплый голос у моего уха.

Когда Прета привезла меня во дворец, я сразу же легла спать – расстроенная тем, что шпионю за людьми, которые мне доверяют, и еще больше – тем, что чувствую… что бы я ни чувствовала, когда увидела, как Финн целует эту девушку.

– Огонек, – я чувствую, как по моему уху проводит острый коготь, и резко открываю глаза.

Над моей кроватью склонился гоблин короля Мордеуса.

Наконец-то.

– Почему так долго? – мой голос похож скорее на шипение, и я свешиваю ноги с кровати.

– У короля были дела, девочка. Он работает на своей собственной временной шкале.

Я фыркаю. Все фейри, кажется, работают на своей собственной временной шкале. В том, что он не ценит чужое время, я виню бессмертие.

– Дай мне одеться.

Он качает головой.

– Нет времени.

Я смотрю на свою тонкую ночную рубашку.

– Ты что, издеваешься? Я никуда не пойду в таком виде.

– Или идешь сейчас, или ждешь еще неделю. Все зависит от тебя.

Я бросаю на него свирепый взгляд и хватаю сумку, которая была спрятана под матрасом. Прежде чем я успеваю повернуться к гоблину, его грубые, с потрескавшейся кожей пальцы обхватывают мое запястье. Комната вокруг нас исчезает.

Появляясь при Дворе Луны, я рассчитывала оказаться в тронном зале. Но вместо этого я стою у входа в маленькую гостиную. Король сидит в красном каминном кресле. Гоблин отпускает мою руку, комната кружится, и я падаю на пол, прежде чем успеваю восстановить равновесие.

К горлу подступает желчь, и я подношу ко рту тыльную сторону ладони.

– Абриелла, ты чудесно выглядишь, – говорит король. Сегодня он одет во все черное – от штанов до накрахмаленной рубашки и бархатного халата, накинутого на плечи. Даже его ногти выкрашены в черный цвет. Рядом с ним стоят стражники – по трое с каждой стороны. Время от времени они высовывают изо рта раздвоенные языки, словно в воздухе витает запах опасности.

Я поднимаю голову, несмотря на то что меня тошнит. Я отказываюсь показывать слабость перед этим мужчиной – хотя, честно говоря, не расстроилась бы, если бы меня вырвало на короля.

– Твое зеркало у меня уже неделю. Я не люблю, когда меня заставляют ждать.

– Я тоже, – говорит он скучающим тоном. – И поиски заняли у тебя больше времени, чем я ожидал. Мои шпионы говорят, что в конце концов ты выпросила его у золотого принца. Это так умно. Жаль только, что они не видели, какую плату он потребовал за эту услугу. Я очень надеюсь, что он выжал из этого максимум.

На смену тошноте мгновенно приходит гнев, и от моих пальцев на мраморном полу расходятся темные трещины. Королевские стражники хватаются за мечи, и я бросаю взгляд на бесконечные глубины, открывающиеся в крошащемся мраморе.

Какой бы ни была моя сила, когда я в Неблагом дворе, она становится сильнее.

– Ух ты, – глаза короля темнеют, ноздри раздуваются, когда он смотрит на причиненный мной ущерб. – Смотрю, ты еще не научилась контролировать свою магию.

По-видимому, я даже не знаю, какие у нее возможности. Конечно, я не знала, что смогу это сделать. Но я сжимаю кулак и сосредотачиваюсь на том, чтобы вернуть силу обратно в себя. Я представляю, как она свернулась у меня в животе, не дремлющая, а словно могучая змея – настороженная и готовая нанести удар…

Король внимательно изучает мое лицо.

– Чего бы я только не отдал за такой дар.

Мне все равно, что он думает о моих способностях, и я не хочу задерживаться здесь дольше, чем необходимо. И дело не в дворе, а в Мордеусе. Он смотрит на меня, словно хочет залезть мне в голову, и от его взгляда у меня по коже пробегают мурашки. Я поднимаюсь с пола и, как могу, поправляю рубашку.

– Позволь мне увидеть мою сестру.

– Ты же знаешь, что я не могу этого сделать.

– Дай мне увидеть ее, и я отдам тебе зеркало.

– Ты уже знаешь, что можешь посмотреть на нее с помощью зеркала.

Я даже не хочу знать, откуда ему это известно. Образы его шпионов, наблюдающих за мной в моих покоях, мелькают в моей голове и вызывают у меня дрожь. Но нет. Конечно, это просто его догадки.

– Этого недостаточно.

Он пожимает плечами.

– Должно быть достаточно. Это все, что я могу предложить. Тебе ведь понравилось, что целую неделю ты могла с легкостью увидеть всех, кого хотела.

Я качаю головой.

– Я хочу ее увидеть. Лично.

Прошло уже слишком много времени, и я не могу не думать о том, что ее нет рядом.

– Садись, – машет Мордеус, и в его руке появляется графин, наполненный темно-красной жидкостью. – Предлагаю выпить за твой успех.

Пить вино фейри?

Ну уж нет.

– Нет, спасибо.

– Я настаиваю, – он наливает два бокала и кивает на пустой стул рядом с собой. – Мы выпьем, а потом я расскажу тебе о следующей реликвии, которую тебе нужно будет вернуть, чтобы поскорее увидеть свою сестру лично.

Игры. Он играет со мной.

У меня нет выбора. Я из последних сил стараюсь взять себя в руки, прохожу в комнату и сажусь. Он протягивает мне бокал, и я принимаю его, надеясь, что это ускорит его.

Мордеус поднимает бокал.

– За могущество, – говорит он. Я поднимаю бровь, и он замирает, почти поднеся бокал к губам. – Нет?

– В моем мире могущество означает способность обмануть кого-то, лишить жизни, выбора и свободы воли.

Взгляд его серых глаз, кажется, пронзает меня насквозь. Мне кажется, что он видит слишком много. Я перекатываю бокал между ладонями и изучаю жидкость.

– Я не хочу пить за могущество.

– А за что ты хотела бы выпить?

Я смотрю ему в глаза и позволяю натянутой тишине на мгновение повиснуть в комнате, прежде чем поднимаю свой бокал.

– За выполнение обещаний.

– Ах да. Тебя по-прежнему беспокоит твоя сестра, – он кивает. – Я выпью за это, так как с нетерпением жду, когда ты выполнишь свое обещание.

От его улыбки по моей спине пробегает неприятный холодок. Раздается звон бокалов.

Я смотрю, как он пьет. Сама я несколько долгих минут сижу, не притронувшись к вину. Наконец он испускает раздраженный вздох.

– Мы не будем ничего обсуждать, пока ты не выпьешь, девочка.

Я хочу возразить ему, но какой в этом смысл? Для этого мужчины все крутится вокруг силы – хоть он и украл большую часть принадлежащей ему власти. Я делаю крошечный глоток. Вино сладкое и бархатистое, от него по моей груди разливаются волны тепла.

– Вторая реликвия? – подсказываю я.

Он ухмыляется.

– Какая же ты строгая. Неужели тебе не хочется насладиться вином?

Я смотрю на него. Взгляд у меня тяжелый.

Мордеус откидывается на спинку стула.

– Вторая реликвия называется «Гриморикон». Достать ее будет гораздо сложнее, чем зеркало.

Ну, конечно. Себастьян же не станет отдавать мне все, что мне нужно, чтобы я могла вернуть сестру. Хотя я начинаю верить, что он бы сделал это – ради меня, ради Джас. Жаль только, что если я расскажу ему о моей сделке с Мордеусом, то она потеряет силу.

– Что такое «Гриморикон»?

– Возможно, тебе она известна как «Великая книга». Это священный текст фейри. Он содержит самые ранние заклинания и магию Древних.

– Книга?

Он делает еще один глоток вина.

– В некотором роде. Нечто столь могущественное не может быть заключено в одних лишь страницах, поэтому, как и все величайшие магические тексты, она может менять свою форму и внешний вид.

– И во что она может превращаться?

После первого глотка вина я не почувствовала никаких болезненных последствий, поэтому я отваживаюсь сделать еще один. Это действительно вкусно. Кроме того, если он хочет, чтобы я достала для него эту книгу, ему нет смысла дурманить меня до беспамятства.

– Во что угодно, девочка моя. Она может превращаться во что угодно и сделает это при малейших признаках опасности.

Книга, которая чувствует опасность и меняет форму. Похоже, мы начали с самой легкой из реликвий.

– Где она?

– На этот вопрос я ответа дать не могу. Благой двор украл ее во время войны и с тех пор держит под охраной. Хотя она принадлежит моему двору, и ее магия не может быть использована золотыми фейри.

– Тогда зачем они ее украли?

Он делает еще глоток и смотрит в пространство, словно перебирая в поисках ответа воспоминания, охватывающие тысячи лет.

– По той же причине, по которой забрали все остальное. Чтобы сделать нас слабее.

– Ты хочешь сказать, что я должна найти книгу, которая может быть где угодно в Благом дворе и выглядеть как угодно?

Проще найти иголку в стоге сена. По крайней мере, когда ты натыкаешься на иголку, ты понимаешь, что нашел то, что искал. Я могла каждую ночь спать рядом с «Гримориконом» и не знать об этом.

– Можешь пока оставить зеркало себе, – говорит он, переведя взгляд на мои колени. Я сидела, сжимая зеркало так крепко, что у меня побелели костяшки пальцев.

Я была не в силах думать о том, что будет, когда мне придется отдать зеркало – когда я потеряю единственную ниточку, связывающую меня с Джас. Теперь, когда я знаю, что смогу проверять, как она, то могу выдохнуть от облегчения.

– Удачи.

* * *

Гоблин Мордеуса переносит меня из дворца Неблагого двора в сады на территориях замка королевы.

– Почему ты смог перенести меня из моих комнат, но не можешь вернуть меня обратно? – спрашиваю я его, борясь с тошнотой, которая обычно следует за путешествиями с гоблинами.

– Потому что в твоих комнатах гость, – говорит гоблин, – а я хочу, чтобы моя голова сегодня осталась у меня на плечах.

– Но откуда ты это знаешь? – спрашиваю я.

Гоблин широко улыбается мне, демонстрируя все свои острые желтые зубы, и исчезает.

Кажется, я пробыла в Неблагом дворе всего несколько часов, но солнце уже было высоко в небе. В садах суетятся слуги, ухаживающие за цветами, и запахи лаванды и роз взывают ко мне, когда я иду ко входу во дворец. Мне так хочется посидеть здесь, закрыть глаза, позволить солнечным лучам согревать мое лицо, а птицам – убаюкивать меня своим пением.

Но я сопротивляюсь. Если в моих покоях действительно кто-то есть, я хочу знать, кто это.

– Он ждал тебя все утро, – раздается за моей спиной сладкий, как сироп, голос. – Принц может заподозрить неладное, если ты придешь в ночной рубашке.

Я оборачиваюсь и вижу, как «Эврелоди» жестом указывает мне на карету.

– Я уже сообщила твоим служанкам, что ты весь день тренируешься со мной.

Я морщусь.

– Я слишком устала, чтобы тренироваться.

– А мне вот не слишком хочется выслушивать твое нытье, но я же здесь. Залезай.

Я не спорю с ней – насчет ночной рубашки она права. Но когда мы приезжаем в дом Финна, там творится сущий хаос.

– Дай пройти, Тайнан, – рявкает Джалек.

– Нет.

– Это просто смешно. Я иду в патруль, а не…

– Во-первых, я тебе не верю, – говорит Тайнан. – Во-вторых, не важно, куда ты идешь. Ты будешь в безопасности, если останешься здесь.

Прета втягивает меня в дверь, подальше от шума. Ссоры для них не редкость, но это не похоже на типичную ссору. Джалек одет в кожаную куртку, его широкий меч висит в ножнах за его спиной. Он не сводит свирепого взгляда с Тайнана, а паутина на его лице светится от переизбытка эмоций. Финн стоит между ними, широко расставив ноги и переводя взгляд с одного друга на другого.

– Пожалуйста, Джалек, – говорит Тайнан уже шепотом. – Будь благоразумен.

– Это был сон, – говорит Джалек. Он складывает руки на груди и смотрит на Финна. – Пожалуйста, объясни, что я не могу все время сидеть в своей комнате только потому, что мне приснился кошмар.

– Это был не просто кошмар. Я слышал ее, – кажется, Тайнан вот-вот начнет дрожать от бессилия. – Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не проснулся и не увидел, что на твоей груди сидит банши. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты боишься выйти за эту дверь не больше, чем в любой другой день.

– Ты можешь остаться, Джалек, – говорит Финн. – Я пошлю Кейна.

– Кейну нужно отдохнуть, – говорит Джалек. – Он полночи охранял новый портал.

– А что такое банши? – спрашиваю я, и три головы поворачиваются ко мне.

Джалек сердито смотрит на Тайнана.

– Это чушь.

– Это женщина, которая приходит к тебе, когда ты спишь, и садится тебе на грудь, – говорит Тайнан. – Она появляется и в этом мире, и во сне, и…

– Женщина? – спрашиваю я.

– Дух, – выдыхает Прета. – Она приходит к тебе, садится тебе на грудь и снова и снова повторяет твое имя. Это считается предзнаменованием приближающейся смерти.

– Просто удивительно, что все, кого она предупреждает, умирают, – говорит Джалек, но я вижу в его глазах беспокойство. Может быть, он не хочет верить зову банши, но он потрясен.

– Совсем скоро солнцестояние, – говорит Тайнан, сглатывая.

– Именно поэтому я и хочу пойти, – говорит Джалек. – Сегодня у нее будет меньше всего сил.

– Вот видишь! Я знал, что ты лжешь, – рычит Тайнан.

– Я пошлю Кейна, – говорит Финн. – Не стоит рисковать.

Джалек сжимает челюсти.

– Хватит со мной нянчиться. Я не ребенок. Я сам могу принимать решения.

– Ты – часть этой группы, и ты поклялся мне в верности. Решено, – говорит Финн.

Он говорит так тихо, что я едва его слышу. Но в его голосе четко слышится приказ.

Прета хватает меня за руку.

– Давай переоденемся и вернемся в замок. Принц теряет терпение.

– Если ты просто хотела, чтобы я переоделась, почему мы не сделали это в карете?

– Прости Прету, – говорит Финн, глядя, как Джалек взлетает вверх по лестнице. – Она не знала, что сегодня в нашем доме развернется гражданская война. Но будет лучше, если ты уедешь. Джалек будет в таком настроении до тех пор, пока солнце не сядет в день летнего солнцестояния.

* * *

Когда я возвращаюсь в свои покои в Золотом дворце, моя дверь действительно приоткрыта.

Я прижимаю одну ладонь к сумке – зеркало все еще надежно спрятано внутри – а другую к бедру, к которому пристегнут нож.

– Эй? – зову я, заходя внутрь.

Себастьян замечает меня, вскакивает со стула и в три больших шага пересекает расстояние между нами.

– Где ты была?

Я сглатываю и бросаю сумку на кровать.

– Тренировалась с Эврелоди.

– Я пришел перед завтраком, но тебя уже не было.

– Она… хотела начать пораньше.

Он вздрагивает, и я задаюсь вопросом, знает ли он, что я лгу.

– Я думал, ты решила вернуться в королевство смертных.

Я прижимаю руку к его сердцу и чувствую, как оно колотится под моей ладонью. Он теплый и сильный, и я скучаю по нему. Я скучаю по ощущению, что заслужила доброту Себастьяна. Если бы только можно было не лгать ему. Мое сердце горит ненавистью к королю теней за то, что он сделал с моей сестрой и моей жизнью.

– Прости, что заставила тебя волноваться.

Себастьян обхватывает мой подбородок своей большой ладонью и изучает мое лицо.

– Ты в порядке?

– Да. В порядке.

Он опускает голову и касается своими губами моих губ – нежное прикосновение, которое быстро становится ищущим и напряженным. Мое дыхание сбивается, но мне на это плевать. Это наш первый поцелуй с тех пор, как я узнала, кто он на самом деле, и это очень пылкий поцелуй. В нем я чувствую все его беспокойство и страх, чувствую всем своим сердцем. Может, мне стоит отстраниться. Может быть, нужно сказать ему, что он не имеет права меня целовать. Может быть, я еще должна сердиться на него за то, что он обманывал меня в течение двух лет.

Но правда в том, что его поцелуй как бальзам заставляет меня забыть об одиночестве и страхе.

От жара и близости его широкого тела что-то во мне вырывается на свободу. В его объятиях я в безопасности. Пока он рядом, никто не сможет причинить мне боль, а я не смогу причинить боль ему. Пока мы не прервем этот поцелуй, он не узнает, что я использовала его, лгала ему, предала его.

Его губы нежно касаются моих, одна его рука скользит от моих волос к моей шее, и он проводит по моему подбородку большим пальцем. Другой рукой он обхватывает меня за талию и крепко прижимает к себе. Я прижимаюсь к нему. Он одобрительно стонет, и я улыбаюсь ему в губы. Я чувствую себя сильной. Мне нравятся его прикосновения. Мне нужно чувствовать каждый дюйм его силы, я хочу запомнить каждый его неровный вдох.

Я не знаю, как долго мы целуемся, но мне мало его прикосновений. Он отстраняется первым – прижимается лбом к моему виску, и мы пытаемся восстановить дыхание. Я смотрю на его руку, которой он обхватил меня за талию. Он поднимает мою юбку, обнажая бедро и нож. Если Себастьян его и заметил, то ничего не сказал.

Выдохнув, он разжимает руку и делает шаг назад.

– Прости, – говорит он. Он проводит рукой по лицу, закрывает глаза и бормочет себе под нос ругательство. – Я пришел сюда не для того, чтобы соблазнять тебя. Я пришел пригласить тебя на сегодняшний праздник Литы.

Праздник. То есть новые наряды, больше танцев и притворства. Как будто мне больше нечем заняться, кроме того, как смотреть, как другие девушки флиртуют с Себастьяном. Девушки, которые еще не знают, что они его потеряют.

– Думаю, ты знаешь, какой из этих вариантов для меня более соблазнителен, – я осторожно протягиваю руку и провожу пальцем по его костяшкам. – Не извиняйся за то, что поцеловал меня.

Его губы кривятся в усмешке.

– А я разве не целовал?

– Я поцеловала тебя в ответ.

– Я знаю, но… – он делает еще один вдох и отступает от меня еще на шаг, будто не доверяя себе. – Все стало так сложно.

С этим не поспоришь. И все же…

– Почему ты так говоришь?

– В тот первый вечер, когда я увидел тебя в саду, я был так счастлив. Я знал, что ты пришла из-за Джас, но все же… – он сглатывает. – Одно то, что я увидел тебя в своих землях, значило для меня больше, чем я мог себе представить. А потом, когда ты убежала, я понял, что должен оставить свои надежды. Ты слишком сильно ненавидела таких, как я. А в тот момент ненавидела и меня.

– Я не ненавидела тебя, – шепчу я. – Я была потрясена и обижена. Может быть, я и хотела ненавидеть тебя, но не могла.

Он тяжело сглатывает и отступает. Еще на один шаг, но кажется, что на многие мили.

– Ты сказала, что хочешь остаться, и я не мог перестать надеяться, что ты передумаешь. Ты живешь в моем дворце, вместе с моими подданными, и с каждым днем мне становится все труднее не обращать на тебя внимание.

Я сокращаю расстояние между нами и беру его за руку, не желая принимать то, что он пытается сказать, даже если мне это нужно.

Он играет с моими пальцами.

– Я знаю, что ты никогда не хотела быть моей невестой. Я знаю, что не это тебя здесь удерживает. Когда сегодня утром ты пропала, это стало болезненным напоминанием о том, что ты всегда хотела остаться здесь только на время – достичь своей цели и вернуться восвояси. Но я не могу представить свою жизнь с кем-то еще. Ты всегда могла меня рассмешить. Только с тобой я чувствую, что еще могу быть собой и не погружаться с головой в обязанности перед короной. Но все же из-за этих обязанностей я могу тебя потерять.

Мой живот скручивает от чувства вины. Он что-то знает? Неужели он подозревает, что я обворовываю его королевство?

– Как?.. Почему ты так говоришь?

– Мама давит на меня. Требует, чтобы я выбрал себе невесту, – говорит он, опустив глаза, как будто признается в чем-то постыдном. – Вчера вечером она сообщила мне, что у меня есть время до следующего новолуния. Но потом я должен буду принять решение.

– У тебя есть еще чуть больше трех недель.

Мою грудь сдавливает. Он будет выбирать себе невесту. А я, несмотря на то что должна думать только о том, смогу ли я в итоге находиться во дворце, начинаю ревновать. Я не могу не обращать внимания на прожигающее грудь чувство.

– Почему так скоро?

– Она хочет, чтобы у меня была королева. Кто-то, кто может поддержать меня. Когда ты на троне… – он переводит взгляд на окно, выходящее в сад. – Ты становишься одиноким. А она хочет начать передачу власти, когда у меня будет партнер.

– Ты уже сделал выбор?

Я не хочу этого знать. Я не имею права испытывать какие-то чувства к будущей невесте Себастьяна, но ревность словно разрывает меня изнутри.

Наконец он поднимает голову и снова смотрит мне в глаза.

– Я убеждаю себя, что это не важно. Дворяне женятся в основном, чтобы заключить союзы или получить или закрепить свою власть. О браке по любви в моем случае не может идти и речи. Но потом я думаю о том, что ты уедешь и… Бри, если есть хоть малейший шанс, что здесь ты будешь счастлива, я хочу сделать тебя счастливой. Я хочу, чтобы ты стала моей королевой.

Я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног. Я не могу себе представить эту жизнь – не могу представить, что стану принцессой в королевстве, в котором беженцев из враждебной страны бросают в тюрьму. Но, если мы с Себастьяном будем править, мы сможем это изменить.

Могу ли я быть силой добра в этом мире? Не очередной королевой, которая живет без забот и повелевает другими, но королевой, правление которой понесет за собой перемены? Но нет. Это даже не выбор. Когда Себастьян узнает правду, он отвергнет меня. Видение Ларк убедило меня в этом.

«Королевой Благих тебе не быть».

Вот оно, доказательство того, насколько я жалкая. Он думает, что я буду нужна ему всегда, и часть меня думает об этом даже тогда, когда я предаю его.

Я – воровка. Я обворовываю его королевство. А он хочет, чтобы я правила рядом с ним. И потом, есть еще мои чувства к Финну – то, как моя сила поднимается, когда он рядом, притяжение, которого я не хочу, но отрицать которое не могу. Буду ли я нужна Себастьяну, когда он узнает об этом? Даже если и да, разве это не доказывает, что я его не достойна?

Я молчу слишком долго, и Себастьян закрывает глаза. Боль, промелькнувшая на его лице, словно ударом отдается по моей груди.

– Хорошо, – шепчет он. – Ну, по крайней мере теперь ты знаешь мое мнение.

Он поворачивается на каблуках и направляется к двери.

– Баш, – зову я.

Я иду за ним. Он останавливается, но не поворачивается ко мне. Я боюсь, что не смогу смотреть ему в глаза, и поэтому обращаюсь к его широким плечам, вместо того чтобы попросить его обернуться.

– Я никогда не хотела выходить замуж за принца, – я хочу прижать ладонь к его спине, почувствовать уверенность в его силе, тепло его тела. Или обнять его, прижаться к его спине и положить ладонь ему на грудь, чтобы послушать успокаивающий стук его сердца. Но я не делаю ни того, ни другого. – Но за Себастьяна, ученика мага, я бы вышла, не задумываясь.

Он опускает голову.

– Бри, ты не сможешь получить одного без другого.

– Но, – тихо говорю я, – принц нравится мне все больше.

Он поворачивается ко мне лицом. Я вижу в его глазах надежду – и это глубоко меня ранит. Я не знаю, что мне не нравится больше: то, что я манипулирую им, или то, что я сказала правду.

Глава 19

Когда после откровенного разговора с Себастьяном я вытаскиваю зеркало, чтобы начать поиски «Гриморикона», я чувствую угрызения совести. Времени остается все меньше. Если Себастьян должен выбрать невесту к новолунию, у меня есть всего лишь несколько недель, чтобы найти для Мордеуса вторую и третью реликвии. Всего лишь несколько недель, чтобы вернуть Джас.

Я в десятый раз бросаю взгляд на запертую дверь, потом поднимаю зеркало и смотрю на свое отражение.

– Покажи мне «Гриморикон», – прошу я, стараясь говорить тихо.

Зеркало показывает мне огромную, ярко освещенную библиотеку. Она не похожа ни на одну из библиотек, в которых мне доводилось бывать раньше. Это огромный зал с куполообразным потолком из цветного стекла и рядами книг, расходящихся от возвышения в центре комнаты. Там, на возвышении, лежит толстая книга в кожаном переплете.

Когда изображение исчезает, я повторяю вопрос, и зеркало показывает мне то же самое.

Почему королева прячет священную книгу в библиотеке? Если бы она лежала в стопках книг, я бы подумала, что она хочет спрятать ее у всех на виду, но она лежит прямо здесь, в самом центре комнаты.

Я убираю зеркало и звоню в колокольчик у двери. Я обыскала каждый дюйм этого дворца, но такой комнаты никогда не видела. Может быть, она спрятана. Или библиотека находится в хорошо охраняемом зимнем саду королевы. Когда речь заходит о такой ценной вещи, это имеет смысл. Но для меня это усложняет дело.

– Леди Абриелла, – говорит Эммалин, входя в комнату и делая реверанс. – Чем мы можем помочь вам сегодня вечером?

Я никогда не зову их, поэтому удивление на ее лице вполне ожидаемо.

– Принц сказал мне, что сегодня вечером будут какие-то особые празднества.

– Да, миледи. Сегодня мы празднуем Литу.

– Я бы хотела пойти на праздник. Не поможете мне одеться?

Эммалин растерянно моргает, и я не могу ее винить. Я здесь уже две с половиной недели, и за это время меня ни разу не заинтересовали бесконечные танцы, которые устраивали в замке. Я участвую только тогда, когда это необходимо, и стараюсь найти столько оправданий, чтобы не ходить на подобные мероприятия, что девушки уже перестали меня уговаривать.

– Конечно. Простите. Нам нужно было спросить.

Я отмахиваюсь от ее извинений.

– Я приняла решение буквально только что, – она широко улыбается мне, и я заставляю себя улыбнуться в ответ. – Мне вдруг захотелось потанцевать.

Когда я искала зеркало, я зря тратила время, но больше я этой ошибки не повторю. Я не могу позволить себе такую роскошь. Я отодвину чувство вины на второй план, поговорю с Себастьяном и узнаю о книге все, что смогу. И если он возненавидит меня, когда узнает, как я его использовала… Что ж. Если такова цена спасения Джас, я готова ее заплатить.

* * *

К тому времени, как служанки заканчивают одевать меня в платье с расклешенными рукавами самого светлого пурпурного оттенка и закалывают мои волосы в локоны на макушке, музыка и веселье становятся такими громкими, что я без труда могу понять, где именно проходит празднование, и иду на дворцовую лужайку.

Я выхожу из дворца и останавливаюсь на верхней ступеньке лестницы, пораженная открывшимся внизу зрелищем.

Лита, как мне рассказали служанки, – это праздник, длящийся от заката до рассвета в ночь перед летним солнцестоянием. В честь солнца и самого длинного дня в году на всей территории замка зажигают костры. В царстве людей случаются праздники, подобные этому, но они не такие масштабные. Я никогда не интересовалась ими и не понимала, почему так много людей чествуют благодати, даруемые природой в мире, на который благодати, кажется, почти не снисходит. Но, когда я оказываюсь в холодном свете неполной луны, вижу изобилие еды и вина, слышу музыку и смех, я почти понимаю необходимость такого празднества.

Я медленно спускаюсь по ступеням замка и выхожу на лужайку. Костры огромные, от них веет жаром. Как раз в тот момент, когда у меня на лбу выступают мелкие бусинки пота, официант сует мне в руку холодный бокал вина и уходит, прежде чем я успеваю отказаться.

– Ты пришла, – раздается тихий голос Себастьяна за моей спиной.

Я напрягаюсь и поворачиваюсь к нему, слишком хорошо понимая, какую я до этого причинила ему боль.

– Если хочешь, я могу вернуться к себе.

– Я почти уверен, что моя проблема как раз в том, что я совсем этого не хочу, – он медленно оглядывает меня с головы до ног. – Хотя, кажется, ты хочешь помучить меня своей красотой, – в его словах не слышно злобы, и он улыбается, когда снова встречается со мной взглядом. – Я рад, что ты пришла.

– Я рада, что ты рад, – говорю я.

Я оглядываю его и сглатываю. Не ему одному тут мучиться. Его белые волосы зачесаны назад и завязаны в низкий хвост, а золотистая рубашка подчеркивает его широкие плечи. Мой взгляд на мгновение опускается, но я не осмеливаюсь задерживать взгляд на его мускулистых бедрах в кожаных штанах.

– Мне жаль, что так вышло. Я не имел никакого права…

– Нет. Это мне жаль, – говорю я. Это правда. Мои чувства ничего не изменит. И мне придется сделать то, что должно. Но я не хочу причинять ему боль. Как же мне жаль, что от того, что я делаю сейчас, в будущем ему станет еще больнее. – Я знаю, что, когда я пришла сюда, у меня были некоторые предрассудки, но теперь я понимаю, что они были несправедливы. Я понимаю, что фейри не такие, какими я их себе представляла.

Он изучает мое лицо.

– Это хорошо?

– В общем – да, – я пытаюсь подобрать слова, чтобы объяснить перемену в своих мыслях, но не знаю, как. – Здесь мне трудно доверять людям, но это было нелегко и дома. В Фейри есть и свои проблемы, но сами фейри не более жестоки и эгоистичны, чем люди.

Он изучает мое лицо, как будто может прочитать на нем всю мою ложь и узнать все мои секреты.

– И что это значит для нас?

Я подхожу к нему ближе. Когда я беру его за руку, я чувствую себя предательницей.

– Надеюсь, это значит, что ты еще не решил меня оставить.

Его глаза расширяются, а ноздри раздуваются.

– Абриелла, – говорит он, – я не знаю, как тебя оставить.

Я слишком труслива, чтобы выдержать этот прекрасный взгляд, поэтому я отпускаю его руку и смотрю на свой бокал.

– Значит, это Лита? – спрашиваю я, только чтобы заполнить молчание.

– Да. Хотя, как ты заметила, мы стараемся при любом удобном случае танцевать и в избытке пить вино.

– А почему празднование проводится ночью?

Он оглядывает толпу, костры, музыкантов.

– Потому что не может быть самого длинного дня в году без самой короткой ночи. И потому, что мы чтим солнце, зажигая костры ночью. Они будут гореть, пока не взойдет солнце, символически освещая даже самые короткие часы темноты.

– А что символизируют вино и танцы?

– Нашу страсть к жизни, – на его губах появляется усмешка, его взгляд падает на бокал с нетронутым вином в моей руке. – Не вкусно?

– Я не пробовала, – я на секунду задумываюсь. Пузырьки прилипают к стенкам стакана и сверкают в свете огня. – Разве из-за вина фейри смертные не перестают себя контролировать?

Он смеется.

– Как и когда ты пьешь вино смертных, все зависит от того, сколько выпить.

Он тянется к моему бокалу, и, когда берет его, наши пальцы соприкасаются. Одно это прикосновение переносит меня обратно в мои покои, когда его рука была на моей талии, его губы касались моих губ, а по моей спине пробегали мурашки. Себастьян раскручивает содержимое бокала и нюхает его, а потом возвращает мне.

– Это безопасно, – говорит он.

Теперь моя очередь понюхать золотистую жидкость. Пахнет как вишня, которая зрела на солнце. Я удерживаю взгляд Себастьяна и подношу бокал к губам. На моем языке взрывается сладость и вкус вина, по груди немедленно расходится тепло. Я одобрительно хмыкаю и осушаю половину бокала.

– Ух ты. Это так вкусно, что в нем хочется плавать.

Себастьян одобрительно фыркает.

– Я тоже люблю вино летнего солнцестояния.

Мы смотрим на огонь и гостей, пока я допиваю оставшееся в бокале вино. Я опасаюсь, что сейчас мое любопытство покажется подозрительным, и пока что не позволяю спрашивать у него о библиотеке. Как ни странно, нас никто не беспокоит, даже когда музыканты начинают играть медленную музыку и по всей лужайке пары начинают кружиться в танце.

Неожиданно я хмурюсь.

– Я думала, другие девушки будут оттаскивать тебя от меня.

Когда мои служанки одевали меня сегодня вечером, они сказали, что из дюжины приглашенных остаться в замке остались только шесть. Интересно, интересуют ли Себастьяна оставшиеся девушки? Выберет ли он одну из них, когда мой обман раскроется?

Он отрывает взгляд от танцующих и смотрит на меня.

– Я применил чары, чтобы люди не видели, что мы здесь, – он улыбается мне. – Я не хочу упускать возможность провести этот вечер с тобой.

Мне хочется встряхнуть его и сказать, что я не заслуживаю, чтобы он смотрел на меня с таким обожанием.

Я просто отвратительна. Я лгунья. Воровка. Я манипулирую им.

Но вместо этого я отдаю пустой бокал проходящему мимо слуге и обвиваю руки вокруг шеи Себастьяна.

– Может быть, тогда потанцуем? Пока у нас есть такая возможность.

Он проводит руками по моей пояснице и притягивает меня к себе. Я кладу голову ему на грудь и покачиваюсь в такт музыке. В мою первую ночь в Фейри музыка была синкопированным, одурманивающим ритмом, который заманил меня в рабский плен. А эта музыка была совсем другой. Она напоминала мне о доме. О том, как мама играла на пианино, пока мы с Джас играли с куклами. О танцах, на которые ходили мои двоюродные сестры, пока я делала уборку и пыталась заработать денег на платеж для мадам Ви. О том, как могли бы сложиться наши отношения с Себастьяном, если бы мне не нужно было обманывать его, чтобы спасти сестру.

Драгоценные воспоминания и упущенная возможность.

Так сладко и так горько.

Почувствовав перемену в моем настроении, Себастьян отстраняется и смотрит на меня сверху вниз.

– Скажи, о чем ты думаешь.

Это твой шанс, Бри.

Я колеблюсь. Я хочу, чтобы мы еще немного побыли Башем и Бри. Но на колебания у меня нет времени.

– Я подумала, что после такой ночи, как эта, я могла бы провести целый день в постели, читая, – я ненавижу себя за то, что воспользовалась этим моментом. Но я заставляю себя улыбнуться. – Можешь показать мне библиотеки? Так, когда тебе придется оставить меня на несколько дней, я смогу погружаться в чтение.

В его глазах пляшут веселые искорки.

– Ты знаешь, что мне не нравится оставлять тебя, но я не могу уклоняться от своих обязанностей, – веселость уходит с его лица. Он нежно вырисовывает маленькие круги на моей пояснице. – Даже если наше время ограничено.

Ограничено, потому что я не хочу выходить за него замуж. Потому что к следующему новолунию он должен выбрать себе невесту.

Я опускаю голову и закрываю глаза. Мне больно. Я никогда не думала, что мое сердце будет болеть из-за фейри, но все же – мне больно.

– Я не могу допустить, чтобы ты выглядела такой расстроенной на Лите.

Прежде чем я успеваю успокоить его и притвориться, что со мной все в порядке, он берет меня за руку и ведет обратно во дворец.

– Куда мы идем?

– За все то время, что ты здесь, ты просила у меня так мало. Если ты хочешь посмотреть библиотеку, я отведу тебя туда прямо сейчас.

Мое сердце бешено колотится, и я даже не пытаюсь скрыть улыбку. Я не ожидала, что он покажет мне ее сегодня. Может быть, мне удастся перехватить книгу, пока все остальные увлечены вечеринкой.

– Знаешь, – говорит он, когда мы идем, – в Фейрскейпе, когда я впервые вошел в тот ужасный чулан, который вы называли спальней, ты читала.

– Ты это помнишь?

Я помню. Мы тогда только познакомились, и мне было безумно стыдно, что Джас привела красивого ученика мага в наш подвал. Я не хотела, чтобы он видел, как мы живем.

– Ты сидела в углу кровати, свернувшись калачиком, и была так поглощена книгой… как будто твоя трудная жизнь и крошечная комнатка совсем ничего не значили. И было не важно, что тебе приходилось так много работать. Когда ты читала, ты как будто была в другом мире. Другим человеком.

Он заметил во мне гораздо больше, чем я думала.

– Мама научила нас читать и ценить силу историй, – говорю я. – Когда она нас бросила, только истории помогали Джас, когда она скучала по ней. Так мы смогли это пережить.

Он бросает на меня взгляд, полный любопытства.

– Странно, что ты в последнее время не спрашиваешь о своей сестре.

– Я… – я смотрю себе под ноги. Правильно. Поскольку он думает, что я вернула зеркало, он не может знать, с какой одержимостью я его использую, чтобы узнать, как она. – Наверное, я стараюсь об этом не думать.

– Эй, – он сжимает мою руку. – Я не хотел тебя расстраивать. Я просто хотел, чтобы ты знала, что я все еще работаю над этим. Мои шпионы смогли сузить территорию ее возможного местонахождения. Сейчас туда направляются мои солдаты. Не хочу тебя обнадеживать, но…

Я останавливаюсь. Не знаю, когда я перестала надеяться, что Себастьян сможет ее спасти. Так похоже на меня.

– Правда?

Он бросает на меня мрачный взгляд.

– Король хитер. Он бы не купил твою сестру, если бы не верил в ее ценность. Поэтому он не отдаст ее так легко. Хотя мне кажется, что совсем скоро все разрешится, пока Джас не окажется под моей защитой, в безопасности, все может измениться в одно мгновение. Он слишком силен.

Король действительно силен. Я видела это собственными глазами. Но при этом я никогда не видела, чтобы Финн использовал свои силы. Может быть, магия Финна каким-то образом подавлена, потому что он не на троне, где ему место? И поэтому он не смог исцелиться после битвы с Дикими фейри-предателями?

– Разве силы короля зависят от трона?

Себастьян хмурится.

– Силы короля принадлежат ему.

– А если на трон взойдет другой, эта сила перейдет к нему?

Он качает головой.

– Ты думаешь о короне. Но Мордеус не смог ее найти. На самом деле без короны он и не король вовсе. И пока он не найдет ее, то он не сможет пользоваться силой ни трона, ни короны.

«Пропавшей короны».

Может быть, у Финна есть силы, но он решил их не использовать? Приберегает их до того момента, пока вернет себе корону?

Все это кажется мне полной бессмыслицей, и я знаю, что упускаю какую-то очень важную информацию.

– Вот она, – Себастьян толкает высокие деревянные двери, ведущие в библиотеку королевы. Ту самую, которую я уже видела и исследовала несколько раз.

– Здесь я уже была, – говорю я, входя в легкий поток воздуха. – Это действительно потрясающе, но если сегодня ты и правда хочешь меня побаловать, может быть, отведешь меня в ту, что побольше?

Он качает головой и тихо смеется.

– Другой библиотеки нет – ни больше, ни меньше. Но если ты так любишь читать, может быть, я попрошу дворцовых архитекторов построить новое библиотечное крыло.

Его губы подрагивают, как будто он тоже думает, как мало дней мне осталось здесь провести.

Не обращая внимания на укол чувства вины, я беру его за руку и бреду в библиотеку, к стеллажам. Я сказала, что хочу почитать, а так как здесь тысячи книг, он начнет что-то подозревать, если я не выберу что-нибудь. К счастью, это актерство провернуть просто. Я действительно люблю книги, и я сразу же замечаю полдюжины, в которые мне не терпится погрузиться.

– Можно, я возьму что-нибудь почитать? – спрашиваю я Себастьяна, проводя пальцами по корешкам.

– Бери сколько хочешь, – говорит он. Я слышу легкую хрипотцу в его голосе.

Я ограничиваюсь четырьмя книгами, но когда поворачиваюсь к нему, то вижу в его глазах что-то, похожее на удивление.

– Почему ты так на меня смотришь? – с улыбкой спрашиваю я.

Он сглатывает.

– Раньше я и представить себе не мог, как ты впишешься в эту жизнь, но теперь, когда ты стала ее частью, отпустить тебя будет намного труднее.

Я крепче сжимаю стопку книг. Я не представляю своей жизни без Себастьяна. В Фейрскейпе он скрашивал мое черно-белое существование. Он наполнял меня, когда я была пуста. После тяжелой работы, воровства и неудач я с нетерпением ждала встреч с ним.

– Я тоже не хочу покидать тебя, – признаюсь я.

Я просто не хочу, чтобы мы с тобой жили здесь.

По правде говоря, я не смогу жить под одной крышей с королевой. Я не смогу закрыть глаза на ее жестокость. И вне зависимости от того, что я чувствую к Себастьяну, от этой части себя я отказываться не стану.

Себастьян забирает у меня книги и кладет их на ближайший столик. Когда он снова смотрит на меня, выражение его лица мягкое, нежное.

– Закрой глаза, – просит он.

Я оглядываю библиотеку. Надеюсь, меня здесь не ждет какой-нибудь сладкий сюрприз. Меня уже почти парализует от чувства вины.

– Зачем?

– Просто закрой глаза.

Я даже не могу изобразить улыбку.

– Хорошо.

Я закрываю глаза и чувствую, как он наклоняется ближе.

– Не открывай, – говорит он и дует мне в ухо. Я выгибаю спину от удовольствия, но держу глаза закрытыми. Он дует в другое ухо, и я что-то слышу – сначала тихо, а потом все громче. Мои уши наполняет сладкая мелодия – она наполняет всю комнату. – Ты слышишь?

– Откуда она? – спрашиваю я.

– Это библиотечные феи. Они любят книги и живут среди них. Их песню можно услышать, если знать, как слушать.

Библиотечные феи, которые живут среди книг и поют. Интересно, смогла бы я возненавидеть фейри, если бы знала о том, что есть и такие?

– Почему мы не можем слышать их с открытыми глазами?

– Я прекрасно их слышу, но ты смертная. Твои уши не так чувствительны, как наши.

Он использовал свою магию, чтобы позволить мне услышать особую часть его мира, которую мои человеческие уши никогда бы не уловили.

– Потанцуй со мной? – спрашивает он, обнимая меня за талию.

С закрытыми глазами я кладу голову ему на грудь и раскачиваюсь в такт неземным звукам библиотечных фей. Может быть, все дело в их песне, но почему-то, когда мы качаемся в танце, я чувствую, что стала ближе к нему. Я позволила себе на мгновение вообразить, что могла бы принять то, что он мне предлагает, что я могла бы стать его женой и вести жизнь, полную украденных поцелуев и танцев в библиотеке.

