Виктор Крыс

Механикус-практикус

Глава 1. Ночь воспоминаний. Все, что я знаю

− Кто я? — яростно кричал я на свое отражение в зеркале. Мои губы дрожали от страха и усталости, и я решился сказать то слово, которое не знал ни один горожанин, и твёрдым голосом с нескрываемой угрозой я потребовал ответа. — Кто я, блять?!

Но некому было мне ответить, в комнате был лишь я, моё отражение в зеркале и тьма, что неотрывно смотрела на меня. Она то точно знала ответ на мой вопрос, но она никогда не ответит мне.

Вокруг меня ожесточено бесновалась тьма, тени, плясавшие на стенах моей спальни, словно нападали на свет, что шёл от маленькой самодельной свечи в моей руке, что нещадно чадила, обжигая своим дымом мои глаза, заставляя их слезиться. Тьма разрывала и пожирала любое светлое пятно в комнате, она сожрала бы и меня если бы могла, но это не было в ее силах, и языки тьмы, плясавшие в комнате, лишь облизывали меня, кидая тень на мое усталое лицо.

Тусклый свет от маленькой свечи отражался от мутного зеркала, в которое я внимательно вглядывался, и от меня не скрылось то, что тени, словно живые, не дают свету попасть на мою кровать. Простая деревянная кровать словно жертвенное ложе притягивала мой взгляд, она пугала меня и в тоже время сладостно, беззвучно звала лечь на её перину и забыться сном, что для меня было сравнимо с самоубийством. Я вновь всмотрелся в свое отражение в зеркале, в простоватое лицо пятнадцатилетнего мальчишки, серые, безжизненные глаза. Темные круги под глазами от недосыпа не красили меня, как и слипшиеся от пота серые волосы, в которых уже виднелась седина. И это в пятнадцать лет. Я смотрел на себя с ужасом и страхом, постоянно поглядывая на кровать, понимая, что мне скоро придется лечь на неё.

− Я Джон Камора, — уверенно проговорил я своему отражению, и мое дыхание затрепало пламя свечи. Тьма сгустилась вокруг, а мои губы задрожали, произнося слова, которые я повторял каждый раз когда ложился спать. — Я Джонни? Камора?

Но отражение не ответило мне, пламя на огарке потухло и единственный источник света в комнате пропал. Тьма поглотила меня. И лишь тусклый свет от луны, что пробивался сквозь закрытые ветхие ставни, скупо освещал комнату.

В лунном свете даже собственное отражение казалось мне чужим, на меня словно смотрел бледный мертвец, а не мое отражение. И я решил вновь задать ему свой жизненно важный вопрос, на который не мог ответить никто в городе и, возможно, во всем мире.

− Кто я? — мои губы дрожали, мне было плевать на всех сейчас, я хотел знать то, что все вокруг знали, но я этого был лишен, и вновь я тихо произнес свой вопрос, но иными словами. — Кто я, блять?!

Незнакомое этому миру слово разорвало тишину, как молния пронзает тьму в ночном небе, заставив на мгновение замереть все вокруг, так и мое слово заставило мир дрожать от напряжения. Но, несмотря на это, отражение в зеркале мне так и не ответило, продолжая смотреть на меня своим серым, мертвым взглядом. Печально вздохнув я повернулся к кровати, измученно улыбнулся ей и, подобрав с пола измятый коробок спичек, вновь зажег свою свечу, и испытывающе посмотрел на свое отражение и несмелую улыбку, что появилась на моих губах. И страх вновь захватил мою душу, а руки задрожали от нахлынувших воспоминаний.

Я прекрасно знал, кто будет меня ждать в зеркале когда я вновь открою глаза после сна, и это будет уже не моё отражение. Ведь за мной придут Они.

− Не сейчас, — тихо приказал я себе не вспоминать о тех, кто приходит за мной каждую ночь. — Не сейчас, Джонни, не сейчас, не думай о них…

Настали уже третьи сутки без сна, больше всего на свете я хотел уснуть и больше не проснуться. И было наплевать уже на то что мне снится, и кто или что приходит за мной, мне каждый раз перед сном хотелось умереть. Но там, в соседней комнате, сопя маленьким носиком и обнимая сшитого из разноцветного тряпья мною медведя, спит она, моя маленькая сестрёнка, как она себя называет, и без меня она будет горько плакать.

И лишь это останавливало меня от того, чтобы разбить зеркало и окровавленным осколком стекла дрожащими пальцам перерезать себе вены, залив кровать кровью. Вот тогда я наконец смогу уснуть, сладким, вечным сном без сновидений, и больше никогда не просыпаться и не мучатся, но пока у меня есть Она я буду жить. Ведь мне есть для кого жить, есть та, что будет плакать над моим телом.

И сейчас главное понять кто я, и это уничтожит все мои проблемы, даже те, о которых я без страха не могу и подумать.

−На вопрос кто я могу ответить лишь только я, — тихо и несмело проговорил я и мое дыхание вновь затрепало пламя свечи. — Ответ в моей памяти, только в моей.

Я не помнил ничего из того, что помнит каждый ребенок, мне неведомо кто моя мать, я не знаю что такое радость от подарков на свои дни рождения. Я не знал своего имени, я не знал ничего, и даже девочка, что назвалась моей сестрой, казалась абсолютна чужой. Имя казалось чужим, фамилия и даже отражение в зеркале не были моими, и мне сложно было поверить что я подросток, я должен был быть иным, но вот каким должен быть настоящий я?

Сев на пол и скрестив ноги я поставил свечу перед собой, и взглянув в последний раз на свое отражение закрыл глаза. Ответ мог крыться в моей памяти и я умел погружаться в то, что я проживал либо видел так, что казалось будто проживаю вновь и вновь события моей жизни. И надо было начать с первого, очень неприятного воспоминания, и волевым усилием, я заставил себя вспомнить.

Вспышка света ослепила меня, а голове послышался щелчок:

Меня охватило бессилие и я начал задыхаться, я попытался вновь открыть глаза, но уже растворился в своей памяти

Легкие пылали, а холодные руки уже не могли двигаться, далеко вверху в синеве виднелся багряный свет заката. Тонуть было страшно, но в то же время спокойствие царило в моей душе. Я чувствовал как сдавливает меня на глубине, как поток морской воды взяв меня в свои холодные объятия желал забрать меня навсегда в свои глубины, унести с собой все, что было у меня, и вот мое сердце делает свой последний удар. Мой разум потух в уверенности, что мои глаза не откроются больше никогда. И именно в тот момент я знал кто я, вода словно очистила мою память, я умер, закрыв глаза раз и навсегда.

Но судьба решила иначе, я закрыл глаза чтобы, когда вновь их открыть, увидеть перед собой холодные, серые, каменные стены, а под собой ощутить солому. Я знал на чем лежу, я понимал что передо мной стены, сделанные именно из скального камня прибрежной зоны моря, и даже чьи-то слова, что доносились до меня из-за двери, были понятны. Но вот мое имя, возраст и кто я мне было неизвестно. Я хотел закричать от ужаса, но бессилие сковало меня, биение сердца и частое дыхание это все, на что я был способен.

− Я потерял себя, — осенила меня простая мысль в голове и принесла с собой вопрос. — Кто я, кто я такой?!

В голове все кричал один и тот же вопрос, он бился в моей голове так ясно и так громко, что сводил меня с ума.

А голоса, что недавно звучали еле слышимо, вдруг стали четче, словно источник этих звуков приблизился ко мне. И я, пытаясь отвлечься, начал к ним прислушиваться ведь они говорили обо мне.

− Джек, спасенному не место в тюрьме, — проговорил спокойный голос мужчины. − Его место в приюте, в палате для заболевших.

− Директор Кенс Герато, если вы ко мне обращаетесь бесцеремонно, по имени, при исполнении мною должностных полномочий, отвечу вам так же, не церемонясь, как и главе госпиталя, — с ленцой проговорил грубый, властный голос. — Мне плевать на то, что ты там думаешь, но пока этот пацан не скажет, где затонул корабль, он не покинет стен моего форта!

− Уважаемый начальник порта, Брамс, я, Кенс Герато, официально уведомляю вас, что сообщу кланам, весьма заинтересованным в поисках выживших после кораблекрушения, о том, что вы удерживаете одного из их членов, — сухо проговорил твердый голос, в котором слышались стальные нотки несгибаемой воли. — И подвергаете их человека опасности, не дав мне заняться его лечением и восстановлением.

− Подожди, Кенс, мы же столько дружим, парень точно не клановый! — удивленно и несколько испуганно проговорил один из беседующих, что всего мгновение назад упивался своей властью. — Ты желаешь мне смерти?

− Нет, Джек, я желаю, чтобы твои мозги наконец заработали, — четко проговорил Директор Кенс. — Когда после таких бурь, после стольких дней как авангард торговых кораблей покинул порт и внезапно погиб в шторме, разве когда-нибудь спасался кто-то, не состоящий в клане? Я не помню ни единого случая, чтобы после подобного шторма и спустя столько дней как торговый корабль погиб где-то в море выжил кто-то, кто не принадлежит к клану. Кто из простых людей способен на это, Джек?

− Он из прислуги, на нем нет никаких украшений кроме медальона, — практически потухшим голосом проговорил начальник порта. — На его руке нет клейма, лишь шрам в виде креста, он не клановый.

− Ты сам-то веришь в свои слова? − с усмешкой спросил Кенс.

− Нет, — хмуро ответил ему Бранс. — Может добить его? Как думаешь?

− Бранс, ты совсем одурел от страха? — закричал Кенс и я услышал звонкий, словно хлыст, удар. — Ты кому посмел об этом сказать? Я же тебя сейчас прикончу!

− Лучше ты, чем клановые, — сдавленно и без эмоций проговорил Бранс. — Ведь на докладе метеорологической службы, на основании которого порт города Гано выпустил караван кораблей, стоит моя подпись. Там были тысячи клановых, и тот мальчишка, что сейчас в камере, единственный выживший. Он может помочь в поисках.

− Мальчика доставь ко мне в приют, — устало проговорил Кенс. — А к тому времени, когда прибудут клановые ищейки, ты будешь жить в моем доме со своей семьей. Сегодня вечером жду тебя и Агнес вместе с малюткой Сири. Когда-то меня боялись кланы, настало время им вновь вспомнить о старом чистильщике.

− Спасибо, Кенс, — практически неслышно проговорил Бранс.− Спасибо, я этого не забуду.

− Поживем увидим, насколько коротка у тебя память, Бранс, — рассмеялся Кенс и совсем рядом со мной скрипнул тяжелый засов.

А я за эти минуты бодрствования так вымотался что вновь начал проваливаться в спасительный сон, слабость овладела мной и я закрыл глаза. Всего мгновение спустя я ощутил, как меня скручивает судорога и как все тело начинает пылать, а в голове начали звучать чужие голоса. Чужие крики заглушали даже мои мысли и создавали нестерпимый гул, а затем перед моими глазами развернулся новый мир, в котором кипело сражение не на жизнь, а на смерть.

Оглушающий щелчок в голове словно переключил во мне что-то и вдруг я начал проживать чужую жизнь от первого до последнего вздоха.

Вокруг полыхал огонь, напротив меня махая дубиной стоял огромный варвар в волчьей шкуре, от которого несло гнилью. Трое воинов в шкурах, что пришли с ним, уже лежали у моих ног, хрипя и визжа от боли, истекая кровью. Но мне было плевать на их крики и на воина, что скалился своими гнилыми зубами. Я смотрел за его спину, где полыхал мой дом, а рядом с ним замерли изломанные дубиной тела моих родных. Это привлекало мой взгляд больше чем варвар.

− Я не успел, − проносилось в моей голове. − Если бы я быстрее бежал с поля…

Варвар не стал медлить и с глухим рыком бросился на меня, его тяжелая дубина одним ударом могла оборвать мою жизнь. Но в моей руке был мой верный гладий, шаг в сторону, один короткий взмах и тело варвара пронеслось мимо меня, а голова с оскаленными, гнилыми, черными зубами упала у моих ног. В его застывших глазах полыхал огонь догорающего дома. Моего дома.

− Пора возвращаться в легион, мирная жизнь не для меня, — с хрипотой проговорил я, в последний раз взглянув на тела своих близких, и пошел на шум к домам других ветеранов, таких же, как и я.

Эти звери не смогли нанести мне ни единой раны, но внутри все так пылало, что хотелось напороться на меч или дубину и умереть, даже копье Ахилла не нанесло мне столько боли.

− Легион моя семья, — произнес я слова, что раньше казались мне усмешкой, но теперь я верил в это.

Стрела беззвучно вылетела из темноты и вонзилась мне в грудь, а на свет от горящих домов вышла женщина в белой волчьей шкуре, и уже натягивала тетиву со следующей стрелой, целясь мне в грудь. Я уже несся на неё, чувствуя, как силы покидают меня, но шестой легион не убивал женщин. Рукоять гладия ударила в висок ведьмы, что попыталась меня убить, и упал на колени у лучницы в белой шкуре, чувствуя как мое тело немеет. И похоже что это не потеря крови, а яд.

Страх, скорбь и боль затмили разум и меня вновь поглотила тьма. Я даже обрадовался этой передышке, но моя радость была коротка: в конце тоннеля вновь забрезжил свет.

Щелчок в голове, оповестил меня о смене реальности:

− Вставай, Гриша! — меня затрясли за плечи. Когда я открыл глаза то увидел Ваньку, подносчика снарядов.− Гриша, всех накрыло, уходим!

− Орудие не брошу, — схватив его за бушлат я ожесточенно кричал ему в лицо. — Тащи снаряд, я заряжаю! Не пустим танки! Быстрее, рядовой! Кто если не мы?!

− Есть, — испуганно проговорил совсем молодой парнишка и убежал бурча себе под нос. — Никто кроме нас, никто….

Огромная пушка, рядом с которой я стоял, выглядела пугающе: около неё взорвался снаряд и три изуродованных тела подтверждали что мне ещё повезло. Когда, обнимая словно ребенка, Ванька принес тяжеленный снаряд, я уже навел прицел на один из танков, что шли прямо на нас, беспрестанно стреляя по окопам. Позади танков шла пехота. Выстрел оглушил, меня, но вдали я увидел горящий танк, и вражеская пехота остановилась в страхе. Выстрел за выстрелом, я забирал жизни врага и сохранял жизни тех, кто сейчас сидит в окопах позади меня. Земля вокруг была изрезана снарядами, которые так и не попали в мое орудие.

− Последний остался, — проговорил Ванька, когда мы зарядили сорокапятку.

− Тащи его, — хмуро проговорил я.

Выстрел орудия вновь оглушил меня, а где-то в паре метров позади меня попал снаряд из танка, но я всё же подбил один из пары танков, что ровно шли в мою сторону.

− Ваня, бронебойный снаряд! Ваня! — кричал я, а когда оглянулся, увидел что в трех метрах от меня лежит тело парня, разорванное пополам, а к его груди был прижат снаряд. Ноги его были в метрах шести от тела, я молча взял снаряд с его груди, посмотрев в последний раз на лицо напарника, что не успел даже закрыть глаза.

Снаряд улетел точно в цель и еще один из танков запылал, я устало оперся на пушку, смотря как подо мной скапливается лужа крови. Это конец…

Щелчок в голове снова возвестил меня о том, что реальность вновь решила измениться до неузнаваемости.

Меня затрясли за плечи, я подумал, что это Ваня пытается меня разбудить, что он не умер, но когда я вновь открыл глаза то увидел вдалеке, на горизонте, синее море, сам я сидел на плетеном кресле-качалке, а за руку меня трясла маленькая девочка.

− Братик Джо, очнись, братик Джо! — кричала она, а я не мог выговорить ни слова.

− Тера, не тряси его. — послышался за моей спиной строгий голос Кенса.

− Но брат говорил, что не бросит меня. — Слезы брызнули из глаз черноволосой девочки в сером платьице. — Он обещал, клятвенно, он обещал не бросать меня. Он выздоровеет!

− Такое иногда бывает, Тера. Не все переживают плен моря, — тихо проговорил мужской, легко узнаваемый, хриплый голос, и я увидел, как Кенс подходит к девочке, что называла меня братом. — Боюсь, он уже не вернется, Тера, его разум остался там, в океане, бродить по морским волнам.

Этот высокий, покрытый татуировками, седой мужчина в серой одежде взял на руки Теру, и успокаивающе улыбнулся ей. Девочка же уткнулась ему в плечо и тихо, беззвучно заплакала, как могут только дети, чисто и от всего сердца. Ладонь Кенса гладила голову девочки, и тут меня пронзила мысль. Да, тело не слушается меня, но язык пусть лишь слегка, но ворочался. И это не чужая девочка, если она зовет меня братом, то значит это моя сестра!

− М, тхх, т! — Меня трясло, я вцепился в подлокотники кресла пальцами, я мычал что было сил, но все никак не мог произнести хотя-бы одно слово. — Т… врйт… кх те!

− Он хочет нам что-то сказать? — удивленно проговорил Кенс и его шрам на лице искривился, а татуировки словно задвигались по его телу. — Давай, сынок, скажи, ну же!

− Джо! — воскликнула девочка, спрыгнув с рук Кенса, и подбежала ко мне.

− Т… те… Тера! — Я даже приподнялся с кресла от переизбытка чувств и оперся на свои слабые ноги, и язык наконец мне подчинился.

— Тера, я вернулся!

Ручки маленькой девочки потянулись ко мне, а в моих глазах вдруг все потемнело. Я увидел, как пугается Тера, как искривляется лицо Кенса и почувствовал как из носа потекло что-то горячее. Я вытер свой нос, увидел как кровь стекает по руке и начал падать.

Когда я вновь открыл глаза, уже наступила ночь, и в эту ночь ко мне пришли они…

− Нет! — вынырнув из воспоминаний, вскрикнул я и вновь посмотрел на себя в зеркале, а затем на свечу в своих руках. − Только не этой ночью, о них я подумаю завтра.

Окунуться обратно в воспоминания было сложно, страх опять сжал мое сердце, но я все же смог начать пролистывать свою скудную память вновь, но уже не так подробно.

Восстановление было тяжелым, но директор приюта для осиротевших детей хорошо ко мне относился и помогал чем мог. Его приют в небольшом портовом городе принимал под свою крышу детей моряков, что сгинули в бескрайнем море. Существовал этот приют благодаря пожертвованиям торговых морских компаний и капитанов кораблей. Здесь нашли себе дом не только дети, но и женщины, их мамы, практически бесплатно. Пока не найдут нового мужа или не встанут на ноги чтобы не зависеть от приюта и не стать нищей просящей или самой дешевой портовой шлюхой. Но случалось и так, что вдовы оставались не только без мужей, но и детей. Хвори и болезни не редкость, особенно для маленьких детей, и, как бы это не звучало страшно, но у вдов был выход. Редкий год в приюте проходил без того, чтобы обезумевшая от утери женщина не сбросилась бы со скалы.

Для всех сирот и вдов, что потеряли всё, были открыты двери дома Кенса. Доктора, пирата, убийцы и, как он сам любил говорить, «путешественника, которому приют нужен больше, чем детям, которых он опекает».

Но этот старый, по годам, но не по внешности директор приюта, не был никогда простым путешественником. Однажды я спросил у него что означает слово чистильщик. Кенс усмехнулся и, сев на кресло-качалку, посмотрел вдаль моря и начал свой неспешный рассказ. Он удовлетворил мое любопытство, и рассказал не как ребенку, а как тому, что должен знать о существовании убийц, что могут оборвать жизнь кланового. Он сам был ничейным ребёнком с первых его воспоминаний, нищий, никому не нужный в портовом городе. В самом начале он был карманником, потом грабителем, а когда ему загрозила виселица и на руках зазвенели кандалы ему предложили вступить в отряд зачистки от особо опасных воинов, как на поле боя, так и в городах. В таких отрядах на пенсию уходят через три года, так как больше мало кто может выжить, юнцы же в большинстве своем умирают на первой же чистке. Кенс тридцать лет был чистильщиком и двадцать из них он сам и был тем отрядом. Один воин и есть отряд, и он убивал клановых, самых опасных существ в этом мире. Но пять лет назад он отошел от дел, купил дом подальше от своей страны и создал приют. Он еще сорок лет назад сам с собой заключил пари, что если провалит хотя бы одно задание по ликвидации, но сможет выжить, то уйдет на пенсию. И долгие годы, хитростью, меткостью, смелостью, и даже явной отмороженностью он всегда выполнял задания. Пока однажды не провалил простой заказ, и причиной провала была девушка, имени которой он не знал, тогда она лишь сказала что из клана Камор. И пощадила его, показав тем что ему явно пора на пенсию, он слишком стар, для не кланового, простого человека. Его время на поле битвы прошло и на следующий день легенда чистильщиков ушел на покой. И в тот вечер после рассказа Кенс не сказал больше ни единого слова, поглощенный своими мыслями, вглядываясь в сине зеленые дали моря, до самого утра оставшись на кресле качалке на веранде.

Кенс не был добряком, он был строг как к себе, так и окружающим, заставлял меня бегать голыми ногами по берегу моря и каждый день растягивал мое тело, заставляя все суставы хрустеть и плавиться от боли, но не смотря на боль мне нравился этот чистильщик на пенсии. Он рассказывал мне о тех вещах, о которых не знали другие дети, к тому же это именно он поставил в моих документах фамилию Камора, но когда я заговорил с ним на эту тему он лишь ухмыльнулся, сказав, что я так и не понял, даже после двух месяцев до сих пор.

− Я знаю лишь клан Камор, и если вы являетесь его членами и клан узнает, у кого их дети… — Лицо Кенса перекосило от смешанных чувств. — Да, пути богов не ведомы никому. Ха-ха-ха, но ты Джонни Камора! Кто мог бы подумать! Но твой клан Камор, не Каморос и тем более не Камора. Запомни, это три абсолютно разных фамилии, не вздумай их путать, не то когда встретишь Камор они оторвут тебе яйца и забьют их в глотку если перепутаешь.

Кенс рассказал мне что когда-то в прошлом он воевал против одной девушки с такой же фамилией, но она явно не наша родственница, ведь она была из клана Камор, а на моем кулоне было четко написано «Камора». И тогда я понял почему он мне рассказал ту историю, пока я не знал свою фамилию он хотел увидеть мою реакцию на имя клана, но так и не заметил ничего кроме полного безразличия к клану Камор. Да и моя сестренка, хотя и мало что знала в силу своего возраста, но сразу сказала, что она Каморас, грозно насупившись. По словам малютки я Камора, а она Каморас, как и её папа, а мама была Камор, просто Камор, хотя до папы носила иную фамилию, а вот какую девочка уже не знает.

Я не помнил ничего из прошлого и не смог ничего вразумительного объяснить по поводу этой путаницы как бы ни пытался. Я так и не смог понять почему Тера столь твердо говорит что она Каморас, а не Камор или Камора. А это был важный момент, но, как сказал Кенс, скоро эта путаница выяснится. Через две семидневки прибудут наши возможные родственники или поисковые группы. Вести о спасенных детях уже отправили в ближайший центральный город этих земель, где есть как голубиная почта, так и связь с городами, у которых есть иные более совершенные виды связи.

Между тем я постепенно восстанавливался, помогал другим детям с повседневными обязанностями, мыл пол, носил воду, готовил и постоянно нянчился с Терой. Все это время я пытался понять кто я и разобраться в себе, так сам для себя был загадкой. И однажды, когда я бежал по берегу моря, меня вдруг осенило, что я начал постепенно изменять темп биения своего сердца, и то как я бегу, мое дыхание становилось ровным, и все это было словно музыка с особым тактом. В голове сама собой возникла мысль, или скорее ответ на то, что происходит: так бегут марафон во время тренировок особых отрядов для захода в тыл врага во время сражений. Легионер проявлял себя часто, и даже не он сам, не его разум, а его опыт, и он словно незримый наставник помогал мне, порой практически неуловимо. Особенно ярко он проявил себя на второй день после моего пробуждения, да так, что я немного напугался этому вмешательству.

Иногда у меня происходили стычки с местными детьми, благодаря которым я понял, что мои кошмары после пробуждения, о которых я боялся кому-либо сказать, не были так бесполезны, как казалось в начале. Здесь избивание палкой было в порядке вещей, так сказать, отголосок времен до появления револьверов и ружей. Да и сейчас сабля в умелых руках все еще была страшным оружием, особенно если речь идет о клановом воине.

Ребята решили поставить на место зазнавшегося больного, что работает меньше них, и их не волновало, что я даже передвигался с трудом, опираясь на палку. Для них я был чужим, а чужого надо гнобить, просто потому что он не свой. Внезапная вспышка гнева произошла, когда они решили побить меня после очередной короткой брани, и начали бестолково махать своими палками. Я покрепче сжал в своей руке палку, которую приспособил для переноски ведер с водой и именно это вывело из себя других обитателей приюта, и в этот момент в моей голове возник недавний сон легионера, где он тренировался с коротким копьем, пилумом. Подростки обступив меня кричали что-то про урода, и что я сейчас получу за свои забавы, но я их практически не слышал.

− За легион, — проговорил в моей голове знакомый грубый голос, а палка скрипнула от сжавшей ее руки.

Тогда, в своем первом сне, я отрубил гладиусом голову, но так делают либо мастера, которых в легионе было лишь двое, либо новички. Дело гладиуса колоть, разрывать плоть и в месиво превращать внутренние органы. Пилум же был тем, что могло спасти твою жизнь. Если длины гладиуса не хватало в дело шло короткое копьё. В моей голове как будто что-то щелкнуло, эмоции ушли на задний план, а разум стал холоден и чист.

Первый здоровый парень, на голову выше меня, понесся в мою сторону пытаясь нанести боковой удар длинной, толстой палкой что выглядела как длинный меч. Я спокойно взирал на моего противника и с ухмылкой ждал его приближения на дистанцию удара.

Палка в моих руках мгновенно стала опасным оружием, один удар − один пораженный противник, я двигался словно машина, разя так, словно сражался всю жизнь. Несколько мгновений и трое пацанов плакали, валяясь на полу. Не знаю как я не убил их, бил я точно, по внутренним органам, и если бы не слабость, что ощущалась до сих пор в моих руках, казалось что я проткнул бы их своей палкой.

Но я вернулся к навыкам Легионера на следующий день после наказания, которое устроил мне Кенс, он подумал что это во мне проснулись навыки, которым меня учили в клане, заставил меня извиниться за излишнюю жестокость перед ним, как перед главным этого приюта, когда все побитые были за его спиной, и, попросив больше не калечить его детей, отправил спать, даже не накричав и не подняв на меня руку. А я на рассвете, так и не поспав, вновь попытался повторить то, что делал во время драки, и тогда стало ясно что все, чему я научился в снах, в реальности необходимо развивать и постоянно тренировать, так как навык терялся, а знания того, как надо наносить удары, становились все туманнее. И поэтому теперь каждое утро я тренировал то, что считал полезным, ну, или как говорили все вокруг меня, я дурью маялся. Так казалось всем, на деле же я изучал искусство владения гладиусом и пилумом, про которые здесь, похоже, никто не знал. А вот вечера у меня были заняты более приятными делами в отличии от утренней пробежки, оттачивания ударов и дневной работы.

Как оказалось я умел читать, в то время как в приюте тех, кто мог читать, было всего трое. Кенс, домоправительница Мария и я сам, и это при том, что читать Марию учил сам Кенс. Да и если честно, Домоправительница читать могла лишь по слогам и очень медленно. А то, как я быстро и легко читал книги было сравнимо с Кенсом, и тот постоянно улыбался слушая как я читаю, ведь для него это было еще одним подтверждением что я клановый. И он спас своего друга от мучительной смерти, которая могла коснуться и его семьи, клановые не простили бы потерю одного из своих людей, что чудом выжил в кораблекрушении.

Немного посомневавшись, Кенс разрешил мне брать книги из его личной библиотеки для Теры, которая иногда ночью плакала и сквозь сон звала папу и маму. Кенс считал, что это успокоит малышку и, возможно, подстегнет мою память к восстановлению, поэтому он сам подбирал мне нужные книги.

И я читал Тере о дальних странах, где живут невиданные звери, о существовании которых даже не верилось. Так я прочитал о животных, что были размером с целый корабль, о тех, что могли летать без крыльев, и тех, за которыми не мог угнаться даже всадник, и что они были самыми опасными зверями на далеком, восточном континенте. Но все же интереснее всего мне было читать о кланах, где люди отличались от всех остальных не только своей родословной, но и тем, что было даровано им богами. В дальних странах были человеческие ульи, населенные только клановыми людьми, и те страны развились не только технически, но и морально до не виданных высот, а у нас, в землях, где я сейчас находился, клановые редки, что несомненно было благом. Ведь клановые отличались от простого люда так же, как курица отличается от орла, что парит в вышине и не против полакомиться глупой птицей, что мнит себя самой-самой.

− А мы не из клана? — сонливо вдруг спросила Тера, когда уже засыпала.

− Не знаю, я не помню — как обычно ответил я, так как знал о мире даже меньше чем трехлетняя девочка, что назвала меня братом и которую я лишь час назад впервые начал называть сестренкой.

− Ты остановился, продолжай читать, − насупилась малышка в своей кроватки в отдельной комнатке, где и я спал в уголке.

Стул подо мной скрипнул и я, перевернув страницу, продолжил читать записи, написанные то ли коком, то ли ученым, на пусть и толстой, но все же тетради. Она была сшита из десятков разных страниц, что явно побывали в огне, и только часть листов смогли спасти и объединить в одну толстую тетрадь.

− И когда грозный враг быстрее стрелы встанет на вашем пути, значит это что пришла пора вспомнить о мире мертвых, — начал я читать довольно страшную историю для маленькой девочки, но та лишь замерла, слушая статью "о клановом люде и их видах".

Одни были быстры, словно ветер, и могли обогнать лошадь и пробежать сотни миль в день, в бою они были быстрее обычного человека настолько, что простые воины даже не успевали понять что они умерли когда им перерезали глотку. Есть слухи что есть воины, которые быстрее пули, выпущенной из револьвера.

И нет ничего страшнее чем Скорый с револьверами или иным дальним оружием в руках, ибо он бьет без промаха и очень быстро, и при этом в него невероятно сложно попасть. Были среди клановых и силачи, не быстрые, не умные, но их опасность была в живучести и той силе в руках и ногах, что изумляла во времена мечей и копий. Силачи и сейчас, во время револьвера, непревзойденные воины, но все же они утратили свое звание Богов войны с появлением огнестрельного оружия. Эти два класса не имели каких-то исключительных черт, и клановый мог выглядеть как угодно, так быстрый Скорый мог быть толстяком, а силач оказаться тощим юношей или хрупкой, нежной девушкой. Были и довольно странные записи, которые я не понял, о людях, что могли ходить по воде и по воздуху, люди, чье слово могло заставить целый город подчиниться им. Как говорили записи одного путешественника, это были самые редкие и опасные клановые, которых он повстречал в своих путешествиях. Ведь они мнили себя богами. И их отношение к остальным людям было не лучшим.

К моему несчастью в книжке сохранилось всего лишь пара листов о клановых и понятная информация была только про два класса одаренных богами людей.

Узнал я из этой книги и то, что фамилия это второе имя, дающееся роду или семье за заслуги перед правительством, царем или императором. У миллионов людей их попросту нет, и само наличие фамилии являлось тем, что возвышало человека на голову над теми, кому она не могла быть присвоена.

И вот так, дочитав книгу и увидев как маленькая девочка сопит своим маленьким носиком я поправил одеяльце, и кладя книгу на маленький столик сам лег на свою койку у окна, но ночью я не смыкал глаз. Только не когда в комнате Тера, я боялся за неё даже больше чем за себя.

В отличии от ночи днем жизнь шла спокойным руслом. После первых сновидений я боялся уснуть, нет, я не трус, но теперь мой страх иного порядка. Я слушал истории Кенса о том, что мне даже повезло, что я потерял всего лишь память, а не свой разум. Я не сошел с ума, как нередко случалось с прошедшими через бурю, ведь с таким, особенно с буйными, разговор короткий.

Небольшой толчок со скалы во время отлива и сумасшедший умирал от падения на острые камни не мучаясь. Наверное… А прилив заберет тело и не оставит от сошедшего с ума и следа. К моему счастью Кенс произнося такие страшные слова не смотрел на мое лицо, он был занят моими документы, иначе он мог бы что-то заподозрить. Ведь разговоры о сумасшедших меня пугали, я боялся что всё, что я вижу ночью и после нее это всего лишь первая ступень, ведущая к настоящему безумию. Мои сны после этого стали моей тайной, а о том, что происходило после пробуждения, я старался и сам не думать. И вот уже два месяца как я спал раз в три дня, а мое замученное состояние никого особо не волновало кроме Кенса. Но он так и не увидел как круги под глазами стали для меня обыденностью, ведь после моей второй тройки дней без сна он уехал по делам в другой порт, где была семья одного из погибших моряков. В скором времени как Кенс покинул приют к нам приехали Они.

Карета, запряжённая четырьмя лошадьми, подъехала к приюту практически бесшумно, за каретой на разномастных лошадях следовали четверо стрелков, с плохенькими, местами покрытыми ржавчиной, потертыми, но все же ружьями. Вид всадников не внушал доверия, но и на бандитов они вроде не были похожи.

А в тот момент когда всадники спустились с лошадей, из кареты вышла вся в черном дама с прикрытым вуалью в знак траура лицом, позади которой следовал огромный мужчина в серой шляпе и простом, но добротно сшитом костюме. На его груде полыхала на солнце толстая металлическая пластина, заменяющее ему нагрудную броню.

Я сразу понял, что это за нами, больше не за кем было приезжать так пафосно, подобные этим гостям люди не посещают приют, и поспешил сообщить домоправительнице Марии о гостях. Когда я вышел в коридор из кабинета домоправительницы мимо меня прошествовала дама в пышном черном платье. Она, как и следующий за ней огромный мужчина с бакенбардами, лишь скользнула по мне безразличным взглядом. А я вот рассмотрел их очень внимательно и тщательно, Гриша приходил ко мне прошлой ночью и чуть не довел меня до икоты от напряжения и страха. Больше он не был командиром сорокапятки, он занимал иную должность, теперь он воевал на невидимом фронте, как любил он повторять, и я немного подчерпнул у него навыков наблюдательности. И так как он снился мне прошлой ночью, эта профессиональная особенность сейчас была очень остра. На правой щиколотке женщины, сокрытый черной тканью платья, находился револьвер в кобуре для скрытого ношения, а ее печальное лицо было словно вырезано из серого камня, лицо убийцы, не боявшейся замарать черные перчатки на руках, в которых были спрятаны две заостренные спицы, и они вероятно отравлены.

Мужчина же не скрывал свое оружие: два блестящих, огромных револьвера чудовищного калибра покоились в его кобурах на бедрах, но я не увидел на них особых потёртостей от частого применения, они были словно новые. А вот два ножа с затертыми до блеска рукоятками, раскрывали в носящем металлический нагрудник мужчине воина преимущественно ближнего боя. Под ним скрипели доски приюта, а в некоторых местах он пригибался, придерживая свою широкополую серую шляпу. И это происходило там, где я мог до нависающей с потолка балки допрыгнуть и еле-еле коснуться пальцами. Воин был тяжел, но это были мышцы, а не полнота, и если принимать во внимание что он больше опирается на ножевой бой чем на револьверы, то я даже боюсь представить как он хорош в контактном бою. Но главное из всех моих наблюдений, это то что, по лицам этих двух я понял, что, не смотря на то, что моя внешность сильно выделялась среди остальных детей, они меня не узнали.

Через две минуты, как эта странная парочка зашла в кабинет домоправительницы, Мария выглянула из-за двери и позвала меня с Терой внутрь.

На столе в небольшом кабинете была целая кипа бумаг, и когда я зашел Мария уже отправила за начальником нашего порта, Брансом, одного из старших мальчишек с устной просьбой прибыть в приют для оформления бумаг по выдаче Камора и Каморос родственникам. Огромный воин с женщиной сидели на стульях у дальней стены, стул под здоровяком постоянно поскрипывал, не рассчитанный на такой вес. На меня с Терой женщина смотрела очень внимательно и постоянно поглядывала на своего сопровождающего, а вот сам воин с золотой печаткой на руке по-доброму нам улыбнулся.

− Я Мэрилин Пенс, в девичестве Мэрилин Камор, — холодно проговорила брюнетка лет тридцати пяти, привстав и слегка наклонив голову в сторону Теры. — Я предпоследняя ваша родственница, троюродная сестра вашего отца, Диро Каморос.

− Я Пэнс, Грегори Пэнс, — сняв шляпу проговорил здоровяк и я увидел насколько он стар. Ему было за сорок пять, но он был все еще в прекрасной физической форме, а в его голосе чувствовалась власть. — Я обеспечиваю правопорядок в городке Гердо северной части Корта, федерации Стаун.

− Мы вышлем письмо вашей бабушке Агне Каморос когда прибудем в Гердо, — заговорила Мэрилин, когда Пенс замолчал, а все это время Мария тихо сидела и внимательно слушала. — Я не видела Агне с момента моей свадьбы десять лет назад, а ты, Тера родилась четыре года назад, когда Диро убыл за океан, в Человеческий улей, обучаться. Я тебя даже не узнала в коридоре, Джонни. И, я смотрю что ты тоже не можешь вспомнить меня ни…

− Джонни, неужели ты и правда не помнишь своего дядюшку Пенса? — заворачивая рукав, удивленно проговорил Грегор. На его оголенной руке виднелась татуировка в виде сердца, и когда он сжимал и разжимал кулак то сердце словно пульсировало. — Когда тебе было пять лет ты так смеялся на свадьбе, а я обещал написать на сердце твое имя, когда мы встретимся вновь на рождении моих детей! Неужели ты не помнишь?

− Не помню. — Я был поражен тем, что они знают меня, а мое сердце даже не дрогнуло. Я всё же верил что интуиция мне подскажет, но, видно, я и правда потерял себя. — Простите, я не помню вас.

− Все хорошо, Джонни, у нас будет время познакомится заново. — тихо сдерживая слезы проговорила Мэрилин и положила свою руку на огромную ладонь Грэгора, и он сжал её в качестве поддержки своей жены в нелегкий для неё момент. — Мы вот уже как десять лет ждем появления своих детей, но у нас все не выходило….

− Но теперь у нас и сын и дочка, как мы и мечтали, — грустно улыбнулся Пэнс мне и Тере успокаивая свою жену. — Мы не заменим ваших папу и маму, но у нас вам точно будет лучше, чем в приюте.

− Мы хотели бы уехать вечером, — обратилась внезапно Мэрилин к Марии.

− Без директора нашего приюта я не могу отпустить детей, — твердо проговорила Мария, испуганно посматривая на Грегори.

− Вечером по реке Карти будет проходить Дизельход, — твёрдо проговорил Пэнс. — Следующий будет только через две недели, а мне уже через пять дней нужно в городе. Все документы мы вам предоставили, так в чем же проблема, мисс Мария? Любой начальник вашего городка сможет решить этот вопрос, ведь так гласит закон этих краев об опекунстве?

− Эх, вы правы, сэр Грэгори, — устало вздохнула Мария смотря на кипу документов, которые она прочитать то может с трудом, а тут надо еще по каталогу проверить каждую печать и подпись на них. — Господин управляющий порта, Бранс Зигд, будет решать когда вы уедите и смогу ли я вам отдать детей.

− Хорошо, что все решаемо — выдохнула с улыбкой Мэрилин, сверкнув на Пэнса своими зелеными глазами, и великан повинуясь молчаливой просьбе своей жены, надев свою шляпу, встал со скрипящего стула.

− Покажите мне приют? — спросил Пэнс у меня и Теры.

− Пошли, дядя Пэнс, я покажу самую большую, злую лужу, что забрала маму и папу, — хмуро проговорила Тера, молчавшая до этого, и, смело обхватив палец здоровяка, что еле умещался в её руке, повела его за собой, а я последовал за ними. Я не мог себе позволить оставить свою сестренку наедине с незнакомым громилой.

Бранс проверил всю документацию, сверил печати и лично передал нас опекуну и опекунше, а уже вечером я с Терой отправились к огромной реке, где нас ждал Дизельход. Всю ночь карета без устали двигалась по пыльным дорогам, а всадники проверяли дорогу, так как здесь могли поджидать свою добычу бандиты. Но Пенс меня успокоил словами, что бандитам очень повезет, если они с ним не встретится. И вот во тьме, перед самой зарей, мы увидели огромную широкую реку где, как мне показалось, возле берега отдыхало чудовище.

Не корабль, а огромный металлический монстр, что в своем нутре перевозил тысячи людей и тонны груза. И он курсировал по реке в одну сторону месяц, а в другую сторону шел уже другой дизельход. В него мы погрузились вместе с лошадями, и в отличие от многих людей мы имели билеты, показав которые сразу же пошли в предоставленные нам каюты.

На рассвете дизельход ожил, взревев моторами в своем чреве так, что перепугал всех кто был на нем. Лошади испуганно ржали, а люди нервно оглядывались по сторонам, и пока пароход не разогнался дрожь его сердца, что двигало огромную тушу железного гиганта, отдавалось дрожью внутри нас. Из труб корабля вначале лился нескончаемым потоком черный дым, а затем начали появляться языки пламени и дизельход резко ускорился, рванул с места так, словно его пнули.

А вдали, прямо на пристань выскочил всадник на лошади, он был один и что-то кричал, но мы его не слышали из-за грохота дизеля нашего металлического монстра. Он даже выстрелил из своего револьвера вверх, привлекая к себе внимания тех кто, стоял на корме, где сейчас стоял и я с Мэрилин и Пенсом, держа на руках Теру.

− Это Кенс!− закричал я с Терой одновременно.

− Как жаль, что директор не успел с вами попрощаться, — печально вздохнула Мэрилин.

− Жаль, что я не поблагодарил его лично за заботу о вас, но я все же оставил сотню золотых приюту, а это немалые деньги, — проговорил Пенс, по-отечески положив мне свою огромную ладонь на плечо. — Джон, что ты почти всегда молчишь?

Здоровяк по-доброму мне улыбнулся, его рука крепко держала мое плечо, и я улыбнулся ему в ответ.

− Мне просто нечего сказать, Грегори, потому и молчу, — вежливо проговорил я, стараясь не выдать ни единой мышцей или интонацией желание отгрызть ему руку. Вся моя душа и сердце кричали, что он должен умереть, жестко и с мучениями.

− Запомни, Джонни, когда называешь моего мужа по имени, перед именем произноси уважительное слово сэр, — с едкой улыбкой проговорила та, что еще два часа назад была образцом доброты, а теперь блеснув зеленой глаз стала … − А меня зови мамой либо мэм. Тебе это понятно, Джонни?

− Да, мэм, — холодно проговорил я, чувствуя как огромная ладонь до боли сжимает мое плечо.

− Мы будем прекрасной семьей, — проговорил Пенс и хотел сказать еще что-то, но и Тера решила сказать свое слово.

− Эти па и ма долго не проживут, — неразборчиво пробурчала себе под нос малышка, уткнувшись в мою грудь, и между нами воцарилось молчание, а Грегори наконец убрал руку с моего плеча.

***

Два месяца моей осознанной жизни пролетели словно один день, но это время так и не развеяло мое скрытое негативное отношение к Грегори и Мэрилин Пенс. Я надеялся, что пока мы плыли по реке на огромном Дизельходе, директор Кенс найдет нас, но у него не было ни единого шанса, а все потому что мы поплыли в совершенно другой город дальше по реке на целых пять дней от места, где мы должны были по идее высадиться. А затем еще три дня бешеной скачки до города Лука, и, как мне излишне подробно объяснили мои новоявленные родственнички, наши умершие мама и папа бежали с чужбины, где на них объявили охоту и таким хитрым ходом, обманув Кенси и всех остальных, наши опекуны сбили со следа возможных преследователей. А в подтверждение своих слов, чтобы доказать что скоро я увижусь со своими ближайшими родственниками, дали мне подержать в руках письмо бабушке, Агне Каморос. Без адреса, но с приставкой «в клан Каморос». Опекуны меня считали если не слабоумным, то очень наивным из-за потери памяти, а я и не старался их в этом переубеждать. Но сложно быть наивным после подробных снов с Гришей, что теперь появлялся в кожаной куртке с маузером наперевес, которому не раз и не два пришлось распутывать сложнейшие разведывательные сети врага.

За два месяца проживания под одной крышей с родственничками многое случилось, но самым первым и поразительным событием стало преображение семьи Пенсов.

Со временем слетели маски моих опекунов, которые они носили пока мы не добрались до города Лука. Мэрилин, что все время с момента нашего знакомства вела себя как аристократка, оказалась управляющей дома развлекательного характера. Единственного места для утех на недели пути в любую сторону света, в том доме было все, чего мог пожелать простой люд, охрана и рабочие из караванов, что шли по тракту рядом с городом. Азартные игры, веселящие порошки и разные травы, девушки, торгующие собой ради куска хлеба, выпивка и даже еда, с которой во всем городе были большие проблемы. Ну а Пенс был кем-то вроде законника, блюдил, правда не за законом, а за тем, чтобы другие бандиты не трогали местных и не претендовали на этот небольшой городок у тракта, соединяющий горы и степи, переходящие в пустыни.

По этому тракту ходили караваны, которые после гор или же перед ними делали у нас стоянку и, конечно же, посещали азартный дом, от которого все денежки шли в карман четы Пенсов. И в обычное время этот город был золотым местом, деньги текли рекой, но в этот год голод пришел в эти места. Прошлый урожай почти весь продали, а этот не растет: засуха убила посевы. Резать скот уже было бессмысленно, ведь купить его, когда жалкие посевы созреют, не получится, на недели пути у всех соседних поселений те же проблемы с погодой. И потому горожане ждут холодов, с которыми придут дожди, чтобы посадить другие культуры, тогда зима еще может пройти сыто, если, конечно, отощавшая скотина, что лениво жует сухую траву, не сдохнет до первых дождей. Впрочем у Пенсов все не так мрачно, деньги с караванов собирать получается как и раньше. Запас топлива и любых запчастей в подвале дома Пенсов оплачивается караванами, даже если этот запас не требуется. Большинство огромных телег караванов тянут машины с огромными колесами, и компании кланов неплохо платят за безопасную стоянку и возможность спокойно заняться ремонтом. В караванах есть и кони, что тянут повозки, и их всегда перековывают перед горами, чтобы облегчить путь. И после, когда кони спускаются с гор, перековка также требуется, ибо после подобных переходов порой случаются различные неприятности, что также неплохо отражается на кармане местного кузнеца, который отдает часть денег Грегори, а остальное он, как и многие горожане, просаживает в доме у Мэрилин. Замкнутый круг, и я видел что даже здесь, на отшибе цивилизации, Пенсы отхватили жирный кусок пирога, и делиться они ни с кем не собираются.

Жить у Пенсов не было прямо уж невыносимо, я ожидал что будет хуже, но пока все было относительно спокойно.

Нас не били и даже первый месяц заботились, но это было до первого письма Агне. Затем все внезапно изменилось, на кухне появился мешок с плохим подгнившим зерном, зараженный плесенью, а я все чаще стал замечать, что Пенс порой посматривает на меня с каким-то странным, потаенным интересом. Мэрилин и вовсе перестала скрывать от нас свои вредные пристрастия и часто курила трубку, после которой сидела за столом с глупой, счастливой улыбкой либо бегала от своих галлюцинаций по дому, а когда её всё же отпускало возвращалась в дом утех. Какое-то время наши опекуны, даже после первого письма, жили в доме, в то время Мэрилин вдруг загорелась идеей, что Тера должна называть ее мамой, но сестренка была непререкаема, мама у неё, как и отец, была лишь одна, а Мэрилин для нее тетя, в лучшем случае. А Пэнс постоянно предлагал мне сходить в дом Мэрилин и стать мужчиной, но работающие там девушки, которых я видел, выглядели нелицеприятно, потасканные и какие-то больные на вид. А знания Гриши прямо указывали на то, что лучше бы мне даже не касаться дверей этого дома утех. И я постоянно мыл руки, как свои, так и Теры, надеясь что мы не заболеем подобными хворями.

Но это было до того как нашей предполагаемой бабушке Агне отослали второе письмо, две седмицы назад, после этого ни Пенс, ни его жена не появлялись в доме долгое время. Еда, одежда и вся работа по дому, как и сама Тера, теперь были на мне, а есть кашу из подгнившего зерна было совсем паршиво. Когда сестренка не могла уснуть из-за болевшего животика, а меня тошнило уже третий день, я осознал простую вещь − чтобы выжить мне необходимо действовать.

И жизнь потихоньку начала налаживаться. Причиной тому, что у нас каждый день было рагу из кролика и даже сладкие булочка для Теры, был, конечно, я. И сон, что приснился когда меня вечером в очередной раз стошнило кашей, которую есть было невозможно даже после тщательной промывки и варки с тремя сменами воды. Так, перед сном посмотрев на малышку, я сел у зеркала и всмотревшись в свое отражение, пожелал чтобы мне приснилось то, что помогло бы нам выжить. И тогда пришел в мой сон Он.

Лесник, так я назвал человека из сна. В уже почтенном возрасте он прошел большую войну как снайпер, сослуживцы звали его просто − Дедом. Он редко когда промахивался и был человеком с трудным, жестким характером, и метким он был не от хорошей жизни, просто в детстве он узнал что такое голод. И в течении пятнадцати лет, начиная с десятилетнего возраста, был кормильцем своей семьи. В десять лет, зимой, когда в доме осталась одна курица и две горсти зерна он понял что семья не доживет до весны, и тогда сказал маме что он уходит в лес. Горькие слезы потекли из глаз тощей мамы, ей уже было не важно почему все так случилось, её сын ушел в лес умирать, но парень, что ушел умирать замерзая в лесу, не сдавался. На утро у крыльца его дома лежало две куропатки, а через два дня щука длиною с человека. Из покосившегося сарая пропали деревянные сани и топор. Ему было десять когда он выгнал в медведя из берлоги, а через день пошел охотиться на злого хозяина тайги с рогатиной и топором. Он использовал не грубую силу, а свои мозги и веревку с десятком острых кольев. И когда он вернулся домой, его семья больше не голодала, весной он сам запрягся в соху и тянул ее, пока мама с сёстрами управляли сохой. А в деревне, в которой их семью не любили, тихо поговаривали, что он стал хозяином Тайги, лес принял его, и после увиденного я и сам в это поверил, и проснувшись старался применить его навыки. И пусть пока мне попадались лишь кролики, но я больше не страшился встретить более опасного чем кролика зверя в лесу. Встретится медведь или волк и ему придется убраться с моей дороги, иначе он станет моим обедом, третьего не дано.

В этом небольшом городе я был чужаком, помощи ждать было неоткуда и потому я занялся охотой. Странная болезнь местных, пришедшая с голодом, меня пугала. Но те люди, с которыми я торговал, говорили, что свежее мясо залог здоровья. Я лично видел, как дочка булочника, моего основного покупателя мяса, с удовольствием ела даже сырое мясо. С жадностью грызя с свежую ножку кролика и чуть ли не рыча на меня и своего отца, а алая кровь стекала по её подбородку. Горожанам не хватало каких-то веществ, что были в свежей дичи, и мои кролики в этом городе быстро заинтересовали горожан.

В городе хватало охотников, в голодную пору их становилось еще больше, но искусных, занимающихся этим ремеслом многие годы, среди них не было, да еще и ярая охота в начале засухи вынудила животных уйти. И так лучшим для меня выбором из дичи стали кролики, которые в лесу были практически невидимы и настолько редко попадлись на глаза, что охотникам бывало и за три дня не удавалось поймать в ловушку или же подстрелить хотя-бы одного кролика. Я же был почти каждый день с добычей, но у других людей нет тех снов, что снятся мне, не знаю уж хорошо это ли же нет. Мне часто снился лесник из незнакомого леса, и знания этого хозяина Тайги оказались бесценны в лесу. Но в лесу все равно было не безопасно, там скрывался иной зверь, зверь в человеческом обличье, что охотился на людей. В основном на мальчиков моего возраста, и за последние два месяца нашли уже троих. Изрезанных на куски, и как говорят местные сплетницы, их перед смертью или же после пользовали как женщину. Дети пропадали и раньше, но в основном из караванов, что ехали по тракту, и это происходит уже несколько лет, но местным было плевать на чужих детей, ведь раньше зверь не трогал местных, до недавнего времени. Пару недель назад пропал парень, у которого недавно умерла мать, он стал первым, кого похитили из местных, но на его смерть никто не обратил внимания, все считали он все равно умер бы от голода. Однако это было только начало…

Но вот мои воспоминания обрываются. Голова уже не могла соображать, я слишком хотел спать. Страх больше не сковывал меня, в этот момент все мои мысли занимала кровать.

− Все, больше не могу, — проговорил я устало, уставившись в зеркало и гася пламя свечи. — Пора спать.

Покрывалом, что сорвал с кровати, я аккуратно застелил зеркало, и пошел к кровати. Как только моя голова коснулась подушки и глаза закрылись, унося меня в новый сон, как и всегда обжигая болью перед тем, как я вновь открою глаза и увижу уже иной мир чужими глазами.

Привычный щелчок в голове и я открыл глаза.

Вокруг была тишина и тьма. Я лежал в грязи, а моя спина болела так, что я был на грани чтобы не кануть в небытие. В голове, разрывая мой разум, бушевали собственные мысли, не давая мне потерять сознание.

− Вставай! Вставай, самурай, твой город горит! — кричал мой же голос. — Пока жива госпожа, должен жить и ты. Умрет она — сделаешь харакири. Но после мести. После мести! Вставай, самурай!

Боль в спине была нестерпимой, но я медленно встал опираясь на меч и подбадривая себя. Я слышал как за моей спиной приближаются предатели, и каждого из них я знаю по шагу. Ну ничего, успокоил я себя, теперь посмотрим насколько хорошо они умеют орудовать мечом.

− Индиз! — воскликнула Хияси, бледная девушка лет тринадцати в грязной юкате, дочь умершего господина. За её спиной была видна река, где полыхал мой родной город. В нем я родился, жил и, как надеялся, умру, но в старости, в окружении своей семьи и учеников. В отражении лужи у ног я увидел хмурого, бледного воина с крестовидным шрамом на щеке, в кимоно и с двумя мечами на поясе. В его спине торчали две стрелы.

− Стоять за моей спиной! — приказал я, кинув после мгновения размышлений еще два слова. — Пожалуйста, госпожа!

Развернувшись и одним движением правой руки вытащив меч из ножен, я увидел как ко мне приближаются двое воинов с луками, явно не ожидавшие что я встану после двух отравленных стрел. Левая рука коснулась пояса и один за другим сюрикены полетели в полет. Лучники упали в высокую траву без криков, умерев мгновенно. Яд применял и я. Я плохой самурай, редко чту Кодекс Чести, но я всегда готов к худшему. Уж лучше быть плохим самураем, но живым, чем мертвым и благородным. Нет, я не сломаюсь, я ко всему готов и сегодня я не готов умирать. Их было пятеро. Пятеро личных телохранителей моего господина наконец начали приближаться ко мне, даже не взглянув на тела лучших лучников в империи, Со и До.

− Ну давай, покажите какие вы в бою, самураи, — улыбнулся я, покрепче сжав рукоять меча. Хе, сколько бы врагов не пало, я рубить их не устану!

Первый взмах меча с моей стороны и один из предателей упал в траву без руки.

Я крутился как ураган, накопив ярость во время резни в замке я выплескивал ее сейчас в бою. Нет, честь на поле боя я не потеряю, и в всполохах горящего города я разил как никогда, меч сиял словно налившись огнем и напившись крови, он будто стал орудием синигами. Когда к предателям подошло подкрепление трое уже валялись на траве, истекая кровью.

− Еще восемь воинов, — ухмыльнулся я, смотря на подоспевших воинов в доспехах. В меня вновь полетела стрела, но на этот раз меч отразил её, а сюрикен рассек горло дурака, что посмел стоять на месте, лишь упрощая мне метание сюрикена.

— Вас слишком мало для меня! — рассмеялся я, заметив как побледнели лица воинов.

Сколько бы их не пало я не устану рубить мечом, никогда не устану. Они кричали, натыкались на мой меч и умирали, а я был холоден и сосредоточен, и лишь когда напротив меня остался Кендзо, я вновь заговорил.

− Посмотри на меня тварь! — закричал я изо всех сил. — Я кровавый аватар, я говорил тебе что вы умрете пойдя за мной и лучше бы ты поверил мне. Послушай меня, кусок дерьма, ты меня не сломишь, ты лучше всех знаешь кто я. Ты можешь уйти, беги, дурак!

− Нет, она должна умереть, − ответил мне предатель и ринулся в бой.

− Дурак, — тихо ответил я ему и сделал три шага.

Первый в сторону, второй вперед и третий назад. Меч Кензо пролетел в волоске от моих глаз, а затем уже я взмахнул снизу вверх, рассекая Кензо от живота до самих волос на лбу. Позади всхлипнула госпожа, а я, все еще находясь в боевом трансе, повернулся к ней.

− Пошли, — сухо проговорил я, продолжив идти по той тропе, по которой мы шли пять минут назад. — До восхода мы должны оказаться в горах.

− Мой будущий муж будет управляться мечем не хуже тебя, — вдруг сказала идущая позади меня.

− Нет, − сказал я, улыбнувшись мысли о том, что она даже не спросила о стрелах. Или слишком глупа, или же знает, что пока не пройдет действие яда их нельзя выдергивать, иначе меня ждет смерть. Уж лучше я потерплю боль.

— Запомните, госпожа, раз и навсегда. Таких как я нет и не будет рождено на этой земле, я последний мастер летящего меча. Мое мастерство некому передать, троих своих учеников я убил при тебе. За десять лет они так и не смогли даже правильно брать меч в свои руки.

− Ты найдёшь ученика, — тихо проговорила госпожа позади, а у меня начало мутнеть в глазах. Яд и многочисленные раны все-таки начали брать свое. Я попытался нащупать рукоять меча, но мне это не удалось, и прежде чем тьма охватила меня, я услышал её слова. — Я тебе обещаю, Индзи.

Щелчок в голове был оглушителен.

От знакомого, дурного предчувствия глаза открылись внезапно и передо мной предстала моя комната, залитая серебристым светом. Вокруг моей кровати столпились десятки человекоподобных, будто волосатых теней. Их длинные руки касались моего тела, судороги не давали мне даже шанса пошевелиться, я видел, как они открывали свои темные рты чтобы впиться в меня. Но теперь моя воля крепка, им не сломить меня, мгновение мучений и вот я смог вздохнуть, через боль, через силу, маленький, живительный вздох, не давший умереть от удушья. И вот волосатые тени начали истончаться, а серебристый свет, что всегда приходил с ними, пропал. Меня трясло, сегодня они практически начали меня пожирать и едва не унесли к своему хозяину, но в этот раз не смотря на животный страх, охвативший меня, я должен был сделать то, чего желал еще до того как уснул. Ноги еле слушались, но я все же смог сделать несколько несмелых шагов, несмотря на то, что судороги еще не отпустили меня. Покрывало слетело с зеркала. Как и всегда там стоял Он. В черноте виднелось белое, серебристое и худое существо, чем-то похожее на обнаженного человека, от чего оно казалось еще страшнее, и сейчас оно тянуло ко мне свои когтистые лапы.

− Послушай меня, мразь, беги, пока можешь, — положив ладонь на холодное стекло тихо проговорил я, всматриваясь в черные глаза твари. — Тебе меня не сломить, когда-нибудь я сам прийду к тебе, и тогда ты будешь жалеть что не послушал меня. Я заставлю тебя страдать.

Тварь не ответила мне, продолжая пускать зеленоватую слюну из своего беззубого рта.

Первые лучи солнца наконец упали на зеркало и как и всегда белесый пропал, а меня начало потряхивать от ужаса. Я помню как он скреб когтями зеркало, когда волосатые тени подхватили меня в первую ночь в приюте, а одна из тварей держала зеркало в своих руках. Белесый скреб зеркало изнутри, сходя с ума от той близости момента, когда я наконец приближусь к зеркалу и попаду в его лапы. Сейчас я сам коснулся зеркала и не знаю почему, но он не смог ничего сделать. Я устал бояться, я устал страшиться ночей, я желаю бороться за свою жизнь, и готов сражаться не только с белесым, но и со всем миром за свою жизнь, за свое счастье.

− Пора на охоту, — вздохнул я одеваясь. — И если в лесу я встречу зверя, то я буду последним мальчиком, на которого он нападет.

Глава 2. Не все так однозначно в жизни моей…

Лесная тропинка петляла под ногами, грозя оборваться у какого-нибудь оврага, но я этого не страшился и все время ускорялся, пытаясь обогнать ветер и при этом стараясь производить как можно меньше шума. Первые десять минут я несся по лесу не переводя дух, словно за мной гнались волки, хотевшие меня сожрать, и я бежал пугая мелких птиц, что еще не проснулись, заставляя их взмывать в воздух. Как только тропа выпрямилась я ускорил свой бешеный забег до первых ловушек, надеясь, что я и на этот раз не зря потратил паршивое зерно, которое невозможно есть людям, но, как оказалось, в самый раз подходит кроликам. Лес еще спал, заря только-только начиналась, окрашивая в алый верхушки деревьев, а природа делала свои первые вздохи, отходя ото сна. Вот и первая птичка защебетала, а вдали, в небесной синеве послышался клекот горного, каменного орла, а под ногами стелился утренний туман.

− Есть! − радостно выкрикнул я, увидев, что удавка сработала. На проволоке висел кролик, пусть небольшой, но все же очень дорогой, свежее мясо очень ценится в городе.

Смахнув пот со лба и убрав добычу в вещевой мешок, я понесся дальше по тропинке, по которой я вот уже пятый день носился как угорелый. Второй полянки в тысяче шагов от меня я достиг за пару минут, и вновь воскликнул: еще один, на этот раз довольно упитанный кролик был спрятан в вещмешок. В моей душе больше не было тьмы после пробуждения, и я даже улыбался, понимая, что день начался очень хорошо, даже не смотря на то, что я спокойно проспал всю ночь, а не бродил по лесу в поисках новой полянки, через которую проходит тропа зверей. Сегодня я уже выполнил свой план и если мое утреннее везение продлится, то, возможно, сегодня я наконец-то смогу воплотить в жизнь то, чего не получалось уже много дней.

Впереди весело журчал большой ручей, который местные горожане гордо называли рекой, но сейчас повсюду царила засуха и эта речка очень сильно обмельчала. А как по мне, после тех полноводных рек, что я видел, это был всего лишь большой ручей, что впадал в горную реку, в которой водилась рыба, но ловилась она всего лишь раз в году, во время нереста, так думали местные. Они просто не умели ловить рыбу, и не думая о том, что рыба заходит в этот ручей из бурных потоков реки в мель, погреться или отдохнуть. И гиблое дело гоняться за нею по воде, пугливая она и очень сильная, но Лесник из снов подсказал мне простую истину: если ты не можешь поймать рыбу, пусть она поймается сама.

На берегу небольшой речки в кустах лежала лопата, чистая, протертая травой, но уже настолько ненавистная что смотреть на неё было невозможно, печально на неё взглянув я разделся и пошел к речке. С каждым шагом я все глубже погружался в ледяную воду, все глубже и глубже, чтобы поднять со дна свою корзину, сплетенную бессонной ночью, мне нужно было окунуться по самую шею. И меня терзала мрачная перспектива что если корзина, которая уже как неделю пустая, вновь окажется без единой рыбы, мне придётся опять углублять омут и замерзнуть так, что весь день будет знобить, ведь попытки поймать рыбу я не оставлю. Я видел позапрошлой ночью как в омуте, который я вырыл, плескалось несколько крупных рыбин, и их чешуя блестела в лунном свете как серебро. Но как только сделаешь к ним хоть шаг они тут же уплывут, а плотину строить бесполезно, станет чуть теплее и поток воды в этой речушке усилится из-за тающих ледяных вершин близлежащих гор, и поток воды снесет любую плотину.

И вот настал тот момент, когда вода начала обжигать мою шею ледяным холодом, руки нащупали скользкие прутья корзины и тут же я почувствовал мощный толчок по стенкам корзины, который заставил мое сердце пропустить удар. Я что есть сил рванул корзину вверх вместе с большими камнями внутри и с ошарашенными глазами увидел горящую на рассвете чешую словно жидкий метал, радужными цветами озаренную рыбу размером с мою руку по самый локоть.

− Да! Да! Да! — шептал я, боясь кричать, и изо всех сил потащил свою ловушку с добычей к берегу, сходя с ума от одной мысли. — Я смог ее поймать, завтрак, меня ждет вкуснейший завтрак! Уха! Ура-а! Ха-ха-ха-ха! Я поймал!

Я кричал не помня себя, меня полностью захватил успех, но все же я быстро вспомнил что это тайное место и потому быстро успокоился и замолчал.

Насадив на самодельный кукан рыбу и положив ее в заранее приготовленную лужу, выкопанную заблаговременно и одевшись, я взвалил на свои плечи увесистый вещмешок с кроликами и сорвался в стремительный забег вдоль реки. Я слишком задержался, слишком много спал, и теперь промедление подобно смерти. Я не несся с добычей домой сломя голову, я оббегал городок, иногда пересекая реку и порой пробегая по мелководью чтобы запутать следы. Я слышал, как вдали просыпается городок, как гавкают собаки, как кричат друг на друга женщины, как поют редкие, еще не зарубленные петухи, как мычат голодные коровы.

− Жраааать! Хочу! — перевел я этот нарастающий гул и остановился у огромного валуна, поросшего мхом, из-под его подножия тек родничок. Достав тушки кроликов, я засучил рукава, пора поработать, ведь местное формирование цен простое и незатейливо, но в тоже время обманчиво. Мясо кролика это одна цена, шкурка уже совсем другая, и не стоит забывать о разделке добычи, за нее тоже деньги платить надобно. И потому я продаю лишь мясо, для шкур есть иное применение, а продавать за бесценок тушки не освежёванных кроликов по цене ниже на треть чем просто мясо, как я делал это в начале, было непростительной ошибкой. Это мои деньги и я их не отдам просто так. И вот достав из ножен на поясе небольшой охотничий нож, который я выменял за две шкурки кролика у жены кузнеца, я начал свою кровавую работу. Нож был острым, а добыча свежей, раньше с меня сходило по семь потов, ну а сейчас пара минут и работа выполнена.

Спрятав под валуном свою добычу я понесся обратно домой, но уже иной дорогой, и все так же постоянно путая следы, а иногда и пахучими травами натирал стволы деревьев, у которых пробегал, чтобы отбить нюх у охотничьих собак. Грегори Пенс вчера обмолвился, что уже дважды на этой неделе охотники пускали псов по моему следу. Грегори забавляла моя вражда с местными, и те не побили меня только лишь потому, что Пенс сам лично отметелил трех охотников, которым на ум пришло воздействовать на меня силой. Охотники потребовали у меня чтобы я их брал с собой на охоту, но я с этим был не согласен, и мне было плевать на угрозы, а вот когда мне захотели пересчитать кости за спиной охотников появился Грегори. Но сперва здоровяк Пенс выслушал меня, как и каждый член его банды, которых горожане называли помощниками законника. И только после этого они приняли мою сторону, так как согласились, что лучше дорогой пирог с крольчатиной у булочника, чем никакого пирога вообще.

А всему виной были местные охотники и людская жадность. Благодаря помощи снов и по бессонным ночам рыща в лесу, я смог найти тропу, по которой мигрировали кролики с одной части леса в другую, с гор на равнины и обратно. И раньше у меня было таких троп целых четыре, что обеспечивали меня иногда пятью кроликами за ночь, и не было ни единого дня без добычи, более того ежедневно я приносил не менее четырех кроликов. И тогда я мог не заморачиваться, не разделывать их и выменивать тушки на то, что мне требовалось. Я и не думал тогда таиться, я был горд собой и счастлив, чувствуя на себе взгляды, полные восхищения со стороны горожан каждое утро, когда я шел через город со своей добычей. Я охотник, я добытчик! Как же я был горд собой! А местные охотники лишь смеялись надо мной, твердя, что это просто удача. А после их смеха, через три дня, я не смог поймать ни единого кролика.

Они выследили, где я ставлю ловушки и узнали о моих тропах, а потом было истребление бедных животных ядом, установкой солончаков, ловушек, кроликов били даже из револьверов. Я знаю только о трех десятках кроликов, что принесли за неделю местные охотники булочнику, у каждого дома слышались крики при разделке кролика, а сытые горожане улыбались друг другу. А я не смог выменять мясо даже на продукты или нужные мне вещи.

− Мне не нужна крольчатина, малец. — Жирный булочник Сэмюель тогда со смехом утром мне ответил, когда я к нему пришел. — И у тебя я брать больше ничего не буду, не приходи больше сюды, никогда!

И тогда я пошел к жене кузнеца и пообещал, что буду поставлять в течение недели по кролику каждые два дня если ее муж сделает по моим чертежам некоторые предметы. Так я начал отдавать весь свой улов сердобольной Алиас, а она, смекнув выгоду, начала печь пироги для своей семьи и продавала их какое-то время караванщикам.

Через неделю до булочника наконец дошло что уже пятый день никто не может поймать никакой дичи и все повторилось как и раньше: печальные, похмельные охотники заговорили что зверь ушел и всезнающе сплюнув на землю уверили булочника что до зимы никто не будет приходить с добычей.

А тем временем у кузницы толпились люди в очереди за пирогами, и булочник, зная, что Алиас уже надоело печь и продавать пирожки и она не против закончить свой маленький бизнес, пошел к ней договариваться. И дав немного денег жене кузнеца, Сэмюель сходил с непустыми руками уже к Мэрилин, и попросил меня зайти к нему. Питание в городе было отвратительным и пироги с крольчатиной и овощами расхватывались всеми влиятельными людьми городка. Мэр, местный бродячий пастырь, плативший золотом, да и Грегори Пэнс и его жена постоянно покупали пироги для банды и для девочек, даже фермеры на свои дни рождения заказывали большой пирог с крольчатиной, деньги у людей были, а купить вкусные пироги из свежей крольчатины можно было лишь у булочника. И как заявил лекарь Кардо, горожане стали меньше болеть и рекомендовал раз в две недели есть свежее мясо. И после этого все пошли к булочнику и платили они звонкой монетой, даже когда я после ожесточенного торга только согласился возобновить наш обмен, получил в дар пирог с крольчатиной на следующий день. Тера и я не ели ничего вкуснее за все время как я себя помнил, но один такой пирог стоил пять медных монет, пять пирогов это целый серебряный, а это уже немалые деньги. Из одного кролика можно приготовить пирогов на пол золотого, а это уже бешенные деньги. Лошадь можно купить даже сейчас у караванщиков за пять или двадцать золотых в зависимости, от состояния лошади. Но конина, не помогала при недостатке неведомых веществ, и потому её не ели, она, как говорили, была хуже всего на свете.

− А за кролика ведь и убить могут, — произнес я вслух дурацкую догадку, умываясь в ручье и ложа в корзину кашу из подгнившего зерна. — Интересно, а за рыбу они что, будут молиться на меня?

Подобрав кукан с радужной рыбой, я побежал домой, надеясь что пьяница Карл, лучший охотник окрестностей, сегодня не будет со своей шавкой искать меня и мои охотничьи угодья. Этот лес в предгорьях, и если не знать куда именно надо идти ты никогда не найдешь тех троп, которые я обнаружил. А все знают, что я иду с добычей со стороны восхода, а не с заката, и некоторые даже готовятся отобрать сегодня у меня мою добычу, как вчера мне сообщил булочник.

Наконец мой стремительный утренний забег по лесу закончился у крыльца большого, но требующего ремонта дома, за которым десятилетиями никто не ухаживал. Рыбу я сразу начал чистить именно тут, чтобы у реки не оставлять ни единого следа, ни единой чешуйки и даже запаха, а после, зайдя на кухню, начал спешно готовить, но сперва нужно было дождаться пока печка нагреется. Она только только распалялась и еще не нагрелась до красна, да и вода в большой кастрюле не закипела. Рядом я поставил небольшую кастрюльку, в которую вмещалось три кружки воды, и с нетерпением ждал когда же вода в кастрюльке закипит и я начну готовить напиток богов.