– Принц Ронан.

Себастьян замирает, и я неохотно выскальзываю из его объятий, когда в библиотеку входит Риаан и он поворачивается к нему.

– Прошу прощения, ваше высочество, но вы просили дать знать, если будут какие-то новости о… – его взгляд на мгновение метнулся ко мне, а потом снова обратился к принцу, – о предателе.

Все мое тело холодеет.

О предателе.

Себастьян ощетинился, его собственная реакция, вероятно, единственное, что удерживает его от того, чтобы заметить мою. Когда он поворачивается ко мне, я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица.

– Мне нужно на несколько минут выйти. Если хочешь остаться здесь, я могу вернуться за тобой, но это может занять некоторое время.

Я оглядываю библиотеку и свою стопку книг, ожидающих на столе. Все, что я хочу сейчас сделать, это выяснить, что Риаан имеет в виду под словом «предатель».

– Пойду-ка я спать.

– Твои комнаты по дороге. Я тебя провожу.

Он подает мне руку, и я принимаю ее. Я иду рядом с ним и стараюсь, чтобы моя походка была расслабленной, но каждая мышца моего тела напряжена. Риаан держится позади нас, но идет не слишком далеко.

Себастьян останавливается у моей двери.

– Спокойной ночи, – говорит он, поднося мою руку к своим губам и нежно целуя ее. – Спи спокойно.

– Спокойной ночи, Себ… – я понимаю, что Риаан недоверчиво смотрит на меня. Слышит ли он, как колотится мое сердце? Кажется, Себастьян ничего не замечает, и я улыбаюсь, кивая ему на прощание. – Ваше высочество.

– Сладких снов, – Себастьян подмигивает мне.

Я захожу в свои комнаты, не закрывая за собой двери, и смотрю, как они уходят, чтобы разобраться с предателем.

Как только они отходят на расстояние, с которого, как мне кажется, они меня не заметят, я проскальзываю в тень и следую за ними.

Глава 20

– Ты уверен, что это он? – спрашивает Себастьян у Риаана, когда они сворачивают в коридор в задней части замка. Слава богу, он тускло освещен. Если они направятся в покои королевы, мне придется прервать свою миссию.

– Да. Королева тоже его опознала.

Себастьян пожимает плечами и сворачивает в коридор, которого я никогда раньше не видела. Должно быть, на него наложены чары королевы.

– Его пример будет назиданием всем остальным.

Это скорее не зал, больше туннель, и потолки здесь такие низкие, что мужчинам приходится пригибать здесь головы. Они быстро идут к темной лестнице, и Риаан призывает шар света, чтобы осветить дорогу. Я держусь на безопасном расстоянии и сосредотачиваюсь на слиянии с тенями.

С каждым шагом вниз воздух становится прохладнее, и волосы на моих руках встают дыбом. Себастьян спускается с лестницы и останавливается у последней ступеньки, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Он заглядывает в зарешеченную камеру. Отсюда я не вижу, что внутри, но я нахожусь достаточно близко, чтобы слышать их разговор.

– Джалек, – говорит Себастьян, и мой и без того неспокойный желудок сжимается.

Это Джалек из группы Финна? Тот самый, что учил меня владеть мечом?

– Как мило, что ты вернулся домой на каникулы, – говорит Себастьян.

Мужчина за решеткой плюет в Себастьяна.

– Иди к черту, – рычит он.

Я знаю этот голос. Это правда он.

– Нельзя так разговаривать с тем, от кого зависит твоя судьба.

С губ Джалека срывается смешок.

– Неужели я должен верить, что есть хоть малейшая возможность, что вы меня освободите?

Себастьян засовывает руки в карманы и прислоняется спиной к стене напротив камеры.

– Есть, если ты расскажешь нам, с кем работаешь и как мы можем их найти.

– Я работаю один.

Себастьян хмыкает.

– Я не дурак. Я знаю, что ты работаешь с принцем Финнианом. Это он тебя послал? Расскажи мне, что он задумал, и я защищу тебя от наказания.

– Я не предаю своих – в отличие от твоей королевы.

Он произносит слово «королева», как будто это оскорбление, и Себастьян бросается вперед, хватает его рубашку через решетку и поднимает его с пола.

– Ах ты мерзкий ублюдок.

Джалек втягивает воздух, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Его лицо краснеет, потом багровеет, как будто его кто-то душит. Я не хочу смотреть. Я не хочу видеть эту сторону Себастьяна. Я не хочу верить, что он способен на жестокость по отношению к мужчине, который был ко мне добр. Но я заставляю себя следить за каждой секундой.

Себастьян все еще держит его над полом, но Джалек внезапно хрипит и брызжет слюной, как будто давление на его горло отпустило.

– Назови хоть одну причину, по которой я не должен убивать тебя прямо сейчас, – рычит Себастьян.

– Убей меня, и она никогда не отдаст тебе корону.

С чего королеве отказывать Себастьяну в праве первородства из-за убийства предателя?

Себастьян бросает его и отступает назад, раздувая ноздри.

– Что ты об этом знаешь?

Джалек смеется.

– Достаточно, чтобы знать, что тебе ее не одурачить.

Вспышка света врезается в Джалека, сбивая его с ног.

– Сегодня ты спишь тут, – рычит Себастьян. – Если к утру ты передумаешь, возможно, мы сможем заключить сделку. Если нет, то, что случится с тобой, будет примером всем остальным. Все королевство будет знать, что будет, если угрожать моей семье.

Себастьян стремительно поднимается по лестнице и проходит мимо меня, Риаан следует за ним.

Я жду, когда они свернут в коридор на верхней площадке лестницы и исчезнут из виду. И только после этого выхожу из теней и снова обретаю свою физическую форму.

Я подхожу к камере и потираю руки. Здесь так холодно.

– Джалек?

Увидев меня, он выпрямляется.

– Бри. Давно ты здесь?

– Достаточно.

Он бледнеет.

– Ты много слышала?

– Достаточно, чтобы понять, что он, скорее всего, убьет тебя, если ты не предашь Финна, – и у меня есть много причин, по которым я не могу этого допустить. – Я должна вытащить тебя отсюда, – я ощупываю прутья в поисках замка.

– Это волшебная клетка. Вход появляется и исчезает по желанию принца Ронана.

Я вздрагиваю.

– Ты замерзнешь еще до наступления утра. Должен же быть какой-то выход. А как же твоя магия?

С его губ срывается смешок: тихий, сухой и… совершенно лишенный надежды.

– Они первым же делом ввели мне токсин, который блокирует мои способности, – он склоняет голову набок и закрывает глаза. – Как будто вены залили свинцом.

– Это пройдет? Может быть, я смогу отвлечь Себастьяна утром, чтобы ты мог…

– Я ценю твое предложение, но нет. Ты можешь отвлекать принца несколько дней, а они все равно будут накачивать меня этим ядом.

– Я и подумать не могла, что Себастьян может быть таким… если бы я не видела это собственными глазами…

– Война обнажает наши худшие качества, – качает головой Джалек. – Передай Финну, что я сожалею. Передай… – он обхватывает голову руками и бормочет ругательства. – Передай, что он был прав насчет королевы. Она умирает, но чертовски медленно.

Я обхватываю руками решетку, жалея, что не могу сказать ему что-нибудь, чтобы успокоить. Но у меня есть только вопросы.

– Неужели королева действительно не даст Себастьяну корону, если он убьет тебя? Если это правда, то, может быть, он сохранит тебе жизнь, пока жива она.

Он смотрит мне в глаза и грустно улыбается.

– Ты знаешь так много и вместе с тем – так мало.

– Тогда скажи, что я должна знать!

Он снова закрывает глаза и, кажется, сворачивается клубком, когда шепчет:

– Проклятия состоят из тайн и жертв. Мы будем страдать, пока она не заплатит.

* * *

Когда я выхожу из дворца, праздник Литы все еще в самом разгаре. Так что мне без труда удается выкрасть лошадь из конюшни. Я уже столько раз преодолевала путь из дворца до дома Финна, что дорога, кажется, отпечатана у меня в сознании.

Я еду быстро, стараясь держаться в тени и не позволять себе думать о том, что может скрываться в темноте за деревьями.

Подъехав к дому Финна, я привязываю лошадь у крыльца, но не стучу. Вместо этого я срезаю путь через переулок, ухожу в тень и через стену проникаю в заднюю часть дома. Из библиотеки доносятся тихие голоса. Они становятся все громче.

Один принадлежит Финну, а когда я подхожу ближе, то понимаю, что его собеседница – Прета. Я могла бы проскользнуть внутрь и подслушать, о чем они разговаривают – когда думают, что меня нет поблизости, – но сегодня мне это не нужно. После того как я увидела, что Себастьян чуть не задушил Джалека, после того как я видела, как Джалек сворачивается калачиком в камере, видела в его глазах поражение, как у человека, ожидающего казни, что-то внутри меня сломалось.

Я не могу заставить себя обмануть этих людей. Они – мои… Прета сказала, что они пытаются быть моими друзьями. Так ли это? Я не знаю. Не знаю, остались ли у меня друзья. Но я не могу бросить Джалека. Даже если он не выдаст Финна или меня, я не смогу жить дальше, если он умрет. Поэтому я выхожу из тени, открываю двери библиотеки и захожу в комнату.

Финн и Прета замолкают и поворачиваются ко мне.

– Что случилось? – спрашивает Прета.

– Джалек. Его схватили, – я понимаю, что не знаю точно, что сделает Себастьян, если Джалек не даст ему нужной информации. Наверное, он убьет его. Или еще что похуже. – Себастьян сказал, что его пример будет назиданием всем остальным.

– Мы знаем, – тихо говорит Прета, бросая пристальный взгляд на Финна. – Мы как раз обсуждали, как найти его и освободить. Никто не знает, как попасть в подземелья королевы.

– Я знаю, – я сглатываю. – Сегодня я прошла туда за Себастьяном. Но я не смогла освободить Джалека. В его камере нет двери – только решетки.

– Только смертные настолько глупы, что дают своим пленникам двери, принцесса, – говорит Финн.

Прета грызет ноготь большого пальца.

– Мы на что-нибудь его обменяем.

– Например? – спрашивает Финн.

– Кажется, у меня есть идея, – говорю я.

– На информацию, – говорит Прета, как будто я ничего не говорила. – Должно же быть хоть что-то.

Финн качает головой.

– У меня нет информации, которая, по мнению принца Ронана, стоила бы такой сделки.

– Я знаю, что можно сделать, – повторяю я.

– Но есть… – говорит она, бросив быстрый взгляд на меня.

– Нет, – рычит Финн. – Мы слишком много вложили усилий.

– Послушайте! – я кричу так громко, что мой голос эхом разносится по комнате с высокими потолками.

Финн поднимает бровь.

– Прошу прощения, принцесса. Мы не хотели вас расстраивать. Расскажите, что вы придумали.

Его слова сочатся снисходительностью, и я хочу уйти, просто чтобы досадить ему, но… Джалек. Я не могу оставить его там.

– Раз мы не можем открыть его камеру, выведем его через стены.

Глаза Преты загораются, и она поворачивается к Финну.

– Ты сможешь?..

– Нет, – он прерывает ее на полуслове. – Даже в лучшие времена – нет, и уж точно не сейчас.

– Думаю… Думаю, я смогу.

Прета морщит лоб и делает шаг вперед.

– Тогда почему ты не сделала этого, когда была там сегодня вечером?

Финн презрительно фыркает.

– Потому что она не может, – он поворачивается ко мне. – Твой оптимизм безгранично очаровывает, но мы еще недостаточно хорошо тебя подготовили. Ты едва ли можешь контролировать малейшую часть своей силы, и если ты потеряешь контроль над ней, проскальзывая через защиту королевы, то у тебя на хвосте окажется вся королевская гвардия.

Мои щеки пылают. Я чувствую себя полной дурой из-за того, что собираюсь сейчас сказать. Но я вынуждаю себя произнести это вслух.

– Ты прав. Я не могу. Сама по себе я не справлюсь, но… моя сила становится мощнее, когда ты рядом. И когда ты прикасаешься ко мне… – я тут же жалею о сказанном. Слова звучат слишком, слишком интимно. Мое лицо пылает, но я поднимаю голову и продолжаю. – Думаю, если ты пойдешь со мной, импульс, который я получу от тебя, даст мне необходимые силы и контроль и я смогу это сделать.

Финн пристально смотрит на меня.

Прета качает головой.

– Это слишком рискованно. Что произойдет, если вы попадете в эту камеру и не сможете оттуда выбраться? Тогда застрянете все трое. И это не говоря уже о том, какие проблемы это может за собой повлечь. Бри, твой принц может узнать, что ты задумала. Ты действительно этого хочешь?

– Давай покажем ей, – Финн делает шаг вперед и протягивает мне руку.

Я кладу свою руку в его и выгибаю спину, когда во мне пробуждается моя сила. Комната погружается во тьму. Прета ругается себе под нос, а потом я беру ее за руку, и мы втроем проходим через стену в переулок.

* * *

– Просыпайся, ленивый ублюдок, – говорит Финн, подталкивая Джалека сапогом. – Если не хочешь, чтобы сегодня утром тебя не подали королеве на завтрак.

От его слов мне становится неловко. В кромешной тьме камеры я с трудом различаю его черты, даже несмотря на то, что я прекрасно вижу в темноте.

– На завтрак? Она что, каннибал?

– Она чудовище, – говорит Джалек, вставая с пола и хмуро глядя на нас. – Как, черт возьми, вы двое сюда попали? Решили покончить жизнь самоубийством?

Финн наклоняет голову в мою сторону и пожимает плечами.

– Принцесса настаивала. А я не хотел ее разочаровывать. Все-таки дама жаждала приключений.

– Если все кончится тем, что ты пожертвуешь собой ради меня, – бормочет Джалек, – я убью тебя прежде, чем это сможет сделать королева.

Услышав с лестницы звук шагов, я поворачиваюсь к решетке и пытаюсь разглядеть, кто идет, но из-за угла это невозможно. Когда мы пробрались мимо ревущей снаружи вечеринки в замок, в зале с заколдованным дверным проемом стояли два стражника, а еще двое – наверху лестницы в подземелье.

– Кто-то идет, – шепчу я.

Финн резко поворачивает голову к лестнице, и, прежде чем я успеваю проследить за его взглядом, он тащит меня в дальний угол камеры. Там мы становимся тьмой.

Глаза Джалека расширяются.

– Боги небесного и подземного мира, – бормочет он.

Свет я вижу раньше, чем стражника. Он одет в традиционные цвета Арьи, на ладони у него – шар света.

– Сам с собой разговариваешь, предатель? – спрашивает стражник.

На лице Джалека появляется маска безразличия, и он поворачивается лицом к решетке.

Стражник подносит мерцающий шар к лицу Джалека, а затем осматривает с его помощью камеру. Финн берет меня за руку и прижимает к себе. Он держит меня так крепко, что спиной я полностью прислоняюсь к нему. От этого прикосновения у меня перехватывает дыхание, а тело напрягается.

– Тише, – шепчет Финн, его горячее дыхание касается моего уха, а свободная рука прижата к моему животу.

Я закрываю глаза и сглатываю. Я ненавижу себя за то, что так реагирую на него. А еще больше ненавижу, что мне хочется, чтобы он сдвинул руку и провел ею по горящей от его прикосновений коже.

– Тебе это нравится, – шепчу я. – Не чересчур ли?

Спиной я чувствую, как его грудь сотрясается в беззвучном смешке.

– О, ты даже не представляешь, – говорит он, почти касаясь губами моего уха.

Стражник шагает по коридору мимо камеры Джалека, но мы прячемся и ждем, когда он вернется на свой пост наверху лестницы.

Финн легонько проводит большим пальцем по моему животу.

– Прекрати, – протест звучит слишком тихо, чтобы звучать искренне.

– Как пожелаете.

Но чувствовать его ладонь на своем животе, наверное, даже хуже. Я вынуждена сдержать удовлетворенный стон. Темнота пульсирует вокруг нас.

– Спокойно, принцесса, сосредоточься на магии. Когда мы выберемся отсюда, ты сможешь продолжить воображать, где именно хочешь чувствовать мои руки.

Я открываю рот, чтобы сказать ему, что он отвратительная свинья, которая абсолютно не понимает направления моих мыслей, но закрываю его, когда стражник возвращается. Он снова освещает камеру. Когда угол камеры, в котором мы прячемся, остается окутанным темнотой и стражник снова смотрит на Джалека, не подозревая, что что-то не так, я выдыхаю.

– Я помню твою сестру, – говорит стражник с усмешкой. – Грустно было смотреть, как такая красавица расплачивается за преступления своего брата, но тебе ведь было все равно, да? Я сам бросил ее в огонь. Я никогда не забуду, как она кричала, когда пламя плавило ее кожу.

Финн сжимает меня крепче, словно боится, что я наброшусь на охранника. Все тело Джалека напрягается, кулаки сжаты по бокам, но он не отвечает.

Его сестра сгорела заживо. Я чувствую, как мое сердце сжимается от сочувствия к нему. Никогда еще противоречия не разрывали меня так, как разрывают сейчас из-за этих якобы добрых фейри.

Стражник, прищурившись, смотрит на Джалека, его губы кривятся в усмешке.

– Надеюсь, она позволит тебе сгнить здесь.

Потом он снова поворачивается к лестнице, и мы все, затаив дыхание, считаем его шаги, когда он поднимается наверх.

Финн отпускает меня, его пальцы скользят по моему животу медленнее, чем это необходимо. Я поворачиваюсь и бросаю на него свирепый взгляд.

Он только ухмыляется, а потом переключает свое внимание на Джалека.

– Когда мы выведем тебя отсюда, тебе придется пройти мимо него.

Джалек резко оборачивается, и даже в темноте я вижу му́ку в его глазах.

Финн пересекает камеру и смотрит другу в глаза.

– Я знаю, что ты хочешь разорвать его на части, но с этим придется подождать до завтра. Ты понял?

Джалек сглатывает и коротко кивает.

– Как мы это сделаем? – хрипло говорит он. Голос его звучит тихо.

Финн берет меня за руку, а другую протягивает другу.

– Просто держись. Мы проведем тебя.

Глава 21

Когда мы вернулись в дом Финна, я была совершенно измучена. Я не уставала так с тех самых пор, как нас бросила моя мать. Я никогда не использовала столько магии зараз, и после событий сегодняшнего вечера я чувствовала себя как выжатый лимон.

Пока Джалек воссоединяется со своими друзьями, я выхожу на улицу и опускаюсь в одно из кресел в заднем дворе. Скоро рассвет, мне нужно вернуться во дворец, прежде чем кто-нибудь заметит, что меня нет, но я не могу заставить себя уйти. Только не сейчас.

Я поднимаю лицо к звездам и закрываю глаза. Я уже давно знала, что Неблагие – не такие, как их изображают в легендах. Но сегодня вечером я поняла, какая жестокость на самом деле царит во дворе Себастьяна. Заживо сжечь невинную фейри, чтобы наказать брата? От одной этой мысли меня тошнит.

Я слышу, как открывается задняя дверь и, не оборачиваясь, понимаю, что это Финн. Я чувствую его… и об этом тоже не хочу думать.

– Ты в порядке?

В порядке? А как это – в порядке?

– Да. Я просто устала, – я расправляю плечи. – Как думаешь, я могла сегодня использовать все свои силы? Я ужасно вымотана.

Он качает головой.

– Ты только начала понимать, на что способна. Тебе просто нужна практика. Ты не привыкла использовать столько энергии. И несколько дней тебе может казаться, что у тебя… нет сил. Я скажу Прете, что завтра у тебя не будет тренировки. Тебе надо отдохнуть.

Я смотрю, как луна опускается к линии горизонта.

– То есть сегодня.

– Думаю, да. Сегодня, завтра… восстанавливайся столько, сколько потребуется. Сегодня ты отлично справилась. Как только мы преодолеем этот блок, ты…

Я искоса смотрю на него.

– Что – я?

Он смотрит мне в глаза, и его лицо становится серьезным.

– Тебя будет не остановить.

– Почему Джалек покинул Благой двор? – спрашиваю я. – Если он позволил сжечь свою сестру, чтобы…

– Ничего он не позволял. Он не знал, что они сделали с Поппи, пока не стало слишком поздно, – я смотрю на него, ожидая ответа на свой вопрос, и он вздыхает. – Он ушел, потому что не хотел служить королеве. В знак протеста, но еще и потому, что хотел помочь мне свергнуть ее с трона.

– Давно это было?

Он опускается на сиденье рядом со мной и откидывается назад, подставив лицо лучам лунного света.

– Двадцать лет назад.

– И все же она правит, – шепчу я. Я не осуждаю его, и, когда Финн кивает, я думаю, что он это понимает. – Не знаю, как теперь смогу вести себя там беззаботно. После того как увидела, какой она может быть жестокой.

Финн хмыкает.

– Ты почти ничего не видела.

– Когда Себастьян разговаривал с Джалеком, Джалек сказал, что королева никогда не отдаст ему корону, если Себастьян убьет его. Но тогда это звучало так, будто королева сама планировала убить Джалека, так что я не понимаю.

Финн наконец-то перестает рассматривать небо и обращает свое внимание на меня.

– Ты уверена, что он говорил именно об Арье?

– Да, он…

Финн выгибает бровь, ожидая, что я вспомню точную фразу.

Но нет. Он сказал «она», а не «королева».

– Тогда кто?

– Своим поступком сегодня вечером ты поразила команду, – говорит он. – Тем, на какой ты пошла риск.

Я должна заставить его ответить на мой вопрос, но уже знаю, что это бесполезно. А я слишком устала, чтобы спорить.

– Если бы в той камере оказалась я, все вы поступили бы точно так же.

Он делает глубокий вдох и хмурится.

– Не знаю, было ли это правдой до сегодняшнего вечера, принцесса. Ты можешь быть лучше всех нас.

Я хмурюсь, вспоминая, как провела ночь в темнице короля Мордеуса, как мне приснился Финн. Он приходил ко мне? В этом его сила? Вопрос вертится у меня на языке, но я молчу. Меньше всего мне хочется показывать ему, какое влияние он оказывал на меня с нашей самой первой встречи. Я хочу унести эту тайну с собой в могилу, хотя бы для того, чтобы избавить себя от позора, если окажется, что это был всего лишь сон.

– Ты готова вернуться во дворец?

Я качаю головой.

– Пока нет. Если ты не против. Я просто… – я делаю глубокий вдох и медленно выпускаю из легких воздух. – Мне нужно еще несколько минут.

– Конечно.

Я жду, что он встанет и вернется в дом, но он остается. Я смотрю, как он снова любуется ночным небом и играет кудрями у себя на затылке.

– По ночам мы с мамой сидели на улице, – говорю я. Не знаю, зачем я рассказываю ему об этом, но сейчас я хочу ее вспомнить. – Она любила темноту, луну, звезды. Она говорила мне выбрать звезду и загадать желание.

Финн не смотрит на меня. Он закрывает глаза, словно рисуя это в своем воображении.

– Кажется, она просто чудесная.

– Иногда мне хочется, чтобы это было не так. Если бы она не была такой чудесной, мне, возможно, было бы не так больно после того, как она ушла, – я выдыхаю. – А что твоя мать? Она еще жива?

– Моя мать умерла много лет назад. Когда рожала моего младшего брата. Думаю, она во многом была похожа на твою мать, – в его голосе слышится хрипотца. – Она тоже любила ночь, и дети были для нее превыше всего.

А вот для моей мамы – нет. Ведь она нас бросила. Но я не поправляю его.

Он берет меня за руку и сжимает пальцы. Сила пульсирует во мне от того, что его связь делает с моей магией, и звезды, кажется, светятся ярче.

– Выбери звезду, – говорит он. – И загадай желание.

Я качаю головой. Даже несмотря на то, что его прикосновение вызвало очередной всплеск моей силы, я так устала. И чувствую, в моих глазах появляются слезы. Я не хочу плакать.

– Вряд ли я уже в это верю.

– О, веришь. Я фейри. Мы чувствуем такие вещи.

– Когда я была маленькой, у меня было так много причин верить, так много причин надеяться. А потом мама ушла. Шли дни, недели, годы… – я сглатываю и убираю свою ладонь из его руки. Это – что бы я ни чувствовала, когда он прикасается ко мне – слишком запутанно. Сегодня я не хочу с этим разбираться, мне и так хватает забот. – Когда она ушла, я все еще видела звезды, но мне казалось, что их становится все меньше и меньше. Желания могли загадывать девочки, у которых были родители, те, кто не был связан никакими контрактами. Если я потеряю Джас, вряд ли на небе будет хоть одна моя звезда.

Но сейчас, когда я сижу здесь, рядом с этим мужчиной, с тем, кто помогает мне использовать силу, которую я даже не понимаю, силу, которая вполне может позволить мне спасти мою сестру, и смотрю на звезды, я могу понять надежду. Я могу понять, почему люди смотрят на звезды и загадывают желания. Я почти верю, что еще долго буду так делать.

Когда Финн встает, его взгляд останавливается на руке, которую я вытащила из его ладони.

– Абриелла, каждая звезда на этом небе сияет для тебя.

И только когда дверь за ним захлопнулась, я понимаю, что он назвал меня по имени.

* * *

После того как мы спасли Джалека из подвалов королевы, дни тянутся долго. Финн выполняет обещание и дает мне передохнуть от тренировок. Но мне кажется, что провести весь день во дворце – скорее наказание, чем отдых. А особенно – без Себастьяна. Я пошла на крышу, но обнаружила там только тренирующегося Риаана. Он сказал мне, что принц «в отъезде». Поскольку я не видела Себастьяна после Литы, я не знаю, что он или королева думают об исчезновении пленника – не то чтобы Себастьян стал со мной этим делиться.

На второй вечер после Литы я расхаживаю по комнате. Мне безумно скучно и я расстроена тем, что не могу сосредоточиться на книге. Я думаю, как связаться с Претой, и решаю попросить зеркало показать мне Джас. При виде младшей сестры моя грудь сжимается. Так бывает каждый раз, когда я смотрю на нее через зеркало.

Она шьет и рассказывает историю принцессы фейри, которая влюбилась в короля теней.

– Когда родители золотой принцессы узнали, что их дочь встретилась с королем теней в царстве смертных, они объединили свои магические силы, чтобы заблокировать все порталы между миром людей и миром фейри – чтобы она не могла встретиться со своим возлюбленным, а король теней не мог вернуться домой.

Когда изображение исчезает, я хочу было опустить зеркало, но решаю попробовать что-то еще.

– Покажи мне мою мать.

Я смотрю на свое отражение так долго, что думаю, что ничего не получится, но тут она появляется в зеркальной глади.

Я не видела ее девять лет, но женщина в зеркале выглядит точно так же, как я ее помню, – она высокая и грациозная, с такими же каштановыми волосами, как у Джасалин. Они заплетены в косу и уложены в корону на ее голове. Она идет по кладбищу, останавливается у одного из надгробий и опускается на колени. В ее волосах блестят красные блики лучей заходящего солнца. Моя грудь начинает ныть от неожиданно появившейся тоски. Она была очень хорошей матерью. Мы вместе смеялись, и она рассказывала нам разные истории. Она всегда хотела играть и подолгу гулять с нами. Мы всегда были для нее важнее всего.

Пока вдруг не перестали.

Вот настоящая причина, по которой я должна беречь свое сердце от Себастьяна. Любовь к фейри может заставить потерять себя. Может заставить забыть о самом важном. Как вышло с моей матерью.

Почему она на кладбище? Может быть, это могила фейри, которого она любила? Я снова и снова изучаю изображение в зеркале. Это место кажется мне смутно знакомым. И наконец понимаю, что это. Это то самое кладбище, куда Финн водил меня, когда хотел показать, на что способна моя сила. Это совсем недалеко отсюда.

Изображение в зеркале исчезает, и я быстро принимаю решение. Я перекидываю кожаную сумку через плечо и убираю в нее зеркало, а затем бегу к кладбищу. На горизонте видна только золотая полоска вечернего солнца.

Если мама так близко – может быть, она поможет мне вернуть Джас? Я знаю, что она любила благородного фейри, она говорила, что этот мужчина любил свой народ и заботился о нем так, что мог пожертвовать ради него своим собственным счастьем. Может быть, он как-то связан с Неблагим королем. Может быть, ей удастся заставить его освободить Джас до того, как я закончу собирать его артефакты. Даже если у нее нет притяжения, каким облегчением было бы знать, что она рядом. Что я могу кому-то довериться – и знать, что я не одинока.

Мои мягкие туфли не были созданы для бега по этой грубой, выложенной камнем дороге. Камни впиваются в подошвы моих ног, но я не замедляюсь, пока не достигаю могил, которые видела в зеркале.

Кладбище пустует, и я оборачиваюсь, надеясь увидеть, куда она могла пойти.

– Мама? – зову я. – Мама?

Мой голос срывается, и вместе с ним что-то просачивается наружу.

Я снова вытаскиваю зеркало.

– Покажи мне мою мать.

Изображение показывает могилу, гниющий труп со скрещенными на груди руками.

Я роняю зеркало, словно оно обожгло меня.

– Нет.

Я делаю шаг назад.

Нет. Себастьян говорил, что для смертных зеркало может не работать. А то, что оно работало до сих пор… Нет, это ничего не значит.

Холодный ветерок скользит между надгробиями. Скрываются за горизонтом последние лучи солнца, но я не готова возвращаться во дворец.

Я с трудом сглатываю и заставляю себя поднять зеркало и убрать его в сумку.

Это ничего не значит.

– Бри!

Я как будто слышу голос со стороны леса, и это очень похоже на…

– Бри! Помоги мне!

Даже когда я иду на зов, я пытаюсь убедить себя, что не знаю, кому принадлежит этот голос, – что не знаю его лучше своего собственного.

Я снова слышу крик – и испуганный плач. Услышав отчаянный вопль моей младшей сестры, я со всех ног бегу к деревьям. Лесная подстилка густо заросла кустарником, ветками, палками и листьями. Юбка цепляется за куст, бесполезные туфли срываются с ног, но я продолжаю бежать.

– Помогите! Бри? Бри, помоги мне!

Я мчусь на голос Джас, обегаю деревья, продираюсь через подлесок, следую за ее голосом. Ее крики становятся все громче, в них все отчетливее слышится паника. Я бегу, пока мои ноги не начинают гореть, а горло не саднит. Я даже не удивляюсь, когда вижу дом, в котором жила в детстве, – тот, из которого мы сбежали почти десять лет назад. В котором умер мой отец.

Пламя хлещет по стенам, лижет крышу и поднимается все выше. Совсем как в ту ночь.

Я делаю шаг назад.

Не может быть.

Огонь потрескивает и щелкает, дым лезет мне в нос, а жар пламени обжигает щеки.

– Бри! Пожалуйста!

Я без раздумий влетаю в дом.

Когда она снова зовет меня по имени, мои уши заполнены ревом пожара. Я едва ее слышу. Я знаю, что ее голос будет становиться все тише и тише. Знаю, потому что была здесь раньше. И я знаю, что она замолчит прежде, чем я успею до нее добраться. Она будет лежать без сознания на полу под кроватью.

Какая-то часть меня понимает, что это иллюзия. Того дома уже нет. Здесь его быть не может. Но я не могу ее бросить. Если я не брошусь в огонь, чтобы спасти сестру, я – ничто.

Джас снова кричит, и громкий треск разрывает воздух, когда рушатся потолочные балки.

Дым невыносим. Он заполняет мои легкие, не оставляя места для кислорода, пока я карабкаюсь вокруг упавших обломков и уворачиваюсь от пламени. Мне на ногу падает балка. Я падаю на пылающий пол.

– Джас, – шепчу я.

– Абриелла! – до меня доносится глубокий рев из передней части дома. – Абриелла!

– Вернись! – слова еле слышны, в моих легких слишком много дыма. Он не сможет услышать меня в шуме горящего дома.

Я пытаюсь сдвинуть балку, но все без толку. Мой нос наполняется запахом моей собственной горящей плоти. Я не могу держать голову высоко. Я даже Джас больше не слышу.

– Глупая смертная!

Беспамятство накрывает меня тяжелым одеялом. Я пытаюсь вырваться из-под него, но не могу.

– Я должна была спасти ее, – шепчу я.

А потом все погружается во тьму.

Глава 22

– Что с ней случилось? – раздается тихий голос. Я едва его различаю: боль настолько сильна, что превратилась в чудовище, кричащее у меня в голове.

– Слуа заманили ее в лес. Она была окружена пламенем и дымом. Ее нога в плохом состоянии, а разум…

– Она сражалась с нами даже после того, как мы прогнали их, – говорит другой голос. – Говорила, что не оставит сестру.

Я заставляю себя открыть глаза, хватаясь за реальность.

– Джас? – хриплю я. Слишком много дыма в легких. Это было на самом деле. – Вы нашли мою сестру?

– Тише. Молчи, – серебристые глаза изучают мое лицо.

Финн.

Он отворачивается.

– Исцели ее.

– Черт, ты что, издеваешься? – спрашивает другой мужской голос. Кейн? – Это благословение. Дар старых богов. Прими его.

С губ Финна срывается рык, тихое предупреждение, но я не могу его разобрать.

– Делай, что хочешь, но я не буду стоять здесь и смотреть, как ты сводишь на нет все наши усилия.

Слышны шаги. Хлопает дверь.

– Я тоже не хочу, чтобы ей было больно, – говорит Прета. Я хочу открыть глаза, но мне не хватает сил. – И никто не хочет после того, что она сделала для Джалека. Но ты должен перестать совершать те же ханжеские ошибки, из-за которых я стала вдовой.

– Я не Вексиус.

– А она – не Изабель.

– Не смей, – рычит Финн.

– Неужели ты не понимаешь? Без тебя твое королевство обречено. А эти травмы…

– Не рассказывай мне о моем королевстве, Прета. Позволить ей умереть, когда мы можем ее спасти, равносильно убийству. Ты хочешь, чтобы магия обернулась против нас? – спрашивает Финн.

Потом – тишина. Такая тяжелая, что мне почти удается открыть глаза.

– Исцели ее. Сейчас же.

Я заставляю себя открыть глаза и вижу, что Прета стоит на коленях возле кровати, положив одну руку мне на лоб, а другую на грудь.

– Спи, – говорит она. – Когда ты проснешься, тебе станет легче.

* * *

В мой сон врываются голоса. Финн. Прета. Они снова спорят.

– С ней все будет в порядке, – говорит Прета. – Ей просто нужно отдохнуть.

– Благодаря тебе, – говорит Финн. Голос звучит рвано, в каждом слоге слышится усталость.

– Нам нужно поговорить о решении, которое ты принял сегодня вечером, – говорит Прета.

– Нет, не нужно, – говорит он. – Все решено.

– Ты с ней спишь?

– Нет, – огрызается он.

– Но ты влюбляешься в нее. Я видела, как ты смотрел на нее, когда вы вернулись с Джалеком. Я наблюдала за вами на террасе и видела…

– Ничего ты не видела.

– Ты уверен? Потому что тебе нужно сосредоточиться на…

– Я знаю, какие у меня обязанности. А тебе, кажется, пора вспомнить, какие у тебя.

Меня снова начинает затягивать в сон, и я слышу, как Прета говорит:

– Не только тебе есть за что бороться, Финн.

* * *

Мне снится ребенок-фейри с большими серебристыми глазами и озорной улыбкой. Мы скачем по полю, вокруг нас цветут цветы, у девочки во рту леденец. Солнце приятно согревает кожу, а цветы пахнут, как в раю. У нее такие пухлые щечки, что она похожа на ангела. И я задаюсь вопросом: неужели это произошло? Я погибла в огне – как и предупреждала Ларк?

– Я умерла? – спрашиваю я.

– Только один раз. Не сейчас, – она улыбается. От леденца ее губы розовые и липкие. – Я рада. Другой путь пойдет всем на благо.

– Другой путь?

– Ну, один из них. Некоторые из них плохие. Иногда ты умираешь навсегда. Тогда золотая королева радуется. А иногда ты становишься фейри. А еще есть пути, в которых ты становишься королевой. – Она отбрасывает леденец в сторону, и в ее руке появляется пухлый розовый шарик сахарной ваты.

– Какой королевой?

Она улыбается, словно знала, что я задам этот вопрос.

– Другой королевой. Какой никогда не было, – она на мгновение закрывает глаза, и ее лицо становится серьезным, как будто она пытается на чем-то сосредоточиться. – Иногда – плохой королевой. Когда ты не можешь справиться со своим гневом и позволяешь ему изуродовать то, что у тебя внутри. Не делай так. Ты такой мне не нравишься. Финн объяснит, если ты ему позволишь.

Она говорит загадками, и я ничего не понимаю.

– А что, если я не хочу быть ни фейри, ни королевой?

– Почему ты не хочешь быть фейри? – она хмурится, глядя на сахарную вату. – Ты бы предпочла умереть?

Я не знаю, как ответить на этот вопрос.

– Но я не смогу быть королевой. Мне не нравится, что у меня будет так много, когда у других не будет ничего.

– Думаю, тогда все сложится просто идеально, – говорит она. – Потому что ты потеряешь все.

Она отрывает от шарика кусочек сахарной ваты и протягивает мне.

Я качаю головой, и она радостно кладет его к себе в рот.

– Твои предсказания всегда сбываются? – спрашиваю я.

– Не всегда. Потому что иногда будущее может ошибиться в тебе, – она оборачивается. – Мне пора. Не говори маме, что я приходила.

Глава 23

Я в незнакомой комнате, лежу на большой кровати с балдахином. Шторы задернуты, в комнате царит полумрак, но когда мои глаза привыкают к темноте, то я вижу, что на противоположной стороне комнаты в мягком кресле сидит Финн. Его волчицы сидят по обе стороны от него.

Я делаю глубокий вдох и с трудом поднимаюсь.

– Что случилось? – хрипло спрашиваю я.

Я помню пожар. Как бежала на помощь Джас. Помню старый дом, которого быть не могло, потому что он сгорел, когда мне было восемь. Все было таким реальным. Судя по саднящему горлу, пожар, несомненно, был.

Я отбрасываю одеяла, чтобы посмотреть на свои ноги. Я была готова увидеть бинты, ожоги или еще что похуже, но никаких признаков травмы не было. Я качаю головой, пытаясь отделить иллюзию от реальности.

– Слуа заманили тебя в лес возле захоронений золотых воинов.

Я сглатываю сквозь ожог в горле.

– Как?

– Игры разума. Иллюзии, – говорит он, закрывая книгу. Оказывается, она лежала у него на коленях, а я этого даже не заметила. Он берет ее под мышку и встает с кресла. – Они находят твои худшие воспоминания и заманивают тебя в ловушку.

Он зажигает свечу на прикроватной тумбочке и пристально смотрит на меня – а я пристально смотрю на него. Я никогда не видела его таким бледным, а когда он возвращается к креслу, я замечаю, что он хромает.

Он пострадал, спасая меня? Почему-то я знаю, что он не хотел бы, чтобы я спрашивала.

– Как долго я была без сознания?

– Целый день. Прета вылечила тебя, как могла, а потом мы привели настоящего целителя, чтобы он сделал все остальное. Твоя нога была сломана и у тебя были ожоги – слава богам, в основном легкие. Этот уровень магии слишком тяжел для человека, поэтому целитель погрузил тебя в глубокий сон, чтобы помочь тебе восстановиться.

Прета исцелила меня, а не его. У него нет магии или он просто хочет, чтобы другие делали за него работу? Для человека, который, кажется, имеет такую власть над магическими существами вокруг него, я не могу представить, что у него нет собственных способностей.

– Как ты меня нашел?

– Дара и Луна почувствовали, что ты в беде. Они привели меня к тебе.

Как будто люди каждый день сталкиваются с монстрами, которые могут воссоздать мои худшие воспоминания, и как будто совершенно нормально иметь пару волчиц, которые ведут себя как ангелы-хранители.

– Тебе повезло. Еще бы несколько минут, и…

– Я знаю, – быстро перебиваю его я. Я не хочу больше ничего слышать. Я знаю, что бы было. Мамин друг-целитель хоть и убрал ожоги девять лет назад, но не стер память о пламени, лизавшем мою кожу, и о дыме в моих легких. Я слишком хорошо знаю, каково это – умирать в пожаре. Я снова качаю головой.

– Но… это было не на самом деле? Да ведь?

– Иллюзии слуа становятся реальными, если начать с ними взаимодействовать. Пожар был настоящим, потому что слуа становились огнем, когда ты верила, что он существует на самом деле.

– Я слышала крики.

– Сестры? – спрашивает он. – Поэтому ты бросилась в огонь?

Я киваю.

– Они казались… реальными, – я рада, что все еще в постели, лежу на подушках, но мои руки все равно дрожат. – Значит, пожар был настоящим, а она – нет?

– В лесу с тобой больше никого не было. Когда мы прогнали слуа, ты была одна.

– А моя сумка? – спрашиваю я, пытаясь встать с кровати.

– Не вставай, – он наклоняется и достает что-то из-под кресла. Вернувшись к кровати, он осторожно кладет сумку мне на колени. – Я же говорил тебе не пользоваться этим зеркалом.

– Говорил, – я вздергиваю подбородок, но сейчас не очень уверена в своих решениях. Зеркало обманом заставило меня пойти на кладбище. Оно привело меня прямо в ловушку слуа.

– Ему нельзя доверять, – говорит он.

– Знаю, – говорю я.

Хотя я не знаю. Не совсем. Кажется, иногда оно работает. Но, очевидно, не всегда. Я видела в нем свою мать, живую и здоровую, и видела, как ее труп лежал в какой-то могиле. И то и другое не может быть правдой.

– Тогда почему ты там оказалась? – он смотрит мне в глаза и ждет ответа. – Что ты искала?

– Ничего. Это… это не важно, – я отвожу взгляд. Я доказала, что я беспечная дура, глупый человек. Мне хочется, чтобы он ушел – чтобы я могла с головой накрыться одеялом. И хочется кричать, если он уйдет.

Он спас мне жизнь. Снова.

– Зеркало уже много лет не работает должным образом, – говорит Финн. – Оно было создано миллиарды лет назад, еще когда правители Благого и Неблагого дворов состояли в союзе. Вместе они сделали несколько магических предметов и в знак доброй воли разделили их между дворами. Но магия зеркала была искажена, когда Благой двор его украл.

– Иногда оно работает, – я говорю как капризный ребенок.

Он качает головой.

– Ты все еще можешь попросить его показать тебе кого-то или что-то, но ты не можешь доверять тому, что видишь. Искаженная магия представляет угрозу. Образы, появляющиеся в этом зеркале, могут заманить тебя в опасность.

– А ты не мог сказать об этом раньше?

– Я не знал, что было так сложно послушать меня и не использовать его, – он вздыхает и смягчается. – Подобное зеркало опасно для таких, как ты.

Я закатываю глаза.

– Для людей?

– Нет, для тех, в чьем сердце столько надежды.

Столько надежды?

Неужели он совсем меня не знает? Во мне меньше надежды, чем во всех, с кем я встречалась.

И вдруг я осознаю, где нахожусь. В постели. В его доме.

– Это твоя… комната? – я почти говорю «постель», но вовремя прикусываю язык. Почему-то это еще больше смущает.

– Да. Здесь присматривать за тобой было проще всего, а кровать достаточно большая, чтобы целитель мог работать. Но теперь, когда ты очнулась и более или менее поправилась, я могу переселить тебя в свободную комнату.

Почему он так добр ко мне? Мне кажется, что половину времени он меня ненавидит, а другую половину… Мне не нравится думать о том, что я тогда почувствовала.

– Мне нужно вернуться во дворец, – я делаю над собой усилие, встаю с кровати и чувствую, как кружится моя голова. Я снова сажусь и откидываюсь на подушки.

– Оставайся здесь, – говорит Финн. – Тебя исцелили, но еще несколько дней ты будешь слаба.

– Я не могу просто исчезнуть.

– Прета обо всем позаботилась.

Мне это не нравится. Я могу пропустить что-то важное и рассердить королеву. Что, если она не позволит мне остаться во дворце и заставит вернуться домой до того, как я смогу добраться до последних артефактов?

– Как твоя наставница, – объясняет Финн, – она смогла получить разрешение забрать тебя из дворца на несколько дней – для обучения. В настоящее время ты находишься в южном городе, известном своими музыкальными выступлениями.

Я выдыхаю и опускаюсь на подушки. Я правда очень устала, но вернуться во дворец и притвориться, что я здорова? Вряд ли мне это удастся.

– Она рассказала мне о твоем брате. Вексиус? Мне… мне очень жаль.

Он кивает, но избегает моего взгляда.

– Мне тоже.

Что сказала Прета, когда Финн приказал ей исцелить меня? «Но ты должен перестать совершать те же ханжеские ошибки, из-за которых я стала вдовой». Я хочу знать, что она имела в виду, но знаю, что Финн не скажет.

– У тебя есть еще братья и сестры?

– О которых я хотел бы заявить во всеуслышание – нет, – он расправляет плечи, как будто внезапно осознав, как одеревенело его тело от многочасового сна в кресле.

– Отдыхай, принцесса, – говорит он. – Твои проблемы до завтра не решатся.

Я не хочу выполнять его команды как послушный щенок, но все равно устраиваюсь на подушках и чувствую, как закрываются мои глаза.

– Ты проголодалась? Я попрошу принести поднос.

– Финн? – Он останавливается у двери и оборачивается. – Спасибо. За то, что спас меня. Снова.

Он сглатывает, и я смотрю, как двигается его кадык.

– Надеюсь, то, что ты искала, того стоило, – он переводит взгляд на сумку, лежащую у меня на коленях. – Не доверяй этому зеркалу.

* * *

– Есть какие-нибудь зацепки по «Гриморикону»? – спрашивает Финн на следующее утро. Мы в библиотеке. Его волчицы спят на полу по обе стороны от него: кажется, они предпочитают всегда находиться рядом с ним.

Учитывая, что он только что спас меня от неприятностей, в которые я попала, поверив в то, что показывает зеркало, я не хочу рассказывать ему о библиотеке.

– Не совсем. У тебя есть какие-то мысли?

– Королева боится «Гриморикона». Поэтому сомневаюсь, что она будет держать его рядом. Мои источники говорят, что в Золотом дворце книги никогда не было.

Просто отлично.

– Скажи своим источникам, что было бы здорово, если бы они выражались более конкретно.

– Я так и сделаю, – хмыкает он.

Я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы играть со своей силой, хотя Финн не позволяет мне многого. До сих пор я только училась заворачивать предметы в тень, чтобы спрятать их на себе. Я хочу научиться обращать в тень не только себя, но и других. Но Финн сказал, что это слишком утомительно, поэтому я работаю над все большими и большими объектами. Я заворачиваю меч, стоящий рядом с кроватью, в тень, а потом поднимаю голову и смотрю на Финна.

– Молодец, – говорит он. Но, кажется, он не впечатлен. Принца теней не впечатляет ничего из того, что я делаю со своей магией. Не то чтобы меня это волновало. – Как мальчик с тобой обращается? Его расписание позволяет ему ухаживать за тобой?

Я хмурюсь.

– Какой мальчик?

– Принц Ронан, золотое дитя… кажется, ты называешь его Себастьяном?

Я фыркаю.

– Почему ты называешь Себастьяна мальчиком? Ему двадцать один, – Финн не отвечает, но я обдумываю собственный вопрос. – Сколько лет тебе?

– Больше, чем ему.

– Это не ответ.

Он рассеянно почесывает спящую волчицу.

– Я достаточно стар, чтобы сражаться в Великой войне фейри, и достаточно молод, чтобы не помнить времен, когда наши дворы не хотели уничтожить друг друга.

Значит, ему от пятидесяти до пятисот лет. Тоже не ответ, но больше информации, чем раньше. Я склоняю голову и изучаю его. Он явно старше Себастьяна, но выглядит его ровесником. А Арья и Мордеус выглядят как взрослые мужчина и женщина. Если бы они были людьми, то, наверное, были бы ровесниками моей матери. И еще есть Ларк, которая, кажется, растет, как дети смертных.

– А как стареют фейри?

Он вздыхает.

– Все зависит от расы. Некоторым отмерена очень короткая жизнь. Большинство спрайтов, например, живут меньше пяти лет. Другие фейри могут жить тысячи лет.

Да почему он такой сложный?

– Я спрашиваю о таких фейри, как ты, и, держу пари, ты это понял, – когда я понимаю, что он не хочет отвечать, я говорю: – Если ты не скажешь, я попрошу, чтобы мне рассказал Себастьян.

– Обычно эльфийские фейри, такие как я, – говорит он, – развиваются как люди до момента полового созревания. Потом их старение протекает значительно медленнее. Разница в несколько сотен лет у нас вам может показаться десятилетием.

– Обычно? А когда старение проходит необычно?

Он пожимает плечами.

– Например, Арья по возрасту ближе ко мне, чем к Мордеусу.

– Джалек сказал, что она умирает. Вот почему она выглядит намного старше?

– Теперь твоя очередь отвечать на вопросы, – говорит он. – Как к тебе относится золотой принц?

– Себастьян относится ко мне нормально, – говорю я. Я хмурюсь, понимая, что почти ничего не знаю о том, как он проводит время. – Он занят, это правда, но если ты думаешь, что я скажу тебе что-то, что можно будет использовать против него, то ты совсем меня не знаешь.

– О, я уже знаю, что ты будешь его защищать, – говорит он, прищурив свои серебристого цвета глаза. – Ты четко дала это понять. К тому же он тоже тебя защищал, – он кивает на мое запястье, на котором скрыт его чарами шрам. Раньше меня пугало, что его нет, но теперь я почти все время об этом забываю.

– Как меня защищает то, что он спрятал мой шрам?

Он напрягается, потом качает головой.

– Я имел в виду нападение баргеста.

Это и правда так?

– У него получилось убедить тебя стать его королевой?

– Нет. Почему ты считаешь, что ему это удастся?

– Потому что ты в него влюблена.

– И как одно связано с другим? – спрашиваю я, формируя в руке мягкий шар тени и бросая его ему в грудь.

Он хватает его и держит на ладони – а потом заставляет его вращаться.

– Обычно, когда ты любишь кого-то, ты находишь способ быть с ним.

– Уверена, что, как только он поймет, что я его обворовываю, он не захочет иметь со мной ничего общего.

Вращающийся шар тени распадается.

– А. Так вот оно что. Дело не в том, что ты не хочешь быть с ним. Ты думаешь, что он не простит тебя за то, что ты делаешь, чтобы спасти сестру.

– Почему ты поднимаешь эту тему? Ты хочешь, чтобы я стала его королевой?

– Я не хочу сюрпризов, – отрезает он, вставая и направляясь к двери. – Прета проводит тебя обратно во дворец.

– Почему ты никогда не используешь свою магию? – выпаливаю я, прежде чем он успевает выйти из комнаты.

Он медленно поворачивается ко мне и склоняет голову. Один из темных локонов падает ему на глаза.

– Мои дары не предназначены для твоего развлечения, принцесса.

Я закатываю глаза. Я понимаю, почему он так реагирует – он хочет уйти от ответа. У Финна нет никакого желания раскрывать, почему он не использует свои силы. Да и зачем ему это? Если он и правда по какой-то причине не может ими пользоваться, это делает его очень уязвимым. И если об этом узнают его враги, его могут убить.

Я все еще не могу избавиться от мысли, что это как-то связано с короной его отца и с тем, что Двором Луны сейчас правит не тот, кто должен.

– Финн, ты заслуживаешь этот трон. Как только я найду свою сестру и благополучно верну ее домой, я хотела бы помочь тебе найти корону твоего отца.

Он делает шаг назад, его глаза сверкают. Он открывает рот, и мне кажется, что он собирается отругать меня, но он снова захлопывает его, затем поворачивается на каблуках и выбегает из библиотеки. Его волчицы поднимаются с места, и я клянусь, что вижу в их глазах отвращение, перед тем как они следуют за своим хозяином.

Я опускаюсь в кресло и глотаю слезы. Я хочу помочь, но мне не доверяют настолько, чтобы принять мою помощь. Конечно, я собираю реликвии, которые в долгосрочной перспективе могут помочь его королевству. Но мне почти ничего не рассказывают – и я не понимаю, какой в этом смысл.

Я вытаскиваю зеркало и смотрю на свое отражение. Я знала, что корона пропала. Но почему мне никогда не приходило в голову спросить о ней у зеркала?

«Потому что ему нельзя доверять».

Но иногда оно не ошибается. И, может быть, это будет один из таких случаев.

– Покажи мне корону короля Оберона, – тихо говорю я. Но отражение не меняется, и, сколько бы раз я ни спрашивала, я все равно вижу в зеркале только свое отражение.

Глава 24

– Угадайте, кто вернулся во дворец и хочет с вами встретиться? – поддразнивает Эммалин, расчесывая мои волосы.

Я поворачиваюсь и смотрю в ее большие голубые глаза.

– Себастьян?

Я вернулась во дворец вчера днем, но когда узнала, что после Литы Себастьян уехал, то начала волноваться. А если он ранен? Если он каким-то образом узнал, что я освободила его пленника? А что, если он узнал, что я была у Финна? Никто не знал, где он, и в моем воображении уже было множество ужасающих образов того, что могло с ним произойти. И не важно, насколько они были сомнительными, параноидальными или эгоцентричными.

Эммалин ухмыляется.

– Да, конечно, это Себастьян. Он попросил сообщить вам, что зайдет к вам после заката и хотел бы прогуляться, – она взвизгивает, как будто под словом «прогуляться» скрывается нечто гораздо более предосудительное.

– Он… волновался? Или был серьезным?

В отражении зеркала над туалетным столиком я смотрю, как Тесс застилает мне постель.

– Очень волновался, – подмигивает она.

Ладно, значит, он не злится. Уже неплохо – тем более что я знаю, где книга, и мне нужно попросить его еще об одном одолжении.

– Вы много путешествовали по Фейри с тех пор, как начали служить королеве? – спрашиваю я у Эммалин.

Эммалин с улыбкой убирает мои волосы с лица.

– Мы служим Благому двору, поэтому повсюду следуем за ними, – она хмуро смотрит на короткую прядь волос у основания моей шеи. – Жаль, что нельзя ничего сделать с тем коновалом, который обкорнал ваши волосы.

– Я же говорила, это вышло случайно, – говорю я, уклоняясь от ее обычной жалобы. – Просто оставь волосы сзади распущенными, и ее не будет видно. Так у королевы есть и другие дворцы?

– Конечно, есть, – говорит Тесс.

– И много, – кивает Эммалин.

Наверное, это было очевидно, но мне только вчера пришло в голову, что в этом дворце библиотеки может не быть – после того как Финн сказал, что здесь книги нет.

С одной стороны, после неприятной встречи со слуа я больше не должна доверять зеркалу. С другой – у меня нет других зацепок на «Гриморикон», так что особого выбора тоже нет. Новая стратегия? Использовать зеркало, но действовать осторожно.

Сегодня утром, снова задав зеркалу вопрос, я изучила то, что оно показало, более внимательно, чем в первый раз. Оказалось, что ответ был прямо у меня перед глазами. В окнах библиотеки были видны волны. Если бы я заметила это сразу, я не стала бы терять время и думать, что во дворце есть какая-то вторая тайная библиотека. Пока что я не видела здесь ничего, что говорило бы, что мы находимся рядом с морем.

Тесс наливает мне чашку чая, а Эммалин продолжает бороться с моими прядями, укладывая выбивающиеся локоны.

– У королевы есть несколько дворцов во всем королевстве. Этот – основная ее резиденция и место проведения всех самых важных мероприятий, но она проводит здесь всего около полугода. Остальное время она живет в трех других дворцах.

Я изо всех сил пытаюсь изобразить мечтательный вздох.

– Если бы я была могущественной королевой, мне бы хотелось провести денек у моря.

Девушки смеются.

– Может быть, потому, что морские волны напоминали бы вам о глазах кое-какого принца? – говорит Эммалин.

– Когда вы станете королевой, – говорит Тесс, – вы сможете выбирать, где хотите жить.

– Дворец Безмятежности находится у моря, но он слишком мал, чтобы вместить всех придворных. Это скорее место, где члены королевской семьи могут уединиться, – говорит Эммалин. – Но, думаю, вы могли бы это изменить.

– Получается, у королевы есть дворец, который находится рядом с морем? – спрашиваю я.

– Конечно. Южный берег многие считают самой красивой частью владений Благого двора. Ходят слухи, что родители королевы были неравнодушны ко дворцу Безмятежности.

– Наверное, поэтому она редко там бывает, – говорит Тесс.

Эммалин бросает на нее настороженный взгляд, и Тесс склоняет голову.

– Почему она не хочет посещать место, которое напоминает ей о родителях? – спрашиваю я. Если им нельзя говорить об этом, это нечто большее, чем горе.

Эммалин качает головой.

– Мы не знаем, миледи. Мы служим у королевы всего десять лет. Ее родители умерли двадцать один год назад.

Они обмениваются еще одним встревоженным взглядом. Я уверена, что они знают что-то еще, но боятся говорить об этом. Так что я решаю не давить на них.

* * *

– У меня есть идея, – говорю я Себастьяну, когда мы гуляем по саду вечером того же дня. – Только обещай, что не будешь надо мной смеяться.

Когда солнце начало садиться, жаркий день сменился вечерней прохладой, и в открытом платье без рукавов я начинаю дрожать. Себастьян прижимает меня ближе к себе, согревая теплом своего тела.

– Полагаю, это зависит от того, какая у тебя идея, – ухмыляется он. Сегодня утром он сказал мне, что уезжал по каким-то важным делам. Я поверила ему, но я не могу не задаваться вопросом, что он думает о пропавшем пленнике. Я не хочу верить, что он действительно убил бы Джалека, но мной все больше овладевает неуверенность.

– Рассказывай, что ты надумала, – настаивает он.

– Служанки вскользь рассказали мне о прекрасном дворце на берегу моря, в котором твоя мать редко бывает. Он ведь на южном берегу? Я подумала, что неплохо было бы, если бы мы ненадолго сбежали от давления и требований двора. Провести пару дней там, где мы сможем побыть только вдвоем.

Он ухмыляется и шевелит бровями.

– В самом деле?

Я толкаю его локтем в бок.

– Ты же знаешь, что я не об этом.

– Жаль, – с его губ срывается усмешка.

– Говорит человек, который, кажется, не хочет меня поцеловать, – поддразниваю я, и, когда улыбка исчезает с его лица, я вспоминаю, что он не человек. Так странно. Когда мы одни, об этом легко забыть. – То есть мужчина, конечно. Прости, – я улыбаюсь, чтобы сгладить неловкость.

Он вздыхает.

– Человек, мужчина – не важно. После того как я два года жил как человек, этот ярлык едва ли имеет значение. А вот другое… – я хмурюсь, не понимая, о чем он говорит, и он объясняет. – Ты считаешь, что я не хочу тебя поцеловать?

– Ну… – я прикусываю нижнюю губу и чувствую его взгляд.

– Часто я не могу думать ни о чем другом.

– Но ты меня не целуешь, – тихо говорю я, вспоминая свой разговор с Финном. Тогда он сказал, что я действительно хочу быть с Себастьяном, но не хочу, чтобы он отверг меня после того, как узнает правду. Финн был прав – даже если я отказываюсь признавать это.

Себастьян ухмыляется.

– Разве ты не видишь? Я строю из себя недотрогу.

Я смеюсь.

– О, я заметила. Ты ведь целых два года этим занимался.

Он берет меня за подбородок и проводит большим пальцем по моим губам. Прикосновение похоже на первый глоток игристого вина – сладкого, пьянящего и заставляющего желать большего.

– Работает?

Я сглатываю.

– Может быть.

– Ты действительно хочешь поехать? Только ты и я?

– Разве не здорово было бы отправиться туда, где за нами не будут следить все окружающие?

– Бри, реальность моей жизни такова, что за мной всегда наблюдают. Хотел бы я заявить, что смогу дать тебе все, что угодно. Но правда заключается в том, что, когда ты член королевской семьи, у тебя нет личной жизни.

И, если я собираюсь остаться с ним, это реальность, с которой мне придется смириться.

Это наименьшая из наших проблем, Баш.

– Сбежать от толпы придворных – уже что-то, – говорю я. – Я всегда любила океан. И мне очень хочется посмотреть, как он выглядит в твоем мире.

Его взгляд смягчается, и он целует меня в макушку.

– Если честно, мысль провести с тобой пару дней невероятно привлекательна. Посмотрим, что я смогу сделать. Завтра рано утром я должен уехать, и меня не будет весь день.

У меня сжимается сердце, но я не знаю, от того это, что мне не терпится добраться до книги, или от того, что я не хочу, чтобы он уезжал.

– Куда ты поедешь на этот раз?

– У нас были неприятности на восточной границе, – хмурится он. – Охрана уже не та, что прежде.

– Ты говоришь о лагерях? – я вижу, что его лицо стало более суровым. Но слова уже сорвались с моего языка, и я продолжаю. Это слишком важно. – Ты ведь не помогаешь отправлять туда невинных, правда?

– Что ты знаешь о лагерях?

– Я… не очень много. Только то, что Неблагие пытаются сбежать от угнетающего режима Мордеуса и… Они просто пытаются найти лучшую жизнь, Баш, – по его глазам я понимаю, что никак не могла узнать и половину этой информации. – Я не верила, что ты можешь иметь к этому какое-то отношение. Я думала, ты хочешь помогать другим – вне зависимости от того, из какого они двора.

– Конечно, хочу. Но ты должна понять, что… – он качает головой. – Это не имеет значения. Тебе не нужно знать подробности. Кто тебе об этом сказал?

– До меня просто… дошли слухи.

– Какие?

Гнев в его глазах беспокоит меня – и я волнуюсь не за себя, а за тех, кого могу впутать. После того как он вел себя с Джалеком, я не совсем понимаю, с кем имею дело.

– Не знаю.

– Я могу доверять тебе, правда, Бри?

Никогда нельзя доверять вору, которого ты пригласил в свой дом.

– Конечно, – горькая ложь срывается с моего языка.

Я вижу, что он расслабляется.

– Могу. Хорошо это или плохо, но я могу.

Он подносит мою руку к губам, мягко целует костяшки пальцев, а потом уводит меня обратно в мою комнату.

Полночи я лежу без сна, и от горького привкуса во рту у меня сводит живот.

* * *

Прета забирает меня из моих покоев вскоре после завтрака, и чувство вины преследует меня с каждым шагом к экипажу и с каждым поворотом к дому Финна.

«Я могу доверять тебе, правда, Бри?»

Он не может доверять мне, и я должна хранить эту тайну, пока Джас не окажется дома, в целости и сохранности. Когда я думаю о выборе между чувствами Себастьяна и свободой Джас, выбор очевиден. Это просто. Так почему же тогда я чувствую себя вот так?

– Что с тобой? – спрашивает Прета, когда карета останавливается в деревне.

– Ничего, – я вылезаю следом за ней, и мы молча идем к дому.

Она останавливается у входной двери.

– Не лги мне, Бри. Не трать зря время.

– Я просто хочу вернуть сестру. Я хочу найти эту чертову книгу, чтобы Мордеус сказал мне, что искать дальше. Как меня бесит, что все ведут себя так, будто у нас есть все время на свете. Я хочу покончить с этим, забрать сестру и вернуться домой, – но на последнем слове мой голос срывается. Домой? В этом дело? Мы не сможем остаться в Фейрскейпе. Я обокрала Горста, и он никогда не перестанет преследовать меня за это. Да и в любом случае вернуться в Элору – значит попрощаться с Себастьяном… и с Финном, и с Претой, и со всей командой фейри-отщепенцев.

Когда я поднимаю глаза, Прета внимательно смотрит на меня. Может быть, дело просто в облике Эврелоди, но выражение ее лица кажется почти сочувственным.

– Ты поругалась с Себастьяном?

– Вовсе нет, – я качаю головой и отвожу взгляд. На другой стороне мощеной улицы фейри с ангельскими полупрозрачными крыльями и завитыми рогами подметает крыльцо. – Проблема в том, что он доверяет мне, и он мне нужен. Но каждый раз, когда я использую его, я чувствую себя так ужасно.

Она хмурится.

– Ты оказалась в безвыходном положении.

Я жду, что она даст мне какой-нибудь мудрый совет, подскажет, что делать в этой невозможной ситуации, но она просто заходит в дом и жестом показывает, чтобы я закрыла за собой дверь. Она возвращает себе свой облик и ведет меня в библиотеку.

Двери в задней части темного коридора закрыты. Кейн стоит на страже, скрестив руки на груди, его красные глаза светятся в погруженном в полумрак коридоре.

Прета переводит взгляд с него на закрытые двери и хмурится.

– Мой брат пришел раньше?

– Король и королева сейчас разговаривают с Финном и Тайнаном, но королева ожидает, что ты присоединишься к ним за обедом, – Кейн морщится. – Извиниться за тебя?

Прета качает головой.

– Я знала, что так будет. Обед, ужин. Разве это имеет значение?

Она говорит как обычно, но ее походка, когда она поворачивается на каблуках и вылетает в гостиную, совсем другая.

Я перевожу беспомощный взгляд с Кейна на темный дверной проем, в котором исчезла Прета.

– Мне оставить ее в покое или…

Кейн поднимает руки.

– Слушай, ты что, не можешь сделать то, что обычно делают женщины?

Я поднимаю бровь.

– То, что делают женщины?

Он машет рукой.

– Ну, ты поняла. Скажи ей что-нибудь приятное, подними настроение, несмотря на то что ее сердце разбито, а любовь – та еще сволочь…

– О, я… а почему это делают женщины?

Он хмыкает.

– Думаешь, я хорошо с этим справлюсь? Я даже не могу сказать «доброе утро», чтобы при этом не казалось, что я втайне желаю кому-нибудь мучительной смерти.

В его словах есть смысл. Я хмурюсь, обдумывая их.

– У нее разбито сердце? Почему?

Он переносит вес на пятки.

– Если ты хочешь это узнать, иди и поговори с ней.

Судя по тому, как он относится к ней, я вижу, что ему бы очень хотелось сделать это самому. Но он не может – и ему это не по душе. Но я тоже не уверена, что хорошо с этим справлюсь.

И тем не менее я иду в гостиную. Прета стоит у окна и смотрит на улицу. На лице – безучастная маска, глаза холодные.

– Хочешь поговорить об этом?

Она напрягается.

– Признаться, что мне есть о чем говорить – значит совершить предательство по отношению к моему мужу.

О. Ну, тогда…

– Когда умер Вексиус?

– Четыре года назад. Он был ранен, когда сопровождал группу Неблагих беженцев к порталу во владения Диких фейри, – она сглатывает. – Он так и не пришел в себя.

Неудивительно, что она была так потрясена, когда Финн пострадал при тех же обстоятельствах.

– Четыре года – долгий срок. Ты можешь простить себя за то, что за это время у тебя появились чувства к кому-то другому.

Она отрывает взгляд от улицы и встречается со мной взглядом. Я никогда не видела, чтобы она выглядела такой постаревшей – и такой усталой.

– Мои чувства к Амире появились задолго до того, как я встретила Вексиуса. И задолго до того, как обе мы вышли замуж.

Я смутно припоминаю это имя. Это та встреча, которой она так боялась.

– Амира – королева Диких фейри?

Прета кивает и снова отводит взгляд.

– И жена моего брата.

– Ох… – мой живот скручивает, когда я пытаюсь это представить. – Прета, мне так жаль.

– Да, мне тоже, – окно запотело от ее дыхания. – Когда Амиру привезли в наш дворец, мы были твоими ровесницами. Она готовилась стать невестой Миши, но я влюбилась в нее с первого взгляда.

– Это так красиво, – в моем голосе слышится грусть. Я знаю, как кончится эта история. – Значит, она предпочла его тебе?

Я морщусь при звуках собственного вопроса. Если бы Кейн был здесь и видел, как неуместно я себя повела… наверное, так бы он смог и сам.

Прета усмехается.

– Вряд ли. У нас никогда не было выбора. Когда речь заходит о таких, как я или Амира, Дикие фейри толерантнее Благих. Мои родители воспитывали нас в убеждении, что любовь прекрасна во всех ее проявлениях, но я всегда знала, что это принятие ограничивается только территорией нашего дворца. Быть членом королевской семьи – значит жить по другим правилам.

– Почему? – спрашиваю я. – Какая разница?

– Тебе бы сказали, что дело в силе родо́в, но на самом деле дело в том, как ты выглядишь в глазах других. И в том, какой они могут испытывать дискомфорт при мысли, что их дочь любит другую женщину, – она вздыхает. – Но мы с Амирой провели вместе три года, пока она готовилась стать королевой. Мише было все равно. Он женился на ней не по любви, а только для того, чтобы укрепить союз между нашими семьями. Но когда узнали наши родители… – ее губы дергаются – от веселья? Раздражения? Старой злости? А может быть, от всех этих чувств. – Можешь представить, в каком ужасе я была, когда меня отправили в Неблагой двор и выдали замуж за младшего брата их принца.

– За Вексиуса, – тихо говорю я. Даже не представляю, каково это – выйти замуж по политическим мотивам. Представить не могу, что любовь может иметь такой незначительный вес, если ты выбрал себе спутника жизни. Но именно с этим столкнется Себастьян, если я решу, что не хочу быть его невестой. – Но в конце концов у тебя появились к нему чувства?

– Иногда я жалею об этом, – говорит она, прижимая кулак к груди, как будто пытаясь унять боль. – Но его было так легко полюбить.

* * *

– У тебя получается все лучше, – говорит Финн.

Я поднимаю на него изумленный взгляд.

– Это комплимент?

Мы сидим наверху, пока Прета обедает со своим братом и королевой Диких фейри. Хотя я не ожидала, что меня пригласят на эту трапезу, я предполагала, что Финн, по крайней мере, будет морально поддерживать свою невестку. Но нет. Король и королева попросили уединения.

– Просто сосредоточься, – говорит Финн.

Тайнан скрещивает руки на груди и поднимает подбородок. Весь его вид как будто говорит мне: «Спорим, не сможешь».

Мне нужно завернуть его в тень – не так, чтобы он, например, мог пройти сквозь стену, но так, чтобы он оказался в ловушке. Джалек клянется, что в бою самооборона – моя единственная надежда, так как я совершенно не умею обращаться с мечом.

Я разворачиваю свою магию, сосредоточиваюсь на Тайнане и окутываю его тенью – но она спадает, когда он пожимает плечами.

– Все будет нормально, – говорит Тайнан. В глазах его пляшут смешливые огоньки. – Но только пока твои враги будут стоять совершенно неподвижно.

Я показываю ему неприличный жест, но смеюсь. Пусть пока что мне плохо это дается, я определенно делаю успехи.

– Финн, – на пороге спальни стоит Кейн. – У нас проблема. Возле дома стоит принц Ронан.

При звуке этого имени от моего хорошего настроения не осталось и следа. Мой желудок сжимается. Именно этого я и боялась. Он узнает, что я предаю его. Как он нашел меня здесь?

У Финна, похоже, тот же вопрос.

– Ты говорила ему, куда ездишь?

Я качаю головой.

– Нет. Он знает только, что я со своей наставницей.

– Мы так и планировали, – говорит Финн Кейну. – Именно поэтому мы здесь, верно? Пошлите Эврелоди поговорить с ним. Амира и Миша простят нам эту заминку.

– Мы бы так и сделали, но… – Кейн откашливается. – С ним настоящая Эврелоди. Он разыскал ее, и она призналась, что оставила службу у королевы много лет назад.

Финн бормочет себе под нос ругательство. Тайнан морщится.

– Нужно, чтобы он ушел отсюда, прежде чем поймет, что здесь Миша и Амира.

– Я могу поговорить с ним, – предлагаю я. Но я понятия не имею, что ему сказать. Я просто хочу избавиться от этого тошнотворного ощущения в животе. Если Себастьян отправит меня домой, что будет с Джас?

Брови Финна взлетают вверх.

– Ты хочешь, чтобы он узнал, что ты здесь? Что ты работаешь с нами?

Я вздрагиваю.

– Я так и думал. Будь здесь, – он выходит из комнаты вслед за Тайнаном и закрывает за собой дверь.

Я прислушиваюсь к приглушенным звукам мужчин внизу.

Я слышу тихий голос Финна и Себастьяна, но не могу разобрать их слов.

Раздается еще один низкий гул, а затем внезапно наступает тишина. Я больше не могу этого выносить.

Дверь спальни скрипит, когда я открываю ее, я вздрагиваю и тихонько подхожу к лестнице на первый этаж.

– Впусти меня, – рычание Себастьяна практически сотрясает дом. Он стоит буквально в нескольких дюймах от Финна; Тайнан стоит за своим принцем. Два принца представляют собой грозное зрелище: оба широкоплечие, оба бросают друг на друга сердитые взгляды. – Я знаю, что она здесь.

– Может быть, ваша магия подводит вас, принц. Уверен, скоро вы это исправите, учитывая все возможности, которые есть у вас во дворце. – Я не вижу лица Финна, но слышу в его голосе насмешку.

– Заткнись, – рычит Себастьян. – Не притворяйся, что ты лучше меня.

– Уходи отсюда, мальчишка. Возвращайся в замок к своей матери. Возвращайся к стаду человеческих женщин, так отчаянно желающих отдать тебе свои жизни, – Финн делает два шага назад, отступая в дом, но Тайнан стоит на месте, выпятив грудь. Словно он готов к драке.

– Финниан, ты больший придурок, чем я помню.

Финн насмешливо кланяется, а Себастьян поворачивается на каблуках и топает прочь. Тайнан захлопывает за собой дверь и, стиснув зубы, поворачивается к Финну.

– Я думал, ей можно доверять.

– Можно, – говорит Финн.

– Тогда как объяснить это?

Финн качает головой.

– Не строй предположений. Я разберусь.

Я понимаю, что Финн идет к лестнице, бросаюсь обратно в спальню и закрываю за собой дверь. Стоя у окна, я оглядываю улицу в поисках Себастьяна, но его там нет. Должно быть, он пришел сюда со своим гоблином и попросил его отвезти его обратно в замок.

Дверь спальни со скрипом открывается.

– Пытаешься хоть мельком увидеть свою истинную любовь? – спрашивает Финн.

Я не оборачиваюсь.

– Не пробовал стучаться?

– Только не в собственном доме.

– Может быть, тогда мне стоит просто… – я не успеваю закончить свою пустую угрозу, потому что он разворачивает меня к себе и вытаскивает из-под платья мой амулет.

– Почему ты не сказала мне об этом? – Финн большую часть времени находится в раздраженном и угрюмом настроении, но таким его я никогда не видела. Его глаза сверкают от гнева, и серебро вокруг его зрачков стало почти белым.

– Это не твое дело.

– Чушь собачья. Если я впустил тебя в свой дом, если чтобы защитить тебя, мне придется подвергнуть своих людей опасности, это полностью мое дело. Где ты его взяла?

Я не могу от него отказаться. С тех пор как я прибыла в это богом забытое место, я дважды чуть не погибла. Мне нужна любая защита, которую может дать амулет Себастьяна.

– Это подарок матери.

Он сжимает амулет в кулаке и сильно дергает цепочку. Звенья рвутся, он разворачивается на каблуках и направляется к двери.

– Ты что делаешь, черт побери? – я бросаюсь к нему. Пусть его друзья его боятся. Я его не боюсь. – Это мое. Ты не имеешь права…

– Не имею права уничтожать амулет принца Ронана, с помощью которого он следил за тобой? Не имею права скрывать от него и королевы, где ты бываешь? – он сжимает амулет так крепко, что у него белеют костяшки пальцев.

– Ты несешь какую-то чушь. Это защитный амулет.

– Правда? И как же он защитил тебя, когда ты оказалась в лапах слуа? Как, по-твоему, принц нашел тебя в ту ночь в лесу, когда на тебя напал баргест?

– Я… – я понимаю, что больше не могу спорить. Меня пробирает дрожь, и я опускаюсь на кровать. Я никогда не задавалась вопросом, как Себастьян нашел меня в ту ночь. Я была так рада, что меня спасли, и подумала… Подумала, что для магического существа в том, чтобы выследить меня, нет ничего сложного. Финн раскрывает ладонь и показывает мне амулет. Как только Финн сорвал его с моей шеи, блестящая подвеска стала цвета мутной воды.

– С его помощью он отследил тебя прямо до моей двери.

– Прости, – шепчу я.

Он следил за мной.

Он сказал мне, что амулет будет меня защищать, но сам хотел только следить за мной.

Мне в голову приходит ужасная мысль, и я поднимаю глаза на Финна.

– Неблагой двор. Амулет был на мне оба раза, когда я разговаривала там с Мордеусом.

Если Себастьян поймет, что я обманываю его, если он узнает, что я работаю на Мордеуса, что обворовываю его двор…

– Этот амулет не работает на таких больших расстояниях, – Финн качает головой. – Он не узнает, что ты была у Мордеуса. По крайней мере, это точно ему не поможет, – он кивает в сторону окна. – Скоро Прета отвезет тебя обратно во дворец. Теперь, когда Себастьян подозревает, что ты была с нами, он будет тебя искать. Нельзя, чтобы он узнал о нашем союзе. Прета заколдует кого-нибудь из других наставников и внушит ему, что все это время он работал с тобой.

Я киваю. Конечно. Мы должны решить эту проблему. Но сможет ли это убедить Себастьяна?

– Не ищи нас. Прета придет к тебе, когда будет безопасно.

Ему придется переехать. Сорвать с места своих людей и Ларк. И все из-за меня.

– Прости меня.

Он пожимает плечами, но я не замечаю усталости на его лице.

– Все равно это было временное пристанище. Таковы особенности жизни в изгнании. Ничего такого, чего мы бы не делали раньше.

– Вы с Себастьяном… не дрались.

Когда он поворачивается, его плечи устало опущены вниз.

– Ты считаешь, что это была дружеская беседа?

– Нет, но у меня сложилось впечатление, что вы друг друга ненавидите. Я думала, при встрече вы поубиваете друг друга.

Он внимательно рассматривает амулет.

– Не знаю, что он наговорил тебе обо мне, но я не желаю твоему принцу зла. А вот его матери… – он наклоняет голову, растягивая мышцы шеи. Его лицо искажается от гнева – но чувство исчезает так же быстро, как появилось. – Себастьян мне не враг.

Услышав это, я испытала большое облегчение. И по дороге во дворец мне почти удается убедить себя, что все будет хорошо.

Но, когда я открываю дверь в свои покои, Себастьян ждет меня, стоя у окна.

– Как поживает принц Финниан?

Глава 25

Он злится. Это видно по тому, как напряжены его плечи.

– Баш? – тихо говорю я. Меня захлестывает чувство вины и стыда. Они и так все время плещутся у моих ног, замедляют меня, но сейчас этот прилив несет в себе угрозу, которая может меня убить. – Что… что ты…

– Принц. Финниан. Я знаю, что ты проводила время с ним, – его голос срывается, как будто он кричал.

Я обхватываю себя руками.

– Я… – мне все отрицать или так я сделаю только хуже? – Разве это имеет значение? Он – друг.

Глаза Себастьяна красные, челюсть сжата. Как долго он ждал меня здесь, в пустой спальне, зная, где я нахожусь на самом деле?

– Ты влюблена в него?

– Что? – ахаю я. – Почему ты вообще спрашиваешь об этом?

Но, возможно, этот вопрос слишком близок к истине, потому что мне хочется сбежать. От Себастьяна. От этих зеленых, как море, глаз, которые, кажется, видят больше, чем я хочу показать. От моих собственных запутанных чувств. Я люблю Себастьяна. Возможно, я никогда не смогу выйти за него замуж, но я люблю его. И меня убивает мысль о том, что он считает, что обязан спрашивать у меня, люблю ли я другого мужчину. Это убивает меня, потому что, даже несмотря на то, что я не люблю Финна, я все равно что-то к нему чувствую. Больше, чем следует.

– Он мой враг, Абриелла.

– А он не считает тебя своим врагом. Так что, может быть, тебе стоит передумать, – огрызаюсь я. Я понимаю, что сейчас совсем не время, но я больше не хочу, чтобы у нас были тайны. Я не хочу чувствовать, что предаю одного принца ради другого, потому что оба они – хорошие мужчины, которые хотят блага своим народам.

– Так он тебе сказал? Так он убедил тебя довериться ему? Притворившись, что мы друзья?

– Я не говорила, что вы друзья. Я не настолько наивна. Но, в отличие от Мордеуса, он не чудовище, и если ты хочешь добра своему народу, ты должен сделать все возможное, чтобы Финн занял Трон Теней. Он принадлежит ему по праву.

Он вздрагивает. Вздрагивает.

– Себастьян…

Он не смотрит на меня, и я медленно подхожу к нему. Когда я кладу руку ему на плечо, он закрывает глаза – он наслаждается моим прикосновением или терпит его? Я не знаю.

– Посмотри на меня. Пожалуйста.

– Я не могу, – его челюсть напрягается. – Ты проводишь время с моим врагом, но при этом живешь под моей крышей и заставляешь меня верить… – он качает головой. Когда он продолжает, он все еще не смотрит на меня. – Ты вообще обдумываешь мое предложение или просто притворяешься и скармливаешь ему информацию, чтобы он мог уничтожить мой двор?

– Нет, – я качаю головой. Я могу быть ужасной, я могу быть виновной в том, что обманула Себастьяна и предала его, но я никогда не стану помогать Финну уничтожить Благой двор. – Я бы не стала этого делать. Это не то, что нужно Финну, – мой голос дрожит.

– Тогда чем ты с ним занимаешься?

Ему так плохо, и это разбивает мне сердце.

Ты не знаешь худшего из моих предательств, Себастьян. Я тебя не заслуживаю.

Из-за сделки, которую я заключила с Мордеусом, я не смогу рассказать Себастьяну всю правду о том, чем я занимаюсь с Финном – как и почему он мне помогает. Даже если бы могла, я вряд ли стала бы ему рассказывать. Я верю, что Себастьян сделает все, чтобы помочь мне вернуть Джас в безопасное место, но иногда… Например, как это было в ночь Литы, когда я увидела, как он бросает Джалека в камере, я поняла, что все еще так много не знаю об этом мире и роли, которую Себастьян здесь играет. Я до сих пор многого не понимаю в отношениях между дворами и в том, что творится внутри их.

Себастьян поворачивается ко мне, и в его прекрасных глазах в равной мере вспыхивают гнев и отчаяние.

– Отвечай.

– Он тренирует меня, – выпаливаю я. – Помогает мне освоить силы, которые проявились, когда я пришла в Фейри.

– Силы, – выражение его лица становится менее мученическим. – Что ты имеешь в виду?

Я облизываю губы, пытаясь найти такое объяснение, которое позволило бы ему простить меня за то, что я провожу время с его врагом.

– Ты ведь знаешь, мне всегда было комфортно в темноте. Но когда я оказалась здесь, то неожиданно поняла, что могу сливаться с тьмой и с тенями. Могу исчезать в них…

Он изучает мое лицо, выражение его лица непроницаемо.

– Ты знаешь, откуда взялись эти силы?

Я качаю головой.

– Нет. Они просто есть. Но я не очень хорошо ими владею. Финн предложил свою помощь.

– Что он потребовал взамен?

Я закрываю глаза. Я не могу ответить на этот вопрос, не нарушив условий сделки.

– Я не знаю, – шепчу я, и когда ложь слетает с моих губ, я понимаю, что нет лжи, которую я не скажу, нет предмета, который я не украду, если на кону стоит спасение моей сестры.

– Почему ты не попросила меня?

Потому что не хотела, чтобы ты знал о моих способностях. Я не хотела, чтобы ты знал, что у меня есть силы, которые позволяют мне беспрепятственно ходить по твоему дворцу, шпионить и освобождать пленников.

Я опускаю голову.

– Прости меня.

Он гладит меня по щеке и поднимает вверх мою голову, заставляя меня снова посмотреть на него.

– Я с ума схожу от ревности. Места себе не нахожу при мысли, что он может украсть твое сердце. Я пытался убедить себя, что думаю только о безопасности моего королевства, хотя, по правде говоря, – он наклоняется и касается своим лбом моего, – по правде говоря, для меня уже давно нет никого и ничего важнее тебя, – он проводит по линии моего подбородка шершавой подушечкой большого пальца. Я наклоняю голову, касаясь его теплой руки, наслаждаясь покоем, который приносит его прикосновение. – Абриелла, я правда могу тебе доверять?

Если бы он мог, он бы не задавал этот вопрос еще раз. Но ничего не изменилось. Мне нужно доверие Себастьяна. Мне нужно, чтобы он отвез меня в летний дворец, и нужно, чтобы он продолжал позволять мне оставаться здесь, чтобы я могла получить третий артефакт.