Это был ежедневный ритуал, из всех вредных привычек Пенсов я пристрастился лишь к одной: коричневая, измельченная до муки крупа упала в кастрюльку. Дивный, немного резковатый аромат начал наполнять кухню. Кофе было единственным, что оказалось в доме хорошего качества. Весь дом разваливался, ремонтировать надо было абсолютно все, и даже детей семейство Пенс было готово кормить самой худшей кашей, которую можно было найти. Им было плевать на то, как и во что мы одеты, все это было моей заботой. Но в подвале лежало четыре огромных мешка с кофе, а на кухне стояла посеребренная кофемолка. И каждый раз, когда Грегори приходил сюда, он варил кофе, также как и Мэрилин, им было не плевать на свои удовольствия, и кофе был одним из них.

И тут я услышал скрип на втором этаже и волосы встали дыбом: я точно закрывал дверь дома, когда уходил по утру, и скрип был не из комнаты Теры. Рука коснулась ножа за спиной, я был готов сражаться, и не дай боги если этот незнакомец навредил крохе, я заставлю его мучатся.

− А-а-а-апчхи, — из спальни Пенсов, которую они редко посещали, послышался сонный голос Мэрилин. — Джони, милый, приготовь и мне чашечку. Я тебя за это, хм, поцелую, кхм, в лобик.

− Кофе скоро будет готово, мэм, — хмуро, но громко проговорил я. Мэрилин не постоянна, сегодня она мэм, а завтра уже будет требовать обращаться к ней по имени.

− Зови меня Мэри! Я же неделю назад говорила тебе! — Возмущенный крик был подтверждением того, что мачеха сегодня в хорошем настроении. — Я уже спускаюсь.

На втором этаже что-то тяжелое загремело, и вот уже скрепя всеми половицами, в коричневом халате, вышла Мэри с кипой газет и своей сумочкой для приведения себя в цветущий вид. Алюминиевая кружка моментально оказалась в ее руках и на краткий миг она забылась, смотря на утро, что буйствовало за окном. И через минуту из своей спальни с медведем в обнимку, заспанная, но уже одетая в синенькое платьице вышла кроха Тера.

− Доброе утро, мэм, — садясь за стол проговорила Тера, принимая от меня стакан с водой и печенье, что вчера я выторговал у булочника.

− И тебе не сдохнуть, − пробурчала то ли Мэри то ли Мэрилин, погруженная в чтение. — Выспалась, Тера?

− Да, — улыбнулась крошка и вновь начала грызть печенье. — Джонни, у тебя вода кипит!

Я встал из-за стола и начал нарезать рыбу. Я не умел жарить рыбу, и вспомнил я это только у крыльца дома, но варить то я умею. И потому я решил что сварю её, ну а затем накидаю туда немного тех овощей, которые у меня были.

− Джонни? — вдруг строго спросила Мэри. — Ты где взял эту рыбу, у кого украл? Сознавайся, паршивец!

− Я её поймал, — проговорил я, разворачиваясь к столу с ножом в одной руке и с рыбой в другой руке, намереваясь начать ее резать.

− Подожди, − подняв руку, проговорила Мэрилин, смотря на меня своими большими, зелеными глазами. — Ты поймал, сам, королевскую Игнис, короля форелей, и собираешься её сварить?

− На все вопросы один ответ, — подозрительно прищурившись и чуя подвох, ответил я. — Да.

− Проклятый мальчишка! — вскочила Мэрилин в своем халате со стула и, растопырив пальцы, вытянула руку и возмущенно прокричала, почти тыкая своей ладонью мне в лицо. — Пять! Пять монет! Да ты хоть представляешь, что делают мои девочки за пять монет серебра?! Это четверть золотого! А ну отдал мне нож! Варить он собрался, её только жарить можно!

− Я не знал что она дорогая, и как готовить неизвестную мне рыбу я тоже не знаю, — пробурчал я, а Мэрилин выхватила у меня из рук и нож и рыбу.

И вдруг она застыла на месте, поняв, что я многое если не помню, то и не знаю вовсе. И судя по лицу, ей стало немного не по себе.

− Братик, она её продаст, эту дорогую рыбку, или у нас все же будет жаренная рыбка? − тихо спросила Тера, смотря на застывшую Мэри с подозрением.

− Ты только не спугни, — с улыбкой проговорил я, смотря на искаженное лицо Мэри.

− Ладно, мелкие! — со смехом закричала Мэри. — Я вам покажу, что даже в моих руках Королевская Игнис будет божественна! Но треть моя!

− Согласны! — радостно закричали я с сестренкой, и на кухне закипела работа.

И пока Мэри хозяйничала у плиты, я пошел на второй этаж, сказав что немного полежу в кровати, так как устал на охоте, но я только сделал вид что ушел к себе. Мачеха не просто так пришла сюда, она обычно не приходила домой неделями. И её сумочка осталась без присмотра, я не мог упустить этот шанс. Тихо проскользнув в спальню Пенсов, я открыл сумочку и среди наркотиков, стеклянного шприца с какой-то зеленоватой жижей и денег я нашел пустой конверт. Который посылался не понятно кому, имел кучу штампов, но самым важным было то, кем был отправитель.

−Агне Каморос, город Шарт, Республика Шортс, — тихо прошептал я уже в своей комнате, смотря в зеркало и слыша как внизу смеются Тера и наша похитительница. — Шортс. Очень далеко от нас. На карте, что я видел на дизельходе, этой республики не было. Значит оно на западной части континента.

Теперь я знал куда бежать, но все еще не знаю ни когда, ни как. Я не идиот, и уже давно понял, что Мэрилин никакая нам не родственница. Да и они сами пришлые в этом городе, и никто в городе не знает откуда они пришли, но ясно одно, они торгуются за нас с Агне. И настроение у Мэрилин сегодня хорошее от того, что они, скорее всего, договорились о деньгах, но, как я понял по недописанному ответу рукой Грегори, что лежал там в же, сумочке у Мэрилин, первые деньги за Теру они ждут в конце месяца, а за меня, похоже, платить никто не собирается. А это значит, что похитителям я не нужен, и пора спасать свою жизнь, но и Теру с ними я не оставлю.

− Джонни! Милый! — раздался из кухне звонкий голос Мэрилин. − Королевская Игнис уже готова, и поверь мне, ты никогда не забудешь этот божественный вкус! Я не смогла её испортить как ни старалась!

− Я сейчас спущусь! — прокричал я уже из своей комнаты, с трудом удерживая дрожь в голосе от эмоций.

В кухне царила обстановка уюта, рыба и правда оказалась восхитительна несмотря на то, что Мэрилин ее скорее подогрела чем пожарила, но внутреннее напряжение от знаний о Агне не переставало бурлить во мне.

− Джонни, — обратилась ко мне Мэрилин, отставляя тарелку от себя. — К обеду постарайся зайти в церковь, сегодня пастор проведет службу и мы все должны там присутствовать как одна семья.

− Я не опоздаю, — проговорил я, вставая из-за стола. — Буду вовремя, Мэри.

− Будь аккуратнее в лесу, Джонни. — проговорила Мэрилин, потрепав меня за волосы. — Ты большой молодец, настоящий мужчина растет, мои девочки слюной давятся, думая о тебе.

Я не стал ей ничего отвечать и лишь улыбнулся на её слова выходя из дома, смотря на то, как ярко сияет солнце на небе.

Взяв в руки вещмешок я пошел, как все думали, на охоту, но на деле я отправился в лес тренироваться. Хотя я все-равно приду с добычей и уставший, тем самым подтверждая свою легенду. Никто не должен знать о моих тренировках, особенно моя так называемая семья.

Глава 3. Чем дальше в лес

Ветер нежно и ласково шевелил мои волосы, а я, стоя с закрытыми глазами, пытался вспомнить все, чему меня научил самурай. Я пытался дотронуться до тех навыков, которые ощущал в своем сне, вспомнить то ощущение легкости когда я рассекал мечом своих учеников. Я пытался представить будто стою на высокой горе и готовлюсь рассечь воздух клинком, как на тренировках во время обучения маленькой госпожи. Левая нога сама подалась вперед, правая чуть назад, а рука упала на рукоятку гладиус.

− Какой еще гладиус у самурая?! — воскликнул я открывая глаза, а рука словно по приказу одним движением вынула охотничий нож из ножен и лезвие вонзилось в ствол дерева, а резкий тычок влево отколол толстый кусок дерева вместе с куском коры, чем я моментально освободил для следующего удара свой тяжелый то ли короткий меч, то ли длинный нож.

− Твою ж мать! Джонни!− сгоряча крикнул я, смотря на то, как уже второй раз вместо отработки удара самурая я вновь и вновь возвращаюсь к навыку боя легионера. — Нет, так не пойдет, думай, Джонни. Если с мечом не выходит, что еще умел самурай?

Все было ясно как день, что-то не дает мне применить навык, который я еще этой ночью применял во сне. Не ощущал я в себе той силы, с этим мне только предстоит разобраться. Мне предстояло найти хоть какую-то зацепку, хоть какой-то навык самурая, который я мог бы использовать.

Озарение пришло мгновенно, и я кинулся к своему вещевому мешку, где помимо двух кроликов, обмотанных мокрыми тряпками, лежал сверток с моими сокровищами. Возможно все было невероятно просто, я не мог совместить одинаковые навыки, например владение мечом совершенно разных по стилю воинов, но я надеялся, что это лишь пока не могу. Мне нравилась та быстрота, с которой самурай управлялся со своей катаной, но в то же время и легионер не был так уж прост.

Рука упала на метательный нож, словно он был частью меня, кровожадная улыбка появилась на моем лице, и я знал, чья это улыбка. Первый нож улетел в дерево на расстоянии в десять шагов, второй улетел в дерево за двадцать шагов, третий метательный нож улетел за тридцать шагов от меня.

− На одном уровне, — улыбаясь проговорил я, смотря как в линию выстроились все мои метательные ножи, на одной высоте на разных деревьях. — Даже поправка на ветер учтена, и это при том, что баланс ножей совсем плохой. Тем более они тупые. Нужно лезвие поправить и зазубрины не помешали бы.

− Да я метаю как бог войны! Да за ногу тебя, Джонни! — прокричал я, падая на листву со счастливой улыбкой.

Столько ночей мучений и вот он, новый полезный навык и я становлюсь как те легендарные, одаренные богами владеющими силами, недоступными другим. Всего два месяца и я способен на многое, да, белесый все еще страшен, да, тени пугают появляясь передо мной каждый раз, но я уже собрал в себе такую силу, что через пару лет мне не будет равных.

Лесник умел передвигаться словно тень, как по лесу так и по городу, сокрытый во тьме, и ни одна ловушка или растяжка не сработает на его пути, вот только он никогда холодным оружием особо не владел. Легионер хорош в бою, его удары страшны, и не имеет разницы с щитом ли он, с гладиусом или в его руках нет ничего, его удары грубы, незатейливы, но всегда смертельны. Самурай всегда точен, один удар, один бросок куная и один труп. Но и Гриша был не промах, только он больше по части анализа и решений, он многое видел, и его не пугать и не запутать. Навыки разных людей соединились во мне, но я чувствовал что это были не все их навыки. Я все еще не разобрался со своими снами и пробуждением, и возможно я просто что-то делаю не так. Но кто мне мог бы сказать как правильно, кто не посчитал бы меня опасным психом? Никто, и потому я работаю с тем что имею, и я с этим справлюсь, у меня нет иного выбора.

− Теперь мне не страшен никто! — с улыбкой проговорил я, не боясь, что меня услышат, ведь сюда никто никогда не приходил. Здесь, как говорят горожане, было древнее кладбище, но мне ли бояться мертвых? Если каждую ночь каждый раз, когда я засыпаю, один из них пытается рассказать мне свою историю.

Встав с земли я еще несколько десятков раз метнул ножи, отрабатывая навык и закрепляя его, и только после этого закрепил на себе ремень с тремя метательными ножами на грудь и спрятал один за спину, как всегда делал Гриша. Я немало кроликов отдал за них и за обоюдоострый, длинный нож, который, как подумал кузнец, нужен мне был для рубки зарослей, но вот обратную сторону затачивать мне пришлось самому. Кузнец задавал немало вопросов по форме, так как у местных были ножи несколько иной формы, но когда я ему объяснил что видел на картинке похожий, кузнец улыбнулся и, проворчав про мальчишеские забавы, сделал мне гладиус из плохого железа. Гладий предназначен колоть, а не рубить, да и этому для полноценного испанского гладия было очень далеко, по весу и форме он больше похож на помпейский. Самый короткий, две с половиной ладошки взрослого мужчины и деревянная рукоятка. Мой же был в две длины моей ладони, чтобы не вызывать подозрений, да и значительно легче. Возможно, когда-нибудь я сделаю меч, соответствующий старому легионеру, но это будет позже.

− Я не легионер, — поймав себя на мысли, которая мне не нравилась, я печально вздохнул и неуверенно сказал. — Я Джонни.

Собравшись с силами, я повторил тренировку метания ножей, а за тем началась пляска вокруг деревьев с гладиусом, и куски коры отскакивали после каждого удара. Мир жесток, и я должен оттачивать каждое умение и закреплять навыки, что достались мне через сны. Только когда с меня сошел седьмой пот, я направился в город, пора поторговать с булочником, да и у церкви меня могли уже заждаться.

Тропинка стелилась под моими ногами, я бежал так, словно за мной гнались, но это было не так, мне просто нравилась скорость и то ощущение, когда мое тело разрезает ветер. Было весело и радостно в моей душе, новый навык, точность, которая недоступна никому, и я уже утвердился в своих размышлениях. Я клановый и меня ищут, они непременно помогут мне решить проблему с белесым. Я Джонни! Великолепный Джонни Каморо! А на остальное плевать, и бежать легко и хорошо, я радовался каждому лучику света, а дорожка так весело струилась под ногами.

− Щелк! — словно выстрел прозвучала в тишине леса сломанная ветка под чьей-то тяжелой ногой слева от меня.

В лесу был кто-то, и это не дикий зверь, пронеслось в моей голове, а ноги ускорились до боли в мышцах. Он гнался за мной, я слышал, как он несется по кустарникам позади меня, как ломаются под ним сучьям. Ему не догнать меня, никогда, осенила меня мысль, но из-за дерева вылетело тонкое бревно, направленное мне прямо в голову. Вспышка боли была настолько сильна, что на ее смену пришла тьма, и когда я вновь пришел в себя, то вокруг было темно.

− Дэнни, ну и зачем ты его вырубил? — спросил голос откуда-то сверху, а я почувствовал, что мои руки были связаны, во рту кляп, а на глазах повязка.

− Он нас видел, — хмуро проговорил кто-то позади.

− Да нихрена он не видел! А теперь точно расскажет о нас. Дэнни, ты совсем забыл, что мы должны тут без шума ждать караван?! — заорал мужчина.

− Да иди ты, Пит, — возмущенно ответили ему. — Если так боишься, я его сам прибью, все подумают на местного Зверя.

− А его труп ты тоже трахнешь? Ну, так, для правдоподобности? — спросили его то ли с ужасом, то ли с угрозой, и я услышал щелчок взводимого курка револьвера.

− Да ты че, Пит! — обиженно ответил Дени. — Палкой его и кину в кустах у реки.

В это время я не медлил, пока они говорили я нащупал один из метательных ножей за спиной и начал перерезать веревки, маленький нож был надежно спрятан на спине. Спасибо привычке Гриши, что был командиром сорокапятки, а затем продолжил службу в ином подразделении огромной армии, надев черную, кожаную куртку. Его не раз брали языком на фронте и после войны, но никогда не могли дотащить до начальства, он всегда был готов к тому, что его попытаются захватить. К этому был готов и я, держа так, на всякий случай, маленький метательный нож за спиной. Веревки резать тупым и маленьким лезвием было неудобно, но я резал как мог, так как разговор между двумя бандитами заходил явно в сторону того, что мне жить осталось совсем недолго.

− Подержим живым до ночи и отпустим, он все равно не видел нас и ничего не знает. Дэнни, ты меня понял? — спросил Пит, и по звукам я понял что он убрал револьвер.

− А если он расскажет о банде Ширгри? — спросил Пит, и тут вновь послышался щелчок револьвера.

− Не знал бы я что ты дебил, Дэнни, я бы тебя прямо сейчас пристрелил, − хмуро проговорил Пит. — Делай с пацаном что хочешь, но по возвращению в банду жди разговора с Дари, и молись чтобы он не задушил тебя твоими же кишками.

− Да что я сделал-то?! — прокричал в след товарищу Дэнни.

− Идио-о-от, — тихо, практически неслышно проговорил Пит.

На несколько мгновений наступила тишина, я же в это время допиливал метательным ножом последнюю веревку и готовился продать свою жизнь подороже.

− Ну, перед этим надо еще разок курнуть, а потом я займусь тобой, малыш. — рассмеялся Дэнни, и тихо добавил. — И про палку я пошутил, милый, я сделаю все сам.

Мой нос уловил терпкий запах дряни, что частенько курила Мэрилин, и я понял что у меня была всего минута пока мой убийца вдыхает дрянь. Нож пилил крепкую веревку. Молча, не смотря на боль в руках и пальцах, я резал веревку, что могла стать виновной в моей смерти. Сердце билось как бешенное и я все вслушивался в каждый шорох, ожидая в любой момент что по моему горлу проведут лезвием холодного ножа.

Веревки опали с моих рук, повязка на глазах слегка перекосилась, и я увидел, как спиной ко мне сидит мужик в кожаном плаще и в широкополой шляпе, и над его головой струится сизый дымок. Я наклонил голову на бок и улыбнулся, слишком легко, удача сегодня явно на моей стороне.

Мой самодельный гладий словно приглашающе был воткнут в землю рядом с Дэнни. Рывок вперед и гладиус уже был в моей руке, Дэнни, услышав шум позади себя, попытался резко встать и не подумав отскочить в бок или вперед. И это было его последней, смертельной ошибкой. Кожаный плащ мой короткий меч, предназначенный колоть, и не почуял, а то, что Дэнни вставал, лишь помогло сломать его ребра и освободить гладий. Что с чавкающим звуком вышел из тела тупоголового бандита, который начал заваливаться на грудь, так и не увидев лицо своего убийцы.

− Хпра! Пи-и-ит! — захлебываясь в крови из последних сил прошипел мертвец имя своего друга.

− Дэнни? — раздался в лесу окрик Пита, но ему никто не ответил. Он еще не знал что совсем скоро присоединится к своему другу.

Гладиус вышел из раны словно нож из мягкого, податливого мяса рыбы, легко и без лишнего шума, но действовать мне надо было без промедления, эмоций не было, в моей голове был лишь холодный расчет. Я вел неравный бой, где один просчет, один неверный шаг и я умру, а умирать не хотелось.

Высокое дерево, за толстым стволом которого я находился, росло прямо у едва видимой тропинки, что вела на тайную стоянку двух разведчиков банды Дэгри. Тяжелые шаги Пита меня не нервировали, как и кровь Дэнни, что стекала по моему ножу. Капли крови, что стекали с лезвия, меня успокаивали. Не было ни страха, ни жалости, я превратился в одно большое ухо, я слышал, как подобно звону колокола щелкнул курок револьвера второго бандита.

− Дэнни? — уже тихо, настороженно спросил Пит, находясь в двух шагах от моего укрытия.

Давай, Пит, сделай еще шаг, мысленно просил я и вот он сделал неуверенный шаг вперед. Молодец Пит, давай, последний шажок. Обещаю, ты не почувствуешь боли и даже не поймешь что тебя убило.

− Дэ… — начал говорить Пит делая еще шаг, а его револьвер показался из-за ствола дерева, за которым я скрывался, затем показалась рука и его бок.

− Швырк. — С противным чавканьем нож вонзился в бок бандита, который не смог даже закричать, но затем прозвучал щелчок курка револьвера. На мгновение я зажмурил глаза, ожидая выстрела, но не стал бездействовать.

На уровне рефлекса рывок рукой вправо и вот на землю упали изорванные кишки Пита, а затем на пыльную тропу упал и он сам. Вместе с так и не выстрелившим револьвером, который то ли не был заряжен, то ли дал осечку.

Руки дрожали, пришел страх и омерзение от трупов, что я видел у себя под ногами. Меня тошнило, но воля моя была крепка и я сдержался, нельзя было упускать свой шанс и при этом нельзя сделать ни единой ошибки.

У меня не было времени и я, лихорадочно обыскивал трупы, но внезапно замер у тела Дэнни, когда мне пришла в голову холодная и пугающая мысль.

− Как я объясню, что зарезал этих двоих как свиней? — пронеслось в моей голове. — Никак, Джонни, никак, слишком много будет вопросов от Мэри и Грэгори, а им не стоит знать, что я могу также и их, если понадобится.

Все должно было быть похоже на то, что это сделал зверь, но он так не работает, по слухам, аккуратно перерезав горло, он не оставляет следов. Но я сработал грязно, слишком много крови, но в этот же момент те раны, что я нанес, казались страшными и выполнены с огромной силой, которой в моем теле не могло и быть. И потому я замел все следы, будто убийца и не ступал на землю, тем более бандиты вырубили меня довольно далеко и несли сюда, тем самым облегчив мою задачу.

− Трофеи? Да это дерьмо кроличье, — зло проговорил я, взвалив свой вещмешок на плечи, и словно тень понесся по лесу. — Один вес, никакой ценности, просто ржавый металл, а не оружие.

Новый забег был более медленным, так как я постоянно заметал следы, либо шел, делая себе передышки так, чтобы невозможно было бы выследить меня. В моем мешочке уже закончились травы, предназначение которых было отбить нюх собакам. Я их просто кидал там где шел и был уверен что меня не найдут. Собака не вынесет этот запах и на неделю у неё отобьет чутье. Остановился я лишь когда впереди зажурчал родной ручей, я сделал все что мог, пора передохнуть.

У своего омута я снял одежду и простирнул ее, на нее попала пара капель крови, да и на траве повалялся, а затем в воду полез и я. Ну а после, смыв с себя пот, грязь и кровь, долго всматривался в свое отражение.

Я был зол. Отнял две жизни, прошел через неравный, смертельный бой, а в качестве трофеев горстка медных монет, один серебряный, пара ножей и горсть патронов, пять на револьвер и двадцать на винтовку. Ну как винтовку, однозарядное, ржавое оружие, с раздутостью на стволе в начале, из которого и стрелять то боязно, все расхлябанное и ржавое, еще и с трещиной на прикладе. Интереснее был револьвер, что так и не выстрелил. Он был однозарядный, потерт, стар, но в рабочем состоянии, а виной тому, что он не выстрелил, был отсыревший порох в патроне, который измял боек. Да, пистолет был однозарядным, и это сильно его обесценивало, но он был легок, а кобура была открытого типа и очень удобна. И только поэтому, несколько раз проверив как работают механизмы и заметив, что они нуждаются в смазке, я убрал револьвер в свой вещмешок. И, одевшись в высохшую на легком ветерке одежду, побрел иной дорогой в город.

Жара вновь накалила землю, на улицах унылого, серого городка было пустынно, и лишь редкие прохожие, что шли к шатру бродячего проповедника, были доказательством того, что город не вымер. И все равно я чувствовал как на меня смотрят из окон, а маленькая охотничья собачонка, не смотря на изнуряющую жару, виляя хвостиком шла меня обнюхать.

− Песик, — ласково проговорил я, смотря кучерявой сучке в глаза. — Я тебе башку камнем размажу.

− Р-р-р, — ответила мне псина и поджав хвост устремилась к своему хозяину, что ее и послал.

− Стэ-э-эн, ты не получишь моих троп! — громко прокричал я за забор.

− Да задери тебя Зверь! Джонни! — пропитый голос Стэна я узнаю всегда. — Я уже неделю не пил, мне нужны эти кролики! Однажды я встречу тебя, Джонни, в лесу и ты мне все расскажешь.

− Лови сам. И не на моих тропах! — прокричал я и удобнее подхватив вещмешок пошел к булочной, из окна которой меня уже выглядывали. — И упаси тебя боги, Стэн, встретить меня в лесу, меня зверь не трогает не просто так, а ты и вовсе другое дело, тебе не стоит и пытаться встретится со мной в чаще.

Стэн тихо выругался за забором, он знал, что мальчики моего возраста боятся на улицу теперь выйти, как только стемнеет, а мне по лесу бродить не страшно. А сейчас я и вовсе был спокоен из-за приятной тяжести металла в моем вещмешке.

Ружье я спрятал у ручья, а вот револьвер оставил при себе, зарядил и положил на дно мешка, прикрыв тряпьем. Теперь если что мне есть чем прикончить и Стэна, который уже несколько раз выслеживал меня в лесу, хоть и не удачно. И я уверенно зашагал туда, где меня ожидают к полудню как дорого гостя.

Добротная, сложенная из бревен булочная была полна покупателей, очередь была даже снаружи. Но мне нужно было идти к заднему входу, где уже стоял в белом, засаленном фартуке булочник Сэм.

− Сколько? — хмуро спросил Сэм.

− Две тушки, — тихо ответил я, ему доставая кроликов из мешка.

− Мелкие, — скривился булочник. — Вон тушенка и пряники с лапшой в оплату, в мешке.

− Деньги где? — сухо спросил я.

− Какие деньги, Джонни? О чем ты? — рассмеялся Сэм, обнажая черные зубы. — Ты мне еще кролика должен за эту тушенку.

− Значит у меня сегодня будет два кролика на вертеле на ужин. — пожав плечами проговорил я и начал убирать кроликов обратно в вещмешок. — А утром у меня был такой завтрак, эх. Ну, Сэм, я пошел. Думаю, я сменю партнера, надоело мне с тобой торговаться.

− Да будь ты проклят! Ты чужак, тебе никто больше не даст! — закричал на меня красный Сэм.

− Сэми, давай так, я называю цену, а ты покупаешь. Не нравится не покупаешь, — улыбнулся я покрасневшему жирдяю. — Голодным я все равно не останусь, не переживай.

− Сколько? — хмуро проговорил Сэм.

− За второго кролика полтора серебра, — проговорил я и, видя, как начала биться жилка на виске булочника, решил добить этого скупердяя. — И да, сегодня я ел королевскую Игнис на завтрак.

− Врешь. Она не ловится! Ни в сети! Никак! — в гневе прокричал Сэм и потянул ко мне руки, заставив меня отскочить. — Врешь, гаденыш!

− У Мэрилин спроси, она сама мне готовила! Спорим на серебряный!? — сорвался я на крик в ответ.

− Спорим! Но у тебя нет серебряного! И Мэрилин никогда не готовила!

− Готовила! А сейчас гони мои пол серебряного за кролика! — схватив мешок с тушенкой, я смотрел, как отсчитывал Сэм мне мои деньги.

− Не беспокойся, я узнаю у Мэрилин, так что до вечера, — хмуро проговорил Сэм.

− До вечера. — недовольно пробурчал я.

− И Джонни, сэр Грэгор сказал, чтобы ты от меня сразу к пастору шел, сегодня служба! − прокричал мне в след Сэм, держа кроликов в руках, когда я уже был на выходе.

− Знаю, — прокричал я булочнику.

Пыльная дорога до самого шатра казалась бесконечной, жара стояла страшная и рядом не было ни единой тени. Проповедник приезжал в городок вместе с караванами каждые два месяца и оставался на неделю, и каждый его приезд был праздником для города. Шатер проповедника устанавливали самые влиятельные люди города, в том числе и Грэгори со своей бандой.

И когда до ворот единственного живого сада в округе, где в тени деревьев был расположен шатер проповедника, оставалось совсем немного, мимо меня на лошади, галопом поднимая клубы пыли, проскакал один из помощников Грегори, молчаливый Тимми. Он практически никогда не говорил и общался с окружающими в основном жестами, но сейчас по его напряженному лицу я видел, что дело плохо. И он, один из немногих людей, что мог выступить против Грегори прилюдно, был испуган. На крупе его лошади блестела нагрудная пластина, а на луке висел огромный шлем с наплечниками. Лошади было тяжело одновременно нести броню и седока, из её рта шла пена, а округу огласил громогласный рев молчаливого Тима.

− Грегори! У нас гости! — кричал, словно обезумевший, Тимми, останавливая лошадь, что чуть не упала на землю, у ворот сада. — Броня со мной! Грегори! У них Свинцовые Штормы! Нам конец! Где ты, Грегори?!

Сердце готово было вырваться из груди, а одна страшная мысль заменяла со скоростью пули другую. Грегори подбежал к лошади и начал спешно облачаться в свои латы, а я словно завороженный медленно, очень медленно посмотрел назад. Из-за поворота улицы выходили Они. Пятеро человек в черных, кожаных плащах, с высокими, защищающими шею воротниками и шлемах, окрашенных в черный цвет, которые были очень похожи на шлема из снов Гриши. С сокрытыми шарфами лицами, не смотря на зной, они шли, высекая искры о камни своими сапогами, носки которых были обиты сверкающей на солнце сталью.

−Джонни! — раздался такой далекий, словно из другого мира голос отчима. — Джонни! Камора!

Но я зачарованно смотрел на воинов, не реагируя на крик отчима.

Пятеро воинов синхронно переместили на грудь с бока потертого вида пистолеты-пулеметы, а во внутренней стороне плаща одного из автоматчика заблестела на солнце кольчуга. Они остановились за пятьдесят метров до меня и за шестьдесят метров до Грегори. Хриплый голос главного автоматчика разорвал тишину. Голос был спокойный, четкий, безэмоциональный, но до одури пугающий.

− Братья, — чеканя каждое слово, проговорил центральный автоматчик в пятерке. — К бою. Готовсь!

Я видел, как они потянулись к затворам пистолетов-пулемётов, и только тогда я повернулся к Грегори.

− Джонни, мать твою! Камора! Сюда, гребаный придурок! — кричал отчим, облаченный в нагрудник и шлем, похожий на огромную кастрюлю с огромными наплечниками, направив на автоматчиков свои монструозные револьверы. — Или ты сейчас сдохнешь, придурок. Ко мне, быстро! Ты на огневой линии!

Его последние слова словно отрезвили меня, а сердце взвыло от нагрузки, я помчался к Грегори так быстро, насколько мог.

Каждое мгновение было дорого, а стук взводимых затворов за моей спиной отсчитывал мгновения до моей смерти, ураганный пулеметный огонь убьет все на своем пути.

− Братья. Цельсь! — когда до Грегори было два метра, вновь зазвучал тот хриплый и спокойный голос командира автоматчиков в черных, кожаных плащах — Огонь по моей команде!

− Да кто вы, сука, такие! — орал не своим, глухим из-за шлема, голосом Грегори.

Глава 4. Не медли ни секунды, иначе…

Мне казалось, что смерть была как никогда близка, как только я оказался за спиной Грегори стало немного легче, но до ворот в сад было еще метров десять и я уже точно не успел бы добежать до них. В любой момент могла начаться стрельба, и тогда все живое, что не найдет укрытие умрет, под дождем свинца.

Грегори пытался успокоить меня спокойным голосом, но он и сам сейчас не был уверен в своих силах, у гостей было шесть пистолет-пулеметов, а это буря свинца, которая не оставит никого в живых.

− Все нормально, Джонни, — тихо пробубнил в своем кастрюлеобразном шлеме отчим, взводя курки монструозных револьверов большими пальцами — Клац! Клац! Двоих я точно заберу с собой, а потом беги, Джонни, только вперед. Так, чтобы мое тело защищало тебя. Пока стою, я поймаю все пули.

Тишина царила на дороге, казалось, что в любую минуту разразится кровавая бойня, и только после минуты молчания вновь зазвучал хриплый голос командира воинов в кожаных плащах.

− Ну что, законник, тебя предупреждали. Не единожды, — хрипло проговорил командир снимая свою шляпу, обнажая лысую голову с татуировкой. Он специально наклонил голову, чтобы нам было видно наколку какого-то незнакомого мне знака на блестящей лысине. А вот Грегори даже глухо сматерился в своем шлеме увидя татуировку, а через мгновение командир автоматчиков продолжил чуть громче.

— Тебе же сказали, поймай зверя. Тебя предупреждали, что кланам не нравится когда у их караванов недобрая слава, — хрипло и спокойно проговорил татуированный представитель какой-то могущественной силы. — Законник! Делай что хочешь, но мальчики не должны больше пропадать, либо этим займусь я. Если пропадет еще хоть один ребенок, мы придем в город и найдем вашего зверя, даже если нам придется убить каждого горожанина! Нас гораздо больше, чем ты думаешь, законник, твои глаза просто не видят всю тяжесть вашего положения.

Когда предводитель замолчал, на крышах ближайших зданий мелькнули тени. Я надеялся, что это помощники Грегори, но на нас смотрели через простенькую оптику три женщины с винтовками. У них были закрыты лица, и они были также в черных, но уже в тканевых плащах. Ниндзя, пронеслось в моей голове, но я знал, что это не так, это снайперы, и их винтовки были очень и очень круты для этого мира, у Лесника ружье было хуже когда он воевал на своей войне.

− Твою-ж мать, — гулко выдохнул Грегори, что также заметил стрелков на крышах двухэтажных зданий, что стояли по бокам улиц. − Городу конец, Джонни, не шевелись, сейчас все решится….

−Ты услышал меня, законник? − прокричал предводитель. − Меня услышал этот вшивый городок?! Мой орден сказал свое слово.

− Услышал вас город! Услышал! — проревел зверем Грегори, убирая свои револьверы. — Я уже почти вычислил зверя, через неделю ему конец. Не стоило вам так заявляться, вы могли его спугнуть.

− Хорошую новость, законник, ты мне сообщил, радостную. Братья, убрать оружие. Сестры, уходим. — Воины из неизвестного мне клана или ордена медленно опустили оружие, но было понятно все что они все еще готовы пустить оружие в дело в любой момент, а их командир продолжил говорить. — А теперь насчет нашего прихода, Зверь должен быть пойман в ближайшее время, не стоит нервировать торговые кланы. Если пропадет хоть один мальчишка и либо мы либо бойцы кланов уничтожат этот город, а на его месте построят свой форт у перевала. Помни это, законник, Зверь уменьшает прибыль кланов, и многие уже выбирают другой маршрут, а это никому не нужно. Надеюсь, что через пару недель я вернусь и ты расскажешь мне о том, как умер зверь, либо умрешь сам.

Тройка стрелков спрыгнула с крыши, словно они всю жизнь этим и занимались, а затем быстрым шагом приблизились к своим братьям в кожаных плащах. После этого отряд бодро зашагал в сторону выхода из города, где вдалеке виднелся черный дымок от приближающегося каравана, в котором, несомненно, были огромные дизельные монстры, подобные тому, что я видел у реки. Грохот их мощных двигателей ветер донес до меня только сейчас.

Не знаю, о чем сейчас думал закованный в броню здоровяк, я же с сожалением вспоминал винтовки в руках сестер клана. Лесник ходил в лес с похожей винтовкой, а вот те пистолеты-пулеметы были очень похожи на оружие противника Гришы. Полковник Георгий в свое время не раз брал его в руки и шел в бой, направляя оружие в сторону тех, что принесли его на родные земли Гриши.

Когда черные плащи скрылись за поворотом, Грегори, сняв шлем, посмотрел на меня с улыбкой и утерев пот со лба по доброму заговорил со мной.

− Пойдем, Джонни, пастор небось по нам посмертную служить начал, надо расстроить его, — с усмешкой проговорил Грегори. — Торговый клан не будет так просто воевать с городом, слишком дорого это.

− А зверь?

− А что зверь? Зверь умрет через неделю, − грустно ухмыльнулся Грегори. — У меня есть пять подозреваемых, и мои люди из числа горожан следят за ними. Пошли, Джонни, не то город сейчас вспыхнет и тогда шторм свинца все же споет свою грозную песню.

Я не сразу понял его слова, но когда заметил, что в каждом окне домов были видны люди с ружьями, я понял, что бойня могла произойти и сейчас. Люди были напряжены и ждали новостей. Из ворот стремглав понеслись местные предупредить о том, что караванных лучше не трогать. А как только я прошел через ворота сада меня встретили сотни людей, ощетинившихся пусть и простыми, но все же ружьями и винтовками. Здесь я увидел даже несколько старух с двустволками, и я с удивлением смотрел на возглавляющего их седого, высокого пастора, который держал в руках по посеребрённому револьверу. Сам пастор стоял в кожаном плаще, как у тех бойцов, но его подклад был обыкновенным, а вот на груди был стальной нагрудник, на котором было видно немало вмятин. У Георга нагрудник был раз в пять мощнее чем у пастора, но я сомневаюсь что он бы ему помог от пяти пистолет-пулеметов.

− Это орден наемников, — донеслись слова пастора Конрада до меня. — Они чтят богов и закон, но, если потребуется, выжгут этот город, а остальное уладят торговые кланы, что их наняли. Уничтожь эту тварь, Грегори, излови зверя как можно быстрее, иначе город погибнет.

− Я знаю пастор, знаю, — устало выдохнул Грегори. — Через неделю Зверь умрет.

− Да помогут тебе боги. — возвел к небу руки пастор, но сразу же опустил их на револьверы. — В молодости я был неплохим стрелком, Грегори.

− Конрад, ваше участие не потребуется, — ухмыльнулся на предложение о помощи Грегори. — Я и мои ребята справимся сами.

В это время малышка Тера в своем голубеньком платье восседала на моем плече и вела свой допрос. Где я был, что я видел, какое оружие было у наемников, красивые ли были девушки стрелки. Это маленькое чудо заваливало меня вопросами.

− Джонни, почему от тебя пахнет кровью? — заговорщицки проговорило сероглазое чудо и я на миг замер, а сестренка продолжила тихонько говорить мне на ухо. — Кого ты убил, братик?

− Кроликов, солнце. — улыбнулся я ей, но я не мог понять почему я не видел в глазах ребенка подтверждения того, что мне она поверила. — Тера, я каждый день убиваю, вот рыбка была вкусная утром?

− Вкусная, — не поняв подвоха, прошептала Тера, не отводя от меня глаз.

− Так я ее тоже убил, но рыбка все равно была вкусная. –

− Вкусная! Хочу завтра ее на завтрак, Джонни! — рассмеялась Тера. Так я как уже не единожды уводил её от странных мыслей, с её редкими странностями справлюсь, и уже не имеет значения что она очень умная для своих лет. — Ты же поймаешь еще такую вкусную?

− Поймаю, − улыбнулся я ей, а позади меня кто-то шумно, разочарованно выдохнул.

− Мэрилин! — завопил позади меня булочник, увидев впереди озабоченно говорящих моего отчима и мачеху. — Ну ничего, мой серебряный еще не проигран.

Мэрилин стояла в шикарном черном платье и, отойдя от Грегори на пару шагов, внимательно выслушала булочника и что-то у него спросила. После чего красный толстяк Били, подойдя ко мне, сунул мне в руку серебряный.

− Мэрилин просила передать, — сипло и возмущенно проговорил булочник. − Спорить надо было на золотой, а лучше на два.

У шатра было огромное количество народа, а через полчаса, казалось, пришел весь городок. Сад был переполнен, повсюду ходили люди с оружием и переговаривались о неуважении к городу, что продемонстрировали какие-то там наемники. Им было уже плевать на зверя, он был своим, а вот наемники чужие, и должны заплатить за нанесенное городу оскорбление.

Но разговоры утихли когда из шатра весь в белом вышел проповедник, горожане сразу отошли от шатра и странствующий проповедник, несущий голос богов, низко поклонился, и горожане, в том числе и я, поклонились ему в ответ. Мне согнуть спину помогла рука Мэрилин и ее шепот мне на ухо, что такова традиция. И только затем пастор позвал нас в свой шатер, снаружи серый и неприметный, а внутри роскошный и яркий шатер поражал воображение, его стены были расписаны золотом, одна фреска сменяла другую, а на куполе, в самом его центре, было изображено солнце, ткань там была тоньше, и казалось что нарисованное солнце и правда светилось.

− И пришли на землю защитники, и жили они в семьях своих, следя за тем, чтобы остальной люд не воевал и не умирал зазря, — заунывно звучал голос праведника. — Они создали первые кланы, и имя этим кланов было семьи царей, одаренные владеть силами, что помогали им в их богоугодных делах.

В проповеди большое время отводилось клановым и тем, кого не одарили боги, а так же о мироустройстве, которое считалось верным по священному писанию. Все люди были рождены равными, но были и те, которых боги одарили больше чем остальных. Наделив их божественными силами, недоступными для простых людей, и именно они начали править людьми с древних времен. Но в писании было отмечено, что чем больше сила тем больше и ответственность, и клановые забыли об этом. Кастовое сообщество сформировалось практически мгновенно, но не подумали клановые о том, что когда-нибудь настанет тот миг, когда простой люд восстанет и сможет дать отпор одаренным богами владеющим. И особенно обозлились люди на тех одаренных, что почти не отличались от простых людей. Могущественных клановых до сих пор обожествляли, а вот низших, что мнили себя высшими, пришлось поставить на место раз и навсегда. Это было очень давно, но в этом писании о тех временах помнили, как помнили и о том, благодаря кому они равны, одаренные и не одаренные. И закрепилось теперь название "владеющие", а не как раньше "равные богам", названий у клановых было много, но это было уже не важно. Считалось, что свободных владеющих нет, они все принадлежат кланам.

− И сошло озарение божественное на мастера из далекой страны, — заунывно выл проповедник, и вдруг оторвался от книги и вытащил из под стола обрезанный дробовик. — И дали нам боги огнестрел, и пришлось царям считаться с нашей волей. Трехсотлетняя война расставила все по местам!

− Мы едины, а кланы над нами! — гласил проповедник. — И в правах мы с ними равны, но силы у них больше. Они над нами, но лишь до тех пор, пока не забудут что мы равны. Мы не станем более их пищей и кровом! Мы не станем отдавать им своих детей без нашего согласия для жертвы богам!

Проповедник неустанно говорил и говорил, он вещал о богах, которых мы прогневили, об оружии, что является дланью богов, и о том, что нефть это кровь богов, и потому она может двигать дизельходы и иных монстров, что построили кланы, но все равно все сводилось к тому, что мы грешники. И только тот, кто чист сердцем и душой, спасется в грядущем суде богов, и только они могут рассчитывать на чудеса не подвластные владеющим.

− И ни одно ружье не сможет выстрелить в них, ни один воин не сможет победить их! — восклицал проповедник. — Ибо богами избраны они править! Над теми, кто выживет после большой войны, до всеобщего суда. Они те, что прожили не одну жизнь, придут спасти нас от великого суда.

Еще около часа должна была идти проповедь о святых, о грехах, о том пути, которым должны мы идти чтобы встретится с богами, а не стать демонами в следующей жизни, чья жизнь будет сплошным мучением. Но я вышел из шатра раньше остальных, Тера начала засыпать и потому я повел её домой. Ну как повел, понес на руках, не смотря на не самый легкий вещмешок, который не остался не замеченным самим пастором Конрадом. Он сказал, что похожие мешки носили солдаты во время войны за нефтяное плато за морем, где он воевал десятки лет назад, еще до принятия божественного пути.

В саду царила прохлада, цветы постоянно поливали водоносы, но как только я ступил на пыльную дорогу, зной заставил меня прикрыть голову спящей сестренки, пускающей слюнки на моем плече, и ускорить шаг.

Звуки дизелей были слышны уже явственнее, набат ударов двигателей затмевал лишь черный дым, и когда я проходил возле выхода из города, что выходил на тракт, я увидел как по дороге, грохоча железом и выпуская потоки дыма, ехал десятиколесный монстр. Многотонный монстр тянул за собой десятки телег, а вокруг него скакали на лошадях охранники. И сейчас на меня пристально смотрел тот самый командир наемников в кожаных плащах. Его черный, словно воронье крыло, конь вдруг встал на дыбы, пытаясь скинуть седока, но черный плащ лишь слегка привстал из седла, одной рукой держа узду, а в другой сжимая винтовку. И мне показалось, что он дружелюбно мне помахал, но я посмотрел тогда лишь мельком и устремился домой, ну, по крайней мере это место я еще называл домом.

Обшарпанный, с протекающей крышей, но все же дом. Уложив в постель малышку я спустился в кухню. Мэрилин хоть иногда и готовила, но уборка не была ее сильной чертой, а мне пора было уже начать готовить ужин, но сперва я поднялся в свою комнату и, взглянув в зеркало, сел на кровать и достал из вещмешка свой трофей. Теперь это мой пистолет, и пусть он неказист и имеет лишь один патрон, но он мой.

− Ты будешь мне верным другом, — держа в руках револьвер, проговорил я, смотря, как преобразился он в моих руках после нехитрой чистки и смазки.− Ну ничего, сейчас я проверю и заряжу тебя, теперь ты всегда будешь рядом.

Револьвер будто засиял мне в ответ, и тогда я поверил что бездушный металл не такой и бездушный, однозарядный револьвер не был оружием, которое хотят все, и за ним годами не ухаживали, не чистили, не смазывали. А теперь он сиял, и пусть я взял немного оружейного масла у Грегори в подвале, но оно того стоило.

Время шло, Тера уже проснулась и играла на кухне под весёлое бульканье кастрюли, за столом сидел Грегори и Мэрилин, читая газеты, что доставили с караваном, который встал лагерем в трех километрах от города. Так воинственно пришедшие наемники с угрозами днем, вечером вернулись вновь, но уже не с угрозами, да пусть и с требованием, но очень вежливым, с позвякиванием монетами. Один из десятка их дизельных монстров требует ремонта, а в подвале у Грегори как раз лежат запчасти, и потому с кожаными плащами мы встретились вновь. Они пришли с закатом, с деньгами, и им был нужен подвал, и только поэтому в доме сейчас одновременно были и Грегори и Мэрилин.

− В восточном Уайте опять беспорядки, — лениво проговорила Мэрилин, которая сегодня закрыла блудный дом, так как в городе пастор, и пока он находится тут, не работает ни один увеселительный дом, таковы правила. — Горят хранилища с топливом, опять эти фанатики, которые против дизеля.

− Дураки, прогресс не остановить, — ответил ей устало Грегори и нервно дернул плечом, посмотрев на свою броню у стола. — Век пара закончен, за океаном уже есть автоматы пострашнее чем те, что сегодня я видел. Скоро от моей брони не будет никакого толка, а я слышал месяц назад, что видели в горах новейшие пулеметы, от которых нет защиты.

− Не нервничай,− проговорила Мэрилин, положив ладонь на плечо Грегори и встав из-за стола. — Сегодня все прошло гладко, никто не умер.

− Главное что я не умер, а я бы посмотрел какого цвета кровь у кожаных плащей.− ухмыльнулся Грегори и, отвлекаясь, повернул ко мне голову, втягивая ноздрями запахи. − Джонни, что там за запах? Что ты готовишь?

− Варю суп из того, что есть, — холодно ответил я. Ну не буду же я ему рассказывать, что пытаюсь приготовить то, что видел во сне. Не зная рецепта и не имея всех ингредиентов, но этот суп будет зваться порщ. Или же торщ? Да как же его называли, этот проклятый красный суп с мясом…

− А пахнет вкусно! — потянув ноздрями, проговорила Мэрилин. — Неужели память к тебе возвращается, и ты вспомнил один из рецептов?

− Нет, − угрюмо проговорил я. — Но мне кажется это будет вкусно, хоть я и думал, что все испорчу.

− Джонни, — смотря в газету, проговорил Грегори, достал из кармана и положил на стол желтенькую монету. — Это на следующий месяц на еду. И поаккуратнее в лесу эти пять дней, зверь будет там бродить. Я и сам буду ходить там, не хочу подстрелить тебя.

− Понял, сэр Грегори, — проговорил я, беря первые деньги, которые мне дали за последние несколько месяцев.

− Грегори, просто Грегори, — усмехнулся отчим. — Мы как никак одна семья.

Закат был прекрасен, и пока суп томился на плите я вышел на вечернюю прогулку во дворе особняка на отшибе. Сестренка бегала вокруг и смеялась, веяло прохладой, и все было хорошо, даже слишком хорошо. Я смотрел на золотую монету и недоумевал, два месяца я был представлен сам себе, но кажется сейчас все начало налаживаться. Неужели я где-то ошибся, может все не так, как я думал? И они не похитители, вдруг и правда они дальние родственники, которые не умеют жить с кем-то и привыкли жить так, как жили уже многие годы?

− Братик, к нам едут! — испуганно сказала Тера, отвлекая меня от мыслей и побежала ко мне. — Они плохие! Братик, они очень плохие!

− Грегори! У нас гости! — взревел я что было сил, и взяв Теру на руки побежал к дому что было сил. Солнце уже почти село, вокруг начинались сумерки, я несся к дому жалея лишь об одном, что револьвер я оставил в своей комнатке. — Грегори!

Входная дверь распахнулась и ко мне навстречу в броне и с шлемом в руке вышел отчим.

− Слышу, Джонни, я слышу! — тихо проговорил Грегори, поправляя ножи и револьверы. — В дом, и не высовываться. Это какая-то банда приперлась! Сейчас я с ними разберусь по быстрому.

У покосившихся ворот ограды нашего дома уже стояло семеро всадников, они, матерясь, что-то скинули с лошадей без седоков, Грегори же шел к ним без страха, не смотря на их оружие и проклятия, что кричали всадники.

− Чья банда? — проорал отчим, оценив обстановку, и оставил шлем по пути к воротам. Я видел, как он поправляет ножи на груди, и только затем револьверы. По тому, как быстро он сокращал дистанцию, я понял, что если что он будет нарезать банду на куски.

− Моя банда Ширга, а я Дэгри, — сплюнув на землю, проговорил один из бандитов. — Грегори, я о тебе наслышан и у тебя проблемы.

− Помню. Видел вас разок в баре, но тогда вели вы себя смирно, — рассмеялся, и как мне показалось, немного расслабился Грегори. — Выкладывай свою проблему, Дэгри.

− Да вот она, лежит у тебя под ногами, даже, я бы сказал, две проблемы. — рассмеялся в ответ Дэгри. — Узнаешь? Твоих же рук!

− Нет, — хмуро проговорил Георг, а я смотрел, так и не зайдя в дом, как вскидываются ружья у членов банды, как Дэгри вынимает револьверы из кобур. — Этих я не убивал.

− Я знаю, как ты пользуешься ножами, и только ты мог так их прикончить… Щелк!− Дэгри не успел закончить свою гневную речь. Кто-то из его банды взвел курок своего револьвера, а это значит, что перевес сил будет у банды. Предводитель банды попытался остановить то, что сейчас начнется и закричал. — Грегори, стой!

Но было поздно, курок уже взведен, и это значит, что пора переходить от слов к делу. В сумерках тускло блеснули огромные ножи, и гром первого выстрела разорвал пространство, бандитов окутал пороховой дым. А ножи Грегори блеснули вновь, но уже у горла Дэгри. Отчим был быстр и смертоносен, а его движения были четкими и безошибочными.

Бандиты закричали в ужасе когда голова Дэгри покатилась по пыльной дороге, но не долги были их крики. Грегори двигался словно молния, размываясь в воздухе и не чувствуя веса пластины на груди. Выстрелы звучали один за другим, но ни одна из пуль не смогла навредить мяснику, что начал собирать свою кровавую жатву, они высекали искры из грудной пластины Грегори, так и не остановив его. А бандиты один за другим разваливались на неровные кровавые куски, когда воин с ножами на мгновение к ним приближался. Однако и Грегори не остался целым, один из бандитов выстрелил ему в лицо из дробовика, но здоровяк, замерев на мгновение, тут же одним ударом отрубил бандиту руку и голову. Наконец через долгую минуту все закончилось, все семеро бандитов лежали у ног тяжело дышащего Грегори. Некоторые еще были живы, но ненадолго, отчим не наносил ранения, он убивал, грубо, страшно и очень кроваво. Окровавленное лицо отчима пугало до дрожи в коленях, в его глазах не было разума, он убийца без злобы или жалости.

− Джонни, нагрей воду, — тихо, позади меня, проговорил властный, холодный женский голос, но я не сразу ей ответил. Я завороженно смотрел на приближающегося Грегори с обнаженными ножами, у которого лицо было словно кровавое месиво, и потому Мэрилин окрикнула меня вновь. — Джонни!

− Сейчас, Мэрилин! — очнулся я, опустил Теру на пол и посмотрел на женщину, что вновь держала в своих руках отравленные иглы.

В кухне я подкинул в печь побольше дров и поставил самую большую кастрюлю на плиту, наполнив водой ровно в тот момент, как заскрипели половицы под Грегори. Но перед тем как подойти к плите, я сбегал в свою комнату и спрятал под одеждой пистолет с метательным ножом. С оружием мне будет спокойнее. Мне казалось, что этот день никогда не закончится, слишком много смертей для одного дня. Да и Грегори не сильно повезло, я с Мэрилин с трудом сняли с него толстую стальную нагрудную пластину, на которой было несколько вмятин от выстрелов. Его револьверы были водружены на стол, заряженные, но так ни разу не использованные, а затем еле вытащили ножи из крепко сжатых рук моего отчима. И только усадив огромного воина на стул мы смогли заняться его ранами.

Окровавленное лицо Грегори с его безжизненными, блеклыми глазами пугало меня, а Мэрилин, словно заправской хирург, вырезала одну за другой дробинки из лица своего мужа. Грегори почти ничего не говорил, лишь иногда кривил лицо, он невероятен, получить прямой выстрел из дробовика картечью в лоб и при этом выжить, это не укладывалось в моей голове.

− Последний из них выжидал, и только в последний момент выстрелил из обреза, — тихо проговорила Мэрилин, поясняя мне, как так вышло. — Грегори входит в транс во время боя, то, что ты сейчас видишь, это последствия после контузии на войне. Ему такие раны не страшны, к утру заживёт. Самое опасное это удар в голову, тот, который он сейчас перенес. Все хорошо, лишь бы контузия не осложнилась.

− Он одаренной силой? Из клана? Он владеющий? — шепотом проговорил я, а Мэрилин сжала губы и я получил ответ от той, от которой не ожидал ответа на мой вопрос.

− Да братик, он владеющий, но он слабый, очень-очень слабый, — тихо проговорила Тера. Поймав на себе мой удивлённый взгляд она отвернулась и пошла к лестнице, таща за собой своего медведя, но у лестницы кроха остановилась. — Я в свою комнату. У дяди совсем плохо с головой.

− Она права, — тихо сказала Мэрилин, − Джонни, неси веревки из подвала, я уже связывала его при подобном. А лучше поищи цепи. Джонни, побыстрее, а я пока поковыряю его чтобы металл не врос в кости лица.

− Я быстро, — ответил я, смотря на остеклевшие глаза Грегори. Первые раны, откуда мы уже вытащили картечь, зажили, я полез в свой вещевой мешок и вытащил веревку, которую всегда носил на охоту. — Тонкая, но очень прочная, я скоро.

Мэри взяла веревку, и умело, явно не в первый раз, начала связывать Грега, а я устремился в подвал, но все никак не мог в темноте найти цепи. И вдруг, услышав голоса, замер во тьме. Одно из вентиляционных отверстий подвала уходило в кухню, и я, пусть и плохо, но слышал, что там происходило.

− Мэри, я хочу…

− Заткнись, не сейчас.

− У меня в кармане. Вы-вытащи, дай понюхать. Их запахи. Я хочу… Нужно добавить к ним его. Я хочу Джонни, отдай мне его. И я подчинюсь вновь!

− Нет.

− Отдай мне его!

− Нет, ублюдок, ты его не тронешь.

− Я тебе больше не слуга, а он никому не нужен, он не Камора, — тихо прошипел смутно знакомый, елейный голос, похожий на голос Грегори. — Он нежный, вкусный, мягкий, не владеющий, отдай его!

− Нет, − твердо ответила ему женщина,− На, нюхай свою мерзость и успокойся. Через пару дней отпущу тебя на охоту.

− Нет, Мэри, — рассмеялось существо. — Моя голова теперь только моя, и я хочу этого мальчика. Либо ты его мне отдашь прямо сейчас, либо я сам возьму чего желаю!

− Сейчас посмотрим, скинул ли ты печать, но Джонни ты получишь только через мой труп, − холодно усмехнулась Мэрилин и наступила тишина.

Все, мне пора возвращаться, что нужно я уже услышал, осталось лишь решить, как действовать.

Я взвел курок своего револьвера, и оставив цепи в подвале, словно кошка, не издавая ни единого скрипа, пошел на кухню. Не все мне было ясно, но одно было совершенно точно, я и Тера в опасности.

В слабо освещенной кухне практически ничего не изменилось, Грегор сидел за стулом, туго связанный, а вот Мэрилин, положив ему руку на голову, неразборчиво шептала какие-то слова, от каждого из которых Грегори потряхивало.

− Нет, ты не имеешь права на свободу, — шептала уже более разборчиво Мэрилин напряженным голосом. − Ты моя игрушка, никакой тебе свободы, псих. Я тебя спасла от петли, и впредь ты мой раб навеки.

Я с ужасом смотрел на них, мой револьвер целился то в голову Мэрилин то в Грегори. Во тьме коридора меня не было видать этим странным похитителям.

− Нет, крошка, — вдруг хрипло и как-то иначе, с непонятной интонацией проговорил Грегори. — Я свободен, и я хочу мальчика, а тебе пора умереть, сука!

Время словно остановилось, я видел из тьмы как напрягаются мускулы безумца, как рвутся, словно перегнившие нитки, прочные веревки, как на красивом лице черноволосой красавицы отображается ужас. Она потеряла контроль над своей опасной игрушкой, и вот огромный кулак встречается с головой. Я смотрел как мнется ее нос, как хрустят кости и как ее уже мертвое тело летит в стену и с глухим стуком падает на половицы. Как огромная спина Грегори медленно разворачивается ко мне, и я вижу радостный оскал зверя, что получил свободу, как сияют безумием его глаза, в которых я и раньше видел этот пугающий блеск, но не такой силы, и сейчас он был без хозяйки.

− Ну наконец-то, мой сладкий, я могу и тобой заняться, — облизнувшись проговорил Зверь. — А затем я займусь и крошкой Терой. Отбрось свою игрушку, малыш, давай поиграем!

В голове промелькнула мысль о том, что одного патрона будет мало, но я уже знал куда буду стрелять. Оттопыренные штаны Грегори скрывали то, чем зверь наверняка гордился, и у меня есть лишь один выстрел, чтобы лишить его этого.

− Тебе конец, − тихо проговорил я Грегори, что шел ко мне медленно, но неотвратимо, и я нажал на спусковой крючок.− Клац!

Мне казалось что пистолет не выстрелил, слишком долгой была задержка между ударом бойка по патрону и самим выстрелом из-за того, что Грегор понесся на меня с огромной скоростью, и я с трудом успел прицелиться чуть ниже, корректируя выстрел. Но вот из ствола вырвался дым, полностью заполнив коридор, а я понесся на встречу Грегору, что заревел, словно огромный раненый Зверь. Вынырнув из дыма, я увидел как Грегори упал на колени, как из его паха лилась ручьями кровь. Маленький метательный нож словно сам выскочил из кармана в руку, и я метнул его точно в правый глаз отчима, заставив его на мгновение забыть про меня и заняться ножом, торчащим в его глазнице. В прыжке я пролетел над головой окровавленного Зверя и кубарем пронесся под столом кухни.

− Я порву тебя на куски, Джонни! — кричало чудовище, что сорвалось с поводка и убило свою хозяйку. — Ты будешь смотреть, как я развлекусь с крошкой, поедая твои конечности!

Я не ответил зверю, у меня не было для этого времени, замедлился я лишь тогда, когда увидел тело Мэрилин у стола. Ее лицо на сломанной шее больше не напоминало ту черноволосую красавицу, что еще утром готовила мне завтрак. И я почувствовал жалость к ней, но ненадолго. Как только моя рука коснулась тяжелого револьвера Грегори, что лежал на столе, меня вновь заполнило холодное спокойствие.

− Джонни-и-и! — вновь закричал Грегори, вставая и разворачиваясь ко мне, опираясь руками на стены широкого коридора.

С трудом взведя курок огромного револьвера я прицелился, спусковой крючок нажался неожиданно мягко, а вот отдача от выстрела отбила руки. Мне показалось, что боль появилась даже в костях. Но я не медлил, вдохнув едкий пороховой дым, шагнул вперед смотря на то, что натворил мой выстрел, и взводя курок еще раз. От плеча Грегори, куда попала первая пуля, оторвало кусок мяса и его откинуло на пол, но он все еще был жив и пытался встать.

− Сдохни! — прокричал я, нажимая на курок и целясь в грудь зверя. Грохнул выстрел и я вновь сделал шаг вперед, взводя курок револьвера. — Сдохни! Сдохни!

Еще четыре выстрела и передо мной уже лежало исковерканное тело моего отчима, и только тогда я вернулся к столу кухни и забрал второй револьвер, и небольшую верёвочку, на которой были привязаны десятки пучков волос. Судя по подслушанному разговору, волосы детей.

− Пора уходить, — выдохнул я и начал собираться.

Я залез в сумочку Мэрилин, пошарил в их спальне и собрал все деньги, что смог найти, с десяток золотых и кучу серебра. Похоже, что выручка с дома удовольствий. Одежда, немного еды, все улетело в мешок, даже постельное я взял с собой. Но я боялся одного, как объяснить Тере что нам пора уходить и что случилось с теми, что когда-то желали чтобы мы назвали их папой и мамой.

− Тера, — тихо позвал я, приоткрыв дверь в ее комнату, и в тусклом свете луны я увидел как полностью собранная девочка в обуви держит в руках платья, которые ей покупала Мэрилин.

− Я уже готова, — проговорила мне сестренка и, насупившись, добавила. — Я тоже хочу рюкзак как у тебя.

− Я сошью для тебя его, только подожди, − улыбнулся я ей.

На первом этаже я попросил её закрыть глаза, а когда мы отошли от дома, я взял девочку на руки и по лесным тропам пошел по направлению к тракту. Я знал, что в городе мне оставаться нельзя, я чужой, и висеть мне на петле у раскидистого дерева уже к обеду. Но я знал тех, кто мне если не поможет, то точно не откажет предоставить одну услугу, по крайней мере я так надеялся.

Обойдя спящий город, я вышел к газовому фонарю, что стоит на перекрестке к дороге, ведущей в город. Руки устали и я спустил Теру на землю, вдалеке уже виднелись костры лагеря каравана, до них было совсем недалеко, но тут позади раздался до боли знакомый голос.

− А вот и я, Джонни. Куда ты направился один? Ты мой, ты только мой, — хриплый булькающий голос раздался позади меня во тьме, куда не падал свет от фонаря.

− Тера, закрой глаза и уши, −попросил я, коснувшись рукоятки моего однозарядного, но очень легкого и быстрого револьвера.

− Мама говорила, Силачу стреляй в голову, — пробубнила черноволосая малышка, садясь на корточки в своих сандаликах и закрывая маленькими ручками уши. — А папа всегда добавлял, дважды, милая, дважды.

− Джооннии! — заунывно раздалось вновь из тьмы.− Я доберусь до тебя, Джонни!

Я стоял над сестренкой с вытянутым пистолетом в руке, и по шорохам слышал как кто-то огромный бегает вокруг фонаря и иногда звенит, ударяя ножами друг о друга. Мои уши слышали, глаза иногда видели, как во тьме высекается искра от ударов нож о нож. Но разум не верил. Пять пуль в грудь и он все еще жив?

− Джоннии! — раздалось впереди. Зверь вновь побежал по кругу, заставив меня ориентироваться на слух.

− Сзади! — указали мои уши и я что было сил развернулся.

Окровавленный, с красными глазами, весь в запекшейся крови, он был уже в трех метрах от меня, моя рука с револьвером медленно выходила на траекторию выстрела. Я чувствовал зловоние зверя, я видел его желание убить меня, но я не хотел умирать. И я нажал на спусковой крючок, но вновь эта проклятая задержка, патрон медлил, а Грегори сделал уже два шага ко мне, но вот пошел дымок из ствола.

Огненные икры, раскаленный дым, все шло прямо в сторону Грегори, ему осталось сделать всего лишь один шаг и я на своем теле проверю остроту его ножей, но его отбросило от меня. Он лежал, окровавленный, задыхаясь в собственной крови, но все еще был жив. Второй его заряженный револьвер я вытащил из кобуры не спеша, дрожащими руками, и мне вновь понадобилась секунда чтобы взвести курок.

− Да что же ты такое?!− прокричал я и нажал на спусковой крючок. — Сдохни, блять!

Наконец он утих после моего выстрела, а когда мы прошли около километра от фонаря нас уже встречали кожаные плащи. Я отдал их командиру страшную гирлянду из волос погибших мальчиков и назвал имя Зверя.

Командир охраны изучал веревочку с волосами около минуты, после чего проводил нас к костру, где меня и Теру покормили. Наемник не стал отбирать мое оружие, не проверял мои вещи, он лишь задавал вопросы, а напротив меня, кивая каждый раз, когда я говорил правду, сидела одна из стрелков, что я видел на крыше во время конфликта наемников с Грегори. Блондинка с грубыми чертами лица иногда перебивала командира, задавая мне странные вопросы. День сейчас или ночь, босой я или обутый, словно она настраивалась на работу. Я не стал врать, но называть свою фамилию либо фамилию Теры отказался, сказав что, по всей видимости, у моей семьи немало врагов, а я не знаю кто враг, а кто друг.

− Тела нет, — глухо доложил один из подчинённых Викто, командира охраны каравана. — Есть следы лошади, особняк законника полыхает.

Вдали виднелся огонь моего горящего дома, но все это было неважно, главное, что за плату в один золотой нас доставят в далекий город Дайтаун, в десяти днях пути. Мы едем к бабушке, здесь нас больше ничего не держит, нас ждет наша, или все же эта родня только для Теры. Но на это мне было наплевать, там должны знать ответ на мой жизненно важный вопрос.

− Кто же все-таки я такой? — выдохнул я, смотря на луну и держа на руках у костра заснувшую сестренку, что знает слишком многое для своего возраста.

Глава 5. Караван. Дальняя дорога в никуда

Я открыл глаза от шорохов снаружи и пары далеких выстрелов. Толком не понимая где нахожусь, с полным хаосом в голове, я смотрел на лучик света, пробивающийся через серую ткань палатки. Я не понимал где я и что со мной, жив ли я или мертв.

Мне было тяжело моргать и даже просто смотреть, в глазах время от времени мутнело, снаружи палатки звучали смутно знакомые голоса, а на моей голове лежало что-то тяжелое и живое.

− Я спал, — с ужасом осознал я, а потом пришла еще одна мысль — Но я не мог уснуть сам!

В голове сразу всплыли воспоминания о вчерашнем первом дне в караване, и единственное что могло мне навредить было вечером, у костра, во время ужина. И в моей голове возник ворох пугающих мыслей.

— Меня опоили. И ведь мне сразу не понравился тот чай, который, отпив из чаши, передал мне Викто! И я доверился же ему, ведь он сам отпил из этой чаши. Я не должен доверять первым попавшимся людям. Белесый. Твою ж мать, он сейчас придет за мной, он уже должен быть где-то рядом. Он заберет меня к себе!

Белесый, сейчас придет белесый, такие мысли метались в моей голове нагоняя ужас. Но где его вечные спутники, тени? Да и что, в конце то концов, лежит на моей голове?!

− Братик, дай еще поспать, — тихо пробурчала Тера на моей голове и убрала свою голову с моей, устроившись рядом на подушке. — Еще рано вставать, я еще посплю.

И я все понял. И замер от новой мысли, наслаждаясь моментом безумной догадки. Я тот, кто никогда не мог позволить себе спокойно спать, я не знаю что такое здоровый сон. И сегодня я впервые проснулся как нормальный человек. В первый раз, как все и без последствий, спал, и это, несомненно, не моя заслуга…

Я посмотрел на маленькое черноволосое чудо, что занимало почти всю подушку, спав на ней как на перине, и начал лихорадочно соображать. Позапрошлая ночь была ужасна, я убил Зверя и ушел от похитителей, но та ночь не только забирала жизни, но и спасала их. Теперь я знал, что способен убивать, а сейчас я узнал, что могу спать как обычные люди, и та, что сейчас спит рядом, кроха, из-за которой я боялся пошевелиться чтобы не разбудить, помогла мне выиграть схватку, и возможно поможет выиграть войну с Белесым. Тера является моим лекарством, моим спасением, она не просто моя сестра, она мое сокровище и шанс разобраться в себе. И при этом не сойти с ума. Думаю что Тера мое спасение от Белесого, не чай же, но и это мы еще проверим, но Тера будет основной версией. Эх, Гриша, я взял от тебя слишком много, подумал я, и улыбнувшись вернулся к своим мыслям.

− Но как она узнала? Как помогла? И являемся ли мы родственниками? — проскользнула пугающая мысль и накопившиеся догадки начали собираться в единую мысль. — Мы с ней не похожи ни внешностью, ни иными мелочами, что зачастую похожи у людей, живущих в одной семье. Проще сказать в чем мы похожи, чем перечислить наши отличия.

Дышим одинаково, любим друг друга как брат и сестра, и мы одиноки, однако это мы знаем лишь со слов Грегори и Мэрилин, но они врали нам. Одинок лишь я, у моей сестренки есть бабушка и я сделаю все, чтобы они встретились. Но отдать свое сокровище, свое уникальное лекарство, что мне сейчас так помогло, не хотелось, и тогда я начал мысленно перебирать наши отличия.

Тера спит только на мягком, она привыкла к перинам, а я могу лежать на голой земле, положив под голову мешок, и мне будет даже удобно. Ем я все, да, я люблю что повкуснее, но и ту кашу из подгнившего зерна я ел, а вот Тера перед тем как есть всегда долго изучает содержимое тарелки, явно привыкнув к постоянной, хорошей пище. Я умею читать, Тера тоже, но мне пятнадцать лет, а ей четыре, хотя может быть и пять. Я вынослив, как телом так и духом, иначе бы я умер еще в море, а вот Тера не любит ходить, нежна, и имеет привычки, которых у меня нет даже на уровне рефлексов. Благодаря несложному анализу заметно что она жила в достатке, у неё были очень хорошие учителя, которые заложили основу если не для гения, то для становления моей сестрёнки блестящим ученым. Поразительно было и то, как она ела и как относилась к тем вещам, что ее окружали. Она привыкла к роскоши, хоть и не показывала это и, как мне казалось, намеренно, что удивительно для её возраста. Например, если кофе для меня было чем то новым, то Тера видела его уже не впервые и всегда говорила что оно плохое, но только мне, наедине, чтобы не обидеть её…

− Мэрилин, — вспомнил я о красавице, которая за жизнь в их доме не сделала нам ничего плохого, но, как выяснилось, она была главной в семье, а Зверь был лишь псом на привязи много лет. — Мне все равно тебя жаль, ты не казалась плохой когда готовила Королевскую Игни. Жаль что все так получилось, но ты сама ступила на эту страшную дорожку задолго до того как похитила меня и Теру.

− Я люблю тебя, братик, — обняла меня Тера и неразборчиво пробормотала сквозь сон. — У тебя больше никого нет кроме меня.

И тут же засопела носиком. Я был не уверен, правильно ли разобрал её слова. Ребенок, она всего лишь ребенок. Повторял я раз за разом пытаясь успокоится и не зацикливаться на странностях моей сестренки. И потому мои мысли начали возвращаться к тому, на чем я прервался.

Смотря на потолок, я начал вспоминать вчерашний первый день в дороге, чтобы отвлечься от образа изломанного тела красавицы Мэри, что стоял у меня перед глазами.