– Конечно.

– Правда? – он тяжело вздыхает. – Может быть, ты не понимаешь, какие отношения у нас с Финном и каково это – когда ваши семьи враждуют на протяжении веков. Все это время я защищал тебя, а ты тем временем проводила время с ним. Я не могу притворяться, что это не предательство.

– Баш, ты можешь мне доверять. Как я могу это доказать?

Как я могу заставить тебя поверить в эту ужасную ложь?

– Ты… мы могли бы… – он сглатывает и, кажется, обдумывает свои слова, но потом качает головой. – Не хочу торопить тебя и заставлять делать то, к чему ты не готова.

Я завожу обе руки ему за шею и приподнимаюсь на цыпочки, чтобы прижаться губами к его губам. Если я когда-нибудь задавалась вопросом, что я чувствую к Себастьяну, этот поцелуй – ответ. Простое прикосновение его губ, и я хочу обнять его.

Но опять Себастьян отстраняется. Его глаза затуманены желанием, но он делает глубокий вдох, собираясь с духом, и отступает.

Я хватаю его за руку.

– Куда ты?

Его губы кривятся в кривой улыбке.

– Если я останусь здесь, то снова поцелую тебя.

Я подхожу ближе.

– Звучит неплохо.

Его глаза темнеют.

– Не играй со мной в эти игры, Бри. Я не смогу сопротивляться.

Я делаю еще один шаг к нему и прижимаю ладонь к его груди.

– Я и не играю.

И может быть, в любой другой момент это было бы ложью, но сейчас, в эту секунду, это правда. Я хочу только, чтобы он целовал меня, прикасался ко мне, ласкал меня. Я хочу впитать в себя как можно больше его нежности, прежде чем он узнает правду обо мне и оттолкнет меня.

Он медленно опускает свой рот к моему.

– Мое сердце в твоих руках, Абриелла, – говорит он, прежде чем наши губы встречаются.

Не знаю, из-за его слов или из-за того, как нежно он раздвигает мои губы своими, но в этот момент я забыла обо всем остальном. Мой разум затуманивается, а тело оживает. Руки Себастьяна скользят по моим рукам, и каждое движение его шершавых пальцев посылает через меня электрический импульс. Было бы так здорово передать все ему. Он делает все, что в его силах, чтобы вернуть Джас, чтобы защитить меня. Я больше не хочу обманывать его или рыскать по замку. Я не хочу нести этот груз в одиночку.

Скоро.

Так я себе обещаю. И это же обещание я в тайне, безмолвно, даю Себастьяну. Как только я выполню условия сделки с Мордеусом и моя сестра будет в безопасности, у меня не будет никаких секретов. Я найду способ быть достойной той любви, которую он мне предлагает. Если он меня примет.

Я запускаю пальцы в его волосы, и связывающая их кожаная лента ослабевает. Провожу языком по его языку, и он стонет – вибрация звука посылает молнии удовольствия вниз по моей спине.

Поцелуй становится грубым, более глубоким и требовательным.

Он целует меня в шею, целует мою грудь, проводит языком под тканью моего платья. Моя кожа горит. Я хочу большего. Хочу его.

Он ведет меня спиной вперед, пока мои бедра не упираются в край кровати. Я опускаюсь на одеяла и кладу руки ему на бедра, показывая, чтобы он садился рядом со мной.

– Когда речь заходит о тебе, я не могу ясно мыслить, Бри, – говорит он. Его горячее дыхание обжигает мою шею. – У меня есть обязанности перед моей семьей и народом, но, когда ты целуешь меня, я хочу забыть обо всем.

Я беру его лицо обеими руками и заставляю посмотреть на себя. Его глаза потемнели от удовольствия, губы приоткрылись. Он изучает мое лицо.

– Тогда давай забудем. Совсем ненадолго. Давай притворимся, что на свете есть только ты и я.

Его ноздри раздуваются, он опускает голову и кусает мою нижнюю губу. Он стонет и хватает подол моей юбки, и я приподнимаю бедра, помогая ему поднять ее. Он устраивается у меня между ног, и я чувствую, как сильно он меня хочет. Я теряюсь в сладостной тяжести его тела, в удовольствии, которое приносят его прикосновения. Он вырисовывает круги на моем бедре, и это сводит с ума.

Он опускает голову и прямо через ткань целует мои соски. С моих губ срывается стон, и я выгибаюсь ему навстречу. Мои руки повсюду – на его плечах, на его мускулистой груди. Я провожу пальцами по его торсу, опускаюсь к поясу. Я не могу насытиться им.

Он отстраняется и снова смотрит мне в глаза.

– Скажи, что будешь моей, – шепчет он. – Скажи, что останешься со мной.

– Сейчас я с тобой, – в моем голосе печаль смешивается со страстью, и мой голос обрывается, когда я даю единственное обещание, которое могу. – Сегодня я твоя.

Внезапно он отстраняется от меня и садится на край кровати, тяжело дыша и опустив голову.

– Прости.

Я приподнимаюсь на локтях.

– Почему? Что случилось?

Он тяжело сглатывает и встает.

– Слишком быстро. Все происходит слишком быстро.

Правда? Мне так не показалось. На самом деле мне казалось, что мы все делаем правильно. Это было так просто. И я знаю, что, если бы он не остановился, я бы позволила ему зайти так далеко, как ему бы хотелось. Неужели это настолько плохо?

Я встаю с кровати и поправляю платье.

– Эй, – я прижимаю руку к его щеке, и он поворачивает голову, чтобы нежно поцеловать мою ладонь.

– Я не возражаю. Пойдем в постель.

Он смотрит мне в глаза так долго, что я уверена, что он видит в них все мои секреты. Все мои предательства.

– Мне мало одних поцелуев, Бри.

Я сдерживаю улыбку.

– Уверена, если ты вернешься ко мне в постель, я смогу предложить тебе не только поцелуи.

Его ноздри раздуваются, а глаза темнеют.

– Боги небесного и подземного мира, женщина, ты меня искушаешь.

Я вздыхаю.

– Недостаточно, если ты хочешь уйти.

Он смотрит на дверь, потом снова на меня.

– Я не хочу уходить, но у меня назначена встреча.

Я стараюсь скрыть свое разочарование, но, кажется, Себастьян все понимает по выражению моего лица.

– Прости меня, – говорит он. – Я всегда так занят. Мне хотелось бы загладить свою вину, – он берет меня за подбородок большим и указательным пальцами. – Давай поедем в летний дворец, о котором ты так мечтаешь?

От его поцелуев голова у меня идет кругом. Я не сразу вспоминаю, зачем именно мне нужно в летний дворец.

– Правда?

– Правда. Ты права. Было бы неплохо уехать и провести время только вдвоем, – он нежно целует меня в губы. – Когда я наконец смогу взять тебя, я хочу сделать это без спешки.

Мое сердце пропускает удар, и в животе у меня копошится клубок змей. Он хочет, чтобы мы поехали в летний дворец только вдвоем, хочет, чтобы мы занимались любовью и общались, когда мне нужно туда, чтобы найти и украсть священный предмет из библиотеки его матери.

Наверное, Себастьян заметил выражение муки на моем лице. Он хмурится.

– Если ты передумала насчет дворца… или насчет того, что мы…

– Нет, – быстро говорю я. – Я не передумала. Просто… мне не терпится. У тебя есть дела. Все в порядке. Спасибо.

Я буду притворяться и дальше – ради Джас. Недолго. Ради Джас я буду не той женщиной, которой он меня считает.

Но скоро я стану лучше. Скоро.

Он изучает мое лицо, как будто пытается собрать воедино то, что видит.

– Может быть, пока ты ждешь, ты подумаешь о… нас. О том, что будет дальше.

– Себастьян… – я прикусываю губу.

Скажи, что будешь моим.

Я не хочу ему отказывать и не хочу оставлять его без ответа. Потому что я знаю, что хочу сказать, но это противоречит тому, что мне нужно сделать. Поэтому я не могу согласиться. Пока не могу.

Но скоро.

Он морщится, пытается скрыть это и прикладывает палец к моим губам.

– Молчи. Я знаю, что ты еще не готова.

Он выходит из моей комнаты, закрыв за собой дверь.

* * *

Себастьян отвезет меня в летний дворец. А до тех пор делать мне нечего… только тренироваться.

После того как Себастьян ушел, я перемещаюсь в тень и исследую дворец, как делала много раз до этого. Я прохожу мимо Риаана и нескольких членов королевской гвардии. Они о чем-то тихо спорят. Я подумываю остановиться, но сегодня вечером мне неинтересно шпионить за стражами Себастьяна. Я не буду делать это тогда, когда меня разрывает от чувства вины. Но мне нужно проверить свои способности.

Я никогда не бываю в восточном крыле замка, там, где находятся покои королевской семьи: там всегда слишком много света. Но мне нужно попробовать использовать свои силы в более светлых помещениях. Если я смогу затемнить ярко освещенный коридор, который ведет к комнатам Себастьяна, возможно, я смогу набраться смелости и попробовать что-то еще более сложное.

Я улыбаюсь, проходя мимо второго стражника и крадучись приближаясь к двери Себастьяна. Моя улыбка становится еще шире, когда я вспоминаю, что теперь Себастьян знает о моих способностях.

Одним секретом меньше.

Может быть, оставить ему записку, чтобы он знал, что я приходила? Сказать, что хочу увидеться с ним, когда он вернется со встречи?

В комнате кто-то есть, и я проскальзываю в дверь, не открывая ее.

Сделаю ему сюрприз.

Но, как только я вхожу в комнату, я слышу звонкий смех.

– Принц Ронан, вы сущий дьявол, – говорит женщина.

Когда я понимаю, что происходит, мою грудь сдавливает в тиски. Я пытаюсь сделать вдох – но не могу, потому что по моей груди только что разлетелись осколки моего разбитого сердца.

Я вижу, как Себастьян обнимает девушку-человека. Его голос низкий и хриплый, он что-то шепчет ей на ухо. Ее юбка задралась вокруг талии, и одна из ее бледных ног обвилась вокруг его бедер. Его рот открывается на ее шее, и она стонет от удовольствия.

– Нет.

Слово слетает с уст прежде, чем я успеваю взять себя в руки. Но они слишком сосредоточены друг на друге и ничего не слышат. Я отступаю и врезаюсь в дверь, которую так и не открыла.

Я не могу контролировать свою темноту. Мне нужно все мое самообладание, чтобы снова превратиться в тень и проскользнуть обратно в коридор. Нужно максимально сконцентрироваться, чтобы контролировать мою магию. Я бегу обратно в свои покои. Едва я успеваю дойти до гостевой прихожей, как снова обретаю свою обычную форму. Когда я вхожу к себе, я даже не пытаюсь закрыть за собой дверь.

Мое тело пронзает дрожь. Я не могу взять себя в руки и падаю на пол.

Не может быть… он бы не стал… это был не Себастьян.

Может быть, какой-нибудь фейри принял его форму, чтобы добраться до девушек… или… или…

Может быть, Себастьян думает, что я не соглашусь выйти за него замуж, и делает именно то, что обещал. Может быть, он пытается найти невесту. Пытается исполнить свой долг перед королевством.

Но почему-то… почему-то мне никогда не приходило в голову, что, когда он не со мной, не ухаживает за мной и не целует меня, он с одной из них. Он спит с другими девушками? Как я могла быть настолько наивной и вообразить себе, что он не будет этого делать? Я знала, что он будет готовиться к тому, что я не стану его невестой, но эта боль… дело не в том, что он ее целовал. А в том, что, кажется, он не собирался останавливаться. Мне показалось, что то, что он делал в своих комнатах, он делал не из долга перед короной. Это были страсть и удовольствие – именно то, что я предлагала ему, когда он уходил от меня на «встречу».

Мое сердце словно разорвали на куски. И я не могу решить, что делать: разрыдаться, вернуться в его покои, накричать на него. Я знаю только, что не могу сидеть просто так. Не могу просто сидеть, грустить и ждать, когда он вернется и объяснит, почему он солгал мне и сбежал из моей постели, чтобы разделить ложе с другой женщиной.

Это больно.

Я прижимаю кулак к груди. Жаль, что я не могу вырвать из нее мое сердце. Я отчаянно пытаюсь справиться с этой болью. Я не хочу убиваться из-за мужчины, но не знаю, как после увиденного можно чувствовать себя нормально. Я делаю один судорожный вдох за другим. Я не позволю Себастьяну превратить меня в хнычущую идиотку. Я думала, он хочет меня. Думала, что я особенная. Какая же я дура.

Когда я только узнала, кто он на самом деле, я не думала, что когда-нибудь захочу, чтобы он был моим. Не понимала, какую боль может причинить мысль о том, что он с другой. Когда я поняла, что, несмотря на его обман, мои чувства к нему остались неизменны, он сказал, что ему нужна я. И я даже в этом не сомневалась.

Мне нужно с ним поговорить, сказать ему, что я чувствую. Но ссориться с ним мне нельзя. Нельзя, чтобы он отменил нашу поездку во дворец Безмятежности или начал что-то подозревать, если я буду притворяться, что все в порядке. Себастьян меня знает. Он никогда не поверит, что, увидев его с другой женщиной, я буду притворяться, что ничего не случилось.

Я встаю с пола. Нужно взять себя в руки. У меня есть цель – мне нужно спасти сестру. Может быть, я начала думать, что из этого может получиться что-то большее, что мы с Себастьяном когда-нибудь сможем…

Но это не важно. Раз Себастьян предпочитает целоваться с другими девушками, когда страсть вспыхивает между нами, – это его проблемы. Мы поедем во дворец Безмятежности, и это все, что имеет значение. А пока – я не буду сидеть в своей комнате и плакать из-за парня.

Мне просто нужно немного потанцевать – и выпить вина фейри. На один вечер я позволю себе обо всем забыть. Расслабиться. А завтра смогу сосредоточиться на своей задаче. Так будет лучше. Если я буду знать свое место. И не отвлекаться на Себастьяна и наше невозможное будущее.

Когда я вхожу в бальный зал, там играет быстрая мелодия. Повсюду кружатся танцующие. Я вижу Риаана и выдавливаю из себя улыбку.

– Добрый вечер.

– Абриелла, – он сияет. – Я так рад тебя видеть. Где Себастьян?

– С другой женщиной, – слова срываются с моих уст прежде, чем я успеваю сдержаться, но я улыбаюсь, как будто мне не всадили в грудь кинжал. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу, как рука Себастьяна скользит вверх, задирая юбку той девушки. Как будто мне раз за разом наносят удар в одно и то же место. И с каждым ударом рана в груди становится все более рваной и глубокой.

Его улыбка меркнет.

– Уверен, он предпочел бы быть с тобой.

– Вовсе нет, – я оглядываю зал, избегая смотреть в эти пронзительные, знающие глаза. – Он ушел от меня, чтобы быть с ней. Но все в порядке. По крайней мере, я знаю, где мое место.

– Вряд ли, – он качает головой. – Он сделает для тебя все что угодно. Абриелла, посмотри на меня. – Когда я поднимаю голову, он немного наклоняется, так что мы смотрим друг другу в глаза. – Мой принц отчаянно хочет тебя. Если он сейчас с другой женщиной, то только потому, что ему было так больно узнать, что ты проводишь время с Финнианом.

Во мне поднимается волна возмущения. Риаан тоже знает? Неужели у меня не осталось никаких секретов?

– Он все мне рассказывает, – говорит он. – И если тебе не плевать на него, если ты не хочешь потерять то, что у вас есть, ты должна вернуть его доверие.

– Я хочу это сделать… – говорю я. Но это ложь. Сейчас плевать я хотела на доверие Себастьяна. Но моя миссия… Мне нужно, чтобы он мне доверял. – Но когда я спросила Себастьяна, как я могу это сделать, он сказал, что не хочет заставлять меня делать то, к чему я не готова.

– Есть только один способ показать, что человек доверяет фейри.

– Узы, – шепчу я. Вот что имел в виду Себастьян. Он хочет, чтобы я заключила с ним узы. Но я не могу этого сделать, пока не добуду артефакты Мордеуса. Иначе Себастьян будет иметь хоть и смутное, но все же представление о том, где я и что делаю. А когда Джас будет в безопасности, когда я наконец смогу сказать Себастьяну правду – захочу ли я связать себя с ним узами, чтобы доказать, что мне можно доверять? Дело ведь не только в его доверии. После того что я видела сегодня вечером, я не уверена, что я ему доверяю.

– Не бойся, – мягко улыбается Риаан. – Ты просто не можешь вообразить масштабов этой близости. Эта связь сильнее всех остальных. Просто… подумай над этим. – Кто-то зовет его с другого конца зала, и он выпрямляется и машет рукой, а потом снова обращает свое внимание на меня. – А теперь скажи, что я могу для тебя сделать, чтобы ты могла насладиться этой прекрасной вечеринкой.

Я отмахиваюсь от него:

– Иди. Все в порядке.

Какое-то время он пристально смотрит на меня.

– Ты уверена?

– Я буду танцевать, – говорю я, заставляя свои губы растянуться в улыбке.

– Вот и хорошо, – говорит он, легонько щелкнув меня по носу, и отворачивается, чтобы найти своих друзей.

Вечеринки в Благом дворе устраивают каждый вечер. Похоже, большинство обитателей дворца тратят свои вечера на танцы и выпивку, но, за исключением Литы, я не приходила ни на одну из них. Всегда находила отговорки. Если мое присутствие было обязательно, я появлялась, но только из вежливости и выскальзывала из зала уже через несколько минут. Но сегодня я не отказываюсь от предложенного мне вина фейри. Я выхватываю у официанта бокал и выпиваю его содержимое в два глотка. Потом – хватаю еще один.

Я хочу почувствовать ту же свободу, которую ощутила здесь в самый первый вечер. Я хочу потерять счет времени, чтобы не чувствовать это давящее чувство разочарования – в Себастьяне и в себе.

Когда второй бокал касается моих губ, я уже танцую. Руки и ноги двигаются легче, я забываю о своих постоянных тревогах. Сейчас я свободна. Я – птицы, парящие в ночном небе. Я – воздушный змей, который сорвался с лески и поплыл по ветру прямо над волнами.

Я смутно ощущаю приветствия, улыбки и смех окружающих, но в основном я где-то в другом месте. Я одновременно здесь и нигде. Я свободна.

Не знаю, сколько времени я танцевала, когда рядом со мной снова оказался Риаан. Он широко улыбается.

– Как ты себя чувствуешь, Абриелла?

Я наклоняю голову и ухмыляюсь.

– Прекрасно.

Он наклоняется к моему уху и шепчет:

– Не нужно отказывать себе в обладании желанным мужчиной. Не бойся этой жизни.

Я вытягиваю руки над головой и позволяю бедрам качаться в такт музыке.

– Сегодня я ничего не боюсь.

– Хорошо, – он берет меня за талию и поворачивает к дверям бального зала. – Он отослал девушку домой. Он один в своих покоях. Может быть, сегодня вечером вы оба получите то, чего хотите.

Я вырываюсь из его объятий и поворачиваюсь к нему.

– Ты говоришь об узах?

Он бросает на меня многозначительный взгляд, и уголок его рта приподнимается в кривой улыбке.

– Помимо всего прочего.

– Но я не могу, – хнычу я. Я говорю невнятно. Кажется, я все еще танцую. Я не знаю, как остановиться. Да и не хочу. – Я даже не могу сказать тебе почему, иначе потеряю сестру навсегда.

Что-то мелькает на его лице, и его глаза становятся слишком серьезными.

– Себастьян всегда найдет способ дать тебе то, что ты хочешь.

– Я хочу танцевать, – я беру еще один бокал вина у проходящего мимо официанта.

– Тогда танцуй, – Риаан касается своим бокалом моего. – Я счастлив услужить моей будущей королеве.

Эти слова снова напоминают мне о том, как Себастьян и та девушка сплелись в объятиях в тени его комнаты. Я не хочу об этом думать. Не хочу снова испытывать эту боль. Поэтому я осушаю третий бокал – и делаю это так быстро, что не могу сдержать кашель.

Музыка меняется… или, может быть, это я? Мое невесомое тело вдруг чувствуется совсем по-другому. Мои руки плавно двигаются в воздухе, бедра покачиваются в такт музыке. Почему я никогда не замечала, как приятно иметь тело? Как хорошо водить перед собой руками. Чувствовать дуновение ветра на своей коже и кончиках пальцев…

Я хочу еще.

Я протягиваю руку, чтобы развязать корсаж, но кто-то меня останавливает.

– Абриелла, остановитесь, – говорит Эммалин. Она берет меня на плечи.

Я несколько раз моргаю, глядя на свою служанку, но она то появляется, то исчезает, а когда я прищуриваюсь, то вижу, что это не одна из близнецов, а Прета.

– Прееееета! – радостно кричу я. Я провожу рукой по ее гладкому лицу, пытаясь разглядеть истинный облик прекрасной фейри. – Ты такая красивая. Почему ты всегда превращаешься в того, кем не являешься?

– Мы уходим, – говорит она. – Перестань, – она сбрасывает мои руки со шнурков корсажа.

– Нужно снять одежду, чтобы ветерок гулял по коже, – заговорщически шепчу я. – Как приятно, что у нас есть кожа. Она такая чувствительная. Почему нельзя чувствовать кожей, а не глупым сердцем?

– Тебя опоили, – говорит она. – Ты сама не знаешь, чего хочешь.

– Ты права, – я позволила ей вывести меня из бального зала в основном потому, что легче следовать за ней, чем бороться. Зачем бороться? Ведь сейчас мне так хорошо.

Мы всегда выезжали из дворца в карете, но сегодня она проводит меня через новую дверь в холле.

– Откуда она взялась? – спрашиваю я, но она уже тянет меня внутрь, и внезапно мы оказываемся в тихой гостиной уютного дома.

Глава 26

– Магия на вкус как радуга, – говорю я, пытаясь удержаться на ногах.

– Боги небесного и подземного мира, – бормочет Прета.

На полу лежит ковер, а на стенах горят свечи в канделябрах. Это место просто создано для того, чтобы наслаждаться чтением, но сегодня вечером я не хочу читать. Я хочу чувствовать.

Я хватаю ее за руку.

– Это твой новый дом? Мне так жаль, что из-за меня вам пришлось переехать. Мне жаль, что из-за меня он целует другую женщину.

Она качает головой и отворачивается. Плохо дело. Она снова в своей форме – и она такая хорошенькая, – но потом я вижу, на кого она смотрит, и понимаю.

– Финн, – говорю я, подходя к нему нетвердой походкой. – Ты тоже красивый. Такой красивый, что, когда я рядом с тобой, это меня отвлекает. Я никогда тебе этого не говорила? Себастьян бы так разозлился, если бы узнал об этом, – хихикаю я. – Может быть, нам стоит пойти и сказать ему. Получит по заслугам.

– Ее опоили, – говорит Прета.

– Определенно, – говорит Финн. В его потрясающих серебристых глазах пляшут веселые искорки. – Веди ее наверх.

Финн идет вперед по широкой лестнице. Мы идем наверх, в большую спальню. Прета придерживает меня, чтобы я шла ровно. Я вглядываюсь в каждую деталь – здесь большие потертые ковры, свечи, массивная кровать. Мой взгляд цепляется за кровать, и я смотрю на нее до тех пор, пока не представляю, как Финн лежит на ней, приподнявшись на локте. Как он улыбнулся бы мне, и я почувствовала бы эти белоснежные простыни на своей обнаженной коже. Их холод контрастировал бы с жаром его пальцев, скользящих по моему животу, как тогда, когда мы прятались в задней части той темницы.

Я снова закрываю глаза и позволяю себе погрузиться в фантазии. Я смутно сознаю, что падаю на пол.

Кто-то поднимает меня на руки и прижимает к себе. Это Финн, и от запаха его теплого тела что-то внутри меня щелкает. Тупая боль внизу живота становится сильнее, настойчивее – пока не превращается в необходимость. Я обнимаю его за шею и зарываюсь лицом ему в грудь.

Он напрягается и грубо бормочет:

– Спасибо.

Я что-то сказала? Может быть, я сказала, как хорошо от него или как иногда я думаю о его больших руках. Или о том, как меняются его завораживающие глаза, когда он возбужден… нет, не это. За это он мне спасибо не скажет.

– Что ты выпила? И сколько?

Звук его голоса заставляет меня открыть глаза – и когда я успела их закрыть? Когда он держит меня вот так, его лицо так близко. И расстояние между нашими губами совсем небольшое…

– Только один, два, три… – говорю я. – И я хотела бы еще.

– Не сомневаюсь, – ворчит он и отводит от меня взгляд. Это меня огорчает. Я не хочу, чтобы он смотрел на кого-то, кроме меня. – Она выпила слишком много. Эликсир не подействует.

– Я умираю?

Наверное, я умираю, потому что Финн держит меня на руках и так нежно прикасается ко мне. Одной рукой он держит меня за поясницу, а другой гладит по шее.

– Ты не умираешь. Ты пьяна, – но он даже не смотрит на меня.

– Принца поблизости не было, – говорит Прета. – И королева не вернулась во дворец после Литы, хотя у нас все еще нет оснований полагать, что она знает, кто такая Абриелла.

– Тогда кто это сделал? – спрашивает он. В этом голосе слышится ярость, и я знаю, что это должно напугать меня – должно напугать, – но вместо этого звук увеличивает громкость пульсирующего пульса между моих ног.

Я пьяна. Меня опоили. Что бы это ни было, я рада этому, потому что сейчас я другая. Эта Бри не боится. Этой Бри не нужно разбираться с разбитым сердцем и дурацкими угрызениями совести. Она может говорить и делать все что хочет, и она хочет чувствовать свои пальцы в волосах Финна.

– У тебя мягкие кудри, – я накручиваю на палец один из его локонов.

Финн чертыхается.

– Она слишком горячая.

Я ерзаю в его объятиях, скользя рукой от его волос к затылку и поднимая рот к его уху.

– С ней все будет в порядке? – спрашивает Прета.

Я чувствую его глубокий вдох. Я прижимаюсь к нему так близко, что двигаюсь с каждым его вздохом.

– Я позабочусь о ней. Иди узнай, что сможешь.

Моя кожа горит от прикосновения, и я утыкаюсь носом в его шею.

– Бри, – его голос низкий и глубокий. Хриплый тембр отдается в моих чувствительных нервных окончаниях, даже несмотря на то, что какая-то отдаленная часть моего сознания чувствует, что так делать не стоит.

– Я видела ее с тобой.

– О чем мы?

Он куда-то меня несет. И я с разочарованием понимаю, что он относит меня от кровати. Но он все еще держит меня на руках, так что я не протестую.

– Она была с тобой в библиотеке. Ты целовал ее. Я видела.

– Кого? Кайлу?

– Так ее зовут? Что с ней случилось?

Он осторожно ставит меня на ноги.

– В свободное время промышляете шпионажем, принцесса?

– Я пыталась найти ответы. Не то чтобы это сработало, – я хихикаю и спотыкаюсь о край ковра. Он тянет меня вверх, его большие пальцы задевают нижнюю часть моей груди. Я наклоняюсь к нему и смотрю в его глаза – сегодня они скорее серые, чем серебристые. Я поднимаю руку и провожу пальцем по изгибу его губ.

– Ты красивый. Думаю, я хочу тебя поцеловать. Всего один раз.

Выражение его лица меняется, и на мгновение мне кажется, что я что-то вижу. Это возбуждение? Но потом все исчезло.

– Ты пьяна. Это не ты.

– Ты прав. Это не я. Я – Абриелла, та, на плечах которой лежит ответственность. Та, которой нужно быть сильной. Та, с которой скучно, – я закрываю глаза и кладу свою руку на его, ведя ею по своему животу, когда шепчу: – Та, что всегда одна.

– Нужно тебя остудить.

Мне нравится звук его голоса. Он мурашками отдается на моей коже. Финн говорит еще что-то – какую-то скучную чепуху о температуре тела… но я утыкаюсь в него носом и провожу его рукой по своему животу.

– Бри! Абриелла!

Я резко открываю глаза. Мы находимся в огромной ванной комнате. Как мы сюда попали? Когда?

Он поворачивает ручки в душе, потом кивает.

– Залезай.

Не сводя с него глаз, я расстегиваю платье и позволяю ему соскользнуть вниз по моему телу и расплыться у ног атласной лужицей. Сейчас я почти полностью обнажена. Его глаза не отрываются от моего лица.

– С тобой совсем не весело, – поддразниваю я, обходя его кругом. – Что такого было в Кайле, чего нет у меня? Что такого есть в той девушке, которую целовал Себастьян, чего нет у меня?

Я вижу, как у него начинают играть желваки.

– Иди в душ.

Повинуясь, я делаю шаг вперед, слегка покачиваясь. Я осталась в нижнем белье, вычурном, кружевном, в которое меня всегда одевают Эмма и Тесс. Но я не снимаю его. Я хочу, чтобы он его снял. Я хочу, чтобы он был со мной, чтобы горячая вода стекала по нашей коже, чтобы он водил своими руками по моему телу. Себастьян не единственный, кто может найти себе компанию.

Но, когда я вхожу в выложенную плиткой душевую, на мою кожу обрушивается струя ледяной воды, и я резко отшатываюсь.

Финн не дает мне выйти. Ноги широко расставлены, руки скрещены.

Я начинаю дрожать.

– Она ледяная.

– Нет. У тебя слишком высокая температура тела.

Я моргаю, когда вода каскадом обрушивается на меня, заливая волосы и нижнее белье.

– Выпусти меня.

– Не могу.

– Ну и ладно.

Я протягиваю руку, засовываю два пальца ему за пояс и притягиваю его к себе.

Его глаза закрываются, и я вижу правду в напряженном выражении его лица. Он хочет меня. Финн хочет меня и борется с этим.

Когда его рубашка становится мокрой, я могу разглядеть татуировки под тканью. Я провожу большими пальцами по рунам на его груди.

– Мне нравятся твои татуировки.

Его глаза распахиваются, и он застывает.

– Не надо.

Он не хочет, чтобы я трогала его или…

– Не надо – что? – чтобы проверить, я провожу пальцем по татуировке пламени. – Вот это?

Он дрожит, и его грудь быстро поднимается и опускается, снова и снова, как будто он бежит.

– Не надо любоваться моими татуировками, – шепчет он. – Не романтизируй то, о чем ничего не знаешь.

– А вот и мой ворчливый принц теней, – я позволила своим пальцам коснуться твердых плоскостей его живота и всех отметин там. – Они тебе не нравятся?

– Не особо.

– Тогда зачем они тебе? – я приподнимаю его рубашку и изучаю ту татуировку, что скрывается под его поясом. Она похожа на пятиконечную звезду с извилистой линией посередине. Я прижимаю к ней большой палец и поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. – Я хочу попробовать ее на вкус.

Его ноздри раздуваются. Он тихо кряхтит, берет меня за запястья и прижимает мои руки к стене над моей головой.

– Бри. Успокойся.

– Почему? Финн… – я шепчу его имя, как тайну. Когда мои руки в ловушке, единственный способ прикоснуться к нему – это выгнуть спину и прижаться к нему всем телом, что я и делаю. – Пожалуйста. Я хочу быть желанной. Без обязательств, без ожиданий. Хочу целоваться – и чтобы с меня не требовали обещаний, которых я не могу дать. Хотя бы раз.

Он хмуро смотрит на меня. Когда он так хмурится, он выглядит моложе. И менее серьезным. Это странно. Кто выглядит менее серьезным, когда хмурится?

– Себастьян хотел девушку, которую целовал. Но я ему не нужна. Не так.

– Поверь мне. Себастьян хочет тебя. Отчаянно, – при этих словах на его лице появляется насмешливая усмешка, но, когда я пытаюсь прижаться к нему бедрами, она исчезает почти так же быстро, как и появилась. Он сглатывает.

Я качаю головой.

– Всем от меня что-то нужно, но я не нужна никому. Когда я его целую, он всегда уходит. Я думаю, это потому, что я не даю ответа на его предложение. Но от нее он не хотел уходить. Ее он хотел целовать.

Финн сжимает челюсти.

– Он идиот.

Это заставляет меня улыбнуться, но я пытаюсь сдержать улыбку.

– Но ты… иногда ты смотришь на меня так, как будто хочешь меня. То есть тогда, когда не смотришь так, как будто ненавидишь. Финн… – выдыхаю я, но это звучит как всхлип. – Прикоснись ко мне.

– Я не собираюсь делить с тобой постель только потому, что твой принц тебя обидел.

Я пытаюсь высвободить руки, но он крепче сжимает их.

– Ты можешь хотя бы притвориться? – спрашиваю я. – На минутку? Поцелуй меня, как целовал ее.

– Кого? – Его грудь вздымается и опускается в такт тяжелому дыханию, а взгляд возвращается к моим губам, сколько бы раз он его ни отводил.

– Ту девушку-человека, которую тебе привел Кейн. Я видела ее в твоих объятиях и… хотела быть на ее месте.

Финн замирает. Единственная часть его тела, которая двигается, – это его кадык, когда он сглатывает.

Моя кожа такая горячая. Слишком горячая. А вода – слишком холодная. Мне хорошо только там, где моя кожа касается его тела. И если бы Себастьян знал, что я чувствую к Финну, если бы он знал, что отчасти мне хочется, чтобы Финн был моим, он бы никогда меня не простил. Но и что, что я предам его еще раз? Будет ли это в конце концов иметь какой-то смысл? Сегодня он выбрал не меня. С чего ему выбирать меня, когда он узнает правду?

– Он все равно выберет тебя, – хмурится Финн.

Что же я сказала вслух? Сейчас я не могу об этом думать – только не тогда, когда мою кожу покалывает так, словно она создана для прикосновений. Не тогда, когда Финн поправил свою хватку на моих руках и его большие пальцы слегка поглаживают внутреннюю сторону моих запястий.

– Позволь мне прикоснуться к тебе, – извиваюсь я.

Финн прижимает меня к стене своим телом, и его мощное бедро проталкивается между моих ног. Он опускает губы к изгибу моей шеи. Моя кожа такая горячая, а его холодное дыхание – такое нежное…

– Просто… стой спокойно. Это пройдет.

Я извиваюсь, пытаясь высвободиться из его хватки.

– Мне больно.

И мне плевать, что я выгляжу жалко. Отчаянно. Плевать на все, кроме жара, пылающего в моем животе, и потребности, горящей в моей крови.

– Знаю, – он утыкается лицом мне в шею, и я едва слышу его приглушенные слова сквозь рев в ушах.

– Дело во мне?

Мой голос срывается.

Потому что дело во мне. Потому что я недостаточно хороша сама по себе.

– Нет.

– Так докажи это.

Почувствовав его острые зубы на своей шее, я втягиваю носом воздух, но затем его язык скользит по моей коже, превращая боль в удовольствие. Кровь пульсирует там, где он касался моей кожи.

И я хочу еще.

Я позволяю своим инстинктам взять над собой верх – инстинктам и потребности сбежать от собственных мыслей. Я трусь бедрами о его мускулистое бедро, всем своим телом умоляя его о большем, но он крепко держит мои запястья. Его рот и горячий, восхитительный язык двигаются вверх по моей шее. Он прикусывает меня за ухо. Я полностью сосредотачиваюсь на этой точке соприкосновения, преследуя свое удовольствие, пока оно не начинает пульсировать во мне.

Финн стонет, касаясь губами моей шеи.

– Бри, – шепчет он, его горячее дыхание ласкает мою кожу. – Черт.

Меня пробирает дрожь, и я падаю на холодный пол душевой. Финн подхватывает меня на руки и несет в постель.

Глава 27

Я поворачиваюсь на бок и прижимаю руку ко лбу. У меня пересохло во рту. Каждая мышца болит. Я прижимаю ноги к груди и начинаю скулить.

– Не драматизируй, – говорит Финн.

Я открываю глаза и сажусь так быстро, что у меня начинает кружиться голова. Волнами на меня накатывают образы прошедших событий. Вечеринка. Танцы и вино. Рука Эммалин… нет, рука Преты на моем запястье, когда она уводит меня прочь.

Потом Финн. Душ. Эти мольбы.

О боги… как я его умоляла.

Мое лицо пылает, и с губ Финна срывается усмешка.

– Проблемы, принцесса? – спрашивает он, покачиваясь на пятках.

«Я хотела быть на ее месте».

Я не хотела это признавать, но вчера ночью рассказала ему об этом. Я набросилась на него, а он отверг меня. И, даже несмотря на унижение, от мысли о его губах на моей шее моя кожа начинает гореть.

Я падаю обратно на кровать и закрываю лицо обеими руками.

– Уходи.

Он снова усмехается.

– А вчера ты не хотела, чтобы я уходил. На самом деле, когда я укладывал тебя в эту постель, ты умоляла меня остаться. Должен признаться, ты дала мне несколько довольно интригующих обещаний.

Я смотрю на него сквозь пальцы. Как я и ожидала, этот придурок улыбается. Он никогда не улыбается, но, конечно, самое унизительное утро в моей жизни – отличный повод для его дерьмовых ухмылок.

– Ненавижу тебя.

– А вчера вечером ты говорила другое.

Я переворачиваюсь и зарываюсь лицом в подушку.

– Вчера я пила вино фейри. Выпила слишком много, – мои слова звучат приглушенно, но, судя по его смешку, он все равно их услышал.

– Оно не так работает, принцесса. Ты потеряла контроль, оно возбудило тебя, да. Но ты не Прету затащила в душ и не ее умоляла к тебе прикоснуться.

Нет. Я хотела именно Финна, и ему пришлось терпеть мои жалкие мольбы.

– Если бы у меня был хоть какой-то вкус, я бы так и сделала, – бормочу я. Я перекатываюсь на спину и хмурюсь. – Вино фейри никогда так на меня не действовало.

– Вино тут ни при чем. Дело в том, что в нем было, – он ставит на прикроватную тумбочку три флакона. – Если когда-нибудь ты выпьешь что-то и снова почувствуешь себя так же, при первом же признаке выпей содержимое одного из этих флаконов и иди в безопасное место. Эликсир нейтрализует действие наркотика, но нужно принять его сразу же. Когда вчера ночью Прета смогла тебя найти, то, чем тебя опоили, уже оказало свое действие на твой организм, и нам пришлось ждать, пока его действие не сойдет на нет. Многие фейри не преминули бы воспользоваться таким состоянием. Они могли бы заставить тебя… принимать решения, к которым ты была бы не готова, если бы была трезва.

«Но не Финн».

– Спасибо, – говорю я, но не могу избавиться от хмурого выражения лица.

Он бросает на мою кровать одежду.

– Хватит упиваться жалостью к себе. Одевайся.

Я швыряю подушку ему в лицо. Он ловит ее одной рукой и ухмыляется мне. Нет, не ухмыляется. Улыбается. Между нами что-то поменялось. И поэтому я набираюсь смелости и задаю вопрос.

– Кто такая Изабель?

Он бледнеет, но на этот раз не избегает ответа.

– Я любил ее. Собирался жениться на ней и подарить ей детей, – он сглатывает. – Но она умерла.

– Что с ней случилось?

Он бросает на меня затравленный взгляд серебристых глаз и говорит:

– Она была смертной.

– Мне очень жаль, Финн.

– Но ты не жалеешь, что наконец-то смогла хоть что-то из меня вытянуть? – Я закатываю глаза, и он кивает на одежду у меня на коленях. – Одевайся же.

– Почему?

– Сегодня вечером принц собирается увезти тебя в летний дворец.

Я не хочу знать, откуда он знает о моих планах с Себастьяном больше, чем я.

Он склоняет голову набок.

– Ты ведь все еще хочешь туда поехать, да? Поехать во дворец, найти книгу, освободить сестру?

– Конечно.

Он скрещивает руки на груди.

– Ну так одевайся.

Я указываю на дверь.

– После того, как ты уйдешь.

Его идеальные губы изгибаются в насмешливой улыбке, и я вспоминаю их прикосновения к моей коже – их мягкость после того, как он оставил на ней следы своих острых зубов.

– А вчера вечером ты была совсем не против передо мной раздеться.

– Уходи!

* * *

Дом мне незнаком, но найти дорогу на кухню довольно легко. Когда я спускаюсь вниз, Финн сидит с Кейном. Оба они одеты в кожаные штаны для верховой езды и жилеты, за спинами у них мечи, а на бедрах – ножны. Я смотрю на оружие, потому что это все, что я могу сделать, чтобы не смотреть на мощные ноги Финна – все, что я могу сделать, чтобы не вспоминать, как прижималась к ним вчера ночью.

Финн поднимает кружку, в его глазах пляшут веселые искорки.

– У нас есть кофе.

От смешения смущения, чувства вины и стыда мои щеки начинают пылать еще сильнее, чем вчера ночью.

Я киваю. Голова все еще болит, а мысли путаются сильнее, чем хотелось бы.

– Спасибо, – я пересекаю кухню и наливаю себе чашку дымящегося темного напитка.

– Слышал, у тебя была захватывающая ночь, – говорит Кейн, поигрывая бровями. – Теперь я жалею, что пошел в патруль. А ведь Финн хотел пойти вместо меня. Я бы с радостью помог тебе пережить самое худшее, – он подмигивает мне, и Финн бросает на него быстрый взгляд.

Кейн бросает на меня похотливые взгляды, но я смотрю ему прямо в глаза.

– Да для этого всех наркотиков мира не хватит.

– Ты многое теряешь, – бормочет он. – По крайней мере, я знаю, как позаботиться о том, кто принял дозу фейелифа. Хороший мужчина не довел бы ситуацию до того, чтобы его начали умолять.

Я поворачиваюсь к Финну, разинув рот от ужаса, и он поднимает обе руки.

– Я ничего не говорил, – говорит он.

Кейн ухмыляется.

– Джалек слышал тебя через стены. Дом старый.

Когда я проснулась, я не думала, что воспоминания о вчерашней ночи могут стать еще более унизительными. Как же я ошибалась.

– Что ты помнишь? – спрашивает Финн.

Я перевожу взгляд на него, а потом на Кейна. Открываю рот, чтобы заткнуть его – потому что, ну серьезно, не важно, тонкие здесь стены или нет. Я не хочу, чтобы у этого разговора были свидетели, в особенности – Кейн. Но потом я вижу, что никого это больше не веселит.

– До того, как Прета привела тебя сюда, – говорит Финн, – кто дал тебе вино?

Я потягиваю кофе и жду, когда в памяти всплывут воспоминания о прошлой ночи. Они немного размыты, но…

– Там было столько людей… Я взяла вино у официанта, как и все остальные.

Разве что наркотик был во всех бокалах.

Кажется, Финн понимает, о чем я думаю, по выражению моего лица.

– Я не слышал, чтобы у кого-то еще были побочные эффекты после вина, – говорит он. – Если кого-то еще и опоили, это было сделано тихо. И, конечно, это нельзя сделать, отравив всех присутствующих на вечеринке.

Мне в голову приходит кое-какая мысль, но я резко втягиваю воздух и качаю головой, отгоняя ее.

– Что? – спрашивает Финн. – Ты кого-то подозреваешь. Рассказывай.

– На вечеринке со мной разговаривал Риаан, друг Себастьяна.

Кейн ругается себе под нос.

– Ну конечно. Марает ручки за своего принца.

– Что? Нет. Баш никогда бы не захотел, чтобы меня накачали наркотиками, но Риаан нашел меня после того, как я выпила пару стаканчиков и…

– И – что? – мягко спрашивает Финн.

Я отрицательно качаю головой.

– Это личное.

Финн поднимает брови, как бы говоря мне: «А прошлой ночью не было?»

– Это не важно.

Кейн кряхтит.

– Важно. Что он сделал?

– Он ничего не делал, – когда я вспоминаю, что Риаан предлагал мне пойти и все исправить между мной и Себастьяном, мои щеки начинают пылать. – Он пытался быть хорошим другом.

– Что он сказал? – спрашивает Финн.

– Я расстроилась, потому что увидела Себастьяна с другой девушкой – одной из его потенциальных невест.

Финн скрещивает руки на груди.

– Вчера ты упоминала об этом.

– Я пошла на вечеринку, чтобы отвлечься, но увидела Риаана и рассказала ему, что случилось. Позже он нашел меня и дал знать, что она ушла и что пора… вернуть доверие Себастьяна.

Кейн изумленно смотрит на меня.

– С чего это тебе возвращать его доверие, если с другой женщиной был он?

Я склоняю голову.

– Он должен выбрать себе невесту. Поскольку я не хочу принять эту честь, было бы не совсем справедливо, если бы я из-за этого расстраивалась.

Кейн фыркает.

– Как он хорошо устроился.

У меня на языке вертится тысяча оправданий поведению Себастьяна, но каждое из них кажется мне немного горьким, даже несмотря на то, что сегодня новый день. Поэтому я молчу. Да, я бы хотела, чтобы он более откровенно делился со мной тем, что касается его физических отношений с другими девушками. Да, мне больно, что он ушел от меня и позвал к себе другую. Но мои сложные чувства к Себастьяну еще более осложнены тем, что произошло прошлой ночью с Финном… или тем, что не произошло, но вполне могло произойти.

– Риаан предложил тебе заключить узы с принцем? – спрашивает Финн, сжимая челюсть.

– Да, но мне было больно, и, конечно, я не могу этого сделать, не поставив под риск свою миссию с Джас.

Брови Финна взлетают вверх.

– Интересно. А до этого ты говорила совсем по-другому. Ты же заявляла, что никогда ни с кем себя не свяжешь.

– Конечно, – бормочет Кейн. – Золотой принц крутит ею как хочет.

– Да пошел ты, Кейн, – ощерилась я. Я перевожу взгляд на Финна. – Почему тебя волнует, связана ли я с кем-то… и заключила ли узы вообще?

– Потому что, принцесса, – говорит он, и я поражаюсь, услышав в его голосе гнев, – заключение уз не проходит без последствий. Если ты хоть на минуту подумаешь о… – хлопает дверь, и он осекается.

Прета влетает на кухню с Ларк на руках. У ребенка по ноге течет кровь, и она всхлипывает, когда мать сажает ее на столешницу.

Финн кладет руку на плечо племянницы.

– Все в порядке. Это всего лишь царапина. Она заживет.

Ларк кивает, но снова всхлипывает. Финн смачивает полотенце и осторожно прижимает его к колену девочки.

Прета замечает, что я наблюдаю за ней, и складывает руки на груди.

– Она не регенерирует.

– Все прекрасно заживет, – бросает Финн через плечо. Он поворачивается к племяннице и ободряюще улыбается. – Правда же?

Девочка кивает и вытирает слезы, явно решив показать ему, какая она храбрая.

– Она регенерирует как смертная, – говорит Прета, и слово «смертная» срывается с ее языка, словно это оскорбление.

Финн бросает на нее предупреждающий взгляд, прежде чем снова обратить внимание на порез Ларк.

– Болит?

– Туда может попасть инфекция – как у тебя, – и что будет тогда, Финн? – говорит Прета. Я никогда не видела, чтобы она так паниковала.

– Абриелла, сделай одолжение, выведи Прету на улицу, пока я привожу Ларк в порядок.

Я хочу остаться и узнать, почему Прета так уверена, что из-за разбитой коленки жизнь ее бессмертного дитя в опасности, но понимаю, почему Финн хочет, чтобы я увела ее. Голос Преты дрожит от паники, и чем больше она говорит, тем больше куксится Ларк и тем сильнее она плачет.

– Пойдем, – говорю я, нежно взяв ее за руку.

– Я в порядке, – говорит Прета. Она вздергивает подбородок, и я могу сказать, что ей смелость нужна сейчас больше, чем Ларк. – Я успокоюсь.

– Сходите погуляйте, – говорит Финн, не сводя глаз с колена Ларк. – Я этим займусь. Это всего лишь царапина. Совсем не глубокая.

Я тяну подругу за руку и вывожу ее через заднюю дверь. Она неохотно следует за мной, бросив перед уходом последний отчаянный взгляд на дочь.

– Почему? – спрашиваю я у Преты, когда мы выходим во внутренний двор. Она знает, что я имею в виду: почему Ларк исцеляется как смертная?

– Это… как болезнь. Она была такой всю жизнь, – сама она всю жизнь регенерировала быстро и легко, и ей, должно быть, тяжело видеть, что раны ее дочери заживают так же медленно, как у смертных.

– А есть лекарство?

Она заливается смехом, но, когда она вытирает слезы, в ее глазах я вижу только печаль.

– А что мы тут делаем, как ты думаешь?

Я качаю головой. Наверное, я не знаю. Я думала, что они ищут корону короля Оберона, чтобы Финн мог занять свое законное место на престоле. Какое это имеет отношение к Ларк? Но потом я вижу очевидную связь, и мое сердце замирает.

– Эта болезнь… она и у Финна есть, да?

Прета медленно поднимает голову. Она долго смотрит на меня – как будто собирается сказать мне что-то очень важное.

– Абриелла, все фейри теней стареют и регенерируют как смертные. Вот уже двадцать лет.

– Но я точно видела фейри, которые быстро регенерируют.

Она кивает уже спокойнее, хотя и более опустошенная.

– Да, но не Неблагие.

– Так вот почему Финн не использует свою магию? И поэтому ты говоришь Ларк, чтобы она не пользовалась своей? Потому что по какой-то причине это опасно и они теперь… смертны?

– И да, и нет, – она качает головой. – Для фейри магия и жизнь – единое целое. И одно не может существовать без другого. Пока Неблагие стареют и регенерируют как смертные, цена использования магии будет слишком высока.

«Жизнь – это магия. Магия – жизнь».

Финн пытался объяснить мне это, когда мы только начали тренироваться. Неудивительно, что Прета впадает в панику, когда видит, что Ларк использует магию. Ребенок бессознательно сокращает собственную жизнь.

– Почему? Как это произошло?

Прета делает шаг ко мне, и серебряная паутина на ее лбу светится, когда она сжимает мои плечи.

– Хотела бы я рассказать тебе больше, Абриелла, но я не могу.

– Как я могу вам помочь, если никто ничего мне не рассказывает? Сколько раз я спрашивала о Финне и его магии? Или почему он не исцеляется?

– Мы привели тебя в наш дом, несмотря на то что ты любишь того, кто хотел бы, чтобы весь Неблагой двор был уничтожен, и живешь в его доме. Как мы могли доверить тебе правду? Разделить эту уязвимость?

– Но сейчас… – говорю я. – Сейчас вы мне доверяете?

Она ослабляет хватку на моих плечах и проводит ладонями по моим рукам.

– Даже несмотря на то, что я знаю, что ты можешь отдать свое сердце и свою жизнь не тому принцу, я доверяю тебе, Абриелла. И ты должна знать, что это не пустяк.

Не тому принцу? Это значит, что Финн хочет завоевать мое сердце. Так ли это? Но это не важно. Я люблю Себастьяна. Только вот…

– Расскажи мне больше. Объясни. Пожалуйста.

– Я не могу. Если я попытаюсь… – она открывает рот, но с ее губ не срывается ни звука. Она обхватывает руками горло, как будто задыхаясь.

Я делаю шаг вперед.

– Прета? Ты в порядке?

Она опускает руки, и ее тело сотрясает дрожь.

– Как я сказала, – хрипло говорит она, – я не могу.

– Тебя как-то заколдовали, чтобы ты не могла говорить об этом? – спрашиваю я.

Она не кивает, но по ее глазам я вижу, что это так. Она физически не может сказать больше.

– Хорошо, – я не хочу, чтобы она причиняла себе боль. – Я понимаю. Скажи, что я могу сделать, чтобы помочь.

– Найди «Гриморикон» и верни его в Неблагой двор.

В Неблагой двор.

Мордеусу.

– Мордеус пользуется магией, – говорю я. – Я видела это не один раз. Получается, его эта болезнь не поразила?

Потому что, конечно же, он не стал бы сокращать свою собственную жизнь, используя свою магию на таких тривиальных вещах, как появление графина с вином в руке.

– Мордеус доказал, что пойдет на все, чтобы сохранить свою власть, – и готов на большее, чтобы раздвинуть ее пределы. Магия играет здесь далеко не последнюю роль.

– Я не понимаю.

– Знаю, – она вздыхает и поворачивается к двери. – Раньше я думала, что так будет лучше, но сейчас не уверена в этом.

– Прета, – говорю я, когда она кладет ладонь на ручку. – После того как я найду для Мордеуса последнюю реликвию, мне нужно будет во многом разобраться, но что бы я ни решила, надеюсь, что ты… что все понимают, как мне нелегко. Я неравнодушна к Себастьяну уже два года, но Финн… – я сглатываю. Мой взгляд скользит к кухонному окну. Там Финн промывает колено Ларк и смешит ее. Я думаю о том, как он отказал мне вчера ночью, когда меня опоили и я умоляла его о близости. Вспоминаю, как дерзко он ухмылялся этим утром. – Финн – мой друг. И я не хочу потерять ни одного, ни другого.

Когда она снова поворачивается ко мне, ее улыбка печальна.

– В конце концов тебе придется сделать выбор.

Я думаю о Себастьяне и о том, как больно было видеть его с другой девушкой. Как же хочется притвориться, что ничего не было… Да, он тоже меня предал. Но до того момента, как он узнает, что мое предательство намного страшнее его, у нас осталось мало времени. Я не хочу попусту тратить наши драгоценные мгновения.

Прета не понимает, что ошибается. У меня не будет выбора.

Глава 28

Я разрываю нить на браслете – и Баккен появляется еще до того, как я успеваю приготовить для него прядь волос. Он сидит в моей спальне в Золотом дворце, скрестив ноги, закрыв глаза и положив ладони на колени. Похоже, я застала его за медитацией.

Он тяжело вздыхает, а затем, увидев меня, сверкает своими острыми зубами в ужасающей ухмылке.

– Огонек. Я же просил не вызывать меня во дворец королевы.

Он действительно просил, но я забыла об этом.

Я пожимаю плечами.

– Какая жалость.

Он встает – с удивительной грацией – и протягивает руку.

– Итак, оплата?

Я хватаю прядь волос на затылке рядом с тем местом, откуда отрезала волосы в прошлый раз. Быстрое движение ножом – и я передаю волосы гоблину.

– Что ты с ней сделаешь?

– Ты это хотела спросить?

– Нет! – Какая пустая трата волос. На самом деле мне все равно. Я, наверное, и не хочу этого знать. – У меня есть другой вопрос. Расскажи мне о болезни, из-за которой Неблагие стареют и регенерируют, как смертные.

– Никакой болезни нет.

– Тогда скажи, в чем причина! Почему они регенерируют как смертные?

Он гладит мои огненно-рыжие волосы двумя пальцами и говорит:

– Она становится мудрее.

– Она теряет терпение, – говорю я, не сводя глаз с двери моей спальни. Сегодня вечером мы с Себастьяном отправляемся в летний дворец. Вернувшись сюда, я послала служанок сказать ему, что готовлюсь к отъезду и мне нужен еще час. Нельзя, чтобы Себастьян увидел Баккена в моей спальне. Но ждать ответов еще дольше я тоже не могу. – Говори.

– Двадцать лет назад, когда король Оберон вернулся после долгой ночи, проведенной в королевстве людей, королева Арья бросилась к нему, отчаянно желая воссоединиться со своей первой и единственной любовью. Но Оберон отверг ее. Пока король был заперт в королевстве смертных, он влюбился в человеческую женщину. Он сказал, что не может быть с королевой, потому что его сердце принадлежит другой. Убитая горем, разрываемая яростью из-за того, что он предпочел ей слабую смертную, королева прокляла Неблагого короля и весь его народ. Из-за проклятия они потеряли свое бессмертие. Теперь они стареют, как люди, и стали такими же слабыми, как они.

– Тогда почему у Мордеуса так много сил? Разве он не Неблагой?

– О, королева горела жаждой мести. Она хотела, чтобы смертные были наказаны вместе с Обероном и его народом. Поэтому она предоставила Неблагим способ сохранить их силы и жизнь. Если король не хочет умереть или стать слабым, ему придется лишить жизни человека – многих людей, если он хочет прожить долгую жизнь, и еще больше, если в течение жизни он хочет пользоваться магией.

Волосы у меня на руках встали дыбом. Зачем люди хотят обладать магией, если с ее помощью делают такие вещи? Я не могу представить себе мир, в котором самые жадные представители моего вида могли бы обладать такой силой.

Затем я понимаю, что это значит на самом деле, и обхватываю себя руками. Им приходится отнимать человеческие жизни, чтобы исцелиться или получить доступ к своим силам. Именно поэтому трибут появился, когда Финн был болен. Но нет. Финн бы этого не сделал. Он не убийца. Должно быть, он нашел способ обойти это проклятие.

Я отбрасываю эту мысль и потираю руки, пытаясь согреть их.

– Почему бы им просто… не проклясть ее в ответ?

– У них слишком мало сил, даже несмотря на то, что они приносят в жертву одного человека за другим, – его взгляд становится отстраненным, как будто его там и нет. Как будто он смотрит далеко в прошлое, а не на меня.

– Как такое вообще возможно? Почему этого не случилось раньше, если так легко покалечить целый двор?

Он качает головой.

– Потому что цена такой силы слишком велика. Когда королева произносила это проклятие, она сходила с ума от ревности. Помимо жертвоприношения в день летнего солнцестояния она, чтобы подчинить магию своей воле, отдала что-то еще. Она сделала так, чтобы Благие не могли причинять вред Неблагим – и таким образом положила конец Великой войне фейри.

– Этого не может быть, – я качаю головой. – Один из стражей королевы ранил Финна. Я лично зашивала его рану.

– Возможно, стражник работал на королеву. Но Благие не могут ранить Неблагих.

Я вспоминаю, как Финн говорил, что они думали, что стражники были Благими, тогда как на самом деле они были Дикими фейри, нанятыми золотой королевой. Я не могла понять, почему Дикие фейри представляют для него большую опасность, чем Благие. Но теперь понимаю.

– Почему никто ничего мне не рассказал?

– Проклятие не позволяет фейри говорить об этом – хитроумная лазейка королевы, чтобы люди не узнали правду.

– Тогда почему ты можешь говорить об этом?

– Гоблины – хранители королевств. Мы собираем секреты и рассказы, записываем истории. Никакое проклятие или заклинание не может помешать нам собирать любую информацию или делиться ею. Хотя мои сородичи знают, что лучше не злить королеву и не разбалтывать на каждом углу ее секреты. Ее гнев велик. Просто спроси слуа, которые скрываются около приморского дворца, – при этих словах он ухмыляется.

– Почему она позволила им использовать людей, чтобы вернуть свои силы? Зачем давать им такую возможность, если фейри так мало заботят жизни людей?

– Потому что королева хотела, чтобы Неблагие стали злыми, в точности как о них говорят в легендах. Она хочет, чтобы они убивали людей. Так она наказала всех людей из-за той, кто украла сердце короля Оберона.

– И все же она хочет, чтобы ее собственный сын женился на человеке.

Королева никогда мне не нравилась. Возможно, я пожалела ее в ту первую ночь, когда увидела пустоту в ее глазах. Когда я узнала о лагерях, я начала ее ненавидеть. Но все равно было трудно представить, что милый ученик мага, в которого я влюбилась, был рожден кем-то настолько злобным. Настолько жестоким.

– Она хочет, чтобы у ее сына было много потомков, чтобы он продолжил жить после нее и превосходил по силе даже ее. На человеке хочет жениться он сам – на одном конкретном человеке, с прекраснейшими огненно-рыжими волосами, – он убирает мои волосы в мешочек на поясе. – Я дал тебе больше, чем должен был, за то, что ты предложила, – он поднимает руку, сжимая пальцы вместе. Еще секунда – и он щелкнет пальцами и исчезнет.

– Стой!

Его рука опускается.

– Да?

– Проклятие можно снять?

Он качает головой.

– Не искушай судьбу. Спокойной ночи, Огонек.

– Стой, – я вытягиваю еще один локон из волос на затылке. – Если я дам тебе еще волосы, ты скажешь мне, как снять проклятие?

Он просто протягивает руку и медленно раскрывает ладонь.

Я закрываю глаза и срезаю еще один локон. Когда мои служанки увидят, что я с собой сделала, у них будет истерика. Но если я смогу спасти Финна и тех детей в лагерях, если я смогу спасти Ларк и сделать так, чтобы Прета не впадала в панику при виде обычной царапины…

Я кладу локон в его сморщенную ладонь.

– Снять проклятие можешь ты. Двадцать лет Неблагие безуспешно пытались это сделать. Но ты уникальна тем, что можешь положить конец мучениям Неблагих двумя способами.

Он начинает убирать мои волосы, но я хватаю его прежде, чем он успевает.

– Как?

Его глаза сверкают гневом, и он вырывает волосы из моих рук.

– Источником проклятия является полное злости и горечи сердце королевы. Проклятие будет действовать, пока она каждый год будет приносить в жертву одного из своих.

– Она приносит в жертву одного из своих?

– Каждое летнее солнцестояние нужно жертвовать огню золотого фейри. Тогда проклятие будет действовать.

Мой желудок сжимается.

Сестра Джалека.

А в этом году – кого она принесла в жертву? Неблагие беженцы не смогут ждать еще год, но…

– Если жертвоприношения не случится, проклятие будет снято?

– Оно будет ослаблено, но не снято. – Ненавижу, когда гоблины ходят вокруг да около.

– Скажи, как снять проклятие и вернуть Неблагим их силы.

– Огонек, есть два способа. Какой путь ты хочешь знать? Тот, где ты умрешь, или тот, где будешь жить?

Я чувствую, как по всему моему телу проходит волна дрожи, и сглатываю.

– Тот, где буду жить.

– Ну, коли так… – его губы растягиваются в лукавой ухмылке. – Чтобы снять проклятие и остаться в живых, ты должна убить королеву.

Я слышу стук в дверь. Вот и кончился мой час.

Я открываю рот, чтобы сказать Баккену, чтобы он уходил, но его уже нет.

– Абриелла?

При звуке голоса Себастьяна меня одновременно бросает в жар и в оцепенение. Я боялась встречи с ним – после того что произошло вчера вечером. Но, несмотря на то что мое сердце еще болит, он нужен мне больше, чем когда-либо.

Знает ли Себастьян о проклятии? Должен знать: кажется, все фейри о нем знают. Но знает ли он, что проклятие наложила его мать? Понимает ли он, что множество фейри желает ее смерти – не только потому, что их дворы враждуют, но и потому, что она – в буквальном смысле – их убивает? Представить не могу, что он допустил смерть одного из своих придворных, просто чтобы проклятие продолжало действовать. С другой стороны, я многого не знаю о Себастьяне. Именно поэтому я не смогу ему доверять.

Я убираю Зеркало открытий под юбки и прячу его в тень. Сделав глубокий вдох, я открываю дверь и вижу глубокие глаза Себастьяна и улыбку на его лице. Все мысли о проклятиях и жертвоприношениях мгновенно вылетают из моей головы. Вместо этого появляются другие образы. Я вспоминаю, как он обнимает другую женщину.

Соберись, Бри. Сосредоточься.

Тяжело сглотнув, я жестом приглашаю его войти.

– Привет, – говорю я.

Одно слово – а мой голос уже дрожит. Не знаю, смогу ли я притвориться, что вчера ничего не произошло.

– Нам нужно поговорить.

– Ладно, – я опускаю глаза. Как же мне надоело, что у меня от него есть секреты. Но, если в летнем дворце я смогу достать «Гриморикон», я буду на шаг ближе к окончанию этой лжи и всего этого обмана. Я хоть немного помогу Финну и его народу – и я понимаю, что это я действительно хочу сделать.

Себастьян подходит ко мне – и мне не нужно поднимать глаза. Я и так это знаю. Я всегда чувствую его присутствие, когда он рядом. Он приподнимает мое лицо и заставляет смотреть ему в глаза.

– Я слышал, что произошло вчера вечером, – говорит он.

Я замираю. У меня перед глазами начинают проноситься воспоминания о вчерашней ночи. Душ, ледяная вода на моей горячей коже и твердое, неумолимое давление тела Финна на мое, его рот на моей шее. Мои мольбы…

– Риаан только что мне все рассказал. Он сказал бы раньше, но почему-то решил, что, когда ты ушла с вечеринки, ты пошла ко мне, – он качает головой. – Хотелось бы мне, чтобы ты это сделала.

А, вот оно как. Я не могу вымолвить ни слова. В голове у меня полный хаос: вопросы, обиды, оправдания, и я знаю, что не должна проговаривать их у себя в голове. Но когда я теряюсь в этих зеленых, как море, глазах, то чувствую, как сильно мне хочется просто его простить. Все было бы намного проще, если бы мы могли просто вернуться к тому, как все было, когда он вчера ушел из моей комнаты.

– Прости за то, что я был с другой, – шепчет он. – Я не хотел причинить тебе боль.

– Баш, ты ведь был здесь. Целовал меня. А несколько минут спустя… – указывая ему на это, я чувствую себя ужасной лицемеркой. Всего несколько часов спустя я умоляла Финна прикоснуться ко мне, поцеловать меня. И не важно, что этого так и не случилось. Я была бы рада, если бы он согласился, а это уже само по себе предательство. Да, я могла бы винить во всем смесь наркотиков и разбитого сердца, но…

Глаза Себастьяна вспыхивают, когда он делает шаг назад. Я вижу на его прекрасном лице целую гамму чувств – разочарование, гнев, возможно, намек на отвращение к себе.

– Я говорил: я должен выбрать себе жену. И пока ты пытаешься уговорить себя хотя бы обдумать мое предложение, есть женщины, которые готовы принять его.

– Я сказала, что мы можем разделить ложе, а ты ушел – и позвал ее.

Он закрывает глаза и зажмуривается.

– Думаю, я пытался убедить себя, что ты не пробуждаешь во мне никаких особенных чувств. Мне хотелось верить, что они тоже способны их вызвать.

Эти слова словно выбили у меня почву из-под ног.

– И?

Его взгляд падает на мой рот, и он медленно качает головой.

– Нет. Как бы сильно мне этого ни хотелось – нет.

Я отворачиваюсь от него и отхожу к окну. Мне не нравится, что он не хочет испытывать ко мне таких чувств – но я его понимаю. И это хуже всего: тут я его понимаю.

Но чего я не понимаю, так это того, почему он так спешит найти себе жену. Обычно такие решения не принимаются второпях. Но пытаться создать с кем-то связь только из-за того, что мать наказала сделать это до определенного времени? Я могу ему только посочувствовать.

– Мне показалось, что тебя все устраивало, – говорю я.

– Хотелось бы мне, чтобы так и было. Но это не так, – он выдыхает. – Если бы я чувствовал к ней то, что чувствую к тебе, я бы не отправил ее домой.

– Хорошо, – мне больно, но еще меня гложет чувство вины. Всю прошлую ночь я умоляла Финна. Это утро я провела, наслаждаясь смехом в его глазах, когда он дразнил меня, а весь сегодняшний день пыталась понять, как спасти его.

Я не знаю, куда это приведет нас с Себастьяном.

– Мы можем отложить все это на вечер? – спрашивает он. Его теплая рука скользит вниз по моей руке, пока его пальцы не обхватывают мое запястье. – Следующие два дня я хочу думать только о нас. Не хочу думать о том, как ты тренируешься с Финнианом, или о том, как моя мать давит на меня, требуя, чтобы я выбрал себе невесту, или о том, что очень скоро мне придется стать королем. Я хочу – хотя бы какое-то время – забыть обо всем, кроме нас.

– Мне нравится, – лгу я. Пока он думает, что везет меня во дворец Безмятежности, чтобы мы могли хорошо провести время вместе, я буду думать только о том, чтобы найти «Гриморикон» и вернуть его Мордеусу.

Он улыбается:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Я прищуриваюсь. Себастьян знает, что вчера ночью кто-то меня опоил? Неужели Риаан был в этом замешан?

– Да, а что?

– Я пришел к тебе после завтрака, и твои служанки сказали, что ты еще спишь. Это на тебя не похоже.

Должно быть, Прета наложила на мою комнату какое-то заклинание, чтобы мои служанки думали, что я здесь и сплю… или заколдовала кого-то, чтобы он выглядел как я и играл мою роль.

– Вчера на вечеринке я выпила несколько бокалов вина, – говорю я.

– Я рад, что ты пошла на нее, – его взгляд смягчается. – Мне нравится, что ты участвуешь в жизни дворца.

Но, может быть, будет лучше, если я проявлю немного искренности.

– Баш, кажется, меня опоили.

Его лицо бледнеет, а прекрасные глаза становятся яростными, как бушующее море.

– Что?

– Мне было нехорошо. У меня был ужасный жар, я совершенно перестала себя контролировать… – мои щеки пылают от смущения. Слава богам, только Финн был свидетелем худшего. – Когда моя… моя служанка нашла меня на вечеринке, я пыталась раздеться.

Он сжимает челюсти, глаза его сверкают гневом.

– Я должен кое-что у тебя спросить, и мне нужно, чтобы ты ответила мне честно.

Какие у нас могут быть шансы, если я никогда не смогу быть с ним честной?

Себастьян с серьезным лицом берет меня за плечи.

– Вчера ночью ты видела Финна или кого-то из его людей?

– Ты думаешь, это они меня опоили?

– Я думаю, что больше всего Финн хочет завоевать твое доверие, а потом – добиться, чтобы ты потеряла контроль над собой. Чтобы заставить тебя сделать что-то безрассудное… например уговорить заключить с ним узы.

– Я ни с кем не заключала узы.

– Знаю, – он нежно сжимает мои плечи. – Но я хочу знать, не пытались ли они это сделать.

Вчера ночью меня пытались убедить заключить узы только с Себастьяном. И я не сделала этого только из-за сделки с королем.

– Но… почему? Почему вас всех так волнуют эти узы? Ты ведешь себя так, будто это имеет большее значение, чем… – чем я.

Ведь в этом была вся суть моей мольбы в душе, ведь так? Я думала, что не нужна Себастьяну, если не пообещаю ему, что заключу с ним узы. Я хотела чувствовать, что хороша сама по себе. И наркотики в этом не виноваты.

– Потому что это важно, – он изучает мое лицо. Он пытается сказать мне что-то еще. Может быть, он не может? Может, это как-то связано с проклятием? – От Финна и его команды этого можно ожидать. Простая церемония соединения уз, и я потерял бы тебя навсегда.

Разве Финн не предупреждал меня о Мордеусе, когда я только пришла сюда? Зачем им обоим предупреждать меня таким образом? И утром Финн рассердился, когда я призналась, что на самом деле отказываюсь связать себя узами с Себастьяном только из-за сделки с Мордеусом. Что бы еще он сказал, если бы Прета не вошла на кухню с Ларк?

Сейчас мне нельзя ссориться с Себастьяном. А если я начну защищать Финна и его друзей, этот спор будет продолжаться еще долго. Поэтому я подавляю желание говорить об этом и качаю головой.

– Я не знаю, кто меня опоил.

Он сжимает мою руку в своей.

– Если бы мы были связаны узами, я бы узнал, что ты в беде. Вчера ночью я бы нашел тебя и убедился бы, что никто не использовал тебя в своих интересах. Мне больно при мысли о том, как ты уязвима.

– Я не так уязвима, как была когда-то. Я уже использую свои силы гораздо увереннее.

Но, кажется, это его не успокоило.

– Иногда именно твоя сила делает тебя такой уязвимой.

– Почему ты так говоришь?

– Не важно, – он прижимает меня к груди, и я слышу, как колотится его сердце. – Главное, ты в безопасности.

– Неужели люди настолько редко обладают магией?

С его губ срывается смешок.

– Да, – он прижимается своим лбом к моему. – Ты невероятно особенная, и Финн это знает, – он сглатывает. – Даже если это не он виноват в том, что вчера ночью тебя опоили, он попытается убедить тебя заключить с ним узы. Постарайся отказать ему, любыми средствами. Никто не сможет навязать тебе узы. Их можно заключить только по согласию обеих сторон.

– Для чего это может понадобиться Финну? Что он сможет из этого извлечь?

Себастьян качает головой, скользит руками вниз по моей спине и талии, притягивая мои бедра к своим.

– У него был бы… доступ к твоей силе.

И поскольку Финн не может использовать свою собственную, не сокращая при этом свою жизнь или не убивая огромное количество людей, ему нужна моя. Так вот почему он флиртовал со мной сегодня утром? Поэтому он был так добр ко мне вчера? Поэтому он тренирует меня? Неужели все это – игра, целью которой является завоевание моего доверия, чтобы я стала его марионеткой?

Я не могу в это поверить.

С другой стороны, однажды Финн сказал мне, что все, что он делает, он делает, чтобы защитить свой народ. Почему же то, как он ведет себя со мной, должно быть продиктовано другими мотивами?

– Я бы не стала заключать узы с Финном, – я говорю это скорее себе, чем Себастьяну.

Себастьян сглатывает и неуверенно улыбается мне.

– Когда ты будешь готова заключить со мной узы, это будет честь для меня. С их помощью я смогу тебя защитить. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, – он нежно касается моих губ своими. – Ты готова? – спрашивает он.

Я сглатываю.

– Баш… я не могу. Мне нужно больше времени…

– Отправиться в летний дворец, – он проводит костяшками пальцев по моей челюсти. – Узы подождут. А пока… – он поворачивается в сторону коридора и тихо присвистывает.

В комнату, прихрамывая, заходит гоблин. Его склоненная голова резко дергается в сторону, ноздри раздуваются. Он втягивает носом воздух, а потом бросает на меня полный обвинения взгляд. Он чует запах Баккена? Знает ли он, что здесь был его сородич?

– Перенеси нас в летний дворец, – говорит Себастьян.

– Да, ваше высочество, – говорит гоблин, но, потянувшись к моей руке, он ухмыляется – опасное существо, которое хранит мою тайну. Себастьян берет костлявую руку гоблина в свою, и я делаю то же самое.

Прежде чем я успеваю сделать вдох, чтобы подготовиться к невесомости, с которой всегда проходят перемещения с помощью гоблинов, я слышу, как бьются о берег морские волны. Затем я вижу, как мерцает в воде свет луны, и чувствую под ногами песок.

Мой нос щекочет запах соленого моря, и я слышу шум волн как раз в тот момент, когда в поле моего зрения появляется летний дворец. Маленьким его не назвать, даже если очень сильно постараться. Его многочисленные шпили нависают над морем.

Прямо перед собой я вижу огромные окна, которые, как я знаю, ведут в библиотеку.

К «Гриморикону».

Глава 29

– Спасибо, – говорит Себастьян, отпуская руку гоблина.

– Счастлив вам услужить, ваше высочество, – гоблин поджимает губы и одаривает меня последней понимающей улыбкой, а потом исчезает.

В Элоре есть пляжи, но я видела море только один раз, когда была маленькой. Я почти не помню ту поездку. Мы с мамой ехали верхом на лошади. Рядом ехал мой отец. Я помню, как делала первые робкие шаги по воде и смеялась, когда волны сбивали меня с ног.

Белые волосы Себастьяна развеваются на ветру, когда он смотрит на горизонт и солнце, опускающееся в море.

– Прогуляемся? – спрашивает он.

Я отворачиваюсь от дворца и смотрю на море.

– Да.

Он медленно ведет меня по пляжу, все время прижимая к себе мою руку. Как будто боится, что я могу исчезнуть.

– Это мое любимое место, – говорит он. – Шум волн всегда меня успокаивал. В Золотом дворце всегда много слуг и придворных. Но я с детства любил бывать здесь. Хотя приезжал сюда не так часто, как хотелось бы.

– Здесь красиво. Очень спокойно.

Он кивает.

– Я был здесь несколько раз с тех пор, как ты пришла сюда, – он долго не сводит с меня глаз. – Мне было о чем подумать.

Я сглатываю, мои глаза горят. Мне кажется, что сейчас я ближе к спасению Джас, чем когда-либо, и я боюсь, что, как только я спасу ее, я потеряю все остальное. Или, что хуже, что Мордеус найдет какой-то способ разорвать сделку, и я ее потеряю.

Разве не это сказала Ларк, когда я увидела ее во сне? Я сказала ей, что не хочу быть королевой, когда у других ничего нет, и она сказала, что я потеряю все. Она на самом деле пришла ко мне во сне или это был просто сон?

– Эй, – шепчет он. – Почему ты плачешь?

Я сглатываю.

– Джас бы здесь понравилось.

Он склоняет голову.

– Прости, что не смог ее найти. Мордеус… использовал свою сущность, чтобы спрятать твою сестру, – он говорит это так, словно это ужасная новость.

– Что это значит?

– Это значит, что, пока он жив, мы физически не сможем до нее добраться, – он расправляет плечи. – Это значит, что я могу спасти твою сестру только в том случае, если кто-то убьет короля.

– Но ты не сможешь этого сделать, – выпаливаю я. – Благие не могут причинить вред Неблагим.

Его глаза широко распахиваются, и я понимаю, что сказала.

– Разве это неправда?

Его дыхание учащается, и он облизывает губы.

– Расскажи мне все, что знаешь.

Разве больно признаваться в том, что я узнала? Я не хочу лгать Себастьяну, а притворяться, что я ничего не знаю, после моих неосторожных слов, бессмысленно.

– Я знаю, что Неблагие потеряли свою магию и бессмертие из-за проклятия, наложенного на них твоей матерью.

Пока я говорю, я наблюдаю за ним, но он никак не реагирует. Ничего не отрицает, но и не подтверждает.

Он не может говорить о проклятие.

– Я всегда верила, что Неблагие – злые, – продолжаю я, – но больше не верю. Некоторые фейри теней злые, а некоторые – добрые. Но, может быть… может быть, Неблагие, которые кажутся злыми, пытаются извлечь из этой ситуации максимальную пользу?

Себастьян останавливается и поворачивает голову к океану.

– Я тебе не рассказывал… в ночь Литы на мою мать было совершено покушение. Его совершил придворный моих бабушки и дедушки, который дезертировал после того, как моя мать села на трон, – он качает головой. – Предатель был схвачен прежде, чем смог причинить ей вред, но каким-то образом… каким-то образом люди Финна смогли проникнуть в замок, пройти мимо моих охранников и наших защитных рун и освободить предателя, который планировал вонзить клинок в сердце своей королевы.

Я склоняю голову, но боюсь, что он чувствует мою вину.

– Но… очевидно, ты знала об этом, – говорит он. От того, какая боль слышна в его голосе, у меня начинаются муки совести. – Ты знала, что Джалек хочет убить мою мать, и ничего мне не сказала.

– Я не знала о планах Джалека, – это правда, но все же… – Но не стану притворяться и говорить, что пыталась бы его остановить, если бы знала, – мягче продолжаю я. Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. – Я знаю, каково это – работать без остановки и оставаться пленником обстоятельств. Лагеря твоей матери? Трудно не желать участи хуже смерти тому, кто так поступает с невинными.

– Я не в восторге от существования этих лагерей, – говорит он дрожащим голосом. – Но от режима Мордеуса бежало столько Неблагих, что на наших территориях было слишком много фейри. Наш двор страдает, а королеве важнее всего защитить своих подданных от фейри теней.

– А что, если именно фейри теней нужна защита?

– Финн рассказывал тебе о лагерях. Но говорил ли он тебе о сотнях моих придворных, которые были хладнокровно убиты, чтобы те, кто бежал из его двора, могли захватить их дома?

И из-за проклятия королевы эти золотые фейри не смогут защититься от Неблагих. Отвратительно.

– Я не утверждаю, что все Неблагие добрые, – говорю я, – или что ужасные ситуации не выявляют худших качеств людей, но…

– У них все еще есть свобода воли. Они делают собственный выбор. И, сделав его, они доказали, кто они на самом деле.

– Но нельзя же судить по целому двору по действиям худших его представителей. Я верю, что Финн добрый.

Когда Себастьян поворачивается ко мне, его глаза сверкают.

– Раз ты считаешь, что он такой добренький, используй свои силы и найди его катакомбы в землях Диких фейри. Когда ты узнаешь, что там, посмотрим, будешь ли ты и дальше верить в его благородство.

Что может быть в этих катакомбах? Что сможет убедить меня в том, что Себастьян прав насчет Финна? Что Финн и правда злой?

– Просто невыносимо думать, что он смог завоевать твое доверие.

– Он стал… другом.

– Он хочет, чтобы ты так думала. Прошу тебя, не попадайся на эту удочку.

– Я не понимаю. Почему ты так ратуешь против Финна и его народа, когда причина их страданий – твоя родная мать?

– Я не ратую против Неблагих, – он качает головой. – Вовсе нет, Бри. Мне очень не нравится, как им живется под властью Мордеуса. Фейри не могут существовать без света и тьмы, без солнца и тени. Моя мать знала это, и, если бы не она, тысячи фейри так и погибали бы каждый день в Великой войне фейри.

– Она закончила войну?

– Боевые действия закончились благодаря ее жертве.

Он хочет верить, что она добрая. Как можно его за это винить? Она его мать. Но он слишком умен, чтобы закрывать глаза на все, что она сделала.

– Я вижу это не так, как ты.

– Ты знаешь не всю историю.

– Тогда расскажи мне… расскажи, что можешь.

Он сглатывает.

– Когда-то моя мать была золотой принцессой фейри. Когда она была молода и неопытна, ее соблазнил король Оберон. Она влюбилась в него, но их королевства сражались сотни лет, а ее родители были заклятыми врагами короля и его королевства. Пока правили золотая королева и золотой король, принцесса никогда не могла быть с королем теней. Но при первой же возможности они сбегали из своих земель и встречались в царстве смертных. Там их не судили за их любовь. Их сила была так велика, а магия так сильна, что их любовь могла двигать солнце и луну, создавая то, что люди называли затмением.

Я знаю эту историю. Моя мать часто рассказывала нам историю о короле теней и золотой принцессе. Себастьян молчит, и я продолжаю историю за него.

– Однажды Оберон пришел в королевство людей, но Арье это сделать не удалось. Ее родители узнали ее секрет и объединили свои магические силы, чтобы заблокировать все порталы между миром людей и фейри – чтобы дочь не могла встретиться со своим возлюбленным, а король теней не мог вернуться домой. Люди приносили в жертву невинных, пытаясь умилостивить своих богов и вернуть солнце.

Не это ли имел в виду Баккен, когда говорил о долгой ночи? Той самой долгой ночи, о которой я слышала в детстве?

Себастьян ждет и взглядом показывает мне, что я могу продолжать.

– Но не важно, сколько возносилось молитв и приносилось жертвоприношений. Люди не могли закончить долгую ночь. У них не было власти над порталами, и король теней оставался запертым за пределами своего мира. Он искал другой путь домой, но с каждым днем его магия становилась все слабее. И настал день, когда он уже не мог скрывать свою истинную форму. Он не мог защититься от людей и их предрассудков. Его жестоко избили, отрезали ему кончики ушей, а лицо измолотили кулаками. Именно тогда он встретил человеческую женщину. Она нашла его возле своего дома и сжалилась над ним. Она не могла вынести страданий живого существа и дала ему свои лечебные тоники. Она позволила ему остаться в ее доме и лечила его своими зельями. Пока тянулась долгая ночь, они полюбили друг друга. Он никогда не забывал золотую принцессу фейри, но его любовь к этой женщине была так сильна, что он не мог ее отрицать. Когда порталы снова открылись, он понял, что должен вернуться домой. Но человеческая женщина отказалась идти с ним. Она не хотела покидать свой мир. Тем не менее король теней знал, что он больше не может быть с принцессой. Его сердце принадлежало человеку.

Глаза Себастьяна вспыхивают гневом, и он продолжает рассказ за меня.

– Тем временем при Дворе Луны брат короля воспользовался его отсутствием и захватил его империю. Вернувшись, Оберон обнаружил, что его брат завоевал преданность половины Неблагого двора. Он не мог вернуться на свой престол, не рискуя развязать гражданскую войну: его народ не мог себе этого позволить, пока бушевала Великая война фейри.

– На другой стороне королевства моя мать стала королевой золотых фейри. Она умоляла короля теней жениться на ней, как они когда-то планировали, – если не по любви, то хотя бы ради блага своих королевств. Она пообещала, что если они поженятся, то она поможет ему отнять престол у брата. Тогда они могли бы объединить свои дворы и положить конец войне. Но Оберон отказался. Он не сделал этого даже ради мира между их народами. Он больше не любил ее и все еще верил, что однажды сможет убедить свою смертную возлюбленную присоединиться к нему в его мире.

На этом Себастьян заканчивает свой рассказ, и я заканчиваю за него.

– И тогда королева прокляла Неблагих.

Я жду, что он подтвердит это, но он замирает.

– Ты знаешь о проклятии, – говорю я, – но не можешь о нем говорить.

В подтверждение он не может даже кивнуть.

– Самая могущественная магия в Фейри исходит от правителей, – говорит он. – Моя мать была самой могущественной королевой, когда-либо занимавшей трон. Но цена обладания такой магией гораздо больше ненависти целого двора.

– А что им еще было делать? – спрашиваю я, стараясь говорить мягко.