Вот настал уже второй день как я с Терой начали свой путь в караване, мы прошли немало пути, и как бы вчера я не пытался все позабыть, иногда в моей памяти всплывал образ улыбающейся Мэрилин с рыбой в руках и торгующейся со мной за неё. Викто видел что мне тяжело, он проверил информацию, что я ему рассказал и кажется начал немного мне доверять. Когда я отдал Викто за путешествие в его караване свой золотой из денег, что я нашел в доме, этот лысый, татуированный воин подкинул в ладони золотой и убрал его в карман, а затем спросил не хочу ли я немного заработать. И я не стал отказывать, лишь подумав о том, что мне поручат. Разведывать путь, охотиться, или может быть чистить и ухаживать за лошадьми, готовить? Да без разницы. Мне нужно было занятие чтобы не сойти с ума от скуки и своих мыслей от пережитого в небольшой телеге для пассажиров. Мне нужно было отвлечься от тех мыслей, что раз за разом всплывали в моем и без того хрупком разуме. Но я был удивлен тем, куда меня отправили вчера на работу. Я даже не мог и предположить, что Викто решится на такой отчаянный и опасный поступок.

Зловонная, грязная телега передо мной не сулила ничего хорошего, а крики, доносящиеся оттуда, словно там кого-то пытали или насиловали, заставили уронить мою руку на рукоять однозарядного револьвера, который я носил теперь не таясь в кобуре на боку.

Я ошибался в своих догадках насчет предстоящей работы, я стал помощником главного механика, здоровенного мужика, вечно злого и грязного от масла и копоти. Кроме меня было еще трое помощников, такие же как и он, злые колдуны дизельных движетелей, которых простой народ побаивался и сторонился. Ганс мне сразу понравился, а вот я ему нет, и первым же делом как я пришел к нему, он решил меня испытать. На протяжении всего дня мы разбирали и заново собирали всеми проклятый вспомогательный двигатель для запуска основных двигателей−дизельтягов. Именно этот движок-пускач, запускающий все дизеля в случае экстренной необходимости, был нужен как мне воздух, а он накрылся таким дерьмовым медным тазом, что если мы его починим к утру то это будет проявлением божественной милости, не иначе. Главного механика каравана за глаза прозвали Железным Гансом за несгибаемость, силу, и веру в то, что железяка оживёт, когда казалось что уже ничто помочь не в силах.

− Джонни, какого вонючего хрена?! — вновь взревел на меня Генри, вазюкаясь в поддоне, весь в масле. — Где, сука, прокладка этого дерьмового пускача! Джонни, драть тебя за ногу, бестолочь, где ты!? Где моя гребаная прокладка!

− Я здесь. Я ее промывал, она грязная была, смыл все лишнее, она теперь почище будет, — передал я ему прокладку, которую приготовил для установки в движок.

−Водой? Ты ее водой промывал?!− в очередной раз взорвался механик, выпучив глаза, и потянул ко мне руки, по которым стекало черное масло. — Я сейчас собственными руками убью этого долбанного урода! Очищу это мир!

− Да в дизеле я ее мыл, в дизеле! — в ответ не сдержался я и кинул в лицо Ганса прокладкой.

Механик, ловко поймав прокладку, посмотрел на меня, пробурчал что-то одобряюще и вновь начал материться. На солярку, на двигатель, масло, на Викто, на богов и демонов, на других механиков. Даже свою жену припомнил, но на меня за тот день больше не орал ни разу. И слава богам что я не понял и половины из его слов, особенно про какой-то якорь и его жену, а то терзают меня смутные сомнения о том, куда он этот якорь хотел ей пристроить.

Вот именно с того дня дела у меня все и наладилось, механик понял что ему не насрали в тарелку, как он выразился в самом начале, а остальные механики разбежались по дизельтягачам-тысячетонникам и старались не попадаться нам на глаза. Как позже выяснилось Генри только на меня орал, а вот их иногда и бил, не сильно, но неприятно. Особенно когда это делает Железный Ганс, у которого железо гнется под пальцами.

Дело в том, что остальные помощники, судя по словам Генри, понимали в технике не больше меня, однако я хоть более-менее понял как эта махина работает и что там внутри не злые духи сидят, а топливо горит. И мне было интересно копаться в технике, слушать как устроен дизель, и с интересом слушал о чем говорят механики. Так я узнал что в одной из телег караван везет около ста тонн «кое-чего», и если этой махине не смазывать рессоры, то та вещь, что там лежит, не оставит ничего в живых на многие километры. А помощникам механика было на все плевать, о чем-то они, может, и знали побольше меня, но могли и в воде промыть прокладку просто не заморачиваясь, а после этого пускач умрет окончательно, и за это главному механику придется отвечать перед Вито по всей строгости. После того как я немного сдружился с механиком, Генри помог вечером мне разобраться в своем оружии. Так я узнал что патроны, как оказалось, здесь, в глуши, все делают сами. А в моем однозарядном пистолете пожалуй самые дерьмовые патроны на всех диких территориях, так механик называл не городские, отсталые территории этого континента.

А снаружи шатра все нарастал шум. Кто-то прискакал на лошади и шумно с нее спрыгнул, заставив меня вынырнуть из воспоминаний.

− Капитан Викто! — зазвучал голос молодой девушки. — Я все проверила.

− Тише, Сара, не кричи, — тихо проговорил лысый командир наемников Викто спокойным голосом, отпив из кружки. − Девочка еще спит, выпей пока кофе, я сам его варил.

Я сразу понял что у выхода из палатки меня ждет командир охраны, который был экстренным начальником каравана. И похоже что я сейчас нахожусь в его палатке, слишком уж здесь хорошая подушка и одеяло.

− Благодарю, − ответила ему Сара. — Вы ждете Джонни?

− Да, — тихо, практически не слышно проговорил Викто. — Мальчику совсем плохо, ночью он так кричал, что несколько важных пассажиров пришли ко мне и попросили за ним присмотреть. Кто знает через что он прошел и почему его разум блокирует его воспоминания.

− Понятно, — так же тихо ответила Сара. — Вкусный кофе вы готовите, не знала.

− У меня все же есть семья, и ты не поверишь, но по утрам я главный на кухне. Докладывай, Сара. — проговорил Викто и девушка начала шепотом говорить об обстановке в городке и о том, что выяснилось по следам у фонаря и у сгоревшего дома Пенсов.

− В городе идут выборы нового законника, Мэр убит, члены городского совета делят власть, а самим городом на данный момент управляет пастор, убивший уже пятерых богохульников. Сгорел дом удовольствий, можно считать что сейчас там идет война. — начала Сара. — Все знали о делах Мэри и Грегори, и давно уже догадывались кто зверь, но пока он не трогал местных всем было плевать, ведь город процветал. Мэрилин, по слухам, беглая клановая, и вовсе она не Мэрилин, а Грегори не Грегори.

− Очередные психи, сбежавшие из лечебниц кланов? — спросил Викто. — Зверь наверняка не так прост, как может казаться.

− Возможно, командир. Мэри постоянно поила Зверя какими-то травами, которые местные называли ядом, один пьяница, по слухам, как-то выпил из фляжки Грегори и умер в жутких муках, — проговорила Сара. — Но если у Зверя и были проблемы с головой, то точно не у Мэри. Она использовала Зверя как инструмент, где-то раз в три месяца они уезжали из города на неделю, и Грегори каждый раз возвращался с нею еле живой.

− Что по истории Джонни? — сухо спросил Викто.

− Пока подтверждается, но только по его словам, горожане все видели несколько иначе. По их словам он один из лучших охотников, передвигается так, словно знает лес как свои пять пальцев и прожил в нем всю жизнь. Умен, коварен и несколько жаден, некоторые из местных убеждены что он намеренно убил Мэрилин и Грегори ради денег. Извернули историю так, будто он напал на них, а не Зверь на него, — с усмешкой проговорила Сара. — Я на месте проверила все его слова, каждую ловушку на кроликов, омут для рыбы и его схрон. Допросила булочника, правда мне пришлось выбить ему пару зубов, прежде чем он подтвердил слова Джонни.

− Так горожане считают что он убил законника или же Зверя?− после недолгого молчания задал главный вопрос лысый командир каравана.

− Зверя. Он убил Зверя, так считают горожане, командир, — спокойно проговорила Сара. — Но пока нет тела они боятся, что Зверь вернётся и будет мстить городу. Пастор уже объявил его продавшим душу демонам и назначил награду.

− Ну что же, ты молодец, Сара, теперь мне все ясно, насколько это возможно. Теперь иди в свою телегу и отдохни. Основное я понял, днем я еще поговорю с тобой, остались некоторые непонятные мне детали, но это все потом, — проговорил Викто, а затем громко добавил. — Джонни, хватит греть уши! Вставай, тебя механик вместе с дизельтягами ждут.

Утро было ранним, солнце только-только встало и все было покрыто росой, а у небольшого костерка у шатра меня и Теру встретили горячие лепешки и кофе. Викто лично приглядывал за мной и от него я наконец узнал что за шрам в виде креста у меня на руке.

− Такое делают с изгнанными либо со смертниками, — усмехнулся Викто, почесав свою лысину с татуировкой. — У кланов же как устроено, у них людям клеймо ставят, подтверждающее что человек не скотина безродная. А так когда тело найдут уже и не поймешь чьего клана боец, на месте клейма один шрам остается. Вот только обычно и шрама не оставляют.

− А ваша татуировка что означает? — спросил я чтобы не остаться в долгу, так как Викто не сказал ничего нового. Я и сам догадался что за крестообразный шрам у меня на руке.

− А вот об этом мы поговорим вечером, — ухмыльнулся Викто. — Надо бы тебя Виоле показать, а то она тебя еще не видела.

Завтрак был вкусным, за ним Викто расспрашивал меня вновь и вновь, но ни разу не спрашивал о моей фамилии, говоря, что вот это точно не его дело.

После завтрака по своему обыкновению я пошел всполоснуть руки. У бочки с водой меня уже ждали. В отражении воды на меня смотрел Он и звал к себе.

− Белесый, — с ужасом смотрел я на отражение в бочке, я увидел его лишь когда умылся. Нет, он обо мне не забыл, просто не сумев вторгнуться в этот мир в начале дня, решил появиться чуть позже. — Да когда же ты от меня отстанешь?!

Размытая фигура словно сидела в бочке с водой, я видел его когти, что казалось вот-вот появятся из воды. Но пока он в мире отражений ему не достать меня, не навредить. И я не знаю когда, но уверен в том, что рано или поздно мне придется познать его объятия, так просто он не даст мне наслаждаться жизнью. И я смотрел на пропадающего белесого, боясь сделать хоть один вздох. Когда-нибудь он вырвется из зазеркалья, и тогда мне придется бороться за свою жизнь, вырываясь из его лап. И потому мне надо как можно скорее узнать, кто я и что со мной происходит, но мне этого не узнать в этом караване.

А вот раздались и крики механика у огромных машин со стальными колёсами, которые ждали когда их дизельные сердца оживут, мне уже пора идти на помощь. Сегодня наконец настал день проверить наш пускач. Задыхаясь в топливе, он пустил свой первый дымок и мы начали заводить дизельные тягачи. Обливаясь потом, вдыхая черный дым, ругаясь друг на друга мы словно жуки бегали от одного тягача к другому, проверяя не подтекает ли масло, что с фильтром, чиста ли солярка. Днем, во время движения каравана, ни один дизель не должен заглохнуть, Ганс еще вчера сказал мне что Викто как главный в караване имеет право порезать на куски любого механика если машины будут не в порядке. И если мы как-то напортачим с техникой, то можем подставить под удар весь караван, и тогда нас ждет расплата. Вообще в караванах нет-нет да и пристрелят какого-нибудь криворукого механика за то, что пил, не усмотрел за топливом и караван встал на опасном участке пути, но это делают не в пути, а лишь когда прибудут в следующий город.

Без пускача караван заводится около двух часов, сейчас же прошло минут десять и все окутало гарью, наконец караван был готов двигаться. Сотни людей залезли на свои телеги и машины дружно гудя дизелями повезли нас дальше. Пускач гарантировал, что если что-то произойдет с двигателем одного из дизельтягов, он будет подстраховывать огромный дизель, пока мы не доберемся до безопасной стоянки для ремонта. На одной из огромных телег в стойлах находились лошади охраны, отдыхая до обеденной и вечерней стоянки. Именно на лошадях охрана будет патрулировать вокруг каравана на стоянке, пока дизеля будет обслуживать команда механиков.

Огромная дорога несла нас вдаль по бескрайним просторам когда-то единой великой империи, по дорогам которой еще издревле колесили паровые гиганты по размерам и весу не чета дизельтягам. И дороги и огромные мосты легко выдерживали дизельтяги и телеги, три из которых весили по тысяче тонн. На каждый дизельход в караване полагалось по механику, а на главном, бронированном дизельходе, находился Викто, где под присмотром сестер, непревзойдённых стрелков, Тера училась читать. Сейчас же мне предписывалось, как сказал машинист второго дизельтяга, получившего с главной машины сообщение, немедленно прибыть к Викто. Надо сказать что это было не особо то вовремя, так как в этот момент Ганс учил меня разбираться в электрике дизельтяга, и заодно мы пытались в страшной жаре наладить слегка оплавившеюся проводку.

− Джонни! Тера читает лучше меня! — встретила меня громким криком Сара в небольшом вагоне охраны, расположенном на телеге с грузоподъемностью в тысячу тонн.

− Это у нас родственное, Сара, мы быстро учимся, — улыбнулся я, смотря на Викто, что меня и вызвал. Из-за этого приказа мне пришлось во время движения каравана перелазить с одного дизельхода на другой, перепрыгивая прямо на ходу, что было обычной практикой для команды каравана, но точно не для пассажиров. И потому пассажиры на телегах смотрели на меня, всего грязного от масла, как на монстра, явно видев, как я, будто уже не впервой, ловко перебегал с одного металлического монстра на другой.

− Докладывай, — с ленцой проговорил Викто, сидя, как и остальные братья его клана, в медитативной позе, очищая сознание для подготовки к возможному бою. Механик говорил, что ночевка сегодня будет в опасном месте, и только поэтому боевой отряд не кружил на лошадях вокруг дизельходов этим утром.

− На бронированном дизельходе шалит помпа, но мы её отрегулировали, завтра на рассвете будем ее снимать, сейчас к ней готовится ремкомплект, — сухо проговорил я, смотря как Тера показывает Саре как надо рисовать красками на небольшом холсте. — Пятая и шестая телега требуют ремонта, но мы справимся с этой проблемой на дневной стоянке, я и Ганс уже подготовили рессоры на замену.

− Хорошие новости, однако я позвал тебя еще для одной работы, в которой ты, возможно, будешь полезнее для каравана. К Гансу ты уже не вернешься, сегодня у меня есть для тебя иная работа, − тихо проговорил Викто. — Сядь напротив меня, скрестив ноги, попробуй сесть как я с братьями.

Викто терпеливо подождал пока я сяду напротив него и вдруг братья как по команде закрыли глаза.

− Вот оплата за твои труды, Джонни, − передал мне Викто две монеты, одну маленькую, золотую, другую же серебряную, побольше. — Ты неплохо помог Гансу, он тебя хвалил что редкость. Это тебе за неделю работы, но вечером ты мне нужен в другом месте и я хочу предложить тебе иную работу. Сара забрала вещи из твоего схрона и я думаю у меня есть место в охране каравана для тебя.

− Я могу отказаться от работы? — спросил я.

− Да, но имей ввиду что в случае согласия я беру на себя твое обучение и безопасность, к тому же тебе перед дальней дорогой к родственникам не помешает научиться хорошо стрелять. — улыбнулся Викто. — Итак, твое слово?

− Я согласен, — судорожно сглотнув, ответил я. — Но я не обещаю убивать по приказу всех и каждого.

− Я услышал твое слово, и согласен с твоими условиями, но запомни раз и навсегда, — по доброму ухмыльнулся Викто. — Мы не убиваем ради корысти, Джонни, мы защищаемся и спасаем жизни тех, кто с нами.

Сара тем временем медленно встала с пола, положила между мной и Викто холщовый сверток и развернула его. На куске ткани лежала та самая винтовка с раздутым дулом, что досталась мне от одного из убитых бандитов. Из-за того что я в спешке бежал из города с сестрой я и не подумал делать большой крюк чтобы забрать потрёпанную винтовку на два патрона.

− Сможешь привести ее в боеготовность к вечеру? — Спросил Викто, на что я лишь кивнул, − Виола поможет тебе пристрелять её и объяснит твою роль. Поможешь, Виола?

− Конечно помогу, как я могу отказать такому красавцу? Но займусь им на крыше последнего прицепа, иначе вы будете нам мешать, особенно братья, — томно проговорила из тьмы дальней части фургона девушка, которую я не мог рассмотреть, как бы не старался. — Мне интересно, на что способен этот клановый.

− Виола, если хоть один волосок… — начал говорить Викто с нескрываемой угрозой, но его перебила Сара.

− Викто, Джонни ничто не угрожает. Главное чтобы наша сестра внезапно не забеременела, — усмехнулась девушка и тут же резко повернулась в сторону Теры, что толкнула ее рукой в бок, словно приказывая замолчать. — Ай, Тера, больно же.

− Да ничто с вашим Джонни не случится, — усмехнулась девушка из тьмы. — Мне просто интересно кто он. Скорый, дальник, или же я сейчас смотрю на кого-то из запретных. Может он Фирд, или и вовсе Асигару? На бесполезного не похож и похож одновременно, а это странно….

− Я не из клана, — тихо проговорил я во тьму, откуда сейчас было слышно позвякивание металла.

− Не спорь, малыш, мне со стороны виднее. Ты из клана и это совершенно точно, а если я не права, то я нежная девственница, не знающая мужской ласки, − проговорила Виола из тьмы. — Ну, поговорили и хватит, хватай свою жалкую винтовку и на выход. Я жду тебя на крыше.

На мгновение во тьме вагона блеснул свет от открывшейся двери, но я не увидел даже силуэта девушки, Виола уже вышла из помещения. Викто же еще немного задержал меня и рассказал в каком деле я ему нужен. Он поверил мне насчет потери памяти, так как механик подтвердил, что я знаю больше, чем кажется, я умею орудовать ключом, мне знакомы двигатели. Но смотря на то, как я туплю над движком словно вижу его в первый раз, сделал вывод, что я и сам не знаю на что способен и что умею. Потеря памяти известная штука еще со времен войны простых людей против кланов, и Викто решил узнать, насколько ценный у него появился попутчик.

− А то вдруг ты у нас обученный стрелок, ганфайтер какой, как говорят в дальних диких землях, — усмехнулся Викто когда выходил я из фургона. — А их можно и обидеть платой в полтора золотых в неделю.

Когда я вышел из помещения меня встретил ветер, рев моторов, зной и тряска. На крыше было неуютно. Огромные Тягачи с телегами двигались не быстро, но за день преодолевали сотни миль по безжизненному плато, на котором всегда царит беззаконие. Это самый опасный участок дороги на неделю пути вперед, и потому сейчас каждая винтовка на счету. Да, у пассажиров в большинстве своем было оружие, мне кажется, здесь с рождения дарят младенцу револьвер вместо соски. Но все же именно охрана должна убирать возникшую на пути преграду и решать проблемы на расстоянии от каравана, чтобы не беспокоить кровью и опасностями не только пассажиров, но и ценный груз.

Впереди в пяти шагах от меня стояла девушка, одетая в кожаную куртку. Не знаю уж сколько ей лет, но на вид меньше тридцати. Красивая блондинка, с раскрытым воротом на груди, через который просматривалась немаленькая грудь, а на ее алых губах витала усмешка. И сейчас в ее зеленых глазах горел безумный огонек, медленно подходя ко мне она закатывала рукав на своей правой руке.

− Покажи руку! — приказала Виола, сделав ко мне три шага и впившись глазами в мою руку, на коже которой виднелся розовый, крестообразный шрам.

Она поднесла свою руку к моей и я увидел на ее загорелой коже белый крест, от очень давнего шрама, похожего на мой.

− Нам есть о чем поговорить, — усмехнулась Виола и внезапно обняла меня. − Я почти такая же как ты, знай, ты не одинок и не брошен. Тебе просто дали шанс жить иной жизнью, быть свободным, и не принадлежать никому.

− Мы не похожи, — ответил я, пытаясь оттолкнуть её, чувствуя нежный запах её духов, и тут же уткнулся лицом в открытый ворот ее куртки.

− Не сопротивляйся, — железной хваткой сковав меня объятиями, тихо прошептала Виола. — Не распаляй меня, малыш. Хах, как же вкусно ты пахнешь…

Глава 6. Белесый

Неделя в пути пошла мне на пользу, впервые за свою жизнь мне, наконец, удалось выспаться, я привык к безмятежности ночей, но все хорошее всегда заканчивается, и моему спокойному сну пришел конец. Тера так и оставалась моим лекарством, не знаю как, но она блокировала мои пугающие сновидения. Белесый перестал мучать меня по ночам, но теперь он ждал меня каждое утро вплоть до полудня в каждой отражающей поверхности. Он пугал меня своим появлением даже в алюминиевой ложке, когда я ел. Нервы снова начали меня подводить, и ко мне пришла бессонница. Я уже на пределе и не могу выполнять свои обязанности, меня просто вырубало во время работы, и всегда вдали от Теры. Ночью же, когда рядом была Тера, я никак не мог уснуть. Вероятность того, что я усну где-нибудь в поле и не очнусь, когда появится Белесый, мне не нравилась. Избегая Белесого несколько ночей подряд я навлек на себя его гнев и теперь нужно что-то делать. И потому как только тьма окутала наш шатер, а Тера уснула, я взял свою потертую винтовку и ушел во тьму к внешнему кольцу охраны каравана. Выходя из палатки, я старался не смотреть на кроху, которая мне так помогала, сквозь сон она все искала мою голову чтобы прикоснуться к ней, и сейчас недовольно ворочалась на подушке.

− Прошла всего лишь неделя, — вздохнул я печально, пройдя первое кольцо охранения и помахав рукой стрелкам, что ухожу на точку, обговоренную вечером с Викто. Усевшись в кустах в ста метрах от дизельходов, я вновь печально выдохнул. — А кажется будто прошла большая часть моей жизни.

Неделя и правда была насыщенной, тренировки с охраной и Виолой, ударная учеба у Железного Ганса и вот уже скоро мы прибудем в крупный город, в котором, наши пути с караваном разойдутся. Но нечего жалеть об этом, ведь меня и Теру ждет Агне Каморос, в городе Шарт Республики Шортс. И это единственное что должно меня волновать. Я должен перестать думать о рассказе Виолы о том, кто такие носители креста на руке. Эта веселая блондинка убьет любого без зазрения совести и ненавидит кланы, но в то же время опекает меня как родного. Похоже что она видит во мне себя, молодую, отверженную, пустую, что выкинули из клана, но меня никто не выгонял. Хм, или я просто об этом не знаю. Но у меня есть медальон с надписью или Джони Камора, однако Виоле на это было плевать, она все додумала за меня. Она знала, что я не помню прошлого и советовала мне остаться с ней и Викто. Она всерьез верила, что я чудом выжил после изгнания, а теперь сам иду к бывшим хозяевам на собственную казнь.

Кустарник надо мной шуршал от ветра, отвлекая от мыслей, в ночи загорелись яркие северные звезды, а я лежал на кожаном плаще в обнимку с винтовкой и вспоминал разговор недельной давности. И он до сих пор будоражил меня, так как я плохо знал этот мир, а Виола знала о кланах больше чем все, кого я знал, и она была единственным человеком, что был готов рассказать о них правду.

− Мне было тринадцать, когда Они решили поиграть в охоту. Хоть я и являлась частью клана, но родилась пустой, не владеющей и не хотела быть чьей-то беспрекословной собственностью. — Тихий, проникновенный голос Виолы казалось пронизывал меня. — Ржавым, грязным, ножом они срезали с моего тела печать клана, а затем сломали обе руки…..

Правила охоты были просты, Виола должна была сбежать из клановых земель, и тогда никто не будет за ней охотится. Глава клана, её отец, собрал возле себя охотников, её сверстников, среди которых были её старшие братья и сестра. Они всегда плохо относились к Виоле и винили ее в том, что их мама умерла при родах.

− Убить суку, — сухо проговорил отец, и Виола побежала что было сил. Ей дали час форы, а затем началась охота, ее загоняли в горы с помощью собак

Даже со сломанными руками она смогла убить тех, что за ней гнался, пусть и не всех, но этого было уже достаточно для того чтобы прервать погоню. На одном из горных склонов, посреди которых расположилась клановая территория, В тот день сошла первая лавина из камней и грязи, под ней погибли почти все охотники за Виолой, которая только через полтора года, пересекла море и оказалась на этом континенте.

− История похожая, — вздохнул я, и вспомнив о Тере добавил. — Но точно не моя, Теру ждет Агне, не убьет же она меня. Я усыновлен кланом Камора, совершенно точно, так говорит моя сестрёнка.

А ночь все звала меня, и укутавшись в плащ я закрыл глаза, сердце билось как бешенное и мне казалось что я не усну в любом случае, но три ночи без сна давали о себе знать. Послышались чьи-то легкие шаги вблизи, но я уже не мог на них отреагировать, уже не имело значение кто это, опасен он или нет. Я засыпал и больше не был во власти своей воли.

Громкий привычный щелчок в голове оповестил меня о том, что я вновь увижу чужую жизнь. И во мне запылал несмелый азарт в предвкушении получения нового навыка.

Впервые за все время я очнулся в относительной тишине, рядом не взрывались снаряды, не кричали умирающие люди. Была лишь тишина, что неудивительно, вокруг царила ночь. Лес, окутанный дымкой, наводил спокойствие, тьму разгонял яркий лунный свет, высоко в небе сияли яркие звезды, а под ногами была посеребренная в свете луны трава.

− Ты. Тут. Чую, — пронзая пространство, тихо прозвучал цокающий из-за клыков голос. — Тебе не сбежать. Рано или поздно. Ты станешь моим.

Я взглянул на свои руки и увидел не ладони легионера, не исчерченные морщинами руки Лесника, это были мои руки. А из тумана, который начал сгущаться, появлялся он, Белесый. Худой, с серебристой кожей, длинными руками, на которых были острые когти. Но больше всего мое внимание притягивали его ярко-красные глаза.

− Ты посягаешь на мою пищу. На запретное. — вновь огласил безмятежный лес его голос. — Тебе нельзя заходить за черту. Тебя ждет смерть.

− Да пошел ты! — закричал я что было сил, смотря как белесый приближается ко мне, увеличиваясь в размерах.

В высоту в три моих роста он настиг меня за долю секунды, острые когти вонзились в мою грудь, раздвигая ребра и пронзая легкие, а огромная пасть с гнилыми зубами сомкнулась на моей шее, и я почувствовал запах гнили. Зубы белесого раздробили мои кости, и он отрывал голову вместе с мышцами, держа мое тело в своих руках.

Щелчок в голове, оторванной от тела, удивил меня, даже сквозь ужасную боль я почувствовал как покидаю мир Белесого, в который он меня затащил, но так и не смог убить.

Я очнулся на холодном, земляном полу и тут же начал вставать, сплевывая кровь. Ничего, проносилось в голове, вам меня не сломить.

− Жизнь говно, но я вам её так просто не отдам, — прорычал я на троих хмырей, что стояли передо мной. Зажатая в руке заточка приятно холодила кожу, я знал что сейчас умру, но одного я точно заберу с собой. Вот только кого? — Ну че, сука, потанцуем?

− Ты ща сдохнешь, сиплый, — проговорил Бык, мужик под два метра в серой рубахе передо мной, и я понял — со мной уйдет именно он. Бык, подтверждая прозвище, молча попер на меня, и в его печень также молча вошла моя заточка.

Наказание было мгновенным, меня опрокинули на землю и начали месить ногами.

− Хрен вам! — орал я, когда меня избивали ногами. Когда тьма уже начала укрывать мое сознание удары прекратились, и у моего уха проговорил хриплый голос.

− Ты ссучился, Сиплый, езжай на свою войну, − тихо, проникновенно проговорил тот, кого я уважал больше чем отца. — Ты больше не наш, Братва, выкиньте его из барака, тут ему не место. Утром он уезжает на свой фронт.

Последнее что я увидел, когда меня уносили, так это все еще живого Быка, что пил брагу и прижимал окровавленную тряпку к своему животу. Ну ничего, недорезанный мой, я еще вернусь, мы с тобой встретимся. Земля ж какая? Она круглая.

Щелчок в голове и видения сменились.

Деревянный вагон, набитый солдатами, которых все называли не иначе как мясом. В морозную весеннюю ночь вагон может стать нашей общей могилой, судя по звукам мы скоро приедем на место назначения. Артиллерия била уже рядом. Раны на лице уже зажили, но все еще не любили мороз, и потому я прикрыл лицо старым платком, что мне подарила сестра. Она ведь и не думала что увидит меня раньше чем через десять лет. Я, кажется, до сих пор чувствую от платка запах домашней картошки, что пожарила сестра когда я вернулся. Или это дым снаружи?

− По нам бьют прямой наводкой! — закричал кто-то в вагоне и началась паника, но я сел в угол, где было посвободнее, и даже не шелохнулся. — Братцы, лес горит!

Если горит лес значит скоро я согреюсь, да и картошка есть в рюкзаке, можно запечь, улыбнулся я сам себе и покрепче сжал свою винтовку. Скоро, совсем скоро попляшем, будет во что пострелять.

− Дисбат, слушай мою команду! — взревел наш лейтеха из бывших полканов. — Скоро будет высадка, впереди город и фрицов там тьма, стреляем во все, что двигается. Наша авиация может бить и по нам, для них это как в кашу нассать! Город почти взят и сейчас нужны свежие бойцы, чтобы отбить точку и закрепиться. Мы единственный вагон с тушенкой!

− Зато мы самая лучшая тушенка, командир! — заорал какой-то мордоворот со шрамом через все лицо и в вагоне начался гам. Я приподнялся с пола, чувствуя как наш самовар останавливается, скрипя колесами.

− Вперед! Не отдадим им ни пяди! Хрен им, а не наша земля! — орал сержант, открывая створки нашего шкафа с тушенкой, впуская в вагон звуки взрывов, где-то рядом во всю стрекотал пулемет.

Продвигаясь на встречу противнику сквозь горящий лес я не переставал думать. Окна с решетками для меня не были чем-то страшным. Свободным я мог быть и за решеткой, но наслаждаться жизнью можно лишь на свободе, даже здесь, пусть и с винтовкой в руках.

− Вперед! Пробиваемся к городу, им нужна наша помощь! — прокричал летеха

− Да пошел ты, ты мне не указ. — ухмыльнулся сиплый и побежал в сторону леса, уходя от своих. — К свободе, к сеструхе, нехрен мне тут погибать.

Он сам не знал зачем убегал, возможно еще не отошел от того прощания, которое ему устроили при отбытии на фронт. Не успел выйти на свободу, насладиться жизнью как пришла пора умирать в первом же бою. Он не привык подчиняться, не привык умирать за кого-то, но все же он сам решил уйти на фронт. Лес горел, но вокруг был снег и легкий мороз, от которого шел пар изо рта, и встав у горящей ели Сиплый замер.

− И что я творю, а?! — захрипел сиплый, развернулся и что сил побежал обратно к своим.

Добравшись до отряда он увидел лейтенанта, что сперва хмуро на него смотрел, а затем хмыкнул и убрал свой пистолет.

− Ну и слава богу, — гаркнул лейтеха и указал на уносящиеся в небо трассера зениток.

Их ждали, но ждали не один вагон тушенки, а состав с сотнями таких вагонов, бомбардировщики утюжили лес, повсюду били минометы, но до города было еще с пяток километров. К тому моменту, когда дисбат вошел в город, на улицах уже вовсю пылали уличные бои, Сиплый зазря не расходовал патроны, узкие улицы города были ему словно мать родная. Не раз приходилось использовать штык-нож, как раньше, при иной власти, когда бродяги перешли ему дорогу. Повсюду царила Тьма и Огонь, и еще снег, что падал крупными хлопьями с неба. Казалось что этот бой никогда не кончится, в какой-то момент Сиплого отсекло от остальных, в одиночку он засел в развалинах дымящегося здания и отстреливался там всю ночь. Когда закончились патроны, он перебежал в темный переулок и ждал врага с ножом в уставшей руке. И забирая оружие с павшего, немного помучившись с незнакомым оружием, убивал вновь.

− Свои! — крикнул солдат, появившийся из-за угла в тот момент, когда автомат без патронов уже был брошен на землю. — Свои, рядовой, спокойно, ты продержался.

Утро в полевой палатке встретило сиплого безрадостно, он мрачно смотрел на связанные руки и не мог понять почему он находится в палатке, рассчитанной на батальон, в одиночестве. Где его батальон, где тот молодой лейтеха?

− Товарищ генерал, город выдержал осаду, — доносились со стороны выхода из палатки голоса. — Решающее значение сыграло подкрепление дисбата.

− Наградить командира и личный состав, — проговорил глухой голос.

− А нет никого, дисбат полег. Кто в бою, а кто в лес ломанулся.

− Весь?

− Никак нет, товарищ генерал, один остался в живых. До последнего отстреливался, чуть своих не положил.

− Фамилия?

− Иванов, товарищ…

− Перевести в пехоту, награждать не надо, написать искупил кровью…

К сиплому в палатку зашел генерал, хлопнул по плечу, сказал молодец, но никто руки рядовому так и не развязал, кожаный ремень сняли лишь в медсанбате, когда обрабатывали раны, и только затем пришел капитан и сказал что сегодня он, рядовой Иванов Иван Иваныч, честный гражданин, такой же как и все.

− Я свободен. Свой среди чужих, и теперь чужой среди своих, — тихо проговорил Сиплый, отпивая из кружки свои разведенные сто грамм спирта, и слеза покатилась по его щеке то ли от крепости спирта, то ли от тяжких мыслей.

Щелчок в голове возвестил меня о том что мне пора, и сознание померкло. Как мое, так и Сиплого, с которым я, несомненно, еще встречусь.

Тьма вокруг меня была той же что и когда я засыпал. Звезды горели надо мной все те же, сообщая мне о том, что я вернулся в свой мир. Шея невероятно болела, а руки до боли в костях вцепились в винтовку, вокруг же царила мертвая тишина. Луна сверкала в небе и все было залито её светом, а в вышине кружили сотни черных, покрытых черным ворсом теней. Они могли бы затмить небо надо мной, но большая их часть была на земле.

Красивая и одновременно страшная картина. В свете луны ко мне тянулись сотни черных рук, но мое внимание привлекло нечто позади теней. В воздухе, в метре над землей в ярком свете луны висело тело Виолы. Тени подхватили ее и подняли в воздух, а их беззубые, словно воронки, рты впились в тело блондинки.

− Нет! — закричал я изо всех сил, но из меня вышел лишь слабый стон, на моей груди сидела тень, тянувшаяся к моему лицу, медленно душа меня. Ее рот коснулся моего лба, и я начал чувствовать смертельную усталость.

Судороги всегда поддавались мне, но не сегодня. Я видел, как сантиметр за сантиметром взмывает все выше и выше тело Виолы. Как в небесном, серебристым свете луны ее тело становится прозрачным, а ее волосы становятся все тусклее и тусклее.

Глаза начали закрываться против моей воли, ко мне пришло понимание, что если я сейчас их закрою то уже раз и навсегда, а там, во сне, меня ждет разъяренный Белесый, который никогда меня не отпустит.

− Братик, — пронесся в моей голове ясно и четко голос Теры. — Не время спать, вставай, ты нужен ей.

− Да пошли вы все! — закричал я во все горло, чувствуя избыток силы, и ударил по своей груди кулаком, от чего тень распалась в воздухе. Вставая на ноги и опираясь о винтовку, я зло прошипел на тени, что столпились у Виолы чужим, но знакомым голосом. Мой разум явно еще не отошел от сна о Сиплом. — Ну че, сука потанцуем?

Качаясь, я с трудом шел к Виоле, ее уже подняли на высоту полутора метров и похоже что не собирались останавливаться. Как только я приблизился к этому клубку тьмы тени нападали на меня, но их тела не из этого мира, и они распадались на части от самого легкого удара. Без отдыха я бил прикладом винтовки по теням, и чем меньше их становилось, тем ниже опускалось тело девушки, пока тени и вовсе не исчезли, будто их и не было.

Бледные губы, отсутствие дыхания, все говорило о том, что она мертва, но я знал что делать, вдох за вдохом, я вдыхал в неё жизнь как учили Сиплого перед отправкой на фронт. Все вокруг него ржали, когда им это показывали, лишь Сиплый внимательно смотрел и запоминал, как делать искусственное дыхание, пытливый ум этого человека был всегда острым и не важно, чем он занимался.

− Ах-ха, — вдохнула воздух Виола и я облегченно выдохнул, ее сердце забилось, а дыхание стало ровным. За моей спиной раздался треск веток под чьим-то тяжелым сапогом.

− Что произошло? — тихо спросил Викто.

− Она упала, пока я спал, — так же тихо ответил я, боясь посмотреть назад.

− Я видел, как она «упала», — сухо ответил мне начальник каравана. — Если к утру она очнется и с нею все будет хорошо ты покинешь нас в городе. Если не очнется ты заплатишь за ее смерть своей жизнью.

− Я вас понял, командир, — ответил я, с замиранием сердца смотря как Виола открывает глаза, полные ужаса.

Глава 7. Опять-двадцать пять…

Туманный, пугающий, чадящий город был виден на горизонте как конечная точка для меня, вдали виднелись сотни огромных, многоэтажных домов. Со стороны города несло гарью, углем, дизелем и иногда канализацией. Я не был рад городу Данко, но у меня не было иного выбора, теперь это мой город. В котором мне только предстоит найти путь к Агне Каморос, но еще три дня назад Виола рассказала, как лучше продолжить мне свое опасное путешествие. Впереди разразилась клановая война за территории, и чем дальше от города Данко, тем чаще и ожесточеннее стычки. К тому же мы выглядим как весьма подозрительные путники. Не похожие внешне на брата и сестру, а мой шрам на руке все лишь усложняет.

Но все это будет, когда я покину караван, а сейчас я должен довершить начатое, и мне было тяжело решиться на это. После ночного происшествия я должен был поговорить с Виолой и убедиться, что с ней все будет хорошо. Все, что сделали тени это моя вина, без меня они не приходят в этот мир. И мне нужно знать, что произошло и как впредь этого избежать, несмотря на то, что теперь в караване я враг, а не друг.

Вито был строг, но справедлив, наступил полдень и настал мой последний час в караване, со мной расплатились, все по честному, монета в монету. Но было неприятно видеть косые взгляды со стороны пассажиров и команды каравана. Они не знали что и как случилось, но им было достаточно того, что Виоле плохо, и в этом, как заявил Вито, виноват я. Клановые слышали как она кричала из палатки в первые часы как пришла в себя, Виола еще долго находилась в бреду, ей казалось что некогда родной клан наконец добрался до неё и пытает изгнанную, что доставила им столько проблем.

Но я не мог уйти, не поговорив с ней, я виноват в том, что она стояла у грани, мне нужно уйти, но Виола должна знать, что я не при чем. И потому сейчас я в нерешительности стоял у палатки, которую разбили на земле, чтобы Виола могла отдохнуть от тряски, ведь она была очень слаба.

− Братик, она ждет тебя, — тихо проговорила Тера и отпустила мою руку, на мгновение ее глаза показались мне иного цвета, будто них проскользнули черные цвета. — Я тут постою.

− Спасибо, — тихо проговорил я, погладив голову сестрёнки. Я спрашивал её, помогала ли она мне этой ночью, ведь я её слышал в голове своей, но она лишь отрицательно качала головой.

Тёмный полог палатки открылся и передо мной появился Вито, как всегда лысый и хмурый, но его выдавали глаза, в них не было злости, по крайней мере, когда он смотрел на меня.

− У тебя есть десять минут, — глухо, зло проговорил Вито. — Потом я лично пристрелю тебя. Ты меня понял, Джони?

− Да, — ответил я, а повсюду защелкали затворы, и находящиеся рядом с Вито охранники каравана направили на меня свое оружие. В мгновение из друга я за одну ночь стал врагом.

С тихим вздохом я вошел в палатку, понимая, что если что-то пойдет не так, начнется стрельба, в которой я могу и не выжить.

В палатке царила тьма, и пахло зажжёнными ароматическими палочками, Виола смотрела в потолок, лежа на кровати под белой простыней и молчала, даже не взглянув на меня. Я сел на краешек кровати и тихо отсчитывал секунды про себя, зная, что Вито шутить не будет. Один, два, три… сто семьдесят пять…

− От скольких бы врагов я не отбилась…. — тихо проговорила Виола, смотря на потолок палатки. — Но я никогда не могла победить, ведь я сражалась с ними, но нужно было воевать только с ним.

Тишина вновь повисла в палатке, двести тридцать, триста пятьдесят, и я уже думал о том, чтобы выйти из палатки. Пятьсот секунд уже прошло.

− Но этой ночью я победила его, я встретилась со своим отцом и выжила, — вновь разорвала тишину Виола. Блондинка улыбалась, а из ее глаз катились слезы, но не горя, а счастья. — Джонни, кто ты? Какой из видов владеющих ближе к тебе? Не отрицай, в тебе есть сила.

− Я не знаю, — тихо ответил я ей. — Я просто пытаюсь выжить, а то, что со мной происходит, пугает меня.

− Тебе нужна помощь, нужен учитель, ты вырубил меня пока спал, интуитивно снеся все мои щиты на разум, — усмехнулась Виола и задумалась. — Ты или один из Царей, или же из их вечных соперников. Нагоняющий Страх. Но это все легенды, редкие виды владеющих, правду о которых знают лишь главы кланов и высокоранговые. Уж точно не я, что росла как бездарная, как пустая.

На мгновение в палатке настала тишина, Виола ждала моего ответа, а я лихорадочно соображал. Судя по ее словам, она не видела теней, их не видел никто, ни Вито той ночью, ни снайперы. Они думают, что все, что случилось с Виолой, это последствия неконтролируемого всплеска моей силы. И они не должны знать правды, это моя проблема, и с нею я разберусь сам, тем более Виола начала приплетать древние легенды.

− Я знаю, что мне нужна помощь, и потому продолжаю свой путь к той, что может знать ответы на мои вопросы… − Шестьсот, словно щелкнуло в моей голове подсчет что я вел с первой секунды, и в палатку заглянул Вито. Я спокойно проговорил свой приговор, коснувшись ножа позади себя. — Настало время, командир?

− Да, Джонни, — коснувшись револьвера, проговорил командир каравана. — Тебе пора.

− Вито, выйди, — вздернув бровь, строго проговорила Виола, нарушая субординацию, и слегка привстала с кровати. — Дай клановым поговорить, и не смей более вмешиваться в разговор владеющих.

− Я буду снаружи, — блеснув глазами, полными раздражения на меня, все же спокойно проговорил Вито. — Госпожа, дайте знак, и я порву его на куски.

− Спасибо, если потребуется, я воспользуюсь знаком ордена, — усмехнулась Виола, вытаскивая из-под простыни руку с зажатым револьвером. — Джонни, может ты все-таки что-то вспомнил? Что-то о себе и Тере?

− Вспомнил, но нечто иное, − усмехнулся я. — Что ты в основном наблюдала и никогда не работала. И еще меня показывали тебе как главной, но через твоего поверенного, на которого ты переложила рутину.

− Молодец, ты очень наблюдательный, — улыбнулась мне Виола и положила револьвер на кровать. — Ты странный владеющий, и как выяснилось, возможно сильней меня, намного. Либо же твоя сила иная и не контролируемая, вырывается во время сна, что опасно, не имея учителя с подобным даром, а у меня его точно нет. Я даже не понимаю кто ты. И Тера не менее странный ребенок. Вы очень, очень интересны моему ордену, но ты помог мне, не дав умереть, как сказал Вито. Да и брать тебя к себе, не имея учителя это только дар твой портить, и потому у меня нет к тебе претензий.

− Выходит что ты не пустая? Сколько правды было в твоей истории? — спросил я,

− Все было правдой, просто я не стала рассказывать тебе все. В горах, во время охоты, мой дар пробудился, внезапно как для меня, так и для моего клана. Ты бы видел как кричал отец, поняв что натворил, когда у него появились доказательства что я все же владеющая, а не пустая. — Виола села на кровать и потянулась. Она была абсолютно нагой, лишь её бедра были прикрыты простыней, при этом она нисколько не стеснялась и следила за моей реакцией, но я был спокоен, сейчас нет места смущению, не сейчас. Гриша был и не в таких ситуациях, и он прекрасно знал, что такое женские хитрости. После его снов знал о них и я, и мог сопротивляться. — Джонни, когда ты придешь в свой, как ты думаешь, клан, пошли мне весточку, или найди людей из моего ордена, я дам указания, они тебе помогут.

− Твой орден? Ты его создала?

− Да, мне немного больше лет чем тебе кажется, но я желаю создать клан и мне нужны владеющие вне зависимости от того, насколько они сильны.

− Грегори и Мэри были претендентами для вступления в твой клан?

− Да, я думала предложить им сотрудничество, — усмехнулась Виола. — Я решила это сделать следующим утром, однако ты убил их до моей встречи с ними.

− Тогда я совершенно не знаю какой у тебя дар. Ты же не Силач и не скорый? — спросил я, пытаясь понять, почему она так похожа на Мэри. В ней было что-то от той черноволосой красавицы.

− А какой дар у тебя, Джонни? — спросила Виола, потянувшись еще раз, от чего заколыхалась её грудь.

− Это моя тайна, — улыбнулся я, на что она лишь ухмыльнулась, а я продолжил. — Я потерял память и возможно это не только моя тайна, но и моего клана.

− Я поняла, — тихо проговорила девушка, надевая белую рубаху и вставая с кровати, нисколько меня не стесняясь. Я удивился что шрамов на теле не было, кроме как на руке. — Я Виолетта Роская, создатель ордена Росса, мой дар манипулирование, третьего ранга.

− Мне это ни о чем не говорит, — тихо ответил я.

− Мне тоже твой ответ не помог, — ядовито усмехнулась Виола. — Мы договорились насчет моего предложения? Не хочешь назвать свое имя и клан?

− Предложение понятно, а клан… Ты наверняка уже заглянула в мои документы, пока я чинил дизельтяги в первый день в караване, — твердо ответил я ей и увидел хитрую улыбку, подтверждающую мою догадку. Тут же с потолка мне в руки упал конверт, и я ошарашенно на него посмотрел. — Как?

− Джонни, ну ты же мне почти ничего не рассказал, вот и я умолчу о своем втором даре, — проговорила Виола. — И тебе пора, мне надо успеть добраться до следующих свободных клановых, пока и их не убили. В этом городе есть лавка Росса, как и во многих других городах, если решишься присоединиться к ордену, ты знаешь что делать. Удачи тебе в пути, Джонни, мы еще непременно встретимся. Через месяц, если все пойдет у меня по плану.

− Но ты же не знаешь, куда я направился, — не удержался я, на что Виола звонко засмеялась.

− Джонни, ты еще слишком мал чтобы знать, как работают разведывательные сети кланов, но поверь, если я захочу найти тебя, то найду, где бы ты ни находился, — очаровывающе улыбаясь, проговорила Виола. — Мне надо одеться, Джони, а тебе пора в город. До скорой встречи, таинственный ты мой.

Когда я вышел из палатки все события наконец начали складываться в единую нить. Слишком многое было непонятно изначально, и даже идя по дороге к городу и слыша, как позади меня ревут дизельходы каравана, уходящего на развилке, я не обернулся, поглощённый в своих мыслях. Виола ищет владеющих, охрана каравана может продемонстрировать силу ордена, а Виола может уговорить кого угодно. Я слышал про манипуляторов от неё же самой, и тогда долго смотрел на Теру, думая, что она и есть манипулятор. Эти владеющие могут управлять разумными, могут сделать людей рабами и даже подсаживать им необходимые мысли. Но когда об этом говорила Виола, мне казалось что это сказка. Но из палатки я вышел молча, стараясь не произнести ни слова, во мне горело желание согласиться примкнуть к её ордену здесь и сейчас, и я знал, что это желание мне привила Виола.

Она присматривалась ко мне, изучала и пыталась сделать все, чтобы я остался в караване, и той ночью она, возможно, шла меня уговорить присоединиться к ее еще не созданному клану. Каким образом она меня бы уговаривала, я не знаю, но уверен, что шансов отказать у меня не было, а сейчас она немного боится такого странного владеющего как я.

− Ты мой братик, и только мой, не забывай, — вдруг тихо проговорила Тера, и побежала вперед в своем сиреневом платьице. Я даже засмотрелся на нее, замедлив свой шаг, в голове вновь возник вопрос. А стоит ли мне идти к Агне Каморос? Но из головы вылетела Виолетта Росса, то ли представитель, то ли глава ордена наемников.

Небольшой поток повозок, запряженных конями, перемешивались с малыми тягачами, которые раз в двадцать были меньше дизельтягов, и то и дело обгоняли меня с Терой. Чем ближе я с Терой подходил к городу, тем больше людей встречалось нам на дороге, спешащих к городским воротам. Одни несли что-то продавать, другие возвращались с города, но мой взгляд был устремлен на городскую стену, на тех, что наблюдали за путниками со стен.

У ворот в город, окруженный трех метровой стеной с колючей проволокой, стояла охрана и станковый пулемет, весь в масле, которому, судя по потертости, я дал бы лет тридцать, его то и дело наводили со стены на людей, то ли смеха ради, то ли так было положено у них тут.

− У меня ножки устали, — всхлипнула Тера, и я взял ее на руки, не смотря на то, что на мне был вещмешок, винтовка и еще немало припасов, да и монеты весили немало, прихваченные из дома Пенсов и заработанные в караване.

Когда я был за двести метров до ворот, на стене появился силуэт воина в шлеме, в металлическом нагруднике и с пистолетом-пулеметом в руках. Мое сердце екнуло, я вспомнил Грегори.

Воин молчаливо указал рукой в сторону меня с Терой и пулемет мгновенно навелся на меня. Я почувствовал, как сотни глаз устремились на меня, а внутри вновь появилось ощущение, что я стою против всего этого мира. И как бы я ни был силен, найдутся те, кто сильнее меня, или их просто будет больше а со стены донёсся голос, словно рык яростного зверя.

− Солдаты, готовсь! — И десятки автоматов и винтовок вскинули на плечи те, кто стоял на стене, и навели свои стволы, куда указывал этот бронированный Силач. Даже пулемет стеганул затвором, а эта сволочь все указывала на меня.

Поток людей на лошадях и машинах сразу прижались к обочине и через две секунды по дороге шел лишь я. С гордо поднятой головой, сверля взглядом воина в стали, и он смотрел на меня также, я знал, что укрытия рядом нет, и мне было страшно, но я возьму его на понт. Все равно бежать уже поздно, не успею. Хотите расстрелять, накрыть залпом мальчишку и малышку на его руках? Давайте, попробуйте. И потому, не замедляя шаг и стараясь не показывать своего страха я шел с такой уверенностью, что этот бой мне точно по плечу.

− Целься! — взорвал воздух нервный крик облаченного в металл и уже защёлкали сотни автоматов.

Мне пришлось с усилием воли сделать следующий шаг, а по стене пронёсся иной крик, спокойный, но очень пугающий.

− Отставить! Смирно! — прокричал голос и все солдаты опустив свое оружие встали по струнке, а на стене появился еще человек, в тяжелой броне с ручным пулеметом в одной руке. Он рывком подошел к тому бойцу, что указывал на меня рукой. — Сержант, что происходит?

− Да я пацана, вон, решил пугнуть, капитан, — как-то несмело проговорил сержант и вновь указал на меня рукой. Капитан внимательно посмотрел на меня, а затем вновь повернулся к сержанту.

− А пацан то с сестрёнкой стрелянный, — сухо констатировал капитан и перешел на яростный рык. К тому времени я уже подошел к воротам и какие эмоции были на лице сержанта мне пришлось лишь догадываться. Но вот крик капитана было сложно не услышать. — А ты, сержант, у меня сейчас сам обосрешься! Три недели Карцера!

− За что!? — раненым зверем прокричал сержант, но мне уже было плевать на их разговор, я проходил ворота.

А проверяющие документы словно меня и не замечали, они даже не обратили внимания на то, что дети без взрослых, что у меня на плече винтовка и два огромных револьвера Грегори по бокам с одним однозарядным сзади. Виолла предупреждала меня, что законом запрещалось скрытое ношение оружие. Даже если ты его несешь в рюкзаке это уже противозаконно и потому лучше держать свое оружие на виду, нежели попасться на воротах с револьвером в мешке под тряпьем. Похоже, что именно оружие на мальчишке привлекло внимание сержанта и он захотел надо мной пошутить. Ну, или вынудить меня коснуться оружия, в таком случае это была бы угроза нападения. Меня бы арестовали, а после тюрьма и конфискация имущества, а может и вовсе на месте пристрелили. Так что три недели карцера это еще мало для такого ублюдка, встречу в городе на перо, шакала, однозначно. А капитан все понял сразу, он тоже шакал, но из честных походу. Эх, опять Сиплый на меня влияет, вздохнул я печально, при этом внимательно слушая, что мне говорит рядовой на пункте пропуска в город.

− В ратуше оружие зарегистрируй к завтрашнему обеду, там и документы оформишь, − только и сказал один из рядовых, а второй уже начал нас поторапливал. — Вали, малой, да побыстрее, а то нас сейчас тут капитан поубивает за выходку этого Силача тупоголового.

Когда мы с Терой уже шли по улочкам города, думая о том, где будем ночевать, то почувствовал пристальный взгляд сзади и обернулся. Позади меня вели сержанта в кандалах и без брони, он уже не казался огромным, но и не меньше Грегори, лысенький, с глубоко посаженными глазами и с таким ненавистным взглядом.

− Нет, шакал, — пронеслась в моей голове мысль. — Даже не думай мне мстить. Прирежу и тело в канаву.

− Джонни, я кушать хочу, — вдруг отвлекая меня от мрачных мыслей заговорила Тера и указала на таверну рядом с нами, а может небольшой ресторанчик. — Там вкусно пахнет.

− И правда пахнет, — потянув ноздрями воздух проговорил я, − Зайдём, перекусим?

− Да! — радостно заверещала на моем плече сестренка.

И я уверенно пошел к таверне, над которой весело качалась вывеска «В гостях у Быка», а из окон пахло жареным мясом и сладкой выпечкой, по которым соскучилась не только Тера, но и я.

Глава 8. Кукла

Города не похожи друг на друга, одни темные и злые, но честные, а некоторые залиты светом, и, казалось бы, здесь правит добро, но это ложь. Стоит капнуть чуть глубже и наверх вылезет вся грязь человеческого бытия. И я, можно сказать, был впервые в крупном городе, хотя видел во снах города и крупнее. Но и этот стотысячный город поражал меня своей бурной жизнью, огромными потоками людей на улицах в одеждах разных цветов и носящих с собой огромное количество пестрого вооружения. Каждый прохожий был вооружен револьвером или огромным ножом, а когда на город пришла ночь, на узкие улочки вышли работники ножа и топора. Но я с Терой уже был в уютной комнатке на втором этаже небольшой гостиницы с кухней, называющейся таверной «В гостях у Быка», которая оказалось спокойным местом. Ну как спокойным, за грубо сколоченными столами на первом этаже можно было заметить тех самых людей, что вечером рыщут по узким переулкам. Меж тем сам хозяин таверны за барной стойкой протирал бочкообразную, стеклянную кружку, зорко следя за обстановкой со своего более чем двухметрового роста. И он был очень удивлен когда в его владения днем зашли дети и уверенно пошли к барной стойке. Огромный хозяин таверны замер протирая кружку а вокруг за столами настала тишина, люди с суровыми лицами, деляги и бандиты перестали решать свои дела. Дети здесь обычно не появлялись, и, по всей видимости, никогда и быть не могло в таком месте.

− Дядя, у вас вкусно пахнет, — проговорила Тера, а я достал пару серебряных намереваясь сделать заказ, и тут Бык заулыбался.

− Стоол! — взревел хозяин таверны и нам освободили место двое потрепанных на вид мужиков, а сам хозяин вежливо начал предлагать блюда. Находящиеся в зале люди слушали его, притаив дыхание.

− Курица, зажаренная в пиве есть, сладкие булки, пироги с кеньши, рекомендую попробовать все. У нас сегодня кухня восточных каторжников, — тут Бык запнулся, услышав кашель за соседними столами. — То есть восточных народов.

И мы заказали все что было понемногу, и было невероятно вкусно, я и Терра похвалили кухню и само заведение, что было очень приятно как хозяину, так и тем людям, что сидели за столами.

Это уже к вечеру, пока мы побродив по городу вернулись в таверну, выяснилось куда я нечаянно зашел с Терой. Будь ты местным или приезжим ты никогда бы не попал в таверну «В гостях у Быка», вечером у дверей всегда стояли вышибалы и они пропускали только своих, а залетных направляли в таверну поблизости. Но как-то так вышло, что вышибалы отошли на минутку, а выгонять нас у Быка рука не поднялась. Мы так восторгались едой, что постоянные посетители оказались не против необычных гостей. Вечером у дверей уже стояли двое мужиков с суровыми лицами, но когда мы подошли к таверне один из вышибал ушел к Быку и вернувшись сообщил что мы можем входить. Бык встретил нас, как и всегда, у своей стойки, я снял комнату на ночь на втором этаже и пошел укладывать уставшую Теру. Ну а когда Тера уснула, я тихо спустился на первый этаж, и словно тень вышел во внутренний двор, со своим большим ножом.

Первый взмах пошел легко и непринужденно, и началась моя тренировка по оттачиванию умений, что мне даровали сны. Я колол и рубил, в темноте смешивая какие-то всполохи в памяти из умений самурая. На груди были метательные ножи, и потому я не сильно напрягся, когда во внутреннем дворе начали появляться люди, рассаживаясь на изгороди и на земле. Все они тихо переговариваясь смотрели на середину двора, где в залитом свете луны стоял, замерев, я, с гладиусом в руке.

− Ночная тренировка? — раздался басом голос Быка.

− Да, я мешаю?

− Нет, Джонни, и мы тебе мешать не будем, просто посмотрим, если тебе это не в тягость, — проговорил Бык. — Многие ждут своего часа чтобы уйти по делам, многие спят днем и работают ночью, вечером же многим скучно, а из за окна мы увидели как ты интересно и толково управляешься с Брамсом. Ха, а вой большой нож и правда очень похож на Брамс, мы немного посмотрим?

− Смотрите, — повел я плечами. — И, если честно, мне нужна цель для метания ножей.

− В ту чурку, у крыльца, метай, − тихо и коротко ответил мне Бык, а на лавках послышался шепот, и я взглянул в окно, где спала Тер. Я увидел её силуэт на кровати.

− За сестру не беспокойся, здесь всегда тихо, это нейтральная территория, — хриплый голос с лавки очень сильно напомнил мне голос Сиплого, но качнув головой, освобождаясь от ненужных мыслей, я медленно начал свою тренировку.

Гладиус рассекал воздух, резкие выпады вызывали редкое одобрительное хмыканье. Но вот я коснулся рукояти метательного ножа и он сорвался с моей руки с еле уловимым шелестом.

− По рукоятку! — тихо воскликнул кто-то с лавки.

− Да заткнись ты, Кривой, — зашептал на него хриплый. — Это всего лишь первая ласточка, посмотрим на остальных.

И он был прав я один за другим в перерыве тренировки с гладиусом посылал в даль метательные ножи, часто не смотря на чурку. Ножи один за другим вонзались в дерево рядом друг с другом, вонзались по рукоятку. Теперь их было метать легче чем раньше, в караване я нашел время чтобы заострить их и придать нужный баланс. И только когда на поясе осталось два ножа я решил окончить ночную тренировку и вновь замер под луной, думая о том, что мне нужен короткий, легкий меч самурая, рука этого требовала. Его искусство не должно умереть вместе с ним, у него должен остаться ученик и пусть им стану я.

− Да бред это все, — все не унимался кривой. — Вот на улочке я бы посмотрел как ты будешь махать этим Брамсом странным, и не кинешь, ты ничего. Бык, я у тебя в гостях, но вот руки чешутся. У него же все равно тренировка, я это, вон, палочки в руки возьму?

− Джонни, — вышел на лунный свет Бык с палочками размером под небольшой нож в руках. — Наш мастер ножа хотел бы показать что умеет.

− Без ножей, — хмуро уточнил я. — И без обид.

− Без ножей и обид, — улыбнулся мне Бык. − Я буду рядом если что…

− Да не будет «если что», − пробурчал Кривой, выйдя на лунный свет в рубахе и серых штанах. — Мне интересно, годен я еще по улицам ходить или нет.

− Кривой, пацану навредишь и… — произнес кто-то с лавок.

− Да понял я, чего уж там, — рассмеялся Кривой, мужчина лет шестидесяти. Его косило вправо, но он ловко держал палку в виде ножа. — Дайте размяться.

− Среди своих и размялся бы, — пробурчал Бык. — Так, все чин по чину, в глаз ударит кто и я вырву вам глаз, кровь пойдет у одного и у другого тоже пойдет, я обещаю. Тренировка, ты меня понял, Кривой?

− Давай уже начнем! — воскликнул Кривой, а я всмотрелся в его лицо и мне показалось что в моей голове ухмыльнулся Сиплый.

− Ну че, потанцуем? — прохрипел я, отдав свой меч Быку и отведя ногу вправо ударил первым.

Кривой ожидал удара, ушел влево и махнул ножом, показывая, что как только подойду, он меня порежет. /Но в этот же момент я ушел ему под руку, ударом кулака уводя в сторону его нож в правой руке, и вот моя деревяшка вошла в его печень.

− Разошлись, — тихо, но угрожающе проговорил Бык, и я отскочил от Кривого.

− Я не разогрелся! — ухмыльнулся Кривой, перекидывая палочку в виде ножа из руки в руку. — Эх, мне бы металла в руку.

С лавок послышался смех, а Кривой в этот раз сразу пошел в атаку. В начале он казался медлительным, но сейчас я не смог уклониться или блокировать удар, и вот уже в мои ребра воткнут нож, напротив сердца. Кривой замер, показывая тем самым что бой окончен, на его лице была улыбка.

− Вот так, тихо и без лишнего шума, — проговорил Кривой, отходя от меня. — Ну что, удивишь старика?

− Попробую, — тихо ответил я и перехватил нож в левую руку, настало время на практике применить не только знания Сиплого, но и Гриши, что в свое время проходил специальную подготовку.

Прошло еще шесть схваток, из них в двух я вышел победителем а в четырех Кривой, но он был рад и моей победе. В конце тренировки то ли всерьез, то ли шутя он сказал что ни ему, ни его людям не стоит встречаться со мной в узких переулках. Но по ночам мне лучше быть тут, у Быка, а не на улицах, тренировка не в счет, реальный бой переиграть уже нельзя. Посетители таверны, наблюдавшие за боем, горячо поздравили меня с победами, как, впрочем, и Кривого, и поинтересовались, а почему явно обученный подросток прибыл к ним в город. Узнав, что я возвращаюсь к семье, мне пожелали доброй дороги, а Быка попросили посодействовать в моем спокойном и комфортном пребывании в городе как хозяина таверны. В этот момент я видел боковым зрением как Кривой позади меня показывал своим знакомым на своей руке, что прощупал шрам в виде креста на моей руке. И после этого происшествия ночные работники начали разговаривать со мной показательно вежливо. Видимо эти теневые хозяева города поняли, что к ним на огонек зашел пусть и молодой, но все же клановый, который не чурался с одним из них потренироваться ножевому бою. Или, проще говоря, провести показательный бой, который я провел успешно. Они решили, что ко мне лучше не лезть, навара будет меньше чем проблем, которые непременно будут, если связаться с клановым.

Все это я считал с их лиц, а тот мужчина, что постоянно хрипел, несомненно увидел что я понял все, что было надо. Так после тренировки посетители таверны начали расходиться по своим ночным делам, а Бык, напомнив что завтра я должен зарегистрировать свое оружие, посоветовал направиться в свою комнату, чтобы не нервировать его гостей. По таверне в ночи порой бродят разные личности, с которыми и Кривой не всегда справиться сможет.

Ночь прошла спокойно, Тера, как только я лег, сразу пристроилась рядом, но я так и не уснул до самого утра. А утром, спешно позавтракав, я с Терой поспешил в ратушу, где можно было купить билет на ближайший караван до города, в котором была железная дорога. Ну и получить свою первую регистрацию тоже не мешало, так как оружие у меня было трофейным, кроме гладиуса и метательных ножей. У меня не было документов, что это оружие мое, а с этим впоследствии могут возникнуть проблемы.

Утренний город уже не напоминал вчерашние трущобы, и вонью несло уже не так сильно. Повсюду сновали огромные грузовые дизельтяги, перебивая неприятные запахи выхлопом. То тут, то там продавали сладости и на нашем пути попадались небольшие, стихийные базары, а вот местных блюстителей порядка почти не было. Но свято место пустым не бывает, и взамен стражи на улице встречались люди в неприглядной одежде бандитской наружности. Может даже подчинённые моих ночных знакомых.

По городским улицам мы с Терой шли с сопровождением, десятилетний мальчишка шел за нами в шагах пятнадцати, начиная от самого выхода из заведения Быка, и иногда обгонял нас, предупреждая о небольших группах бандитов, ищущих себе жертву или просто охраняющих местные лавки. В толчее у ратуши ни один карманник даже не приблизился к нам. Хотя пару раз я чувствовал, как наводчик прощупывал мои карманы, как бы невзначай, проходя мимо меня. Но в тот же момент он внезапно царапался об один из моих ножей, и удивленно застывал в паре метров от меня, смотря как ярко красные капли стекают по его руке. И только тогда наводчик замечал десятилетнего мальчишку, что кивал на меня и качал головой. Не лезь. И тот или иной карманник, а один раз это была даже полноватая женщина, тут же разворачивался и скрывался в толпе, понимая, что ему повезло, что отделался лишь царапиной, а не отрезанными пальцами.

Будь я Сиплым, то был бы счастлив, но я не упивался своей властью, силой и тем миражом, что составили в своих головах теневые правители города, с которыми я невольно пересекся дорогами. Если бы Сиплый был единственным, кто мне снился, я наверняка натворил бы сейчас делов, да, погудел бы городок знатно. Но к моему счастью Гриша дал мне полезный урок и не раз, он часто одергивал меня и будто говорил, не заиграйся, Джонни. Они думают, что ты клановый или отверженный, пусть подросток, но подготовленный с самого рождения. Важные люди считают что ты солдат, убийца. Но ты не тот, за кого они тебя принимают, и из за этого могут возникнуть проблемы.

Я еще ночью решил, что лучше не играть в эти игры, а информацию о себе выдавать незнакомцам порционально, и, простояв от начала до конца очередь, как оказалось, в туалет, я перешёл в очередь рядом, уже на вход в здание Ратуши. Что было очень забавно, со мной сменили очередь еще около пяти человек, а затем, наконец, пройдя в Ратушу меня направили к оружейнику в подвал оформлять документы. Мне пришлось взять на руки Терру, уставшую от непривычно долгой прогулки на свежем воздухе. Над красивым, длинным столом горел яркий свет, несколько простых лампочек, словно из мира Гриши, тут же они были невиданной роскошью. У двери к оружейнику стояли несколько бронированных здоровяка с огромными дробовиками и топорами на поясах, они явно были Силачами, но ранг мне был неизвестен. В комнате на кресле сидел абсолютно седой старик с аккуратной бородкой. Он, мимолетом взглянул на меня и, задержав взгляд на уже уснувшей на моих руках Терры, указал мне на стол, приказывая выкладывать свое оружие. На груди старика был прикреплен значок, на котором, приглядевшись, можно было заметить слова «главный оружейник города», что заставило меня немного напрячься. Бык утром говорил, что меня примет простой чиновник, а меня направили именно сюда.

Седой старик посмотрел на пистолеты Грегори, аккуратно их повертел в руках и скривился.

− Красиво, мощно, но выдержат еще по сорок выстрелов, затем продавай. — Осмотрев револьверы у увеличительного стекла, он записал их в лицензию на ношение, которую выдавали хоть ребенку, главное чтобы лицензия есть, если у тебя оружие. — Это местная поделка невысокого качества, уровня твоей винтовки и холодного оружия.

− А мой однозарядный револьвер тоже местный? — На мой вопрос седой старец скривился, словно я его оскорбил.

− Молодой. С кучей оружия, да не знает таких простых вещей. Это пи-сто-лет. − еле сдерживаясь, проговорил старик, вертя мой однозарядный револьвер в руках.

− Но там же барабан есть, — произнес я, и мне показалось что я увидел всполохи огня в глазах старика. Судя по лицу, оружейник еле сдерживается, чтобы не забить меня рукояткой моего же револьвера насмерть.

− Это не барабан, — выдохнув, старик, пытаясь успокоиться, проговорил мне как малому, неразумному дитя.

− Так что с моим однозарядным пистолетом? — вновь спросил я, и старик, кажется, наконец успокоился.

− Сколько он у вас во владении? — сухо рассматривая пистолет спросил старик.

− Полторы недели.

− Понятно, так я и думал. Это один из дешевых и простых пистолетов из человеческих ульев, изготовленный резкой пучком света, — начал излагать свои доводы, несомненно, разбирающийся в оружии клановый. — Я не знаю зачем его изготовили, но наверняка не для того, чтобы пользоваться им постоянно. Он легок, но удобен лишь для скрытого ношения, ствол указывает на то, что он проектировался под особо мощный патрон, с применением бездымного пороха или же его аналога. Возможно, его использовали вместе с бронебойными патронами, а наши дымные, свинцовые, не самый подходящий вариант. Они портят ствол, и не дают полной отдачи от оружия, при таких боеприпасах вы используете пистолет на тридцать процентов от его проектной мощности.

− Я вас немного не понимаю, уважаемый, — тихо проговорил, я не успевая за речью старика и глаза не успевали за разборкой пистолета без всяких инструментов. — Не могли бы вы проще изъясняться, мистер…

− Дэнс, Альмонд Дэнс, — улыбнулся мне старик.

− Джонни, просто Джонни, — ответил я небольшим кивком старику.

− Так вот, просто Джонни, − с непонятной улыбкой ответил мне Дэнс, красноречиво взглянув на мою правую руку. — Ваш однозарядный пистолет оружие последнего шанса против в том числе и бронированного противника. Это будет неожиданностью для него, стоимость вашего пистолета, в раз десять выше остального вашего оружия, я могу купить его за пятьдесят золотых.

− У вас есть патроны к нему? — спросил я, и старик одарил меня еще одной улыбкой.

− Конечно, просто Джонни, но ваш пистолет в прямом и переносном смысле будет стрелять золотом. Вам лучше его продать, так как даже простой патрон с бездымной начинкой начинает свою цену от двух золотых. –

− За десяток?

− Нет, Джонни, Просто Джонни, за один патрон от двух золотых. — Слова старика заставили меня судорожно сглотнуть.

− А бронебойный? — тихо спросил я, понимая что если и тратиться то лучше на бронебойные патроны. Видя многих бойцов я не мог забыть о их одежде. У многих солдат, встреченных мной, были стальные нагрудники и кольчуги с пластинами, вшитыми в плащах.

− От пятнадцати золотых за настоящие, бездымные, с сердечником из особого сплава, который после прохождения защиты раскрывается, и наносят непоправимый урон цели, — с придыханием проговорил Дэнс. — Я вам как знающий владеющий рекомендую взять и зажигательные, от трех золотых. Вы не пожалеете, если когда-нибудь возникнет подходящий случай.

− А если патрон даст осечку, не выстрелит?

− Исключено, − усмехнулся Дэнс. — За сорок лет у моих покупателей не было ни единого случая несрабатывания патрона, а ведь всякое случалось. Стреляли даже в воде, во время абордажа, тут скорее оружие подведет. За качество золотых патронов я отвечаю жизнью.

− И вы уже седой, — пошутил я, и старик улыбнулся вместе со мной. — Торг?

− Неуместен, − усмехнулся Дэнс. — Просто Джони, вам они нужны, а купить их больше негде на сотни дней пути вокруг.

− Я могу позже к вам заглянуть? — спросил я и старик кивнул.