– В итоге она положила конец войне и спасла тем самым жизни тысяч фейри, – говорит Себастьян. – А Оберон больше думал о себе, чем о своем народе. Он мог жениться на моей матери и тем самым закончить войну. Такая малая жертва… но он отказался. Жертва моей матери при этом была огромной. Она спасла тысячи жизней. А теперь она умирает, потому что расплачивается за это, – он вздрагивает и сглатывает.

Она прокляла Неблагих и отняла возможность защищаться от них у своего собственного народа. Я хочу сказать это, но держу рот на замке. Королева – его мать. Она умирает, и я не могу винить его за то, что он не замечает ее ошибки. Он теряет ее и ничего не может с этим поделать.

– Почему она просто не может снять проклятие?

Когда он смотрит на меня и не отвечает, я вспоминаю, что он не может говорить об этом так прямо. Мука в его глазах давит на меня, и я обнимаю его за талию.

Его руки скользят в мои волосы, и он отстраняется, когда его пальцы запутываются в более коротких прядях, которые я прячу под своими густыми кудрями.

– Что произошло? – Я опускаю голову, но он касается пальцами моего подбородка и заставляет меня посмотреть на него. – Тебе не нужно ничего от меня скрывать.

Я уже рассказала ему все, что знаю о проклятии, так что могу объяснить, как о нем узнала.

– Я отдала часть своих волос Баккену, чтобы он рассказал мне о проклятии, – он снова вздрагивает от слова «проклятие» – как будто это слово для него, словно удар ножом в спину.

Он скользит рукой по моему лицу и играет с прядями коротких волос, обрамляющих мое лицо.

– А эти?

– Еще в Элоре. Он рассказал мне, что Мордеус купил Джас, – я пожимаю плечами в ответ на его хмурый взгляд. – Есть вещи, о которых ты не можешь мне рассказать, и есть вещи, о которых я не хотела, чтобы ты знал, – и не только об этом. – И я доверяю Баккену.

– Секреты гоблинов обычно не так легко купить. Он должен… он должен верить, что может что-то выиграть, оставаясь на твоей стороне. Но будь осторожна, не слишком полагайся на его сородичей. Если он узнает, какие у тебя слабости, он будет брать, и брать, и брать, пока ты не поймешь, что отдала ему все.

Я нежно щиплю его за бок.

– Не надо так волноваться, Себастьян. У меня есть еще волосы.

– Не все секреты можно купить за прядь волос, Бри.

Я переплетаю свои пальцы с его и с грустной улыбкой дергаю за локон.

– Жаль.

Себастьян всматривается в горизонт, где прямо у линии воды тянутся золотые и красные пальцы сумерек.

– Нам нужно пойти в замок, – в его голосе слышится настойчивость.

– Почему?

Он кивает на берег, и я вижу стаю воронов.

– Слуа? – спрашиваю я.

– Да. По ночам они бродят по пляжу. Это одна из причин, почему моя мать здесь больше не бывает.

– Почему слуа бродят здесь? Кто умер на пляже?

В его глазах что-то мелькает. И, когда он не отвечает, я понимаю, что дело не в том, что он не знает, а в том, что он не может или не хочет мне рассказывать. Мы все еще храним друг от друга много секретов. Но теперь по крайней мере стало ясно, что некоторые из них он хранит не по своей воле.

– Идем, – он ведет меня ко дворцу, и я следую за ним.

И я знаю, что если слуа близко, то лучше не медлить.

* * *

Себастьян говорит слугам, что покажет мне территорию замка, пока они будут готовить ужин.

– Король Мордеус не должен сидеть на Троне Теней, – говорит Себастьян, когда мы остаемся одни, продолжая с того места, на котором мы остановились снаружи. – Из-за этого страдает вся Фейри. Но он сделает все, чтобы получить корону – чтобы трон его принял.

Он берет меня за руку и ведет вниз по ярко освещенной лестнице. Когда он толкает тяжелую дверь, я понимаю, что он привел меня в какую-то оружейную. Мои глаза расширяются, когда я вижу, какое здесь оружие – разнообразные ножи и мечи, ряды доспехов, стойки деревянных луков.

Он идет к дальней стене и берет блестящий черный кинжал, а потом снова поворачивается ко мне.

– Он сделан из адаманта и железа, – он протягивает мне оружие. – И заточен личным кузнецом королевы на алмазном камне. Его магия оставит следы железа на любом, на ком ты его используешь.

Я беру кинжал в руки. Он тяжелый, но я все же могу с ним обращаться. Когда я обхватываю пальцами рукоять, меня пронзает странный толчок силы. Такое ощущение, что он создан специально для меня.

– Только им можно убить короля, – говорит Себастьян. – Держи его при себе.

Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. Он не знает, что я работаю на короля. Почему он считает, что мне нужен кинжал, способный его убить?

– Риаан рассказал мне, о чем вы говорили вчера ночью, – тихо говорит он. – Он сказал, что ты призналась, что у тебя есть секреты. Секреты, которые ты вынуждена хранить – а иначе потеряешь сестру, – он достает из ящика ножны и расстегивает прикрепленный к ним маленький пояс. – Может быть, из-за них ты отдала мне фальшивку, а настоящее Зеркало открытий оставила себе.

Я ахаю.

– Ты знал?

– Да. И я ждал, что ты все мне объяснишь – что доверишься мне. Но теперь я понимаю, что ты не можешь этого сделать.

– Я… – Он знал. – Поверить не могу, что ты ничего не сказал.

– Я доверяю тебе, Бри. Независимо от того, доверяешь ты мне или нет.

С тяжелым сердцем я смотрю, как он опускается передо мной на колени, приподнимая подол моей юбки. Его пальцы касаются моей кожи, когда он оборачивает ножны вокруг моей икры и застегивает их. Когда он протягивает руку за кинжалом, я осторожно протягиваю его ему рукоятью вперед.

– Пусть он все время будет при тебе. Если можешь, скрывай его при помощи своей магии.

– Я… – Как много он знает о моей магии? О моих секретах? – Могу. Я с ней осваиваюсь.

Он вставляет клинок на место, и есть что-то успокаивающее в объятиях ремня, в весе лезвия у моей икры. Когда он встает, его лицо становится серьезным.

– Этот клинок подействует и на Финна.

Я с трудом сглатываю. Может быть, именно поэтому он дал мне клинок – не столько потому, что он думает, что оружие понадобится мне против Мордеуса, сколько потому, что надеется, что я использую его против Финна.

– Ты сказал, что не хочешь видеть Мордеуса на Троне Теней, но кому же занять его место, как не Финну?

Он качает головой.

– Фейри слишком долго была разделена. Настало время двум половинам страны объединиться под началом одного правителя.

Я прикусываю нижнюю губу. Я не хочу спорить о Финне или о том, кто должен сидеть на Троне Теней. Меня волнует только спасение моей сестры.

Только… это уже не правда. Возможно, уже давно.

Мне не плевать на королевство, над которым я когда-то глумилась, и на существ, которые здесь живут. Меня разрывает между двумя воюющими королевствами, хотя я не хочу быть преданной ни одному, ни второму.

– Хочешь, я покажу тебе остальную часть дворца? – спрашивает Себастьян.

Я киваю, но на протяжении всей его экскурсии я думаю об адамантовом клинке, пристегнутом к моей ноге, и тихих словах Себастьяна: «Этот клинок подействует и на Финна».

Я так растеряна, что не успеваю подготовиться, когда он приводит меня к библиотеке на верхнем этаже дворца.

– Это жемчужина дворца Безмятежности, – говорит он, стоя на пороге. – Когда солнечные лучи проникают через окна в крыше, ее можно рассмотреть намного лучше. Так что мы вернемся сюда завтра.

Но мне нравится, как играет на стекле лунный свет и как его слабые серебристые лучи освещают центр комнаты. Я вспоминаю, что чувствовала, когда мама брала меня с собой в библиотеку, когда я была маленькой, – то ощущение безопасности и бесконечных возможностей.

Я вхожу в комнату, оглядываюсь и позволяю своему взгляду скользить по пьедесталу в центре пространства. Я не хочу казаться слишком заинтересованной, но Себастьян, кажется, все равно это чувствует.

– Это «Гриморикон», – говорит он. Он берет меня за руку и ведет в центр комнаты, пока мы не оказываемся в шаге от книги. Так близко, что я могла бы протянуть руку и дотронуться до нее.

– Что это? – спрашиваю я, как будто не знаю.

– Это великая книга нашего народа. Когда-то Двор Луны объявил ее своей. Даже представить не могу, какой хаос Мордеус принес бы в наш мир, если бы владел ею.

Мое сердце пропускает удар. Я могу многого не знать, но характер Мордеуса мне известен очень хорошо. Он злой, жестокий и коварный, и в Фейри не будет хорошей жизни, если такой мужчина, как он, будет обладать еще большей силой. Я хочу спасти Джас – любой ценой, – но впервые я понимаю, что в обмен на жизнь сестры подвергаю опасности судьбу целого королевства.

Альтернативы этому… нет. Это просто невозможно.

Я подавляю свои новообретенные сомнения и обращаю все свое внимание на книгу.

– А что там написано?

– В ней записаны заклинания наших Древних. Она учит пользоваться их силами. Как только я сяду на трон, эта книга поможет мне править моим королевством. Мои бабушка и дедушка сделали все возможное, чтобы ее вернуть. Ради этого они пожертвовали многими фейри. Сейчас, возможно, только она поддерживает жизнь моей матери.

Я резко поворачиваюсь к нему.

– Что?

– Магия – жизнь. А это, – он кивает на книгу, – один из самых могущественных наших магических предметов. Моя мать умирает уже много лет. Она, вероятно, жива сегодня только потому, что ее жизнь была волшебным образом связана с этой книгой.

Я медленно протягиваю руку, но он хватает меня за руку прежде, чем я успеваю коснуться ее.

– Не надо, – его глаза широко раскрыты, на шее быстро-быстро бьется жилка.

– Это опасно?

– Я не знаю, что с тобой произойдет, если твоя смертная кожа соприкоснется с такой великой магией. А если книгу потревожить… – он сглатывает. – Если ее потревожить, я боюсь того, что может случиться с моей матерью.

Вот почему Мордеус хотел, чтобы я украла ее? Потому что она – источник могущественной магии. И потому, что он знает, что она связана с жизнью королевы. Поэтому Финн хочет, чтобы я украла ее?

Я проглатываю неприятный комок в горле.

– Ты правда очень любишь свою мать, да?

Он моргает, и на его лице появляется страдальческое выражение. Противоречие.

– Я вижу ее недостатки. Но она моя мать. Ей пришлось многим пожертвовать ради нашего двора. И, возможно, еще большую жертву она принесла ради меня.

Если я отдам книгу Мордеусу и Арья умрет, проклятие будет снято. Джас будет в безопасности, но Себастьян никогда меня не простит. А если Мордеус использует книгу, он разрушит жизни огромного количества невинных фейри. Этого себе не прощу я.

* * *

Когда слуги подают ужин, я все еще думаю о Финне, Троне Теней и о предупреждении Себастьяна: то, что я найду в катакомбах Финна, покажет мне, какой он на самом деле.

– Бри?

Услышав свое имя, я поднимаю голову и вижу, что Себастьян смотрит на меня через стол. Как долго он ждал моего ответа? Судя по его полупустой тарелке, я уже давно погрузилась в свои мысли.

– Где ты витаешь?

Я выдыхаю.

– Прости, Себастьян. Сегодня я какая-то задумчивая, – я оглядываю столовую и понимаю, что даже не рассмотрела детали романтического ужина – а он, вероятно, был приготовлен, чтобы произвести на меня впечатление. На столе стоят свечи, в вазах горят оранжевым цветом лилейники. А мне кусок в горло не лезет – от отвращения к себе. Раньше бы я тоже это почувствовала. Я не просто ем аппетитные блюда, в то время как детям в королевстве людей они недоступны. Я сижу здесь с Себастьяном. Сколько раз, прежде чем войти в портал, я хотела, чтобы мы могли больше времени проводить вместе? Но мы, кажется, никогда не оставались одни. Но если с нами не было Джас, рядом всегда были мои двоюродные сестры. И они передавали моей тете все, что видели и слышали.

– О чем ты думаешь?

– О том, как быстро я стала воспринимать эту роскошь как должное, – я машу рукой, указывая на свою тарелку. – Я знаю, что не стоит пренебрегать возможностью сытно поесть. Но все же… прошло всего несколько недель, а я сижу здесь, ем и даже не чувствую восхитительных запахов еды. А моя сестра в это время… – при этих словах у меня сдавливает горло.

Себастьян тянется через стол и берет меня за руку.

– Король делает все, чтобы сохранить свою власть. Но, несмотря на это, он никогда не был слабее, чем сейчас. Скоро мы подберемся к нему достаточно близко и сможем начать действовать. Я не сдался.

Но что с нами будет, когда Джас будет в безопасности?

Я говорю это вслух. Он жаждет ответа так же, как и я, а у меня его пока нет. Хочу ли я остаться с Себастьяном? Хочу ли я жить в замке с королевой, которая виновата в том, что с Неблагими ужасно обращаются в ее лагерях? Если то, что говорит Себастьян, правда, и она умирает, возможно, это означает, что проклятие скоро будет снято. Если она жива только потому, что обладание «Гримориконом» – единственное, что поддерживает ее жизнь…

«Чтобы снять проклятие и остаться в живых, ты должна убить королеву».

При воспоминании о словах Баккена у меня сводит живот. Если я помимо всего прочего еще и убью мать Себастьяна, я потеряю его безвозвратно.

– Я практически вижу, как ты уходишь в свои мысли, – Себастьян усмехается, вытирает рот салфеткой, а потом наполняет наши бокалы вином. – Выпей со мной. Забудь об этом – всего на час.

Когда он ляжет спать, мне придется пойти в библиотеку и придумать, как я буду забирать «Гриморикон». Сначала я хотела забрать его немедленно – ожидание невыносимо, – но если завтра Себастьян приведет меня в библиотеку, а книги там не будет, он может начать что-то подозревать. Поскольку копии этой реликвии у меня нет, придется ждать.

Я могу дать ему час. После всего, что он сделал для меня, после всего, что он вытерпел и, вероятно, вытерпит, он этого заслуживает. Он заслуживает даже большего.

Может быть, я тоже заслуживаю.

Всего один час.

Я подношу стакан к губам, делаю глоток и вскоре забываю о своих тревогах.

Глава 30

Себастьян разворачивает меня и прижимает к высокой деревянной двери.

– Это твоя комната, – шепчет он мне в губы.

Моя кожа теплая, щеки раскраснелись от вина, а сердце колотится после нашего разговора. Один час превратился в два, и все было как в старые добрые времена – только мы вдвоем, разговариваем и смеемся.

– Здесь я должен пожелать тебе спокойной ночи, – его руки медленно скользят по моей талии – и от прикосновения кончиков его пальцев остается ощущение жгучего стыда. Он спускается до моих бедер и нежно сжимает их.

Я провожу рукой по его шее и изучаю его лицо. Мне нравится его мощная челюсть, пронзительная красота этих зеленых, как море, глаз, слегка приоткрытые пухлые губы.

– Так скоро?

Улыбаясь, он касается своими губами моих. Раз, два. В третий раз его язык скользит по моей нижней губе, и я начинаю таять.

– Спасибо тебе за это. Я знаю, что сейчас все не так просто, но я рад, что мы здесь.

Я тоже. Я знаю, что дело в вине, но сейчас я рада всему, от тепла его тела до того, что по другую сторону этой двери есть кровать.

– Я хочу рассказать тебе секрет, – шепчу я.

Он отстраняется, его глаза изучают мои, его лицо серьезно.

– Да?

– Я тебя не заслуживаю, – я думала, что смогу пошутить, но на глаза у меня наворачиваются слезы. – И однажды ты это поймешь.

Ты поймешь, что я использовала тебя, чтобы дать Мордеусу то, что он хочет. Ты поймешь, что я ослабила твое королевство, чтобы спасти свою сестру. И ты поймешь, что мне не хочется причинять тебе боль, но, если так я смогу спасти Джас, я сделаю это снова.

– Эй… – он проводит большим пальцем по моей челюсти. – Ничего подобного. Мы хорошо провели время. Твои слезы разрывают мне сердце. Это я не заслуживаю тебя, но я слишком эгоистичен, чтобы тебя отпустить.

Я прячу лицо ему в грудь и качаю головой.

– Не отпускай меня. Мне нужно, чтобы ты продолжал меня держать.

Я слышу, как он сглатывает – и это единственный звук в коридоре.

– Я думал, что смогу уйти, пока это безопасно, но я ошибался.

Я поднимаю голову.

– Пока это безопасно?

– Каждую секунду, что ты проводишь в моем королевстве, ты в опасности, но я не могу заставить себя… – он смотрит мне в глаза. – Ты еще этого не понимаешь, но ты мне нужна.

– Баш… – я приподнимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам.

Я хочу, чтобы он лег со мной в постель. Я хочу умолять, как умоляла Финна, когда меня опоили. Когда Себастьян прикасается ко мне, мне кажется, что я будто вышла на солнце, просидев неделю в подвале мадам Ви. Я совсем забыла о своих противоречивых чувствах к принцу Неблагих. О секретах Финна и его трибутах. О королеве и о книге. О пророчестве маленькой девочки и о злорадстве гоблина, который сказал мне, что, если я хочу снять проклятие с Неблагих и остаться в живых, я должна убить королеву.

В ответ Себастьян целует меня еще жарче, чем прежде. Он запускает руки в мои волосы и наклоняет голову, чтобы коснуться моих губ.

Я хочу, чтобы он был моим. Хочу упиваться этими мгновениями, пока они не станут частью меня. Какой бы ни была моя жизнь после того, как он узнает правду, я хочу помнить это чувство – что Себастьян любит меня и что я под его защитой.

Не принца Ронана. Не наследника трона Благих. А моего Баша.

Он прерывисто выдыхает, отстраняется и прижимается своим лбом к моему.

– Я могу вернуться в свои покои или пойти с тобой, – он сглатывает. – Но, если я останусь, мне нужно, чтобы ты попросила об этом. Мне нужно знать, что ты этого хочешь. Что ты готова.

Я провожу кончиками пальцев по его подбородку, с наслаждением отмечая, что у него появилась небольшая щетина. Мои чувства могут быть такими же сложными, как и моя преданность, но то, что я хочу от него прямо сейчас, совсем не сложно.

– Я хочу, чтобы ты вошел. И хочу, чтобы ты остался.

Его грудь поднимается и опускается. Он делает глубокий вдох. Но я чувствую, что есть что-то еще. Может быть, он, как и я, контролирует эмоции, которые тяжелее и сложнее, чем в историях, которые учат нас любви.

Он машет рукой, и легкий ветерок закрывает за нами дверь.

– Ты уверена?

– Да, – может быть, я эгоистка. Может быть, когда он узнает правду, все станет только хуже, но… – Я хочу этого.

Он делает шаг вперед, обнимает меня и медленно расшнуровывает мое платье. Я позволяю ткани соскользнуть с моих плеч и упасть на пол. Я остаюсь перед ним в одном только тонком кружевном топе, подходящих к нему шортах и пристегнутых к бедру ножнах с кинжалом. Я позволяю ему смотреть на меня, и когда он поднимает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом, то его глаза темные от страсти. Я чувствую себя красивой. Где-то в глубине сознания меня гложут угрызения совести, но я не обращаю на них внимания. Я хочу полностью сосредоточиться на Себастьяне.

– Ты идеальна, – шепчет он. – Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел.

– Тогда почему ты делаешь это только сейчас?

Как только эти слова срываются с моих губ, он бросает на меня уязвленный взгляд, и я жалею, что задала этот вопрос. Он не целовал меня до моего самого последнего дня в Фейрскейпе, потому что знал, что я ненавижу фейри. Он думал, что, когда узнаю правду, я его возненавижу.

Но я не хочу долго об этом думать. Он обнимает меня и обхватывает мое лицо ладонями. Он впивается в мои губы долгим, страстным поцелуем. Его руки скользят вверх и вниз по моей спине. Он поглаживает мои плечи, касается груди, проводит ладонью по животу. Он сжимает мои бедра своими большими руками и покрывает поцелуями мою шею, покусывая и посасывая чувствительную плоть, заставляя мою разгоряченную от вина кожу пылать с каждым поцелуем, каждым смыканием зубов и движением языка.

Он сжимает своими шершавыми пальцами ткань моей рубашки. Тонкий ремешок рвется, когда он тянет его вниз, обнажая меня перед своим ртом и своим злым языком. Мои глаза закрываются, а голова откидывается назад. Ничего не имеет значения, кроме ощущения его поцелуев, его рук на моем теле, его зубов, легко смыкающихся на чувствительном пике. Мое сердце сжимается от удовольствия, от желания, и я прижимаюсь ближе к нему, говоря ему, что мне нужно, изгибом спины и мягкими звуками, которые срываются с моих губ.

Я дергаю его за волосы, пока его рот снова не находит мой, и наши языки не соприкасаются. Он никогда так меня не целовал. Так необузданно, дико, ненасытно. Я расстегиваю его рубашку и снимаю ее с его плеч. Я хочу чувствовать эту загорелую кожу. Но потом он отстраняется, и я протестующе хнычу.

Его губы кривятся в дерзкой усмешке.

– Далеко я не уйду. Обещаю.

Он прижимает палец к моей груди, и его ладонь начинает светиться. По моей коже пробегают мурашки; он проводит пальцем между моих грудей, по животу, по каждому бедру, и после его прикосновения остается светящаяся дорожка. Когда свет угасает, ткань оказывается на полу. Даже мои ножны и кинжал с глухим стуком падают у моих ног. Я осталась полностью обнаженной. То, что осталось от моего нижнего белья, лежит на полу.

Он пожирает взглядом каждый дюйм моего тела, губы приоткрыты, дыхание прерывистое.

– Выпендриваешься, маг, – ухмыляюсь я, протягивая ему руку.

Он касается пальцами моей спины, моих бедер – и ведет руку обратно наверх.

– Что толку в магии, если я не могу использовать ее, чтобы произвести впечатление на любимую женщину?

Мое сердце сжимается от этих слов. Я замираю. Я люблю Себастьяна. Я давно это знала. Но едва ли я верила, что мои чувства взаимны. Я не верила, что достойна его любви. А сейчас он дарит мне свою любовь. А мои действия доказывают, что я все-таки ее не достойна.

– Я правда люблю тебя, ты же знаешь, – он прикрывает глаза и смотрит на меня сверху вниз. – Это тебя пугает? То… кто… что я?

И я больше не могу сдерживать чувство вины.

– Я была такой глупой, Себастьян. И причина моих предубеждений во многом связана с выбором моей матери. Но ты… – я провожу кончиком пальца по его уху, задерживаясь на заостренном кончике. Он закрывает глаза, и я чувствую, как он дрожит. – Я любила тебя в Фейрскейпе. Любила ученика мага, который помогал мне не сгинуть в пучинах отчаяния. И я люблю тебя сейчас. Я люблю золотого принца фейри, который любит свою семью и хочет найти способ окончательно примирить враждующие королевства, – я смотрю ему в глаза и посылаю редкую молитву богам: что бы ни случилось после этой ночи, как бы ни сложились наши отношения, я хочу, чтобы он никогда не сомневался в том, что я говорю искренне.

– Мне так жаль, что я когда-то хотел, чтобы ты была другой. Я люблю тебя такой, какая ты есть, – он раскрывает одну ладонь, и на ней появляется горстка блестящих драгоценных камней. Раскрывает другую – и по полу рассыпаются шелковистые лепестки красных роз. – Все, что захочешь, Бри. Все, что я могу тебе дать. Все это принадлежит тебе.

Я смахиваю и камни, и лепестки цветов. Самоцветы со звоном падают на пол, а лепестки разлетаются вокруг нас. Я делаю шаг вперед и снова обнимаю его.

– Мне не нужны ни цветы, ни драгоценности. Мне нужен только ты, – я прижимаюсь губами к его губам и скольжу руками по его спине, наслаждаясь ощущением его теплой кожи под моими руками и на моей груди. – Я хочу этого.

Он утыкается лицом мне в шею и делает глубокий вдох.

– Ты уже делала это раньше?

Я киваю. Это было в прошлом году, и всего несколько раз, с молодым человеком, который работал в одном из домов, где я убиралась. Между нами не было никаких реальных эмоций, только физическая связь. Просто способ сбежать от реальности. Было хорошо, но с Себастьяном будет намного лучше. – Все нормально?

Он хихикает; от этого низкого и теплого звука мой живот сводит от желания.

– Конечно. Только не рассказывай мне никаких подробностей, ладно?

Я качаю головой.

– Все это не имеет значения.

Он обхватывает мое лицо ладонями, но я чувствую, что он едва уже справляется с дрожью.

– Себастьян, – я беру его руки в свои. Они такие широкие и грубые от мозолей. – А ты уже делал это?

– Нет. Да, то есть… – он качает головой и делает глубокий вдох. – Я делал это, но с той, кого люблю, – никогда, – он сглатывает. – Я никогда ничего подобного не чувствовал. Мои чувства к тебе немного меня пугают. Ты так нужна мне. И меня… пугает, что все вышло именно так.

Я улыбаюсь.

– Но все же мы здесь. Несмотря ни на что.

Я расстегиваю пуговицу на его талии, и наши руки переплетаются, когда мы вместе освобождаем его от штанов.

Я рассматриваю его без стеснения – его загорелую кожу и сильную грудь, напряженные мышцы живота и мощные бедра и… все остальное. Я краснею, но не смущаюсь. Я знаю, чего хочу. Я подхожу к кровати. Не сводя с него глаз, я устраиваюсь на мягком, как перина, матрасе и сгибаю палец, приглашая его присоединиться ко мне.

Он пристально смотрит на меня, и я чувствую, как под его взглядом моя кожа начинает плавиться. Потом он наконец ложится рядом со мной, приподнимается на локте и начинает свободной рукой водить по моему телу, опускаясь чуть ниже пупка. У меня перехватывает дыхание, а он снова поднимается вверх и проводит пальцами между моих грудей и рядом с сосками.

Я удерживаю его взгляд и выгибаюсь навстречу его прикосновению, направляя его пальцы туда, где хочу их чувствовать.

– Я представляла это, – шепчу я, протягивая к нему руку. – Представляла тебя таким. Я никогда не думала, что это произойдет. Только не уходи?

– Я не смог бы, даже если бы захотел, – его глаза темнеют, он сдвигается и садится на меня. От его веса мой живот сводит в предвкушении – это приятная тяжесть. Я поджимаю колени, чтобы он устроился между моих бедер, и задыхаюсь от его давления на мой чувствительный центр.

– Ты в порядке?

Я киваю, но эти слова не подходят, чтобы описать то, что я чувствую. Я хочу его. Отчаянно. Я благодарна за этот момент, и меня пугает то, что будет дальше. Я влюблена, любима и недостойна. Я не в порядке. Но я хочу этого.

– А ты?

Он улыбается.

– Лучше, чем когда-либо, – его улыбка становится печальной, как будто он может читать мои мысли. – Я хочу большего, но если у меня есть только эта ночь, то я постараюсь получить от нее все.

– Я тоже хочу большего, – эхом шепчу я, обращаясь к нему, к богам, которые даровали мне этот момент счастья. – Но, если у меня есть только эта ночь, я постараюсь получить от нее все.

Я провожу руками по его волосам и смотрю ему в глаза, бедрами направляя его внутрь себя. Мое тело напрягается, а его дыхание прерывается. Его руки обхватывают мое лицо, и он начинает медленно двигаться во мне, но я чувствую, что он сдерживается. Мне нужно больше, чем эти робкие прикосновения. Я прижимаю его губы к своим и целую до тех пор, пока он не делает то, о чем мы оба мечтаем.

И довольно скоро угрызения совести и печаль исчезают.

Мы можем думать только о нашем удовольствии, только о нашей связи. И можем только надеяться, что этой любви будет достаточно.

* * *

Не могу. Дышать.

Я резко открываю глаза. На меня смотрит призрак женщины. Я открываю рот, пытаюсь сделать вдох, закричать, но она сидит у меня на груди, и мои легкие отказываются расширяться.

Она наклоняется вперед, словно любовник, который хочет поцеловать меня в губы. Я не могу ее остановить. Не могу поднять руки. Я хочу повернуться, хочу начать размахивать руками, пинаться и толкаться, но мое тело не принадлежит мне. Я парализована. Захвачена.

– Абриелла, – говорит она. Ее дыхание танцует на моей щеке. Она нараспев произносит мое имя, и ее серебряные волосы плавают вокруг ее лица, как будто она в воде. – Абриелла, Абриелла, Абриелла.

Эта песня такая страшная – но она так прекрасна. Я так потрясена, что забываю, что мне нужно дышать. Я забываю, что не могу двигаться. Я смотрю на ее губы и позволяю себе погрузиться в эту мелодию.

Я чувствую, как сознание ускользает от меня, – и позволяю ему ускользнуть. Она продолжает петь мое имя, пока мир погружается во тьму.

* * *

Ларк не сводит с меня взгляда своих огромных серебристых глаз. Мы под водой, в глубокой темной бездне, и ее волосы развеваются вокруг нее, как у банши. Единственный источник света здесь – свет, исходящий от ее сияющих серебристых глаз. Она проводит рукой по моему лицу. Я все еще не дышу, но не уверена, что мне это нужно.

Кто-то в другом мире зовет меня по имени. Но это не банши. Это Себастьян. Он зовет меня по имени, умоляет с высоты этой бездны. Я поднимаю голову, но я слишком глубоко. Поверхности отсюда не видно.

Ларк проводит своими маленькими пальчиками по моей щеке к подбородку и обратно. Когда она встречается со мной взглядом, я скорее ощущаю ее слова в своем сознании, чем слышу их на самом деле.

– Я вижу перед тобой три пути. В каждом из них четко слышен зов банши. Не бойся.

Мое тело дергается в воде, как будто меня встряхивает какая-то невидимая рука. Ларк поднимает глаза к поверхности. Теперь я вижу это – рябь света по мере приближения поверхности.

– Помни условия сделки с лжекоролем. Он будет верен своему слову. Выбирай путь мудро, принцесса, – ее глаза сверкают от восторга, когда она наклоняется вперед и шепчет мне на ухо: – А теперь – дыши.

Глава 31

– Дыши! – Себастьян трясет меня, его командный голос разносится по комнате. – Да, Абриелла, дыши!

Я делаю вдох. Воздух обжигает – как будто я вдыхаю воду или тону в воздухе, – но я делаю еще один вдох. И еще один. И с каждым вдохом боль становится все слабее.

Он прижимает меня к своей груди и гладит по волосам.

– Я слышал ее, – говорит он. Он обнимает меня, почти стискивает, но его страх осязаем, и я не могу отказать ему в этом объятии. – Слышал, как она пела твое имя.

Банши. Так это был не сон.

– Себастьян, – хриплю я.

– Тише… я здесь, – он качает меня, но я чувствую, как он дрожит. Чувствую его горе. Как будто он уже потерял меня. – Ты со мной. Я не дам тебе умереть. Обещаю.

– Что? – я прижимаю ладонь к его груди и отталкиваю его. – Что это значит?

– Ты ее видела?

Я киваю.

– Это правда значит… иногда она ошибается.

Мы спасли Джалека. Он не умер.

Себастьян качает головой.

– Я не знаю. Просто… – он сглатывает, в его глазах появляется боль. – Я не знаю.

– Ты сказал, что не дашь мне умереть. Что ты имел в виду?

Он отворачивается.

– Себастьян?

Когда он встречается со мной взглядом, его плечи опускаются.

– Я и представить не мог, каким стану беспомощным, когда полюблю смертную. Но это больно, Бри. Каждый раз, когда я не знаю, где ты, каждый раз, когда не знаю, в безопасности ли. Я так легко могу тебя потерять. А потом я услышал, как она поет твое имя, проснулся, и… – он крепко зажмурился. – Если ты умрешь, я не смогу тебя вернуть. Когда ты уйдешь, я не смогу дать тебе Зелье жизни.

– Ты имеешь в виду, что не можешь превратить меня в фейри, – мой голос усталый и слабый.

Он берет мое лицо в ладони.

– Я слышал, как она поет твое имя, – шепчет он. – И думал только о том, что зелье не сработает, потому что мы не связаны.

Я напрягаюсь.

– Чтобы человек мог выпить Зелье жизни, он должен связать себя узами с фейри?

Он выдыхает.

– Тот, кто создал зелье, верил, что, если не заключать узы, люди могут украсть эту магию.

– Я… – я просто хочу быть собой. Не хочу становиться фейри. Никогда не хотела. И не думала, что когда-нибудь захочу. Но когда я услышала голос банши, то стала смотреть на мир немного по-другому. – Баш, я боюсь.

Он закрывает глаза.

– Заключать узы?

Того, что мне нужно сделать. Я боюсь тебя потерять. Того, как банши пела мое имя. Того, что я могу никогда не заключить уз, которых ты так жаждешь.

Не дожидаясь ответа, он снова устраивается на подушках рядом со мной, гладя мои руки и притягивая меня ближе к себе. Успокаивая нас обоих.

Когда мое сердцебиение приходит в норму, я поворачиваюсь в его объятиях.

– Расскажи мне о ней. О церемонии заключения уз.

Прежде чем ответить, он долго смотрит мне в глаза. И мне кажется, что после того, как он услышал банши, говорить об этом ему стало тяжелее.

– Церемония элегантна, – наконец говорит он. – Она такая, какой может быть только то, что чисто. Она начнется с того, что мы выберем руну, которая будет символизировать нашу связь, а затем я скажу несколько слов, и ты повторишь их.

– При свидетелях?

– Обычно – нет, хотя мои родители решили провести церемонию при большом количестве гостей, в тот же день, когда произносили свои свадебные клятвы, – он улыбается. – Мне было пять. Помню, как мне было неловко, когда они целовались, пока скреплялись узы.

– Твои родители поженились и заключили узы, когда тебе было пять?

Его улыбка исчезает.

– Отец всегда говорил, что ему потребовались годы, чтобы убедить мою мать, что он ее достоин. В последнее время я начал сочувствовать его бедственному положению.

Я толкаю его локтем и почти улыбаюсь.

– Тебе нужны свидетели?

– Нет. Я хотел сделать это наедине, хотя бы потому, что мы должны поддерживать… физическую связь, пока узы не скрепятся.

Я прикусываю губу.

– Ты имеешь в виду секс?

Он ухмыляется и щиплет меня за бок.

– Не обязательно. Магия требует физического воплощения эмпатических уз. Некоторые связанные пары просто держатся за руки, но, когда связь романтическая, большинство пар позволяют моменту быть более интимным. Эта магия… сильная. Мощная.

– Надеюсь, когда-нибудь я это испытаю.

Я удивлена тем, как сильно поменялось мое мнение по поводу заключения уз. Но я не лгу. Я просто хочу быть с ним и забыть обо всем остальном. Возможно, у меня этого никогда не будет. Когда я сказала, что хочу взять от этой ночи все, я говорила совершенно серьезно.

– Больше всего я хочу именно этого, – он целует меня в макушку. – А пока… будь рядом. Я смогу тебя защитить.

Он обнимает меня крепче, и я понимаю: он думает, что я боюсь смерти. Но скоро он поймет, что мои секреты разлучат нас быстрее угрожающего зова банши.

* * *

Я больше не закрываю глаза. Убедившись, что Себастьян крепко спит, я выскальзываю из его объятий и встаю с постели.

Я натягиваю шелковые пижамные штаны и топ. Одежду упаковывали мои служанки – и все остальные мои наряды были с юбками. А я не хочу, чтобы что-то сковывало мои движения.

Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу призрачную женщину в изорванном белом платье и ее развевающиеся волосы. Даже с открытыми глазами я слышу ее голос. Звук моего имени в ее голосе – жуткая песня, застрявшая у меня в голове.

Себастьян заснул, сжимая меня в объятиях. Он хочет меня защитить, но я не могу позволить, чтобы он был рядом со мной и правда попытался это сделать. Одновременно с песней банши я слышу, как утекает мое время.

Я знаю, что мне нужно сделать – и еще никогда мне не было так страшно.

Как же заманчиво передать судьбу Джас в руки Себастьяна.

Если бы он мог отправить кого-нибудь убить Мордеуса, его люди могли бы вернуть Джас. Хотелось бы мне верить, что он сможет это сделать, – но теперь я знаю, что Благие не могут причинить вред Неблагим. И я слишком много времени ничего не предпринимала.

Мне больно от того, что из-за меня Себастьян может потерять мать, но я не чувствую угрызений совести из-за того, что по моей вине может стать с королевой – только из-за того, какое горе это принесет ее сыну. Она мучает и порабощает целую расу фей. Ее проклятие – причина продаж и убийства бесчисленного количества людей. И все потому, что один мужчина разбил ей сердце. Себастьян будет горевать, и мне очень жаль, но я знаю, что должна сделать.

Я вытаскиваю зеркало из своих теней, возвращаю его в твердую форму и беру в руку.

– Покажи мне Джасалин.

Мне нужно ее увидеть. Мне нужно помнить, почему я предаю Себастьяна. Почему я, несомненно, направляюсь к своей собственной смерти.

Я вижу, как сестра лежит на каменном полу. Она спит; голова ее склонилась набок, губы потрескавшиеся. Я сжимаю зеркало крепче, и образ рябит, как отражение в пруду. Когда изображение проясняется, я вижу, как Джас лежит в большой кровати. Она спит на боку, завернувшись в пушистые одеяла, обхватив руками одну подушку и положив голову на другую.

Какой образ реален? Какому можно доверять?

Мне все равно нужна эта книга. Я убираю зеркало и выскальзываю в тень, чтобы направиться в библиотеку. Если мне повезет, я вернусь до того, как Себастьян проснется, и смогу притвориться, что не имею никакого отношения к исчезновению книги. Если не повезет, совсем скоро мне станет ясен смысл зова банши.

Я выхожу из своей комнаты и прохожу мимо стражи, охраняющей конец коридора. Я снова и снова прокручиваю в голове свой план.

Пожалуйста, Себастьян, не подозревай меня. А когда узнаешь правду, пожалуйста, не злись.

Двери библиотеки закрыты. Они заперты на замок и, без сомнения, охраняются, но я проскальзываю мимо них в тени и вхожу в библиотеку. Знает ли Себастьян, что я могу это сделать? Поймет ли он, что это я, когда обнаружит, что книга исчезла, а двери все еще заперты?

Красивая комната освещена холодным лунным светом. Я не слышу пения фей, но, закрыв глаза, могу вспомнить, как они пели в библиотеке в Золотом дворце и каково это было, когда Себастьян держал меня в своих объятиях и раскачивался в такт ангельской мелодии.

Я не закрываю глаз.

Я не позволяю себе вспоминать.

Я направляюсь прямо к книге.

Пока я не начала сомневаться, я кладу ладони на раскрытые страницы книги. Я помню предупреждение Себастьяна, но ничего не чувствую. Никакого магического толчка в моей крови – никакой опасности. Я осторожно закрываю книгу. Спрячу ее в тень и отправлюсь к Мордеусу.

Но в тот момент, когда я поднимаю книгу с пьедестала, она начинает двигаться и извиваться у меня в руках. Инстинктивно мне хочется бросить ее, и я еле сдерживаюсь, чтобы не сделать этого.

Книга в моей руке превратилась в огромную шипящую змею, такую большую, что я едва могу ее удержать. Мне отчаянно хочется сбежать от этих клыков и шныряющего языка, но я думаю о Джас и сжимаю ее еще крепче. Я знала, что книга может менять свой облик. Нужно было подумать, какую форму она может принять, когда я попытаюсь ее украсть.

Змея щелкает зубами у моего лица, но я отказываюсь ослабить хватку.

Это книга. Просто книга. Книга не может причинить вред.

И тут она меня кусает. Плечо пронзает болью, она эхом отдается в моем теле, когда зубы змеи вонзаются в мою кожу. Яд растекается по моим венам, и каждая вена в моей руке горит огнем.

Двери библиотеки распахиваются, и ко мне устремляются несколько стражников. Должно быть, я активировала бесшумную сигнализацию.

– Бросьте книгу! – кричит стражник, вытаскивая меч.

Змея выпускает свои массивные челюсти из моего плеча, и моя кожа начинает пульсировать еще сильнее. Не думала, что такое вообще возможно. Я блокирую боль, обвиваю существо вокруг своей шеи и бросаюсь к теням, но даже в рядах тьмы между стеллажами моя магия подводит меня.

Я поворачиваюсь, готовая бежать, и оказываюсь лицом к лицу с острием меча.

– Бросьте книгу, миледи.

Я вижу на лице стража замешательство. Без сомнения, принц приказал ему защищать меня, а королева – книгу.

– Я не могу.

Я вспоминаю, как погрузила комнату во тьму, когда рядом со мной стоял Финн, и вызываю это чувство. Я игнорирую слепящую боль в плече и сосредотачиваюсь на темноте. В прохладной, успокаивающей кромешной тьме ночи.

В комнате становится темно, и стражники кричат. Они не понимают, что происходит. Даже лунный свет из окон в крыше не пробивается сквозь мой щит тьмы.

Я бегу к окну и вдруг понимаю, что падаю. Я успеваю только обхватить змею руками и расслабить колени. Я падаю на песок; мои зубы щелкают друг о друга, а голова дергается назад, но я не обращаю внимания на боль и бегу от хаоса замка так быстро, как только могу.

Как только океан плещется у моих ног, змея извивается в моих руках. Я сжимаю ее крепче, но она больше не обвивается вокруг моей шеи.

Меня тянет за руку маленький мальчик. У него серебристые глаза и темные волосы – он дитя Двора Теней. По его щекам стекают слезы, и я чувствую непреодолимое желание встать перед ним на колени и обнять его, чтобы он больше не грустил.

– Отведи меня домой, Огонек. Пожалуйста, отведи меня домой, – свободной рукой он сжимает свою грудь, и я вижу, что между его пальцами сочится кровь. – Ты убиваешь меня.

Книга. Это книга. Не позволяй ей манипулировать тобой.

Легче сказать, чем сделать, когда пульсация в моем плече доказывает, что это не просто что-то. Я рву нитку на гоблинском браслете и говорю еще до того, как Баккен полностью материализуется передо мной.

– Перенеси меня в Неблагой двор.

– Я же говорил, что не смогу спасти тебя от смерти.