− Конечно, ближе к вечеру я буду свободен и не против встретиться с вами. Я бы послушал историю про зверя и банду Дегри. Ну и конечно же про Мэри, — тихо проговорил старик, заставив меня посмотреть на заряженный револьвер Грегори. — Нет, Джонни, ни у моего клана, ни у города нет к вам претензий, но некоторых людей интересует, почему как место для ночлега вы выбрали именно таверну Быка?

− Там вкусно пахло, — ответил я, и покосился на Теру, что сонно сидела на лавочке. — Сестренке там понравилось.

− Более я вас не задерживаю, если вы не собираетесь примкнуть к Ним, — культурно проговорил Дэнс. — Передайте привет Быку от меня, когда вернетесь, если не решитесь купить у меня патроны.

− Обязательно передам, господин Дэнс, — слегка склонив голову, проговорил я.

В небольшом парке недалеко от Ратуши я присел на скамью у дерева и раздумывал, подсчитывая свои деньги. Для кого-то сто с лишним золотых были бы целым состоянием, но мне их не хватало, в Ратуше мне дали карту местных городов и назвали примерные цены на билеты в караваны, железные дороги и даже на дизельходы по рекам. И по этим ценам выходило так, что добраться к Агне Каморос мне будет стоить семьдесят золотых и месяц времени, огромный континент пересечь будет непросто. А это только билеты, не стоит забывать о еде, патронах, и иных возможных расходах. У меня просто не было средств, поэтому я решил немного посидеть в парке и разобраться с мыслями, нервно проверяя в кармане недешевые билеты на завтрашний караван до города с железной дорогой. А мощный патрон в этом опасном путешествии нам бы не помешал, я ощущал это всем своим нутром, вспоминая, насколько был тяжелым бой с Грегори без всякой брони.

− Братик, почему ты грустный? — спросила Тера, сев рядом со мной на скамейку, налюбовавшись цветочными клумбами.

− У нас не хватает денег, — сухо ответил я, так и не вынырнув из своих мыслей.

− На те патроны у дяди Дэнса? — спросила Тера, на что я лишь кивнул. — Папа всегда говорил, что можно заработать гору денег на чем угодно, выгодно продавая его.

− Нам нечего продать, — ответил я, а Тера посмотрела на меня с хитрым прищуром и как-то опасливо так спросила.

− А ты сошьешь мне нового медведя? — Я не понимающе на неё посмотрел, в маленьких ручках Теры как и раньше был зажат медведь, которого я сшил ей еще в доме Пенсов, и он был её единственной игрушкой.

− Сошью, — утвердительно проговорил, я и Тера резво вскочив с лавочки, побежала к первому прохожему.

− Дядя, купи медведя! — задорно проговорила малышка в сиреневом платье, вытянув медведя в заплатках перед собой.

Мне стало стыдно, ведь это из за моего ответа девочка решилась на такие глупости, но я знал что Тера всегда делает что хочет, и услышав что денег у мужчины нет, она побежала к другому прохожему. Девочка бойко продавала свою любимую игрушку, а мое сердце все сильнее сжималось. Да не нужны мне патроны, я сам найду деньги, столько, сколько потребуется.

− Тера, — проговорил я, вставая с лавки, видя, как она подошла к пожилой паре в дорогой одежде с охраной.

− Нет, этого будет мало,− донесся до меня весёлый голосок Теры. — Это лучший медведь на свете, мне его сшил братик!

− Тогда я выпишу чек! — грозно ответил ей господин, вытаскивая чековую книжку из своего кармана, и начал лихорадочно заполнять чек. — Я Лард Гернийский, и если я не могу владеть этим медведем, то никто не будет!

Я стоял и смотрел на невиданное и невозможное даже в моих снах, маленькой девочке передали небольшой, но тяжелый мешочек и бумажный чек. И когда Тера их приняла, здоровых охранник, закованный в броню, подошел девочке и почти вырвав мишку из рук, бережно обнял игрушку и пошел вслед за пожилой парой. К парку подъехала карета и пожилая чета, следя за охранником, что бережно нес игрушку, поспешила к карете.

− Я продала! — радостно крича подбежала ко мне Тера. — Мишку сошьешь за ночь?

− Д-д-д-а, — выдохнул я, беря мешочек и чек из рук Теры.

В мешочке было пятьдесят золотых, а в чеке размашистом подчерком стояла сумма в пятьсот золотых на предъявителя чека. Руки дрожали, а голова лихорадочно пыталась сообразить, что произошло и что теперь делать.

− Валим из города, — вырвалось само собой и я, взяв Теру на руки, понесся прочь из парка, так и не убрав мешочек с золотом и чек в карман.

Глава 9. Игры с куклой закончены

Душный чердак, ставший нашим прибежищем, стал тем самым местом, где я должен расставить все точки с Терой. Думаю что сегодня настал момент, чтобы не оставить ни единого вопроса в странностях моей сестрёнки. Я сильно нервничал, сердце билось через раз, в моей голове возникала одна пугающая мысль за другой, реагируя на каждое слово самого дорого мне человека, моей сестренки. Вначале я думал тревога от того что Тера взяла под контроль простого человека на улице, словно по щелчку пальцев, уже не могла возрастить более. Однако каждое слово малышки заставляло мое сердце каждый раз пропускать удар. Она не стала долго препираться со мной, когда мы оказались в безопасности на крыше ратуши. Мы просто залезли на чердак, обойдя главное городское здание и заранее купив у уличных торговцев все, требовалось для ночевки на крыше, от одеяла до еды с бурдюком, полным воды. И только затем, расположившись на досках я начал допрос Теры, которая сразу же закрылась в себе.

Но я словом за слово пытался разговорить малышку и тогда на меня вылился бурный поток информации.

− Я всегда влияла на людей, когда считала это нужным, − наконец ответила мне спокойным голосом Тера, словно она не сделала ничего плохого. — И на булочника, чтобы он лучше к тебе относился, и на капитана Вито.

− На кого еще? — хрипло спросил я.

− Дядю Быка, и всех, кто был с тобой ночью во дворе таверны, — тихо ответила мне Тера, и замерла, будто чувствуя, что сейчас я задам вопрос, из-за которого и начался этот разговор.

− На меня ты влияла? — пытаясь быть спокойным, спросил я, и Тера словно не услышала.

— Ты влияла на меня?

− Да, — разорвало тишину простое слово малышки, а во мне жалобно заревел раненый зверь. Глаза начали застилать злость и скорбь, и земля. Некоторое время в на чердаке наступила мертвая тишина. Я боролся с мыслями, пытаясь ответить самому себе на простой вопрос: друг передо мной или враг?

− Когда? — практически по инерции, не понимая, зачем мне это, задал я еще один вопрос.

− Когда ты спишь рядом, — тихо проговорила малышка неровным голосом, смотря на меня так, будто впервые видит. Все указывало на то, что она сейчас готова расплакаться в любой момент.

— В твоей голове словно сидят тысячи людей, и они кричат, спорят, ругаются. Тебе очень плохо, когда ты спишь, я просто хочу чтобы тебе не было больно и боль уходит. Я просто помогала тебе, братик!

На мгновение я задумался, а яростные мысли внутри меня начали блекнуть и угасать. С чердака было слышно как снаружи перекрикиваются поисковые отряды, что убывали на поиски двух опасных преступников, но это меня мало интересовало. Сейчас мне нужно было задать еще один вопрос. Он важен, и кажется именно сейчас Тера готова ответить на него.

−Тера, скажи мне правду и только правду, — тихо и спокойно проговорил я, присев на корточки и смотря прямо в глаза малышки, ловя каждое ее движение, каждое изменение в лице и даже глазах. Гриша говорил, что по лицу можно понять многое, по крайней мере ребенка уж точно. — Я брат тебе или нет? И если брат, то какой?

− Любимый и единственный, — не думая ответила Тера, а затем сузила глаза и как-то по недоброму мне улыбнулась. — Не веришь? Я докажу!

Я с непониманием смотрел, как в полумраке девочка что-то ищет в моем вещевом мешке, и вот через минуту она стояла передо мной с вытянутыми руками, держа в них открытый медальон.

− Читай, − сказала Тера. — Читай, братик!

− Джон, Камора, — тихо проговорил я.

− Это написал папа, — гордо проговорила Тера. — Ты мой брат, пусть и названный! Так папа решил, другого брата у меня нет и никогда не будет. У меня кроме тебя больше никого нет!

С нескрываемой обидой в голосе произнеся эти слова как обвинения Тера заплакала и я обнял её. Плач лишь усилился, маленькая сестренка потеряла всех, папу маму, всю свою жизнь в шторме, а сейчас я чуть не отнял последнее, что было у неё. Себя.

Маленькая девочка, что смотрела на меня глазами, полными слез, успокоилась только через час, истерика и обвинения в том, что я сомневаюсь, что я её брат, наконец прошли. А я смотрел на девочку в сиреневом платьице с заплаканными глазами, и не понимал, что мне надо сделать, чтобы выбраться из этого города. Я еще не отошел от шока после продажи игрушки за огромное количество золота, которого точно хватило бы, чтобы открыть не харчевню, как у Быка, а небольшой ресторан или целую гостиницу. Даже купить старенький дизельход, на который все копит Железный Ганс из каравана Виолетты.

− Ну что ты на меня смотришь! Ты виноват во всем! — сурово буркнула малышка, смотря на меня с обидой. — Я же все сделала правильно, теперь у нас есть деньги, а еще ты обещал мне медведя.

− Да сколько тебе лет? — спросил я, смотря на ребенка, что ведет себя как взрослый, да, со своей, детской логикой, но все же.

− Пять, − вытянула руку вперед Тера и улыбнулась. — Не ругайся, Джони, я больше так не буду. Без спроса влиять на людей.

− Подожди, но ты же говорила, что многое чувствуешь? — спросил я. − Ты можешь мне об этом говорить? Каждый раз, когда на кого-то воздействуешь, или чувствуешь что-то интересное?

− Да, − Ответила малышка мне, от чего я почувствовал облегчение в своей душе и начал устраивать спальное место на крыше. Уже наступал вечер, а завтра мы должны тихо и незаметно покинуть город. Ночь наступала незаметно и неотвратимо, успокоив и накормив сестренку, я чуть ли не с боем уложил ее спать, пообещав, что я лягу и посплю чуть позже. Но я знал, что ночь сегодня у меня не для сна, пора творить волшебство своими собственными руками.

Серебристый свет заливал все вокруг, сегодня луна светила словно небесный фонарь, а где-то там, в ночи, шныряли по кривым улочкам бандиты. Я взглянул на свои исколотые иголкой пальцы и улыбнулся, им и в голову не придёт искать меня на крыше ратуши, и как бы не было смешно, но прятаться надежнее всего на самом видном месте. Местные оказались не готовы к встрече, не только со мной, но и с Терой, и теперь все тайные службы города, как официальные, так и теневые стояли на ушах из-за подростка и маленького девочки, абсолютно не понимая, что им делать и зачем нас вообще ищут.

− Два сапога пара, брат и сестра, и оба с проблемами, — улыбнулся я и печально взял доделанную игрушку лишь до половины вновь в руки. — Ну что, мишка, тебе пора оживать.

Были ли у меня мысли о том, что я нахожусь под контролем Теры, но меня успокаивал медальон на моей шее, где ровным почерком отца Теры были выведены два слова: Джон Камора.

На полусгнившем чердаке ратуши ночью было даже уютно, в приоткрытое окно лился лунный свет, а снизу, из ратуши, из небольшого вентиляционного отверстия, доносились голоса. И один из них был мне знаком, они наверняка думали, что их никто не услышит, и поэтому не скрывали ничего в беседах между собой. А я тем временем колол пальцы об иголку и шил нового медведя под сопение Теры, улыбаясь тому, как я ловко провел всех. Они могут обыскать каждую канаву, каждую таверну в городе, но им и в голову не прийдет, что беглецы сейчас находятся в оплоте, центре всего города. Но игрушка была важнее всех моих переживаний, а разговоры, что я слышал из вентиляционной дыры, развлекали меня этой бессонной ночью.

− Вы уверены, что их нет в таверне у Быка? — послышался строгий голос главного оружейника города, а по совместительству главы клана Дэнсов, которому, как я уже выяснил из разговора, пусть и тайно, но принадлежит весь город. Однако из-за вмешательства Теры, планы клана Дэнсов и сам клан сейчас находится под угрозой уничтожения.

− Да, глава Альмонд, Бык врать не будет, ему это не выгодно. Они к нему так и не вернулись, люди Быка сейчас сами ищут их, чтобы сдать нам, — с бряцаньем оружия твердо проговорил неизвестный человек из клана Дэнсов. — Но при этом Бык не пускает наших людей на свою территорию и его сброд уже готов к обороне. Теневая гильдия заявила о невмешательстве и готовности защищать свои территории. Кэт приняла решение не будоражить город, так что пока все тихо. Но если мэр введет военное положение, то это наш шанс раз и навсегда очистить город от этой мерзости на улицах…

− Никакого военного положения! — рявкнул Альмонд Дэнс. — Без подписи Мэра мы этого не сделаем. Тем более он скинул наш контроль, и я никак не могу понять как его вернуть.

− Он все также пускает слюну на игрушку? — усмехнулся собеседник.

− И слава темным что пускает, по крайней мере, пока он не вылезает из своей сокровищницы, от него не будет проблем! — раздраженно ответил оружейник. — Завтра прибудет проверяющий от самого губернатора, а Мэр может рассказать ему много чего интересного. Например, о том, что именно клан Дэнс контролирует все денежные, оружейные и даже продовольственные потоки!

− Нас обвинят в голоде? Переживем, — усмехнулся собеседник оружейника.

− Не переживем. Новый губернатор вчера послал в город Агдане войска по этой же причине. Город заработал меньше чем мы, на этой засухе продавая резервы под видом расходов на поддержку населения, — раздраженно проговорил Альмонд Дэнс. — Ч-черт, я не понимаю как мэр снес мою печать. Да что вообще за защита теперь на мэре и почему я никогда не замечал в нем владеющего?! На подобную защиту способен только сильный кукловод, в нашей провинции таких не найти. Он не фонил силой, да и соображал всегда с задержкой, как обычный человек, как чертов пустой.

− Может он и не владеющий?

− Не говори, несуразные вещи, — устало выдохнул Дэнс. — Есть вариант что мы столкнулись с сильным кланом, что взял мэра под свое крыло, либо это агент из столицы. В таком случае он уже давно взломал и считал меня, тогда клану точно конец.

− Это невозможно! − воскликнул более молодой голос.

− Не ори, да, в это сложно поверить, но ты сам видел мэра. Он владеет собой, разум его чист, а защита в разуме без изъянов, единственное что сейчас…

− Может его просто ограбили, затуманив разум в том парке?

− Взломать мою защиту, вычистить управляющую структуру, соединить все мозговые линии, а затем наложить защиту и взять за это всего лишь пятьсот пятьдесят золотых? — раздраженно и очень мрачно перечислял седой оружейник со скорбью в голосе. Все изменения, что сделала Тера, совершенно необученный ребенок, за пять секунд, словно это уровень мастера. − Ты оскорбить меня хочешь? В столице такое еще могло произойти, допустим, но не здесь. Наш клан перебрался сюда, чтобы править, править без конкуренции, без сильных владеющих, но это вмешательство все меняет.

− И что мне, как вашему заместителю, делать? — ошарашенно проговорил собеседник оружейника. — Переселять Клан? Прикончить Мэра?

− Нет, никакой эвакуации и никакого шума, мэр адекватен и если он умрёт, то нам конец. Я с ним договорюсь, а завтра, с утра, прикажи прекратить поиски того владеющего. Ничто в городе не должно напоминать об этом человеке, этом чертовым Просто Джонни, − обреченно проговорил оружейник, не понимая, что ему делать. Убить мэра нельзя, по крайней мере, не перед приездом проверяющего от губернатора. − Какой же я дурак, имя и то может быть ненастоящим, но если вы все же найдете Джонни, то попробуйте к нему присмотреться. Попросите его снять защиту с мэра и ни в коем случае не провоцируйте его, он нужен нам живым.

− Я вас понял, глава, разрешите идти? − проговорил собеседник оружейника.

− Да, иди, а я пойду, займусь мэром, — устало проговорил оружейник, а я заткнул вентиляционное отверстие и улыбнулся, посмотрев на Теру, что спала на одеяле, которое я купил у уличных торговцев еще днем.

Городские власти осознали всю тяжесть своего положения, даже слишком быстро. После того, как я решил бежать из города, прошло всего лишь полчаса, а вся стража уже искала меня. Да, именно меня, а не Теру, у них не было и мысли что тем владеющим, который спутал им все карты, могла быть маленькая девочка.

− Мишка, — вдруг сквозь сон проговорила Тера и покрепче обняла подушку.

− Скоро, совсем скоро у тебя будет новый мишка, — прошептал я, улыбаясь смотря на свою маленькую сестренку, и вновь взял в руки ножницы, начав кроить ткань.

Я думал, что это у меня проблемы, сны, видения, белесый, я думал, что решением всех проблем мог бы стать учитель, только неизвестно какой учитель мне нужен. Но как оказалось у Теры были проблемы не меньше чем у меня. Она манипулятор, или, как называл не раз меня, оружейник Дэнс, кукловод. Очень сильный, но совершенно необученный кукловод, Тера представляла опасность не только для всех вокруг, но и для себя самой и ей нужна была срочная помощь. Она продала мишку человеку, у которого увидела проблемы с головой, и это можно было исправить. Она увидела, что это не было с ним всегда, с рождения, проблема была извне, и сестренка её исправила. Взяв за это плату в виде продажи мишки, она даже не понимает, насколько огромную работу она сделала, для неё это игра. Тера действует неосознанно, интуитивно, так же как она выбрала таверну, как она пыталась убрать внимание того Силача на стене, чтобы у нас не проверили документы и не было проблем при входе в город. Она ребенок, и действует руководствуясь эмоциями и своей интуицией, и именно из-за них она помогает мне в борьбе с моими снами.

− Братик, — тихо, сквозь сон позвала меня Тера.

− Спи, солнышко, — улыбнулся я ей и нежно погладил по волосам. — Все будет хорошо, спи, сестрёнка.

Она мило прижалась к подушке и пробурчала что-то про мишку, на что я облегченно улыбнулся. Напряжение, что было весь день и вечер, схлынуло, я не нахожусь под контролем, ведь нельзя контролировать ту нежность, с которой я отношусь к своей сестренке, и в списке моих проблем стало меньше на несколько штук. Сегодня я осознал, что Тере жизненно необходим учитель, ей нужна Агне. Мне не справиться с Терой, если её дар станет еще сильнее или если она будет применять свой дар чаще. Но я надеялся и на то, что мы с ней пришли к соглашению, и Тера его будет выполнять.

Ночь прошла спокойно, я еще несколько раз вслушивался в ночную тишину, но ничего нового так и не узнал, а когда утро настало, я с Терой в первых лучах солнца начали одеваться и готовиться покинуть этот негостеприимный город. Я заранее приготовил простую, неброскую одежду, надеясь, что она поможет нам слиться с потоком людей, что спешат на поля за городом, и спокойно выбраться из города. Но мои планы резко поменялись, когда из вентиляции раздались громкие голоса. Один человек был оружейником, а вот второй, вначале показался мне незнакомый, и этот человек явно издевался над старым оружейником и по совместительству главой клана Дэнсов. Вслушиваясь в голоса, я понял, что в ратуше раздавались голоса Мэра и оружейника, и мне жутко понравился их разговор.

− Что надулся? Не можешь взломать меня, да? — раздался язвительный, злой и одновременно веселый голос мэра, того самого пожилого господина, который купил игрушку по цене, равной целому состоянию. — Клан Дэнсов попал. Да-а, Альмонд?

− Да, ты прав, — усталым, полумертвым голосом проговорил оружейник. — Что вы хотите, господин мэр, за ошибку моего клана?

− Подчинения, − усмехнулся мэр. — Как тебе мой мишка, Дэнс?

Ему не ответили, и мэр печально вздохнул из-за того, что его игрушку не оценили, и продолжил.

− Не ищи моих спасителей, Альмонд. И клану своему это передай. — Мне казалось, я даже слышу, как скрипят зубы Дэнса. — А то оторву тебе глазик, затем и лапу, а если через час не принесете клятву подчинения, я сотру весь твой клан в порошок, а из волос ваших детей сошью с десяток мишек, ты меня понял Дэнс?

− Д-д-да, господин мэр, — услышал я тихий голос сломленного главы клана Дэнсов.

− И помни, Дэнс, если пострадает просто Джони и его сестра, то пострадает и твой клан. Жду всех твоих людей на принятие клятвы, в полном составе, на площади через час, — завершил разговор мэр и громко хлопнул тяжелой дверью, не дожидаясь ответа старого оружейника.

Спустившись с крыши по неприметной лестнице, я, держа Теру за руку, осторожно пошел по тенистой аллее, через деревья была видна площадь перед ратушей, где сейчас собирались сотни людей в богатых одеяниях. Издалека мне было прекрасно видно, как между рядами, словно хищник, ходит мэр. Клановые интриги привели клан Дэнсов в бедственное положение, и отчасти в этом виноват я.

− Они нам никогда не простят принесенной клятвы, — тихо прошептала Тера.

− Я знаю, но к вечеру мы уже будем далеко, — Ответил ей я и ускорил свой шаг.

Выйти из города, слившись с потоком горожан, оказалось легко, нет, меня заметили и даже опознали, ведь у ворот стоял Бык и Кривой, но приближаться ко мне они не стали. Под ногами захрустел гравий и, взяв на руки Теру, я чуть не пустился в бег в сторону огромного каравана, что еще не завел свои дизеля. Да, торговый люд направляется не совсем туда, куда мне надо, он идет на восток, но главным для нас сейчас было как можно быстрее оказаться подальше от этого города с его интригами.

− Когда-нибудь тебе придется с нами встретится, и тогда ты ответишь за все, кто бы ты ни был. — вдруг пришла мне в голову чужая мысль.

Я резко остановился и испуганно посмотрел на Теру, а она, обернулась к воротом, выглянув из-за моего плеча, и проговорила мне на ушко.

− Это он сказал, братик. — произнесла Тера и указала куда-то мне за спину. Я медленно повернулся и увидел его.

На самой высокой точки стены, весь в черном, абсолютно седой стоял Альмонд Дэнс, и смотрел он именно на меня.

− Не забудь. И до скорой встречи, просто Джонни.

А из каравана доносились звуки заводимых дизелей, и я поспешил к повозкам, уверенный в том, что мои неприятности в пути до Агне Камрос лишь только начались.

Глава 10. Дорога. Прекрасная пора, чтобы умереть

По степной равнине стремительно несся одинокий дизельход с семью многотонными телегами, купаясь в лучах заката. Когда мы искали караван чтобы покинуть город этот дизельход, как и его в нашем путешествии выбрала именно Тера. Я уже давно заметил, что она могла видеть нечто большее, чем я, смотря на людей, и когда мы подошли к каравану она указала на старенький дизельход, сказав что нам надо ехать на нём. И она была права, владелец Кар оказался хорошим человеком, хоть он и находился в тяжелом положении. Он влез в долги, чтобы взять дизельход, пусть и старенький, но хороший. Однако дорогая техника внезапно начала сдавать, а долги при этом никуда не делись и Кар попал в сложную ситуацию. Кредиторы требуют отдать им дизельход чтобы покрыть часть долга, при этом Кару придется еще выплачивать оставшуюся, немаленькую сумму, и я решил помочь ему. Нет, не Кару, а дизельходу, чтобы он вновь стал монстром дороги. Прошла всего лишь ночь, и вот мы уже неслись по просторам диких территорий догоняя караван, от которого наш дизельтяг отстал еще утром. Кажется, у нас получилось вдохнуть в этот двигатель огонь жизни.

Оживший двигатель заревел, разрывая тишину и пугая животных на полях. Но этого было мало, нам надо показать, что этого монстра еще рано списывать со счетов, и мне казалось, что дизельход рвется в бой, требуя отмщения за то, что его недооценивали. На капоте стального зверя, с ненавистью смотря вдаль, стоял я, держа за руку Теру. Караванщики бросили нас, как ненужный баласт, что обычно не принято, однако дизельтяг, отставший от остальных, просто бросили посреди равнин.

Урчание дизеля немного успокаивало меня, позади нас в небо черным, густым дымом била огромная выхлопная труба, а машинист, словно хотел повеселить нас, постоянно наращивая обороты двигателя. Хотя нет, это была не его прихоть, мы решили проверить двигатель, доведя его до максимальных скоростей. Вот вверх с новой силой ударила струя черного дыма и дизельход взревев всем своим нутром рванул еще вперед еще быстрее, с огромной для него скоростью пожирая дорогу своими колесами. А впереди уже разгорался закат, окрашивая горы, что нам предстоит пересечь, в пугающий алый цвет. Стоять на капоте огромного дизельхода было весело, рев мотора где-то под ногами будоражила кровь и я хотел чтобы это чувство переняла и Тера. Чувство восхищения перед огромными дизельными двигателя и механизмами, что поражали меня до глубины души. Мне уже казалось, что в моей крови течет солярка, мне нравятся эти грохочущие, смердящие дымом машины, и даже запах солярке на одежде был милее духов на молоденький девушке.

− Движитель работает! Джонни, он никогда так не работал! — выкрикнул водитель, высовываясь на половину из бокового окна кабины позади меня, и радостная, счастливая улыбка освещала его красное от загара лицо, а в глазах горел огонь надежды. Всего лишь сутки назад он был грустным владельцем старенького дизельхода с кучей долгов, который всегда плелся в конце каравана. Один из руководителей каравана вчера, когда мы сели на дизельход, сказал Кару что это его последний рейс в составе каравана. И я решил помочь, сказав что я ученик механика, и могу поправить его дизельход, а платить мне он будет только если эта груда металла оживет. Одна ночь и полдня, и эта ржавая куча железа наконец-то ожила, но не до конца, но я клянусь, она еще станет флагманом каравана. Мне самому было приятно применять все, что я знал, опыт работы у Ганса оказался не лишним. А Тера была просто счастлива от того, что мы помогаем Кару, и не отходила от его жены и детей ни на шаг.

− Кар, поддержи обороты до трех тысяч! — кричал я, держа Теру за плечи, которая боялась упасть с огромного капота дизельхода, но дорога была ровной, считай что идеальной, и нас почти не трясло. — Кар, прогревай поршневую еще пару минут и давай пять тысяч оборотов, проверим, на что способен твой дизельтяг!

− Ты уверен, Джонни? Он выдержит такие скорости? − прокричал Кар сквозь рев мотора, а я обернулся и ободряюще улыбнулся загорелому, невысокому мужчину.

− Я уверен в этом ровно также как и в том, что я Джонни! − прокричал я что было сил и вновь уставился вдаль, на приближающиеся горы, разглядывая еле видимый дымок дизельходов каравана, которые оторвались от нас уже не на один километр.

− Врубаю?! — вновь закричал Кар, и я уже набрал в легкие воздуха чтобы прокичать в ответ, как воздух содрогнул детский крик.

− Врубай! Кар! — кричала во всю мочь Тера, как может кричать только ребенок. — Пусть ревет еще сильней!

− Врубай до пяти! — кричал я, вторя Тере, спешно добавляя. — Если температура не будет расти до семи, то на минуту крути, пусть выплюнет всю дрянь, что скопил внутри себя!

− Р-р- ра! — взревел двигатель и огромный дизельход начал ускоряться, не смотря на размеры и пять стотонных телег.

− Стра-а-а-ашно!− прижалась ко мне Тера, я покрепче схватил ее, смотря вдаль и чувствуя как бешено бьется её сердце, и вслушивался в сердце дизельхода. — Я хочу еще быстрее!

— Скоро, совсем скоро будет быстрее! — прокричал я в ухо Тере, перекрикивая ветер, что засвистел в ушах. — Двигатель запоет! И мы понесемся вдаль! Обгоняя птиц!

В глазах Теры уже пылал огонь, она, как и я не могла дождаться когда же металл, что сейчас грохочет, запоет свою песню о том что он жив и полон сил.

Огромные поршни уже не надрываются, как вчера, хоть я и чувствую что есть какой-то недочет, но пока не понял что и где не так, а выхлоп все равно воняет, не вся солярка сгорает, но вчера она воняла еще сильнее. Прочистка всех фильтров, кажется, помогла, насос качает ровно, главное чтобы форсунки ожили, но вроде они еще живы, хоть им было плохо уже несколько недель. И я догадываюсь, кто виноват в том что старенький, но крепкий дизельход преждевременно помирает, однако Кару о причине его неудач я говорить пока не хотел. Он заложил все, что у него есть, чтобы купить этот дизельход, и взял немаленький кредит у клана которому принадлежит не только этот караван и все дизельходы, а как минимум еще около пяти караванов и около сотни этих монстров на движетелях.

− Р-р-раааа! — взревел двигатель, с новой силой набирая обороты, семь телег по сто пятьдесят тонн каждая шли плавно, не тревожа грузы и пассажиров. Наш огромный дизельход все ускорялся, караван уже был виден вдалеке, и я видел, как дизельтяги начали набирать ход, будто боясь, что мы скоро сравняемся с ними.

— Догоняем! — закричала Тера. — Мы догоняем их!

— Мы их еще обгоним! — закричал я, чувствуя как огонь соревнования распаляется и в моей душе, что тихо требует мести за бессонную ночь в масле, мазуте, и ту боль в руках от ключа, гаек, карданов и гребанных фильтров. Мы накажем этих уродов, посмевших навредить этому движку! — Кар! Иди на обгон!

— Джонни, ты там рехнулся?! — заричал загорелый мужик, а из его кабины выглянула его жена и дети, они были в ужасе но в их глазах, как и у Кара, да и, казалось, у всех на нашем дизельходе, горело пламя азарта. — У нас не гонка, Джонни!

— Обороты?! Температура? — прокричал я.

— Пять семьсот! Восемьдесят градусов, — ответил мне Кар.

— Жми до семи, дай движку выплюнуть всё дерьмо, и не снижай обороты пока не дойдет девяносто пяти градусов! — прокричал я уже в который раз, а потом взглянул на выхлоп. — Посмотри на дым, послушай движок и решай сам! Верить мне или нет!

Дым перестал быть черным, теперь из трубы он шел почти прозрачным, едва пахнувшим несгоревшей соляркой, а двигатель работал ровно, без вибраций, и ласкал слух своей работой.

— Сделаем! Это! — проревели из кабины многоголосье, семьи Кара.

— Р-р-ра! — взревели двигатели мы начали догонять дизельтяги каравана. Скоро дорога должна была стать широкой и идти до самого подножия гор, это наследие паровых машин, такая дорога позволит нам обогнать весь караван без опасных поворотов.

Огромные, более мощные чем наш дизельход машины тянули за собой меньше груза чем мы, так как из-за долгов Кару приходилось нагружать свой дизельход по максимуму. Они заблаговременно начали набирать ход заметив нас, но все было тщетно, первый с хвоста каравана дизельход встретил нас проклятиями экипажа. Мы уверенно шли на обгон, и когда мы поравнялись с кабиной дизельхода то нам кричал уже водитель дизельхода.

— Кар, ты чего творишь!? Совсем рехнулся?

— Да пошел ты, Бар! Я двигатель после наладки проверяю, — не остался в долгу Кар. — Сам то что на полный ход перешел?

— Приказ главы каравана и механика! Достичь максимально возможной скорости! — прокричал Бар, высунувшись из кабины.

— Ну и плетись тогда позади нас! — прокричал я Бару, а затем Кару. — Давай вперед, Кар! Обороты?

— Пять девятьсот! — прокричал Кар и дизельход ускорился, оставляя Бара позади глотать пыль. — Восемьдесят один градус! Движок вообще не греется!

— А с чего ему греться, — пробурчал я себе под нос, вспоминая как я трижды за ночь промыл радиатор и запаял, обжигая руки, три течи. Он теперь как новенький. — Тера, будь спокойна, когда мы достигнем флагмана каравана.

— Там будет тот, что желает Кару зла? — спросила меня сестренка.

— Да, там будут они, — прошептал я ей на ухо, зная, что она может услышать меня не только ушами. — Но их еще надо догнать, а потом мы просто посмотрим на них. Мы с тобой вновь не дали плохим людям обидеть хороших.

— Мы так будем делать всегда? — перекрикивая дизель, спросила Тера.

— Надеюсь, что да, — улыбнулся я, смотря как уже второй из пяти дизельходов с телегами, на которых сотни грузов, сравнялся с нами и не может от нас оторваться.

Тера мне сразу указала на Кара и его дизельход, когда мы подходили к каравану, с опаской посматривая назад, на город, в который нам точно нельзя возвращаться. Сестренка почувствовала, что именно здесь, в компании Кара нам будет безопасно, и именно здесь нужен я. Пока она играла с детьми Кара я осматривал дизель, и уже тогда еще не услышав как работает двигатель таща машину и телеги, я понял что с ним все непросто. Он был усилен, и этот дизельход явно не просто тягал грузы, слишком он был похож на бронированное чудовище каравана Вито, но был он без брони.

— Кар! — заорали нам из второго дизельхода, высунувшись из кабины, двое, водитель и его помощник. — Дави, Кар! Твоя птичка оказалась орлом, жми! Уделай главу на его новеньком дизеле!

— Спасибо, Грэг! — радостно помахал рукой другу Кар и прокричал уже мне. — Шесть с половиной тысяч! Восемьдесят семь градусов.

— До девяносто пяти градусов и семи тысяч! — прокричал я, смотря как мы сравнялись с телегами третьего дизельхода. — Нельзя доводить до ста, закипим!

— Знаю! — проревел Кар и добавил газу, дизель, наконец, дошел до своего предела, и нам теперь надо было узнать сколько он сможет держать этот предел без вреда для себя.

Первый, второй, и вот третий дизельход уже позади, впереди первая телега дизельхода, который был во владении главного механика каравана. Нет, это не Железный Ганс, который опекал каждый дизельход как свое дитя. Это Сиф, жирный, потный урод, которому плевать на дизельходы, если ему за них не доплачивают. А откуда у Кара лишние деньги? Потому механик лишь осматривает его дизельход так, как это прописано в его договоре, и брезгливо кривился, говоря что такое не ремонтируют, а продают на запчасти.

— Жми! Тари, жми! — нервно кричал пухлый механик, открывая капот дизельхода на полном ходу и ныряя в него с ключом. — Я сейчас добавлю давления в насосе! Тари, давай!

Грохот мощного дизельхода механика содрогнул окрестности, и когда наши капоты сравнялись из трубы дизельхода Сифа повалил густой черный дым, опаляя едкой гарью тело механика. Но он лишь злобно оскалился, его дизель вырывалсявперед, бешеная тяга появилась внезапно, а я с Терой молча смотрели как мы отстаём.

— Семь тысяч! — заорал Кар, и наш дизель словно почуял, что скоро его путь окончится. Горы уже были близко, а значит близка и ночная стоянка перед переходом через горы. — Температура не растет!

По лицу Кара было видно что он напряжен, но я и он хорошо знали, что главное в дизельходах не максимальная скорость, а то, как долго он может держаться на максимуме. Машины не идеальны, они греются, и сейчас главным было лишь как быстро Дизель механика из-за высоких оборотов начнет греться, грозя закипеть. А тем временем мы перестали отставать, и медленно, словно нехотя, начали догонять Сифа. Из трубы его дизеля черный дым уже не бил сплошным потоком, а из под капота шел белый пар. Закипел.

И я вновь увидел лицо Сифа, но уже без улыбки, и как бы не ревел движком его дизельход, как бы не коптил небо дым его труб, мы обогнали его. Нет, это не гонка, это демонстрация того, что как бы он не срал Кару, у него ничего не получится, ни сейчас, ни впредь. Он переоценил свои силы, и сейчас механик печально смотрел на свой закипевший двигатель, еще не зная, что его день может стать еще хуже.

Дизельход главы каравана шел на крейсерской скорости, мы были быстрее, но уже на пределе возможности, а они шли без напряжения, без черного дыма. Огромный, белоснежный более совершенный и новый дизельход был на порядок лучше машины Кара, но вот наконец наши кабины сравнялись.

— Проверяете двигатель? — прокричал нам господин Датсу, глава каравана и на первый взгляд обыкновенный старичок, седой как луна.

— Да! — прокричал Кар. — Но вас мне не обогнать!

— Дойдешь до горс нашей скоростью, обсудим понижение общего процента по займу! — прокричал Датсу.

— Он не врет, — тихо проговорила Тера. — Он не хочет, чтобы Кар ушел в караваны других кланов. До этого момента он думал, что Кар виноват в том, что дизельход не поспевает за остальным караваном. Не имеющий опыта в вождении стального монстра.

— Джонни?! — прокричал позади меня Кар, смотря как белоснежный дизельход начал уходить вперед, без рева натруженного мотора и дыма. Он мощнее нас и ему плевать на десять трехсоттонных прицепа.

— Как пассажиры? — спросил я Кара, неся Теру к кабине на руках.

— Жена говорит что им удобно и весело, — сразу понял меня Кар. — Открываю капот?

— Если пассажирам хорошо, то открывай капот, им сейчас станет плохо! — со злым смехом прокричал я, идя к открытому капоту и свирепо смотря на удаляющийся дизельход главы каравана. — А вот сейчас ты у меня узнаешь, где зимуют раки!

Пар, температура и зловоние масла разогретого почти до кипения движетеля заставили меня на мгновение зажмуриться, и я полез руками в самую жару. Грохот и близость вентилятора охлаждения, что грозил поотрубать мне не только руки, но и голову, не пугали меня, и вот я уже по самые ноги под капотом.

— Сбросить газ! — проорал я и сунул руку между вентилятором и радиатором, обжигаясь об подачу охлаждения. Вентилятор, цепи и ремни перестали вертеться на мгновение, но в любой момент могли вновь закрутится, зацепив меня, и утащить к себе, разрывая на части. Ржавым ключом я тянулся до крана, который из-за температуры все никак не хотел отодвигать заслонку. — Давай, кран, открывайся, блять! Ну давай! Открылся! Кар, возвращай обороты!

Второй контур охлаждения запустился и теперь температура нам не страшна, второй, старенький радиатор справится с возросшей температурой, но вот на малых скоростях и нагрузках двигатель работать не будет. И потому второй контур надо открывать лишь вручную, ну а теперь пора увеличить подачу топлива. На не надолго, иначе двигателю станет плохо, а переборка двигателя это не один день работы…

— Пол оборота гайки? — проорал я из-под капота, задыхаясь от гари и температуры.

— Оборот! — послышался крик Кара откуда-то сверху.

— Ну, оборот так оборот, — пробурчал я, тянясь к гайке. — Твой дизельход, тебе его ремонтировать.

Регулировочная гайка насоса была далеко внизу, мне пришлось залезть под капот полностью, и я с трудом ее расслаблял, а бешено крутящийся вентилятор почти касался моих волос. И тут, когда я уже все сделал, дизельход наехал на огромный камень и я начал соскальзывать вниз, лопасть вентилятора прогудела где-то совсем близко от меня и сверху что-то посыпалось, а я, обжигая ладони, вцепился в двигатель. С моей головы слетела прядь волос.

— На второй кочке я так и помереть могу, — пронеслось у меня в голове.

Дизельход тряхнуло вновь и я сорвался вниз, видя как приближается земля, чувствуя как сжимает меня двигатель и прорезает штаны вентилятор.

— Бля-я-я-ять! — заорал я что было сил, чувствуя близость страшной смерти, и вдруг ощутил, как сильные руки сжимают мои лодыжки.

— Держу! — перекрикивая дизель, прокричал Кар. — Ты мой механик до конца поездки! С того света достану!

И вот через минуту проклятий меня вытащили из двигателя. Голова кружилась, но глаза горели азартом, я смотрел, как мы медленно догоняем дизельход главы каравана, а передо мной постоянно мелькало улыбающееся лицо Кара.

— А кто управляет?

— Они, — махнув в сторону кабины, проговорил Кар и мы вместе полезли с огромного капота в кабину.

Дизельходом управлять это вам не на кресле сидеть, руль надо держать железной хваткой даже силачу, а педали я и сам нажать мог с трудом. Руль держала жена Кара, рычаг сцепления его двое детей, а на педали газа стояла и даже подрыгивала счастливая Тера.

— Двигатель проживет не более получаса, — сухо констатировал я, смотря на приборы давления, температуры и оборотов. — До скольки подымалась скорость?

— До шестидесяти, — улыбнулся мне Кар. — Но у меня этот прибор врет, мы идем на максимальной скорости Бивня главы каравана, а он может идти до семидесяти. Ты Джонни, не знаешь себе цену.

— Не знаю, — пробурчал я, смотря в окно.

Караван отстал от вырвавшихся вперед двух дизельтягов главы и Кара, мы с Бивнем шли вровень. Он никак не мог от нас оторваться, сказывался больший вес его телег, но там, позади нас приблизиться никто не мог, хоть вес телег остальных дизелей и был меньше нашего. Второй в караване звучит гордо для старенького, но крепкого дизельхода Кара.

Гонка продолжалась до самых гор и когда температура все же поднялась до девяносто семи и мы с Каром уже решили сбавить обороты белоснежный дизельход Бивень начал замедляться.

— Сейчас закипим! — услышали мы крик главы каравана. — Ночевать будем здесь, съезжайте за мной с дороги.

— Мы справились! — не веря произошедшему, проговорила Кэтрин, жена Кара, позади меня.

— Отставить! — прокричал Кар, снижая обороты машины. — Праздновать будем, когда глава скажет свое слово, но сначала мы с Джонни обслужим дизельход.

Первым делом Дизельход, все остальное потом, это первое правило водителя и механика блюдил Кар сурово. И пока остальные дизели каравана подъезжали наш Дизельтяг уже остыл, мы сливали черное масло, надеясь, что завтра оно так не загрязнится.

— В двигателе все засрано, — сухо констатировал Кар. — И это ненормально.

— Глава, смотрите! Они устроили безумие, а теперь тратят драгоценное масло, за которое платит караван, а не они! — прокричал механик Сиф, приближаясь к нам. — Их надо оштрафовать! А вы ему еще и процент понизить по займу хотите! За этот переход им платить и вовсе нельзя, они нарушили все что только можно!

— Не кричи, Сифизис, ты мне вот что скажи, почему твой дизельход не дождался их после ремонта? — спокойно проговорил глава каравана Датсу.

— Да что там за ними смотреть, они не караван, Кар обуза! — вновь закричал Сиф.

И тут я посмотрел на сестренку, что хитро улыбалась, зная что сейчас произойдет.

— Месть? — спросила Тера.

— Попроси Кэтрин принести мой вещмешок. — негромко сказал я и Тера сорвалась с места.

Глава каравана в богатом, белом одеянии стоял у нашего дизельхода и молчаливо смотрел на масло, стекающее по трубке. Вокруг него ходил механик и обвинял Кара во всех смертных грехах, но Датсу только махнул на него рукой, велев замолчать и обратился к Кару.

— Ты всегда был добрым водителем, и за многие годы ни один глава каравана не говорил о таких гонках, — тихо проговорил старик, поглаживая бороду. — Что случилось, Кар?

— Мы проверяли двигатель, как попросил мой механик, — гордо проговорил Кар. — И я надеюсь, вы не забыли о своем обещании?

— Не забыл, — улыбнулся Датсу и посмотрев на меня спросил. — Ты же Джонни, если я не ошибаюсь, что ты сделал с этим дизельходом?

— Много чего, уважаемый глава, — слегка кивнул я и улыбнулся, заметив краем глаза как Кэтриннесет мой вещмешок. — Я устранил вред дизелю, причинённый вашим механиком.

— Да что ты несешь, мелкий! — заорал Сиф во всю глотку, бешено буравя меня глазами.

— Доказательства диверсии? — спросил Датсу, хмуро смотря на меня.

— Они в бочках с топливом, что сейчас отгружаются с дизельхода механика и которые уже несут заправлять нашу машину, — спокойно проговорил я, игнорируя злого Сифа и беря вещмешок в руки. — Я уверен, что в этих бочках есть не только солярка, но и это.

Из вещмешка я достал две бутылки с синеватой жидкостью и передал по одной в руки главы и механика.

— Вчера я отстаивал топливо, боясь, что там есть вода, смерть для дизеля. Но там оказалось это, и оно плохо смешивается с соляркой. Поэтому эту жидкость подмешивали перед отправкой каравана в путь, чтобы на кочках он перемешался с топливом, — произнес я смотря на то, как меняется лицо механика с каждым моим словом.

— Сиф? — спросил глава.

— Это ложь! — закричал механик.

— Утром в бочках будет этот осадок, — проговорил спокойно я. — И уверен, что он будет лишь в бочках, предназначенных для дизельхода Кара.

— Нагар в масле от него? — спокойно спросил Датсу, на что я лишь кивнул. — Значит так, бочки с топливом под охрану, Сиф, ты взят под стражу. За топливо в караване всегда отвечал ты, и если в топливе будет хоть капля этой дряни…

Словно из-под земли появились двое охранников и под руки увели главного механика каравана, к этому времени солнце уже село, и вокруг начала собираться тьма. Сменив масло и сытно поужинав, я попросил Кара об одолжении, чтобы ко мне, пока я сплю, никто не приближался когда я уйду в поле и усну у горного ручья. Кар не стал задавать лишних вопросов, так он не спрашивал и о том, почему я не рассказал ему про топливо. Сиф еще не заговорил, но Датсу уже проверил бочки для нашего дизельхода, и сказал что солярка грязная. Он уже видит что с топливом все плохо, а за ночь она отстоится и тогда каравану придется отвечать за вред Кару.

Тихий ласковый ветерок трепал мои волосы пока я укладывался у камня, сон мне был необходим, я не мог жить без сна и для меня пришла пора проверить, вернусь я к Белесому в его логово, в его ловушку, или же все вернется на круги своя после вмешательства Теры.

Глаза закрылись сами собой, а в голове привычно что-то громко щелкнуло.

Тьма поглотила меня, но так и не дала нового тела, я словно завис в пустоте, но не было страха, в этой немой тьме было даже хорошо.

— Ошибка, — прозвучало в пустоте. — Ошибка. Он не должен существовать.

— Он не должен быть здесь, — прозвучал иной голос.

— Вторженец, — раздалось со всех сторон. — Он не должен проснуться.

— Да будет так! — взревело пространство и тьма вокруг стала пожирать меня. В этом месте я существовал не как тело, не чувствуя боли и ничего не видя я лишь успел понять как мои мысли начали тускнеть. Словно я теку в потоке вместе с пустотой и расщепляюсь в ничто.

Щелчок в голове и меня ослепил пронзительный, белый свет. Я непонимающе смотрел на стены, мягкие, белые и слегка желтоватые. Вокруг слышались безумные крики и завывания, а надо мной двое силуэтов в белых халатах.

— Смотрите, очнулся, болезный, — рассмеялся огромный мужчина. — Ну ничего, спокойно, сейчас ты вновь уснешь.

— Мистер Дарле передает вам привет. Он просил кое-что передать, — склонился к моему уху второй мужчина с усиками. — И не думай возвращаться, Джонни. Спокойно умри в психушке. Иначе ты пожалеешь.

Глава 11. Самый адекватный псих

Сознание было мутным, я плохо понимал, где я и что со мной. В моей крови бурлили лекарства, и все что я мог делать, так это смотреть вперед, сидя на кровати. Пустая комната, белые стены, зеркало напротив да дверь с окошком. И тишина, абсолютная, мертвая и от того пугающая. И все бы ничего, но в моей голове творился сущий бред. Сами посудите, я могу еще понять, что тигр не котик, но я же не котик! И не тигр, а может я таракан? Таракан тут, таракан там, нет, я и не таракан. Да кто же я? Не помню. Или помню. Или все же не помню? Да кто же я? Вон в отражении зеркала отражается кто-то, наверняка это я! Ведь тут больше никого! Точно нет? Или есть? Нет, тут только я, сейчас посмотрим какой я там, в зеркале.

В мутном зеркале отражался сидящий на кровати замученный, худощавый мужчина лет сорока в смирительной рубашке, застегнутой на все ремни, но что странно, красные от недосыпа глаза не были безумными, в них плескался разум. И сейчас этот человек ненавистным взглядом сверлил отражение своего лица с впалыми щеками, на которых росла многодневная щетина. И эта щетина сейчас беспокоила меня сильнее, чем вопросы о том кто я и где нахожусь. Как же она безумно чешется, как бы мне почесать щетину? Руки связаны, может об стену почесаться? Если поелозить щекой по шершавой стене зуд пройдет! Надо попробовать.

− Ну, здравствуй! — вдруг произнесло мое отражение, в которое я всматривался, и медленно, спокойно заговорило. — Вот ты и попался. Это не мои мысли, парень, я бы так никогда не подумал. Об стену чесаться?! Нельзя! Нельзя чесаться об стену, зуд лишь усилится, надо чесаться об пол, об гладенькую белую плитку! Только вот чесаться об пол в одежде для буйных психов неудобно и даже немного унизительно.

Сказать, что я был в шоке, это ничего не сказать. Я был в ужасе! Он услышал меня! Но как? И стоит ли мне выходить с ним на контакт? Он же все равно умер, а я лишь молчаливый наблюдатель. Да, точно, буду молчать, это просто сон давно умершего старика.

− Я не умер!− вдруг завопило отражение.

− Умрешь, − будто бы само собой вырвалось из меня, от чего мы уставились друг на друга, широко раскрыв глаза. — Но немного позже, когда что-то совершишь.

− А когда я что-то совершу? — вдруг озаботилось отражение своей судьбой, вытаращив свои красные глаза. — Что я должен совершить?!

− Я-то откуда знаю? − ответил я вопросом на вопрос.

− Кто я такой? То есть кто ты такой?! — вновь закричало отражение замученного жизнью сорокалетнего мужчины в смирительной рубашке.

− Я и сам не знаю, кто я! — мысленно закричал я что было сил, на что в зеркале рассерженно закричало уже отражение психа.

− Вот дерьмо! — вдруг заорал он. — Что за тупой демон пришел в мою голову! Не знает кто я, не знает кто он, не знает даже что мне делать, но одно знает точно, то, что я умру! Пошел вон из моей головы, тупой Демон!

− Я не демон! − раздраженно проговорил я в голове психа. − И я не уйду, пока ты что-то не сделаешь, я просто не знаю, как уходить.

− А кто ты раз не демон?− удивился псих в отражении, вздернув бровь.

− Человек. Когда засыпаю, то переношусь в разум другого человека, и когда он умирает или что-то совершает, то перенимаю его навыки или знания, когда проснусь.

− Так вот какой твой шкурный интерес, ну что же, ты правильного человека выбрал, знаний у меня хоть отбавляй, — хитро улыбнулся псих сам себе в отражение. − Ты точно не мое больное воображение? Ты не псих?

− Я не псих, это ты в психушке сидишь, а не я! — возмутился я. — И я не понимаю, почему могу с тобой общаться, раньше такого не было…

−Это потому что я псих, потому и можешь, — наставительно ответило мне отражение, поведя плечами, а в его глазах начал загораться нездоровый огонек, и он мне не понравился.

− Вот ты и признался, − позлорадствовал я.

− А что мне скрывать? Я, как ни крути, гений, а они все поголовно психи, я тебе это как кандидат наук по психологии говорю! — надулся мой собеседник, пытаясь принять интеллигентный вид, и даже возвел глаза к потолку. — А еще у меня четыре кандидатские, генетика, термодинамика, и, конечно же, моя любимая ядерная физика… Последняя, юриспруденция, кажется. Или нет, помню мне за теорию струн что-то дали…

− Вот тебе делать было нечего, четыре кандидата, — начал было издеваться над психом я, так как мне уже надоело слушать непонятные слова, но этот гений перебил меня.

− Но-но, это кандидатские. Докторские тоже есть, точно не помню, то ли пять, то ли шесть, а может десять, давно их не считал. Где-то в родительском доме к стене дипломы прибиты. Было время, мне что-то да присуждали каждый год, — начал вдаваться в воспоминания мой псих.

− Так ты в психушке-то что делаешь, гений? О, или ты буйный? Я угадал, да?

− В точку! Я буйный, свободолюбивый гений, вот меня и лечат от свободолюбия, и никак не могут вылечить, — рассмеялся мужчина в отражении. — Им надо чтобы я был послушным и спокойным, а еще покладистым, но что-то мне подсказывает, что дело у них не особо то и спорится, в аду я их всех видал. Хрен им, а не сотрудничество, я лучше тут поживу.

− Щетина чешется, сильно! — взмолился я изнемогая от чувств. — Может почешем, а? И ты расскажешь в процессе что у тебя за проблема, а там, пока чешем щеки, может и придумаем что-нибудь.

− Давай! — заорал псих, и побежал куда-то в угол комнаты.

− Только у зеркала! — заорал я. — А то я еще не понял что я это не ты, а ты не я, я путаюсь.

− Я тоже путаюсь! Кто из нас я! — крикнул свободолюбивый гений-псих, и побежал уже от угла к зеркалу. — Кстати, если ты чувствуешь то же что и я, может еще что умеешь?

− Не знаю, — пробурчал я и попытался сконцентрироваться, и тут же псих завопил на всю комнату.

− Левая рука меня не слушается! Она тебе подчиняется!

− Я хотел сжать в кулак обе руки.

− Нет, ты можешь управлять лишь левой, правая даже и не шелохнулась!

В окошко единственной двери нашей палаты вдруг заглянул огромный санитар, вытаращил на нас свои поросячьи глаза, но тут же усмехнулся и ушел. Да что там медбрат, я сам смеялся над тем, что видел в зеркале. Мужчина, стоя на коленях и балансируя, что есть сил терся щекой о плитку пола. Но даже я заметил, что зеркало на мгновение помутнело, возможно, это и не зеркало вовсе, а окно, в которое за нами наблюдают. Ну, не за нами, а за гением, у которого явно проблемы, не зря же он тут находится.

− Хорошо-о-о, очень хорошо, а от штукатурки стало бы только хуже. Тебя как зовут то, демон? Сколько веков ты уже людей мучаешь? − мужчина, стоя на коленях и прислонившись щекой к полу уставился в зеркало, ожидая ответа.

− Да не демон я! — вновь разозлился я. — Мне пятнадцать лет и меня зовут Джонни!

− Это меня зовут Джонни-и-и! — завопил псих, попытавшись вскочить на ноги, но связанные руки он не учел и шмякнулся об пол.

− Нет, это я Джонни! −проорал я, заставив психа поморщиться.

− Джонни это я! — закричал псих в ответ, но и я в долгу не оставался.

− Ничего подобного! — закричал я у него в голове, зная, что мои слова слышит лишь он.

− Да не ори ты! Спорить с голосом в голове это самое тупое, что я делал в жизни! — сплюнув кровь, тихо проговорил псих. — Я Джон Даллас, а ты?

− Я Джонни Камора, — проговорил я, и вдруг меня охватил ужас. — Подожди, а ты что, уже спорил с голосами в голове?! Кто тут кроме меня, отзовись!

− Ха-ха-ха! — весело захохотал Даллас. — Успокойся, вообще-то здесь псих не ты, а я! Впрочем, меня тут держат до тех пор, пока я не пойду на сотрудничество, так что я не совсем настоящий псих.

− Вот плохо верится, — пробурчал я недовольно. — Мне не нравится быть в тебе, мне кажется, что и я становлюсь психом, мне такой нрав и буйные мысли не свойственны.

− А что ты хотел? Ты в моей голове, и если моя теория переноса разумов верна, то как ты влияешь на меня, так и я на тебя, — рассмеялся Джон. − И к тому же, разве у тебя есть выбор, Камора? И знаешь, давай по фамилиям, а то я так по настоящему свихнусь, если буду говорить с Джонни, когда я сам Джонни.

− Как скажешь, Джонни, − решил я играть в свою игру, да и не буду врать, вспыхнул во мне азарт. Интересный этот гений, псих стал мне любопытен, ну не могло быть тут все так просто, да и мне интересно, что же он умеет.

− Козел!

− Сам такой, — посмеялся я, кажется, мне этот псих уже начал нравиться. — Давай, выкладывай свои проблемы, гений-псих, а то мне что-то подсказывает, что пока ты не умрешь или не решишь свои проблемы мне от тебя не уйти.

− Мои проблемы не решить, и умереть мне точно не дадут. Поверь, лет десять назад я пытался подорвать себя, повеситься и даже со здания спрыгнуть, но за мной все время вели слежку, спасали, а потом и вовсе женили. Я дорогой псих, Камора, очень дорогой.

− Но у тебя раньше не было меня, ты был один, — проговорил я. − Давай попробуем если не решить проблемы, то весело убиться, тебе все равно терять нечего, ты уже в психушке.

− Мне есть что терять, — грустно проговорил мой псих, и, как мне показалось, он начал закрываться в себе.

− Выкладывай, Даллас, — вежливо попросил я, и печально вздохнув Далас лежа на полу и смотря в краешек зеркала начал говорить.

− У кошки девять жизней, а ворон живёт триста лет. Мне бы совсем немножко, лет десять спокойно пожить. Без корпораций, без всех этих секретных разработок и рабства, в которое я угодил не по своей воле…

Далас говорил о многом, что мне было непонятно, особенно то, чем он занимался и в чем достиг успеха. Ракеты, термодинамика, ядерная энергетика, бомбы, химия и изготовление лекарств, от боевых стимуляторов до лекарств от неизлечимых болезней. Новые технологии и улучшение старых, которые разрабатывались для военных и гражданских.

− Ты столько всего изобрел, ты, наверное, богат, — перебил я Даласа, когда он начал перечислять то, сколько всего он знает и что изобрел или приложил руку к разработке.

− Да, богат! Увидев мой счет в банке, девушки начинают раздеваться! — воскликнул Джон Далас сидя на полу и смотря в зеркало, где отражался он в смирительной рубашке. — Но, как видишь, я нахожусь в психиатрической, частной закрытой клинике и здесь мой счет в банке никого не волнует.

− В этом виноват не ты?

− В какой-то мере я. Слишком опасен, они бы давно меня убили, но живой я полезнее…

Джон Далас гений с малых лет, окончил школу за четыре года, а к пятнадцати годам уже имел несколько ученых степеней. Именно в то время его заметили военные и корпорации, а к двадцати пяти годам они поняли, что в их руках золотая жила, которую нельзя упускать. И тогда спецслужбы государства и огромных корпораций, чем-то похожие на знакомые мне кланы, взялись за Даласа по полной. Они дали Джону все, большой счет в банках, охрану и шикарный дом. Однако соседи, живущие бок о бок с ним, были спецагентами, а когда важные люди поняли что он начал пить и ездить слишком быстро и рисковать, решили его срочно женить.

Агент Ада Смит выполнила задачу прекрасно, равно как и все остальные люди, находящиеся рядом с Джоном. Начиная с двадцати пяти лет и до тридцати восьми, то есть в течение более десяти лет гений и не подозревал, что находится в золотой клетки, что все, кто его окружают, это обман, фальшивка. Даже его дети от Ады, мальчик и девочка, родились по плану невидимых кукловодов, чтобы подстегнуть и мотивировать Даласа когда он, казалось, уже не видел смысла в своей работе. Огромные силы были брошены на то, чтобы держать лучшего ученого страны в тонусе, верхам страны нужно было чтобы курица продолжала нести золотые яйца. Но вдруг возникла нерешаемая проблема. Далас не был фанатиком науки и мир, обычный мир, существовал для него и вне науки. Он мог жить и без лаборатории и бессонных ночей над очередным проектом, а вот корпорации уже привыкли к Даласу и не собирались отпускать его до тех пор, пока мозг Даласа еще способен удивить мир.

− Твоя жизнь обман, — пораженно проговорил я. — Но как ты узнал? Ты же не должен был знать, что тебя окружают агенты дор самой смерти.

− Друзья, коллеги, жена. Все они лгали мне, я был их работой, — усмехнулся Далас, по его щетине потекла одинокая слеза. — Любовь, дружба, все это оказалось всего лишь изощренным обманом, но эти твари не учли, что есть люди, которым я обязан всем. Люди, которые не врали мне и которых я любил с самого рождения, и именно они любили меня лишь за то, что я есть, и всегда думали как сделать лучше для меня. Это мои родители, Джонни, и они ушли из моей жизни когда мне было двадцать семь. В ту пору они начали уговаривать меня переменить род своей деятельности, бросить эти лаборатории и пожить в свое удовольствие, и через неделю их не стало…

Их сбил пьяный водитель, который скрылся с места преступления, однако засветился на одной из камер и после находился в розыске целых десять лет. Спустя время моя жизнь наладилась, многое в душе улеглось и вот однажды я увидел его. Он был в форме капитана разведки, сидел в придорожном кафе и пил кофе. Пил кофе с моей женой напротив, и улыбался. Как я их увидел, так и замер на месте, через минуту к ним приблизился еще один человек. Знаешь кто? Мой лучший друг.

Далос смотрел, как друг семьи целует его жену под смех убийцы родителей, и тогда Далас чуть не сошел с ума, когда же он приблизился к кафе, внутри уже никого не было.

А вечером на вопросы где она была, жена показала фото, доказывая, что была на другом краю города, и именно тогда сказала, что ему надо провериться у психиатра. Далас попытался успокоиться, заварил себе кофе и вырубил жену первым попавшимся предметом. Кажется, чайником. После чего пошел к другу, благо тот жил рядом, а дальше Джон уже не мог вспомнить, что произошло. В тот день он нажрался до поросячьего визга.

Дальше все завертелось, полиция, развод с женой, выяснение отношений с другом, врачи… Так прошла неделя и в итоге все вышло так, что Джону все просто почудилось, просто переклинило. Он ни с того ни с сего оглушил жену и испортил половину мебели в квартире друга. Врачи посоветовали ему обратиться к психологу, а друг и жена поддержали слова докторов. Так в итоге Джон Далас заплатил другу за разгром квартиры, попросил прощения у жены и кажется, сам начал верить в то, что ему надо лечиться. Он даже начал ходить к психиатру, в общем старался выглядеть как достойный человек и вернуть доверие близких людей. Пока Далас не понял, что его опаивают наркотиками.

− Моя реакция хрусталика глаза, реагируя на свет, равна трём электронам, по системе… − начал было объяснять Далас, но взглянув в зеркало запнулся. — Если кратко, Каморо, моя реакция тогда была схожа с реакцией человека, принимающегося сильные наркотики, но влияющие не на разум, а, в основном, на тело. Я провел анализ крови и начал искать, откуда же поступает это странное вещество. Я нашел его в зубной пасте, которую всегда покупал сам, и знаешь, даже купив её в магазине, при проверке находил все то же вещество.

Каждое утро он чистил зубы принимая дозу, наркотик влиял на него в плане убеждения, и слова жены, произнесенные будто ненароком или же случайный звонок друга он воспринимал как нерушимую истину. По ночам же жена проверяла уровень наркотика в его крови.

Еще около года ушло на то, чтобы взломать федеральную базу распознания лиц. Там он нашел всех знакомых жены, своих друзей, того капитана, убийцу родителей и саму жену в службах безопасностях, в разведывательных спецотрядах о которых знать не знал. Он взломал систему данных министерства обороны и разведки, и нашел свое лично дело.

− Особо ценен. Первостепенный ресурс государства. Поддерживать работоспособность любой ценой, оберегать и обрабатывать. Знаешь, Каморо, на меня даже ежегодно выделялся бюджет, — сухо проговорил Далас. — Из этой информации меня обрадовало только одно. Мои дети. Я сделал генетическую экспертизу, они от меня и Ады. Только сколько бы я не думал, не могу понять, зачем Ада беременела от меня?

− Кровь. Они хотят, чтобы дети переняли твою способность. Чтобы они были владеющими, как и ты.

− Владеющие?

− Да, ты умник, такой же, как и моя сестра. Манипулятор. Кукловод.

− Я тебя не понял.

− Это не важно, просто дело в том, что в вашем мире нет владеющих или же их очень мало. Я боюсь, у тебя далеко не двое детей.

− А сколько?

− Много. Тебя использовали как племенного быка.

В палате повисла тишина, я говорил, а Далас молча слушал. Мне было плевать выживет он или нет, но если он всех не нагнет, то нагибать будут его до конца жизни. Мне же нужно выбраться отсюда, а выбраться я смогу только если он совершит что-то либо сдохнет, и потому пора действовать.

− Так вот, тебе нужна информация о детях, а жена… Может, прибьем ее, а?

− Демон, ты слишком кровожаден, − улыбнулся Далас. — Первое, что я сделал, так это взломал систему наблюдения, и она… Каморо, тебе меня не понять, но я её любил и почти убил. Вчера. Но не смог добить.

− А кто такой мистер Дарле?

− Как бы тебе сказать, Каморо.

− Говори как есть, Далас.

− Он отец моей жены и мой главный надзиратель, — с печалью в голосе проговорил гений.

− Ну что же, Джонни, ты готов убивать?

− Все-таки ты козел, Каморо, — улыбнулся Далас в отражение. — На мне немало грехов, и я готов взять на себя столько, сколько понадобится.

− Ну, тогда начинаем, и пусть твои враги умоются кровью!

− Ты лучшая шиза из возможных, − посмеялся Дарли и подошел к зеркалу-окну. — Эй, вы там, я подумал и решил, что я согласен на все ваши условия.

Зеркало вмиг стало прозрачным, показав нам небольшую комнатку, в которой стоял улыбчивый азиат в дорогом костюме.

− Я рад, мистер Далас, — проговорил он в микрофон и его голос разнёсся по палате через динамики.

− Ну, понеслась, — промелькнуло в моем разуме, я почувствовал, как Далас сжал кулаки.

Мир расцветал с каждым шагом из палаты, вот медбратья с дубинками за поясом снимают смирительную рубашку, дальше душ и вот мы стоим перед зеркалом, в белой рубашке и пиджаке без галстука, а девушка в юбке и строгом костюме зачитывает Даласу результаты той или иной лаборатории, где проводятся исследования.

− Она больше похожа на слугу или любовницу, но никак не на работницу, — сухо проговорил я в голове Даласа.

− Джоли, — обратился Далас к девушке. — Я хочу, чтобы ты сделала мне минет.

− Господин Далас, вы никогда не проявляли ко мне интерес, — немного смутилась девушка, поправив очки одной рукой, а вот второй расстёгивая молнию на юбке. — Вы хотите прямо здесь?

− Да, — сухо проговорил Далас. — Джоли, поспеши, у меня слишком мало времени.

Девушка начала падать на колени, но в этот момент Далас подхватил ее за локоть.

− Я пошутил, Джоли.

− Жаль, − надув губки проговорила девушка и попыталась поцеловать Даласа.

− Да ну на! — кричал я у него в голове пока мы шли по коридорам в сопровождении охраны. — Она была готова! По первой просьбе!

− Это ее работа. Её специально поставили ко мне, чтобы я перекинулся на неё позабыв про жену, — усмехнулся Далас, садясь в огромную бронированную машину, которая была здесь лишь для него, и двери автоматически закрыли.

− Ну что, до лаборатории, а уже из неё прорываемся?

− О да, Каморо, пора показать миру насколько я безумен! − рассмеялся Джон Далас.

Глава 12. Пары креозота

Время действовать всегда приходит внезапно, и никто не спрашивает готов ты или нет. Моему носителю повезло, когда наступил момент решать, умереть ему или же продолжить терпеть унижение, он был не один. Да, Джон и раньше пытался скинуть свои оковы, и это заканчивалось провалом, но в этот раз в одном теле два разума. Пусть мы и психи, но мы отыграем свою роль до конца. Даласу придется играть себя, пусть немного шального, но хорошего парня, а вот мне досталась темная роль. Роль плохого парня, жестокого, холодного и безжалостного, и я готов исполнить её, так что, если меня в моей жизни вынудят обстоятельства вновь исполнить роль плохого парня, я им такое исполню! Век не забудут Джонни Каморо.

− Начинаем! — проговорил я в разуме Даласа, на что мой носитель уже вслух огласил это слово на всю лабораторию своим ртом.

Пары креозота затмили всю лабораторию, а мы стояли у наспех собранного 3D принтера и ждали последнею деталь к оружию судного дня в жизни Даласа, где он и прокурор, и адвокат и судья. Сирена сработала через пару секунд после заполнения лаборатории креозотом, но на остальных этажах небоскрёба эвакуации не будет. До людей попросту не дошла информация о тревоге в лаборатории на сороковом этаже. А вот охрана из лучших спецназовцев страны в холле лаборатории уже готовились в зависимости от обстоятельств, спасти или же прикончить единственного человека в лаборатории. Но мы были абсолютно спокойны, стоя в противогазе и ожидая тех, кто встал на нашем пути. Огромный небоскреб находится в наших руках, все системы связи, видеонаблюдение, все контролируем мы, и лишь пятеро стражников сейчас мешают мне и Даласу приблизится к цели и свершить над ним правосудие. Зять гения сейчас сидит в своем кабинете внизу, на семнадцатом этаже, и он главный надзиратель Джона пока поблизости нет теневых хозяев этого мира.

Этот мир меня поражал, он будущее, где машины быстрее птиц, техника поражает воображение, здесь сложная вещь, управляющая целым зданием, может уместится на ладони. Люди здесь имеют доступ к океану информации под названием интернет. Но этот мир будущего не перестал быть жестоким, весь он покрыт ложью и обманом, светлые идеи окроплены кровью, и если надо, ты станешь рабом, кормом, подстилкой. Этот мир не пожалеет ни тупого, ни умного, в любой момент он перемелет и выплюнет любого, вне зависимости от положения, возраста и пола.

− Через минуту спецназ пойдет на штурм, Камора, — приглушенно проговорил Далас, кутаясь в свой старый плащ, который мы усовершенствовали несколькими слоями кевлара и графитового волокна.

− Я стреляю без промаха, главное чтобы револьвер не подвел, — напряженно проговорил я в его голове. — Допечатывай дробовик побыстрее и смотри чтобы автоматика не подвела. Если будет спецназ в броне, как ты показывал, револьвер может их не взять, я начну с дробовика, не стоит обходиться полумерами.

− Автоматика не подведёт. Не убивай людей из спецназа, — тихо проговорил Далас, вытаскивая из принтера готовый ствол автоматического, укороченного дробовика. — Они ни в чем не виноваты. Это просто их работа, дома их ждут дети, родители.

− Я постараюсь не убивать, но не обещаю, что никто не умрет от кровотечения, — хмуро проговорил я, беря готовый дробовик левой рукой, что подчинялась лишь мне. — Дарли все еще на семнадцатом?

− Да, мой тесть на семнадцатом в кабинете, тревога только на моем этаже, о ней больше никто не знает. Я об этом позаботился, — посмотрев на планшет, проговорил Далас. — Они еще не поняли что система безопасности под моим контролем.

− Под нашим контролем, − хмуро поправил я, собирая дробовик. — Патроны точно сработают штатно? На дробовике мы еще не проверяли их действие.

− Обижаешь, Камора, патроны и само оружие лучше, чем заводское, — усмехнулся Далас. — Такого принтера нет ни у кого.

Далас взял правой рукой револьвер и в упор выстрелил в блок управления, а затем и в само литьевое устройство принтера.

− Не было и не будет, — ухмыльнулся он. — От меня они больше ничего не получат.

− Спецназ, — хмуро проговорил я. — Ты револьвер, я дробовик. Пошли, Далас. На прорыв!

− Не убивай никого, — вновь повторил гений.

− Как получится, — ответил я, посылая мысленный сигнал Даласу и делая шаг вперед. — Начали!

Мы уже несколько часов на свободе и я понемногу смог подстроиться под Даласа, а он под меня, сейчас ему было страшно, но, к его счастью, страшно было только ему. Не мне умирать, и это, я думаю, хозяева Даласа точно не учли. Укороченный дробовик с автоматикой и без приклада в руке лежал хорошо, рукоятку Далас спроектировал так, чтобы дробовик можно было держать в одной руке. Да и сам дробовик, сила отдачи и патроны, все было спроектировано за минуту именно под левую руку гения.

− Вот они, — пронеслась молниеносная мысль, как только я увидел темные фигуры в тумане креозота.

Их было пятеро, в черной композитной броне с замкнутым циклом дыхания, трое с автоматами, двое с щитами и пистолет-пулемётами. Креозот со смесью воздуха задымлял огромную залу лаборатории, скрывая от глаз, а холод креозота блокировал тепловизоры спецназа. Техника этого мира поражала мое воображение, но техника не смотря на свои плюсы, не гарантирует победы. Все мы куски мяса, и потому равны, почти, ведь ни у кого нет два разума в голове.

Белый дым окутывал бойцов в черной композитной броне, они озирались по сторонам, водя по периметру лаборатории лазерами своих штурмовых автоматов безрезультатно ища цель, и тут из белой стены дыма в черном плаще и противогазе выхожу я.

− Бамс! Бамс! Бамс! — вырвались из дробовика три выстрела один за другим, без задержки, и попали точно в сплошные, усиленные титаном шлемы спецназовцев, опрокидывая их на спину и вырубая, если не навсегда, то на пару дней уж точно. Пробить такую защиту пули даже из дробовика были не способны.

− Тра-тата! — вырвалось из пистолет-пулемета щитовика, и я почувствовал удары по плечу. Одна из пуль ушла в живот, меня качнуло и Далас сделал шаг назад. Неужели это конец?

− Бамс! Бамс! — снова заговорил мой дробовик и вот уже и щитовики лежат на белом кафеле.

− Они живы? — тихо спросил Далас.

− Перезаряжай дробовик, — отдав контроль над левой рукой проговорил я с интонацией, не терпящей возражения.− Живы они, вырублены, недели полторы не встанут на ноги.

− Понял, — проговорил Далас, заряжая дробовик. — Меня трясёт, Камора. Тебе точно пятнадцать? Ты хладнокровен как профессиональный киллер.

− Мне точно пятнадцать, а насчет киллера… Не я такой, жизнь такая, вот начнешь создавать свой клан станешь еще хуже, — хмуро проговорил я в голове Даласа, всматриваясь в схему этажей на планшете. — Дарли точно не в курсе перестрелки?

− Нет, система под моим контролем, — проговорил Далас, перекладывая дробовик в левую руку. — Только эти пятеро напрямую могли знать, но им связь я заглушил, а камеры сейчас показывают как они все также пьют кофе и смотрят футбол. Их задачей было защищать этаж, а не зачищать его, тем более убивать меня, но недавно поступил приказ что если я попытаюсь бежать прострелить мне колени. Поэтому они были готовы к диверсии.

− Если все идет по плану тогда идем к мистеру Дарли, — усмехнулся я, понимая, что без заложника нам не добраться до семьи Даласа, тем более нам неизвестно местонахождение его жены и детей.

Проходя мимо спецназовцев я уже интуитивно знал, что все пятеро мертвы, они не силачи из моего мира, их мозги превратились в сплошную кашу, но мне не было их жаль. Хочешь жить долго? Не играй с огнем, огонь может и сожрать тебя.

Стоя в лифте я все время посматривал на черную сумку на полу, в которой лежал дробовик, несколько бомб, шокер и еще куча всякой техники. Я немного переживал, но Далас был напряжён еще сильнее. Вдруг лифт остановился и в него вошел старичок с бородкой и девушка, оба в белых халатах.

− О, Джон, ты вернулся с отпуска! — воскликнул старичок и пожал нам руку. — Смотрю, ты наконец вернулся к военным разработкам!

− Ваше пальто модное, — улыбнулась девушка. — Какие характеристики?

− Держит пистолетный патрон в упор, с калибром помощнее пока непонятно, надо тестировать, — с улыбкой ответил Далас, и я с ним был согласен. Пара пуль в плечо нам не повредили, даже синяка не оставили. — Осколки и рикошет выдержать должны, а вот очередь из автомата в упор уже смерть. Хотя одиночную пулю из снайперской винтовки на излете остановит.

− Вы меня расстраиваете, Джон Далас, это на вас непохоже, — улыбнулся старик. − Неужели это просто пальто-бронежилет? Без сюрпризов?

− Кэрри, это прототип, да и секретность, сами понимаете, — строго проговорил Далас. — Я вшил пару сюрпризов, но еще не опробовал.

− Ткань? — расширив глаза, догадалась девушка и протянула руку, чтобы потрогать пальто. — Это же не шерсть. Синтека? Нет. Это графитовое волокно? Маскировка с оптической иллюзией?

− Нет, — скромно проговорил Далас. — Пальто не горит, порвать его невозможно, и немного гасит удар.

− А если тебя собьет машина? — начал догадываться старик. — В этом случае машина не нанесёт тебе критического вреда?

− Хорошая догадка, Кэрри, — печально выдохнул Далас. — Но секретность, сам понимаешь!

− Наш этаж, − печально проговорил Кэри. — Далас, я все равно узнаю про твое пальто, пусть и немного позже, как никак я глава военных разработок.

− И во многие мои разработки ты лазил, если я был против? — с доброй улыбкой проговорил Далас.

− Козел ты, Джонни, меня ни разу не пустили, пока ты не разрешал, — печально проговорил Кэрри, выходя из лифта. — До встречи на полигоне, может хоть там ты изменишь свое решение.

− Двадцать пятый этаж, — хмуро отметил я когда лифт вновь тронулся, и левой рукой взвел револьвер в кармане пальто.

− Давай попробуем пройти в кабинет Дарли без стрельбы.

− Попробуем, если что я начну первым.

− Договорились, но не жести как обычно.

− Когда это я жестил? — возмутился я.

− А зачем тебе тот длинный нож? И метательные ножи?

− Это меч, так, на всякий случай. Пусть будет, ни он, ни мои крохотные ножи нам не помешают.

− Каморо!

− А что сразу я? Я ничего плохого и не задумывал, — начал увиливать я. — Вдруг колбаски там порезать нужно будет, или хлебушка, а у нас есть чем.

− Колбаски? — Удивился Далас. — Тебя лечить надо! Колбасу резать мечом! Ты псих, Каморо!

− Ну, или консерву открыть…

− Консерву? − заржал Далас

− Ну, очень большую консерву! — не унимался я, хоть и понимал что мои слова пахнут безумием. — Короче отстань, меч и ножи мне нужны!

− Семнадцатый этаж, — приятным голосом оповестил лифт и прервал наш полубезумный разговор. Мы вышли из лифта, а я все думал о том, в какую из стенок замуровали девушку с приятным голосом и чем ее опоили, что она так приятно и вежливо говорила.

Перед нами открылся огромный зал, разделенный на маленькие, открытые комнаты, в которых как крысы сидели люди. Как только я вышел из лифта с их стороны поднялся гул многоголосого шепота.

− Смотри, это Джон!

− Далас вернулся!

− Говорили что он умер, а он живой!

− Он с нами.

−А я слышал что он к конкурентам ушел.

− Похудел,

− Одумался.

− Не похож он на сумасшедшего.

− Теперь он разведен, Люси, это твой шанс.

− Да нет, говорят он гей.

− А я слышала что он бисексуал.

− Ерунду не несите, Грэг сказал что Джон стал монахом.

− Дарли наконец вправил ему мозги.

− Интересно, а его жена уже нашла кого-нибудь?

− Да по любому.

− Классное пальто, интересно, сколько оно стоит?

− Не с твоей зарплатой, Грэг.

− А что у него в сумке?

−Трусы и носки, которые ему жена в лицо кинула.

− Да-а, она теперь богата, красива… Правильно что выкинула этого двинутого.

− Да этот Далас и компании то уже не нужен.

− Отработанный материал, никому ненужный мусор…

Идя по коридору я как и Далас слышал каждое слово шептавшихся. В левой руке я держал сумку, в которой было столько оружия, что перебить этих работников было бы легче легкого. И вдруг Далас замедлил свой шаг и тихо прошептал.

− Если что не осторожничай, мне их не жалко, — посмотрев по сторонам, произнес Далас.

− Я тебя понял, — холодно проговорил я в его разуме. — И мне не жалко никого, ни тебя, ни себя, ни тем более их.

Стеклянный короб посредине этажа выглядел настолько не к месту и настолько пафосен, что я понял, именно здесь находится главный злодей. В голове постоянно вспыхивали какие-то воспоминания от Даласа о каких-то уровнях, боссах в конце, и каких-то играх. Но тут перед самыми дверями нам на перерез выбежала женщина в строгом деловом костюме.

− Мистер Далас, — обратилась к нам секретарша. — Мистер Дарли вас не ждет и если честно видеть не желает. Уходите.

− Дай пройти, — тихо проговорил Далас. — Не мешай мне, Дэвис.

− Не пущу, я вызову охрану! — воскликнула она. — Не пройдёшь!

Далас сделал два шага вперед и склонился над ухом секретарши.

− У меня сейчас проблемы с самоконтролем Дэвис, и я ненавижу женщин. Сейчас я пришел убивать, — тихо на ушко проговорил Далас секретарше. — И скажу тебе по секрету, я еле сдерживаюсь, чтобы не начать здесь кровавую бойню.

− Ой, — слегка присела секретарша.

− Дэвис, сядь на свое место, там ты выживешь. И включи кондиционер посильнее.

− Мистер Далас, не надо, мы ни в чем не виноваты, — тихо прошептала секретарша.

− Я постараюсь уйти без жертв, Грейс, — отодвигая секретаршу в сторону проговорил Далас, подходя к стеклянной двери, прикрытой белыми жалюзи. Дверь бесшумно открылась.

Было ли мне страшно? Конечно, но выбора нет, и вопросы почему и зачем сами отпали, нам уже было плевать на все, отступать некуда. Сухощавый, седой мужчина в сером пиджаке сидел на шикарном кожаном кресле к нам спиной и, не замечая нас, разговаривал по телефону, смотря в окно которое заменяло стену, не замечая, что в кабинете он уже не один. Дверь должна была быть запертой при помощи автоматики, но мы контролируем здание, потому она открылась.

− Сэм, — раздраженно проговорил мистер Дарли. — Он нам не нужен, пора прикончить его. Он слишком много знает, операция «теплица» провалена. Не захотели держать его в психушке? Тогда я буду избивать его каждый день, я уже распорядился, чтобы пятерка охраны лаборатории трахнула его, чтобы наш придурок не расслаблялся.

− Вот видишь, — ухмыльнулся я в голове Даласа. — А ты все не убивай да не убивай, а я словно чувствовал, стрелял по шлемам. Теперь они инвалидами останутся на всю жизнь, трахнут они меня, ага. Я их сам трахну…

− Сэм, Далас отработанный материал. Ну есть у меня теперь два внука, но они такие же как и все, не гениальны, да они вообще ни на что не годны… — не унимался мистер Дарли. — Нет, Сэм, это ты не понимаешь! Это я! Я, а не ты подложил свою дочь под него, так что не надо мне говорить, что с ним делать. А эта дура еще и влюбилась в него! Еле выбил из неё это дерьмо за десять с лишним лет… Нет, я думал обрюхатить ее, но… Да, Сэм, подсажу ей свое семя на ближайшей медкомиссии, гены то у нас хоть и не как у Даласа, но разум выше тех овощей, что бродят по улицам, жаль что, как видишь, наши рода не могут иметь золотых детей… И ты мне еще говоришь про мораль? Да в вашем роду, уже три поколения брюхатят своих дочерей. И ты не исключение. Да знаю я, что не одобряется, но инцест дело семейное…

Тем временем Далас не медлил, в руке мелькнул телефон и стекла потемнели, магнитные замки щелкнули, и еле слышимый гул динамиков возвестил нас о том, что за пределами этой комнаты нас не услышат. Хоть стреляй, хоть разрезай на части мистера Дарли, что сейчас уставился в зеркальное отражение окна и с удивлением смотрел на Даласа в пальто.

− Сэм, я перезвоню, надо указать одному зарвавшемуся щенку его место, — кладя трубку телефона проговорил мистер Дарли и повернулся ко мне на кресле. — Ты что, выродок, здесь забыл?!

− Далас, говори в унисон со мной, и действуй как я, лови, посылаю импульс, — прогрохотал я в разуме Даласа, чувствуя как он, услышав страшные слова, потерял контроль. Теперь моя очередь.

− Ты что встал, урод! — заорал Дарли и потянулся к ящику стола. — Нет, я тебя сам сейчас отымею…

Сумка с левой руки с грохотом упала на пол, а сама рука полезла под пальто. Все происходило словно в тумане, вот мистер Дарли достает пистолет, в голове проносится мысль Даласа про электрошокер, но я уже коснулся рукояти гладия и больше не мог соображать.

− Тебе конец, — тихо сказал я и коротко взмахнул мечом.

Шокер развалился на две части, а из пальцев Дарли хлынула кровь.

− Ты что творишь, псих? — попытался вскочить недорезанный со своего кресла, но не смог, так как на его плечо упал плашмя мой меч, сбривая волосы на шее и слегка оцарапав кожу, по которой яркими алыми каплями потекла кровь.

− Это вы психи, − тихо проговорил я, усаживаясь в кресло напротив успокоившегося Дарли и убирая меч с плеча тестя. Положив меч на стол, я немного расслабил его. — Вы что творите? Вам достался владеющий, а вы что сделали? Превратили его жизнь в ад?

− Ты не Джон, — спокойно проговорил Дарли, обворачивая платком порез на руке.

−Джон, только не Далас, — улыбнулся я, смотря как старик тянется к кнопке тревоги под своим столом. — Мне нужно знать, где жена и все дети Даласа, в том числе и те, про которых он не знает.

− Вы ничего не узнаете, я вас сгноблю в психушке, — надменно улыбался гладко выбритый старик, нажимая на кнопку тревоги. — Не знаю что у тебя там в голове, Далас, произошло, но поверь, я умею заставлять людей жалеть о своих словах и действиях.

− Верю, мистер Дарли, но боюсь, настала ваша очередь пожалеть о содеянном. Кнопка тревоги не сработает, — резким движением я метнул нож в плечо потянувшегося за пистолетом старика.

− А-ааа! — закричал старик, привыкший делать больно другим. − Сгною, порежу на куски!

− Мистер Дарли, в последний раз спрашиваю, где дети? − спокойно проговорил я, смотря как старик вынимает из своего плеча метательный композитный нож, что вошел в тело всего лишь на два сантиметра.

− Да пошел ты! − брызгая слюной прокричал урод.

− Неправильный ответ, — печально вздохнув проговорил я. — Я выпускаю Даласа, надеюсь когда я вновь появлюсь вы поменяете свое мнение и будете сговорчивее.

− Далас, он весь твой, — тихо проговорил я, чувствуя, как ярость носителя заполняет нас, и напоследок кинул старику пару слов. — Решил трахнуть свою родную дочь? Дарли, тебе конец.

Глава 13. Пары Креозота часть вторая

Я старался не смотреть, пытался не чувствовать то, что чувствовал Далас. Я копался в разуме Джона, собирал информацию, смотрел на новый, незнакомый мне мир и поражался тому, насколько он отличается от моего.

− Ро! Ка… Каморо! — словно издали до меня донесся голос мистера Дарли.

− Далас, он готов, − мысленно проговорил я. — Пусти меня на первую роль.

− Как скажешь, Камора. — возбужденно проговорил Далас, и я наконец-то обратил внимание на то, что творится в огромном кабинете мистера Дарли, тестя Даласа.

Огромный деревянный стол был залит кровью, как и пол, а к креслу телефонными проводами был привязан Дарли, и он уже не напоминал того лощенного, пусть и старого мужчину. В серебряной пепельнице вместо сигар лежали отрезанные пальцы мистера Дарли, которому уже вырвали передние зубы. Сам он весь был в крови, а надрезанные веки говорили о том, что Далас уже собирался вынуть глазные яблоки.

− Мистер Дарли, я вернулся, — спокойно проговорил я, смотря на белоснежный лист бумаги, где лично мистер Дарли написал пропуск для Даласа в город. — Я задам тот же вопрос, что и раньше. Где дети? И помните, не скажете и Далас вернется, но если спокойно поведаете мне о детях мы уйдем.

На мгновение в кабинете повисла тишина, у старика дрожали губы, и я уже начал опасаться, что Далас отрезал ему язык.

− Я ему говорил, но он не слышал, — хрипло проговорил мистер Дарли. — Больной ублюдок, резал меня и наслаждался криками, на остальное ему было плевать.

− Знаете, мистер Дарли, можете думать, что я это он, но я не считаю Даласа полным психом. Психом здесь являетесь только вы, — спокойно, с улыбкой проговорил я, левой рукой утирая капли крови со своего лба. — Адреса, мистер Дарли!

− Вторая восточная улица, дом семьдесят шесть, остальные дети спрятаны по программе защиты свидетеля, более мне ничего не известно, — быстро проговорил тесть носителя, понимая, что одна ошибка и все продолжится вновь.

− Поверю вам на слово, — улыбнулся я и мысленно позвал Даласа. — Делай с ним что хочешь, но не убивай, он мог соврать. У него должно остаться что-нибудь, чего он не захочет терять. Помни об этом, Далас.

− Не беспокойся, Камора, сделаю все лучшем виде, — зверем прорычал Джон Далас, а мистер Дарли вновь закричал от ужаса, поняв, что Далас вернулся.

На выходе из небоскреба я лишь махнул белым листом с подписью тестя и вышел из здания без досмотра. Дарли остался жив, он все еще в своем бункере-кабинете, подключен к системе обеспечения и находится в искусственной коме. Его найдут в худшем случае только вечером, как и тела охраны в моей лаборатории, но мало его найти. Дарли еще нужно достать из кабинета, стены и пол которого усилены титаном.

Такси, которое мы поймали, ехало неспешно, водитель постоянно говорил о чем-то, и пока Далас был поглощён работой на планшете, я нет-нет, да задавал вопросы водителю. Одновременно рассказывая Даласу свою историю ничего не утаивая, и про сны, и про тени. Я не стал ему рассказывать лишь про Теру и клан Каморо, а Далас все думал, как решить мою проблему со снами. Этот мир другой, державы постоянно конкурируют друг с другом, корпорации иногда сильнее небольших стран, но в этом мире не было кланов. Хотя я уже понял что есть, но о них просто не говорят. Владеющих силами тут нет, но это также не точно, то тут то там рождается гений или же чересчур сильный человек, который быстро получает травму в начале спортивной карьеры. Водитель казалось, знал обо всем, что происходит в мире, и слушать его было интересно, но я поглядывал и на планшет, в котором работал Далас. Поддельные паспорта, сотни счетов в банках разных стран. Когда мы остановились на перекрестке, то неприметный человек передал Даласу в руки небольшой рюкзак и мы поехали дальше.

− Особая услуга доставка миллиона в любую точку города? — пошутил я, зная что в рюкзаке, на что Далас лишь хмыкнул.

Большой, красивый дом в тихом районе огромного мегаполиса оказался пустым, когда мы зашли внутрь. Но мистер Дарли дал нам не просто адреса, но и не забыл про номер своей дочери. Она возвращалась домой из начальной школы, забрав детей, как показывало отслеживание телефона на планшете Даласа.

− Я есть хочу, — проговорил я в разуме Даласа, когда мы разместились на кухне.

− Я тоже, но нельзя. — вслух проворчал Далас, что-то постоянно делая на планшете. — Нельзя чтобы на сверхзвуковой скорости меня стошнило в кабине самолета.

− Далас?

− А что я? А ты думал, как я буду вывозить детей? — удивился Далас.

− Куда ты их вывезешь? Тебя везде достанут, надо скрываться! — удивился уже я.

− Сразу видно, что тебе пятнадцать. У твоего врага всегда будут свои враги, вот я и пытаюсь договориться, чтобы нас пропустили на границе, а не сбили, — печально проговорил Далас, выкладывая дробовик на барную стойку. — Но это я все сам, Джонни Камора, я не смогу убить жену…

− Её прикончу я, − весело ответил я. — Без проблем, Далас.

− Нет, я не хочу ее убивать. Но пытать придётся, у меня есть план, но без тебя его не осуществить.

− Выкладывай.

− Сперва напугай ее и сломи, пусть вспомнит, что она женщина, а уже потом… − начал рассказывать Далас план, что созрел в его больной голове.

Мой носитель псих, это однозначно. Да и я сам становлюсь психом, я это чувствую. Я уже во второй раз согласится крошить людей, это тоже показатель моей неадекватности. Но я надеюсь, когда мой разум вернется ко мне то все наладится, но терзали меня сомнения, что Далас еще отразится на моем разуме, и не только своими знаниями или навыками. Больше всего меня пугало то, что я перестал разделять себя и Даласа, как будто мы слились воедино.

Машина жены подъехала к дому, но дети не спешили из неё выйти. Вышла лишь Ада, я заранее заблокировал двери, разделяя мать и детей, которая ничего не подозревая, гремя ключами открывала дверь. Даже зайдя на кухню, она не сразу заметила меня и прошла мимо, погруженная в свои мысли, не ожидая, что кто-то будет в доме. Она нагнулась и подняла сумку, посмотрелась в зеркало и уже собиралась уходить. Ей уже сообщили, что меня выпустили из психушки, и что я согласился на все условия теневых хозяев этого мира, а это значит, что ее нахождение в городе больше не требуется. У Даласа красивая жена, белокурые волосы, красивые линии фигуры и немного накаченные для девушки руки, но Ада агент, ей мышцы необходимы. Да и вкус в одежде неплох, но вот разум вопил от боли, что нанесла эта женщина, даже когда Далас отдал мне главенство, я чувствовал его боль. Любовь это прекрасно, но сколько же боли она может излить на несчастного. Но в душе гения, где находился я, кроме боли была и она. Надежда.

− Даже пистолет с собой не взяла, — спокойно проговорил я, заставив Аду вздрогнуть, и она медленно начала ко мне поворачиваться. — Милая, ты совсем растеряла хватку.

− Что ты тут делаешь, мразь? — воскликнула жена Даласа, и даже эти слова отозвались нежностью в его душе.

− Да так, я решил, что дети теперь будут жить со мной, — спокойно проговорил я, на что Ада сузила глаза. Первоначальный шок и удивление от моего внезапного появления прошли и у неё заработали мозги, а глаза впились в дробовик в моих руках.

− Почему ты спокоен, Джон? Почему не кричишь? — вдруг нежным голосом спросила блондинка и кофта начала облегать её грудь. — Мне не нравится твое спокойствие. Лучше накричи на меня, ударь, хотя бы назови сукой!

− Милая, — улыбнулся я, наводя на неё дробовик. — Зачем впустую сотрясать воздух? Либо сейчас ты поедешь со мной с электронным ошейником на шее как раб, либо я тебя прикончу. Одним выстрелом размажу твое неверное личико по всему дому.

− А дети?

− Дети спят в заблокированной машине. Сейчас там играет приятная мелодия. Ты ведь помнишь, как я однажды создал музыку по запросу военных? Она ввела их в транс, а когда они проснутся я смогу убедить их в чем угодно. Даже в том, что ты была миражом и ушла от них, — спокойно проговорил я. — Но чтобы ты не вернулась к нам в реальности, ты должна умереть, либо стать моей безвольной собственностью.

− Как это по-мужски, убить слабую женщину пристрелив из дробовика, — рассмеялась тварь, что годами притворялась женой Даласа. — Дай мне хотя бы шанс, или ручки боишься замарать, лабораторная крыса?

− Рукопашная? — улыбнулся я, разряжая револьвер и дробовик. — А давай, я тебя, сука, еще не бил ни разу, да? Попробую наверстать упущенное этим вечером!

Как только я разрядил оружие, Ада с улыбкой достала складной нож размером с ладонь, а я вытащил из пальто свой гладий. Ада вздрогнула, посмотрев на мой меч, на котором еще остались следы крови, кинула нож на пол, а я положил на кухонный стол свой пугающий одним только видом тесак.

Я немало совершил ошибок в своей жизни, но то, что я думал, что играючи справлюсь с женщиной в рукопашном бою, оказалось смертельно опасной ошибкой. Она подскочила словно молния. Я не ожидал от нее такой прыти, удар пяткой в голову должен был вырубить любого.

Но только не меня, она вырубила Даласа, и сейчас его тело занимал я. Я ответил контратакой, два удара в нос и удар по печени отрезвили женушку, а вот пропущенный в ответ удар в кадык отрезвил уже меня. К счастью она не раздробила его, и я смог вправить его обратно, отправив апперкотом женушку поспать на пару секунд. Дышать я начал через пять секунд, а женушка пришла в себя через восемь, когда я скрутил ей руки и тащил в ванную. Я пытался утопить её в ванне, в кипятке, что лился из крана с горячей водой, и проводил допрос с избиением. Она рассказала мне все. Связанные скотчем руки и пара таблеток Даласа раскололи её. Она любила меня, то есть Даласа, но то, что я живу в золотой клетке вызывало в ней чувство неполноценности, она была обязана жить со мной, и никто не спрашивал ее мнения, мистер Дарли убедил ее в том, что она должна жить с Джоном. И измены были подстроены ее отцом, после того как он заметил что дочь сблизилась со своим мужем. Он подсыпал ей что-то на званных ужинах в бокал с вином. Так Ада решила изменять мне, чтобы отец наконец оставил ее в покое.

− Что с отцом? — спросила Ада, когда я застегнул на ее шее ошейник, который прикончит ее если мое сердце остановится или если я дам команду ошейнику, ей просто отсечет голову.

− Он жив, — проговорил я убирая руки.

− Ты его пытал? — с огромными от удивления глазами спросила Ада.

− Да.

− Сильно?

− Ну как сказать. Пальцы отрезаны, глаз, появились пара новых отверстий в теле, — с опаской проговорил я, с непониманием смотря на счастливую улыбку жены.

− Любимый, − крикнула она и кинулась меня целовать, а руками торопливо расстёгивала ширинку на моих штанах.

− Далос! — взмолился я и к счастью мне ответил разум моего носителя.

− Что такое? Ух ты! Камора, двигайся! — закричал Далас, вырывая у меня контроль. — Это моя жена, а не твоя!

Это было нечто. Началось все с того что эти двое исколошматили друг друга, а затем занялись любовью. Я еле остановил Даласа когда он попытался снять с нее ошейник.

− С тобой хоть на край света, − промурлыкала Ада, садясь в машину, где спали дети. Казалось, что все наконец-то закончилось, но нет, нам надо было еще проникнуть на частный аэропорт.

Планшет сигнализировал о том, что мистер Дарли вновь в игре, был объявлен план перехвата по всему городу, в район начали стягиваться военные. Везде работала система распознавание лиц, а мы все равно незаметно едем к своей цели. Далас взломал все, что только можно, мы уже проехали три кольца оцепления, но нас так никто и не остановил, у аэропорта автоматические ворота открылись и мы оказались на взлётной посадочной полосе. Частный реактивный самолет стоял у полосы, а около него стояли трое бородатых мужчин в белых платьях или халатах до пят.

− Вы уверены, что сможете исполнить обещанное? − спросил Даласа вместо приветствия один из бородачей вытаскивая из-под халата пистолет-пулемет, когда мы подошли к самолету неся на руках спящих детей. — Король вам поверил, но я не могу понять, почему должен вам верить.

− Я Джон Далас, − громко проговорил мой носитель и, увидев на лице воина удивление добавил. — Да, вы правы, легенда оказалось не такой уж и легендой.

− Вы полетите с нами, — хмуро проговорили остальные мужчины.

− Ваш правитель предлагал мне то же самое, но ваша страна и моя союзники. Вы не выдержите гнета, который вам устроят мои бывшие хозяева, и меня у вас заберут быстрее, чем я пройду сто метров по земле вашего короля. —

− Вы правы, но куда тогда вам бежать?

− На север, — улыбнулся Далас, держа на руках сына.

− У нас и там есть связи, надеюсь, вы не забудете про нашу помощь? − рассмеялся бородач. — Ну, конечно, если вас не собьют на границе.

− Не собьют, — проговорил Далас, а я левой рукой вытащил из сумки коробочку с ампулами. — Это вылечит дочь вашего отца и наследника от бесплодия.

− Если ты нам наврал с того света достанем, — прорычал бородач и вместе со своим сопровождением пошел прочь от самолета.

Взлет прошел по плану, Далас заставил систему дать нам добро на взлет и, отключив пеленгатор, полетел на малой высоте с максимальной скоростью, и чем дальше мы улетали от города, тем все меньше я себя осознавал. Мысли Даласа становились моими мыслями. Когда нам на перехват вылетел истребитель Далас заявил, что если нас не выпустят из страны он запустит межконтинентальные ракеты по крупным городам своей страны. В этот момент я взыл.

− Далас, я теряю себя! — закричал я, не понимая половины слов из речи Далоса, которые минуту назад были такими понятными.

− Значит твое время пришло, Камора, — проговорил Далас сидя за штурвалом и смотря как к нему пристраивается другой истребитель, самолет с большими красными звездами на крыльях.

− Милый, с кем ты разговариваешь? — встрепенулась жена моего носителя.

− Я тебе потом расскажу, не мешай! Джонни, слушай внимательно, если я прав то ты ошибка, сбой в системе, но каждая ошибка это возможность, ты меня понял? — проговорил Далас а тем временем другой самолет начал связываться с нами.

− Далас, я туплю, говори проще!− взмолился я.

− Борт двадцать пять-семнадцать, вас вызывает борт ромашка. Следуйте за мной, иначе вы будете уничтожены. −

− Я борт двадцать пять-семнадцать, следую за вами. —

− Джон Далас с вами?

− Да, сейчас вы говорите с Джоном Даласом.

− Далас, я растворяюсь! Я ничего не вижу, мне темно и холодно, — орал я что было сил в разуме Джона. — Далас, я умираю!

− Джони, все будет хорошо, — чуть ли не плача прокричал Далас. — Все будет хорошо, я с тобой!

− Милый, с тобой все хорошо? — с округленными глазами спросила жена носителя.

− Ада, я сказал тебе заткнуться! — закричал в сторону жены Далас. — У меня друг умирает!

− А где твой друг? — шепотом спросила Ада, выпучив глаза.

− В голове! — прокричал Далас.

− Борт двадцать пять-семнадцать, я повторяю свой запрос. Джон Далас на борту?

− Скажи этому одуванчик что я его на кол посажу! Он у меня жрать землю будет! Как тузик грелку порву!− орал я, осознавая что я уже не чувствую тела Даласа.

− Одуванчик, Далас это я! И я занят! Еще раз отвлечёшь, порву как тузик грелку! На кол посажу! Конец связи!

− Земляк? — удивленно воскликнули из динамиков. — Я тебя понял, следуй за мной. Конец связи.

− Ада, прими управление, мне надо проститься с другом. — проговорил Джон Далас.

− Как скажешь, любимый, − зашуганно проговорила жена Даласа.

− Джони! Камора! Ты тут?

− Тут я, Далос, — с трудом смог я проговорить в голове Даласа, чувствуя как растворяюсь.

− Слушай внимательно, есть единый поток информации. Да, это лишь теория, но мир многомерен, вселенная не одна и тот мир, что мы видим, он имеет еще несколько пластов невидимых слоев. Я думаю, ты пробил информационный поток, и как я понимаю те сущности, что обитают в информационных потоках между вселенными это паразиты, а ты для них непонятный объект, который они хотят уничтожить, − проговорил Далас. Я больше ничего не видел и не чувствовал, все что мне оставалось это лишь слушать его. И то уже не слова, а мысли Джона.

− Я тебя плохо понял.

− Я так и думал. Слушай и запоминай, они, если я прав, твои самые страшные враги, но они бестелесны. Они питаются энергией и информацией, и именно они очистили твою память, но теперь не могут вновь уничтожить твое я, — быстро говорил Далас, понимая, что у меня нет времени. — Рано или поздно Они найдут способ, но ты должен быть к этому готов. Когда после твоего пробуждения они появятся вновь ты не должен отчаиваться. Проводи эксперименты, изучи их. Помни, ты их враг, а они разумны, у вас война, о которой не будет знать ни один человек, но от итогов этой войны будет зависеть твое будущее.

− Далас, я чувствую, что ухожу.

− Джони, запомни последнее! — прокричал уже будто издалека Далас. — Ты можешь их видеть, пытайся найти их в других местах, ищи их рядом с другими людьми. Присматривайся к странным больным, ищи их рядом с людьми, что умирают. Они паразиты, они питаются энергией, ищи информацию о них, их следы.

− Прощай, Джони Далас, ты самый нормальный псих, — из последних сил проговорил я, окончательно растворяясь и чувствуя как поток уносит меня в неизведанную даль.

− Джонни! Джонни! Ответь мне! — кричал Далас. — Джонни! Брат! Удачи! Я буду ждать тебя вновь в своей голове до самой смерти!

«Удачи», это была моя последняя мысль, перед тем как я растворился во тьме.

Глава 14. Этот мир, склонится перед своим господином…

В голове творилась адская, хаотичная кутерьма, одна безумная мысль тут же сменялась другой, а глаза впились в луну, что светила надо мной налившись красным, словно кровь цветом. Я смотрел на её красивый, багряный свет и ухмылялся, вот он, мой мир, мир, который падет ниц перед своим господином, однажды я буду подпирать своей головой небо. И имя мне будет темный властелин, ибо свет не моя стихия. Меня мучает проклятье по ночам и я уверен что в будущем буду жесток к своим врагам. После таких снов и ангел станет демоном со стальными крыльями, чтобы рубить своих врагов было сподручнее.

Анализ всего и вся в голове был настолько быстрым, что я не поспевал за своими мыслями и реагировал инстинктивно. Вот я вижу руку с ножом, тянущуюся ко мне, а вот я уже делаю выпад гладиусом и вновь смотрю на кровавую луну, позабыв о смертельной угрозе мгновение назад. Властелин, вот как будут меня называть. Если я захочу, конечно, а я хочу! С моими снами, да со знаниями Даласа я точно заживу, и ничто не сможет меня уничтожить. Я Джонни Камора, и мир запомнит это имя навсегда! Мысли с каждым мигом становились все безумней, но в какой-то момент в голове начала происходить такая кутерьма, что я уже не мог контролировать себя как бы не пытался.

−Таракан тут, таракан там, − вырвались из меня слова, разрывая тишину. В голове играла какая-то странная песня, а я смотрел, как во тьме по полю бежит главный механик, причем от меня, и кричит так, словно увидел демонов. Я улыбнулся. И тут же лениво отмахнулся от волосатой тени гладиусом в чьей-то крови, от чего тень истаяла в воздухе. Всмотревшись в землю у моих ног, я увидел лежащую руку механика с зажатым в кулаке ножом. В отражении лужи крови при лунном свете я вновь увидел скребущегося Белесый.

− Да пошел ты, я и тебя достану, рано или поздно! — прорычал на него я, наступая ботинком на лужу крови, и пошел к каравану, который взбудоражился от криков механика и осветился сотнями огнями. Я недовольно пробурчал: — Светить раньше надо было, до того как этот идиот подобрался ко мне на удар ножа.

Я устало завалился на колесо дизельхода Кара и уставился во тьму, пытаясь унять тот хаос в голове, что потихоньку уже начинал сводить меня с ума.

Это было похоже на то, что в меня вдохнули новый разум, все, что раньше было невозможным, теперь казалось таким простым. Ко мне так никто и не подошел, сейчас все ловили Сифа, который истерично вопя бегал во тьме и сводил охрану каравана с ума.

Я уже знал, что мне надо усовершенствовать — дизельход. И знал как, жаль, что я не смогу прикрутить ему турбину и атмосферный дизель. Это такой рудимент, что… Стоп, его же можно сделать электрическим! Да не, это бред, ядерный двигатель рулит. Да, немного будет фонить, но мощность… Хах, а это мне нравится, но зачем мне тогда эта земля? Дирижабль! Нет, не надежно, самолет! Истребитель или бомбардировщик? Лучше два, и с ракетами, которые я проектировал для многоцелевого вертолета. Ха! Точно, Вертолет! Вот что мне надо, с нормальной бронезащитой и Вертолетом мне не составит труда защитить сестру от любого владеющего или даже клана. Нет, так я могу завоевать маленькое государство, что затем разрастется в целую империю. Но сперва надо что-то сделать с владеющими и кланами. Я возглавлю Камора или создам свой клан, а уже потом начну порабощение мира!

− Братик? — вдруг донеслось сверху, и я увидел что на капоте стоит Тера в белом платьице, в котором спала, и держала мишку. — Братик, с тобой все в порядке?

− Да, − хриплым голосом проговорил я, думая о том, как из этой игрушки сделать телохранителя. — Еще рано, солнышко, иди поспи.

− А ты будешь рядом?

− Да, — ответил я и взял Теру в руки, плохо понимая что со мной сейчас происходит.

Уйдя в шатер я улегся рядом со своей сестренкой, которая уняла мои безумные мысли, и провалялся там пока в мой шатер не заглянул сам Саид, глава каравана.

Уже заалел рассвет, я проспал всего лишь часов пять, а казалось, что прошла целая неделя, но лежать в шатре мне больше нельзя, пора вставать. Механика что пытался убить меня ночью, наконец поймали, и когда я вышел из шатра механик лежал на дороге перед огромным, белоснежным дизельходом главы каравана.

Сиф больше не кричал, его культя была заботливо перебинтована, чтобы он раньше времени не истек кровью, но наверняка она все равно адски болела. Но кричать Сифу было нечем, главе каравана Датсу надоело слушать ложь, ему было все понятно, он тут судья, он тут прокурор, а адвокат из Сифа оказался плохим, если не сказать никаким. При допросе в шатре главы каравана Саид отрезал язык механику, а сейчас будет казнь. Вина обвиняемого полностью доказана.

Дизельход медленно, одними правыми колесами, наезжал на нечистого на руку механика. Есть поверье, которое шло еще с эпохи зарождения паровых монстров, что если человек не виновен, колеса техники не нанесут ему вреда.

Но не в этом случае. Весь караван, от мала до велика, смотрел на казнь, каждый был свидетелем, что разнесет по городам решение Датсу и доказательства, которые продемонстрировал глава каравана. Слуги главы каравана показывали бочки желающим, говорили о Каре, чей дизельход присмотрел себе механик и решил навредить этим всему каравану. Как ни посмотри, это диверсия.

Ноги Сифа мокро зачавкали под колесами Дизельхода, а когда лопнула как переспевший арбуз голова то дизельход взревев двигателем начал буксовать на месте, таким варварским образом упокаивая нечистого на руку механика на глазах его жены. Она отреклась от него и обвинила в избиение, забрав дизельтяг в качестве компенсации, вместе с ней отреклись от отца и их дети, которых было двое. Жена механика заявила, что они от других мужчин. И так гордо говорила о том, что изменяла своему мужу, что мне стало тошно. Нет, мне не было жаль Сифа, но я не удивлюсь если на подлость его подтолкнула собственная жена.

Через час разговоров и обсуждений караван наконец тронулся с места, а у меня все равно было дерьмово на душе, я был рад за моего друга Даласа, но вот Сиф никак не хотел выходить из головы. Всё-таки как же это важно, кто с тобой идет по жизни вперед, или же тянет назад. Сиф и Джон Далас такие разные, но те, кто был с ними, изменили их судьбу…

− Я никогда не женюсь, — проговорил я, пытаясь во время обеда осуществить часть задумки с дизельходом Кара.

Нет, я не мог сделать гоночный болид из огромного Дизельхода, но вот настроить его, немного улучшить, зарыться в проводку и отрегулировать я мог. К вечеру мы уже показали всем, что Сиф был козлом и умер не зря, он ничего не понимал в технике, варвар. Кар был счастлив, несмотря на казнь утром, его кредит уменьшился, а также глава каравана пообещал, что кланы компенсируют те проблемы, что доставил их механик, Горы мы проходили наравне с лучшей машиной каравана, но когда завечерело и во время стоянки на стол у шатра было подано праздничное блюдо из теста и мяса на моей душе все также было тяжело.

Время текло незаметно, час за часом, день сменялся ночью, а я все не мог победить Даласа в своей голове. Мне нельзя лишний раз светиться, как я понимал по опыту Сиплого, и как не крути я самый странный владеющий в своем мире. Самый редкий, неполноценный и ущербный, но очень ценный. Навыки Даласа к анализу с теми крупицами информации, что были у меня, открыли мне мир с новой стороны. Все сложные изделия, двигателя дизельходов, качественное, и главное, сложное вооружение, все это идёт из человеческих ульев, из-за моря, откуда я родом. А это значит что там есть ученые, что могут наладить производство и разработку, но уровень прогресса тут и там разительно отличается, и это не объяснить разрывом в науках. Местные как дикари бегают вокруг дизельходов и ужасаются видя потрепанные пистолет-пулеметы. Паровые гиганты прошлой эпохи также строились в ульях, весь мир знал, что из-за приходят новые технологии, знания, новейшие изобретения, и как только остальной мир правдами или неправдами осваивает новую технологию, как появляется новая прорывная техника или боле совершенное оружие.

Техника и оружие, что словно из иного мира приходят в наш и вновь весь мир кроме ульев остается в проигравших. Так парусный флот проиграл огромным пароходам, затем дизельные корабли унизили паровые двигатели остального мира и вновь весь мир догоняет страну, которой правят кланы. И такое чувство, будто эти знания у них просто записаны в книгах, словно они берут эти новые для мира знания, технологии из неведомого хранилища когда они нужны.

Человеческие улья это кладезь знаний, сверхдержава этой планеты, и если я прав, если я один из тех, кто переносит знания из других миров, то такие как я и есть причина могущества кланов, что правят Человеческими ульями…

− Если обо мне узнают мне конец, — нервно выдохнул я от этой простой мысли в ночи, смотря на раскуроченный двигатель дизельхода. Нам осталось ехать на дизельтяге еще два дня в горах, затем будет бросок по равнине еще в три дня. После мы с Терой пересядем на речной катер вплоть до железной дороги и уже на поезде поедем до нашей цели.

Далас оставил на мне сильный отпечаток, и его стремление познать непознанное сводило меня с ума. В свободное время на коленке я собирал приборы для замера электронного и магнитного поля, благо что мне, как главному обвинителю, досталось рабочее оборудования Сифа. Полтонны железяк и простейших инструментов мне были не нужны, поэтому я старался использовать добро механика чтобы соорудить более компактное и полезное оборудование. Мне была нужна походная лаборатория, и пусть тени все-еще не могут убить меня, но могут навредить остальным людям. И, возможно, вредят они и без моего присутствия поблизости, к тому же мне очень не понравились те голоса, что обсуждали, что делать со мной перед тем, как я попал к Далосу.

− Азиатский подход, — улыбнулся я, разбирая топливный насос огромного дизельхода и поглядывая на простые расчеты повышения давления, которое не навредит двигателю, но увеличит мощность минимум на десять процентов.

— Надо вскрыть белесого, но для этого надо как-то напроситься в его мир, а там посмотрим, с какого раза я его на куски порежу. Ну, или он меня убьет. Эх, эксперименты наше все!

Во тьме работал безумный то ли подросток, то ли механик, что был чужим для окружающих его людей, а все, кто смел приблизиться к дизельходу Кара, слышали его безумный хохот и песни, которых не знал никто. А утром помогавший механику хозяин огромного тягача клялся что из рук нового механика били молнии, что плавили метал. И так потянулась очередь из людей к проклятому механику, что не спал по ночам, а творил, налаживая машины так, что после его колдовства они ехали быстрее как никогда раньше.

Интерлюдия.

Ржавый дизельход летел по прериям словно птица, Саид из своего дизельхода смотрел на то, как уходит вперед худший дизельход каравана, что оказался лучшим настолько внезапно, что даже он, мудрый старец, водивший караваны десятки лет по этим горам, не мог поверить своим глазам.

− Ханьши, что ты думаешь? — спросил Саид, поглядывая на старого механика-водителя, с которым проработал уже около пятидесяти лет после того как выкупил еще мальчишкой с рабского парохода.

− А что тут думать, это клановый, — ухмыльнулся Ханьши, сузив свои глаза. — И теперь у Кара лучший дизельход, который когда-либо был в нашем клане. Штурмовой группы владеющих похуже будет.

− Я это и сам вижу, но что мне делать? — нахмурился Саид. — Помогать или нет?

− Это война чуждых нам кланов, − также стал серьезным Ханьши. — Он совсем мал, будет ли он помнить наше добро? Он не знает про проблемы Каморо и к тому же я больше не сомневаюсь, что он из Ульев.

− Что-то мне подсказывает, Ханьши, что этот запомнит добро.

− Странный он. Может его к нам забрать, или слишком опасно?

− Сиф многое знал и если Джонни его просканировал то лучше этого парня не трогать. Он очень странный владеющий, скорее всего манипулятор, но в этом я не уверен. Ты же знаешь, я на половину пустой.

− Ну хоть передо мной не прибедняйся, Саид, — ухмыльнулся Ханьши.

− Но я правда не могу определить пустой он или одарённый! — воскликнул Саид, смотря как проклятый ржавый дизельход увеличил скорость. — Я даже использовал истинное касание, он никто, он пустой! Сила не отразилась в нем! Я не знаю кто он.

− И не знай, — пробурчал Хеньши. — Главное чтобы ни Джонни ни Кар не узнали кто приказал механику разорить Кара.

− Никто не узнает, − усмехнулся Саид. — Завтра ночью будет нападение на дизельход Сифа.

− Может просто использовать яд?

− Я уже связался по радио с знакомыми бандами, — скривился Саид, зная, что яд можно легко заметить, особенно если ты обученный клановый, а он не хотел чтобы Джонни догадался почему глава каравана отрезал язык Сифу. — Но если ты настаиваешь, то жену Сифа отравят, но только когда Джонни уйдет из нашего каравана.

Конец интерлюдии.

Огромная река у небольшого речного порта поражала мое воображение, а руки чесались от непознанного водного мира. Сегодня уже четвертый день как я спокойно сплю без сновидений благодаря помощи сестренки. Скоро, совсем скоро ко мне придет белесый, и мы посмотрим кто кого.

Провожать меня с Терой собрались все водители и хозяева дизельходов, что не удивительно, я неплохо поработал эти дни. По вечерам ко мне постоянно приходили на поклон. «Ты это, Джонни, механик хоть и темный да молодой, но это, посмотри. Что-то там троит, не тянет, может что сделаешь?» Как же орал на них Кар, выталкивал из палатки, говорил что весь путь я работаю только на него… Но кричал он по доброму, и ровно до того момента, как к нам пришел сам Саид. Тот, недолго думая, заявил, что его дизельход из человеческих Ульев, чьи крыши упираются в небеса. И ему стыдно, что мы легко обгоняем его на своем стареньком дизельходе.

− Джонни, — обратился ко мне Кар. — Пойдем, у нас с Саидом есть к тебе разговор.

− Кар, меня не интересует вступление в клан или в караван механиком, — строго проговорил я, но Кар лишь отмахнулся и я вместе с Терой пошел за Каром, петляя вокруг шатров и небольшого базара, что разбился у каравана.

Белый шатер, как и все вещи у главы каравана, был огромен, внутри стоял низенький столик из красного дерева.

− Садитесь, Каморо, — с улыбкой проговорил Саид, указывая мне и Терена на две подушки напротив него, и я сел, а Кар так и остался стоять рядом с нами.

− Откуда вы, уважаемый Саид, знаете что мы Камора? — спокойно проговорил я, незаметно дотронувшись своей груди, где под одеждой у меня была спрятана самодельная граната.

− Не важно, Джонни, пока это не важно, — усмехнулся Саид. — Я просто никак не могу понять, как вы переругались с одним городским кланом, и почему посмели сесть на дизельход каравана, которым владеет мой клан.

− А что не так с вашим кланом? — тихо и спокойно проговорил я, касаясь кольца гранаты.

− А все с ним замечательно, Камора, — улыбнулся мне Саид. — Только вот два года назад Тиара Каморос зашла в ресторан и вышла, оставив четыре десятка трупов. И несколько из них при жизни были частью моего клана.

− Я не знал, — твердо проговорил я, понимая что мне, возможно, придется отвечать за дела пока неизвестного мне клана Камора. — Я вам не враг, уважаемый Саид.

− И только поэтому ты жив, — печально, наигранно проговорил старик, запустив пальцы в бороду. — Я был обязан доложить о тебе как только ты появился около каравана, но радио опять барахлит. Дорогая игрушка опять стряслась в дороге….

− Благодарю вас как просто Джонни, — слегка поклонившись, проговорил я.

− А вот не надо мне благодарностей от Просто Джонни! — вдруг воскликнул Саид. — В городе, где вы присоединились к нам, из-за этого Просто Джонни лишился свободы на двадцать лет целый клан от мала до велика!

В шатре наступила тишина, и только после того, как Саид отпил своего чая и немного успокоился, он вновь заговорил.

− Механик ты от богов, поэтому я предлагаю тебе сделку. В будущем наш клан будет обращаться к тебе, не к твоему клану, а напрямую. За хорошую плату ты будешь настраивать дизельтяги клана, в том числе и мой дизельход. Ты согласен?

− Согласен.

− Вот и хорошо, а теперь, Кар, слово тебе. Эта информация касается твоих пассажиров, — Торжественно проговорил Саид и его глаза сузились, будто он ожидает чего-то.

− На пункте стоянки каравана расспрашивали о Джонни Камора и Теры Каморос, — начал говорить Кар. — И как сообщили по радио, этому человеку утвердительно ответили сверившись с описанием, что ты ушел нашим караваном.

− Кто расспрашивал? — тихо и сухо спросил я.

− Высокий мужчина с седыми волосами. Он заявил что является директором приюта, из которого тебя выкрали, — сухо проговорил Кар.

− Я его знаю, он наш друг, — радостно улыбаясь, ответил я. — И если он ушел вслед за караваном, то я буду ожидать его в речном порте.

− Сожалею, Джонни, — печально проговорил Кар. — Твой друг не придет. Ему оторвал голову неизвестный огромный воин со страшными ранами на лице. Не так давно он останавливался в городе недалеко отсюда и его, не знаю по каким причинам, пытались взять под стражу. В итоге он убил двух владеющих и около сотни горожан. И сейчас он идет по следу каравана.

− Имя! — пересохшими губами воскликнул я, уже догадываясь, что за зверь идет по моему следу. — Кар, назови мне имя этого ублюдка!

− Он назвался тем же именем, что и ты, — тихо проговорил Кар. — По информации, он все время как заведенный повторяет одни и те же два слова. Джонни Камора. Городская стража подозревает в нем Пенса, бывшего законника городка под названием Лука.

Я уже не слушал, что говорил Кар, ведь я знал что Пенс ищет меня и, несомненно, найдет. И в этот раз он не даст мне и шанса победить.

− Грегори жив? — шепотом проговорила мне на ушко Тера, что до этого молчала и внимательно слушала всех сидя у меня на коленях. — Братик, убей его, прошу тебя, убей, я помогу! Только убей его! Он плохой!

Я ничего не ответил, в моем воспалённом разуме уже шел анализ ситуации, я и без просьбы сестры прикончил бы зверя. Но теперь я уверен в том, что перед смертью зверь должен страдать.

− Грегори, лучше бы ты умер в тот раз, — прошептал я, выходя из шатра Саида, и обняв на прощание Кара пошел к огромной реке, где меня ждала моя небольшая тележка с приборами и инструментами.

Глава 15

День был в самом разгаре, но ни единый солнечный луч не пробивался сквозь дождливое небо. Было слышно отдаленные раскаты грома, что как бы отсчитывал время, которое мне осталось. Я имею много талантов, но я все еще не знаю, смогу ли один на один победить Грегори, что словно ищейка бежит по моим пятам, оставляя после себя реки крови.

Безумие. Да что люди знают о безумии? Идти на бой с сошедшим с ума зверем не выход. Нужно бежать, прятаться, искать помощи, вот что говорила логика. Но я решился на безумный шаг, в моей голове билась набатом одна единственна мысль что я наверняка сошел с ума, но я знал что иначе нельзя. Зверь идет по моему следу, и если я сам не нападу на него, то он выждет момент и прикончит меня, забрав самое ценное. Не оставив мне ни единого шанса на победу он пережил несколько выстрелов в голову, это его не убило, и теперь он готов к любой неожиданности и больше не будет со мной играть. И я должен отомстить за ту, что хоть и преследовала свои цели и была той еще сукой, но… Я не могу есть рыбу, воспоминания сразу показывают её с той форелью в руке, торгующейся за готовку.

− Эх, Мэрилин, — улыбнулся я, стоя около перегонного стеклянного куба, сделанного из бутылок, вспоминая женщину, что почему-то спустя время больше не казалась мне злодейкой. — Шутки с хлором до добра не доведут, надо проветрить.

Пары химического дыма окутывали меня на чердаке снятого в аренду дома и я, с трудом встав, устало побрел к единственному окну и приоткрыл форточку, надеясь, что соседи не учуят запахов, что лились из моей походной лаборатории. Сегодняшний ливень спутал все мои планы, я не смогу ночью на улице начать изготовления взрывчатки, которая у меня не смотря на худшие ингредиенты все же получилась. Забавно, как иногда говорил Гриша я из говна и палок пытаюсь изготовить вещи, за которые меня убьют на месте если узнают кланы. Либо поместят в золотую клетку. Самое забавное, что у меня получается все, и хлор, и порох, получилось даже немного динамита изготовить, но его еще нужно испытать.

− Прошло целых десять дней, а я все еще не готов, — выдохнул я, смотря на то, как сплошной ливень окутал улицы и как потоки воды, стекающие с крыши, уносили в сточные воды реагенты, которые я вылил полчаса назад на крыльцо небольшого дома. — Но я все же смог, по крайней мере, запутать следы. Возможно, у меня есть еще время на подготовку.

Но я был уверен что его нет, завтра или после завтра на речном катере прибудет огромный мужчина, что будет расспрашивать обо мне. И если не получит ответов в этом городе начнется кровавая баня, в итоге он все равно узнает, куда направились Джонни Камора и его маленькая сестренка.

− Либо он, либо я, — тихо произнес я, смотря как внизу бегают темные силуэты горожан, сокрытые пеленой дождя.

Устало приоткрыв створку окна вместе с форточкой, я упал на стул и бездумно уставился в окно, безучастно смотря на крупные капли, что стекали по стеклу, и предался воспоминаниям. Хотя вспоминать то особо и нечего, так, мелочи, и то эти мелочи это моя работа по познанию того пласта информации, который достался мне от Даласа. Я перестал быть похожим на себя, похудел, под глазами появились темные круги, и это немудрено, все время я что-то записывал. Огромные талмуды заполнялись за всего лишь одну бессонную ночь. А я все пытался запихнуть в книги необъятный пласт знаний Даласа, хотя бы кратко то, что пока не забыл. Моя память несомненно со временем теряла знания Даласа, но все равно его влияние на меня было огромным, и я пытался сохранить и познать то, что он дал мне. И тихая, спокойная поездка по великой реке была мне лишь на руку.

Быстроходный катер за неделю доставил нас за тысячу километров в город Тарка, тому же каравану Саида по суше сюда добираться придется около месяца. Треть пути до бабушки Агне Каморос за всего лишь за семь дней пролетели спокойно и без особых событий. Одну каюту я купил, чтобы было где спать и играть Тере, а другую я арендовал для себя, там я проводил исследования и записывал свои знания, боясь их утерять. Но моя сестренка не давала мне покоя ни днем, ни ночью, а её любопытный носик лез повсюду, даже в мои записи.

Тера скучая на катере постоянно читала книги, что я одалживал у других пассажиров, а на шестой день она начала читать мои записи, и ее не смущало, что многое было записано мной на незнакомом ей языке. Ей нравились картинки и мои иллюстрации, она с удивлением смотрела на схематичное изображение не только человека, но и самолетов, танков, ракет и машин, и постоянно спрашивало что это и как устроено, но, что странно, никогда не задавала вопросов, откуда я беру такие дивные образы.

Город Тарка, в который мы прибыли, встретил нас нерадостно, сразу же в толчее меня попытались обокрасть, но карманники решили сменить цель после того как один из них порезался об гладий. А через полчаса меня и Теру попытались ограбить при свете дня, не боясь блюстителей порядка, и вот после трех взмахов гладием на небольшой улочке трое трупов остались лежать на каменной брусчатке. И Тера, как мне показалось, даже не удивилась тому, как жестоко я расправился с преступниками. Я не раз говорил с нею про её спокойствие и так я узнал, какие прелюбопытные порядки заведены в Каморо. С самого раннего возраста на глазах Теры убивали и мучали людей, совершенно не стесняясь того что на все это смотрит ребенок. К тому же она чувствовала в этих грабителях то, что ей не понравилось. Тера сказала, что это были посланные убийцы за нами, а именно они должны были убить Джонни, просто Джонни.

− Владеющие, кланы, интриги, как же я все это ненавижу, — выдохнул я слова с облачком пара. На улице холодало, а на чердаке нельзя было сохранять тепло, ведь постоянный сквозняк спасал меня от гибели. Ядовитые пары из-за несовершенства наспех собранной лаборатории из подручных материалов могли уничтожить целый район, но я, кажется, справился с безопасностью. Ведь если я хоть раз ошибусь, первым умру я, а затем и Тера.

Прибыв в город, я первым делом сел на дизельход и убыл к железной дороге, но я знал, что Грегори первым делом кинется по этому следу, и потому я решил что пора начать охоту. В город прибыл Джон Камора с Терой Каморос, он отправился на ближайшем дизельходе к железной дороге, а в этом доме, который я снял за пять золотых, живет Сэм Далас и его младший братик по имени…

− Я не хочу быть Хулио! — закричала с лестницы Тера, стоя в мальчишеском дорожном костюмчике, она постоянно психовала, ей не нравилось ни имя, ни то, что она одета как мальчик.

− Нормальное имя, популярное и распространённое, а как звучит, Хулио! — пробурчал я, смотря в окно. — Ну, если хочешь я переделаю документы и ты станешь… Ну, пусть Дэнни Далласом!

− Я девочка, а не мальчик! Я не хочу быть мальчиком! — практически плача прокричала Тера. — И я не дам тебе отстричь мои волосы!

− Тера, мальчики не носят длинных волосы, — устало ответил я, этот спор длится уже как два дня. — Грегори будет искать брата и сестру, а не двух братьев.

− Вот сам и одевайся как девушка! — гневно прокричала Тера.

− У меня лицо не похожее, — с сожалением выдохнул я, все же так было бы проще, нежели убедить Теру стать мальчиком. — Да и волосы коротки и фигура не та. Нет, можно, конечно, надеть короткое платье и чулки. В некоторых странах это даже популярный фетиш, но точно не тут. Так что Даласами могут быть только парни, и ты выглядишь очень симпатично в роли мальчика, − попытался убедить я простым комплиментом маленькую, но очень упрямую сестренку.

− Значит, я и раньше была похожа на мальчика?! — воскликнула Тера и я почувствовал, как мой разум начал чувствовать давление силы моей сестренки. Она была в ярости и не могла контролировать свою силу.

− Нет, Тера, — выдохнул я, открывая еще одно окно и сбрасывая давление Теры со своего разума. — Я тут немного потрудился, можешь посмотреть, на столе много чего интересного лежит.

− А бабаха не будет? — сразу сменила гнев на милость Тера. — А то тогда… Когда я… Ну ты знаешь, был бабах.

Перед мои глазами вновь пронеслось воспоминание как Тера полезла к столу и нечаянно толкнула колбу с ничтожной долей нитроглицерина. Рвануло будь здоров. И Тера тогда выбежала, если не сказать вылетела, из комнаты с такой скоростью что мне полночи пришлось успокаивать кроху, благо с ней ничего не случилось. А вот походная лаборатория была почти уничтожена, и мне пришлось вновь закупать все необходимое. Боясь, что мной могут заинтересоваться, я покупал бутылки и иную стеклянную утварь, и только потом вручную приспосабливал их для своих целей.

− А не стоит лезть к моему столу пока я сплю, — улыбнулся я. — Нет, на столе бабахать больше нечему.

В сером мальчишеском костюмчике маленькая девчонка подбежала к столу и начала изучать все, что было на стеллажах удивленными глазами, а там было чему удивляться.

− А это что? — удивленно спрашивала она, наученная горьким опытом указывая на колбы и не трогая их руками.

− Черный, бездымный порох, — улыбнулся я.

−Купил?

− Сам сделал.

− А это что?

− Это тротил. Вот он и бабахнул… Или это был динамит? Не помню, тогда на столе вроде немного нитроглицерина было.

− А это что? — не смотря на мимолетный испуг при виде тротила, все не унималась Тера.

− Это электрошокер, но пока я не смог спаять батареи для него он бесполезен, — проговорил я, смотря на толстые медные провода, которые по задумке должны были опутывать мои руки и в нужный момент по ним должен пройти ток. Хотя идею дубинки-шокера я не отбросил, мне надоело убивать почем зря и иногда мне жизненно необходим «язык».

− А это?

− Это гранаты, химические, а слева напалм…..

Вопросы полился рекой, Тера спрашивала, а я рассказывал. Дымовые шашки, напалм, дротики, подготовленные для яда. На моем столе было достаточно орудий для убийства, хотя и в большинстве своем недоработанное, но было там и то, что не убивает.

− А это что? − смотря на разноцветную трубочку, спросила Тера. — Тоже, как и все остальное, оружие?

−Да, это самое страшное оружие на столе, — улыбнулся я. — Загляни в стеклышко и ты сама поймешь

− Я умру, если загляну? — жалобно проговорила Тера, а я видел и даже, как мне казалось, кожей ощущал её любопытство. — Я не хочу умирать до того как увижу бабушку! − Не умрешь, посмотри внутрь, может хоть тогда ты не будешь на меня дуться из-за наряда?

− Спорим что буду дуться? — прокричала Тера схватив трубочку и подбежав ко мне.

− Спорим! — воскликнул я убирая фильтр со стёклышко. — Смотри.

Простенький калейдоскоп я собрал пару минут назад, пока смешивал ингредиенты для напалма, и был уверен что разноцветные узоры заставят утихомириться юную владеющую, что всегда добивается своего. А сейчас она не желала играть ту роль, которую я ей определил.

− Ух ты! — воскликнула Тера.− Но я еще обижена! Я не хочу быть мальчиком! Ты проиграл.

− Не говори гоп, пока не перепрыгнула, — улыбнулся я. — Вот тут, покрути тубус.

И вот детские ручки начали крутить тубус на калейдоскопе и Тера от неожиданности замерла на месте, и казалось что даже затаила дыхания, а ее правый глаз прилип к калейдоскопу. Узоры менялись словно по волшебству, а красивые стекла еще и переливались на свету,

− Это… это, − тихо прошептала Тера, не отрываясь от трубы.

− Это я сделал для тебя, — улыбнулся я. − Ну как, ты еще дуешься на меня?

− Братик, ты, ты… — надулась Тера, смотря на меня своими глазками, словно я обманул её, а потом по мальчишески подбоченилась и проговорила. — Хулио так Хулио, но волосы спрячем под шапочку, стричь их не дам!

− Это уже хорошо, — улыбнулся я, и вдруг увидел, как изменилась в лице Тера, она побледнела, а эмоции пропали с лица.

− Джонни, они рядом, — холодным голосом проговорила кроха, смотря перед собой невидящим взором. — Они на охоте.

Через окно, несмотря на ливень я заметил три темные фигуры, что медленно шли под проливным дождем по улице. Они не боялись промокнуть, дождь будто обтекал их и ни одна капля не попадала на одежду. Далас называл бы их психокинетиками, а Тера называла их несущими смерть, повелителями предметов.

Три фигуры замерли у нашего дома и я спешно закрыл окно, со страхом смотря на смутные силуэты через щель. Я уже их видел вчера днем на площади, красивая девушка в черном кожаном плаще смотрела на прохожих, а над её ладонью летали пять ножей. Она прикрепляла к ним записки и клинки улетали вдаль словно живые птицы. Еще на катере мне рассказали, что этот город под властью клана Стали. Они управляли предметами силой мысли, их ножи летали как птицы, а отравленные иглы как кровососущие насекомые. Стрелять в члена клана Стали было бессмысленно, пуля не попадет в цель, если только этого не захочет сам владеющий.

− Джонни, он тоже рядом, — разорвав тишину проговорила Тера. − Они охотятся на него, а он на них.

− И кто победит? — спросил я не ожидая ответа, но Тера ответила мне.

− Он. Они не знают где он будет скрываться, — тихо с дрожью в голосе проговорила Тера. — Братик, они хорошие, им рано умирать.

Я встал со стула и подошел к своему столу, заваленным наполовину готовыми средствами, которые я приготовил для Грегори.

− Тера, мы с тобой договорились, — хмуро проговорил я.− Ты же знаешь, я могу и не справиться с ним в прямом бою, я должен заметить его первым.

− Я сейчас переоденусь, — испуганно пискнула Тера и убежала в свою комнату, оставив меня наедине с моими творениями, которые сегодня мне предстоит опробовать в реальном бою.

Три патрона с бронебойными сердечниками, бутылка с напалмом, коктейль молотов, яды нескольких видов и две гранаты непонятной мощности, да еще и не факт что они вообще сработают. Этого много для простого человека, но слишком мало для Грегори.

− Главное его обездвижить, а потом, — проговорил я, беря в руку гладиус. — Разрубить на куски…

Было страшно, но осознание того, что зверя надо остановить любой ценой, не даст мне сбежать от Грегори. План прост, Тера покажет мне, где находится Грегори, а там дело за малым. Как же всё-таки жаль, что у меня нет пулемета, а единственный годный пистолет для стрельбы бронебойными патронами однозарядный.

− Нашел, увидел, победил, − пробормотал я одеваясь и слыша, как по лестнице уже бежит Тера. — Прекрасный план, Джонни, просто охе…

Последнее слово потонуло в раскатах грома, а ливень за окном, словно ожидая нас, усилился. День шел к концу, и мне предстояло в сумерках искать хищника, пока он не начал охотиться на новом месте.

Отступление:

Архивная выписка из оповестительного листа охраны города Тарка, за номером два шесть дробь б, Совершенно Секретно.

Главе клана Стали от Губернатора Дальних Рубежей.

По информации окружных городов, в связи с постоянными нападениями на караваны и массовыми убийствами в нескольких городах, по вине безумного владеющего по имени Грегори, носящим фамилию Пенс. Приказываю клану Стали усилить охрану города и раздать описания Грегори Пенса владеющим. Я как Губернатор Дальних Рубежей назначаю награду за голову Грегори Пенса в размере пятисот золотых.

По имеющимся данным преступник направляется в сторону города Тарка, и я не сомневаюсь, что он посетит город. Подкрепление из столицы Дальних Рубежей будет отправлено через неделю после получения моего оповестительного листа. И помните, клан Стали будет наказан в случае не ликвидации этого опасного владеющего.

Копия ответа главы клана Стали губернатору Дальних Рубежей. Совершенно секретно. (пометка главы архива Тобиаса Кен. Губернатор порвал письмо, восстановив обрывки письма я создал копию.)

Слушай сюда, ты, собака, мне никто и звать тебя никак. Клан Стали имеет полную независимость, над нами нет никого, ты можешь приказывать лишь жене в спальне, и то если по близости не будет клана Стали. Ведь мой клан за равноправие полов, и если твоя жена попросит помощи то я лично оторву твое достоинство и запихаю…

Твой предшественник в той же манере решил как-то раз приказывать клану Стали, и долго не прожил. Ни он, ни его губернаторская администрация. Так что хорошо подумай над тем, что и кому ты пишешь, ваше губернаторское идиотство.

Про Пенса не беспокойтесь, прикончим ублюдка. Уже и до нас донеслась слава о его похождениях. Со всем уважением, глава клана Стали, Кендра по прозвищу Одинокая Сука.

Глава 16. Охота на демонов

Интерлюдия. Раннее утро того же дня. Тюрьма, камера для особо опасных преступников.

Худой мужчина средний лет с пепельными волосами мужчина в дорогом костюме лежал на пучке соломы, уставившись в стену. Его пересохшие губы жаждали воду, которой не было уже как два дня в камере, и это несмотря на то, что в той дыре, которая называлась окном, можно было увидеть ливень, что манил прохладой. Адотус, наследник небольшого, но сильного клана Стали не боялся смерти, его не волновали муки тела, но в его голове навязчиво звучала лишь одна мысль.

− Месть, — устало и тихо прошептали пересохшие губы. — Кендра, им меня не сломить, и когда я выйду, то напьюсь твоей крови.

В какой-то момент за дверью, обитой сталью, послышались крики, но не надменные или испуганные, что можно было услышать, когда в тюрьму приходила его сестра. Нет, они были совершенно иными, и Адотус знал, что это предсмертные крики. Но кто бы ни убивал охрану, он точно пришел не за ним. Ведь даже клан отвернулся от обитателя этого каменного мешка. Сам город предал законного правителя, его, и когда Адотуса из клана стали свергла собственная сестра ни клановые, ни пустые, никто не встал на его защиту. Все отвернулись от невинного и самого доброго члена клана Стали, какой мог существовать когда либо, и, конечно же, сильнейшего члена клана.

− Где Адотус?! — рявкнули за дверью и что-то пропищавший в ответ охранник сразу умер. Звук ломающихся шейных позвонков не спутать ни с чем.

Неужели это за мной? Но кто? У меня нет друзей, одни враги. Пленник продолжил разглядывать ненавистную стену, но вдруг в его голове встрепенулась другая мысль. А что если это поклонник? Многие восхищались силой Адотуса, возможно один из них выжил? И быть может это кто-то, что принимает его восхитительность и не будет спорить с ним как все остальные?

Тяжелая дверь открылась и в свете коридора перед наследником клана предстал силач, закованный в вороненые латы. Его шлем с прорезями в виде улыбки внушал доверие. Это наверняка благородный клановый из далеких земель, что услышал о его печальной судьбе и решил помочь несчастному, которого предали все в этом проклятом городе.

− Кто? — пересохшие губы пленника еле двигались, но гигант услышал вопрос.

−Разве это важно? — вытащив бурдюк и кинув его в руки пленнику, проговорил гигант. — Достаточно знать, что я не враг тебе, а друг.

− Зачем?

− Психи должны помогать друг другу, — Рассмеялся гигант в вороненом шлеме. — А я слышал о тебе только хорошее. Отцеубийца, любитель издеваться над пустыми…

− Не правда! — вырвался еле слышимый крик возмущения пленника, пока его руки срывали пробку с бурдюка с водой, а затем он начал пить. Нет, не вода, сладкое слабое вино, что сразу дало в голову измученному пленнику.

− И отца ты не убивал?

− Он проиграл дуэль.

− И мать проиграла? И жена? И трое братьев? — спросил гигант, а пленник пивший вино лишь кивнул. — А как мог твой собственный сын в колыбели проиграть дуэль?

− Он не остановил пулю, — улыбнулся Адотус, вспоминая как стрелял в собственного сына. — Я в его возрасте смог, а он нет. Зачем ему жить если он ни на что не способен?

− Но Одинокая сука тебя все же победила, — ухмыльнулся гигант.

− Кендра, эта тварь… Сука, я убью её, я убью их всех! — взбесился пленник, из стен начали откалываться камни и кружить вокруг бледного, изможденного пленника, что в порыве гнева вскочил на ноги.

— Она использовала не только силу! Это был нечестная дуэль! Она ударила меня кастетом! И именно тогда, когда я пытался показать насколько она слаба, пытаясь отрезать её сиськи! Я убью её! Я убью их всех, всех, кто отвернулся от меня!

− Сегодня у тебя будет возможность сделать это, − ухмыльнулся гигант и направился в торону выхода из камеры.

− Подожди, — спохватился Адотус, с трудом вставая на ноги, чувствуя как энергия заполняет его тело. — Я должен знать имя моего спасителя, моего друга, за которого после своей мести я буду готов умереть.

− Ну, если тебе так нужно, — ухмыльнулся гигант. — Зови меня Грегори, Грегори Пенс, а сейчас пора умыть этот город кровью. Ты как думаешь?

− Самое время, — ухмыльнулся Адотус, допивая опустошая бурдюк с вином. — Мой друг, ты поможешь мне в воплощении моей мести?

− Если ты поможешь в моей, — проговорил Гигант.