Стражники бегут по пляжу, бегут прямо ко мне, и я замечаю среди них Себастьяна. Я высвобождаю свою силу из глубины себя и набрасываю на них одеяло тьмы, заманивая в ловушку.

– Ты видишь, что мне угрожает смертельная опасность?

Гоблин ухмыляется.

– Оплата, Огонек.

Мальчик весь в крови и бледнеет с каждой минутой.

– Она убивает меня, – всхлипывает он.

Я не решаюсь отпустить его, но знаю, что Баккен ничего не сделает без оплаты, поэтому свободной рукой хватаю прядь волос.

– Режь.

Он улыбается и отрезает волосы. Стражники вырываются из моей тьмы, но потом мы перемещаемся, и я стою перед королем. И в руке у меня не ладонь маленького мальчика, а тяжелая древняя книга.

Серебристые глаза короля расширяются от шока и удовольствия. Я протягиваю ему книгу.

– Держи.

Он поднимает ее с помощью магии и проводит рукой по обложке. Его глаза закрываются, и он делает глубокий вдох. Его кожа светится. Я чувствую исходящую от него силу. Интересно, когда я дотронулась до нее, я выглядела точно так же?

– Выпьем, – говорит он. Он щелкает пальцами, и книга исчезает. В его руках оказывается бутылка вина, а в моей руке – бокал. Он улыбается мне, наполняет оба бокала и поднимает свой. – За мою прекрасную воровку.

Дрожащими руками и пульсирующим плечом я чокаюсь с ним, но не пью. Адреналин сходит на нет.

– Да перестань. Ты же знаешь, что я не скажу, что собой представляет следующая реликвия, пока ты со мной не выпьешь. Это наша традиция.

Не желая играть в его игры, я одним глотком осушаю половину бокала.

– Рассказывай про третий артефакт. Мне нужно вернуться к Себастьяну.

Стражники дворца Безмятежности видели меня с книгой. Даже если на пляже ко мне бежал не Себастьян, наверняка его уже ввели в курс дела. Я склоняю голову, вспоминая, как он смотрел на меня, когда занимался со мной любовью прошлой ночью. Горе на его лице, когда он услышал, как банши поет мое имя. Искренность в его глазах, когда он говорил о своей матери.

«Ей пришлось многим пожертвовать ради нашего двора. И, возможно, еще большую жертву она принесла ради меня».

Мое плечо пульсирует, в моей груди – осколки моего бесполезного сердца – и, кажется, я вот-вот потеряю надежду. Я допиваю вино, но оно не может заглушить мою боль.

– Ты так близка к завершению всех заданий, – говорит король. – Почему ты выглядишь так, словно у тебя разбито сердце?

Я вздергиваю подбородок. Я позволила ему увидеть слишком много.

– Принц может не позволить мне вернуться в замок. Я сделаю все возможное, чтобы вернуть третью реликвию, но…

Его лицо расплывается в улыбке, а глаза сверкают.

– Тебе не нужно возвращаться в замок, девочка моя. Третья реликвия, которая мне нужна, – корона короля Оберона. Без нее я никогда не смогу восполнить ущерб, который королева Арья нанесла моему двору.

Я едва сдерживаю смех. Она нужна всем – безумно нужна. Как, по его мнению, я должна ее искать, если ее не может найти даже Финн – принц Неблагого двора и законный король. Я уже столько потеряла, но чувствую, что я будто уже начала сходить с ума.

– Хорошо. Скажи, где корона, и я сразу же начну ее искать.

Просто покончи с этим. Просто верни мне мою сестру и отправь нас домой.

– О, ее тебе не придется красть. Она у тебя уже есть. Откуда, как ты думаешь, взялась твоя сила.

Теперь я и правда начинаю смеяться. Корона у меня? Это так нелепо, что я просто не могу сдержаться. В конце концов я складываюсь пополам от смеха. Удивительно. Все это время корона была в пределах досягаемости – и Мордеуса, и Финна.

– Если бы Финн об этом знал, – говорю я, все еще не перестав смеяться.

– О, но он знает. И принц Ронан тоже. Как ты думаешь, почему они оба так заботятся о твоем благополучии? И почему оба пытаются покорить твое сердце?

Я поднимаю руки.

– Хорошо. Где она?

Как же я устала.

Когда я представляю, что Себастьян сидит в Золотом дворце подле умирающей матери, мое сердце разрывается на куски. А вдруг она уже мертва? Как быстро после кражи книги умрет королева? Я никогда никого не убивала. Неужели я теперь убийца?

Я больше не хочу об этом думать. Я просто хочу покончить с этим.

Глаза короля сверкают.

– Где же носить корону, как не на голове?

Я начинаю смеяться еще громче и не могу сдержать фырканья.

– Ну, в таком случае, – я притворяюсь, что снимаю с головы невидимую корону и протягиваю ее ему, – держи.

– Если бы все было так просто, – он щелкает пальцами, и мой смех застревает в горле, когда тронный зал погружается во тьму. – Посмотри на себя в Зеркало открытий.

– В темноте?

Он не отвечает, но я подчиняюсь. Я достаю зеркало и ожидаю увидеть в нем черную как смоль комнату. Но, когда я смотрю на свое темное отражение, у меня по коже пробегают мурашки. Я вижу, как в мои волосы вплетается нить звездного света, образуя… сверкающую корону.

Глава 32

Корона на моей голове переливается оттенками синего, фиолетового и их полутонами.

Я поднимаю дрожащую руку, чтобы дотронуться до макушки – попытаться ухватить корону, которую вижу в зеркале, – но не могу. Я смотрю на свое отражение, пытаясь сдвинуть корону с места, но она остается.

– Это волшебная корона, – говорит король Мордеус. – Это королевство так долго умирает, потому что ее носит человек. Здесь может править только тот, в ком течет кровь Неблагих.

– Я… – я не могу отвести взгляд от своего отражения в зеркале. Корона не просто красива. Она завораживает. – Как?

– Мой брат Оберон любил твою мать.

Услышав эти слова, я чуть не уронила зеркало.

– Что?

Здесь так темно, что я с трудом различаю выражение лица Мордеуса. Это какая-то шутка. Все это.

Мордеус щелкает пальцами, и свечи в настенных канделябрах вспыхивают, оставляя комнату в длинных тенях и меняя мое отражение. Короны теперь не видно.

– Когда-то он попал в ловушку в царстве смертных и влюбился в твою мать, – говорит он. – Но когда он наконец смог вернуться в Фейри, то она отказалась идти с ним. Пока он пытался отвоевать у меня трон, она осталась в мире смертных, встретила твоего отца и влюбилась. К тому времени, как Оберон укрепил порталы и смог безопасно вернуться к ней, твоя мать уже была замужем и родила двух маленьких девочек – тебя и твою сестру.

«Когда-то король теней оказался заперт в мире смертных. И одна женщина безумно влюбилась в него…»

Мама не просто рассказывала нам сказки на ночь. Она рассказывала нам свою историю.

– Оберон дал ей музыку ветра[2], – продолжает Мордеус, – и сказал, что, если когда-нибудь он будет ей нужен, ей нужно будет всего-навсего повесить ее на полночном ветру и музыка призовет его к ней. Она так и не забыла Оберона, но была счастлива в мире смертных с мужем и дочерьми. И вот однажды ночью, когда вы спали, ваш дом поглотил страшный пожар.

Я закрываю глаза и вспоминаю ту ночь. Тот жар. Треск горящих дров. То, как горели мои легкие, когда я пыталась набрать достаточно воздуха. Джасалин в моих объятиях. В том пожаре погиб мой отец – и мы тоже чуть не погибли.

– Вы, девочки, во время пожара сильно обгорели. Но самые тяжелые травмы получила ты. Ты пыталась защитить сестру. Вы были очень плохи. Твоя мать повесила музыку ветра и умоляла своего старого любовника о помощи. Оберон исцелил твою сестру и оставил ее без единого шрама. Но твои раны были так глубоки, что тебе не смог бы помочь самый величайший целитель. Любовь к твоей матери ослепила моего брата, – голос Мордеуса полон отвращения. – Он не хотел, чтобы она страдала, переживая потерю дочери, поэтому спас тебя единственным доступным ему способом.

Я смотрю на то место, где чары Себастьяна все еще скрывают шрам у меня на запястье. Это единственное, что напоминает мне о пожаре, который, я знала, должен был меня убить.

– Как он это сделал? – спрашиваю я.

– В момент твоей смерти он отдал свою жизнь, чтобы спасти твою.

Я помню, как моя мать умоляла целителя своим глубоким голосом.

«Спаси ее, пожалуйста».

В каком она была отчаянии, как была убита горем, когда поняла, какую цену придется за это заплатить.

«Я сделаю это – ради тебя».

Все эти годы я ненавидела фейри, не зная, что их магия – единственная причина, по которой я жива.

– Какое это имеет отношение к его короне?

– Когда король фейри умирает, он выбирает, кто из его отпрысков займет его трон.

Когда он делает этот выбор, его сила переходит к его наследнику. Только того, кто обладает ею, страна может признать как нового короля или королеву. Но Оберон не передавал свою силу ни сыну, ни дочери. Это был единственный способ спасти тебя, исцелить – и защитить смертное сердце твоей матери.

Я провожу по голове кончиками пальцев и на этот раз чувствую ее – не саму корону, но силу, вибрацию, исходящую от нее. Это слишком тяжело осознать. Я не могу поверить, что фейри – мужчина, которого я посчитала бы эгоистичным и жестоким, – любил мою мать так сильно, что умер, чтобы спасти меня.

Но вместе с благоговением перед правдой приходит боль от того, что он не говорит. Мордеус говорит, что ему нужна корона. Он хочет, чтобы я отдала ее ему. А это значит, что все это время Финн притворялся, что помогает мне. Он притворялся моим другом, хотя его истинной целью была его корона.

– Если всем вам так нужна эта корона, почему ее до сих пор никто не забрал? – Я была у Финна – была ранена, без сознания. Меня опоили. У него было много возможностей это сделать. – Почему нельзя было просто убить меня и забрать ее?

– Выковав Корону звездного света, древние короли заколдовали ее так, чтобы их потомки не могли убить их за то, какой силой они обладают. Эту корону нельзя отнять. Ее можно только отдать по собственной воле. Как мой брат дал ее тебе. Я не могу убить тебя, иначе корона меня не признает. Но ты можешь отдать ее мне – свою корону, свою силу. Пойми, пока эта корона на твоей голове, ты не будешь знать покоя. Но, если мы проведем церемонию заключения уз, корона перейдет ко мне. А ты этим спасешь сестру.

– Просто… заключить с тобой узы… И все будет кончено?

Пожизненная связь с самой темной, самой уродливой душой, которую я когда-либо встречала? Никогда.

– Да, моя дорогая.

Церемония заключения уз – только вчера вечером Себастьян предупреждал, что Финн хочет связать себя со мной.

«Простая церемония соединения уз, и я потерял бы тебя навсегда».

Он знал. Знал, что на самом деле Финн охотился за короной. Неудивительно, что он настаивал на том, что Финн мне не друг.

Но не только Себастьян предостерегал меня от уз с Неблагим двором. Финн говорил, что мне не стоит связывать себя узами с Мордеусом.

«Помни, что единственный способ заключить узы – получить твое на это позволение. Если ты ценишь свою смертную жизнь, ты этого не сделаешь – никогда».

Это была не угроза, а предупреждение. Предупреждение, о котором ни один из принцев не мог сказать прямо из-за проклятия. Но Финн также предупредил меня, чтобы я не заключала узы с Себастьяном. Потому что в таком случае заключить со мной узы не сможет он сам… или потому что Себастьян может украсть корону? Но нет, Мордеус сказал, что здесь может править только тот, в ком течет кровь Неблагих.

– Призови своего гоблина, – говорю я.

Он прищуривается.

– Почему?

– Тебе нужна эта корона? Ты хочешь, чтобы я подумала, заключать ли с тобой узы? Тогда призови. Своего. Гоблина.

Мордеус щелкает пальцами, и его гоблин появляется передо мной, деликатно принюхиваясь.

– От тебя разит моими сородичами, – бормочет он.

– Когда люди заключают узы с фейри, они умирают? – спрашиваю я у существа.

Гоблин смотрит на своего хозяина. Его челюсти плотно сжаты.

– Отвечай на ее вопрос, – говорит Мордеус.

– Не всегда, – говорит гоблин, поглаживая свои клочковатые белые волосы. – Но иногда.

Не всегда, потому что не все фейри прокляты.

– Когда человек связывает себя узами с Благим фейри, он умирает?

Гоблин бросает на меня свирепый взгляд.

– Нет.

– А если человек свяжет себя с Неблагим?

Гоблин снова смотрит на Мордеуса, но мне уже не нужно, чтобы он отвечал. Теперь я знаю правду. Это чистое зло проклятия. Чтобы помешать Оберону соединиться со своей человеческой любовью, королева прокляла Неблагих, чтобы связь с человеком убила человека.

Я поворачиваюсь к Мордеусу.

– Ты говоришь, что я должна заключить с тобой узы, но на самом деле ты говоришь, что я должна умереть.

С губ гоблина срывается тихая усмешка, и Мордеус хмуро смотрит на него, пока он не исчезает во вспышке света.

– Корона Оберона спасла тебе жизнь, – говорит Мордеус. – Она продлевала твою жизнь, когда она закончилась. Так что нет, ты не сможешь продолжать смертную жизнь без короны. Заключив узы, ты передашь мне корону так же, как на протяжении двадцати лет люди передавали Неблагим свои жизненные силы.

Вот чего от меня хотел Финн – вот почему Себастьян говорил, что Финн может отнять меня у него навсегда, если я свяжу себя с ним. Потому что связь с Финном означала бы мою смерть. Я качаю головой, и комната кружится.

– Даже если бы я была готова умереть, чтобы выполнить свою часть сделки, откуда мне знать, что ты освободишь мою сестру?

Король Мордеус улыбается.

– Я поклялся своей магией. Я не нарушу нашу сделку.

Я смотрю себе под ноги. Мне нужно подумать, но я не в состоянии нормально рассуждать из-за боли в плече и бесчисленных потайных смыслов новой информации.

– Раз ты такая умная, – медленно говорит Мордеус, – я могу предложить тебе альтернативу. Дар.

Я поднимаю голову. Боюсь, мое отчаянное желание найти другое решение слишком ясно видно по моему лицу.

– Если тебя беспокоит смерть, но ты собираешься выполнить обещание и вернуть корону… Что, если твое существование продолжится? Что, если может закончиться только твоя человеческая жизнь?

– Что?

– Отдай мне свою жизнь и корону, и я дам тебе выпить Зелье жизни, – он спускается с возвышения и берет меня за руку. Я настолько ошеломлена всей этой информацией, что позволяю ему прикоснуться ко мне. – Совсем не обязательно, чтобы это было твоим концом. Это может быть началом, – в его раскрытой ладони появляется груда камней с рунами. – Все, что тебе нужно сделать – заключить со мной узы.

У меня кружится голова, комната расплывается перед глазами. Мордеус улыбается, и я качаюсь в его сторону.

– Выбери камень, который будет символизировать нашу связь, и прими свою судьбу, девочка моя.

Это так просто.

«Выбрать камень. Принять свою судьбу».

Я тянусь к рунам в его руке и чувствую, что плыву. Такое знакомое чувство. Я уже испытывала его раньше…

В Золотом дворце. Когда меня опоили.

– Мне нужно в туалет, – быстро говорю я.

В глазах короля вспыхивает раздражение, но он быстро смаргивает его.

– Конечно. Моя служанка тебе поможет.

Я киваю, стараясь не выдать, что понимаю, что меня опоили.

Появляется молодая служанка-человек со шрамом на лице. Она выводит меня из тронного зала под бдительным оком дюжины часовых Мордеуса. Не поднимая головы, она открывает дверь и входит следом за мной.

– Можно мне побыть одной? – спрашиваю я.

Девушка бросает взгляд через плечо. Она колеблется.

– Мне лучше не… то есть королю не понравится, если…

– Это всего на минуту, – обещаю я, стараясь твердо стоять на ногах.

– Хорошо, – девушка склоняет голову и отступает.

Когда дверь захлопывается, я достаю из темноты эликсир Финна. Бросив быстрый взгляд на дверь, я пью, а потом опускаюсь на пол и пытаюсь понять, как разобраться в этой запутанной ситуации.

Я не могу отдать корону Мордеусу. Не могу поступить так ни с Финном, ни с Себастьяном. Если эти двое в чем-то и схожи, так это в уверенности: Мордеус принесет Фейри только разруху. Но бросить Джас я тоже не могу. Даже если… даже если до сих пор она была в безопасности. Может быть, она сможет подождать еще немного. Если бы у меня было больше времени, я могла бы найти решение, в котором эта корона не окажется на голове Мордеуса. В конце концов, я смотрела в зеркало и видела, в каких условиях находится Джас…

«Зеркало».

Все это время я думала, что моя сестра в безопасности и счастлива под его опекой. Но я верила в это, потому что это мне показывало зеркало. Однажды, всего на мгновение, я увидела Джас в темнице, но затем образ сменился на тот, в который я отчаянно хотела верить. А потом, когда я отчаянно не хотела не проходить через это в одиночку, зеркало показало мне мою мать – не потому что она была там, а потому что я хотела, чтобы она там была.

Разве Финн не говорил мне не доверять зеркалу? Он говорил, что оно опасно для того, у кого в сердце столько надежды, и я проигнорировала предупреждение. Но разве оно не показало мне то, что я надеялась увидеть больше всего на свете?

Я верила, когда оно показывало мне, что Джас в безопасности и счастлива – потому что я хотела в это верить. Но на какое-то мгновение я увидела ужасный образ сестры, а не полный радости.

Когда Финн говорил, что во мне есть надежда, я думала, что он совсем меня не знает. Но сейчас я понимаю, что он был прав. Я надеялась, что с сестрой все хорошо. Даже что моя мать жива. Но теперь надежды нет.

До этого мне нужно было убедиться, что моя сестра в безопасности, и зеркало давало мне именно это. Дрожащими руками я поднимаю зеркало, смотрю на свое отражение, очищаю разум от ожиданий и сосредотачиваюсь на своем желании правды.

– Покажи мне Джасалин.

Я вижу не роскошную комнату с роскошным постельным бельем. Смеющихся служанок тоже нет. Нет подносов с едой и панорамных окон, из которых открывается прекрасный вид. Я вижу только, как Джас сидит в темнице, закованная в цепи, тюфяк с сеном на земле и ведро в углу. Она худая, бледная, потягивает воду потрескавшимися губами.

Я зажимаю рот рукой. Опускаюсь на пол, провожу пальцами по изображению, пока оно не исчезает. Я ела как королева и заводила друзей. Я танцевала, смеялась и влюблялась. Пока в это время моя сестра…

Мордеус знал, что я хотела бы верить, что она живет в лучших условиях. Он знал, что зеркало покажет мне то, что я надеялась увидеть.

Еще один всхлип вырывается из моей груди.

– Прости меня, Джасалин. Прости меня…

Однажды зеркало помогло мне найти Себастьяна. Но тогда это почти ничего не значило. Оно показало мне, как Себастьян сидит за столом, а потом показало мне книгу. Но я не знала о книге и о том, как живет Себастьян, столько, чтобы надеяться. А о семье – знала. Я надеялась даже на свою мать – хоть и верила, что она меня бросила.

– Покажи мне мою мать, – шепчу я. Когда я вижу в зеркале могилу и тело, я не уверена, что чувствую, как болит моя грудь, но я боюсь… Я боюсь, что это то немногое, что у меня осталось.

Я делаю медленные, размеренные вдохи и жду, когда эликсир начнет действовать, но мысли роем носятся у меня в голове.

У меня на голове корона.

Я поднимаюсь с пола и расправляю плечи. Не нужно было, чтобы ко мне вчера ночью приходила банши. Не нужно было, чтобы Ларк посещала мои сны и говорила, что зов был неизбежен. Я знала, чем это закончится, еще когда проходила в портал. Часть меня… часть меня знала, что я не вернусь домой.

Когда я возвращаюсь в коридор, женщина, которая провожала меня в туалет, вздыхает с облегчением. Я хочу спросить ее, почему она работает на короля. Я хочу спросить ее, считает ли она дни до того, как станет его следующим трибутом, и стоит ли это того, за что она себя продала.

Как же нелепо, что когда-то я верила, что успею спасти таких женщин, как она. Как нелепо, что, когда Ларк говорила, что я стану королевой, я думала, что у меня будет шанс изменить ситуацию.

Я цепенею, следуя за девушкой обратно в тронный зал, но уже не от его отравленного вина. Нет. Должно быть, я вовремя приняла эликсир, потому что больше не ощущаю действия наркотика. Это оцепенение вызвано чем-то другим.

Смирением.

Разочарованием.

Болью сердца, потерявшего всякую надежду.

Король настороженно смотрит, как я приближаюсь к его трону. Видит ли он трезвость в моих движениях? В выражении лица?

Я слегка покачиваюсь на ногах, не желая дать ему понять, что у него нет преимущества.

– Если я сделаю то, что должна, чтобы выполнить свою часть сделки, ты выполнишь свою? – спрашиваю я.

Его глаза светятся так ярко, что серебро кажется почти белым. Я вижу в них жадность.

– Да.

Я бросаю взгляд на трон, на котором он никогда не сидит. На трон, который лишает его власти до тех пор, пока у него на голове нет короны.

– К рассвету все закончится, – обещает он. – Церемония проста. Мы выберем руну и произнесем несколько слов. Я уже приготовил для тебя Зелье жизни.

Во сне Ларк велела мне вспомнить условия нашей сделки. Она сказала, что Мордеус их выполнит. Какая была формулировка? Вернуть ему артефакты и… нет. Не ему. Я специально исказила его первоначальное предложение. Словно чувствовала, что его двор достойнее его.

Как только три артефакта будут возвращены ко двору, где им и положено быть, я отправлю твою сестру в королевство людей, туда, куда ты скажешь.

«Где им и положено быть».

Я делаю шаг к пьедесталу, потом еще один.

– «Гриморикон» вернулся на свое законное место при Неблагом дворе, – говорю я.

Жадные глаза Мордеуса расширяются от возбуждения.

– Да.

Я протягиваю ему зеркало.

– А это? Где его место?

Он щелкает пальцами, и оно перелетает из моей руки в стеклянную витрину за троном.

– Теперь во двор осталось вернуть только корону Оберона, – говорю я, чувствуя, как бешено колотится мое сердце. – Но сегодня я не собираюсь умирать.

Он раскрывает ладонь, снова протягивая мне руны.

– Из тебя выйдет прекрасная фейри, но сначала мы должны завершить церемонию заключения уз. Иначе зелье не подействует.

Я взбираюсь на три ступеньки пьедестала.

Мордеус лучезарно улыбается мне.

– Хорошая девочка.

Я делаю глубокий вдох, молюсь богам небесного и подземного миров, что я права. А потом на четверть отворачиваюсь от лжекороля и сажусь на Трон Теней.

Глава 33

Я чувствую, как через меня проходит сила трона, короны и двора.

Корона вернулась на свое законное место при Дворе Луны.

Мордеус широко раскрывает глаза. Он отступает и, спотыкаясь, спускается по лестнице.

– Что ты наделала?

– Твоя очередь, – говорю я, призывая на помощь всю свою браваду. Я все еще не знаю, получится ли у меня. – Верни мою сестру – живой и невредимой – в королевство смертных. Отправь ее к магу Трифену. Он о ней позаботится.

Его рот кривится от ярости, но он щелкает пальцами, глядя на меня.

– Готово.

Он делает шаг ко мне, но я все еще слишком оцепенела, чтобы возражать против его близости.

– Думаешь, ты такая умная, – говорит он. – Но я никогда не говорил, что должен вернуть в королевство смертных тебя. Ты только что подписала себе смертный приговор. Уж лучше на этом троне будет сидеть мой племянник, любитель крестьянок. Но моим двором не будет править женщина.

– Я тебя не боюсь.

Мордеус выпрямляется и раскрывает большую ладонь. Внезапно между нами оказывается служанка со шрамом на лице, которая отводила меня в туалет. Он приставляет лезвие к ее горлу.

– Ты – нет. Но она – да, – шепчет он. – И я слышал, что когда речь заходит о защите немощных, ведешь себя так же, как мой племянник, – на лезвии появляется тонкая полоска крови, и ее тихий стон звучит жалобнее самого громкого крика о помощи. – Ты думаешь, что можешь обмануть меня, – продолжает он. – Но твоя неумелая магия не сравнится с моей силой. Твоя смертность и сочувствие делают тебя слабой. Заключи со мной узы, и она будет спасена. Откажи – и смотри, как бесчисленное множество таких, как она, теряют из-за тебя свои жизни.

На лезвии становится все больше крови.

– Отпусти ее, – говорю я срывающимся голосом. Я не знаю, что делать. В тронном зале выстроились стражники Мордеуса. Они готовы разорвать меня на части по первому приказу. Если у меня получилось, возможно, Джас сейчас в безопасности, но я могу стать причиной смерти этой невинной девушки. – Пожалуйста.

– Ты заключишь узы?

Я не могу умереть, не зная, что с Джас все в порядке, и я не могу позволить связи и дать кому-то такой жестокий контроль над этой силой. Я не могу бросить невинных Неблагих, которые и так сильно страдали при его правлении.

– Заключи узы, – рычит он, – и все закончится.

– Нет, – мой голос трижды срывается на одном слове, но голова поднята высоко.

Мордеус перерезает ей горло. Из ее рта и шеи на его руку брызгает кровь. Она падает на пол.

Он снова открывает ладонь. Вспышка магии – и на месте первой девушки появляется другая. Этой на вид не больше двенадцати лет. Она пытается ослабить его хватку, и нож у ее шеи впивается в кожу. Она отчаянно оглядывает тронный зал.

– В моей власти находится бесчисленное множество людей. Все они были куплены и оплачены благодаря жадности твоего вида, – говорит он. – Сколькими ты готова пожертвовать ради собственных эгоистичных целей? Как дорого стоит твоя упрямая гордость?

Девушка бешено оглядывает зал, а потом смотрит мне в глаза. Я смотрю, когда она фокусирует на мне взгляд голубых глаз.

А потом вижу в ее глазах вспышку надежды.

Надежды.

Даже несмотря на то, что перед ней на полу лежит мертвая девушка, а лезвие вонзилось ей в горло, у нее есть надежда.

Я использую это чувство и погружаю комнату в темноту. Это стихия Мордеуса – но и моя тоже, а сейчас я сильнее, чем раньше. Невидимые нити силы привязывают меня к трону и ко двору. Я черпаю силу, мысленно окутывая в ночь каждого из стражников, запирая их в маленьких кубах теней, а потом исчезаю в своем собственном. Король отпускает девушку, бросается вперед, чтобы остановить меня, но я снова появляюсь позади него, сжимая в руке адамантовый нож, который мне дал Себастьян. В тот момент, когда он поворачивается ко мне лицом, я вонзаю нож ему в сердце.

Мордеус рычит от боли, и время как будто замедляет свой ход – он рычит и хватает меня за волосы, горячая, липкая кровь льется из его груди на мои пальцы, пронзительно вскрикивает и падает на колени молодая девушка.

Мордеус наносит удар своим окровавленным кинжалом, целясь мне в живот, и попадает в цель, но падает на землю, прежде чем успевает вытащить его.

Дрожащими окровавленными руками я помогаю девушке подняться.

– Есть какое-то безопасное место, куда ты можешь пойти, пока я не вернусь?

«Бесчисленное множество людей» – так он сказал. И все они ждут, когда настанет их очередь подпитывать Мордеуса силой и тем самым – продлить его проклятую жизнь.

Она кивает. По ее лицу стекают слезы.

– Моя сестра, – выдыхает она, и я понимаю, что она смотрит на тело первой девушки на полу. Той, кого я не успела спасти, потому что была недостаточно сообразительна.

– Мне очень жаль, – шепчу я. Я стольким пожертвовала, чтобы спасти свою сестру, но ей позволила умереть. – Очень, очень жаль.

Она опускается на пол, чтобы убрать волосы с лица своей мертвой сестры, и это зрелище грозит разорвать мое оцепенение. Я не могу позволить себе упиваться болью или ужасом, которые грозятся вот-вот охватить меня. Я должна идти.

Я разрываю нить на гоблинском браслете.

Глаза Баккена широко раскрываются, когда он осматривает сцену перед собой, его взгляд останавливается на лжекороле, который лежит на полу в луже собственной крови.

– Перенеси меня в катакомбы Финна, – я вытираю руки о юбку, мой желудок скручивает от запаха крови. Она на моих руках, под ногтями, и вся моя одежда насквозь пропитана ею и липнет к моей коже.

Баккен отступает назад и качает головой.

– Ты требуешь слишком многого.

– Я всегда плачу, – говорю я сквозь стиснутые зубы. Я сжимаю рукоять кинжала в руке так сильно, что нити на рукояти впиваются в ладонь. – Перенеси меня в катакомбы принца теней.

– Это место находится под строжайшей тайной. Это не обычная информация.

Не раздумывая, я сжимаю волосы в кулаке и срезаю их все окровавленным кинжалом. Я протягиваю ему волосы.

– Вот.

Он выпучивает глаза, из уголка его рта капает слюна. Он забирает у меня волосы.

– Да, Огонек.

Я закрываю глаза, готовясь к тошноте, которая приходит с перемещением по миру с гоблином, но это не помогает. Когда мир перестает раскачиваться у меня под ногами и я открываю глаза, меня окружает такая глубокая тьма, что даже мои глаза не могут понять, где мы.

– Теперь я оставляю тебя, Огонек.

Я больше чувствую, чем вижу, как исчезает Баккен, и не пытаюсь его остановить. Воздух холодный, пахнет сырой землей. Должно быть, мы глубоко под землей.

Мордеус думал, что сможет опоить меня, чтобы убедить заключить с ним узы. Потом он решил, что может использовать невинных, чтобы заставить меня это сделать. Это значит, что Мордеусу нельзя было доверять – как все и говорили, – и я боялась, что он проявит свое коварство. Но я была готова к тому, что Мордеус будет вести себя нечестно.

От Финна я такого не ожидала.

Все это время он помогал мне. Он надеялся, что я влюблюсь в него и в конце концов доверюсь настолько, что заключу с ним узы. Он планировал забрать мою жизненную силу, а вместе с ней и волшебную корону, о которой я даже не подозревала.

Я верила, что здесь у меня есть друзья, и на самом деле чувствовала себя менее одинокой, чем в Фейрскейпе.

Но мой единственный настоящий друг – Себастьян, а я слишком много раз не оправдывала его доверие.

Постепенно мои глаза привыкают к темноте, и на них наворачиваются слезы. Не знаю, что я ожидала увидеть. Это его катакомбы. Конечно, здесь захоронены мертвые. Но такого я не ожидала.

Ряд за рядом здесь тянутся стеклянные гробы. Я бросаюсь вперед. В первом лежит женщина – молодая, наверное, моего возраста. Ее длинные светлые волосы лежат на одном плече, ее глаза закрыты. Руки ее сложены на животе.

Она одета в мягкое белое кружевное платье и выглядит как невеста, готовая к свадьбе. Я кладу руки на стекло – хочу отодвинуть его, разбудить ее, чтобы… спасти? Но оно не двигается.

Я прижимаю руку к стеклу.

– Нет.

Я перехожу к следующему гробу и вижу в нем молодого человека. У него впалые щеки и желтоватая кожа. Наверное, он умирал от голода, когда предложил себя Финну. Может быть, он был похож на меня и у него была младшая сестра, которая полагалась на него. Может быть, он отдал свою жизнь, чтобы кто-то, кого он любил, мог выжить.

Гроб за гробом, человек за человеком – эти катакомбы рассказывают историю о чудовище, которое было готово лишить жизни мужчин и женщин, чтобы защитить свою собственную. Когда я натыкаюсь на гроб со знакомым лицом внутри, я опираюсь на него и пытаюсь сдержать рыдания.

Кайла. Я видела, как она предлагает ему себя. Она пожертвовала собой, потому что ее жизнь была хуже этой судьбы – хуже вечности в стеклянном гробу.

Мне хотелось верить, что Финн хороший. Когда Баккен рассказал мне о проклятии, мне хотелось верить, что Финн никогда не отнимет жизнь человека, что он отпустит свою магию и пожертвует своим бессмертием, а не падет жертвой ужасного выбора, предложенного проклятием. Но в глубине души я понимала – и понимала давно, – зачем нужны трибуты.

Я хотела верить, что мы друзья и что связь, которую я чувствовала, когда мы касались друг друга, что-то значила. Но причиной этой связи стала ненужная мне корона. Она нужна ему. И ради нее он собирался меня убить.

– Я держу их здесь, чтобы почтить их память.

Я поворачиваюсь в темноте. Позади меня стоит Финн, рядом с ним плывет шар света, бросающий свет на это преступно красивое лицо. Эти лживые уста. Эти обманчивые серебристые глаза.

– Ты все-таки собираешься попросить меня заключить с тобой узы? Или тебе не хватит смелости взять корону, хотя ты и твои друзья склоняли меня отдать ее тебе.

Он прислоняется плечом к каменной стене и закрывает глаза, как будто очень, очень устал.

– Значит, ты все знаешь?

– Я знаю, что ты планировал убить меня еще тогда, когда пригласил меня на танец, – я не могу скрыть боль в своем голосе. – Все, что ты сделал, чтобы завоевать меня, ты сделал ради короны – чтобы я заключила с тобой узы и корона точно досталась бы тебе.

Он выпрямляется и в отчаянии проводит руками по волосам.

– Я не могу решить проблемы моего двора, будучи в изгнании.

У меня дрожат руки, но я не боюсь. Мне… больно. Мой взгляд скользит по ряду гробов, и комната вокруг меня начинает качаться. Я прижимаю руку к животу и чувствую липкое тепло крови Мордеуса. И моей крови, все еще сочащейся из неглубокой раны, оставленной его кинжалом.

– И пока ты манипулировал мной, ты убивал всех этих невинных людей, потому что верил, что твоя жизнь важнее их.

Я поворачиваюсь к нему, но он даже не думает отрицать мои слова. На его лице маска покорности, его серебристые глаза блестят от печали. Нет, не печали. А того, что он хочет мне показать. Я не позволю собой манипулировать. Хватит.

Я с трудом сглатываю, но это не помогает заглушить боль в груди.

– Их всех убил ты?

– Нет, но многих, – он подходит к первому гробу и осторожно прижимает кончики пальцев к стеклу, рассматривая лежащую в нем женщину. – Слишком многих.

– Ты знаешь их имена?

– Всех до единого.

Я киваю на гроб, на котором покоятся его руки, на том, в котором лежит невеста.

– Кто это?

– Ее звали Изабель, – его голос срывается. Он поднимает голову и смотрит мне в глаза.

Я помню, как спрашивала его об Изабель – о том, кто она такая, что с ней случилось. Я помню боль в его глазах, когда он отвечал: «Она была смертной».

– Ты убил ее, – шепчу я. – Убил свою суженую.

– Да. – Трудно ненавидеть его, когда он так сломлен, но благодаря фактам это делать проще. Он не тот мужчина, каким я начинала его считать.

– Король мертв, – говорю я. Я хочу, чтобы он знал, на что я способна – что мной не так легко манипулировать или одолеть. Я сама хочу это знать.

– Я знаю.

Я вытаскиваю кинжал из ножен на бедре, но держу его в тени на ладони.

– Я убила его.

– Я знаю. Он недооценил тебя с самого начала. Но твоя мать – нет.

Я вспоминаю ее улыбку.

– Не говори о моей матери.

Мои глаза горят. Я не могу думать об этом. Последние девять лет я так злилась на нее за то, что она нас бросила. Я не могу думать о том гневе, который она не заслуживает. О том, чем она пожертвовала ради меня. Еще нет.

– Я могла бы простить тебе обман, но это? – я провожу рукой в сторону гробов. – Я всю жизнь прожила в мире, в котором считалось, что людей можно купить и использовать. Я никогда не передам корону тому, кто является частью этой проблемы.

Его челюсть дергается, когда он скользит взглядом по мне.

– Тогда ты должна воспользоваться кинжалом, который прячешь в руке, и убить меня. Потому что, пока я жив, у меня есть обязательства перед моим народом. Так что, пока я жив, я буду бороться за корону, которая сейчас у тебя на голове.

Я дрожащей рукой сжимаю кинжал. Если я убью его, это не вернет к жизни всех этих людей. Но в мире станет на одного фейри, отнимающего невинные жизни, меньше.

Я делаю шаг вперед, но он не двигается.

Он собирается драться со мной или просто позволит мне его прикончить?

Я ему доверяла.

И я предала Себастьяна. Да, я сделала это ради сестры, но и ради Финна тоже. Ради его королевства. Ради того, чтобы у него был шанс вернуть себе трон.

Я пытаюсь перехватить кинжал, чтобы правильно нанести удар, но не могу. Мои пальцы отказываются сжиматься. Поэтому я бегу. Я нахожу лестницу и бегу вверх. Выше и выше… Я чувствую, что он провожает меня взглядом, но не бежит за мной вслед. Мои легкие и ноги горят, но я поднимаюсь не только потому, что хочу оказаться снаружи. Я поднимаюсь, пока не вдыхаю свежий дневной воздух и не вижу выглядывающие из-за двери лучи солнечного света. Я выползаю на солнечный свет и падаю на ковер из сосновых иголок на поляне. Я не могу отдышаться. И дело не только в том, что сердце бешено колотится у меня в груди. И не в том, что начинают болеть укус змеи и рана в животе.

Финн предал меня, я предала Себастьяна, и все это причиняет мне невыносимую боль.

Глава 34

– Леди Абриелла, – тихо произносит Эммалин. – Миледи… вам нужно вставать.

Я пытаюсь открыть глаза, но это слишком тяжело. Я поворачиваюсь на другой бок и накрываю голову подушкой.

– Нет. Мне нужно поспать.

Эммалин пищит, и я смутно осознаю, что они с Тесс тихо переговариваются между собой. Но я снова погружаюсь в сон.

– Только что нашла ее.

– Слишком много крови.

– Найди принца.

– Бри? – голос Себастьяна. Запах кожи, соли и моря. Солнце на зеленой траве. – Бри, очнись.

Я не хочу открывать глаза. Я лежу в мягкой постели, завернувшись в одеяло. Я чувствую его запах и не помню, почему. Но я не хочу покидать это безопасное место.

– Нужно, чтобы тебя осмотрел целитель, – тихо говорит Себастьян.

Когда он говорит это, на меня обрушивается осознание. Как будто кто-то открыл занавески, впуская в комнату яркий солнечный свет. Я не хочу осознавать, что сделала. Не могу смириться с мыслью, что Себастьян меня ненавидит.

– Абриелла, открой глаза, – почему он говорит так нежно? Разве он не знает? Он проводит рукой по моей щеке. Она такая теплая и жесткая, и я наклоняю голову, когда он проводит большим пальцем по моей челюсти. – Ты до смерти меня напугала. Ты ведь это знаешь, да? Просто открой глаза, чтобы я знал, что с тобой все в порядке.

Но я не хочу открывать глаза. Я не хочу заканчивать этот сон, где он все еще заботится обо мне.

Его мягкое дыхание трепещет на моих губах, а затем его рот на моем, нежный и уговаривающий. Мое сердце сжимается.

Себастьян.

– Прости меня, – шепчу я ему в губы, наконец открывая глаза.

– Простить? – его лицо искажено тревогой, но он все еще склоняется ко мне, его глаза снова и снова изучают мое лицо.

– За то, что украла книгу. За то, что обманула тебя. Я не могла рассказать тебе о сделке с Мордеусом. Я должна была спасти Джас, – я закрываю глаза, а потом добавляю: – Прости, что доверяла Финну, когда ты предупреждал меня, что не нужно этого делать. Мне жаль. Мне очень жаль.

Матрас проминается, когда он садится на кровать рядом со мной. Он притягивает меня в свои объятия, его прикосновение и тепло приносят такое облегчение, что слезы текут по моему лицу.

– Пусть тебя осмотрит целитель, а потом ты все мне расскажешь.

Так я и делаю.

* * *

Большую часть ночи мы разговариваем. Я рассказываю ему о своей сделке с Мордеусом, о зеркале и о книге. Я рассказываю ему о тренировках с Финном и о той ночи, когда меня опоили и Прета увела меня из замка. Я рассказываю ему о короне и о том, как смогла найти лазейку в сделке. Рассказываю о катакомбах Финна и о том, какой дурой я была, когда думала, что Финн хочет мне помочь.

Себастьян слушает каждое слово без осуждения, без гнева, которого я заслуживаю. И, когда у меня заканчиваются силы – когда история закончена, и мне больше нечего сказать, когда мое тело чувствует слабость от облегчения и усталости, я позволяю ему обнять меня и засыпаю.

* * *

Я не просыпаюсь, пока свет не проникает в спальню. Себастьян все еще в постели, обнимает меня, наблюдает за мной.

– Ты вообще спал? – спрашиваю я.

Он кивает.

– Немного. Как ты?

Я сажусь в постели, протирая глаза.

– Лучше, – я изучаю его, наклонив голову. – Меня все еще немного удивляет, что ты можешь терпеть мое присутствие.

– Ты оказалась в безвыходной ситуации и сделала то, что должна была сделать, – он гладит меня по щеке тыльной стороной ладони. – Моя любовь не так непостоянна, чтобы исчезнуть из-за стресса.

Я сильнее прижимаюсь к нему.

– Что стало бы с короной, если бы я умерла, не зная, что ношу ее? Кто бы получил ее, если бы я так и не заключила узы с фейри?

– На самом деле мы не знаем, – говорит он. – Такого в моем мире еще не было. Но любой Неблагой, который обманом смог бы лишить тебя этой короны, смог бы занять Трон Теней.

– А если я заключу узы с членом Двора Солнца и передам ее ему после моей смерти?

Себастьян резко втягивает воздух, и в его глазах вспыхивает надежда. Мой Себ каким-то образом все еще хочет жить со мной после всего, что я сделала.

– На Троне Теней может сидеть только тот, в ком течет кровь Неблагих. Но любому фейри теней нужна только корона и трон. Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я не хотел, чтобы ты сюда приходила.

Он предупреждал меня. Себастьян предупреждал меня об этом мире, о Финне. А я его не послушала.

– Я столько лет злилась на свою мать, – говорю я, снова чувствуя усталость, – и начинаю верить, что она пожертвовала всем ради меня, – даже после сна мое горло болит и саднит. – Она поэтому оставила нас, да? Чтобы защитить меня?

Себастьян заправляет мне волосы за ухо.

– После того как Оберон спас тебя и передал тебе свою корону, она очень быстро поняла, что фейри всегда будут охотиться на тебя – и пытаться обманом заставить тебя отдать ее.

– Могу ли я как-нибудь… избавиться от нее? Если она мне не нужна, могу ли я как-то…

– Она связана с самой твоей жизнью и остается частью тебя до самой смерти, – он сглатывает, и я вспоминаю, как Мордеус говорил то же самое. Корона дала мне жизнь, и она связана с моей жизнью. – Твоя мать сделала единственное, что могла: она продала себя, чтобы защитить тебя. Ценой своей жизни она сумела спрятать тебя от них на семь лет. Вот почему она оставила тебя с твоим дядей Девлином. Она верила, что по прошествии этого времени ты будешь достаточно умна и сможешь перехитрить любого, кто попытается ее у тебя украсть.

– И я злилась девять лет.

– Ты не знала, – он проводит пальцами по моим волосам, изучая их неровные кончики. – Не могу поверить, что ты отдала этому гоблину все свои волосы.

Я смущенно провожу пальцами по своим коротким необузданным локонам. Я никогда не была особенно тщеславной, но мои волосы были одной из черт, которые я всегда считала красивыми.

– Уверена, теперь я не смогу конкурировать с другими девушками.

Он хватает меня за руку и сжимает кончики пальцев.

– Я отправил их домой.

– Что? Но я думала…

– Несколько недель я пытался убедить себя, что смогу это сделать. Я разговаривал с ними, танцевал и… – он вздыхает и, кажется, не хочет говорить остальное.

– Что?

– Они – не ты. И никогда не будут тобой. И мне надоело притворяться, что я могу жить с этим.

Тепло наполняет меня, и я прислоняюсь к его груди.

– Баш…

– А если ты не готова к свадьбе, моей матери придется с этим смириться.

При упоминании о королеве у меня перехватывает дыхание.

– Как она?

– Мама? Сильнее, чем кто-либо может себе представить. Никто во дворе теней не знает, что книга связана с ее жизнью. Поэтому они не использовали ее против нее.

– А что будет, если они догадаются?

Он обнимает меня за талию и зарывается носом в мои волосы, делая глубокий вдох.

– У нее лучшие целители в королевстве. Они найдут способ укрепить ее силы. А если у них не получится… – он молчит так долго, что я отстраняюсь от тепла его груди, чтобы видеть его лицо. И вижу в нем не горе, а задумчивость.

– Если не получится? – говорю я.

– Мама делала выбор, зная о его последствиях.

– А как же ты? Все-таки она твоя мать.

Он глубоко вздыхает.

– У меня было время, чтобы к этому подготовиться. И я могу только как можно лучше заботиться о ее королевстве.

– Ты кажешься мудрее своих лет, принц Ронан Себастьян. Думаю, когда придет время, ты станешь невероятным королем.

Он грустно улыбается мне, и я почти вижу в его глазах вопрос: он будет королем, но буду ли я его королевой? Я не знаю, что меня ждет дальше, и у меня нет времени на размышления. Но когда он открывает рот, то говорит о другом.

– Ты хочешь увидеть сестру?

Я резко втягиваю воздух.

– Да. А можно? Возможно ли это?

– Я попрошу своих людей подготовить портал, и утром мы сразу отправимся к Ник.

Я хмурюсь.

– Я просила Мордеуса отправить ее к магу Трифену.

– Мне нужно было найти для нее другое место, – объясняет Себастьян. – Маг Трифен не занимается благотворительностью.

Это точно.

– Уверена, Ник приютит Джас, пока она не сможет жить самостоятельно.

Он долго молчит.

– Ты говоришь так, как будто не собираешься жить с ней.

Я открываю рот, чтобы возразить, но возражений нет. Я беру его лицо в свои ладони.

– Я так сожалею обо всех тех ужасных вещах, которые наговорила о тебе и твоем народе, – я сглатываю. – Я люблю тебя, Себастьян. Я не могу жить в Фейрскейпе. Это больше не мой дом.

Он внимательно изучает мое лицо.

– А где же твой дом?

– Не уверена, что он у меня вообще есть.

Он опускает голову и нежно касается губами моих.

– Эту проблему я могу решить… если ты позволишь.

Я прижимаюсь к нему, наслаждаясь теплом его тела и успокаивающим чувством защищенности, и думаю, что могу ему это позволить.

Глава 35

После нескольких недель, проведенных в Фейри, Фейрскейп кажется мне серым и унылым. Небо, дома, трава, деревья – все стало менее живым, как будто в королевстве людей распространился какой-то серый туман.

Дом Ник совсем не изменился. Себастьян сжимает мою руку, когда мы подходим к ее квартире. Знает ли он, как меня тошнит от этих условий?

Ник встречает нас в дверях. Она хватает меня за руку и втягивает внутрь, тут же закрывая за нами дверь.

– Бри, тебя все еще ищут.

– Кто…

Горст.

Кажется, я взламывала его хранилище, чтобы добыть денег на платеж мадам Вивиас, целую жизнь назад.

– Я так за тебя волновалась. Я думала бы, что люди Горста схватили тебя, если бы они тебя еще не искали.

Она крепко обнимает меня. Она пахнет мылом и лепестками роз, совсем как я помню. Не думаю, что понимала, как сильно скучала по ней, до этого момента. Когда она отстраняется, то продолжает держать меня за плечи и оглядывает с ног до головы.

– Ты выглядишь потрясающе. Я же говорила, что и в Фейри может быть что-то хорошее.

Она переводит взгляд на Себастьяна и хмурится, а потом снова смотрит на меня. На ее лице виден вопрос: «Что он знает?»

Я с трудом сдерживаю смех. Прежде чем отправиться в королевство смертных, Себастьян наложил на себя чары и сейчас выглядит как человек. А Ник не знает, что он фейри, не говоря уже о том, что он принц Благого двора.

– Я все знаю, – тихо говорит он, и я киваю в знак подтверждения.

– Как она? – спрашиваю я.

– С ней все в порядке. Она была сильно обезвожена и не понимала, что происходит, но ей уже лучше. Маг Трифен помогал ей, пока она была у него.

– Большое тебе спасибо.

Она поворачивается к спальне.

– Сейчас она спит, но уверена, она захочет тебя увидеть, – прежде чем я успеваю возразить, она открывает дверь и впускает свет из гостиной в крошечную спальню. – Джас? Пришла твоя сестра.

Мое горло сжимается, и я шагаю вперед. Сколько раз за последние недели я просила зеркало показать мне сестру, чтобы мне было не так одиноко? Сколько раз я хотела сдаться, но ради нее продолжала двигаться вперед? Она вскакивает с кровати, я бросаюсь к ней, и мы встречаемся посреди спальни.

Джас дрожит, прижимаясь к моей груди и тихо всхлипывая.

– Я знала, что ты придешь. Знала, что ты найдешь меня.

– Прости, что это заняло столько времени, – я отстраняюсь и изучаю ее. Она выглядит по-другому – внешне, кажется, не изменилась, но видно, что ей через многое пришлось пройти. Под глазами у нее пролегли темные тени. Но с тех пор, как я видела ее в зеркале, у нее появился румянец.

– Мне столько нужно тебе рассказать.

Джас заглядывает мне через плечо.

– Себастьян, – говорит она с улыбкой. – Ты тоже помогал?

– Твоя сестра сделала все сама, – говорит он, и я слышу, как его переполняют эмоции. – Она бы сделала все, чтобы тебя спасти. Все бы ради этого отдала.

В его голосе слышна печаль. Очевидно, его сердце разбито.

Себастьян стоит рядом со мной, пока я объясняю все Джас. Я рассказываю ей, кто он и как я это узнала. Я рассказываю ей о моей сделке с Мордеусом и о моей ошибочной дружбе с изгнанным принцем и его шайкой фейри-отщепенцев. Я рассказываю ей о нашей матери, и Себастьян сжимает мою руку чуть крепче, когда я объясняю о проклятии.

И если для нее все это слишком, потому что она еще не оправилась от недель, проведенных в плену у Мордеуса, она не подает виду. Когда я заканчиваю свой рассказ, Себастьян целует меня в лоб и отпускает мою руку.

– Я оставлю вас вдвоем.

Он выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Я прижимаю ладонь к груди и смотрю, как он уходит.

– Ты ему сказала? – спрашивает Джас.

Я снова поворачиваюсь к сестре.

– Что сказала?

Ее губы растягиваются в слабой улыбке, но я вижу в приподнятых уголках ее губ слабый отголосок моей полной надежды сестры.

– Что ты в него влюблена.

Я сглатываю.

– Он знает.

Она склоняет голову набок.

– Тогда почему ты такая грустная?

Потому что я никогда не верила, что могу доверять принцу фейри – не говоря уже о двух принцах фейри. Потому что у меня наконец-то появились друзья, а потом я узнала, что они меня используют. Потому что я причинила Себастьяну боль, и мне будет трудно простить себя за это.

– Бри? – говорит она, сжимая мою руку. – В чем дело?

– Вряд ли я останусь в Элоре.

– Что? Почему? Конечно, если мы уйдем из Фейрскейпа, Горст не…

– Здесь я не буду в безопасности, пока ношу эту корону.

– Ты возвращаешься в Фейри?

Несколько недель назад я с презрением произносила название волшебного королевства, а Джас хотела туда попасть. Сейчас мы поменялись местами.

– Я буду с Себастьяном, – говорю я, стараясь, чтобы не казалось, что я пытаюсь спрятаться. – Я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы… помочь там, – я склоняю голову, а потом решаюсь посмотреть на нее. – Пойдешь с нами?

Ее глаза мгновенно расширяются. Ее страх настолько осязаем, что я почти чувствую его запах. И я не могу ее винить. Все, что она знает о Фейри, – то, что она была пленницей в Неблагом дворе.

– Бри…

– Во Двор Солнца. Там ты будешь в безопасности.

Ее руки дрожат все сильнее и сильнее, и наконец все ее тело начинает трястись от страха.

– То, что я видела в подземельях… я слышала такие ужасные вещи…

– Я тебя не заставляю, – быстро говорю я. Не хочу, чтобы из-за меня она испытывала боль. – Я так тебя люблю, – шепчу я. – Если я нужна тебе здесь, я останусь.

– Я тоже тебя люблю, – она обнимает меня. – Ты заслуживаешь счастья, Бри. Ты так долго и упорно работала. Ты делала все, чтобы защитить меня, и я не могу больше видеть, как ты жертвуешь собой ради меня.

– Но я не хочу тебя оставлять.

– Просто дай мне немного времени. Мне нужно немного побыть здесь. А когда мне станет лучше, я присоединюсь к тебе, – она пытается улыбнуться, но ее губы дрожат, и мы понимаем, что каждая из нас лжет.

– Я буду навещать тебя так часто, как только смогу, – говорю я. Но я уже знаю, что это будет не так часто, как нам обеим хотелось бы. Горячие слезы на моих щеках – лишь намек на горе, которое я испытываю, прощаясь с ней.

Раздается стук в дверь, и Ник просовывает голову в комнату.

– Бри, пора. Прости, дорогая, но нельзя, чтобы Горст нашел тебя здесь.

Я киваю, но не отрываю глаз от Джас.

– Иди, – говорит она. – Со мной все будет в порядке.

– Я буду по тебе скучать. Буду вспоминать о тебе каждый день.

– Приходи ко мне во сне, как в детстве.

Она улыбается и машет мне на прощание, но, когда Себастьян торопит меня к порталу, я вспоминаю нашу старую шутку. После того как мы переехали к дяде Девлину, Джас иногда просыпалась по утрам и благодарила меня за приключение, в которое я вовлекла ее во сне.

Интересно, это были всего лишь сны? Или я могла использовать эту часть моей силы, даже когда была ребенком и жила в королевстве людей?

Глава 36

Когда мы возвращаемся в Золотой дворец, мыслями я все еще в Фейрскейпе, с Джас.

Себастьян провожает меня в мою комнату. Когда я останавливаюсь в дверях и поворачиваюсь к нему, он внимательно смотрит на меня.

– Скоро ты снова с ней встретишься, – говорит он.

– Спасибо, Себастьян.

– Это пустяки.

– Нет, спасибо тебе… за все. За то, что поддерживал меня, когда любой другой отослал бы прочь, – я закрываю глаза. – За то, что простил меня, что я взяла книгу, и за… за то, что с пониманием отнесся к моему выбору.

Я чувствую, как его пальцы скользят по моему подбородку и волосам, и открыв глаза, вижу в его взгляде боль.

– Я люблю тебя, Абриелла. Мне важно только то, что ты сейчас здесь, со мной. Остальное мы уладим. Вместе.

Я вглядываюсь в его прекрасные глаза, в его сильные, но тонкие черты.

– Я хочу заключить с тобой узы.

Себастьян сглатывает, и его глаза расширяются.

– Ты уверена?

Я киваю. Я постоянно думаю о банши – о смерти, сидящей у меня на груди. О короне, что покоится на моей голове, о лжекороле и о принце Неблагих, который пытался меня обмануть. О принце, который был готов позволить мне умереть, чтобы у него была возможность претендовать на трон.

– В одном Мордеус был прав. Пока эта корона на моей голове, я не буду знать покоя. За ней будут охотиться – если не Финн, то кто-то другой из Неблагих. Пока мы не выясним, как безопасно от нее избавиться, узы нужны, чтобы ты мог меня защитить.

– Я думал, ты против того, чтобы люди заключали узы с фейри.

Я беру его руки в свои.

– Я доверяю тебе.

Он подносит мои руки к своим губам и целует их по два раза.

– Обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить тебе хорошую жизнь. Чтобы ты была счастлива. Чтобы тебя защитить.

* * *

Себастьян решил провести церемонию заключения уз на закате, на балконе, на который можно выйти через его покои. Мои служанки восторженно суетятся вокруг меня, пытаются уложить мои короткие, длиной до ушей, волосы и возятся с косметикой.

Когда они выносят мое платье, у меня перехватывает дыхание.

– Себастьян дал нам муслиновый макет вашей сестры. Мы сделали все, что могли. Это то, что вы хотели?

– Да, – я смотрю на тонкий, изумрудного цвета бархат и чувствую, как у меня на глаза наворачиваются слезы. Только Себастьяну могло бы прийти в голову в этот особенный вечер позволить мне надеть что-то, созданное моей сестрой. Это платье – вовсе не платье, а тот наряд, что Джас придумала для меня, чтобы я отправилась в Фейри. Тот самый, который она не закончила, потому что мадам Ви продала ее.

– Не плачьте, – говорит Тесс, вытирая мне глаза. – Иначе я тоже заплачу.

Я надеваю свободные брюки, и бархат изящными волнами струится по моей коже.

Эммалин помогает мне надеть облегающий топ с глубоким V-образным вырезом и застегивает на моей шее изумрудное ожерелье в тон.

– Также подарок принца, – говорит она.

Я закрываю глаза. Неужели все это время у него был муслиновый макет этого платья? Он приберег его для этого случая?

– Почему вы такая грустная? – спрашивает Эммалин. – Вы потрясающе выглядите.

– Я не грустная, – я делаю прерывистый вздох. – Я готова.

* * *

От вида на закат, открывающегося с балкона Себастьяна, дух захватывает. Но с мужчиной, который стоит на этом балконе, ничто не сможет сравниться.

В белой рубашке и штанах из тончайшего льна Себастьян выглядит просто великолепно. Сегодня при нем нет оружия – но в руке он держит цветок лилейника. Он нежно смотрит на меня и вставляет его мне за ухо.

– Ты такая красивая.

Я опускаю голову, чувствуя необъяснимую робость, и смотрю на него сквозь ресницы.

– Спасибо за платье. И за ожерелье.

Себастьян ведет рукой в сторону столика, предлагая мне бокал вина. Обрадовавшись, что я могу как-то успокоить нервы, я беру его.

– Я велел слугам придержать бутылку вина солнцестояния. Обычно его подают только на Лите, но раз оно так тебе понравилось… – он поднимает свой бокал и касается им моего. – За тебя, Абриелла. Заключать узы с такой невероятной женщиной – о таком я мог только мечтать.

На глаза снова наворачиваются слезы.

– И за тебя, – шепчу я. – За новое начало для нас обоих.

Мы оба осушаем наши бокалы, но, когда мы снова ставим их на стол, мои руки все еще дрожат.

Себастьян призывает на ладонь рунные камни и протягивает их мне.

Я делаю выбор не сразу: слишком хорошо понимаю, какой смысл имеет этот поступок. Я готова заключить эту связь, готова к тому, что она будет продолжаться всю мою жизнь, но все же…

Нет. Больше никаких сомнений. Никаких секретов. Я доверяю Себастьяну и должна позволить ему заключить эти узы. Так, что бы ни произошло дальше, он сможет меня защитить.

Я тянусь к продолговатому алебастровому камню – пока не передумала, – и в тот момент, когда я касаюсь его, остальные исчезают. Я поворачиваю его на ладони, чтобы изучить символ. Одна длинная, толстая линия тянется сверху вниз от самой длинной стороны камня, другая линия отходит от нее вправо, и завиток пересекает середину.

– Он красивый, – шепчу я, проводя большим пальцем по руне. Я перевожу взгляд на Себастьяна. Его взгляд прикован к камню, лицо вытянулось. – Что такое?

Он сглатывает и качает головой.

– Ничего. Все в порядке.

– Что она означает?

– Этот символ может означать горе и потерю, – он кладет свою руку поверх моей, крепко сжимая камень между нашими ладонями. – Но также – и возрождение после них. Новое начало, как ты и говорила, – он склоняет голову и касается губами моих, не выпуская наших рук.

Я смотрю на его лицо. Мне нравится, что он не торопится, что он понимает, что это значит для меня.

– Готова.

– Абриелла Кинкейд, я связываю свою жизнь с твоей. Я буду чувствовать твою радость и знать твою боль. Близко ли, далеко ли, мы всегда будем близки сердцем и связаны духом.

– Принц Ронан Себастьян, – говорю я, повторяя слова клятвы, как меня учили. – Я буду чувствовать твою радость и знать твою боль. Близко ли, далеко ли, мы всегда будем близки сердцем и связаны духом.

Он опускает голову и легко целует меня. Его рука все еще крепко сжимает мою ладонь, как будто он боится, что я отшатнусь от него.

– И все? – спрашиваю я. Я думала, что буду чувствовать себя по-другому, но ничего не изменилось.

– Это займет некоторое время, – говорит он. Он осыпает мою шею нежными поцелуями и притягивает меня ближе к себе. Это приятно. Я чувствую, как мою кожу покалывает от предвкушения. Мы целуемся, долго, пока вечерний воздух не связывает нас, словно лента.

И вот она появляется – связь. Что-то начинает щелкать, вокруг нас сверкают искры, сила перекачивается через меня к нему по бесконечной петле.

– Себастьян, – шепчу я. Руны между нашими ладонями больше нет. – Куда она пропала?

Он отодвигает в сторону зеленый бархат моего декольте и улыбается. Между нашими ладонями руны больше не было – но она появилась на моей коже.

Это напоминает мне испещренную рунами грудь Финна. Каждая из них символизирует кого-то, с кем он заключил узы? Жизни, которые он украл?

Я выкидываю эту мысль из головы. Сегодняшний вечер принадлежит только Себастьяну и мне. Нам.

– А у тебя тоже есть?

Сглотнув, он кивает и поворачивает наши соединенные руки, чтобы показать мне чернильный символ на внутренней стороне его запястья.

– Мы с тобой связаны.

Перед глазами все расплывается, колени подкашиваются.

– Кажется, мне нужно присесть.

Лицо Себастьяна бледнеет, но он берет меня за руку и ведет к креслу в своих покоях.

– Мне нужно, чтобы ты выпила это, – говорит он, вытаскивая из сумки на боку какой-то флакон.

Боль пронзает мою грудь, и легкие сжимаются.

– Себастьян, – выдыхаю я и подтягиваю колени к груди, когда меня снова пронзает вспышкой боли. – Кажется, кто-то отравил вино.

– Мне нужно, чтобы ты выпила это, – он держит меня за руку. Когда я открываю глаза, я вижу, что его красивые черты искажены беспокойством. – Я здесь, Абриелла. Я с тобой.

– Что со мной происходит?

– Это реакция на узы. Пей.

Боль пронзает меня насквозь. Губы Себастьяна шевелятся, но его слова – не более чем мелодия моей пытки. Я пытаюсь слушать его, пытаюсь сосредоточиться на чем-нибудь, кроме этой мучительной, разрывающей на части боли, но не могу. Я просто хочу спать, пока боль не пройдет.

Мир вспыхивает – сначала ярко светят лучи заходящего солнца, а потом все накрывает успокаивающая темнота забытья. Свет, тьма, свет, тьма. Меня словно просят сделать выбор: жизнь и боль или облегчение и ничто.

– Бри.

Я с трудом открываю глаза.

Себастьян прижал пузырек к моим губам.

– Ты умираешь. У нас нет другого выбора.

– Умираю? – мне всегда казалось, что смерть просто утащит меня в небытие. Я никогда не думала, что она вот так вонзит свои зазубренные когти в мою грудь. И не думала, что у меня будет шанс дать ей отпор.

– Пожалуйста, выпей. Зелье жизни – единственный способ тебя спасти, – я слышу, что он плачет, а, открыв глаза, вижу его слезы. – Хоть раз в жизни не будь такой упрямой.

Зелье жизни.

Комната идет кругом. Веки опускаются – непреодолимо, – и мне трудно оставаться в сознании. Мне хочется скользнуть в небытие. Свет или тьма. Тьма или свет. За болью слышится эхо слов Ларк.

«Когда она умрет в следующий раз, это должно произойти во время церемонии связывания уз. Иначе ей не стать королевой».

«Я вижу перед тобой три пути. В каждом из них четко слышен зов банши. Не бойся».

Я чувствую прохладу флакона на своих губах. Если я выпью, эта боль закончится? Если я не выпью, меня ждет смерть?

– Пожалуйста, – голос Себастьяна похож на хриплое рыдание. – Другого выхода нет.

Ему больно, и это чувствуется еще хуже, чем разрывающие меня когти. Я сделаю все, чтобы облегчить его боль. Поэтому я приоткрываю губы. Я пью.

Зелье шелком скользит по моему языку, и мне кажется, что сейчас я взлечу. Каждый глоток выталкивает еще один коготь из моей груди, выталкивает из меня эту боль.

– Молодец, – шепчет он. – Нужно выпить все. Вот умница.

С последним глотком когти отпускают меня. По моим венам растекается тепло. Потом оно превращается в жар, а потом…

В моих венах начинает гореть огонь. Я корчусь в его объятиях. Пожалуйста, боги, только не огонь.

Что угодно, только не огонь.

– Что происходит? – спрашивает он.

– Трансформация, – говорит незнакомый женский голос. – Превращение в фейри всегда сопровождается болью.

– Исправь это, – рычит он. – Сделай что-нибудь, избавь ее от этой агонии.

– У магии есть цена, – говорит женщина. – И у бессмертия – тоже. Она должна терпеть, иначе зелье не подействует. Она должна терпеть, иначе вы потеряете ее навсегда.

– Я здесь, – шепчет он. – Я с тобой.

Но его со мной нет. Ничто не может спасти меня от этой боли. Время мчится со скоростью света, а затем останавливается. За мгновение перед моими глазами пробегает все мое детство. Я снова как в замедленной съемке переживаю пожар. Время дразнит меня: секунды пролетают мимо, а потом снова тянутся, держа меня в плену.

Мир снова погружается во тьму. Я отталкиваюсь от сознания и погружаюсь в темноту, закутываясь в нее, словно в мягкое одеяло.

Глава 37

Звезды никогда не казались такими яркими, ночное небо никогда не было таким бархатисто-черным. Мою кожу обволакивает прохладный ночной воздух. Он ласкает мои уши и щеки, словно покрывая их самыми легкими, самыми сладкими поцелуями.

Я вижу высокого широкоплечего мужчину. Он стоит ко мне спиной и смотрит на звезды, словно тоже ищет в них ответы.

– Финн?

Когда он поворачивается ко мне, я снова поражаюсь тому, как он красив. Он одет в черную рубашку. Две верхние пуговицы расстегнуты, а мягкие кожаные штаны такие же темные, как окружающая нас ночь. В глубине сознания мелькает какая-то мысль. Она не дает мне покоя. Я не должна быть с ним, но не могу вспомнить, почему…

– Я думаю… – я оглядываюсь. Нет никакого пейзажа. Только бескрайнее ночное небо. – Это происходит на самом деле?

Я поднимаю руку и провожу пальцами по острым кончикам моих новых эльфийских ушей.

– Я умерла, – шепчу я, вспоминая.

– Ты умерла и переродилась. Сейчас ты спишь. Превращение… никогда не проходит легко. Но твоя смертная плоть боролась с ней активнее, чем у большинства людей.

Потому что я никогда не хотела быть фейри.

«Это реакция на узы».

У Себастьяна было наготове Зелье жизни. Он был готов спасти меня, когда узы закончат мое смертное существование. Но проклятие никак не затрагивало смертных, которые решили связать себя узами с Благими.

Но откуда тогда он мог знать?

Когда я пытаюсь обернуть свой разум вокруг этой мысли, она исчезает, теряясь в бесконечной темноте.

Я смотрю на себя. Я одета в зеленое платье, которое придумала Джас, но под моими босыми ногами ничего нет. Мы плывем вместе со звездами. Даже если бы отсутствие пейзажа не выдавало этого, я бы знала, что это правда, потому что я не чувствую ни гнева, ни разочарования – ничего, что я должна чувствовать по отношению к Финну. Я чувствую… умиротворение.

Он кивает, расправляет плечи и снова переводит взгляд на небо.

– Это сон. Один из лучших, что мне снился за много лет.

– Я не хочу возвращаться, – я прикусываю нижнюю губу. – Мне было так больно.

– Когда ты проснешься, боль пройдет, – его серебристые глаза выглядят печальнее, чем я когда-либо видела. – Ты счастлива?

– Я не уверена, что знаю, каково это – быть счастливой. Я давно не могла позволить себе такую роскошь.

– Теперь, чтобы понять это, у тебя есть все бессмертие.

Я оглядываю звездное ночное небо, которое, кажется, убаюкивает нас. Мы вне реальности, вне времени. Даже мои мысли в этот момент словно застыли.

– Что произошло?

– После того как ты ушла из моих катакомб, я приказал Прете доставить тебя в Золотой дворец. Я знал, что ты не пойдешь с нами, но бросить тебя истекать кровью в землях Диких фейри тоже не мог.

Финн. Это Финн вернул меня в безопасное место. Эта новость меня не удивляет.

– Я имела в виду: что произошло потом?

– Остальное ты скоро поймешь.

– Снова секреты, – говорю я, но я слишком расслаблена, чтобы слова прозвучали сердито.

– Прости… хочешь верь, хочешь нет… я не думал… – он кладет руку на затылок. – Я до последнего не хотел тебя вовлекать. Даже после того, как защита твоей матери закончилась и я знал, где тебя найти, я все равно пытался найти способ тебя не трогать. Я смотрел, как ты жила в подвале, работала в поте лица, выплачивала долги, заботилась о сестре. И искал другой выход. Отдав корону смертной, мой отец поставил меня в невероятно трудное положение.

Я обдумываю его слова. Я никогда не думала об этом с такой точки зрения. Финну нужно было думать о целом королевстве… обо всех беженцах. О детях.

– Ты ненавидишь его за это?

Его губы кривятся в подобии улыбки.

– Когда-то так и было, – он смотрит мне в глаза. – Еще до того, как мы встретились.

Я снова смотрю на звезды.

– Я думала, что у меня нет надежды, что мне больше не во что верить. Но, когда я думаю о твоем народе и лагерях… я надеюсь. И все равно верю, что ты сможешь им помочь.

Сглотнув, он закрывает свои гипнотические серебристые глаза и склоняет голову.

– Несмотря на все, что я с тобой сделал? И все, что сделал до тебя?

– Да, – я вздохнула и позволила звездам петь мне их песню. – Мне здесь нравится. Напоминает о том, что мама говорила, когда брала меня ночью на улицу.

О том, о чем я до этого момента не помнила.

– Что? – спрашивает он. – Что она говорила?

– Что вне зависимости от того, насколько все кажется безнадежным, во мне всегда теплится надежда. И вне зависимости от того, как мало во мне веры, мне всегда есть во что верить, – я поворачиваюсь к нему, и он смотрит мне в глаза. Его взгляд мягкий, рот слегка приоткрыт. – Возможно, для бессмертного это звучит глупо.

– Вовсе нет, – он с трудом сглатывает. – Пусть у тебя всегда будет звезда, Абриелла, глядя на которую ты сможешь загадывать желания. И пусть у тебя всегда будет причина верить, – с этими словами он начинает растворяться в темноте.

– Финн, подожди, – он снова материализуется передо мной. – Почему ты используешь свою магию, чтобы посещать мои сны? Как же цена?

– Ах, что же еще делать фейри теней, как не насылать глупые сновидения и жуткие кошмары, – его взгляд скользит по мне – от глаз к ключицам, вниз по платью и к босым ногам, а потом снова вверх. Он останавливается на моем запястье. Я смотрю туда же, куда смотрит он. Мой шрам пропал. Его не зачаровали, он пропал. Его отсутствие – эхо в моем сознании. Потому что это был вовсе не шрам, а метка, которая показывает, кто носит корону Неблагого двора. – Теперь, когда проклятие снято, никакую цену платить не нужно. Но мы здесь не благодаря моей силе. Я не использую свою магию.

– Тогда как?

– Ты используешь свою.

Затем он исчезает, и сон растворяется.

* * *

– Целитель сказал, что ей нужно поспать.

Кусочки головоломки кружатся в моей голове, сплетаясь и перемещаясь. Я просто не могу добраться до ответов.

– Да, но она может поспать после коронации.

– Принцу хотелось бы, чтобы она присутствовала.

Принц.

Себастьян.

То, как он неожиданно появился в моей жизни два года назад. То, как поселился по соседству и очаровал меня первой же своей улыбкой. Это произошло через семь лет после того, как ушла мама. Почти день в день.

– Это первые дни новой эпохи. Если ей суждено стать его королевой, она должна быть рядом с ним.

– Она слишком много пережила. Вряд ли она сейчас сможет проснуться. Действие зелья сказывается.

Зелье. Зелье, которое было у Себастьяна. И он почему-то знал, что оно ему понадобится.

Я чувствую, что упускаю что-то важное. Словно что-то было прямо у меня перед глазами. Но осознание проскальзывает сквозь мои пальцы вместе с ответом, который находится за пределами моего понимания.

– Она приходит в себя. Ты только посмотри, какие глаза.

– Принцесса Абриелла? – кто-то трясет меня за руку. – Принцесса, просыпайтесь. Нужно подготовить вас к коронации.

Я с трудом открываю глаза, сажусь и оглядываю комнату. Я все еще в покоях Себастьяна, но все немного изменилось.

Все стало… ярче? Четче?

– О, принцу Ронану не понравится, что он пропустил ее первый взгляд на мир глазами фейри, – Эммалин почти пищит. – Нужно, чтобы кто-то сходил за ним.

– Вы стали очень красивой фейри, миледи, – говорит Тесс.

– Как будто были рождены ею.

Фейри. Я… фейри? Я вспоминаю все в мгновение ока.

Выбор руны, произнесение клятв вместе с Себастьяном, ослабевающая боль смерти… И Зелье жизни.

– Простите, что тороплю вас, ваше высочество, но, если вы хотите успеть на коронацию принца Ронана, нам нужно срочно принять ванну.

Я умерла. Умерла.

Но почему? Откуда Себастьян знал, что у меня будет такая реакция на узы? Он знал, что узы убьют меня. Он знал, что должен сделать меня фейри или потерять навсегда.

Одна из служанок берет меня за руку и выводит из постели. Я не могу стоять ровно, ноги кажутся мне чужими. Другая служанка показывает платье.

– Вы всех очаруете, когда встанете в этом наряде рядом с новым королем.

У меня все еще кружится голова после сна. От зелья. Они несут какую-то бессмыслицу.

– Новым королем?

Дамы смеются.

– Принц Ронан, ваш Себастьян, займет сегодня трон вместе с нашей госпожой. Столько поводов радоваться.

Я закрываю глаза. В моем сне Финн сказал, что проклятие снято.

Королева мертва, и это моя вина.

Слишком многое нужно осознать.

Я снова открываю глаза и вздрагиваю. Эммалин и Тесс выглядят по-другому. Они фейри. У них заостренные уши, сияющая кожа, а на руках вытатуированы зеленые лозы.

– Вы не люди?

– Принц зачаровал нас, – говорит Эммалин. – Чтобы вам было проще.

– Но теперь мы можем быть перед вами в нашем истинном обличье, – говорит Тесс. – Почему вы такая грустная? Вы станете прекрасной королевой.

– И красивой, – добавляет Эммалин.

Почему я такая грустная? И почему они такие веселые?

– Королева Арья, – сглатываю я, – умерла, пока я спала?

Глаза Эммалин широко распахиваются, и они с Тесс обмениваются долгим взглядом, прежде чем она снова смотрит на меня.

– Нет-нет, миледи. Королева здорова. Принц Ронан садится на Трон Теней.

Я отшатываюсь назад, пока мои ноги не упираются в кровать. Я опускаюсь на матрас, качая головой. Корона Оберона должна была перейти к Себастьяну после моей смерти, но…

– Я не понимаю. Я думала, что только фейри, в чьих жилах течет королевская кровь Неблагих, могут занять Трон Теней.

– Да, миледи, – говорит Тесс. – А в Себастьяне течет и Благая, и Неблагая королевская кровь.

Эммалин кивает.

– Мы не могли говорить об этом, пока он не надел корону своего отца. Но сейчас проклятие снято. Мы можем праздновать.

– Такой радостный день, – говорит Эммалин, и все остальные слуги в комнате хором соглашаются.

Корону своего отца?

Меня охватывает гнев. Я пытаюсь осознать это, переложить куски головоломки, найти в них смысл.

– Но я думала, отец принца – король Кастан.

– Король Кастан, да упокоится его душа, вырастил мальчика, – говорит служанка позади Тесс. У нее есть рога, и ее большие голубые глаза светятся, как летнее небо. – Но принц Ронан крови Оберона. Зачатый в мире смертных во время затмения, наш принц объединяет день и ночь. Свет и тьму. Он – новый король, которого растили, чтобы объединить наши королевства.

Себастьян – Неблагой.

Он – Неблагой, и он знал, что я умру, когда заключу с ним узы.

Он знал, что мне придется выпить Зелье жизни, хотя я никогда не хотела быть фейри.

– Молитвы были услышаны, – говорит другая служанка. – Он и его мать долго и старательно искали корону его отца. А потом он нашел вас.

– Он… – я сглатываю, вспоминая, как он шептал мне обещания.

«Обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить тебе хорошую жизнь. Чтобы ты была счастлива. Чтобы тебя защитить».

Он лгал мне. Он мной манипулировал. Он позволил мне поверить, что только Финн пытался обманом заключить со мной узы, позволил поверить, что он хотел только любить меня, защищать.

– Он знал, – я говорю жестко, резко, но в моих словах нет и доли гнева, который бурлит в моей крови.

– Никто не мог об этом говорить, пока ему не вернули корону его отца, – говорит Тесс. Ее радостное выражение сменилось беспокойством. – Может быть, стоит… позвать его?

– Пора одеваться, – говорит Эммалин. Она медленно приближается ко мне, протягивая руку, как к испуганному животному. – После коронации вы с новым королем поженитесь. Вы будете прекрасной невестой и достойной королевой.

Королевой мужчины, который появился в моей жизни сразу после того, как кончилась защита моей матери. Мужчины, который годами планировал обманом заставить меня отдать ему корону Неблагого двора. Мужчины, который украл мою силу и солгал мне о своей.

Что-то в моей груди трескается, и комнату заполняет темнота. Слуги начинают кричать.

Это моя темнота.

Пусть корона у Себастьяна, эта сила – сила, которая шла от жизни Оберона, от его короны, – каким-то образом осталась со мной.

«Магия – жизнь. Жизнь – это магия».

Возможно, решив дать мне Зелье жизни, Себастьян неосознанно связал эти силы со мной.

Слуги пытаются выйти на свет. Кто-то зовет стражников, но я заглушаю их крики, окутывая их тенями.

Они ожидают, что я надену красивое платье и явлю себя миру как его королева.

Но я не хорошенькая девушка, которой можно манипулировать. Я – тьма, и сила, которая течет по моим венам, сейчас кажется сильнее, чем когда-либо. Так вот каково это – быть фейри и обладать магией.

«Магия – жизнь».

И когда комната погрузилась в темноту, а мои тени слились с ней, мне кажется, что никогда прежде я не чувствовала в себе столько жизни.

Я иду мимо паникующих слуг, мимо стражников, пытающихся вызвать свет фейри. Я прохожу мимо Риаана и королевских гвардейцев – они призывают в коридоры источники света. Я иду и смотрю, как их магия меркнет по сравнению с моей. Ярость пульсирует в моей крови, требуя возмездия.

Но… вот. Помимо ярости я чувствую что-то еще. Эмоцию, которая не принадлежит мне. Нить паники, крепнущая нить, и я понимаю, что Себастьян повернет за угол за секунду до того, как он в самом деле это делает.

Себастьян мчится по коридору, бежит ко мне. В темноте, которую я навела на дворец, я вижу, как в его серебристых волосах переливается Корона звездного света. Теперь я вижу ее отчетливее, чем когда-либо. И также вижу татуировки на его груди и шее. Десятки рун, которые я до этого не видела.

Еще чары. Еще один способ обмануть человека.

Он останавливается рядом со мной и поворачивается в темноте.

– Абриелла.

Его паника гудит у меня в крови. Он чувствует меня, но не видит. Но я его вижу. Я вижу его и чувствую. Я – тень и тьма, и я сильнее той девушки, которой он пожертвовал ради короны.

– Бри, перестань. Подними тьму. Нам нужно поговорить.

Но он меня не остановит.

Он не сможет мне помешать.

Я ухожу из Золотого дворца, взяв с собой только свою темноту и предательство, в которое теперь завернуто мое бессмертное сердце.

Благодарности

Спасибо моим друзьям-писателям. Вы вдохновили меня на этот проект – и визжали от восторга вместо того, чтобы отговаривать пробовать свои силы в новом жанре. Спасибо вам за то, что всегда подбадривали меня. Мира Лин Келли, моя лучшая подруга и верная помощница при мозговых штурмах, королева головомоек и утешений, – спасибо тебе за то, что была рядом, когда я писала эту книгу, и за то, что подавила мою неуверенность. Кэрри Энн Райан, Джефф Кеннеди, Кайла Линде, Лиза Максвелл, Меган Марч, Сойер Беннетт, Зои Йорк и все остальные, к кому я приставала, когда эта история не давала мне покоя, – спасибо вам за ваш энтузиазм. Спасибо Ронде Мерварт, которая написала отзыв на эту книгу, когда она еще была заявкой. Спасибо моим «Лодырям» – каждый день вы поражаете меня своей трудовой этикой и поддержкой. Я рада, что вы рядом со мной.

Спасибо также моим друзьям из реального мира, тем из вас, кто, возможно, понимает не все нюансы издательского дела, но все равно меня поддерживает. Особая благодарность Лизе Кун, которая имеет сомнительную честь быть моим дорогим другом и личным помощником и мастерски разбирается с моим неврозом; и Эмили Миллер – ты тоже любишь все, что связано с фейри, и я благодарна тебе за твои советы.

Спасибо моей семье: спасибо маме за то, что она волнуется, когда я работаю до посинения, и всегда дает мне отдохнуть, когда я сама себе этого не даю; моим сестрам, Деб и Ким, за то, что они переписываются со мной и «понимают меня», как никто другой; и, конечно, моим четырем старшим братьям, Эрику, Аарону, Дэнни и Джошу, которые научили меня верить в волшебных эльфов, драконов и монстров в лесу. Аарон, спасибо тебе за карту Фейри, она мне безумно нравится.

Спасибо моему агенту Дэну Манделу, который был в восторге от этой книги еще с тех пор, как она была всего лишь заявкой в электронном письме и несколькими сырыми сценами на моем жестком диске. Спасибо вам за то, что вы всегда верили в меня и мою работу.

Я благодарна Николь Скламе. Она – чудесный редактор! Каждая ее редакторская заметка находила такой отклик с моим видением этой истории. Она помогла мне сделать эту книгу такой, какой я хотела ее видеть, и такой, которой я могу гордиться. Мне посчастливилось работать со всей командой «HMH Books for Young Readers», в частности с Габриэллой Эббейт, Эмилией Родс, Хелен Сикрист, Андреа Миллер, Самантой Бертшманн, Надей Альмахди, Тарой Шанахан, Маргарет Розвиц, Эрикой Уэст, Ребеккой Спрингер, Максин Бартоу и Романи Раут. Спасибо вам за все, что вы делаете!

Огромное спасибо всем моим читателям! Тем, кто читает мои романы: пока я с энтузиазмом работала над этим проектом, вам приходилось читать меньше книг в год, чем обычно. Спасибо вам за бесконечный энтузиазм, с которым вы относились ко всему, что я выкладывала. Ваша поддержка – честь для меня. Спасибо всем блогерам и ранним рецензентам, которые поверили в эту книгу. Я ценю ваше время, а ваши прекрасные сообщения придавали мне сил – капс и восклицательные знаки дают мне жизнь!

Наконец, и это самое главное, я хочу поблагодарить моего мужа Брайана и моих детей Джека и Мэри. Брайан, моя опора и поддержка, мой голос разума, мой тестовый слушатель, спасибо тебе за поддержку, которую ты оказываешь при работе над каждой книгой и при бесконечных взлетах и падениях в этой карьере. Кажется, я горы могу свернуть, когда ты рядом. А Джеку и Мэри, самым крутым ребятам на свете, спасибо за то, что напомнили мне, что я больше, чем писатель. Когда-то я верила, что лучшее, что есть во мне, останется в моих книгах. Но теперь я знаю, что на самом деле лучшее, что есть во мне, перешло к вам.

Примечания

1

Ле́дник – помещение для складирования скоропортящихся пищевых продуктов, в котором охлаждение производится при помощи льда.

2

Музыка ветра – связка мелких предметов (металлы, дерево, пластик, стекло и т. д.), издающие перезвон при дуновении ветра.

Content

Лекси Райан
Эти лживые клятвы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Благодарности

Примечания