− Договорились, − рассмеялся Адотус, чувствуя, что его сила наконец вернулась, словно никуда и не уходила. Новый друг принес ему напиток богов и теперь Кендре придется вкусить горесть поражения, как прежде вкусил его он.

Конец интерлюдии.

Механикус. Тот же день. Настоящее время, вечер.

Жизнь страшная штука, никогда не знаешь, чем она тебя озадачит и куда и как глубоко ты попадешь. Я не храбрец, но и не робкого десятка, да и на этот раз подготовлен я к подобному. Но тут, во тьме, под дождем город пугал меня. Мы вышли из дома когда начало смеркаться, и чем дальше меня вела Тера тем страшнее мне становилось с приходом беспроглядной тьмы. Портовый город и раньше сложно было назвать спокойным, но сегодня улицы города захватило сборище наркоманов, бандитов и прочих отморозков, что бесновались этой ночью, но это была не их вина. В городе появился катализатор, ускоритель хаоса и безумства, и он уже прошелся по улицам города, в котором этой ночью вспыхнула цепная реакция безумства и жестокости.

Грегори и не думал не скрываться, что-то вынудило его действовать и он начал свою безумную бойню, творя хаос и убивая невинных, а бандиты, почуяв кровь, словно обезумели и потеряли всякую осторожность. Будто зверь заразил их своим безумством. Прошло всего лишь полчаса, а улицы запылали за какой-то километр от пройденного пути по улочкам города. Я увидел три бледных тела несчастных в канаве, которым уже не помочь, и кучку людей, над ними, падальщиков, что обыскивали во тьме карманы жертв.

− Они нас не увидят, − прошептала Тера, и взяв меня за руку потянула вперед.

Тяжелый рюкзак на спине придавал мне уверенности, но не настолько чтобы не чувствовать то безумие, что словно заражало все вокруг, разливаясь по портовому городу. Падальщики кружили вокруг нас, они нас чувствовали, но не могли увидеть. Ожесточенные, глупые лица были изуродованы звериным оскалом. Мне очень хотелось атаковать их, уничтожить, но я понимал, что так безумие этой ночи поглотит и меня. Маленькая дымовая граната незаметно для Теры упала у третьего тела в канаве. Газ с пяти секундным распадом парализовал около пяти ублюдков, и они рухнули на землю корчась в конвульсиях далеко позади. Так Тера не увидит то удивление на их лицах, что возникло из-за получения ими возмездия от богов, что всегда были слепы к их деяниям. И я, уходя по улочкам, старался не думать о их дальнейшей судьбе. Выживут они, пройдет ли паралич до того как на них наткнутся другие стервятники? Мне плевать.

Буря была не только в душе, но и снаружи, и была страшна. Деревья гнулись под дикий вой ветра, с крыш временами слетела черепица, а среди капель дождя пролетали белые шарики града, больно бьющие в спину. А там, вдали, не смотря на тьму ночи и проливной дождь, полыхало пламя в центре трущоб огромного города. Желто-красные языки пламени тянулись к небу, а белый дым пожирал все в ночи, и в этом едком дыму скрывались ублюдки, жаждущие наживы. Город сходил с ума, люди были на грани, в эту ночь любого горожанина, что осмелился выйти на улицу, уже поджидали стервятники, чтобы убить, ограбить или изнасиловать. И эти падальщики словно чувствовала нас, постоянно появляясь рядом с нами и кружась рядом, но они не видели нас, а малютка, что шла со мной, смотрела на них так, словно это были мерзкие, слизкие черви, но никак не люди.

− Это пустые, — тихо прошептало кареглазое чудо слова, словно заученные с самой колыбели. — Они недостойны даже омерзения, их душа пуста, жизни ничего не стоят, а поступки лишь подтверждают их рабское положение.

Я ничего не ответил ей, я как исследователь наблюдал за своей сестрёнкой. Она изменилась, детские черты лица заострились, а вместо страха она постоянно твердила лишь о цели нашего выхода из дома в эту ночь.

− Надо убить зверя, — тихо говорила она, смотря на хаос вокруг своим незамутнённым детским взглядом. — Он источник, проклятый, он должен умереть…

Я был с ней согласен, но та холодность, та уверенность в пятилетней девочки меня настораживали. Ребенку это несвойственно, она словно уже была в подобной ситуации десятки лет назад, словно её опыт был больше моего. И это было очень странно и пугающе, но сейчас, пусть она и странная, я согласен с ней. Зверь должен умереть.

И Тера вела меня в самую гущу этого хаоса взяв меня за руку, уверенно идя в желтых сапожках, весело прыгая по лужам немного левее зарева, которое устроило бесновавшееся пламя над местной тюрьмой. По улицам носились вооружённые люди, отлавливая преступников, бежавших из своего заключения. Повсюду творился хаос, молнии освещали небо, а во тьме со всех сторон раздавались крики ужаса и боли, Грегори пришел в этот город и он не стал прятаться. Он пошел туда, где были такие же как он, убийцы и насильники. Хватало там и психов, не знаю, что он сделал, но люди словно обезумели и кидались друг на друга словно звери.

Подбираясь все ближе к эпицентру хаоса моя сестренка внезапно остановилась, а впереди, в трех метрах от нас, в клубах белого дыма виделись две фигуры.

− Сержант, доложите обстановку! — раздался впереди властный женский голос и Тера потянула меня в небольшую арку, в которой нас никто не мог заметить.

− Трое погибших, госпожа, — испуганно проговорил мужчина во тьме. — Этот демон убил трех высокородных клановых. Госпожа, нужно уходить и запрашивать армию области. Нам не справиться…

− Сержант, приди в себя! — прорычала фурия, послышался хлесткий удар и одна из фигур упала на землю. Вновь зазвучал властный женский голос. — Слабак, к утру я разжалую тебя в рядовые. Будешь выгребные ямы чистить!

− Госпожа… — слабо проговорила фигурка с земли и в этот момент женщина жестко ударила по голове несчастного ногой.

− Заткнись! — прорычала фурия, а затем громко приказала кому-то во тьме. — Свет! Факел мне, быстро!

Я увидел, как загорается пламя, освещая воительницу, но мой взгляд был прикован не к женщине, а человеку, что лежал на земле. Мужчина, одетый в военную форму был без сознания, из копны его седых волос текла кровь.

− Мила, Эди, доложить, что происходит в этом гребаном городе! — прорычала женщина, которую осветил фонарь. — И если вы скажете ту же чушь, что этот рядовой, то лежать вам рядом с ним на мостовой.

Высокая, стройная, в кожаных сапогах, подбитых сталью, в обтягивающих кожаных штанах и тяжелом, усиленным заклепками плаще. Черные, кучерявые волосы струились по ее плечам словно живые змеи, и пугающий холодный огонь горел в её глазах. Всё это облачение делало из неё воительницу, которой была свойственна своя, особая, холодная и опасная красота.

− Нас тут нет, — тихо зашептала Тера, прижавшись ко мне. — Нас тут нет, нас тут нет.

− Тут никого нет, — пронеслась в моей голове мысль и я положил руку на эфес гладия, который я слегка модернизировал, сделав его и электрошоковой дубинкой, встроив провода в кровоток и батарею в полость рукоятки.

− Госпожа, тюрьма разрушена… − начал из тьмы вещать молодой голос, но воительница резко подняла руку, прерывая его.

− Тут кто-то есть, — блеснув черными глазами, проговорила воительница, и сделала шаг в нашу сторону, словно видя нас.

− Но тут никого нет, госпожа, — возмутился молодой женский голос из тьмы.

− Заткнись, Мила! — рявкнула воительница и сделала еще три шага, идя прямо к нам. — Я чувствую его, он тут. Кто ты? Почему прячешься во тьме и не нападаешь?

− Госпожа… — вновь подал голос молодой парень.

− Эд-ди, заткнись, — прошипела воительница. — Еще звук и я сломаю руку либо тебе, либо твоей ненаглядной Миле.

Воительница вновь обернулась к нам. Да, она была красива, её белая, свободная рубаха не скрывала большой груди, а тьма не могла скрыть алых губ. Красавица, но холодная, сильная и пугающая, ее глаза будто светились огнем или иной силой, что бурлила в ее теле.

За спиной воительницы горело пламя, жёлтые отблески освещали многое, но не нас, клубы дыма струились по дороге, выложенной камнями шириной с ладонь, также обтекая нас. Все вокруг, даже тени не могли укрыть нас от чужого взгляда, но кое-что все же не давало увидеть нас. Воительница вытянула руку вперед и начала водить ею по тьме, что сгустилась вокруг меня и Теры. Я видел ошарашенные лица девушки и парня за её спиной, которые ничего не понимали. Видел я и то, как струйки пота текут по лбу моей сестренки, что до боли сжала мою левую ладонь в своих ручках. Нас невозможно не увидеть, но Тера сокрыла нас от чужих глаз, однако она не могла делать это вечно.

− Где ты? — прошипела воительница и я увидел, как из карманов ее плаща вылетают небольшие иглы и начинают кружить вокруг неё, все увеличивая и увеличивая окружность своего полета, подбираясь к нам медленно, но неотвратимо. — Я тебя все равно найду, покажись мне! Не то хуже будет!

− Госпожа! — послышались крики издали издали, отвлекая воительницу, вовремя, еще несколько секунд и остриё одной из игл вошло бы в мое тело. Я даже забыл, как дышать и пытался прикрыть Теру своим телом, а позади воительницы все не унимались. Крики раздавались все ближе и ближе, отводя от нас опасность и внимание воительницы, что единственная из сотни встреченных людей почувствовала нас.

— Госпожа Кендра! Адотус на свободе! Ваш брат был замечен в восточной части трущоб, десятки пустых солдат уже мертвы! Он жаждет мести! Нам не справиться! Он силен как никогда!

− Сука, — сплюнула на землю воительница Кендра и высекая искры своими каблуками поспешила к кричащему. — Он должен быть под травами! Блокирующими его силу!

− Вас предали, госпожа, — из клубов дыма выбежал старик в потертой военной форме и упал перед Кендрой на колено. — Уже как два дня тюремщики не заходили в камеру к Адотусу, думая, что он умрет без воды. Они не кормили его неделю и думали что он ослаб и более не опасен.

− На куски порву! Владеющий опасен даже когда мертв! — прорычала воительница, помогая старику встать с колен. — Ну что, мой старый друг, сегодня мне придется стать не только сукой, а еще и братоубийцей.

− Это пойдет на пользу клану, госпожа, — поклонился старик Кендре. — Он должен был умереть еще год назад. Ваши родные уже заждались вашего брата.

− Должен был, но он сильнейший. Я хотела, чтобы он искупил кровью свое безумие, — печально выдохнула воительница и неспешно пошла вдаль, и, как мне показалось на секунду, я почувствовал какая тяжесть давит на эти женские плечи.

Она пошла на восток, а Тера повела меня на север, ружейные выстрелы стали звучать все чаще с восточной стороны, а я, постоянно оглядываясь, поражался тому, как быстро крыша тюрьмы перестала полыхать стоило туда направиться Кендре. И вдруг смолкли выстрелы, не слышно было и криков, но на смену выстрелов повсюду был слышен грохот. В свете факелов то тут, то там проносились огромные валуны над крышами домов и с грохотом сносили стены, разрушали здания и разносили в пыль каменную мостовую.

− Что это? — пораженно застыл я, смотря как недалеко от нас стена каменного здания поднимается в воздух и улетает во тьму, словно её метнул огромный великан в пылу сражения.

− Дуэль кинетиков, — пробурчала Тера. — Папа говорил, что лучше не стоять между двумя кинетиками, которые хотят убить друг друга.

−Как они это делают? — спросил я Теру.

−Не знаю, головой или своей волей, никто не знает, Джонни, — устало выдохнула малышка. — Братик, я устала, возьми меня на ручки.

Маленькая девочка сидела на моих руках и искала того, кто жаждал нас убить, между тем уже в трёхстах метрах от нас обрушился дом. Кендра и её брат веселились на полную, в полной тишине из района бежали испуганные люди, а там, откуда они бежали, раздавались словно удары огромной кувалды.

− Сейчас опусти меня на землю, — прошептала Тера мне на ухо, обжигая своим дыханием. — Ты сам решишь, умрём мы или нет.

− Что? — переспросил я, но было поздно, мы вышли на небольшую площадь, замощённую красным гранитом.

Из проулка кубарем вылетела девушка в кожаном плаще, получив страшный удар она прокатилась по земле с десяток метров. Но замерев на секунду тут же вскочила на ноги, и это была уже не та красавица, что пять минут предстала перед нами. С виска стекала кровь, слипшиеся от пота волосы не давали понять их цвет от пыли, вокруг нее летали булыжники, что вырвались из площади. Она готовилась к атаке.

− На крыше,− шепнула кроха.

Впереди на трёхэтажном здании в трехстах метрах от нас стоял огромный воин в плаще, под которым виднелась черная, вороненая броня.

− Грегори! — прорычал я, опуская кроху на землю, из улочки, не касаясь земли и паря в полуметре над нею вылетел мужчина с пепельными волосами.

− Они вместе, и тебе их за раз не победит, — не отпуская мою руку проговорила Тера. — Что ты решил?

− Пробовать, — проговорил я, четко понимая, что пепельный также должен умереть, раз уж он связался с Грегори это означает что они похожи.

− Я с тобой, братик.

− Ты всегда со мной, — улыбнулся я крохе и разорвал наши ладони.

Воин в вороненых доспехах и плаще смотрел сверху на двоих кинетиков как победитель, а кинетик, что парил над землей, спокойно взирал на свою жертву, что из последних сил пыталась дать отпор. Но силы были не равны, я видел на лице девушки пару ран от картечи, а дробовик в руке Грегори четко говорил, что он не молчаливый наблюдатель. Он смотрел, как выдохлась девушка, но она не сдалась, и сдаваться не собирается.

Огромный кусок мостовой вздыбился перед пепельным, и эта стена понеслась на Кендру, грозя похоронить её под собой. Но теперь на поле новый герой, с рюкзаком на спине и огромным модернизированным револьвером в правой руке.

− Бах! — изрыгнул револьвер свой первый патрон, и пуля устремилась к пепельному кинетику.

Огромная блестящая пуля остановилась за десять сантиметров до головы мужчины с пепельными волосами, но и стена, что должна была смести девушку, также замерла в воздухе.

− Взять меня пулей? Ха-ха-ха, — отвлёкся от дуэли безумец и меня наконец-то заметили все, и воин в стали, и воительница, приготовившаяся умереть.

− Надо было делать взрыватель короче, — пронеслась мысль в моей голове и вновь наведя дуло на пепельного бледного ублюдка, я увидел, как расширились его глаза от удивления.

Огромная пуля взорвалась рядом с ним, обдав огнем и осколками, а я не медлил, вторая пошла, третья, четвертая, наконец и пятая пуля ушла точно в цель. Револьвер выплюнул все, что было в его нутре и нагрелся докрасна, это был его предел по скорострельности, так ему еще и пришлось стрелять тяжелыми разрывными пулями с микрзарядом взрывчатки внутри. Пепельный не стал медлить ни секунды и атаковал меня, догадавшись что я опасен.

На меня неслись булыжники, но я видел, как они теряют силу и просто падают у моих ног, это Кендра защитила меня. Воспользовавшись небольшой заминкой противника она перехватила контроль над стеной, что послал на неё пепельный, отправив её назад. Стена из камня врезалась в висящего в воздухе кинетика, оглушенного моими выстрелами.

− Джонни-и-и! — наполнил воздух рев Грегори, но я увидел его лишь краем глаза, ровно в тот момент как камни размером с мою голову начали сносить его с крыши здания.

− Это нечестная дуэль! — ревел пепельный, вокруг него горела прозрачная, отливающая синевой пленка. Казалось что я лишь поцарапал ему лицо, но в свете огня явственно виделись медные осколки в его лице.

− Да заткнись ты уже, прикончи их! — откуда-то из полуразрушенного здания донесся рев Грегори.

− Механикус! — вдруг прокричала Кендра, пыль с площади начала подыматься вверх и так ночная тьма начала превращаться в непроглядную взвесь из тьмы, мокрой пыли и гнева, что витал в воздухе.

Стрелять было бесполезно, две светошумовые улетели в ту песчаную бурю, что бушевала вокруг меня. Две вспышки показали во тьме две тени, а я уже приводил в готовность на своих запястьях устройство, что скрывалось в тяжелом рюкзаке.

− Да зажгись ты! — кричал я, зажигая огнемет на запястье. Электрическая искра сбоила в самый неподходящий момент, а в голове проносилась лишь одна мысль. — Лишь бы не взорваться.

− Джо-о-нни-и-и-и! — совсем близко прокричал мой враг, и я на звук выпустил струю зажигательной смеси, что до сих пор никак не хотела воспламеняться.

− Механикус, — вдруг прозвучал у моего уха женский голос. — Я друг, не атакуй.

Мне некогда было отвечать, я лишь почувствовал, как в темноте меня за шкирку схватила чья-то рука, а меня обдало женскими духами.

− Искра! — взмолился я, и вот струя смеси вспыхнула, а во взвеси пыли я увидел две тени, между которыми било мое пламя. Кто опаснее, на кого навести огнемет? Вопрос пронесся мыслью в моей голове и я навел огнемет на пепельного, что взревел от страха. А вот нехрен думать, что ты сильнейший! Я тебе сейчас покажу что такое огнемёт, собранный на коленке! Руки обжигало, я явно не рассчитал температуру, моя одежда несколько раз воспламенялась, но эффект от огнемета был поразительным. Они испугались до дрожи в коленях. Эти владеющие испугались меня! И они еще не знают, что я припас напоследок в своем рюкзачке.

Меня тащили за шкирку к домам, а я поливал все из огнемета скрытого ношения, и, когда понял что мне уже не достать противников, кинул во тьму еще один подарочек. Громкий хлопок и вспышка света от светошумовой должны была отбить последние желание гнаться за мной и атаковать.

В небольшом проулке меня приперли к стене, мягкая грудь ласкала мои обожжённые ладони которыми я сперва попытался оттолкнуть мою спасительницу, а затем замер, оставив свои ладони на её груди, а ее карие глаза заставили сердце пропустить удар.

− Почему ты мне помогаешь, механикус? — выпалила напряженная, потрёпанная после боя Кендра.

− Там мой враг, воин в латах, — прорычал я ей в ответ, но ладони я с её груди не убрал. Мне они понравились на ощупь, и боль в ладонях была не такой уж и нестерпимой.

− Я хочу знать имя того, что пойдет со мной на смерть, − холодно спросила воительниц.

− Джонни, просто Джонни, — улыбнулся я, а в моей голове пронеслось возмущение девочки, что осталась на площади.

− Джонни, просто… Каморо, — поправил я себя. — Нам пора, там осталась моя сестра на площади.

− Там больше никого не было. — возмутилась воительница. — Так это были ты вы?

− Да.

Кендра отпрянула от меня, и я начал готовить свое снаряжение к бою. В голове пронеслись чужие мысли, так Тера сообщила мне, что Грегори и кинетик отступили. Она мне даже показала, куда они ушли, осталось лишь дождаться когда пыль уляжется.

− Ты готова? — спросил я, смотря как последние клубы пыли наконец опали, а на небе засветила сквозь тучи луна, освещая площадь.

− Всегда готова, — выпалила воительница, и я заметил что ее тело облепляют камни, везде кроме груди, где одежда была порвана на самом интересно месте.

− Ты бы прикрылась, — пробурчал я.

− А ты не смотри, — улыбнулась мне Кендра и мы сделали синхронный шаг в сторону площади, где нас ждали враги.

Глава 17

Повсюду царила тьма и пыль, витающая в воздухе, а на небе ослепительно сияла луна. Прекрасная пора чтобы умереть, именно такие хмурые мысли пронеслись в моей голове, тяжелый рюкзак давил на плечи, придавая уверенности что я смогу забрать хотя-бы одного с собой на тот свет. Справа чувствовались женские духи, а в голове торжествовало легкое безумие. Руки на ходу перезаряжали револьверы, лихорадочно пытаясь не перепутать очередность типов пуль, а голова лихорадочно соображала, пытаясь найти способ победить с минимумом потерь. Как только я и Кендра шагнули на площадь я навел револьверы на пепельноволосого кинетика, что вновь парил над землей на высоте трех метров.

− Он совсем не боится, что его пристрелят? — спросил я у Кендры, наводя стволы на пепельного.

− Ни одна пуля не коснётся моего брата, — со сталью в голосе проговорила Кендра. — Это невозможно.

− У тебя будет три секунды, чтобы действовать когда я сделаю его беспомощным, — самодовольно ухмыльнулся я, все еще малость сомневаясь в своем плане. — Чтобы прикончить своего брата у тебя будет пара секунд.

На площади царила буря, пыль застилала глаза и я не видел, что происходит в пыли, но мои уши не обманывали меня, прямо на нас словно носорог несся Грегори. В моей душе бушевал ледяной и огненный шторм сомнений. Кто мой самый опасный враг, кого ликвидировать первым? Грегори? Пепельный?

− Силачом займусь я, механикус, покажи, на что ты способен, — без слов поняла мои сомнения Кендра и шагнула вперед, заслонив меня от Грегори. Она поняла, что мне нужно время, которого нет, похоже что она довольно умная, подумал я.

И тут же в моей голове промелькнула чужая мысль.

− Нет, это не она. Это я помогаю братику и направляю твою напарницу. Только ей не говори, она думает, что неуязвима для манипуляторов, — послышался голос любимой сестрёнки, и мне даже показалось, что она улыбается, и это придало мне уверенности.

− Спасибо, — улыбнулся я, наводя свои револьверы на цель. Было слышно, как тяжелые булыжники мнут стальную защиту Грегори, и этот звук для моих ушей лучше любой музыки, которую я когда-либо слышал. — Спасибо, кроха.

Револьверы, были мощными и очень тяжелыми на отдачу, первый же парный выстрел дал мне по рукам так, что я почувствовал боль не только в кистях но и плечах. И все же я удержал револьверы, они не упали, не вырвались из рук, что уже немало, и мне некогда думать о боли, как и о, возможно, сломанных пальцах. Настал час револьверов, руки заживут, а вот револьверы сейчас умрут, выплюнув последние патроны. И мне было их жаль, даже больше чем многих людей, но по иному никак, первыми пошли царапающие ствол револьвера изнутри разрывные пули, чтобы пепельный обратил внимание на меня.

− Умри, тупой стрелок! — мгновенно отреагировала моя цель, и в меня с грохотом полетел кусок стены весом в тонну. Красные кирпичи, высовывающиеся из стены, напоминали окровавленные клыки, что жаждали раздавить меня.

− Идиот, — пронеслась мысленная усмешка в сторону пепельного, и мое лицо осветила лукавая улыбка, а пальцы все жали на спусковые крючки, не взводя курков, и револьверы выстреливали раз за разом. — Бах-бах!

Каждая пуля останавливалась в каком-то метре от пепельного, так и не достигнув его, и пепельный лишь ухмылялся моей тупости, а по моим рукам уже потекла кровь. Револьверы разорвали мне кожу, а я жал и жал на курки, понимая что пальцам конец, как впрочем и смеющемуся надо мной кинетику.

− Ха-ха-ха-а, — наполнил воздух смех пепельного, четыре пули зависли перед ним, в это время Кендра пыталась прикончить Грегори где-то там, в облаках пыли на площади.

− Бах-бах, — вновь я выпустил две пули, чувствуя как меня берут за шкирку. И вовремя, стена по велению кинетика была уже в трех метрах от меня, заслонив пепельного и пытаясь меня раздавить.

− Ну что, посмотрим кто из нас туп, — улыбнулся я своими мыслям, и мир словно остановился. Все вокруг замерло, и даже огромная стена, что должна была оборвать мою жизнь, зависла в воздухе.

Яркий свет в ночи был внезапен и до одури ослепителен, короткая вспышка первого патрона перед самым лицом сменилась вспышкой второго от пусть и маленькой, но достаточно сильной вспышки осветительной пули. Искры летели во все стороны, сама пуля была легка и практически безвредна, но вот её свет во тьме, и так близко… Моя задумка не могла не сработать. Третий заряд дал осечку, и только четвертая пуля вновь разорвала тьму, но было поздно, пепельный уже инстинктивно прикрыл глаза и упал на землю.

− А-а-а-а-а-!? — кричал от боли и изумления Пепельный, падая на землю с криками, словно его заживо резали.

А я в это время смотрел вдаль пока Кендра с немыслимой скоростью, не касаясь земли, тащила меня за рюкзак прочь от летящей в мою сторону стены. Там, в полусотне метров от меня впечатанный в стену лежал Грегори, его броня была безжалостно измята, а местами и пробита, обнажая сантиметровой толщины сталь, но он был жив. Моя разогнанная до предела реакция и бьющийся в крови поток адреналина показывал мне то, за чем человеческий глаз не уследил бы никогда. Пенс, не взирая на потрепанную броню, словно взлетел в воздух, в его правой руке был зажат огромный обрез, а в левой был зажат окровавленный нож.

− Мои глаза! — кричал пепельный с земли, а я смотрел, как стена под силой владеющего уничтожает дом, что мгновение назад был за моей спиной.

— Я ослеп, я ничего не вижу! — орал словно недорезанный кинетик. Хм, почему словно? Он и есть недорезанный, но это поправимо.

− Кендра, — выдохнул я, разворачиваясь к Грегори и указывая на пепельного окровавленной рукой. На нескольких пальцах не было кожи, а револьверы в какой-то момент были выронены на брусчатку, их стволы были в чудовищных трещинах от последнего выстрела тяжелыми пулями. — Пепельный твой, а эта консервная банка моя.

− Идет, — кровожадно оскалилась Кендра достав изогнутый кинжал, и судя по рубинам в рукояти, он был очень похож на ритуальный. — Братик, пора платить по долгам. За мою мать, за моего отца, за мою сестру и племянника!

− Они тоже мои мама и папа! — сквозь вой закричал Пепельный, катаясь в пыли.

− Не твои, братик, не твои, − донеслись до меня слова Кендры, пока я готовился к бою с психом, закованным в железо. — Были бы твои ты бы их не убил.

Дела семейные − дела темные, с такой мыслью в голове я шагнул на встречу тому, кто когда-то посмел заявить, что он часть моей семьи, и я прикончу этого ублюдка собственными руками. Помня о доброте женщины, что накормила меня завтраком, и которую эта псина посмела убить.

В моей руке сам собой появился однозарядный пистолет, онемевшие пальцы с трудом сжимали его небольшую рукоятку, а на землю падали капли крови, стекающие из моих истерзанных рук.

− Джонни-и-и! — прокричал гигант в измятой броне, наводя на меня дуло своего обреза.

− Грегори! — заорал я ему в ответ, словно обезумев, как в ту ночь когда я пристрелил эту тварь, но она ожила и пошла по моим пятам, и я окровавленным пальцем нажал на спусковой курок.

Выстрел дуплетом из обреза прогремел чуть позже моего выстрела и той искры на броне, что нанесла урон по точности. Туча картечи прошла рядом со мной, хлестанув по лицу горячим воздухом, но почему-то по моему виску побежала горячая кровь. Да и плевать. Пистолет упал в карман, а с пояса я сорвал меч и я ускорил свой бег вперед, навстречу зверю в броне и ножом наперевес. Правой рукой как можно надежней перехватывая клинок, непослушными пальцами левой руки я пытался достать стеклянную бутыль из рюкзака.

Времени на то, чтобы зажечь фитиль не было, и потому я дернул на запястье шнурок, от чего во тьме засверкала искра, а у руки из медной трубки вспыхнул огонек. Грегори несся на меня молча, и он становился все огромнее и огромнее с каждым шагом, бутылка с коктейлем Молотова полетела в него без зажженного фитиля. И разбилась о шлем зверя, растекшись по его телу, зверь пока не знал о своей участи, он видел лишь меня и жаждал только одного − мести.

Время словно остановилось, я упал в подкат под ноги Грегори, а из рук вырвался поток пламени, что ударил прямо в закованного в сталь зверя, по чьей броне стекала зажигательная смесь. Яркая вспышка опалила даже мои волосы, и вот мимо меня ничего не понимая и не видя проносится живой факел, а огромный нож задевает мои волосы и срезает прядь с затылка, так и не коснувшись кожи.

Оборачиваясь назад и тяжело дыша, я смотрел как горящий гигант проламывает стены дома. Медлить нельзя, огонь не прикончит эту живучую тварь. Вскочив на ноги, я не думая полез в рюкзак, где у меня осталось главное оружие против Грегори. Сорвав самодельное кольцо, я понесся к дому с полукилограммовой самодельной гранатой к дому, видя боковым зрением как Кендра торжественно поднимает над землей отрезанную голову своего брата. Его открытые глаза были серыми, как у слепого, а кровь, что хлестала из его обрубленной шеи, заливал белую рубашку Кендры, на лице которой сияла счастливая улыбка. И самое ужасное что несмотря на всю жуткость она была красивей чем любая девушка из тех, что я видел, и черт возьми, я готов доверить ей свою спину. А тем временем я разжал чеку у трехсекундного запала, который я практически изобрел с нуля и еще не проверял.

Граната ушла в темноту, секундная задержка и земля дрогнула. Дом покосился, а потом устало вздохнул пылью из своего нутра и рухнул. Двухэтажное здание не выдержало взрыва, и когда пыль осела около меня стояла Тера и Кендра. Воительница с головой брата в левой руке подозрительно косилась на девочку в сером дождевом плаще и желтых сапожках, что появилась словно из ниоткуда.

− Он жив! — разорвал тишину детский голос, и я словно псих молча полез в руины здания. Посредине руин, раскидывая кроваво-красную черепицу я обнаружил дыру, что уходила глубоко вниз.

− Что это?! — прокричал я, из последних сил сдерживая себя от паники.

− Это катакомбы, под городом проходит подземная река, — спокойно проговорила воительница. — Но я туда не полезу и тебе не советую. Силач прикончит тебя, там преимущество будет за ним.

− Я спущусь туда, — сказал я словно отрезал, снимая рюкзак и смотря на то, что осталось из склянок в нем. Однако собранный на коленке простейший противогаз не пострадал в крошеве из стекла. — Присмотри за ней, пожалуйста, она хорошая.

− Не беспокойся, Механикус, с её головы не упадет ни единого волоса, — немного пафосно проговорила Кендра, вызвав у меня улыбку.

− Я говорил не тебе, — шагая в пустоту усмехнулся я, и в моей голове пронеслась мысль Теры.

— Я присмотрю за ней, братик, береги себя.

− Где она? — удивленно воскликнула воительница, озираясь, когда вокруг меня сомкнулась тьма. Возле воительницы не было ни души, Тера вновь исчезла, словно её и не было, будто растворившись в воздухе.

Но меня это больше не волновало, ведь в моей голове колоколом звенела мысль о том, что он ранен, но жив. В нос бил запах гари и копоти, в катакомбах воняло. Он горел и пытался затушить пламя, но не смог, Молотов, он и в этом мире Молотов. У дыры валялись закопченные детали доспеха, которые до сих слабо тлели вместе со стальными пластинами сантиметровой толщины, что срывал с себя Грегори, иногда вместе с кожей, прикипевшей к раскаленной стали.

Я всмотрелся во тьму и надел противогаз, а из рюкзака достал металлические банки, в которых плескался хлор. Взрыватели, которые я спокойно вкручивал сейчас у самого входа в катакомбы, не решившись идти дальше без подготовки, должны были распылить хлор по этим узким коридорам, где во тьме меня поджидал зверь. Но сначала нужно подобраться к нему поближе, и только затем отравить его, а остальное довершит мой Гладиус, я успокоюсь лишь когда сам отделю голову зверя от тела. Хлор был самым первым химическим оружием в мире Гриши, о котором не знали местные, как и о противогазе, и потому у зверя нет и шанса против меня.

− Он впереди, − проговорил нежный голос Теры в моей голове. — Он затаился, он ждет тебя, в воде посреди тьмы.

− Спасибо, солнце, — улыбнулся я. — Ты мне очень сильно этим помогла.

И я шагнул вперед, под ногами зачавкала грязь и через минуту я уже брел по колено в воде, а в моей левой руке горело пламя огнемета, освещая путь. Когда я шел по подземной реке уже по пояс в воде то приоткрыл противогаз, вдохнув затхлый воздух. Пламя огнемета начало колебаться в моей руке, то вспыхивая, то потухая.

− Метан, — Проговорил я, туша пламя, в подземелье было много взрывоопасного метана. Огонь тут нельзя использовать, иначе может взорваться полгорода.

Оставшись в кромешной тьме мне внезапно стало страшно, я понял какую глупость совершил шагнув в эти пещеры, чьи своды, казалось, светились в темноте, и готовые сорваться на меня в любой момент, размозжив меня в лепешку.

− Успокойся, Джонни, — проговорил я себе, понимая, что тут Зверь как у себя дома. — Не мешай, не мешай мне страх. Утекай, утекай из меня, я бесстрашен, мне не нужен сейчас страх.

Я брел вперед, и выйдя в большую подземную залу я услышал шепот, что отражался от стен.

− Сладкий, — шептали стены.

− Вкусный, — отражало эхо во тьме.

− Ты мой, − казалось, доносилось ото всюду сразу, а затем через секунду тишину взорвал звериный рык. — Ты мой, Джонни! И только мой!

− А вот хрен тебе! — прокричал я в противогаз что было сил, срывая чеку с газовой гранаты и кидая её на выступ пещеры. Хлор начал заполнять воздух с жутким шипением, а я поднял вверх свой меч и в темноте пролетела молния от электрошокера, указывая где я. — Хочешь меня трахнуть?! Да я сам тебя трахну! Иди сюда, мудила, я тебя на куски порежу. Тащи свою задницу сюда!

В моей душе царил страх, а в голове набатом бились мысли о том, зачем я сюда полез. Но я отбросил свой страх, лишь крепче сжав рукоять меча, и вслушивался в тишину. Ни шага, ни вздоха, лишь шипение газа, вырывающегося из моей гранаты. Неужели он медлит? Неужели зверь не нападет и все зря?

И вдруг по воде пошла рябь, я с ужасом рванул прочь, но было поздно, вода фонтаном взорвалась в трех шагах от меня и холодная сталь блеснула во тьме, летя в меня. Мой меч озарился молнией и встретил чужую сталь на полпути от цели, искры шокера осветили все вокруг. Заряд электричества моего меча ударил в нож зверя и рукоятка его ножа задымилась, а я увидел безумные глаза изуродованного моими выстрелами лица.

− Джонни! — проревел зверь то ли от боли, то ли от желания разорвать меня, и огромный кулак впечатался в мою голову.

Отлетев пару метров я ударился об стену, я устоял на ногах, но не удержал меча, что с жалобным всплеском скрылся темной воде. По лицу текла кровь, но противогаз надежно держался, белесые нити же хлора уже обвили всю пещеру.

− Кха-кха, — начал сплёвывать кровь Грегори, хлор попал в его легкие, ему немного осталось.

− Вот ты и подыхаешь! — не сдержался я от ликования, на что зверь рванул на меня без слов, и, казалось, затаив дыхание.

Обожжённый, в рванье и с ножом на перевес, у меня не было и шанса против него, и потому я направил на него единственное свое оружие, свои руки.

Я активировал огнемет, искра высеклась мгновенно, но воспламенение как и раньше произошло с задержкой. Огонь ухнул с ужасающей силой, поглотив Грегори за мгновение, но огонь не остановился лишь на теле Зверя, и огромная вспышка по всей зале ознаменовала то, что сдетонировал весь газ в подземелье. Заполыхал сам воздух, чудовищная сила прижала меня к стене, противогаз и мои волосы оплавились, нечем было дышать. А затем дрогнул потолок и начал медленно опускаться. Огромный нож вонзился в камень около меня, пронзив мой рюкзак и приковав меня к стене. Огромные пальцы сжали мой череп и горло, а затем нас настиг огромный поток воды что заполнил всю пещеру за мгновение. Руки без кожи пытались прикончить меня, но хлор ослабил зверя, воздух покинул пещеру, а поток воды отрывал от меня зверя, которому не за что было держаться.

Стремительный поток унес Пенса прочь, а я, погруженный с головой в воду, пытался освободиться от рюкзака. Но поток нес не только воду, но и камни, и как только я снял рюкзак то камень, а затем и появшиеся из ниоткуда с водой бревна отобрали у меня разум. Я приходил в себя несколько раз, несомый водами подземной реки, и каждый раз меня било о скалы, от чего я вновь и вновь терял свой разум. Но вот в какой-то момент вдали я увидел свет, слабый, измученный, я плыл на какое-то свечение, и когда под руками захрустел сухой песок, я без сил упал на берег и отключился, не думая ни о чем.

− Он жив? — донёсся до меня смутно знакомый голос.

− Да, — тихо ответил детский голос. — Скоро он откроет глаза.

− Ты уверена что нам нельзя приближаться?

− Тебе точно нельзя. Если он видел сны ты умрешь.

− Кто он?

− Мой брат.

Глаза открывались с трудом, я видел небо, усеянное звёздами, ласковый ветер обдувал мое лицо, что нещадно болело, как и все остальной тело. Нежные руки осторожно приподняли мою голову и я почувствовал как мои губы касаются стеклянного горлышка бутылки.

− Пей, это тебе поможет, — проговорила Кендра и я хлебнул какой-то жижи, а через мгновение мне показалось что внутри меня заполыхало пламя. Ни о каком бессилии не могло быть и речи, внутри меня пылал настоящий пожар.

− Это самогон? — с округленными глазами спросил я, смотря на улыбающеюся девушку и свою сестру, и только сейчас заметил вокруг себя сотни вооруженных людей.

− Нет, самогон пьют лишь слабаки. — скривилась Кендра. — Ты же Механикус! А они пьют чистый спирт! С перцем!

И в меня буквально вылили еще полбутылки этого адского пойла, что сжигал меня изнутри, но если быть честным, то и Гриша и Сиплый, что были живы в моей памяти, спокойно отнеслись к этому пойлу и требовали еще сигарету. Кто-то неизвестный противненьким таким голосом из потаенных уголков моего разума просил женщину, да покрепче. И все это у меня было на расстоянии руки, чем я в безумии и занялся, чувствуя как алкогольное безумие заполняет мой разум.

− Руки убрал! — рыкнула Кендра.

− Нет, — выдохнул, как мне показалось, вместе с пламенем, я слово, и через мгновение увидел летящий в мое лицо кулак Кендры, на котором поблескивала узкая полоска металла. Затем я услышал далекий смех сестренки, и память вновь оставила меня, а разум потонул во тьме.

Интерлюдия

Утро. Зал совета клана Стали. Глава клана Кендра, её заместитель и казначей Эльдар Белый, а также начальник отдела по межклановым Связям Эль Белая. Отрывок из дневника казначея Эльдара Белого по прозвищу Щедрый

− Ты сама сказала, что он Механикус! — кричала женщина лет семидесяти, тряся стальной ритуальной булавой у лица Кендры. — А нам не помешал бы механик из человеческих ульев! Зачем надо было его бить когда он чудом выбрался из под земли?!

− Эль! Он меня трогал! — возмутилась Кендра, одним пальцем отодвигая стальную булаву от своего лица и спокойно продолжив. — Клан Каморо нам известен, и он не отдаст своего механикуса, и он под присмотром сестры, а она сущий демон, ты же сама видела, Эль! Этого не видит лишь Механикус, он на ее поводке.

− Поводок может и сменить хозяйку, — положив булаву на стол, опираясь локтями и запустив пальцы в седые волосы печально молвила Эльвира. — И какой это по счету мужчина, что посмел коснуться тебе за последние шесть лет и при этом умудрился выжить?

− Первый! — ударила кулаком по столу Кендра, слегка покраснев.− И последний!

− Дура, — молвила Эльвира и две девушки отвернулись друг от друга, хоть и сидели напротив.

− Дамы, — начал говорить сухощавый старик лет восьмидесяти, заместитель главы клана и по совместительству муж Эльвиры. Уважаемый человек из семьи, которая прикладывает все усилия чтобы после резни, которую устроил брат Кендры, клан Стали вновь возродил свое могущество. Сотни владеющих погибли тогда, и Адотус не умер лишь потому что его доили как племенного быка а его детей будут, клейми как одаренных, но опасных. Словно древние времена возродились, они будут рабами пока не искупят вину своего отца. — Предлагаю выслушать отчет по деталям, событиям, и о том, какие потери и приобретения случились у клана Стали за эту ночь.

− Приобретения? — встрепенулись женщины, а Эльдар еле сдержал смешок. Эх, им бы в столичном магазине одежду покупать, а не править кланами, прямо как дочки, когда им принесут сладости.

− Все по порядку, — улыбнулся Эльдар. — А теперь перейдем к потерям. Сорвались четыре доставки и десять караванов, что принесут нам убытков на полтонны золота, триста мертвых пустых, шесть владеющих, к счастью только из числа наемников. Потеря в монетах около пятидесяти килограмм, на восстановление города после бойни на торговой площади выделено сто килограмм золота в монетах, и это только для начала работ. После землетрясения на восстановление будет потрачено около полутоны золота в первый месяц, а таких месяцев предстоит оплатить около пяти, но эти траты привлекут к нам около двадцати тысячи пустых на стройку, и слава богам, и конечно же мне, эти деньги у нас есть.

− Эльдар! — зло воскликнула Кендра, а Эль смотрела на него так, что седины на висках у Эльдара едва не встали дыбом, ведь этот взгляд ничего доброго ему не сулил.

− Из приобретений пока лишь Джонни, Просто Каморо, что сейчас восстанавливался после того как вы его, Кендра, чуть не отправили к праотцам ударом кулака. Конечно же позабыв снять кастет с и без того нелегкой руки. Также мы смогли незаметно все изучить, — улыбнулся Эльдар. — Наши химики выявили, что он сам может изготавливать бездымный порох, и тот же огнемет он собрал в нашем городе, если кратко, то этот Механикус способен вооружить армию, имея длишь те ресурсы, которыми мы обладаем. Но это если вы, Кендра, не выбили ему последние мозги. Нельзя было обойтись пощечиной?!

− Он меня лапал! — прорычала Кендра, а ножи, которыми были усеяны стены залы, дрогнули. —

− Нельзя так нельзя, — посерьезнел Эльдар, — Но главное это его рюкзак, навернека наполненый интересными находками, что находится в пещерах, останется в нашем городе. Мы уже поручили его поиски ныряльщикам за речным жемчугом, и один из них видел, как в самом глубоком месте на дне лежит мешок, который пришпилен к камню огромным ножом.

− Механикуса нельзя отпускать, — холодно проговорила Эль.− Он сокровище, которое нельзя выпускать из рук.

− Не стоит горячиться, — спокойно проговорил Эльдар. — Пока мы друзья изгнанному Джонни, просто Джонни.

− Изгнанному? — удивилась Кендра. — Этого не может быть. Ты хочешь сказать что Механикус, способный на такое, изгнан из родного Клана в таком юном возрасте?

− Невероятно, но это так. Наши врачи его осмотрели, — печально проговорил Эльдар и утер пот со лба. — Его клеймо клана было срезано с руки, делали это грязными инструментами, от чего затем произошло заражение тканей, и он мог потерять руку, кожу даже не сшивали, а просто стянули металлической проволокой и прижгли калёным железом.

− Варвары, — пробурчала Эльвира, а её муж продолжил.

− Из этого следует, что он не Каморо. По моим данным в их клане никогда не было Механикусов, но он опекаем со стороны клана, а точнее юным членом клана Каморо. Той, что заявила, что её статус соответствует статусу высшего члена клана, а сама она называет себя Терой Каморос, — проговорил Эльдар, но заметив что его, по всей видимости, не поняли он достал небольшой блокнот, и подглядывая в него начал продолжать.

— У высших кланов несколько видов владеющих, и высшие являются гениями, как по силе, так и по разуму. Каморос не просто звание, это знак качества, а эта юная повелительница разума ведет за собой нового члена клана Каморо, чтобы потом было что показать и рассказать главе клана о будущем члене, пока что Просто Джонни. И пожалуйста, не смотрите на то, что она ребенок, она монстр, а не человек.

− Она опасна? — спросила Кендра. — Есть причины опасаться Теры Каморос?

− О да, − ухмыльнулся Эльдар. — Вся охрана, которой вы приказали взять под стражу Механикуса и его сестру, сейчас дружно бегает по кустам распространяя зловоние и никак не может выполнять свои обязанности. Пока Джонни спит его сестра не позволит нам к нему приблизиться без веской причины.

− Это всего лишь понос, — ухмыльнулась Эльвира и отмахнулась от Эльдара.

− То же самое мне сказала и Тера. Это всего лишь несварение желудка, мистер, — ухмыльнулся Эльдар, вспоминая разговор с ребенком. — Если будем более настойчивы, посмеем навредить Джонни или же попытаемся забрать его у неё то она начнет останавливать сердца. И дамы, прошу отнестись со всей серьезностью к моим словам, объяснив ситуацию с охраной эта девочка исчезла с моих глаз, хотя я и смотрел на неё в тот момент не моргая. И после моего с ней разговора никто ее не видел, но что-то мне подсказывает, что она у постели своего названного брата.

− …..− Зал наполнился грязными словами, которые извергали Кендра и Эльвира, осознав всю опасность маленькой, улыбчивой девочки лет шести от роду.

− План? — спросила Кендра, на что старый казначей, любивший интриги, хитро улыбнулся. — Не томи, Эльдар, ты не упустишь своей выгоды. Все здесь знают что ты самый жадный человек в мире.

− Я самый щедрый человек, но исключительно для клана Стали и его людей, — недовольно пробурчал казначей. — Первое. Нужно извиниться за свои действия, госпожа, как перед Джонни, так и перед Терой. Второе, наш клан друг только лишь Джонни, и вы должны отблагодарить именно его. Клан Каморо тут ни причём, мы не признаем как часть клана пока его не клеймят знаком.

− Если ты на мекаешь на постель, то… − ножи на стенах зала вновь дрогнули от слов Кендры.

− Я ни на что не намекаю, дамы, и, опираясь на те данные, что имею, могу сказать лишь одно, Джонни не помешает друг, — холодно проговорил казначей, и посмотрев на жену, что сможет его защитить от гнева главы клана, добавил. — Вам тоже не помешает друг, госпожа, вы слишком долго жили по типу «одна против всех». Этот мальчишка тоже один, но он помог вам не прося ничего взамен, я предлагаю вам отнестись к нему, так же как и он к вам.

− Я подумаю, — выдохнула Кендра. — Ты прав, Эльдар, я отблагодарю просто Джонни по делам его и позабуду обиду.

− Благодарю вас, госпожа, — поклонился Эльдар Кендре, видя улыбку своей жены и сам чуть не улыбнулся. Наконец-то Кендра готова поблагодарить мужчину, о боги, спустя столько лет! Неужели они дождутся брачного союза Стальной с другим мужчиной, без всех этих уговоров, а просто потому, что она перестанет видеть в мужчинах врагов. И потому казначей шепотом произнес: «Благодарю вас, боги, за первый шаг к величию клана Стали».

Глава 18

Сегодня светило яркое солнце, птички пели, радуясь жизни, а вот мне хотелось сдохнуть под радостное щебетание переживших бурю птиц.

Мое состояние сегодня можно описать фразой, что часто произносил кто-то из древних мудрецов. «Загнанных лошадей пристреливают»

Дорога из госпиталя под конвоем меня едва не добила, у меня болело все тело от приключений под землей, болела голова от того, что тело Грегори так и не нашли, еще и удар Кендры по все той же многострадальной голове… И слава богам, что она меня не убила за то, что я совершил, а то руки еще помнят те приятные округлости её тела, а в этом мире и за меньшее убивают. И последнее, что пыталось добить меня этим жарким днем, это жуткое похмелье. Первый опыт самый сложный и самый познавательный. Теперь мне понятно что пить мне нельзя, вообще, ни капли, так как под мухой я творю такие вещи, за которые убить мало. После такого похмелья от какого-то полулитра спирта я даже думать об алкоголе не могу.

Просторный кабинет, в который меня привели, напоминал ловушку, но мне тут нравилось, здесь царила прохлада. Стены кабинеты словно обоями были покрыты серой стальной паутинкой, а вместо картин висели разномастные ножи, и было их сотни, если не тысячи экземпляров разных размеров и форм. Были тут и мечи, потрепанные на вид и новые. На каждом экземпляре холодного орудия убийства была прикреплена бирка с именем владельца.

− Комната памяти ушедших, — тихо произнес я, садясь на кресло напротив огромного стола и стального трона. По-другому его и не назвать, кованный, без малейшей видимости дерева и даже без подушки для мягкости.

А позади кресла огромное окно, над которым весела огромная медная булава, отполированная до блеска.

− Ты тут? — спросил я в пустоту и тут же услышал веселое шмыганье носом позади меня.

− Тут, — проговорила Тера. — Я сяду на коленки?

− Садись, — улыбнулся я, а Тера не дожидаясь разрешения взобралась ко мне на колени без посторонней помощи. — Может хватит играть в прятки? Это нервирует даже меня, а клан стали вообще приводит в бешенство

− Джонни, это сильный клан, — проговорила сестренка, садясь ко мне на колени. — И мне не нравится их заместитель главы клана Стали, он все время ищет выгоду от того, что клан познакомился с тобой. Он очень хитрый, пока ты отдыхал я тебе от них охраняла! А у всех на виду это делать сложнее…

− Как скажешь, — улыбнулся я Тере и поцеловал в лобик. — Как думаешь, нам еще долго ждать Кендру?

− Скоро, — молвила малышка, устраиваясь поудобнее. — Она собирает наши вещи и подарки.

− Что за подарки?

− Это же подарки! Секрет! − мгновенно надулась Тера. — И если я расскажу, то испорчу сюрприз! Подарки же для тебя, но для меня, конечно, тоже приготовили, только подумай, целый клан старался! Ты думаешь, я тебе расскажу и все испорчу? Да никогда!

− Значит подождём, — с улыбкой проговорил я, погрузившись в свои мысли и смотря на сияние лезвий ножей в полутьме кабинета. — Надеюсь там ничего опасного не будет, в этих подарках…

Я многое потерял за ту ночь, рюкзак, огнемёт и все мои химические ингредиенты, и подарки мне не помешают. Но самое главное, что я потерял это память. Нет, я помню кто я, но вот закон термодинамики уже не был таким уж простым и понятным как сутки назад, и изготовить порох, уже не казалось пустяковой задачей. Я знал формулу, но вот навыки… Я не представлял, как его изготовить и из чего сделать ингредиенты, а ведь сутки назад это не было проблемой. Да я даже из овощей мог сделать концентрат нужного мне элемента.

Но слава богам я не потерял все, я пока еще мог оперировать тем массивом данных, что передался мне после сна с участием Джона Даласа. Мои книги и записи помогали мне, но я уже понял, что закрепить все без остатка я не смогу, и что-то наверняка будет утеряно, и потому после своего пробуждения я пытался записать основное, кратко, но доходчиво, чтобы если со мной вновь что-то произойдет я все понял. И при ледяном спокойствии внешне внутренне я сходил с ума. Паника переполняла меня, но мой разум был не так уж и плох, знания Даласа зацепились за иные крючки моей души.

Гриша, Сиплый, самурай, римлянин и остальные не были химиками либо учеными, но и они обладали знаниями, что раньше не проявлялись, но теперь эти кусочки знаний помогали мне разобраться с пластом данных Даласа. Да, про гиперзвуковой самолёт уже не могло быть и речи, да и про микрочипы можно позабыть, но то, что осело в моем разуме, для этого мира хватит без остатка, ведь я могу разнести его на куски. Принцип ядерного синтеза он и в этом мире принцип ядерного синтеза, и пусть на коленке мне не создать оружие судного дня, но на маленькую империю моих знаний хватит. Сперва я должен захватить господство в небе, самолеты подойдут для начала, но сначала лучше изобрести пулемет, спаренный с гранатометом и с ленточной подачей гранат. Эх, моих силёнок не хватит его тягать, и потому первое что я изготовлю в пути, так это усиленный каркас на гидравлике. Серво моторы я соберу сам, экзоскелет будет слабеньким, но у меня все же будет с чем выйти против Силача. И если Грегори жив я разорву его на части собственными руками. А потом, когда я стану сильнейшим и ни один владеющий в подметки мне не будет годиться, займусь заводами, торговлей, и совсем скоро любая девушка падет передо мной на колени, а не будет бить кастетом по моей и так многострадальной голове. Да что там девушки, весь мир встанет на колени перед своим господином!

− Братик, ты опять!? − прокричала Тера, вырывая меня из мыслей. Она стояла на моих коленях, а её глаза были напротив моих, милое личико было хмурым, бровки были вздернуты. — Братик, если мечтаешь захватить мир, то мечтай об этом тихо! А то не будь я твоей любимой сестренкой, ты бы захватывал мир для моего клана!

− Все-все, буду думать тише, — испуганно проговорил я, представив как нахожусь в клетке и каждый день терплю избиения от надсмотрщиков. А когда Тера снова удобно устроилась на моих коленях, спросил. — Я так громко думаю?

− Клетки не будет, из тебя сделают куклу, чья жизнь будет состоять из работы и науки, и при этом ты будешь счастлив, − пробурчала Тера. — Что такое самолеты?

− Машины, что летают по небу как птицы.

− Сделаешь к моему день рожденью и покатаешь, — пробурчала малышка. — И не забудь, мой день рождения через полгода.

− Понял, — проговорил я, понимая, что не знаю когда у нее день рождение. — Но это очень сложная машина, я могу не успеть.

− В сезон дождей в день равновесия у тебя будет последний день, — вновь пробурчал очень недовольный манипулятор на моих коленях. — Кендра идет. Ничего ей не обещай и смотри в глаза.

− Понял, только зачем смотреть в её глаза? — соврал я, так ничего не поняв, но тут позади меня скрипнула дверь, и я почувствовал тонкий запах ладана.

− Прошу прощения, Тера Каморос, за ожидание, — проигнорировав меня, проговорила Кендра за моей спиной.

− Ничего страшно, миссис… − начала говорить Тера, но осеклась — А где ваш супруг?

− Я не замужем, — проговорила Кендра выйдя из-за моей спины в черном платье с заколками, светящимися брильянтами, и вырезом на груди в виде клинка с изогнутым лезвием. Она шла легко, словно плыла, и была ослепительна. Я сам не заметил, как мое дыхание остановилось, кучерявые волосы и карие глаза… Я еще мог себя контролировать, несмотря на то, что мой взгляд все же прикипел к её груди.

Но затем она начала садиться на трон, немного нагнувшись вперед, еще выгоднее подчеркивая грудь, и я осознал, что руки еще помнят как сжимали их, и даже удар кастетом в голову был не так страшен.

−Глаза, братик, глаза, — пронесся в моей голове голос Теры. — Смотри ей в глаза, ты нас позоришь!

− Джон, почему вы молчите? — спросила Кендра и выпрямилась, я заметил в её глазах искру, она и рассчитывала на такой эффект, ей явно понравилась моя реакция, алых губ коснулась игривая улыбка, а в глазах читалось торжество.

− Ты им очень интересен, — вновь прозвучал в голове голос Теры,− Но как механикус. Помни об этом, братик.

− Вы прекрасны, мисс Кендра, — пересохшим горлом прохрипел я, чувствуя гнев Теры и видя как красавица напротив меня начала задирать подбородок все выше и выше, а её грудь стала привлекать мой взор еще сильнее. Что-то шевельнулось во мне и я добавил: — Но восхитительны вы были ночью, в запылённой военной форме и с окровавленной головой над собой. Этому платью не сравниться с ночным, кровавым нарядом.

В кабинете настала тишина, я видел по окаменелому лицу психокинетика, что мог управлять предметами одной лишь мыслью, желание убить меня. Сотни ножей на стенах кабинета задрожали, их звон слился воедино, и я почувствовал вибрацию всем телом. А затем внезапно наступила тишина, девушка напротив меня устало откинулась на спинку трона, что приобрел форму под ее тело.

− У нас завтра праздник, — сухо проговорила Кендра. — И вы на нем главные гости.

− Отказаться мы не имеем право? — спросил я. — Я правильно понимаю?

− Да, правильно понимаешь, — ответила мне Кендра и, посмотрев на Теру, добавила. — И вы, Тера Каморос, хоть и не помогли клану, приглашены.

− А где подарки? — вдруг хитро прищурившись спросила Тера. — Где рюкзак братика? Где деньги? Признавайтесь, вы спрятали его в платье? Как? Куда?

Я еле сдержался чтобы не выругаться, потому что мое воображение тут же решило подсказать мне, и по тому, как колыхнулась на мгновение грудь Кендры и что она прикрывала ладонью рот, не дав мне увидеть её улыбку, Кендра поняла о чем я подумал. На стол вылетели два листка.

− Расписка о том, что все вещи переданы в надлежащем виде и вы, Джонни, не имеете к клану стали никаких претензий, — официальным тоном проговорила Кендра.

− Но я даже не видел их, — спокойно проговорил я, смотря на список, заметив, что нет упоминаний о хлоре и гранатах.

− А вот это, — проговорила Кендра, и второй листок полетел над столом прямо ко мне в руки. Присмотревшись, я увидел чек с водяными знаками с множеством подписей, но без суммы, строка была пуста. — Компенсация за утерянные предметы из твоего рюкзака, сумму впишешь сам.

− Осторожнее если найдете утерянное, — спокойно проговорил я. — Реагенты не стабильны, в рюкзаке была бомба, которая может разнести целый район в щепки.

− Хм, − посерьезнела Кендра. — Если попытаться их разобрать они сдетонируют?

− Непременно, — утвердительно кивнул я. — Взрыватели собраны в спешке, и бомбы не предназначены для долгого хранения, они не разборные.

− Братик, а может, подаришь им свои игрушки? — вдруг проговорила Тера, смотря на меня своими детскими глазами. — А тетя Кендра одарит тебя в ответ тем, что нужно тебе.

− А как же Каморо? — спросил я, смотря на Теру. Я понимаю простую истину, помогая или одаривая кого-либо я могу помогать врагам клана, а значит это предательство своего собственного клана.

− А ты отдай лишь игрушки и сделай еще в дорогу, в дар клану Стали, − хмуро проговорила Тера и вдруг повеселев добавила. — Ты можешь сделать это как просто Джонни. Твои игрушки все равно нельзя изучить, лишь использовать, ведь так?

В кабинете настала тишина, Кендра смотрела на меня беспристрастно, как будто ей не был интересен мой ответ. А вот Тера смотрела с мольбой, она считало это правильным, и тут в моей голове пронеслись её мысли. «Тебе нужна лаборатория, тебе нужно запомнить, как ты это делаешь, и тебе нужны учебники. Я знаю, что ты боишься потерять что-то, что помогает тебе делать то, что даст тебе силу, и они помогут»

− Если вы, Кендра, не против, то я мог бы вам изготовить немного своих изобретений.

− Своих? — удивилась Кендра.

− Да, своих, но вы же понимаете, закрытая лаборатория, мне также будут нужны учебники и никаких посторонних людей, — холодно проговорил я.

− А я прослежу, чтобы не подсматривали, — улыбнулась Тера.

− Сколько денег вам нужно и что требуется? — Я видел, как Кендра даже облизнула свои губы.

− Я не знаю.

− У тебя все будет к ночи, — проговорила Кендра. — Мне нужен лишь список требуемого, если этого нет в нашей лаборатории. Мы купим любое твое изобретение, Просто Джонни.

− Не купите, — поправил я главу Клана Стали, а затем улыбнулся. — А примете в дар, а также компенсируете мне за работу. В качестве аванса и небольшого бонуса я желаю танец с вами на празднике.

− Джонни! — воскликнула Тера в моем разуме.− Это Клан Стали! Она тебя за одно предложение…

− Я согласна, — прервал голос Кендры нашу с Терой мысле-связь, и мне кажется, детские коготки пробили кожу на моей руке.− Вы смелый, Джонни, но танец будет по традициям моего клана, ты согласен?

−Братик! — возопил голос Теры в моей голове, но я уже настроился.

− Согласен, — вырвалось из меня, и вокруг вдруг зазвенели ножи. Они вибрировали, а свет на них мерцал.

− Замечательно, — кроваво улыбнулась Кендра. — Готовься тогда к танцу, Джонни, можешь взять любой нож или меч со стены, либо использовать свое оружие из металла, но помни, только мечи или ножи, выйдешь с иным на танец и мгновенно умрешь.

− Так это бой? — почувствовав мурашки на коже спросил я.

− Это танец, — поправила меня Кендра. — Но со сталью в руке.

− Не отказывайся, — пронеслись в голове слова Теры. — Уже поздно. На кону честь клана, как Стали, так и Каморо.

− Количество ножей не ограничено? — спросил я. — Я буду использовать не один меч.

− Используй, — ответила мне с усмешкой Кендра, будто отмахнувшись от меня как от назойливой мухи

− Тебе конец, — оскалился я словно зверь. Пренебрежение воительницы зажгло во мне огонь.

− Не забывайся, механикус, я владеющая, — словно оскорбилась Кендра, но она все же улыбалась, хотя я и чувствовал её злобу. — Я родилась с мечом в руке, а ножи метала еще до того как научилась ходить.

− Но обо мне ты не знаешь ничего, — улыбнулся я ей в ответ. — Мне будет чем тебя удивить, если вы, Кендра, не будете злоупотреблять своей силой.

− Уделай ее, братик, — пронеслись в моей голове чужие мысли.

− С удовольствием, сестренка, — подумал я, а Кендра все улыбалась мне, словно нам предстояло разделить ложе, а не сойтись с мечами в руках в танце. — Она мастер, но и я не дурак.

Из кабинета нас вывела лично Кендра, в коридорах было около полутора десятков военных с оружием на готовке. В коридоре нам встретилась пожилая женщина с седыми волосами, в ее руке виднелась моя граната, а ее пальцы касались чеки. Они ожидали, что переговоры могли окончиться бойней, и по тому, как они смотрели на Теру, я понимал, что опасность представлял не я, А маленькая девочка в сиреневом платьице и красных сандаликах, которые я сшил своими руками из куска телячьей кожи пару недель назад.

Нас вывели в просторный внутренний двор, а затем повели в подвальное помещение, и мое сердце замерло уже не от красивого вида Кендры сзади. А от того буйства стекла и техники что открылось мне. Огромная многосекционная лаборатория с вытяжками, с всевозможными кубами и дистилляторами.

− Это главная лаборатория, — с понимающей улыбкой проговорила Кендра смотря на то, как мои руки тянутся к заводским колбам, а не бутылкам, которыми я пользовался сам. — Я зайду через час и вы, Джонни, скажете мне что вам еще надо.

− Тетя Кендра, — мило заговорила Тера. — Если кто-то кроме вас заглянет в лабораторию − умрет.

− Я распоряжусь, чтобы окна закопали, — проговорила Кендра. — Справа клановая библиотека, там же есть и небольшая спальня.

− Иди уже, — раздражено проговорил я, идя на манящий запах аммиака, который мне так сложно было достать. — Через час зайдешь за списком, а пока не отвлекай…

Мир для меня словно замер. Эта небольшая лаборатория для Даласа была для меня бескрайним морем. Вокруг творился сущий ад, время от времени взрывались колбы, с трудом ликвидировали четыре пожара. Прошло всего несколько часов как я вошел в лабораторию, а Кендра уже сама была не рада, что пустила меня в свою святую святых. Она не видела конечного результата, не видела прибыли, и так и не увидела гранат и особых патронов, что светятся в ночи словно солнце. И поэтому по красивому лицу постоянно мелькала хмурость, от меня она увидела одни только убытки, и, как она сердито заявила, ее клан за два года столько дорогостоящих элементов не использовал, сколько я перевел. А я и не собирался делать гранаты, у меня были иные планы, в первую очередь мне нужно было набрать себе про запас сложных ингредиентов, которые сложно произвести на коленке, немного поторговать и, конечно же, раз уж подвернулся случай, в втихушку сделать пару вещей, о которых пока никто не должен знать. Даже Тера.

Так час за часом и вот уже прошел ужин, Тера пошла спать, сказав что-то на ушко Кендре, от чего воительница покрылась испариной, словно сейчас умрет, а мне на все это было плевать. В конце концов передо мной лежало полкило тротила, а на подходе еще около ста килограмм, и никто ничего не поймет. Им не удастся высчитать или же украсть формулу, учитывая какой беспорядок я здесь уже устроил, а дальше будет только хуже. Так я сделал около семи видов взрывчатки, в том числе и драгоценного черного пороха. Но не забыл я и про свои старые задумки, наматывал медную проволоку, делая сервомоторы и куя небольшие трубки, и с этим не было проблем, так как тут, в лаборатории, была своя кузница.

− Жарко, — вытерев пот и стягивая с себя рубаху проговорил я, и начал стягивать с себя штаны, оставшись в одних трусах. Пот во время работы в кузне лился ручьями. — Так-то лучше.

Позади меня раздался звон разбитого стекла и я обернувшись увидел во мраке ошарашенную Кендру, что держала в руках поднос с чашками кофе, вернее, уже с пустым, мокрым подносом.

− Ты что делаешь? − спросила она, смотря на меня полубезумными глазами.

− Разделся, жарко ведь, — проговорил я, отворачиваясь. Я уже понял, что в этом мире нельзя так раздеваться когда в комнату может зайти не твоя жена, а кто-то посторонний. И вдруг я услышал, как позади меня падает ткань.

− Ну, тогда и мне жарко, — проговорила Кендра и я вновь повернулся, пытаясь смотреть в ее глаза, лишь скользнув по красивому белью. − На что вылупился, механикус? Давай, работай!

− Вот так всегда, — пробурчал я про себя, возвращаясь к колбам. — Раздеваются они, а работать мне.

Ночь пролетела незаметно под сопение Теры, звяканье колб и звона металла, а под утро лабораторию наполнил и храп Кендры. Она свернулась калачиком на небольшом диванчике, а я спешил, понимая, что у меня осталась последняя ночь, и если бы не Тера, то уже давно бы видел свои сны. И потому мне нельзя спать, мне надо столько всего успеть в этой лаборатории, ведь где-то там, в неизвестности восстанавливается Грегори, да и Белесый не дремлет, и обо мне он точно не позабыл. Я прошёл длинный путь, но так и не решил ни одной проблемы, не узнал ни кто я, ни белесого не приручил, даже Грегори до сих пор жив.

− Храааааааа, — раздался громоподобный рык. — Храааааааа.

− Ну, почему ты все еще не замужем я уже понял, — хихикнул я, смотря как расплавленный металл, стекает в формы, и начал посыпать его особым порошком, чтобы увеличить углегородистость стали этого полугладия и наполовину короткой катаны, меча, что совместил в себе как колющие свойства гладия, так и режущие свойства катаны. На выходе должен был получиться клинок, схожий с орудием синоби, короткий и слегка изогнутый, чтобы была возможность для колющих ударов. Далас сделал мне такой же, когда мы с ним прорывались сквозь огромное здание, и сейчас я скопировал его изделие, сделав себе два меча. — А вот почему люди твоего клана силой не заставили какого-нибудь несчастного жениться на тебе мне все еще не понятно…

− Храааааа, — вновь содрогнулся зал от могучего храпа воительницы.

А я все хихикал во тьме, отдавшись своему безумию без остатка. Ночь длинна, а мне еще нужно закончить мечи и проверить свой экзоскелет, пусть и простенький, но уже неплохой, пусть и в основном работающий на гидравлике, так как я не смог сделать элемент питания достаточной мощности.

− Интересно, в постели мне с тобой тоже придется разбираться с разными знаниями, что неизвестны этому миру? — спросил я сам себя, смотря на небольшой диванчик, где лежала фурия с соблазнительным телом. — Интересно, познал ли этот мир что такое Виагра? Или это знание мне только предстоит открыть этим несчастным мужчинам и обогатиться? Ха-ха-ха-а-а! Да я темный властелин! Дьявол, что будет искушать неокрепшие умы! Хотите оружие? Оно есть у меня, хотите жить как в молодости? И это есть у меня, у меня как в раю, все есть!

Время текло незаметно, вот Тера проснулась, долго смотря на храпящую красавицу и подозрительно поглядывая в мою сторону. Затем она внезапно беспардонно пнула спящую полуголую воительницу, и извинившись, что запнулась об красавицу и пошла умываться. А затем до полудня у меня шла торговля, я объяснил местным, как и куда засыпать мои взрывчатые вещества и под моим присмотром трое мастеровых изготовили за полчаса две тысячи осветительных патронов, десять тысяч бронебойных, пятьсот светошумовых гранат, триста наступательных гранат и около ста осколочных гранат. Семь мощных бомб и шесть газовых, на основе хлора, и на этом все. За тайну о том, что умею, я не беспокоился, мастера были одаренными, и как пояснила Тера не в интересах клана распространяться о том, откуда у них появился такой арсенал, и главное от кого. Ведь клан Стали явно положил на меня глаз, жаль только что именно клан, а не одна соблазнительная кучерявая воительница.

Вечер наступил незаметно, загородный дворец был прекрасен, еда божественна, а музыка, ласкала слух. Но всем собравшимся здесь было плевать на еду, музыку и красоту замка, все ждали последних лучей заката. На огромной площадке посреди сада готовились к танцу со сталью. Традиция, идущая еще с давних времен, когда клан был родом. Любой мужчина или женщина может пригласить на танец любого не женатого или не замужнего члена клана, и он с танцует с ним, пустой он или одаренный, но с одним лишь условием. Ты сможешь станцевать если выживешь в схватке перед этим самым танцем, если сможешь конечно и будет на чем танцевать. Название клана Стали намекало, что с чем-чем, а с холодным оружием тут могли управляться все на уровне если не мастера, то по край мере очень близко к нему.

− Ты уверен? − тихо спросила Тера, когда я наконец стоял у края арены, а последний луч солнца потух и лишь алый горизонт давал хоть немного света.

− Смотри, как братик собьет с неё спесь, — улыбнулся я, смотря на Кендру, у которой правая рука была покрыта панцирной сталью, а опиралась она на рукоятку двуручного меча, у которого было волнистое лезвие.

− Не применять силу! — прогрохотал голос заместителя Кендры, а следующая фраза была добавлено уже для меня. — Только сталь, Джонни!

− Да понял я, — пробурчал я, выходя с двумя гладиусами в руках, в одной белой рубашке и серых штанах как у нищих.

− Начали! — отдал приказ голос и я на мгновение прикрыл глаза.

Легкий ветерок ласкал мои волосы, впереди раздавались стремительные шаги, а мои мысли уже ушли далеко-далеко. Там, где в горах, среди не тающего снега сидел самурай, смотря на облака. Меня уносило туда, где оставляя за собой пыль шагали легионеры, вытаптывая все вокруг, а назад по тем дорогам возвращались лишь единицы. Руки вспомнили металл, сжав рукоятки мечей. — Пора, — пронеслась мысль в моей голове и глаза открылись.

Она была в двух метрах от меня, кучерявые волосы струились словно змеи, глаза блестели, а острие меча летело прямо в меня. Шаг влево, шаг вперед, и вот уже меч, что должен убить меня, совсем рядом, в полуметре от меня, но лезвие гладиуса в моей левой руке начал уводить двуручный меч в сторону. Сила мощного удара Кендры разворачивала меня, но мне это как раз это и нужно. Правая рука что было сил нанесла удар, но не по красавице, я бил по мечу. В полутьме сверкнули искры, а воздух наполнил скрежет.

− Дзинь, — жалобно издал меч Кендры, ведь я обрубил лезвие по самую рукоять.

И в тишине, сделав шаг назад, я поклонился замершей от удивления девушке и произнес спокойным голосом.

− Вы можете отказать мне в танце, − сухо, но вежливо проговорил я. — Вы мне понравились тем, что в ту ночь я не боялся за свою спину, и вы первая, кому я так доверился. Простите за молодую наглость.

− Танец будет, не отвертишься, — ухмыльнулась Кендра, отбрасывая бесполезную рукоятку в сторону. — Но знай, твои мечи я украду по утру.

− Сомневаюсь, что у вас это получится, — улыбнулся я. — Я слежу за своими мечами и остальным имуществом.

− Тогда ты мне их сам подаришь, — улыбнулась она мне коварно, прикусив губу, и тогда я совсем шепотом проговорил, и, кажется, даже покраснел.

− Я не умею танцевать.

− Не беда, я научу, — усмехнулась Кендра. — Я всему тебя научу, надеюсь, до утра я смогу тебя научить всему, Просто Джонни.

Глава 19. Геймер

Колеса дизельхода прекратили свой стук, ночная остановка была неизбежна, но мне не хотелось выходить из своего вагона, что был размещен на одной из телег дизельхода. Не рвалась моя душа на свободу, сейчас мне хотелось побыть одному, наедине с собственными мыслями.

Ехать в полутьме вагончика было печально и неуютно, словно я проиграл войну, убранство вагона, что было на грани великолепия, меня лишь раздражало, я не был рад ни позолоте, ни красному дереву не шелку. Я был хмур и весь день пытался выспаться после бессонной ночи, но мое проклятие в этот раз не давало мне уснуть даже с помощью Теры, как бы она не старалась. И к тому же я немного жалел об утерянных мечах, но я не решусь отбирать их у воительницы, что дважды укусила меня за ночь, которую мы провели вместе. Она была права тем вечером, Кендра забрала по утру мои короткие мечи со словами, что я ей их подарил на память. И я был, если быть честным с самим собой, не особо то и против, я еще долго буду вспоминать о прошедшей ночи, и все же приятно, что у тебя появился друг. Что подтверждает и Тера. Мне иногда жутко, что все мои мысли для этой девочки не тайное, а очевидное, мои мысли перед ней как на ладони.

Но больше всего меня расстраивало, что имя Джонни загремело по свету, и про Джонни Каморо знают все, как, впрочем, и о Джонни, Просто Джонни. А ведь в начале все выглядело просто, я хотел словно мышка проскочить по огромному континенту. Не привлекая к себе внимания, но что-то пошло не так и теперь я еду в роскошном вагоне и про меня поговаривают все пассажиры в караване дизельходов, что прут без устали по дороге, выбрасывая клубы дыма и пугая диких животных грохотом колес.

Мы легли на дно, мы затаились с одной лишь целью, сохранить свою тайну. Мне нельзя выдавать себя, так я думал, когда планировал побег от Пенсов, ведь за мной будет объявлена охота, да она уже наверняка объявлена. Как за демоном, как за сокровищем, но я все гну свою линию, не взирая ни на что. Ни на свою безопасность, ни на безопасность малышки Теры. Могу помочь? Помогаю не оглядываясь назад и не задумываясь что будет впереди. Да и события выстроились так, что даже ничего не делая, я привлекал внимание, мои решения и желания не значат ничего. Как, например, с тем кланом, что принес присягу мэру, я там был почти не причем. А история с Каром? Я успел отличиться так, что половина механиков мне завидуют, а половина ненавидит, ведь я выскочка. Мне не быть никогда не заметным, с этим мне придется смириться, как и с тем, что за мной будут охотиться кланы. Так сказала мне и Кендра ночью. Но, добавила она тогда, я могу довериться лишь ей, ибо я друг клана Стали и от моей дружбы с Кендрой клан не будет искать выгоды. Не взирая на солидные чеки в банках в прошлый раз я помог им по своей воли.

Ну что поделать, если река событий меня вынесла туда, где я нахожусь? Уникальный недовладеющий, в клане Стали меня именуют не иначе, как Механикус. И этим я не гордился ведь, думал, что это ничего не значит, ну это же просто механик, пусть из дальней страны, но я всего лишь механик, что копается в различных устройствах. Мне и в голову не могло прийти, что так называют гребаное божественное воплощение на земле какого-то полубезумного бога. Механикус в своих адских кузнях все куёт оружие богов, а его безумные жрецы бродят по грешной земле и творят машины и иные вещи, как спасающие, так и убивающие. И поговаривают сам бог уже больше машина, чем бог, теперь он бог, у которого не кровь, а дизель, и все, что творят механикусы это часть замысла безумного божества.

Механикуса легко отличить от обычного человека, вычислив по количеству техники на нем. Все они изобретатели, и чем больше удивительных вещей он может сделать сам, тем он ближе к богу безумного изобретения. И да, механикусы совершенно нормальны и обыденны для человеческих ульев, а здесь встречаются лишь странствующие, они залётные птицы, что рыщут в поисках странных и редких материалов для их безумных изобретений.

− Тук-тук, — раздался стук в дверь небольшого вагона на дизельходе, который мчался к железной дороге. — Господин Механикус, разрешите войти?

− ААААААА! — мысленно заорал я, еле сдерживаясь чтобы не закричать, и схватился за голову, а Тера, что смотрела на меня с застеленной белоснежным шелком кровати напротив как всегда не удержалась.

− Сам виноват, — прошептала малышка и была совершенно права.

За окном алел закат, и я надеялся поспать, но этот гребаный клан и эта глава ненавистного клана подставили меня предоставив лучший дизельход с отдельным и самым роскошным вагоном на телеге, где присутствовала серьезная охрана, что следит за моим покоем. И каждый на дизельходе, будь он пассажиром или водителем, знает, что здесь едет Механикус. Который способен творить чудеса из говна и палок, великий мечник и воин, ученый и изобретатель, а еще он великий мудрец, хоть и юнец совсем. А еще он победил в ритуальном поединке и является первым претендентом на руку одной красивой воительницы, у которой очень странное прозвище, Одинокая сука. Интересно, почему ей присвоили такое прозвище? По мне она очень милая девушка, правда, с тяжелым кастетом, но все же милая.

− Тук-тук, — вновь постучали в дверь, прерывая мои мысли, а из-за двери послышался грубый мужской голос со сталью. — Господин Механикус, скоро будет ужин и мне очень нужен ваш совет.

− Фух-х-х. — тяжело вздохнула Тера и выжидающе, с неприкрытым осуждением посмотрела на меня. — Братик, не получится у тебя постоянно прятаться, ты не я.

− Войдите, — проговорил устало я и дверь отворилась. В дверном проеме показался огромный мужчина, что своей головой подпирал потолок под три мета, с густыми усами и здоровенными ручищами. Посмотрев на меня, он замер и судя по его лицу он, кажется, робел передо мной, боясь заговорить первым, не смотря на печать неизвестного мне клана на запястье. — Вы принесли ужин?

− Нет, ужин будет чуть позже, — смотря в пол, проговорил владеющий силой и напряг свои руки. Я увидел ту ужасающую мощь в его руках, о которой я мог бы только мечтать. — Я по иному поводу…

− Так почему же, уважаемый глава каравана Дарг из клана Тигхоуа постучался ко мне в дверь? — спокойно проговорил я, смотря как огромный взрослый мужик, привыкший командовать, смущался, был застенчив и не уверен в себе перед каким-то мальчишкой.

− Там у моей детки… − начал было говорить Дарг, но тут же оступился. — Там восьмой цилиндр троит, не могли бы вы посмотреть? Этот дизельход очень мне дорог и я не поскуплюсь на оплату.

− У вас хорошие механики,− спокойно произнес я, смотря на огромного воина, которому от меня что-то надо, но он даже сам не знает что. — Дизель работает ровно, каждый поршень двигается как нужно. Ваш двигатель поет, так что с восьмым цилиндром все прекрасно.

− Ну там насос, свечи, заводится плохо, — вновь заговорил Дарг, а его глаза опускались были все ниже и ниже, и он кажется уже обреченно бормотал в свои черные усы смотря в пол перед собой. — Вибрация тама, выхлоп дизельным топливом пахнет…

− Уважаемый Дарг, не обманывайте меня, говорите уже прямо, — приободряющее улыбнулся я.

− Дядя! — вдруг подала голос Тера и спрыгнула с кровати, − Что вы хотите?

− Уф-ф-ф-ф, — мощные легкие огромного владеющего силача с шумом набрали воздуха, и я увидел решительный взгляд, словно идущего на смерть. — Механикус, я слышал, что ваши пути пересеклись с одним из водителей дизельходов, неким Каром. Вы под защитой клана Стали, и я не могу вас заставить силой, купить же ваши услугу мне навряд ли по карману. Но каждый человек, что болен дизельходами, у каждого человека, в котором течет солярка вместо крови, как ребенок всегда хочет улучшить своего верного стального друга, и я боюсь, что с моим другом что-то не так, но все механики, к кому бы я не обратился, надо мной лишь смеются…

− В вашем случает она, детка же, если не ошибаюсь, — пробурчал я, перебив на полуслове Дарг, а тот замер, словно забыл как дышать.

− Да, я называю ее деткой, — смутился Дарг. — Я люблю её, а она любит меня…

− Он покраснел, — удивленно прошептала Тера.

− Давайте я посмотрю, но ничего не обещаю, — улыбнулся я, понимая, что сегодня наверное усну опять где-то в поле возле дизельтяга. — Посмотрим, чем я могу помочь вашей детке.

Огромное плато, по которому шли наши дизельходы, готовилось ко сну, повсюду разбивались шатры, горели костры, несмотря на печи в вагончиках. Запах жареного мяса наполнил воздух и где-то в дали тоскливо завыли волки. А я был по локоть в масле, смотря в картер и видя загорающиеся в небе звезды. Нет, все-таки я дурак, ну зачем, зачем я полез к этому дизельходу? У меня нет ответа на этот вопрос. Кажется, я вновь столкнулся с тайной этого мира.

− Нет, ну это никуда не годится, — пробурчал я, смотря на ухоженный двигатель, но было видно, что он изначально испорчен, и, как мне кажется, его переделали на восстановительном заводе. Нет, не попадают сюда дизельходы новыми, они где-то отрабатывают свое, а потом их ремонтируют и отправляют на продажу, это я выяснил оперируя знаниями Даласа. Слишком много фактов, намекающих на то, что этот дизельход изначально был мощнее, а затем его ослабили чуть ли не в трое раз, заменив многие детали на более простые, ущербные., или же и вовсе что-то безжалостно вырывая из двигателя или иной техники — Дарг, подымай головку.

− Сейчас, эх-х-х. — Огромная стальная плита оторвалась от двигателя, сжимаемая мускулистыми руками, и это было сделано так аккуратно, что не пострадала ни одна шпилька, ведь головку поднять надо строго вертикально, без перекосов.

− Да, как я и думал, прокладку менять надо. Они стандартную поставили, а у тебя малышка далеко не обычный тягач, потому она всю мощность и не выдает, затруднен проход в масленых каналах, — задумчиво проговорил я, гадая о том, как восстанавливали двигатель. Пока лазал по дизельтягу я заметил, что здесь когда-то было две турбины и распределенный впрыск.

− Храаа! — натужно издал рев силач, держа на весу стальную головку.

− Дарк, сколько она весит?− задумчиво спросил я, смотря на огромное тело Дарга, словно вышедшее из лабораторий, где безумные ученые все же сотворили идеального солдата.

− Около двух тон, — натужно проговорил Силач.

− А сколько ты можешь поднять?− поинтересовался я.

− Полторы тонны, — натужено проговорил силач, по его лицу градом катился пот, но чугунная головка даже не шелохнулась.

− Так и запишем, силачи не отличаются ни умом, ни сообразительностью, — спокойно проговорил я, смотря на огромного владеющего, что, кажется, начал понемногу злиться.

− Дарк, объясни мне, какого гребаного бога ты её держишь? Положи аккуратно и помоги уже мне с прокладкой!

− Я задумался, — улыбнулся здоровяк и с кряхтением опустил головку, слава богам не на меня.

− Гений блин, − пробурчал я и вернулся к огромному двигателю, он был интереснее, чем владеющий позади меня, что был сильнее Грегори в несколько раз.

Долго изучая чужую технику можно прочитать ее как книгу, развитие и возможности этого аппарата, раньше мне казалось, что я все понял об этом мире. Но все оказалось сложнее чем я думал, на головке были следы от некоего устройства, которое срезали, а затем попросту заварили оставшиеся отверстия, что, возможно, шли к турбине. И есть вероятность, что не одной, слишком много деталей пазла не сходились. И только поэтому эта прокладка была здесь не к месту, слишком плохую работу сделали мастера, даже не все заварили. Но, к счастью, испортили не все в этом прекрасном двигателе, и теперь, смотря на звезды и слушая как трещит металл под руками Дарга, я думал. О том, как несправедлив этот мир, где одна страна издевается над другими людьми. И эта страна скрывает технологии, огромный океан, конечно, пересечь это не перейти на другую сторону улицы. Но срезать турбину, чтобы врагу не досталась эта технология, это уже за гранью. Да местные простой двигатель собрать то не могут, у них механики плохо понимают, как работает то, что они чинит.

− Ублюдки, — тихо проговорил я.

− Эт ты про кого? — встрепенулся Драг позади меня, докручивая последний болт.

− Про тех, что изуродовали твою детку, — задумчиво проговорил я, смотря на звезды. — Они словно вас ненавидят за что-то.

− Конечно ненавидят, — проговорил Дарг, садясь рядом со мной. — Мы же потомки тех, кого изгнали из человеческих пустошей. У нас кровавая вражда.

− Но нигде не написано что вы воюете, — ошарашено отреагировал я на новую информацию. — Нет же войны.

− Как нет? Ты просто плохо искал, — усмехнулся Дарг, стягивая с себя промокшую рубаху, грязную от масла. — А это тогда что, иллюзия манипулятора?

− Охренеть, — с ужасом проговорил я, взирая на страшную рану от снаряда, что прошил насквозь всю грудь и вышел сквозь спину. — Это какой калибр? Корабельная пушка?

− Странный ты, Механикус, — улыбнулся Дарг, обнажая стальные зубы, что сверкали во тьме звезд. — Ты точно освещенный богом изобретателей, но ты другой, Не узнать пулемет силача по ране не простительно для Механикуса, они никогда не спутают корабельное орудие и ручное для владеющего силой, пусть даже и такого калибра.

− Я плохо помню прошлое, — сказал я, смотря как из моего рта вырывается облачко пара, сегодня будет холодно спать в поле.

− Контузия? — улыбнулся Дарг. — Понимаю.

− Как ты догадался? — спросил я его. — Может, я просто вру.

− Переживший контузию всегда тебя поймет. Ты выдаешь себя когда даже берешь ключ на двенадцать, ты не знаешь как называется ручка, даже не отличаешь кофе от кофейного напитка. Просто не помнишь и не знаешь множество мелочей, хоть и кажешься нормальным, — проговорил Дарг, смотря на луну. — И, возможно, я знаю, что с тобой случилось даже лучше чем ты. Я терял память также как тот ребенок, которого выбросили на скалы, и которого спас старый охотник за головами.

− Он мертв, — тихо проговорил я, − Старый охотник за головами умер, его убил Грегори Пэнс.

− Знаю, − угрюмо проговорил Дарг. — Жаль что мой дизельход не успел вовремя, я прибыл в город уже после того как ты встряхнул город. Я спускался в затопленные катакомбы и это я передал твой мешок клану Стали, но я так и не нашел убийцу моего друга.

− Жаль, — проговорил я, смотря на лицо Дарга и понимая, что он спешил сотворить свою месть. — Но Пенс, возможно, еще жив.

− Знаю, — поклацав стальными зубами проговорил Дарг. — Но он уже мертвец, он посмел убить моего друга, и рано или поздно я прикончу его.

− Его убью я, Дарг, — тихо проговорил я, и молчание воцарило между нами.

Каждый думал о своем, Дарк сходил и завёл дизельход и под тихое бурчание мотора мы сидели рядом. Огромный владеющий сунул мне кружку с кофе размером с литр, и так около получаса мы сидели, молча слушая, как после ремонта работает дизельход. Та работа, что заняла бы несколько дней у механиков с краном, была сделано за пару часов нами. И детка Дарга задышала, я чувствовал, как ей легко дышать, завтра она нас порадует на дороге, но сейчас я должен был кое-что узнать.

− Как ты потерял память? — спросил я. — И как вернул?

− А я и не возвращал, — улыбнулся мне гигант. — Мне все рассказала моя семья, а потерял я память попав в плен к воинами человеческих ульев…

Конфликты планетарного масштаба случались, судя по оставшимся легендам, с самого начала времен. Человеческие улья тогда были еще островной империей, и в то время они изгоняли всех неверных клановых, уродливых, преступников, слабосилков и не одаренных пустых. Они не убивали, а изгоняли в дикие земли, где жили кочевые племена, изгоняли даже целыми кланами, а потом шли за рабами в дикие земли. И так продолжалось даже не века, а тысячелетия. Пока не возникли три империи на территории диких земель, а островная империя начала называться истинной землей, где живут правильные люди. Когда же там начали строить высотные здания, от них и пошло название «человеческие улья».

Пару сотен лет назад три империи, показали правильным людям, что не так уж они и всемогущи и уничтожили пару городов. Древняя война была ужасающая, но три империи бились за то, чтобы на их землю больше не приходили работорговцы, и они добились своего. Пошла торговля, появились дизельходы, какое-то время Человеческие улья не нападали, но всему приходит конец, и вот патрульный корабль клана Тигхоа под командованием сестры Дарка, уловила сигнал бедствия от острова.

− Это были работорговцы, — оскалился стальными зубами Дарк, да так, что стало жутко. — Они напали на город, где основой частью населения были пустые, и манипуляторы из Улей вели их ровным строем на сухогруз.

Дарг сжал кулаки и с ненавистью посмотрел на луну, на мгновение мне показалось, что он сейчас взвоет на луну.

− Мы пошли в атаку, зная, что нас ждет последний бой, — проговорил Дарг, не решаясь говорить очевидное для меня, но не для тех, кто был бы на его месте. — Мы старались убить как можно больше врагов или же горожан, что сами начали с голыми руками нападать на нас.

− Иначе было нельзя, — проговорил я в тишину, понимая, что участь рабов в этом мире не завидна. — Что стало с работорговцами?

− Пошли ко дну, — ухмыльнулся Дарг. — Вместе со мной. После боя подошедший эсминец вынудил мою сестру бросить поиски, но меня нашли.

− Но почему ты выжил в плену? — спросил я, понимая, что владеющего, который убил столько врагов, не могли пощадить.

− А сам не угадаешь? — улыбнулся мне сталью гигант и положил свою огромную руку на мое плече.

− Тяжелая, — автоматически проговорил я.

− Да, тяжелая, — ухмыльнулся гигант. — На мне все заживает мгновенно, они не думали, что я выживу с дырой в груди размером с твою голову и решили провести на инвалиде эксперимент, но я выжил и в итоге стал сильнее.

Молчание вновь повисло между нами, и тогда я посмотрел на внутреннею сторону огромной руки силача, тонкий, белесый шрам шел по руки и уходил к ладонь.

− Они добрались до твоих костей, — озарила меня догадка.

− Да, Механикус, — улыбнулся Драк. − И немного поработали с моим костями и памятью, я не помню кем я был до того момента, как я очнулся на столе. Моя кожа и мышцы были вывернуты.

− Твои кости отлиты из метала? — пронеслась безумная догадка в моей голове.

− Нет, Джонни, лишь покрыты металлом для прочности и тяжести, — печально вздохнул гигант. — Им нужен был хороший материал, достаточно сильного владеющего, к тому же с хорошей регенерацией, как я, сложно найти.

− Есть проблемы с тем, что они сделали с тобой? — спросил я и поймал на себе лукавый взгляд, который я уже видел у Кендры.

− Есть. Я не знаю, что со мной будет через пару лет. И нет ли во мне бомбы или же какой другой дряни, — ответил он и начал свою историю о побеге и о том, как изменилась его жизнь после плена.

− Я помогу тебе, — шепотом проговорил я, слыша как Тера говорит мне мысленно сделать то же самое. — Я разберусь с твоим телом, и есть тот, кто поможет тебе с твоим разумом.

− Спасибо, — устало проговорил Дарк и пошел обратно к своему дизельходу, которому предстоит еще всю ночь тарабанить своим мотором, чтобы проверить новую прокладку в действии.

Когда я шел спать в моей голове все еще гудела простая история, до боли похожая на мою, Дарк теперь не может быть со своим кланом, он чувствует себя чужим. Ему не ведомо что такое радость детства, он не помнит почему полюбил свою жену, а слезы сестры, что обнимала его, встречая после плена, не вызывают ничего в его душе. Он похож на меня слишком сильно, он вырвался с корабля, где над ним велся эксперимент по вживлению металла, напал на сопровождающий катер и сгинул в море. Там у скал его нашел седой охотник за головами, голого, без памяти, и с шрамом в виде креста на руки. И именно так начался путь Дарка, который так и не нашел себя, не вспомнил ничего. Даже имя его ему сказали, а когда он держал на руках своего ребенка, то не знал его это ли сын или нет.

− Пора спать, — устало проговорил я, рухнув под кустом на кожаный плащ, и в последний раз взглянув на звезды, я закрыл глаза и сон охватил мой разум.

Щелчок в голове казался привычным и обыденным, но не было света, не было криков или взрывов, меня все также окутывала тьма, а где-то рядом жужжал небольшой моторчик. Я не чувствовал своего тела и словно завис в воздухе, не понимая где нахожусь. Но я слышал еще один звук, кто-то рядом со мной плакал, тихо, но очень тоскливо.

− Доктор, — послышался женский дрожащий голос, что в любой момент мог сорваться вновь в плач. — Что нам делать? Когда он очнется?

− Екатерина, я не знаю, — устало проговорил мужчина. — В коме он уже две недели, и сколько в ней пробудет неизвестно. Отключение от аппаратов жизнеобеспечения это значит убить его, но на вашем счету осталось последняя тысяча долларов.

− Я займу, банк одобрил мне пятый кредит, я продам квартиру, уже есть покупатели, деньги будут завтра, — навзрыд проговорила женщина. — Только спасите моего мальчика! Пожалуйста!

− Мы делаем все что можем, — Ссхо проговорил мужчина. — Авария была страшной, троим людям, что были в машине, не повезло еще больше нежели вашему сыну, которого они сбили. Так что у вас есть еще шанс, если он выйдет из комы то из проблем у него лишь сломанный позвоночник.

− Всего лишь… — с ужасом проговорила женщина.

− Да, всего лишь, — сухо ответил ей Доктор. — И помните, лекарства закончатся послезавтра. Надо будет внести еще сорок тысяч долларов, не забывайте, с вашего счета за аппараты жизнеобеспечения списывается по пятьсот долларов в день. За палату еще триста, как только закончатся средства мы отключим его и переведем в общую палату, так что следите за тем, чтобы на счету всегда были деньги.

− Вы же его просто убьете его как только кончатся деньги!− закричала моя мама, а эта женщина не могла быть кем-то другим кроме как моей мамы, ведь она сейчас сражалась за мою жизнь.

− Убивают убийцы, а мы лечим, — ответил доктор. — Но да, вы правы, он умрет как только вы не будете способны платить.

− Ублюдки, — тихо проговорила мама, а я слышал лишь сдавленный смех доктора ей в ответ.

− Вы ошибаетесь, Екатерина, мы спасаем жизни, — весело проговорил доктор. — А вы ищите деньги чтобы мы продолжили спасать жизнь вашему сыну.

Дверь скрипнула и в палате настала тишина, около меня вновь опять тихо заплакали, а я ничего не мог сделать, не мог обнять, не мог сказать как я люблю её. Мне оставалось лишь слушать и чувствовать, как капли слез падают на мою руку. Постой, я чувствую? Я не в коме! Она должна об этом знать!

Минуты складывались в часы, но я не сдавался, тело меня не слушалось, даже глаза не открывались, тьма все хотела меня утащить в небытие, но я сражался с ней оставаясь в сознании, я просто не мог сдаться. Ведь сил мне придавал тихий плач самого дорого мне человека на свете.

Пересохшие губы чувствовали трубки во рту, двигать губами было невероятно сложно.

− Мама, — тихо прошептал я, не надеясь, что меня услышат, но звук разбившего стакана говорил об обратном.

− Сынок? — полуобморочным голосом проговорила женщина, не веря в то, что происходит. — Сынок, скажи еще что-нибудь. Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь!

− Мама. — Вновь с трудом проговорил я, слыша как ко мне несется женщина, снося все на своем пути.

− Живой, — прокричала мне в ухо женщина, приобняла меня и вновь заплакала на моей груди. — Живой!

Глава 20. Герой этого времени

Шум мыслей в голове сводил с ума, мысли приходили одна страшнее другой, а с балкона открывался дивный вид на двор, вдали была видна мощная река, что спокойно текла куда-то в неизведанную даль. Свежесть вечера унесла дневной зной, а руки все крепче и крепче сжимали оконную раму. Один рывок вперед, небольшой полет и все будет кончено. Не будет этой боли в груди, не будет страданий и в один момент все будет кончено. А все эти сны про другой мир, про сестру, все это ложь, нет ничего, или, может быть, так я затронул надежду в своей душе? Ведь окончив эту жизнь я вернусь к ней. Вернусь к Тере, что и не подозревает о моей тоске и тихо сопя носиком спит на своей кроватке. Я здесь уже месяц, и нет даже голоса в голове, как будто я тут и родился, помню от и до, а вот мои воспоминания как Джонни словно в тумане. Не было никакого Джонни, есть только я, а остальное лишь иллюзия во время комы.

— Шестнадцатый этаж, — произнес я хриплым голосом смотря на ржавый бордюр под окнами, на который, если постараться, я упаду и во второй раз в своей жизни сломаю позвоночник. — А если я опять выживу? Даже жопу вытирать себе не смогу? Такого позора я не вынесу и в загробном мире!

Страх сковал мою душу, я хотел умереть, я был в отчаянии, я ни на что не способный овощ, придурок, что страдает и из-за которого страдают самые дорогие мне люди. Без меня им будет легче, они будут счастливее, когда меня не станет. Вдруг позади меня послышалась тихая вибрация смартфона. И мне стало стыдно, я позабыл, что не один сражался за жизнь и что сейчас я не один страдаю, кроме меня была та, что вложила в меня все, что у неё было, все деньги, всю любовь и даже свою красоту. И сейчас где-то на овощной базе в третью смену она сражается за меня, что бы было что покушать у нас вечером. Но главное чтобы покушал я, ведь то, что я живой это единственное что не дает ей сгореть от горя, именно это придает ей силы.

— Мама, — грустно, виновато улыбнулся я, оглянувшись с балкона в комнату, где в зеркале шкафа отображался новый я. — Сейчас мама, я скоро, я быстро.

Мои хилые руки коснулись ненавистных потрёпанных колес, и с натяжкой я тронулся на своей старенькой, местами ржавой коляске вперед, смотря при этом в зеркало и слыша вибрацию телефона где-то вдали. Семнадцатилетний, худой парень в инвалидном кресле, с серыми волосами, с трудом вкатился в комнату, именно так отразило беспристрастное холодное зеркало мое новое «Я» в физическом мире. А ведь совсем недавно я получил высшие балы по экзаменам и на празднике по случаю окончания сложных экзаменов, в ночи, бродил с классом в белыхтапках. Прыгал на велосипеде и самокат уважал, выбирал институт, радовался беззаботной и счастливой жизни, но теперь я на колесах, ведь в ту ночь моя прошлая жизнь была сломана. Пьяные детишки на крузаке сломали мою жизнь в ночь, когда я возвращался от девушки, еще чувствуя вкус её губ. Идя в наушниках по «зебре» и витая в облаках я не сразу понял, как очутился на капоте. Мне никогда не забыть перекошенных лиц ничего не соображающих затупков обожравшихся вкусняшек нарконяшек. Я видел их лица сквозь лобовое стекло в момент удара и пусть это длилось всего мгновение, но я запомню это на всю жизнь. После крузак снес половину остановки, уничтожил две легковушки и срубил дерево на обочине, и все это время я был на капоте, а вокруг меня бесновалась смерть, как итог пятеро погибших, а выживших лишь двое, я и тот, кто был за рулем. Через два дня он сам застрелился, и теперь моя очередь либо умереть от старости, либо самому наложить на себя руки от отчаяния.

— Это не мама, — удивленно проговорил я, смотря на незнакомый номер, высвеченный на экране, и отвечая на вызов удивленно спросил. — Да, я вас слушаю.

— Это я, друг по объявлению, я смочь прочитать! — с сильным южным акцентом проговорил мужчина в трубке, а я лихорадочно соображал, какой еще друг и по какому объявлению. — Я это, плитку тут ложить, недалеко, а ночью шайтан не работает, и сегодня мне бы шайтана посмотреть, а то хома не играет, а без ютьюба скучно жить, и домой звонить удобно.

— Я понял, — с дрожью в голосе и нисколько не понимая проговориля, боясь спугнуть гостя из южных краев. — Приносите, я посмотрю вашего шайтана, помогу. За осмотр денег не беру, только за ремонт.

— О, брат! — раздался восторженный голос в трубке. — Я буду через пять лет у тебя.

— Квартира семьдесят пять, наберешь на домофоне и зайдешь, я буду ждать на шестнадцатом этаже, — спокойно ответил я, хоть и руки сейчас дрожали, а голова не соображала, почему через пять лет. Что это за фраза такая?

— Семь пятьсот пятый этаж! — радостно прокричал голос с акцентом. — Я понять смог, брат, через сто пятьсот минут буду!

Долгие гудки расслабили меня, ладошки вспотели, а я гадал, что за устройство этот шайтан, и я спокойно выдохнул.

— Я нихера не разбираюсь в технике, — проговорил я, смотря в зеркало на свои красные глаза. — Да, я гребанный инвалид, неумеха, но я не проиграю, а все что нужно я посмотрю в интернете.

Время тянулось, в голове носились мрачные мысли, но я был тверд, я должен попробовать. Я понимал в технике совсем немного, но свой мощный компьютер собрал сам и ремонтировал его своими же руками. Винда летала лишь благодаря мне, да и ноутбук мамин я постоянно чинил. Ну как чинил, осматривал и чистил, но все это теперь в прошлом, нет больше ни того дома, ни компа, ни ноутбука, ни машины. Нет ничего, мама все продала, чтобы спасти меня, даже моя жизнь не принадлежит мне, и у нас долги которые уже пора отдавать, и за съёмную двушку тоже надо платить. Потому я еще неделю назад выложил объявление о том, что могу починить технику, настроить и почистить ноутбуки и компьютеры, и если несложный ремонт то даже наладить. Читал, как чинят технику, ночами ждал звонков, однако никто не звонил, но вот настал тот миг, что проверит меня на прочность, выйду ли я из этого боя победителем или побежденным пока не известно.

Вот наконец в дверь позвонили и я, открыв ее с трудом увидел всего в шпаклевке, смуглого и улыбающегося гостя из южных краев, которого не смутило то, что я был в инвалидном кресле.

— О, друг! — воскликнул он, сунув мне в руки потертый ноутбук. — Я прилечу через час, расскажешь, что не так с шайтаном!

— Да, но мне часа мало.

— Я понял тебя, я тут в соседнем подъезде плитку ложить через час буду, — вновь проговорил высокий смуглый мужчина, словно не услышав меня и убежал. Оставив меня в удивлении с грязным ноутбуком в руках и зарядкой, перемотанной желтым скотчем.

Он ушел, а меня охватило возбуждение, ведь там, на авито, я писал, что разберу и починю любую технику, я врал, лгал. Но сейчас у меня был первый бой, и вот я через два часа отдавал ноутбук в руки улыбчивого южного гостя.

— Это не мое, — держа в руках ноутбук, блестящий чистенький, и работающий без запинки громко проговорил Аджи. — Он новый, брат!

— Твой это ноут, твой, — ответил я ему, с улыбкой передавая ноут, а в руку тут же получая измятую тысячу рублей.

— Спасибо, брат! — радостно прокричал Аджи. — Он как новый!

Я еще долго смотрел с балкона на радостного таджика, а затем положил измятую тысячу на кухонный стол и уснул. Мои руки болели, я не знал как, но я это сделал, с помощью острия ножа и старой губки, но, несмотря на всю идиотичность моего ремонта, ноутбук ожил. Почистил, убрал всю пыль и грязь, убрал кучу накопившегося мусора и вирусы с ноута, настроил, и он залетал, будто он и правда был только из магазина.

— Блин, — открыл я глаза и едва не сматерился. — Надо ему позвонить, у меня не было ничего, даже геля, надо ему сказать, чтобы принес повторно, если начнет тупить, это входит в мою гарантию.

Недолгий разговор по телефону, меня вновь назвали братом, мужик компенсировал испорченный сон заверениями, что он счастлив, и уверял что скоро придет Дажар, Геран, и еще кто-то. У них там тоже шайтаны, пикалка не пикает, и еще что-то шуршит плохо. А через полчаса после разговора я тупил на кухне, смотря на планшет, у которого выпадывает экран, на айфон бригадира, два ноутбука, которые даже при включение начинают греться и тупят как мой калькулятор. И на задаток за работу мне дали пять тысяч, пять измятых бумажек. А через час уже сделанные ноуты я отдал в радостные руки их владельцев, от которых я узнал что Ади, который был моим первым клиентом, уже продал свой ноут и завтра принесет еще два, которые купил у своих, и он надеется, что и они станут как новые.

— Так не пойдет, мне нужны инструменты, срочно, — выругался я, ведь у меня нет ни отверток, ни собственного ноута, ни паяльника, ничего. — И да, Далас, ты мой самый ценный глюк, без тебя я не был бы собой, и уж точно не справился бы без тебя, так что мне плевать глюк ты или нет.

Я живу в городе, который никогда не спит, заказ всего, что мне нужно на первое время, оплатить я мог бы тремя тысячами, но вот доставка только до остановки, не до квартиры, а все остальные брали раз в пять больше. Но мне нужны были эти инструменты и расходники, если рабочие со стройки начали массово ко мне идти то совсем скоро отбоя от заказов не будет, и тогда я смогу смело смотреть в глаза мамы после того как она вернется с ночной смены. Ведь мы сражаемся бок о бок, вместе, и когда-нибудь сможем выплатить все долги и купить пусть небольшую, но свою квартиру взамен проданной четверки в самом центре.

Куртка висела на вешалке, но страх перед миром внеквартиры меня пугал, я уже месяц не выходил на улицу без мамы, я еще не забыл взгляды людей на меня, смотревшие то ли с отвращением, то ли с жалостью. Особенно запомнился мне взгляд в больничном дворике той, которую я любил, и её слова.

— Инвалид мне не нужен.

Лифт словно тюремная клетка скрипя нес меня вниз и вдруг остановился, в открывшиеся двери пролез амбал с собакой, лысый, и не смотря на то, что на улице тепло, в кожаном плаще и со шрамом через всю морду. Нет, лицом это было сложно назвать, суровая морда, такая же, как и у его пса, здоровенного бойцовского стафорда.

— Ночь на дворе, — пробурчал амбал. — Ты, доходяга, куды поперся?

— Заказ забрать надо, — пробурчал я. — Работа пошла.

— Так это из-за тебя таджики бегают по подъезду, крича о шайтанах что даже меня задолбали? — сурово проговорил амбал, а его шрам налился кровью.

— Культурные они, чем же они вас задолбали? — возмутился я.

— А тем, что я живу в пятьдесят седьмой квартире, — прорычал амбал, а Стаффорд ему вторил ему своим рычанием и обнажил на меня свои клыки. — И не лечу я шайтанов.

— Простите, — понял я проблему, так как жил в семьдесят пятой. — Я постараюсь сделать все, чтобы этого не повторилось.

— Я знаю, — слегка улыбнулся амбал. — И не глупи, проси вдвое больше у таджиков за их ноутбуки.

— Откуда вы… — начало было я говорить, как дверь лифта открылась, и амбал меня перебил.

— Так когда первый зашел ко мне я сразу понял к кому он, — усмехнулся амбал и вышел из лифта. — А второму я сказал, что мастер не доволен оплатой, ты им скажи, что как только они ошибутся с квартирой так ценник и полетит в небеса как минимум вдвое.

— Спасибо, — ошарашено проговорил я и выкатился из лифта следом за мужиком. — Я им скажу, чтобы не ошибались.

На улицу я с трудом выбрался сам и потихоньку покатил к остановке, там тусовались человек пять и они меня сразу заметили, как-никак уже двенадцатый час, но подходить они боялись. К ним самим принюхивался Граф, огромный бойцовский пес амбала, на которого, как и на его хозяина, стоило бы надеть намордник. Курьер задерживался, и когда мне что-то уперлось в руку, холодное и мокрое, я автоматически погладил пса. Амбал со мной заговорил по отечески, по-доброму, и как бы между делом вытянул из меня все, чем занимаюсь когда переехал. А главное он следил чтобы Граф не пугал людей, Серега, как представился амбал, мечтал о собаке с детства, но сам не заводил так как раньше часто был в разъездах. Посидит да вернется, вот ему подарили Графа, но не будет же Серёга друзьям говорить, что он мечтал о пуделе. Но Графа он любил. Курьер приехал с задержкой, и когда я вернулся в квартиру время было далеко за полночь.

Мои сны про иные миры не были просто бесполезными фантазиями, знания Далласа, как мне казалось, и здесь помогали, и к утру вся техника была отлажена. И так я уснул прямо за столом, а в семь утра уже отдавал гаджеты счастливым клиентам.

— Вот таджиков-то понаприезжало, — пожаловалась мне мама, что пришла через несколько минут после того как я распрощался с последним клиентом. Она заметила деньги на кухонном столе и уже шепотом проговорила: — Откуда? Нам подачки ни от кого не нужны, кто дал?

— Никто не дал, — твердо проговорил я. — Я заработал.

— Как? — произнесла мама, не веря мне, но этот момент в дверь позвонили, а так как я был рядом с ней, то не стал отвечать маме и открыл дверь.

— Здорово, малец, — поприветствовал меня Серега, а Граф радостно гавкнул. — Я тут подумал, нефиг только таджикам на тебе зарабатывать. У меня друг ломбарды держит, так что вот тебе пять ноутов и пакет телефонов, по деньгам вечером договоримся, если не сможешь то не мучай технику, посмотрим, на что ты годен.

— Я со всем разберусь! — радостно проговорил я, принимая ноуты и пакет, в котором лежали смартфоны. — Все будет в лучшем виде!

— Посмотрим, — буркнул амбал и ушел, а Граф как-то носом повел и тоскливо посмотрел на меня, а потом рванул за хозяином.

— Сынок, — всхлипнула позади мама, и когда я оглянулся, то увидел, как по её щеке покатилась слеза.

Ничего не надо было объяснять, она все поняла без слов, мы попили чай и она ушла спать, пообещав подумать о том, что ей надо уйти с третьей работы. А я пошел работать над убеждениями, и вначале было сложно, но вот прошел еще один день, а за ним другой. А каждое утро маму ждала кучка денег, поток клиентов не иссекал, все гости с юга знали, где на дому за три копейки заберут технику старую, а вернут новую, такую же, но не хуже, а то и лучше новой. А я потихоньку начал привыкать постоянному потоку клиентов, жаль только что я теперь не могу ходить по вечерам выгуливать Графа. Дядя Сергей частенько уезжал по своим делам на огромном джипе и первое время я гулял с его собакой. Я уже понял кто он, но не говорил этого вслух, да и соседи, что постоянно сменялись, как-то раз мне сказали что весь этот дом принадлежит амбалу, что так любит свой кожаный плащ. Так незаметно пришла зима, я наконец собрал себе компьютер, мама уже работала на одной работе, а я ездил сам на такси на восстановление где мне постоянно говорили что я смогу ходить, но я не верил, я знал что чудес не бывает. Мне не стать героем, не стать владеющим как в снах, но я становился иным героем, без сверхсил, но с иной твердостью в характере. Между работой я расслаблялся в играх, стримя их на популярных площадках, тем самым общаясь со сверстниками. Таджики и амбал это конечно хорошо, но иногда надо было и посмеяться, отдохнуть с ровесниками. И что удивительно, людям нравилось то, как я стримлю игры, а мне нравилось с ними общаться, ведь они не видели во мне инвалида, а просто геймера, такого же как и они обычного парня.

— И так он мне понравился, что я его, наверное, не отдам, — вещал с экрана компьютера техноблогер, сжимая в своих потных ладонях смартфон. — Это самое крутое предложение на рынке! Бегите! Покупайте, пока не разобрали!

— Боже, какое это дерьмо! — в сердцах прокричал я, ударив по столу. — Это говно же покупать нельзя, оно тупит после месяца использования, мне их пачками приносят, да даже у тебя в ломбардах эту фирму уже не принимают.

— Да, не принимают, — ухмыльнулся позади меня амбал, уплетая плов который приготовила мама, и запивая все пивом. — Так на вторичке их не продашь, потому я и запретил принимать эти мыльницы, ну, не я запретил, управляющий сетью.

— А люди их покупают по цене лучших смартфонов! Они не знают что берут, слушая этого гандона, — проговорил я.

— Ну так расскажи людям что им фуфел толкают, а они радостно его хавают, — серьезно проговорил Серега. — Может, и не будут брать дуром эти мыльницы.

— А почему я?

— Ну а кто, если не ты? Не я же, — ухмыльнулся Серега и тяжело вставая проговорил, как бы в пустоту. — Нет, я как в ресторане, вкусно поел и ушел, надо вам мяса привезти.

— Сам куплю, — буркнул я как обычно. — Нам ничего не надо.

— Да-да-да, знаю, подачки не принимаете, подарки сами дарите, а принимать ни-ни, и ипотеку уже оформляете. Я от чистого сердца, а вы… — печально вздохнул Серега. — У меня там на рынке есть пара мясных лавок, съездим, я выберу нормальное, твоя мама купит.

— Откуда у тебя это все? — спросил я Серегу, смотря на экран компьютера и удивляясь, сколько миллионов просмотров у блогера, рекламирующего хреновые телефоны.

— Так получилось, малой, так получилось, — усмехнулся амбал. — Не завидуй мне, богатство не то, о чем я мечтал. Граф ты пойдешь?

— Аф, — лениво зевнула зубастая пасть, и собака поползла ко мне под компьютерный стол.

— Все вы меня предать норовите, — пробормотал Серега, которому тупо скучно в своей квартире вечерами, и пошел к себе, в пятьдесят седьмую.

— Придурок, — пробурчал я, смотря на Графа, что растянулся у моих ног и даже прикусил мою стопу. — Даже ты уже понял, а этот амбал все тупит, может мне с мамой поговорить?

— Рррр, — ответил мне стаффорд и как маленький щенок прикусил мне большой палец ноги, как, наверное, когда-то он также прикусывал своей маме грудь.

— Нет, ты прав конечно, — улыбнулся я, не смотря что делают мои руки. — Но они так будут друг другу выносить мозги еще вечность, но я и сам вижу, что их тянет друг к другу.

— Ррр! — впился в мой палец пес.

— Ладно-ладно, не лезу я к ним, — вздохнул я, посмотрев на камеру в своих руках. — Ты это, палец там мне не откуси, а то не красивые ноги у меня будут, но если сильно хочешь, отгрызай, мне пофиг.

— Ррр, — донеслось из под стола.

— Ну что, Граф, полетели в ютьюб? — со смехом проговорил я, вертя свою камеру, что мне подарил в ломбарде Андрей, работник амбала. — Ох и зальют же меня говном за критику того блогера…

— Ррр! — вновь донеслось из стола.

— Граф, они хоть вкусные? Ну ладно, погнали! — улыбнулся я, понимая, что видео будет корявым, но кто если не я. — Всем привет, неосвещенные богом-машиной, с вами говорит Механикус, дабы предостеречь вас от покупки богоненавистной техники! Услышь же, неверный, меня, и не трать свои деньги на всякое говно! Услышь Механикуса!

И видео пошло, я рассказывал, почему фирму надо обходить стороной, говорил о процессорах, словно все было просто, я поливал говном, но не забывал говорить о том, что стоит приобрести. Мир маркетинга таков, что втюхать говно можно всякому, и многие блогеры куплены, но я, Механикус, не продаюсь, меня бог техники вые… за это.

Когда видео утекло в сеть, Граф сидел уже у двери и ждал когда мы пойдем гулять. Глубокой ночью я выкатился на улицу, а Граф все следил за мной как за не разумным дитем и бегал около подъезда, зная, что далеко я не укачу. Облачко пара вырывалось из моего рта, я смеялся как сумасшедший, думая о том, что если боги существуют то меня накажут за святотатство. Да и разве может быть такой бог, бог изобретений? Понапридумывают же всякого… Хотя это придумал все-таки я, пока лежал в коме, и Теру, и Грегори, все выдумал мой мозг. И как-то грустно мне от этого стало, что даже думал написать книгу о своих похождениях, чтобы не забыть.

Вернувшись домой я вновь подкатил к компьютерному столу, а Граф залез под него и занялся своим излюбленным занятием, погрызть мои носки. Но мне пофиг, я даже мороза не чуял, так что зубы этого щенка, что хочет казаться страшным псом, мне нипочем.

— Не может быть, — сглотнул я ком в горле, заметив видео в горячих новинках. — Но как? Я думал, никто даже не заметит.

— Ты сам олень! — так по большей части гласили комментарии. — Мой телефон топ!

— Да кого вы смотрите, дизлайк отписка! — гласили сотни комментариев.

— А этот сосунок дело говорит. Вот у меня через два месяца греться начал лучше батареи зимой!

Комментарии появлялись быстрее, чем я успевал читать, сотни тысяч просмотров за полчаса, я был в ужасе. — Я пришла! — прокричала мама позади, хлопнув дверью. — Меня Серёжа подвез, сейчас он тоже зайдет, только вино принесёт. Ты бы знал, как он получил за то, что выпившим полез за руль! — донеслось из кухни.

— Ты слышал, Граф? — спросил я пса. — Сережа! Однако ты скоро к нам напостоянно переедешь!

— Ррррр! — ответил мне пес, вгрызаясь в мою стопу.

— Ай, больно, граф, — дернул я ногой, чувствуя, что мне чуть не откусили пальцы на ноге. И тут внутри меня похолодело от мысли. — Стоп! Мне больно! Граф, кусай!

Я рукой подвинул свою ногу к носу пса, что виновато прижал уши, не понимая, что от него требуют.

— Что за шум, а драки нету? — послышался грубый голос амбала. — Граф, нельзя кусаться. Нельзя.

Пес совсем поник, понимая, что ему конец, но я смотрел на него с надеждой.

— Кусай, — прошипел я на бедного песика. — Не то я тебе сам ухо откушу!

Аккуратно, зубками пес вновь прикусил мою ногу через носок, я почувствовал сладостную боль, и словно наркоман от кайфа прикрыл глаза. Сотни тысяч долларов, месяцы мучений, и вот оно, чудо, нога дернулась от боли, и я начал чувствовать обессиленные мышцы ног.

— Ну и че у вас тут? — грозно проговорил амбал, зайдя в комнату.

— А вот что, — безумно улыбаясь, проговорил я опираясь на руки, осторожно вставая с коляски и делая свой первый шаг.

— Боженьки, — проговорила шепотом мама и рухнула на пол в обморок.

— Чегось? — в шоке проговорил амбал, держа за шкирку мою маму в своих огромных ладонях.

— Вот так, — улыбаясь, проговорил я, но улыбка тут же начала исчезать, я почувствовал, как в глазах начало темнеть.

— Граф, держи его! — проревел амбал, когда я начал падать в обморок. — Да не за яйца его хватай! Тупая ты псина! Откусишь же!

Громкий щелчок оповестил о том, что в этом мире мой путь окончен, нет, я был уверен что парень не умер, просто он остался таким же как я, потеряв частичку себя, но зато приобрёл частичку копии от меня. И когда я открыл глаза то знал совершенно точно, как и зачем мне нужно было побыть инвалидом, и что я вынесуиз этого сна. Но сейчас у меня есть другое дело.

— Ну здравствуй, тень, — проговорил я, задирая голову вверх, где надо мной в свете луны парила тень, протянув ко мне в свои руки, и я рывком впился в его плоть, туда, где у живых находится сердце, и я почувствовал трепет сердца тени. — Скажи своим, что я все понял и скоро приду и к вам, но сначала я немного изменю этот мир.

Тень пропала, а когда я встал и посмотрел на маленькую лужу на земле, то увидел какого-то поникшего Белесого, он не рвался ко мне, он просто смотрел, понимая, что если я еще раз приду к нему то ему несдобровать. Вдали тихо бухтел дизельход, а Силач, хозяин детки стоял в полуметре от меня, и в свете луне его стальные зубы светились особенно сильно.

— С возвращением в наш мир, Механикус, — со скрежетом стали проговорил гигант и протянул мне руку. — Надеюсь это ты, а не демон в твоем теле.

— Не дождёшься, — отмахнулся я от его руки. — Я останусь собой, что бы ни произошло.

— А эти не прибьют никого? — указал гигант наверх, где кружила огромная воронка надо мной так и не посмевших приблизится теней.

— Нет, не навредят, они боятся меня, — ухмыльнулся я. — Ведь я сильнее любого, во мне есть то, что позволяет психам обретать разум, инвалидов ходить, а воинов сражаться до смерти.

— И что это, Механикус? — спросил гигант.

— А вот на этот вопрос у меня пока нет ответа, — ответил я ему и уверенно зашагал к своему вагону, где меня ждала Она.

Несколько месяцев во сне, пришедшее осознание того, что все было бредом, сном, загнало меня в отчаяние и там, я на балконе желал умереть. Но смерть не выход, смерть это путь в никуда, и потому я буду грызть свой гранит жизни, так, как не может никто. Ведь я знаю, что такое настоящие проблемы, что такое не решаемая проблема, но даже она решаема. Так что со всем я разберусь, и с кланом, и с Грегори, и даже с Кендрой. Интересно, будь я инвалидом, бросила бы она меня? Взглянула бы она на меня тем же взглядом что та девушка? Мурашки покрыли меня от страха, и я отмахнулся от тени, что присосалась ко мне, давая неуверенности и питаясь моим страхом.

— Не место во мне страху, — проговорил я. — Мне все по плечу, я Механикус, я Джонни, я брат, я воин, идущий дорогой жизни…

Глава 21. Недоделки

Степь наконец заканчивалась, вдали уже виднелись первые дома огромного города и черная линия железной дороги на горизонте, по которой шли огромные трехэтажные паровозы, своим далеким гулом колес возвещая мне что путь почти окончен. Сейчас, на рассвете, большинство людей спят, где-то через час встанет мой караван и к обеду мы уже будем в городе. Затем сутки до развилки, пара дней на скоростном поезде и я наконец буду в самом крупном городе на континенте. Миллионный город, что уже виден впереди на горизонте, всего лишь прелюдия перед городом, в котором по слухам проживает около десяти миллионов человек, а то и больше, аналог Лондона из мира Даласа, пересечь который будет целое приключение. И там мне будет не просто, моя интуиция кричала об этом, хотя в душе царило спокойствие, но я решил довериться себе и подготовиться так, чтобы я мог решить любую проблему. Тем более мои сны вдруг внезапно отступили и я уже одну ночь проспал как обычный человек, словно получил что-то важное в прошлом сне и теперь должен осмыслить это.

— Но что важного может быть в жизни инвалида? — задал я вопрос в пустоту, смотря на алый рассвет и чувствуя утренний прохладный ветерок. — Что такое обречение и бессилие я и так знал, так что же мне дал такого важного этот инвалид? Что в его жизни было такого, что он стоит наравне с Даласом, Самураем, Гришей, легионером и даже с Сиплым или Лесником?

Утренняя тишина не ответила мне, она никогда не отвечала, и на все вопросы как всегда должен ответить я сам, а гладкие рукоятки двух мечей тем временем холодили ладони, изнывая от бездействия. Они желали начать свой бой, и вот я медленно шагнул вперед, воздух наполнило легкое жужжание стали и удар летящего листа рассек воздух. Два меча, одновременно левой рукой и правой рукой нанесли тот самый удар, что старый самурай оттачивал десятилетиями. Он быстр и точен, и я мог теперь точно сказать, что его мастерство не умерло вместе с ним. И может быть однажды я передам другим людям его искусство, когда полностью освою его.

За легион! — пронеслось в моей голове, и легкое касание рукоятей мечей сменилось железным хватом. И я пошел вперед, как по арене, два меча, никакой брони и лишь смерть впереди, но я шел с улыбкой и колол как воплощение Ареса, что поднялся из Тартара на землю за смертными лично. Но вдруг я словно перенесся в иной мир и оказался посреди зимнего леса, за моей спиной родина, а впереди несметное количество врагов, что пришли к нам убивать и жечь родину мою.

— Забери их мама Зима, — выдохнул я облачко пара и пошел вперед, не оглядываясь назад, зная, что меня защищает сама земля, и плевать, что это чувства из другого мира, сейчас я был един со всеми, с каждым, кто приходил ко мне во снах. И сейчас я защищал то, что было дорого мне, изо всех сил, с полной отдачей сражаясь с невидимыми противниками.

Ураган металла бушевал вокруг меня, но в душе царило ледяное спокойствие, летящий клинок перемежевался с различными стилями, и будь сейчас на мне револьверы я и их бы пустил в ход. Шелест металла заполнил все вокруг, я сражался с невидимыми врагами что страшнее реальных. Я сражался с самим собой, со своими страхами, что мешали мне жить, тем самым доводя свое искусство до практически идеального состояния, что было доступно моему телу, и самураю сказали правду, его искусство не умрет. Как и легионер-ветеран не забыт через века, никто не будет забыт, всем найдется место в моей памяти.

— Несгибаемость, — улыбнулся я осознанию, что мне дал инвалид. — Если он справился, то справлюсь и я, что бы ни произошло, не тот герой, что сражается с врагами, иногда главное сражение идет внутри себя.

Ураган металла остановился когда последние силы покинули меня, от меня шел пар, с меня капал пот, а по вороненым клинкам, выкованным из старых рессор от телеги дизельходов, медленно стекали капли крови, мои руки истерлись в кровь. Черный металл и текущие по нему алые капли казались такими красивыми что я замер, наблюдая за этим завораживающим зрелищем.

— Очень даже неплохо для неодарённого, — заклацал стальными зубами позади меня Дарг. — Интересно, кто твой учитель, юный механикус?

— Жизнь, — ответил я, устало пряча короткие мечи из закаленной стали в ножны. — Ну что, Дарг, как спалось после моих отваров?

— Замечательно, я спал словно ребенок, даже похрапывал от удовольствия, на что жаловались утром. От того и встал, будь не ладны эти высокородные клановые, что не могут спать под мой храп, — улыбнулся мне гигант и потянулся, раскинув свои огромные руки. — Сегодня даже не болели суставы, и кости больше не ломило, это поразительно.

— Не удивительно, — хмуро заметил я, понимая, что больше я ему помочь ни с чем не могу. — Ты недоделан, Дарк, потому ты никак не можешь привыкнуть к своему обновленному телу.

— И слава богам, что недоделан, ты же знаешь, что было бы если их эксперимент дошел бы до финальной стадии, — улыбнулся мне воин, что способен разорвать этот караван голыми руками. Зверь просто жалкий щенок по сравнению с этим хищником.

— Знаю, Дарк, знаю… — печально ответил я, ведь по всем моим исследованиям передо мной было живое оружие, и единственное, что его могло убить в данный момент, это кипящая кислота или можно еще его заживо сварить. Внутренние органы Дарка были защищены, а до мозга, по опыту Дарга, револьверные пули точно не добирались, но при этом у него были большие проблемы со здоровьем. — Но я постараюсь помочь тебе, чем смогу…

— Ведь и ты такой же как я, недоделка…. — по доброму проговорил Дарк свою догадку и вдруг осекся, он почувствовал её, ту, что побаивался даже он.

На крылечке нашего вагона стояла заспанная кроха, обнимая медведя, и хмуро посматривала на Дарка, он ей с самого начала не нравился, как, впрочем, и она ему. И она даже его побаивалась, как и он её, словно ядовитую змею, что хоть и маленькая, но убьет с легкостью даже слона. Дарк, один из немногих людей, кого Тера лишь чувствует, но никак не может на него повлиять. Холодное напыление неизвестного металла на череп не позволяет ей проникнуть к нему в разум, защищая от влияния весьма надежно. И это бесило маленького манипулятора, пожирателя разума, как называл ее уважительно Дарк. Огромный гигант и сам побаивался её, так как был уверен, что его металл не спасет его если она захочет убить его, но его мысли и память сокрыты от неё, что успокаивало Дарка. Но я стал замечать и иное, чем ближе мы с Терой подбирались к дому, тем сильнее она менялась и раскрывалась мне. Она чаще требовала обнимашек, просилась ко мне на руки и уже не скрывала своей силы, словно в ней начало прорастать зерно доверия ко мне, или же она становилась с каждым днем все умнее и смелее.

Хотя дорога изменила и меня. Того Джонни, что сидел в комнате и всматривался в зеркало, задаваясь извечным вопросом, уже нет, я стал сильнее. Не мускулистее, не крупнее, а сильнее, как телом, так и духом, мое жилистое тело после череды испытаний стало резче и быстрее, а дух закалился как мои вороненые клинки.

Дарг не раз мне говорил, что я прошел подготовку, по крайней мере, в детстве. И принимая мой шрам в виде креста на руке, его предположение было не удивительно, во мне с детства видели владеющего в самой повернутой на этом стране. И все указывало на то, что я владеющий, так говорил Дарг, а он был ко мне особо внимателен, но добр. Он не думал о выгоде, он искал, как и я, себя в этой дороге. И он отмечал мое воспитание, мой острый ум, не веря, что по всем признаком я странствующий жрец сумасшедшего бога, и, как и все его последователи-изобретатели, двинутый мозгом.

— Хочу кушать. — сказала Тера, хмуро смотря то на меня, то на гиганта.

— Маленькая госпожа, скоро принесут завтрак, — улыбнулся Дарг, блеснув сталью во рту. — Но если вы, маленькая госпожа, изволите повременить с завтраком, я хотел бы размяться с вашим братом.

— Как вчера? — сразу же оживилась малышка в белой сорочке.

— Да, — ответил Дарг, косо смотря на меня, и увидев, что я кивнул, добавил. — Джонни, у тебя две минуты чтобы подготовиться к схватке.

— Я понял, я скоро, — ответил я, срываясь с места, и побежал к своим вещам, что я снял с себя для тренировки без защиты и устройств, словно лишь мечи остались у меня, но вот настала пора облачиться и провести заключительный тест, проверить максимум того, что я приготовил для Грегори.

— Щелк-щелк, — сработали защелки, когда я надел свои походные штаны, крепления и трубки скрывались за широкими, свободными штанами.

— Швирк, швирк…

Это уже сработали серво-моторы встроенного металлического костяка в кожаном плаще, конструкция соединилась, верх и низ экзоскелета начали функционировать как единое устройство. Я с трудом разогнулся, двигая руками и ногами попеременно, проверяя гидравлику и подавая напряжение. Далас, гребаный ты псих, я и сам становлюсь психом, во мне горел сейчас энтузиазм проверить технику, а не боязнь за свою жизнь. Эта гидравлика могла порвать меня на части, и если что-то пойдет неправильно мои руки, ноги и даже голова будут отделены от тела через минуту.

— Уважаемые господа, — тем временем кричал Дарг, оповещая округу о том, что скоро будет зрелище, прекрасно зная, что никто уже не спит. — Я тут размяться решил, ставьте ставки на то, размажу я или нет Джонни, Просто Джонни по земле, можете ставить у ваших помощников водителей дизельходов. Ставка от десяти полновесных золотых.

— Дяденька Дарг! — подала голос Тера, обхватив мишку, и смотря на гиганта с огоньком в глазах протянула к нему свою тоненькую ручку. — Нам комиссионные! Роялти! Процент! Мне денежки! Дядя Дарг, не забывайте!

— Конечно, маленькая госпожа, — одарил гигант стальной улыбкой мою сестренку. — Но ваш процент зависит от того, как легендарный Джонни Просто Джонни покажет себя.

— Братик! — прокричала мне малышка. — Порви его! Помни, что ты Каморо! А нам неизвестно что такое поражение!

— Помню-помню, воспитал на свою голову стерву… — пробурчал я, проверяя свой экзоскелет, собранный на коленке, не откалиброванный, который может просто убить меня, но пока это единственное, что может уравнять мои шансы против зверя, если мы сойдемся в рукопашном, беспощадном бою.

Дарг долго отказывался от тренировки со мной, а мне нужно было проверить свой экзоскелет, и вчера наш караван остановился у лесочка. И тогда в предрассветной тишине я вышел в лес и, выбрав сухую сосну, начал её рубить. Руками, в которых были встроены кастеты, на третьем дереве меня окликнули, позади меня стоял Дарг и скалился. Небольшую схватку увидела и Тера, что всегда появлялась в нужное время и в нужном месте. Вырванные с корнем деревья и их переломанные стволы создавали столько шума, что весь караван переполошился. Люди достали ружья и ждали на краю лесочка, пытаясь рассмотреть, что за чудовища пытаются убить друг друга в сухолесье. И тут вышел Дарг, с его лица текла кровь, он смачно сплюнул на дорогу и выматерился, сказав толпе вооруженных людей, что он разминался, и побрел устало к своему дизельходу. Пассажиры ждали кто же тот второй монстр, что смог избить Дарга, и у них чуть не выпали глаза из орбит когда из сухолесья, хромая на левую ногу, вышел я с бревном в центнер весом на плече. А потом я подошел к дизельходу и начал вертеть бревно на плечах, иногда передавая его Даргу, что словно с шестом танцевал с ним. Мне нужно было откалибровать свой наружный сложный скелет из труб и арматуры, с гидравликой и простенькой батареей для сервомоторов. Ну как простенький экзоскелет, для Даласа простой и неказистый, годный лишь для грузчиков, и потому никому не нужный, ведь погрузчик или пара приезжих обойдутся дешевле, а я был горд тем, что сотворил чудо для этого мира, но Далас сказал похожее было уже сотни лет назад, и даже в его клане есть такой доспех, для боя, но только в одном экземпляре. Что опять немного меня смутило, этот мир словно уже не раз развивался до не бывалых высот, но затем сильно деградировал, но если вспомнить Грецию и средневековье то не сильно то все и странно.

— Щелк-щелк, — вошли пиропатроны один за другим в патронники, а позади меня нарастал гул.

— Ну что, начали!? — взревел Дарг позади меня.

— Начали, — тихо вторил я ему, разворачиваясь и смотря на полуголого Дарга, что снял рубаху со своего могучего тела, а в широко распахнутых руках он держал ножи, рукоятки которых были в виде кастетов. В ответ у меня сработала автоматика на руках, обнажая скрытые клинки на предплечье, заставив Дарга перестать скалиться. Теперь скалился я, ведь за прошедшую ночь я доработал свой экзоскелет, откалибровал и снабдил парочкой сюрпризов в виде пиропатронов, стараясь исключить главный недостаток моей гидравлики — её плавность.

— Иди ко мне, — вытянув руку, проговорил я, давая право Даргу первому напасть.

— Грааа! — огласил ревом окрестности воин и молниеносно кинулся на меня, блеснув своими ножами в первых солнечных лучах.

Пятидесятикилограммовый экзоскелет давил на меня мертвым грузом, но я знал, что эта тяжесть обманчива, и в любой момент я могу полететь навстречу горе мускулов, что уже понесся на меня, набирая скорость.

— Ты медленный, — рявкнул Дарг зная мою главную слабость, и уже собирался нанести своими ножами удар кастетами.

— Ты ошибаешься, — пронеслась мысль в моей голове, и я услышал как щелкает патронник, загоняя пиропатрон в мою правую ногу.

— Щелк! — раздался негромкий выстрел и гидравлика, получив давление, отбросило меня в правую сторону, получив высокое и, что главное, резкое давление от небольшого количества пороха в пиропатроне.

Удивление Дарга, что не ожидал от меня такой прыти, ласкало мою душу, он не мог остановиться и пронесся мимо меня в тот момент, когда уже думал что настиг меня и что у меня нет и шанса. Но я его перехитрил и сейчас слышал, как боек бьет по пиропатрону в моей правой руке, а я пытаюсь её направить в ребра горе мускулов, что не защищена сталью.

— Щелк, — сработал пиропатрон, и мощный удар в ребра отбросил Дарга на два метра, но нисколько ему не навредил.

Моментально развернувшись, он вновь напал и я что было сил клинком из предплечья правой руки заблокировал левый клинок Дарга, а левой рукой ударом кастета, разогнанным пиропатроном, выбил из руки гиганта его правый клинок.

Секунда, прошла всего лишь секунда боя, а мы уже сошлись не на жизнь, а на смерть, люди вокруг просто орали как сумасшедшие. Но короткий удар ногой в мою грудь отбросивший меня на полтора метра, напомнил мне, что я слабее него, но я был готов сражаться до конца, и потому подняв руки встав в боевую стойку я готов был продолжать свой бой до конца.

— Закончили, — огласил свой вердикт Дарг, смахивая пот со лба, и я был с ним согласен. Хватит, иначе поединок может закончиться смертью, либо моей, либо его

— Господа, я думаю, вы согласитесь, Просто Джонни доказал, что не смотря на свой юный возраст он может дать достойный отпор.

Вокруг закричала толпа, кто-то соглашался, кто-то нет, особенно были недовольны те, что поставили на то, что меня уделают как щенка, чего, к их сожалению, не случилось. Дарг медленно подошел ко мне, а я в это время все также стоял в боевой стойке готовый атаковать или уйти в защиту в любой момент.

— Дарг, — обратился я к нему.

— Подожди, Джонни, я хочу сказать первым, — хмуро проговорил гигант. — Я сражался не в полную силу, но ты удивил меня и показал, что когда-нибудь технологии откроют новые горизонты не только пустым, но и владеющим…

— Дарг, давай потом, — начал было говорить я.

— Джонни, не перебивай меня! — грозно воскликнул Дарг. — Да, ты медленный, но это если не знать, то ты сможешь одолеть зверя, что погубил нашего друга.

— Дарг! — закричал я на гиганта. — Иди в жопу со своими словами! Ты, тупая гора костей и металла, не видишь, что меня заклинило!?

Тишина настала мгновенно, гигант туго соображал, но тут до него наконец дошло, почему я до сих пор стою в боевой стойке с высунутыми лезвиями потайных клинков. Да, поза красивая, но из-за его удара в грудь что-то заклинило в гидравлике, сработали не штатно два пиропатрона и сейчас я не могу даже с места сдвинуться.

— В мастерскую? — спросил гигант и увидев мой кивок схватил меня за шкирку и, невзирая на вес больше сотни килограмм понес меня на вытянутой руке к дизельходу словно пушинку. — Джонни, насчет посылания меня в задницу… Знаешь, я ведь могу пойти сейчас в твою…

— Дарг! — заорал я.

— Да шучу я, шучу, но это забавно, — заржал этот гигант, утаскивая беспомощного меня в темную, холодную мастерскую.

Время неслось галопом, вот было утро, вот завтрак, а вот я починил свой косячный экзоскелет, получил оплату за работу механика и немного денег лично от Дарга, дав ему запас отваров на полгода. Вот я стою у железной дороги с мешками своих вещей у вагона, что отправляется в сторону жемчужины континента. А огромный воин прощается со мной как с другом, хотя почему как? Я и был его другом, один из немногих людей, что мог помочь ему разобраться в себе.

— Билеты я взял, — угрюмо проговорил в неполной броне гигант, возвышающийся надо мной на целый метр. — Теперь о главном, Джонни, послушай меня внимательно.

Я терпеливо ждал, когда начнет говорить гигант но мне казалось что он все не решится, огромный поезд уже выбрасывал облака пара, сотни людей бегали по перрону в шляпах котелках и нервно посматривали на карманные часы. Практически на каждых ста метров стояли воины с винтовками, что сурово всматривались в лица, иногда с ними в качестве усиления стояли и офицеры в ярких мундирах, явно владеющие. Каждый взгляд офицеров заставлял морщиться Теру от напряжения, это большой город и она прикрывала и меня и себя на невидимом для многих фронте, не давая просканировать её и меня, не давая другим нас обнаружить.

— Джонни, я тебе не рассказал о главном, что может случиться с тобой, — смотря с опаской на Теру начал Дарг. — Когда я вернулся к своему клану они использовали меня, и я знаю что и тебя будут использовать если Тера твоя сестра, но помни одно, не давай никому тебя использовать, это до добра не доведет, потом тебя просто выбросят как использованную игрушку.

— И тебя выкинули? — твердо спросил я.

— Нет, — нахмурился гигант и постучал по плечу, покрытому сталью. — В моем случае я должен был умереть в бесконечной войне двух кланов.

— Ты сбежал? — оживилась Тера, посматривая в сторону офицера в сером, которого было сложно заметить даже не смотря на золотые погоны на его плечах.

— Не совсем так, юная госпожа, — добродушно улыбнулся стальными зубами Дарг, обнажая ранее не замеченные клыки, с видными на них вмятинами.

— Я заставил двух глав враждующих кланов заключить перемирие.

— И как ты это сделал? — спросил я его.

— Я был как твой зверь, обезумел и откусил ухо главе своего клана, а затем оторвал кисть у враждующего, — печально вздохнул гигант. — И убил бы многих, если эти двое бы не поговорили, но теперь я чужой среди своих и свой среди чуждых мне людей.

— Жесть, — вслух проговорил я, представляя как один воин заставляет два клана заключить перемирие. А ведь у Дарка есть жена и ребенок, которых наверняка защищает клан от зверя по имени Дарг, чье тело изменено, а боль в душе лечит лишь дорога и его верный дизельход.

— Да, было весело, — улыбнулся гигант и пожал мне руку. — Джонни, одна пересадка, всего лишь одна пересадка и ты окончишь свой путь по континенту, не ввязывайся ни во что, Джонни Просто Джонни и так немало отличился…

— Спасибо, Дарг, я постараюсь не отсвечивать и быть тише воды, ниже травы, — приобнял я добродушного монстра, который не был в душе убийцей, но по жизни так вышло и в этом не его вина.

Колеса стучали в огромном паровозе не так, как на дизельходе, да и не было в вагонах дизельходов столько обслуживающего персонала. Мест в каютах не было, лишь сидячие места, которых я и купил сразу три, чтобы можно было поспать на скамейке. Двое суток в сидячем положении это прям испытание не для слабых.

— Сэр, чай-кофе? — обратился ко мне в пятый раз официант, который мне уже не нравился.

— Потанцуем, — пробурчал я на вопрос наглого торговца, который хотел на мне и Тере заработать. Причем этот паровоз зарабатывал на всем, даже туалет был платным, потому тут торговали множеством напитков, вода и то платная была.

— Что вы сказали, сэр? — спросил официант, хотя он прекрасно понял, что я ему сказала.

— Уважаемый, за последние три часа вы подходите ко мне в пятнадцатый раз, — зло я ему ответил. — У меня для вас каждый раз один ответ.

— Но вдруг вы передумали, — улыбчиво проговорил официант, а потом наклонился к моему уху. — Не я такой, жизнь такая. Покупать что-то должны все, иначе меня заложат другие, так что купи бутылку воды и пусть она будет на виду, а девочке возьми самый дорогой сок, пока он будет на виду никто иной к вам не приблизится.

— Спасибо, — шепнул я и передал ему пол серебряного медью.

Закат прошел спокойно и в вагоне царила успокаивающая полутьма, все спали, но когда напротив меня почтенный джентльмена упал на пол я понял что происходит что-то не так, как должно быть.

— Они усыплены, — пронеслось у меня в голове и я посмотрел на Теру, что уткнувшись мне в бок уже час посапывала носиком как попила сока. Попытавшись ее разбудить страх сковал мое сердце, она не просыпалась, я закричал от ужаса и бессилия. — Тера, проснись!

Дверь позади меня скрипнула и я услышал тяжелые шаги.

— Босс, у нас тут неспящий, — раздался хриплый голос.

— Вали его, — грубый мощный голос ответил ему. — Нам свидетели не нужны.

Я резко вскочил и из моего запястья вылетел потайной клинок, иного оружия на мне не было, все было сдано в багаж, и лишь экзоскелет на мне был моим оружием.

— Вот тварь, он с ножом! — прокричал напомаженный мужчина с тонкими усиками, в пиджаке и котелке, нацелив на меня двустволку. — Сдохни, мразь!

Две тяжелые пули для крупной дичи откинули меня на пол под стук колес, боль была адская, но подклад из тонкой семислойной кольчуги все же выдержал.

— Вот сука, — пронеслась в моей голове мысль пока я с трудом вдыхал и выдыхал воздух, ко мне не спешили, веря, что я сдохну. — Вам конец, не на тот поезд напали.

Дернув за кольцо на груди я вытащил чеку, тем самым сняв ограничитель в подаче тока и переводя из энергосберегающего режима экзоскелет в боевой. Вслушиваясь в гулкие шаги я ждал когда серво моторы и гидравлика заработают по полной.

— Не привлекай внимание, — пробурчал я, слыша, как стрелявший нервно перезаряжает ружьё. — Буду тиши воды, нет блин, это не про меня, вам всем сейчас будет пи…

Глава 22. Кто на новенького?

Нет ничего мучительнее в жизни чем ожидание чего либо, особенно если это ожидание собственной смерти. Я прекрасно понимал, что не готов к внезапному бою и потому мне оставалось лишь ждать. Нет моего верного рюкзака, нет бомб, даже револьверов, при мне лишь прикрученные к телу трубки и арматура, пара аккумуляторов да несколько сервомоторов, что все никак не хотели переключаться в боевой режим.

Я лежал на спине и смотрел на отделанный красным деревом потолок вагона, вслушиваясь в приближающиеся шаги, что стучали набатом один за другим, но пугали меня не они, а характерные звуки перезарядки двуствольной винтовки. А меж тем я все терпеливо ожидал того щелчка срабатывания сервомоторов, что означает включение боевого режима, чтобы начать косить все живое. Во мне бурлила злоба на все вокруг, на себя, на бандитов, на свой экзоскелет, что словно решил предать меня в самое неподходящее время, но я понимал, что время просто тянулось, и те пять секунд, необходимые чтобы активировать боевой режим экзоскелета, растянулись на минуты, которые сейчас мне казались вечностью.

— Щелк-щелк, — раздались взводимые курки надо мной с одновременно прекратившимися шагами, и я краем глаза увидел как на меня наводят ствол вертикалки, как пляшет тьма в стволе, откуда через мгновения вырвется огонь, что заберет мою жизнь. И я бы умер, выстрели он сразу, но вдруг заголосил тот, кто держал ружье. — Он живой!

— Щелк! — громко издал мой экзоскелет щелчок о том, что он готов, пиропатрон в спине наконец щелкнул в патроннике и я нажал на рычажок выстрела патрона в гидравлике.

— Ну, понеслась! — взорвала мой мозг кровожадная мыль, пиропатрон сработал и меня начало подкидывать с пола противореча всем законам физики прямо на мужчину с напомаженными усиками, а из правой руки выскочило потайное лезвие и я что было сил взмахнул им.

Мне никогда не понять почему люди хотят убивать, мне это желание было чуждо, я стоял лицом к лицу с тем, кто только что хотел меня прикончить. Он пока еще мог стоять и смотреть на мое лицо, по которому стекала кровь, его кровь. Левой рукой я отнял его двустволку, что так и не выстрелила, а он все смотрел на меня то ли с удивлением, то ли с ужасом.

— Прощай, твой путь окончен, — шепнул я ему и легонько толкнул вперед живой труп, что немедля упал на забрызганный кровью пол, а затем левой рукой направил ружье в сторону выхода.

— Жах, — выстрел дуплетом из обоих стволов должен был перебудить весь вагон, но никто даже и не шевельнулся, все заволокло дымом из-за дымного пороха, и потому я шагнул вперед чтобы не задохнуться.

Там впереди за стеной упало тело, в проходе у самого пола появилась рука с револьвером, по которой текла кровь а я взмолился чтобы из-за моих действий не пострадали спящие пассажиры. Ружье было хорошее, новое и сделанное качественно, дым вокруг быстро рассеялся из-за открытого окна в вагоне, а я почувствовал, что паровоз начал увеличивать свой ход, значит, там еще есть сопротивление и бандитам пришлось не сладко. Патронташ с первого трупа я снял не спеша, и закинув его на плечо побрел вперед, перезаряжая на ходу ружье, затем подобрав револьвер повесив его с кобурой на бок и перед выходом из вагона напоследок обернулся и посмотрел на спящую Теру.

— Прости, милая, я скоро вернусь, — тихо проговорил я и повернулся в сторону паровоза, откуда начала доноситься канонада выстрелов. — Теперь я вооружен и особо опасен. Ну что, пора показать всем что Джонни еще и стрелок.

Сапог с металлическим носком, подарок Кендры, шагнул вперед, издавая столько грохота словно шагает в едином шаге целая рота солдат. Я шел по вагонам встречая на каждом шагу спящих и примерно понял, как все так произошло что весь поезд спит. У каждой бочке с водой спали официанты, они не знали что отравляют снотворным людей, а в небольшой кладовке храпела буфетчица, они травили пассажиров и пили сами, Тера не могла понять что с водой что-то не так, а железнодорожная компания виновата лишь в том, что хотела прибыли. Но чей-то гениальный мозг придумал не менее гениальный план, слава богам хоть что в воде было снотворное, а не яд. На тех двоих трупах были фляжки, которые я не стал брать, хоть меня и мучала жажда, кто знает, что еще задумал отравитель, возможно вода бандитов тоже отравлена, но иным веществом.

Три вагона я прошел насквозь не встретив бандитов, даже заглядывал на третий и второй этаж вагонов, но по отсутствующим драгоценностям и вывернутым сумкам на первом этаже понял что бандиты еще не освоили верхние этажи, а тишина позади успокаивала меня тем, что врагов там нет. Но и помощи оттуда, по всей видимости, ждать не стоит, в этот день было жарковато, и в поезде пили все, кроме меня, по всей видимости. У перехода в четвертый вагон я замер, услышав сперва отдаленные крики, но затем они начали приближаться. Бандиты уже совсем осмелели и не боялись, что на них нападут тут, вдали от локомотива, где кипело сражение и перестрелка.

— Да мне насрать, я не пойду! — закричал кто-то впереди и я улыбнулся кроваво, так и не утерев с лица остатки бандита. — Нас наняли для подстраховки, мне обещали, что мы только отцепим вагон перед паровозом, и все! Почему они сами не штурмуют паровоз!? Там всего лишь один машинист, а их двое, как с нами расправляться так они сильные, а как паровоз взять штурмом так это всегда мы!

— Чистеньким хочешь остаться? Не получится! — взревел на него голос. — Так какого ты эту леди сейчас раздеваешь?

— Не твое дело, Билл. — ответил ему бандит. — Хочу и раздеваю, все равно это лучше чем умирать вместо клановых!

— Ты хочешь, чтобы огненный сам пришел за тобой? — прокричал другой голос. — Меня послали за вами, и если я вернусь без тебя он сам придет за тобой, и сиськи этой леди будут твоими последними сиськами в жизни.

Большего мне слышать и не надо было, я уже понял, что они умрут, и выстрел дуплетом из ружья пробил стену вагона, а резкий рывок вперед дал мне увидеть хорошо одетого мужчину, что смотрелся в своей одежде нелепо. Он ещё не успел понять, что убило его друга, что разорвало голову бандиту и оросило все вокруг мозгами.

— Щелк, — выскочило тайное лезвие и я изо всей силы воткнул его прямо в лоб бандита, от чего его голова лопнула как шина машины, забрызгав все вокруг. Два тела подо мной, что были живы еще мгновение назад, лежали увешанные бесхозным оружием. Обрез и два револьвера разместились на мне очень удобно. В душе воцарилось ледяное спокойствие, ни единой эмоции не появилось на моем лице когда я посмотрел на бандитов, которые уже давно должны были болтаться на виселице.

— Значит им надо отцепить вагон, а машинист не хочет сдаваться, — промелькнула мысль в голове и я пошагал вперед. Что-то изменилось во мне в этот миг, и я даже не сразу понял, что во мне не так именно сейчас, почему, почему мне стало так тяжело дышать.

Колеса вагона все также монотонно стучали за окнами, все также сопели и храпели пассажиры. Поезд несся на бешеной скорости, трясло так, что многие люди упали со своих мест и валялись на полу словно трупы, но всё же их сердца бились. Мой взгляд невольно зацепился за оголённую девушку посередине вагона и мое сердце забилось чаще, нет, не от возбуждения, от ненависти и злобы. Я еле сдержал рык что рвался из меня, и только выйдя на место соединения вагонов я остановился, ледяной воздух заполнил мои легкие. Руки дрожали, я не хотел признавать очевидного, но я не хотел быть тем, кем я являюсь, гребаный инвалид, он заставил меня задаваться не теми вопросами и не в то время.

Да, они ублюдки, бандиты, насильники и убийцы, и я не такой как они. Но сейчас я хладнокровно убил четверых, я, всего лишь молодой парень, разделал двоих как свиней, лишая жизни без сомнений, и моя рука не дрогнула когда я стрелял. Я убийца, и ничем не отличаюсь от тех, кого я убил.

— Боги, — ужаснулся я, и посмотрев на небо, что было видно через щель между вагонами, на мгновение полюбовался яркими звездами, от чего немного успокоился. — Я не они, я убиваю, чтобы защитить, а не корысти ради.

Вдох, выдох, и я кажется начал вновь приходить в себя, пытаясь найти в себе оправдание того, что я лишил жизней бандитов и даже не попытался взять живыми, но оправдание мне было не нужно. Когда я вскочил с пола перед бандитом, я уже знал что могу выпрыгнуть из вагона и экзоскелет выдержит даже если на моих руках будет Тера. Но бросить беззащитных людей? Нет. Я решил, что нельзя совершать такого низкого поступка, и та полуголая девушка была еще одним доказательством, что выбор я сделал правильный, но слишком много но, сейчас Тера там, позади, и в любую минуту паровоз может сойти с рельс. Я не машина, во мне меньше стали и потому я уже хотел развернуться назад за Терой, ведь своя шкура дороже, чем жизни пусть и множества, но незнакомцев. Не дороже они моей собственной шкуры, и я уже шагнул назад, но завис у окна. Огромное ущелье стелилось вплотную с железной дорогой, и на сколько только хватало глаз повсюду были горы, и вот такое падение даже мне не пережить.

— Спасибо, — улыбнулся я и уверенно повернулся туда, где раздавались выстрелы, но все же я не дурак, и потому открыв небольшую дверцу в потолке я полез на крышу вагона.

Во мне бушевала метель, леденящая, что успокоила во мне эмоции.

— Пусть я убийца, — холодно прошептал я. — И я готов ответить за свои грехи, да, я скорее злодей нежели герой, и пусть будет так. Я буду самым ровным злодеем в этом мире.

На крыше огромного вагона я встал во весь рост и взглянул, как в свете луны прекрасен этот мир, по горной железной дороге несся паровоз, из его трубы вместе с паром вылетали языки пара, отчего пар наливался багряным светом. Ущелье внизу пугало чернотой своей бездны, а холодный воздух бил в лицо, я шел по крыше вагона не таясь, не думая о том, что я злодей, думая лишь о том, что иногда ты должен делать что должен, а там будь что будет.

Шаг за шагом я проходил вагон за вагоном, а звуки выстрелов все усиливались, и вот на крыше за два вагона от поезда я заметил двух стрелков, что лежали с ружьями и высматривали цель. Я не стал задумываться кто это, меня уже не волновало бандиты это или кто еще, мне было некогда их подслушивать, тем более они молчали, и явно пытались кого-то пристрелить в паровозе. Я просто одним рывком скинул их с вагона, без сожаления смотря как их тела ломает о насыпь железной дороги.

— Сдавайтесь! — кричали внизу прямо подо мной, пока я проверял винтовки, оставшиеся от полетевших в пропасть стрелков. — У нас командир поезда, и я его прибью, если вы не сдадитесь!

— А мне насрать! — прозвучал в ответ из паровоза суровый голос. — Через полчаса мы будем в Гиндербурге и вам конец! Пошли вон с моего поезда! А если полезете вновь получите по морде лопатой!

— Сташи! — взревел мощный голос подо мной. — Я сожгу паровоз! Прямо сейчас! И мне плевать, что взорвавшись, он погребет под собой половину вагонов.

— Я отдам вам паровоз лишь через свой труп! — кричал машинист из-за стальной двери. — Ну что же, значит настала пора умирать! Огненный, ты и я! На площадке, и кто победит тот и войдет на паровоз!

— Согласен! — воскликнул внизу голос и я даже сверху увидел вспышку света, что мелькнула внизу.

Огромная стальная дверь скрипнула, и из недр паровоза вышел машинист в кожаном фартуке, весь в саже и с лопатой для угля, что блестела во тьме словно ритуальное оружие жреца какого-то бога, а позади него горел огонь жерла вулкана паровоза, из трубы рвалось на свободу яркое пламя из преисподней.

— Пустой, — удивился я, смотря как на некрытый вагон выходит мужчина, пусть и сильный духом, но не одаренный, вооруженный лишь лопатой.

— Я вам всем лопатой по морде! — Орал машинист с меня ростом, пусть и широкий в плечах, будто показывая всем, вот он я, герой с лопатой.

— Тебе конец, Сташи! — взревел пламенный голос, и во тьме разгорелась вспышка. К машинисту шел объятый пламенем человек, высокий, сильный, и желтое пламя охватило все его тело, а с рук вот-вот готов был сорваться поток огня. Демон, а не человек шел на встречу с машинистом, у которого в руках была лишь лопата.

Время остановилось, замерли все кто был в низу, я видел, как срывается пламя с рук одаренного огнем, я видел как сверкает лопата машиниста, слышал как готовят залп бандиты внизу.

— Если этому миру нужен злодей пусть так, — промелькнула мысль когда я повернулся спиной к машинисту в сторону, но руки крепко держали оружие в руках, мгновение я стоял на краю вагона в нерешительности, и вот начал падать назад. Произнесенные мной слова услышали все, как бандиты, так и огненный. И даже машинист, что пер вперед с лопатой наперевес на исчадие ада, пылающее в желтоватом огне.

— Добро должно быть с кулаками! Я убиваю во благо.

Я летел вниз и еще не упав на спину начал стрелять в тех, что не ожидали, что перед ними появиться бронированный воин. Два выстрела из ружья унесли сразу три жизни, револьвер забрал еще одну жизнь. Пиропатрон сработал вовремя, еще до момента как я коснулся платформы спиной ноги первыми ударили металлическими трубками об пол, подкидывая меня на ноги, во тьме блеснули потайные лезвия на руках, и гидравлика с хрустом понесла меня вперед, в то время как за спиной полыхало сражение. Пламя против лопаты, владеющий против пустого, мужество против жажды наживы, я уже мысленно попрощался с машинистом, но пообещал отомстить за него.

Я вышиб всем своим телом дверь вагона, два удара по бандитам, что стреляли меня в упор, были бесхитростными, но очень сильными. Я чувствовал как в меня вонзаются пули не в силах разорвать скрытую под плащом многослойную кольчугу и застревая в ней, а в экзоскелете щелкали бойки пиропатронов, разгоняющие гидравлику, которой я еле мог управлять. Под лезвиями ломалось дерево, разрывался метал, что ненароком попадало под мой удар, а плоть я и вовсе не чуял. Крушил, а не убивал, неожиданность сыграла мне на руку и через мгновение вокруг было пятеро истерзанных, но еще живых тел, и я повернулся к своему самому опасному противнику, одаренному огнем.

— Не может быть! — воскликнул я, — Он жив!

На платформе под вой ветра родилась легенда, раскаленная докрасна лопата сражалась с потоком пламени, что лилась от пылающего огнем владеющего. Красный от температур, обожженный машинист в кожаном фартуке пер вперед охваченный огнем на владеющего, он не сдавался, и умирать явно не собирался. Его оружие лопата, а дело его правое, и словно боги смилостивились над пустым, что сражался с одаренным, дали ему в руки оружие богов, что приняло вид лопаты.

Это зрелище завораживало, лопата против огня, нигде такого больше мне не увидеть, но и медлить нельзя, в данный момент время не на стороне ни моей, ни машиниста.

— Я должен успеть, — прокричал я что было сил и активировал последние пиропатроны в ногах, и понесся огромными скачками по три метра на пламенного, что пытался заживо спалить машиниста, который похоже забыл что такое поражение и смерть.

— Врешь, не сожжешь! — кричал Машинист наступая на врага, осознавая что ему осталось недолго. — Ща я те по морде лопатой!

Я летел вперед молча, зная, что повернись ко мне огненный, то я вспыхну в мгновение, а следом за мной и аккумулятор вместе с масленым покрытием моего экзоскелета вспыхнет как факел. И вот осталось полметра до шеи одаренного, я вытянул руку с клинком на предплечье и кончик острия накалился докрасна. Рукав кожаного плаща вспыхнул желтым пламенем, и вдруг скрежет внутри экзоскелета возвестил меня о том, что аккумулятор сдох, и я замер на месте, чуя как жар начал меня нагревать. Через пару секунд взорвется аккумулятор, я уже чую, как плавится нехитрая проводка.

— Сука, я горю! — взвыл я, понимая, что не могу двинуться с места как в тот раз с Даргом, и сейчас меня можно не только сжечь, но и все что угодно, хоть насиловать.

— Что? — воскликнул огненный, только сейчас поняв что за его спиной есть кто-то, но это уже никак не повлияет на мою печальную участь, всего пару сантиметров вперед и я прибил бы владеющего, но техника стала моей могилой.

— Мне конец, — пронеслось в моей голове, я смотрел, как пламенный разворачивался ко мне, но вот позади него в пламени мелькнула красная сталь.

Из огня вынырнул он, весь красный, обожженный, жутко злой и с лопатой наперевес машинист, и вот его лопата несется к голове владеющего.

— Хрясь, — раздался мощный удар и владеющего откинуло прямо на мой клинок, который вошел ему в шею, дробя позвонки. И огонь, что бушевал вокруг, вдруг исчез, оставив после себя лишь всполохи на моей одежде.

— Еще один!? — взревел машинист, заметив, как замертво упал владеющий, и его взору открылся я, замерший статуей, с вытянутой рукой и клинком на конце руки. — На и тебе по морде!

— Не надо! — заорал я что было сил, видя, как мне в голову несется раскалённое до красна оружие богов, что по превратности судьбы превратилось в лопату, которой кидают уголь.

— И тьма забрала меня, и качала меня в своих объятиях. Вот и сказочке конец, Тера, а кто слушал молодец. — произнес я конец своего рассказа и во тьме наступившего вечера вновь вслушался в спокойный, монотонный стук колес за окном уже совершенно другого поезда, на который я днем пересел вместе с Терой с того, что был отбит у бандитов. Этот поезд мне нравился больше, особенно сейчас, чувствуя, как в вагоне-ресторане уже приступили к готовке ужина, и запах жареного мяса ласково щекотал мои ноздри.

— Джонни Камора! — встав на скамью, гневно прокричала Тера в новом беленьком платьице и черных сандалиях, которые я купил во время пересадки в городе Гиндербурге. — Ты меня обманываешь!

— А вот это ты мне ответь как манипулятор пустому, — потерев шишку на лбу с улыбкой проговорил я, сидя в простенькой легонькой одежде, которую купил во время пересадки. — Вру я тебя или нет.

Тера смутилась и даже в нерешительности отвернулась от меня, а десятки пассажиров, что тайно слушали мой рассказ на соседних лавках, притихли, кроме одного хмурого старичка. По живому огоньку в глазах старика я понял что этот мистер тоже манипулятор, как и Тера, и он поверил в ту сказку, что я рассказал Тере.

— Ты мне никогда не врешь, не врал и сейчас, но я не верю, — шепотом молвила кроха, повернувшись ко мне. — Не верю что ты сомневался в себе, не верю что так легко всех победил бандитов! Если все это правда, то почему тебя не чествуют как героя?

— А зачем, чтобы все меня героем называли? — спросил я, зная о том, что ценный груз за которым прибыли бандиты, перегрузили в этот же паровоз и везут туда же, куда направляюсь и я, и этот груз интересен даже мне, ведь это не золото, не деньги, это намного ценнее, это книги. Секретные книги с потонувших кораблей, в том числе и того, на котором когда-то были и я с Тера, и их везут в жемчужину континента, в какой-то клан, который заявил что это их имущество.

— Сестренка, о том, что случилось на поезде, расскажет машинист в пятничной газете, и это будет через пять дней, а сейчас это все тайна до тех пор мы не прибудем в жемчужину городов этой страны.

— Вот в машиниста я не верю ни капли! — не сдавалась Тера, нахмурив свои бровки домиком. — Он пустой и не мог победить огненного, его бы владеющий сжег бы за два удара сердца.

— Но не сжег, — по-доброму улыбнулся я. — Его спасло божественное оружие.

— Лопата? — воскликнула кроха. — Не верю!

— Ну и не верь, — улыбнулся я.

В этот момент скрипнула дверь в вагон и послышались тяжелые шаги с полязгиванием металла, и тишина настала в вагоне, даже Тера посмотрела в даль вагона, откуда уже несся нестерпимый запах гари.

— Машинист, — не удержалась кроха от пораженного возгласа, увидев того, в кого не верила.

В потрепанном кожаном фартуке, в тяжелых кирзовых сапогах и с кепкой на красной лысой голове, весь закопченный, обожжённый со знаком машиниста на груди шел герой. Сжимая в правой руке за обгорелый черенок лопату, что была слегка оплавлена, но отполирована до зеркального блеска.

— Добрый вечер, мистер Джонни, — с небольшим поклоном обратился ко мне машинист, подойдя к нам. — Добрый вечер, мисс Тера.

— Добрый вечер, сэр машинист, — ответил я с тем же поклоном, а Тера словно язык проглотила, морщась от запаха гари и смотря во все глаза на машиниста, у которого были обожжены руки и отсутствовали брови, а на красной лысой голове не было видно ни единого волоса.

— Джонни, я тут ужинать собираюсь, — проговорил громко машинист. — Если вы не против отведать со мной простой ужин рабочего люда, то я вас приглашаю на него, ну и на стопочку, эм, чая.

— На стопочку чая я приду пренепременно, — с улыбкой ответил я, понимая, что так суровый машинист хочет извиниться передо мной за то, что вырубил лопатой и только потом понял что я прикончил огненного. — Если вы не против, то я приду со своей сестрой.

— Конечно не против, — улыбнулся машинист, радостно стукнув лопатой об металлический пол вагона, от чего к моим ногам посыпался сноп искр, вводя тем самым Теру в транс, что уже начала тянуть к лопате свои руки. — Жду вас после первого гудка поезда, возвещающего об успешном проходе тоннеля.

— Я буду ждать, — поклонился машинист и пошел к входу, вновь ненароком задев пол лопатой, от чего нас озарила вспышка искр.

— Божественное оружие, — прошептала малышка, смотря на меня когда машинист ушел. — Я хочу к нему прикоснуться!

— А я вот не советую, — почесав шишку на лбу рассмеялся я, увидев недоумение на лице малышки. — Я вот коснулся лопаты, и ты мне верить перестала.

— Злой братик, — насупилась малышка, и села на скамью отвернувшись от меня скрестив руки.

А я тем временем вновь посмотрел в окно. Мой конечный пункт уже совсем близко, а я практически уничтожил свой экзоскелет. Сейчас по примерным оценкам мне проще изготовить новый, чем починить этот, проводку придется выкинуть, трубки также пришли в негодность, а короткий бой прикончил не только сервомоторы, но и всю гидравлику.

— Гол как сокол, — улыбнулся я своим мыслям. — Ну ничего, если он смог с лопатой выйти против владеющего, то и я смогу непременно победить Грегори, и если потребуется даже голыми руками.

Глава 23. На все вопросы есть ответ

Смотря из окна вагона поезда, что мчался вперед, и, видя как небо хмурится, я скучал. Я так и не сумел уснуть, а город был уже совсем рядом. Вот в поезд зашли последние пассажиры и теперь остановок не будет до пункта назначения. И колеса вновь монотонно застучали, а по вагонам заходили пассажиры, усаживаясь на свои места. Они были тихими и не могли разбудить малышку, что спала на моих коленях, разметав свои соломенные волосы и иногда во сне морща свой милый носик.

— Дзинь! — вдруг раздался перед нами оглушительный звон упавших карманных часов, от чего моя малышка вздрогнула и начала открывать глаза.

— Спи, милая, — успокаивающе погладил я по волосам Теру, гневно смотря на молодую девушку в пышном платье, что поднимала с пола вагона большие карманные часы за золотую цепочку, сгорбившись между сидением почтового служащего и старика с очень живыми глазами, который с интересом слушал меня, когда я рассказывал сказку для Теры про оружие богов и героя. Который, как выяснилось, оказался пустым. Я ошибся в своих выводах, но мне простительно, я не владеющий как одна девочка, что сейчас вот-вот может проснуться, а потом в этот важный день будет вести себя как нервный и капризный ребенок. Хотя часто я и забываю что она ребенок, общаясь с сестрёнкой словно со взрослой.

— Простите, — улыбнулась мне девушка, поправив черную шляпку на своей пышной прическе, и выгибаясь не позабыла поправить вырез на своей груди, от которого, я уверен, замерло сердце далеко не у одного мужчины в нашем вагоне.

— Ничего страшного, — тихо проговорил я и, опустив глаза к Тере, продолжил гладить её по волосам, тихо приговаривая. — Спи сестренка, все хорошо, спи кроха.

Тера несколько раз нервно поморщив носик глубоко выдохнула и вновь тихо засопела, а я уставилсяв окно, где за стеклом под первыми лучами солнца просыпался дивный город, чьи загородные дома уже начали появляться между полей пшеницы, что казались бескрайним золотистым морем. В вагоне все успокоилось и я начал предаваться своим мыслям, как всегда не останавливая мыслительный процесс ни на мгновение, а подумать мне было о чем. О книгах, что я читал у машиниста в вагоне, о новых пометках в своих записях, и о экзоскелете, который я полностью разобрал, так и не найдя ни одной части, которую можно было использовать или починить. Оставил при себе лишь скрытые клинки, которые приспособил для ношения под кофтой. Ну и думал я, конечно, о том, что сегодня мое приключение может закончиться.

— Город Шарт, республика Шортс, Агне Каморас, — шепотом произнес я, вспоминая неровный почерк на письме, который я украл из комнаты Мэри, и устало вздохнув по погибшей. — Наконец-то я добрался до города, где все и решится, — произнес я, смотря в окно, в котором уже начали виднеться первые многоэтажные дома.

Все вопросы, которые я задавал самому себе в начале своего путешествия, должны были получить ответы рано или поздно, и именно в этом городе я получу ответы непременно, на большинство из них. В самом крупном городе на континенте я наконец-то закончу свое путешествие, и потому я с нетерпением ждал, когда же мы прибудем в город Город Шарт, где я встречусь с бабушкой Агне. Еще до рассвета я заметил вдали на светлеющем горизонте сотни чадящих труб заводов, а сейчас за окном вагона пролетала знакомая мне по прошлым моим жизням не сильно развитая, но по сравнению с тем, что я видел в этом мире, иная, более высокотехнологичная жизнь.

Пригород, по которому мы вынужденно медленно ехали из-за множества горожан и животных, пересекавших железную дорогу, был просто невероятно огромным. Мы пересекли несколько огромных стальных мостов для железной дороги и под ними виднелась словно паутина развязка дорог, которые поражали воображение. Мы пересекли целых четыре раза огромные реки, и даже через открытое окно вагона чувствовалось близкое дыхание океана, он был всего лишь в паре километров от меня.

Но затем в воздухе запахло гарью, что неудивительно, тысячи тонн угля сжигались с одной лишь целью, получить драгоценную энергию. Что шла по малочисленным, тоненьким и маломощным проводам, что тянулись к некоторым домам, в основном дорогим усадьбам и, конечно же, к заводам.

— Электричество, — благоговейным шепотом проговорил я, щурясь из-за яркого рассветного солнца, держа на руках спящую малышку, завернутую в плед от солнца. — Это что же смогу я сотворить, имея под боком электричество и завод?

Мои мысли вновь начали уноситься в далекие дали, где я стою на танке в композитной броне, а в небе летает стая беспилотников, что рыщет в поисках моих врагов. Да что там высокие технологии, простая гидравлика, пара недель расчетов, и я смогу создать то, на что не решался сам Далас. Оружие, защита, которому оружие нападения нипочем.

Но меня опять отвлекло окно вагона, и я чуть не завопил от радости, увидев самый обычный, не монструозный… Трактор?

Наперерез поезд, по железнодорожному переезду через пути мчались машины, пусть странные, пусть с огромными моторами, что нещадно чадили и были примитивны, но это были автомобили. И пусть на некоторых из них сидели не простые горожане, а сурового вида воины, закованные в сталь. Пусть автомобили были медленные, пусть некомфортные и большинство из них на деревянных колесах, но они были, а уж я приложив руку смогу заработать на них. Ну и конечно же усовершенствовать машину, так что она станет мои личным оружием, оружием скорости, если, конечно, захочу в тайне оставить знания из иных миров. В моей голове уже рисовалось то нечто на заднем приводе, резкое-дерзкое, или может полный привод, что уносится вперед на огромной скорости? Или все же более подходящее для этого мира, бронированное, мощное и проходимое? Но поезд не стоял на месте и шел вперед, и как бы я не был погружен в себя, я с интересом смотрел в окно вагона.

И вот на перроне пригорода я увидел строй солдат, что ждал отправки к месту несения службы, перед ними ходил офицер с золотыми погонами, а на его плечах и по бокам тянулись полыхающие огнем в лучах рассветного солнца пластины из медного сплава и чернели оплетавшие эти пластины тонкие трубки гидравлики.

— Простенький экзоскелет, но и мне есть чему у них поучиться, — догадался я, пожирая рюкзак офицера, в котором, несомненно, скрывался двигатель, все мозги механизма. И я не понимаю, как они могут делать такие компактные двигатели, ведь снаряжение офицера явно легче и удобнее моего экзоскелета.

От пальцев офицера вдруг пошли небольшие молнии, я видел, что он так мотивирует пустых солдат, но заметил я и иное, что никак не укладывалось в моей голове.

— Сплав магии, сверхспособностей и технологий, — шепотом проговорил я, с сожалением проводя глазами офицера, так как поезд вновь тронулся с места, и я не мог больше смотреть на чудо науки и техники государства, которому пытается не давать в руки самые современные технологии противоборствующая держава из-за моря.

— Он же заряжает сердце экзоскилета своей силой! Он непобедим! — пусть и шепотом, воскликнул я, догадываясь, что тот офицер имеет скрытое преимущество, имея ресурс, недоступный для простых смертных, а именно для пустых.

А поезд тем временем продолжал свой путь и город все не переставал меня удивлять, хоть мной и были замечены темные моменты. Я видел как группа людей избивала на улице какого-то прохожего, и они не успокаивались до тех пор, пока из-за угла на них не вышел отряд полиции, что, не церемонясь и без предупреждения открыла огонь по бандитам, но самое главное произошло позже, когда все бандиты оказались на земле, в большинстве своем ранеными, но живыми. Офицер с огненно-золотыми погонами достал саблю и просто-напросто добил лежачих. Но поезд продолжал свой путь и трущобы сменились величественным мостом через небольшой пролив, по которому сновали быстрые катера и медленно, вальяжно шли огромные сухогрузы, были там и бронированные военные корабли. Что забавно, не все они были на дизельной тяги, некоторые, даже огромные сухогрузы, были на паровой тяге, но вот чем их топили мне непонятно, не углем же, хотя возможно и мазутом. Но самое главное творилось в небе над проливом, там между облаками неспешно двигался огромный дирижабль, все неместные пассажиры поезда прилипли к окнам вагона, чем разбудили Теру. Немного побурчав, она также прилипла к окну, но ненадолго, и сразу заявила что там, где она родилась, эти дирижабли повсюду.

Несколько часов я беспрерывно смотрел на город, пока наконец не возвестили о конечной остановке, три гудка паровоза и он полностью остановил свой ход. Город был настолько огромен что мне казалось что в нем мы никогда не найдем клан Камора. Тысячи людей, что бродили по улицам тужа-сюда, пугали меня не меньше чем схватка с Грегори и мои сны, из которых, как я понял, можно и не вернуться в реальность. Люди спешили выйти из вагона, а я словно прилип к своему сиденью, мне было как-то не по себе, я не мог понять, почему мне так страшно выходить из вагона наружу.

— Нам пора, — тихо сказала Тера когда уже почти все пассажиры вышли из вагона, а я все медлил, не решаясь вставать с места.

— Пора, — грустно проговорил я и несмело улыбнулся своей сестренке, которая уверенно потянула меня на выход за собой, шурша своим сиреневым платьицем и поправляя желтую шляпку на голове, что постоянно норовила упасть с ее черных волос.

Мы шли напролом через поток людей, толкаясь и иногда ловя косые взгляды недовольных пассажиров, и замерли лишь когда спустились на станцию, выйдя из вагона поезда. Нас никто не мог встречать на перроне многомилионного города, но глаза Теры все-равно искали кого-то в толпе, я видел, как бегают её глазки, я чувствовал как замирает её сердце, но она и сама понимала что никого не сможет узнать, даже будь этот человек по какой-то безумной случайности в толпе встречающих. Она не видела никого из клана Камора кроме своего отца и мамы, что была принята в клан и практически сразу после свадьбы вместе с мужем отправилась в путешествие за океан, где под ее сердцем появилась моя любимая сестрёнка.

А я… А что я? Я появился уже в ином месте, неизвестно у кого и где, и это совершенно неважно, ведь мое существование вычеркнуто из жизни моих родителей, о чем говорил шрам в виде креста на моей руке. Я изгнанный, пустой, выродок. Не оправдавший надежд, тот, кто не стал владеющим, и пусть сейчас я сам себя не могу назвать пустым, но людям, что срезали с моей руки клановое клеймо, об этом знать совершенно точно не стоит.

Огромный вокзал был забит под завязку, на перроне не было пустого места, вокруг нас сновали сотни людей, мой багаж выдал лично проводник, что командовал десятью вагонами, и сам обычно багаж пассажирам не передавал, однако ко мне по известным причинам было более пристальное внимание. И потому наш багаж мне поднесли как только я сошел на перрон, и не подумав мчаться вперед с багажом сломя голову, как делали остальные пассажиры. Я уже решил тронуться в путь к справочной, о которой мне рассказал машинист, пока я читал одну из книг, что хранилась в сейфе паровоза. Именно в справочной мне дадут адрес Агны Каморо и информацию о клане, которой знают многие, но вот почему-то адреса не знают, даже Кендра сказала лишь, что клан лишился много, а членов этого клана днем с огнем не сыщешь. А их адрес и вовсе был чуть ли не тайной за семью печатями, но известно, что клановый дом был здесь в столице, вот только найти его самостоятельно будет не легче найти чем иголку в стоге сена.

— Пошли? — спросил я у Теры, что лишь кивнула, смотря на свой багаж, который с экзоскелетом я еще мог унести, а вот сейчас придется попотеть. И только я нагнулся над мешками, что казались в этом городе настолько неприемлемыми, что их хотелось спрятать, как за моей спиной раздался голос, который я уже и не думал услышать.

— И даже не попрощаешься? — раздался позади немного печальный голос и я с радостной улыбкой развернулся к машинисту, что стоял в своем неизменном кожаном фартуке, что защищал его от температур, и улыбался своим красным от огня лицом.

— Я думал ты уже не выйдешь с паровоза! — проговорил я, а Тера нахмурилась, увидев машиниста без его орудия.

— Где лопата?! — выкрикнула грозно малышка.

— В паровозе, — улыбнулся машинист. — Моя смена, госпожа Тера, окончена, я еду к семье, а лопату я временно, на полчасика, дал подержать сменщику.

— Смотри, не потеряй оружие богов, — серьезно проговорила малышка, поправляя желтую шляпку на голове. — Я, когда вырасту, приду за ней! Но это после того как Джонни соберет самолет!

— Вырастил на свою голову, — пробурчал я, и мы все вместе рассмеялись.

— Ну что, Джонни, — протянул мне машинист руку, и я заметил на его оголенном предплечье такой же, как и у меня, шрам в виде креста. — Пора прощаться.

— Ну уж нет! — воскликнул я и оголил свое предплечье, дав ему увидеть свой шрам, и воскликнул. — В моих краях говорят не «прощайте», а до скорой встречи!

Машинист почесал свою лысину и ударив мне по руке сильно сжал кисть, слегка повернув наши запястья, посмотрел на свой шрам, а потом на мой, и с улыбкой произнес.

— Ну не мог ты быть тупым высокородным. — проговорил машинист, и паровоз позади него шумно выпустил пар, напоминая что ему пора на станцию на обслуживание после столь долго пути, — до встречи, Джонни! Правильно говорят в твоих краях, до скорой встречи, госпожа Тера! — прокричал нам машинист, вскочив на подножку медленно уходящего прочь поезда, выбрасывающего пар и дым, будто окутывая перрон туманом в и без того дождливый, хмурый день в городе, окутанном смогом. И тогда я выдохнул, меня за руку держала Тера, на спине висели два тяжеленых мешка с моим имуществом, а вокруг сновали тысячи людей. И мы шагнули вперед, к вывеске вокзала «Города Шарт, республика Шортс».

Мы шли спокойно, никого не трогая, но я видел, как нас провожали заинтересованными глазами не особо приятные личности. Вокзал в любом мире являлся злачным местом для темных личностей, не исключением был и этот вокзал, с трех сторон к нам приближались по несколько бандитов, что даже не думали о том, что будут обнаружены своими жертвами. Однако еще минуту назад благодаря помощи Гриши я засек их наводчицу, что подавала им знаки еще в вагоне, ей оказалась девушка, что села в мой вагон в пригороде за несколько часов до прибытия на вокзал. Войдя в вагон, она не спешила занять свое место, а прогуливалась по поезду и совершенно точно искала, что было ценного у пассажиров. Именно она уронила те часы, заставив меня обратить на неё внимание.

— Зачем они идут к нам? — спросил я шепотом у Теры, когда до бандитов осталось около пяти метров, и я уже коснулся потаенного ножа на поясе, готовясь к кровавой схватке.

— Твоя сказка. Они думают, что в твоих мешках есть что-то ценное, или что ты офицер под прикрытием, — проговорила малышка и как-то ехидно улыбнулась. — Но они к нам не смогут подойти.

— Почему? — спросил я.

— На них самих идет охота, — шепнула Малышка и вдруг остановилась, вцепившись в мою руку что было сил. — Ни шагу, братик.

Мир словно остановился, я пожалел что гранаты остались в мешке, в специальном ящике, как и оружие, я ощущал себя практически голым перед теми, что шли к нам явно вооружёнными. Толстяк в шляпе-котелке слева из жилета достал шило, а вон тот, со шрамом справа, у него в котомке, что в левой руке, что-то очень похожее на обрез.

— Мадам, — раздался позади меня сухой, отдающий сталью голос мужчины. — Не оказывайте сопротивление, иначе я буду вынужден…

— Валим их! — закричал женский голос позади меня, я успел лишь оглянуться и увидеть в замедленном темпе как молодая девушка в пышной юбке достаёт из-под платья, оголяя ноги, черный, длинный обрез.

Она была красива и молода, а вот человек, что к ней обращался и стоял в двух метрах от красавицы, был уже в годах На груди его потертого, но очень аккуратного смокинга горела звезда правопорядка. Его цилиндр был безукоризнен, а трость что он держал в руках, внезапно с характерным щелчком разломилась ровно посередине, оголив тонкую, словно волос проволоку, что соединяла две части трости.

— Щелк-щелк, — раздался позади меня ровно такой же характерный щелчок и я понял, что сейчас идет задержание особо опасных преступников.

Старик в смокинге и цилиндре словно размылся в воздухе и пропал, а красавица внезапно вздернула обрез вверх и выстрелила в воздух. Все окутало дымом, обычные граждане побежали прочь во все стороны, а мы с сестрой замерли на месте, ожидая, что произойдет быстрее, все успокоится или мы умрем.

— Нам ничего не угрожает, — тихо проговорила малышка, смотря на то, как дым после выстрела обреза начал рассеиваться. — Они были с теми, что пытались захватить поезд.

Я и сам уже это понял, ведь сейчас на крыше уходящего поезда стоял все тот же машинист, смотря на меня, держа в левой руке лопату, а под ним, скрючившись, лежал старик, и я был уверен в том, что это тот самый старик с живыми глазами, с интересом слушавший сказку. А на том месте, где стояла красавица, лежало обезглавленное тело, и мужчина в цилиндре держал голову с отрытыми глазами в своей руке.

— Уходим, — произнес я, практически потянув за собой Теру и смешиваясь с толпой, взбудораженной от прогремевшего выстрела. Мне не нужно было говорить Тере, что будет, если эти правоохранители решат что мы опасны, она поняла меня и без слов.

— Туда, — вскрикнула Тера и я, подхватив малышку, что было сил побежал по вокзалу.

И вот через пару минут я, слушая указания малышки, оказался в туалете вокзала, Тера успела лишь сказать, что за нами не гонится, как я начал открывать мешки.

— Сказки окончены, — проговорил я, раскурочивая свои мешки и пряча под одежду гранаты и револьвер, два ножа и маленькие бутылочки с самовоспламеняющейся жидкостью.

— Бу-у-у-а-а, — раздавалось из соседней кабинки, — Братик, мне плохо, бу-а-а.

— Это нормально, Тера, — проговорил я, проверяя крепления потайных клинков, что я прикрепил под простенькой кофтой, боюсь, что их наличие все равно может заметить опытный глаз.

— Щелк, щелк, — издали клинки, пронзая кофту, но небольшие дырочки были не особо видны.

— Братик, — запыхано проговорила Тера. Мою малютку выворачивало после увиденного, так что я боялся, что нам нужно будет снимать комнату в гостинице чтобы она передохнула. Да и если бы не мои сны меня рвало бы не хуже после увиденного, к такому так просто не привыкнуть.

— Братик, бери только клинки, со всем остальным будут проблемы, если они не в мешке.

— Понял, — ответил я, нехотя засовывая обратно в мешки гранаты и револьвер. — Как ты там, кроха?

— Мне легче, — устало проговорила Тера. — Пойдем, снаружи, кажется, все уже прошло и те полицейские ушли.

Огромный вокзал поражал убранством, повсюду были статуи и все покрывал мрамор, на который нам было плевать, у меня еще перед глазами стояла картина изрубленных тел струной, и, по воспоминанию Сиплого, простому человеку такое не сделать, а Сиплый видел, как и Гриша, многое. Очевидно и то, что с полицией здесь лучше не шутить, а бандиты в городе смертники, отбитые на голову отморозки, идущие на верную смерть.

Огромная очередь у справочного окна заставила Теру позабыть о том, что произошло снаружи, и она даже немного повеселела, когда слушала, о чем говорят стоящие в очереди. И потому, когда мы подошли к окну, сидящий по ту сторону жирный, словно круг, мужчина с четырьмя подбородками её лишь повеселил.

— Че надо? — грубо проговорил мужчина в грязных очках-половинках, листая огромную книгу.

— Нам нужен адрес Агне Каморо или клана Каморо в городе, — выпалил я так, словно от этого зависит моя жизнь, на что этот жирдяй перевернул страницу толстой книги и, печально вздохнув, проговорил.

— Нет у меня в базе клана Камора, — проговорил жирдяй и, закрыв книгу, добавил. — Следующий.

— Но… — начал было я возмущаться, и меня тут же перебили.

— Молодой человек, кланов, которые оглашают свои адреса, всего тридцать пять, — устало проговорил жирдяй, утерев платочком пот со лба. — А кланы, что имеют хоть какой-то вес в городе, тем более такие как Каморо, не дают свой адрес, так что не занимайте очередь. Следующий!

— Да как же так? — пробурчал я, и только сейчас заметил, что мою руку не сжимает рука сестренки. — Тера?

Сестренка была в десяти метрах от меня и мило разговаривала с пожилой дамой, у которой рукав платья не скрывал предплечья, на котором извивался не кто иной, как дракон, выдыхающий огонь.

— Клановая, — мелькнула в моей голове догадка, и я начал спокойно приближаться к беседующей паре, женщине в годах и крохе, что сжимала медведя в своих руках.

— И какой у вас дан? — услышал я вопрос Теры когда уже приблизился.

— Десятый, — не без гордости произнесла женщина и, посмотрев на меня, добавила. — А вы тот самый Джонни, что голыми руками прикончил ренегата в поезде?

— Простите, я вас не понимаю, — смущенно проговорил я, на всякий случай слегка кивнув головой в знак уважения.

— Она про огненного, — прошептала Тера, — Это миледи Кернес, она направляется по делам в Бристоун и я попросила её о помощи.

— Нам не нужна помощь, — строго проговорил я, смотря стальным взглядом на Кернес, что прикрылась вееромс клановым изображением дракона.

— Ну что вы, Просто Джони, ваша милая сестра лишь спросила, насколько сильный ренегат был в поезде, и попросила подсказать дорогу, — отмахнулась от меня Кернес. — Тем более сделать это мне несложно.

— Буду вам благодарен, — вновь вежливо склонил я голову. — Подскажите нам, где проживает Агне Каморос или клан Каморо.

— Чего?! — невозмутимость Кернес словно испарило. — Нет, я ведь и так могла понять кто вы! Одним словом Каморо! Наглые, беспринципные, кровожадные и лживые!

— Простите, — вмешалась Тера, прерывая гневную речь владеющей. — Мы еще не видели родных. Мы ищем хоть кого-то из своих родных, я не знаю, почему вы не любите мой клан, но они всё, что осталось после смерти родителей.

— Да, ты права, милое дитя, — вздохнула Кернес. — Даже у Каморо есть сердце, третий клановый район. Там их ищите, а теперь прошу оставить меня.

— Мы вас благодарим, — сделав небольшой милый реверанс, проговорила Тера, и Кернес улыбнулась нам, прикрыв лицо веером.

Вокзал остался позади, мы искали место где могли бы немного передохнуть, наши поиски вот-вот будут окончены. Третий клановый район на другом краю города, до него добираться как минимум полдня. И поэтому нам надо немного отдохнуть и перевести дух, и небольшое кафе с мороженным было прекрасным для этого местом. И пока Тера ложечкой выедала мороженое из тарелочки, я же к своему даже не притронулся, меня захватили простые мысли.

— Каморо ненавидят, — промелькнула мысль в моей голове, а затем, после того как я посмотрел на Теру, что мило утиралась салфеточкой, в голове промелькнула иная мысль. — И пусть ненавидят, есть маленький член клана, которого я просто обожаю.

Глава 24. Особенности крупных городов

Иногда сложности и проблемы возникают на ровном месте, и их не решить с помощью денег, которые были у меня. Мир словно сошел с ума, словно само мироздание было против того, чтобы я достиг своей цели. Стоя на перекрестке дорог, мы не знали куда идти, я знал где находится клановый дом Каморо, но не знал как добраться до третьего кланового района. Казалось бы все просто, спроси у проходящих мимо горожан и тебе скажут куда идти, но оказалось что это не такая уж и простая задача. Такое чувство, что третий клановый район был стерт из памяти простых горожан, а клановых поблизости я либо не видел вообще, либо они проносились мимо нас на своих машинах с бешеной скоростью. Простые же граждане либо не знали, как дойти до третьего района, либо им было некогда, а некоторые и вовсе смотрели на меня удивленными глазами и твердили, что кланы живут только в первом и втором районе для владеющих, а третий клановый район и вовсе лишь городская легенда.

— Прошел уже целый час, а я никак не могу понять куда ехать, — устало проговорил я, опираясь о стену дома, что стоял на перекрестке семи дорог.

— Мне снова, как на вокзале, спросить как нам добраться? — спросила кроха в сиреневом платьице, поправив желтую шляпку, и так на меня торжествующе посмотрела, что в моей голове забрезжили мысли, которые обычно я сдерживал.

— Ох и с характером у меня сестренка, как вырастет то станет пострашнее любой бездны, а если будет еще и красавицей, то не хотелось бы мне вставать на её пути, — пронеслась в голове моей мысль и я плюнул сторону проклятых извозчиков на лошадях и водителей местного такси. Эти гады знают лишь свой район и ездят только по нему. Во-первых, им невыгодно гонять туда-сюда по нескольким районом, а во-вторых они поделили между собой город и по общей договоренности в чужую часть города не ездят.

Они не поедут на другой конец города ни за какие деньги, а в городе практически нет транспортной системы, пронизывающей все районы. Да еще и этот чертов третий клановый район, все знают о первом, о втором, а вот именно о третьем, который мне нужен, слышали лишь таксисты, и вроде бы даже представляют, куда ехать, но сами они там не были никогда.

— Извините, разрешите к вам обратится, — обратился я к женщине в комбинезоне, которая вдруг рядом с нами припарковала свою машину. Она то должна знать город, раз уж ездит на автомобиле, и я обратился к ней вежливо, не смотря даже на то, что сам уже готов взорваться. Все же она уже пятнадцатый человек, у которого я пытался узнать дорогу. — Не могли бы вы мне подсказать…

— Мне некогда! — яростно прорычала эта фурия, обрывая меня на полуслове, и пошла прочь мимо меня. И тут же меня окружили люди, что в спешке шли по переходу на другую сторону улицы, не обращая на меня ровно никакого внимания. Никому нет дела на тех, кто впервые в городе, но вот внезапно я почувствовал легкое прикосновение к своим штанам.

— Щелк, — раздалось тихое жужжание потайного клинка на моей правой руке.

Миг, порой лишь доля секунды важна больше чем все на этом свете, особенно когда твое золото пытаются украсть, но карманнику не повезло, он уже и сам должен был понять, что нож у его паха это еще не самое страшное, что может случиться. Бритвенное лезвие потаенного клинка уткнулась в солидного мистера, туда, куда не каждый доктор заглядывает.

— Пожалуйста, не надо! — взвизгнул почтенный мистер, вынимая свою руку из моего кармана, где было около пяти золотых, однако на этом мистере висели серебряные часы стоимостью в половину всего, что есть у меня с собой, и мне было совершенно непонятно, зачем он полез в мой карман.

— Молодой человек, я уже убрал руку из вашего кармана, и вы уберите свою, прошу вас!

— Как только вы мне поможете, так сразу же уберу, а если нет так и суда нет, отрежу ваше хозяйство, — прошипел я, зло и очень жестоко, хоть и с долей вежливости. — Я тут в городе человек новый, и мне очень нужно попасть в третий клановый район. Не подскажите ли мне, о достопочтимый горожанин, как мне туда добраться?

— А я тут причем? Ой, не надо, не подымайте клинок выше! — взмолился почтенный гражданин, когда я слегка проверил остроту лезвия моего потайного клинка. Было слышно, как толстая ткань прорезалась в одно мгновение и холодное лезвие коснулось нежной плоти, отчего солидный мужчина затараторил как из пулемета. — Третий речной паровоз, потом на площади капли крови сойдите, наймите лодку! А затем пешком по скалам! И Вы в клановом третьем районе! Боже, только не режьте!

— Благодарю, — доброжелательно проговорил я и убрал потайное лезвие от штанов солидного господина, что тут же быстро метнулся от меня, да так, что казалось, будто он испарился в воздухе, я даже не успел разглядеть его толком.

И лишь вдали, на другой стороне улице он помахал мне кулаком прикрывая свое недорезанное достоинство. Так и не осознав, что ему просто напросто не повезло оказаться не в том месте и полезть не в тот карман. И я, смотря на его пиджак, дорогие ботинки и шляпу-котелок искренне недоумевал. Зачем будто карманник он в такой дорогой одежде лезет в карман молодого парня, у которого из одежды рубаха, кофта и штаны, которые не стоят и сотой доли стоимости его одежды?

— Жестоко, — проговорила малышка, подойдя ко мне с медведем в руках, и весело заглянула мне в глаза. — Но действенно.

— Нервы, — устало выдохнул я, радуясь, что не прирезал ту даму, ведь я начал психовать именно когда она мне отказала на просьбу указать путь до нужного квартала, и бедному карманнику просто не повезло. — Сильно дорогой костюм был у того мистера для вора.

И мы посмотрели вслед уходящему господину с тростью, что показался странным даже для Теры, пока он не пропал из виду.

— А он это делает не ради наживы, — послышался позади голос той самой разъярённой девушки, и я мгновенно развернулся к даме в комбинезоне, что улыбалась мне так, словно я её возлюбленный.

— Это Бэрг, он просто болен. Ему надо что-то украсть, иначе день прошел зря, а так как он богат то ему ничего не будет, даже если он попадется. Поздравляю, у вас теперь есть враг, он вас точно запомнил.

— Ничего страшного, — проговорил я, улыбаясь белокурой даме. — Надеюсь, он дал мне верный маршрут?

— Не совсем, — улыбнулась мне в ответ дама. — Вы поехали бы в противоположный конец города и оказались бы еще дальше от третьего кланового района.

— Да как тогда мне добраться до этого проклятого района?! — заорал я на барышню, которая от моего крика даже испугалась.

— Да все просто, идете вон в ту сторону, где-то пару тысяч шагов, потом садитесь на речной трамвай номер пять дробь си. Помните, не ци, а си. Или все же ци? Не помню, но это неважно, на месте уточните, — быстро проговорила дама. — Вы на третьем шлюзе сойдите, там пути городского поезда, сложно не заметить. Садитесь на поезд шесть би, для неклановых, затем сойдите на площади свободы, вот там неподалеку и будет вход в третий клановый район.

— Благодарю, — отвесил я поклон и пошел в ту сторону, куда мне указали, стараясь запомнить все, что сказала девушка.

— Она соврала, — тихо мне сказала Тера, когда мы отошли на пару сотен метров от той девушки в комбинезоне.

— Зачем? — опешил я, смотря на кроху.

— Она так развлекается, — пожав плечиками сказала Тера. — Но я думаю, она запуталась и сама точно не знает, как добраться, потому и соврала немного.

— Зачем? Зачем она решила немного солгать? — спросил я застыв на месте, но так и не получил ответа. Та девушка не знала точной дороги на общественном транспорте, так как ездит на машине. Это очевидно, но почему она просто не сказала правду!?

Незнакомый город сводил меня с ума, оказалось, что добраться от одной точки до другой в большом городе может быть очень сложным испытанием. До остановки речного транспорта пришлось идти не тысячу шагов, а три с половиной километра, и с тяжеленными баулами за спиной я взмок так, что хоть выжимай. А на станции речного трамвая меня запутал уже кондуктор, который мгновенно понял что я неместный и начал кричать, брызгая слюной, из своей будки, в которой он продавал билеты.

— Да не останавливается тут пятый речной! — орал на меня кондуктор. — Ты, приезжий, умом тронулся!? Тут останавливается только третий!

— Мне надо попасть в третий клановый район, — как можно спокойнее проговорил я, сжимая кулаки. — На какой мне сесть речной трамвай?

— На пятый, — спокойно проговорил кондуктор. — Это все знают.

— Но он тут не останавливается? И не ходит? — начал смутно догадываться я, что явно упускаю что-то из вида.

— Он ходит, и останавливается чуть ниже по реке, — кажется, наконец успокоился кондуктор, и тут Тера ему улыбнулась, на что кондуктор тоже несмело улыбнулся.

— А далеко ли остановка чуть ниже по течению? — спросил я, понимая что еще пара километров пешком окончательно добьет меня.

— Около часа пешком, — проговорил кондуктор, а затем заговорщицки тихо проговорил мне, так, чтобы не слышали остальные пассажиры, ожидающие речной трамвай. — Пятый трамвай останавливается и тут, но только по требованию, если есть пассажиры, которые купили билеты, но об этом мало кто знает из приезжих. Я продаю билеты на все трамваи, но на остановке официально нет в продаже билетов на пятый речной трамвай.

— Можно мне купить билет на пятый? — с улыбкой протянул я золотой.

— Вам на ци или на си? — спросил кондуктор.

— Щелк. — С перекошенным лицом я смотрел на кондуктора лет сорока в пенсне и смешной высокой красной шапке. Потайной клинок высочил из ножен сам по себе, на что кондуктор лишь рассмеялся.

— Да шучу я, шучу. У си изменился маршрут, а ци начал ездить частично по маршруту си, с городским транспортом у нас так всегда, никогда не знаешь что куда идет! — улыбнулся кондуктор, беря золотой из моей руки и, заговорщицки посмотрев на Теру, проговорил. — А золотые то у вас настоящие?

К счастью я никого не убил и когда сел на трамвай, что двигался на паровой тяге, ожидал что и на лодочной станции меня ждет такой же ужас. Но вот лодочники оказались лучшими ребятами из всех, что я встретил за весь день, они взяли деньги и за полчаса доставили куда надо. После всех этих сумасшедших городских я даже хотел расцеловать бородатого мужика-лодочника с перегаром, но это было ровно до того момента, как у самого берега он чуть не перевернул лодку, столкнувшись с рыбацкой шхуной. От чего он громко заругался на незнаком мне языке, а затем сказав: «ми приехали, платите» высадил нас на берег. И вот, не смотря ни на что, я стою перед открытыми каменными воротами, на арке которых написано:

— Третий клановый район, — тихо прочитала Тера, пока мой взгляд приковала плита, на которой были высечены названия кланов, что базировались в этом районе в своих огромных особняках.

Огромная плита-карта, на которой было изображено дерево, ствол у земли символизировал вход в район, те самые каменные ворота, у которых я стоял, и чем выше идти по дороге, тем больше ветвей улиц на дереве, где каждый листочек на ветви это дом клана. Дерди, Кости, Шань-кай, Тордоны, на карте были отмечены десятки кланов, но я все никак не мог найти тот клан, что искал.

— Каморо, — с придыханием проговорил я, смотря как на самой вершине дерева, на отдельной ветви висело около десяти листов, на котором словно под копирку было написано одинаковое название. — Каморо.

— Мы нашли их, братик, — сжала мою ладонь Тера, до боли вонзив свои коготки, и я почувствовал, как бьется её маленькое сердечко в груди. — Пошли?

— Пошли, — с замиранием сердца проговорил я, шагая через каменную арку.

Огромная дорога, что пронизывала весь район и по которой шли солдаты и курсанты, немного пугала меня, я думал что вот-вот начнутся допросы со стороны местных жителей, кто вы, куда вы, по какому праву зашли в клановый район. Но этого не случилось, у самых ворот стоял мужчина в кителе старшего офицера, ему хватило одного пронзительного взгляда на Теру, после чего он открыл свою книгу и сделал запись, и я готов поклясться, движение его губ, когда он записывал что-то в книгу, говорили заветное слово.

— Каморо.

Мы шли медленно, несмело продвигаясь по Третьему кварталу, и почти не говорили, во все глаза смотря на людей, что шли мимо нас и могли оказаться нашими родными. Веселая толпа курсантов моего возраста вывалилось из ворот усадьбы и пронзительно посмотрев на меня направились к ожидавшей их дымящей маслом из выхлопной трубы машине. Хотя это скорее был скелет автомобиля, на котором не было кузова, лишь рама, незакрытый двигатель и пара скамеек, и эта машина с таким же грохотом, как и приехала, укатила вдаль, неся на себе смеющихся подростков.

— Ты хочешь также? — спросила меня Тера, заметив, как я проводил тоскливым взглядом автобус и курсантов в нем.

— Тера, у меня ничего нет, — тихо ответил я, идя вперед и чувствуя как щемит в груди. — Я не помню ничего из той жизни, которой жил до того как меня нашли на скалистом берегу моря. У меня есть только ты, и медальон …

Печально вздохнув, я вытащил из-под кофты медальон, на котором написано незнакомой мне рукой мое имя и факт того, что я Каморо. И теперь я иду к тем, что могут сделать со мной что угодно, обнять и признать, и тогда мой путь окончен. Или нет, и тогда, тогда… Мысли начали проноситься с немыслимой скоростью в голове, так что я не мог за ними уследить, но было очевидно, что тогда все только начинается.

— Каморо там! — воскликнула Тера, указав на дальний конец района, где были еще одни каменный ворота и высоченный забор в четыре метра с проржавевшими пиками от непрошеных гостей.

Ворота были приоткрыты, а на арке красовалось слово Каморос, ни я, ни Тера не спешили пройти через арку. На сером камне ворот были видны следы от пуль, а брусчатка под ногами, блистающая белизной по всему району, здесь, перед воротами, потускнела, а местами была и вовсе оплавлена, со следами явно недавнего ремонта.

— Пойдём? — спросила кроха несмело и я, лишь кивнув, шагнул вперед, потянув за собой Теру.

И я, и она понимали что именно мы можем увидеть по ту сторону забора, и когда мы шагнули через арку то одновременно замерли на месте.

Дорога под ногами была усеяна заплатками из новой брусчатки, все было аккуратно покрашено, но мелочи выдавали тот факт, что совсем недавно здесь пылали ожесточённые бои. Обгоревшие деревья и оплавленные каменные заборы, за которыми виделись скелеты полуразрушенных усадеб. Эта улица, ветвь Камора, совсем недавно пылала огнем, огнем сражения, да, тут убрались, но у меня шли мурашки от обожжённых теней людей на заборах. Такие тени были и в мире Даласа, от ядерного взрыва оказавшиеся поблизости люди просто испарялись, но тут было применено иное оружие.

— Огненный, — шепотом проговорила Тера, подойдя к теням на заборе и коснувшись ладонью. — Каморос.

Среди теней были дети, и кажется, что в этой бойни не был замешан остальной клановый район, только это место. Вокруг практически не возвышались деревья, лишь обломленные стволы, словно белые, обглоданные кости гигантов, торчали из земли. Здесь и силачи вступили в скоротечный рукопашный бой — огромные камни с цепями на конце лежали на земле, на том месте, где умерли те, что держали их в руках. Никому из пустых не подвластно махать камнем на цепи весом в полторы сотни килограмм. И чем дальше мы шли, тем больше понимали, что там, где заканчивается дорога, нас может ничего и не ждать. Лишь разрушения, но чем дальше мы шли, тем больше было заметно что эта клановая ветвь не безлюдна.

Вот на заборе висят шлемы с закрытыми лицами, которые имели сотни вмятин от пуль, а некоторые и вовсе были разорваны на куски от попадания крупного калибра. Внизу, на земле у забора лежали ковром тысячи цветов и сотни шлемов. Это навевало на мысль, что был день, и была битва, и в этот день Камора умирал, но не сдавался. На каменных заборах были видны свежие высеченные имена, и их были сотни, и у каждого имени следовала приписка о возрасте.

Алекс — 25 лет

Сиона — 2 года

Кастус — девяносто два года

Близнецы без имен — две недели.

— Пошли, — позвал я Теру, что замерла у стены и шепотом читала имена.

— А что там? — со страхом посмотрела Тера вперед, где виднелись искореженные, но свежевыкрашенные в черный цвет металлические ворота.

— Не знаю, — ответил я, взял её за руку и повел вперед, не чувствуя за спиной тяжеленых мешков. Страх сковал мое сердце.

Шаг за шагом мы приближались к воротам на пригорке, и вот уже был виден огромный дворец, который совсем недавно отремонтировали, маскируя разрушения под толстой штукатуркой, а на воротах было золотом написано гордое имя Каморо. У ворот в нагрудной броне стояли двое стражей, опираясь на крупнокалиберные винтовки. На их кителях виднелась красная змея, а на груди, на стальной пластине словно кровьюбыла надпись, гласящая о том, что они из гвардии Каморо.

— На месте стоять! Ни шагу, — взорвал воздух крик старшего часового, что немедленно нацелил винтовку на меня, а второй повторил молниеносное движение и нацелил свою винтовку на Теру. — Кто такие? Цель визита на ветвь Каморо?

— Я Джонни Каморо, — выкрикнул я заветные слова.

— Я Тера Каморос, — гордо воскликнула кроха, поправив желтую шляпку, что все норовила упасть.

— Мы пришли к Агне Каморос как её внуки, — твердо проговорил я, смотря, как у седого гвардейца после моих слов дрогнула рука, но он все также смотрел на меня через прицел винтовки, а вот второй начал опускать свою винтовку.

— Клеймо, — сухо проговорил старший гвардеец, и видя, что ни я, ни Тера не спешим оголить руку усмехнулся. — У вас его нет. Имена внуков госпожи, как и детей, все нанесены на стену плача. Их нет в живых, нет там ни Терры Каморос, ни тем более Джонни Каморо!

— Пошли прочь! — заорал второй гвардеец и, нажимая на курок винтовки, прокричал что было сил. — Ублюдки, да как вы посмели прийти сюда и врать!

— Бах! — извергла винтовка, пыхнув дымом и огнем. Уши заложило от выстрела, тяжелая пуля ушла поверх головы Теры, а ее жёлтая шапочка взвилась в небо, разорванная пополам пулей.

— Пошли прочь! — громко, цедя сквозь зубы проговорил старший гвардеец. — Мы стреляем на поражение! Это был предупредительный.

— Нет, — твердо ответил я, мне было плевать на все, вот он, мой конец пути, и я не сойду с места. — Позовите Агнес Каморос!

— У неё не осталось живых внуков! — прокричал гвардеец и, мне показалось, что по его щеке потекла слеза.

— Мы восстали из мертвых, — мрачно ответил я гвардейцу и сделал шаг вперед, заворожено смотря, как пальцы гвардейцев касаются спусковых крючков своих крупнокалиберных винтовок.

Напряжение, нарастало, и вот оно словно струна лопнуло. Я почувствовал зов, крик души той, что держала меня за руку, она еще ничего не сказала, а в моих глазах уже начало темнеть.

— Бабушка! — прокричала кроха что было сил, и воздух словно сгустился над нами. Словно разряд молнии ударил в меня, все тело покрылось мурашками, и казалось, даже тучи над нами сгустились. Тера применила свою силу на всю мощь. — Бабушка! Я пришла!

Три слова, что разрезали время и пространство, заставили замереть все вокруг, а позади тревожно зазвенели колокола в клановых поместьях, вдали доносились прилушеные голоса дозорных.

— Тревога! Все к оружию! — кричали вдалеке люди, а гвардейцы, что стояли передо мной, медленно опустили оружие.

— Искра, — выдохнул старый гвардеец, а за его спиной громко хлопнула тяжелая дверь. — Простите нас, маленькая госпожа, мы сейчас, оповестим о вас госпожу.

Но я уже слышал как к нам несется то ли человек, то ли зверь. Его поступь была легка и очень быстра, у металлических ворот мелькнула серая тень, что не удосужилась открыть калитку, а метнулась вверх, преодолев ворота шести метровой высоты за мгновение.

Перед гвардейцами появился седой старик в черном пиджаке и с тростью в руке, переломленной пополам, одна сторона трости была заострена как кол, а вторая имела металлическое навершие в форме дубинки, а соединяла их золотистая струна. Он был готов к бою, но не нападал, а сверлил меня и Теру своими серыми, безжизненными глазами, и чем больше он на нас смотрел, тем яснее я видел огонь, что разгорался в его глазах. Серые глаза вдруг начали становиться голубыми, а шрамы и морщины на его усталом, словно вытесанном из камня лице разглаживались.

— Он молодеет, — пронеслась в голове догадка, пока я смотрел, как этот владеющий силой соединяет трость.

— Агне скоро будет, а вы покиньте пост, — проговорил воин, опираясь на трость руками в белых перчатках, и как только гвардейцы ровным строевым шагом удались он заговорил вновь, с небольшим поклоном в нашу сторону. — Я Себастьян Каморос.

— Тера Каморос, — шагнула вперед Тера и слегка склонила свою голову.

— Джонни Каморо, — проговорил я, шагнув вперед, доставая медальон и раскрывая его. — Сводный брат Теры Каморос, по решению её родителей принят в семью.

— Невозможно, — тихо проговорил Себастьян, смотря то на Теру, то на меня, а между тем позади него уже слышались торопливые шаги. — Это невероятно, что вы выжили и добрались до крыльца своего родного дома самостоятельно, не попав врагам клана в руки.

— Себастьян, — донёсся из-за спины наверняка нашего дедушки властный, холодный голос дамы, что аккуратно вышла через металлические ворота. — Не торопи события.

Перед нами предстала пожилая женщина, совершенно седая, с шрамом на щеке и как и Себастьян опираясь на трость, в которой несомненно скрывалось оружие. Агне была одета по военному, плащ, широкие штаны и револьвер на боку, бабушка выглядела воинственно, не смотря на свой возраст.

— Тера, — обратилась она к моей сестре и их глаза встретились. Они мысленно начали обмениваться информацией, вначале стальное лицо Агне начало становиться мягче и по её щеке потекла слеза, но затем она странно посмотрела на меня. — Внучка, кто это с тобой? Кого ты ко мне привела? В нем нет крови Каморо.

— Он… — произнесла Тера, обернувшись ко мне, и посмотрела на меня совершенно безразличным взглядом, так, как не смотрела на меня никогда. Её руки сжали медведя, а ветер заколыхал разорванную желтую шляпку возле её ног. — Он убийца, это он убил моего папу и маму…

И мир померк вокруг меня. Из него ушли краски, все стало блеклым, а мое сердце остановилось.

Глава 25. Вот тебе и ответ

Мир дрожал и обесцвечивался, краски словно утекали из этого мира, а я умирал, мне не нанесли ни единой раны, но внутренне я уже был мертв. Руки задрожали, с плеч упали на землю тяжелые вещмешки с грохотом железок внутри, а глаза все смотрели вперед, не веря в то, что видят, а уши хотели оглохнуть на веки. Чтобы больше ни единое слово не сделало мне так больно, оказывается и слово может убить.

— Не может быть, — тихо прошептал я, делая шаг вперед, видя как трость Себастьяна переламывается посередине и обнажается золотистая струна.

— Ни с места, ублюдок, — приказал мне Себастьян, а затем заговорила Агне, смотря на меня таким взглядом, что мне должно было стать не по себе, но я уже не боялся за свою жизнь, мне было плевать, и я сделал первый шаг вперед к Тере.

Несмотря на сильное давление, которое я почувствовал от взгляда Агне, я не сделал второй шаг вперед лишь потому, что Агне заговорила.

— Это серьезное обвинение, — проговорила Агне и, подойдя к Тере, коснулась её белого лба. — Покажи мне как это было.

— Покажи ей, внучка, — тихо с хрипотцой проговорил Себастьян, смотря холодным взглядом на меня. — А то не могу решить, нарубить на крупные куски, или помучиться оставить на пару десятков лет в подвале.

Тишина, жидкая, словно сталь повисла в воздухе, замещая напряжение, что казалось это место вот-вот превратится в мясорубку.

— Полгода назад, — проговорила стальным голосом Агне, стоя у застывшей малютки, что закрыла глаза, но её глаза ни на мгновение не замирали, как и у Агне, они бешено двигались под закрытыми веками в разные стороны, в точности как и у бабушки. Малышку слегка потряхивало, маленькие кулачки были сжаты добела.

— Тера, — тихо прошептал я, понимая, что малышке плохо, ведь сейчас она вновь переживает худший момент в её жизни.

— Ни с места, — прорычал Себастьян и золотистая нить коснулась земли из его трости. — Дай мне только повод, ублюдок!

— Полгода назад проснулся дар, — продолжала говорить Агне, а по её лицу текли слезы. Она видела через память Теры тех, кого не видела так давно и не увидит их больше никогда. — Инициация произошла слишком рано. Тера искра, и чтобы спасти её, не дать дару выжечь её, они создали зерно…

Слова потекли как река, унося меня из этого злого мира, где я был убийцей, в тот мир, где я еще не встретился с Каморо.

У семьи, что была счастлива вдали от своего клана на чужбине, было все прекрасно, но в их ребенке внезапно проснулся мощный дар, с которым им не справиться в одиночку. Можно было обратиться за помощью к местным жителям, но была опасность, что они захотят сделать столь мощного психокинетика и манипулятора частью их клана.

Тера была неуправляема и потому, собрав концентрат знаний, своих и жены, Роберт вскрыл разум собственной дочери как жестяную банку, и вместе с Марией вложил в разум Теры зерно знаний. Этот концентрат, пласт знаний о силе и о мире, собранный за жизнь двух взрослых людей, должен был занять разум крохи на полгода и не дать ему работать в полную силу, ведь иначе разум гения попросту мог не выдержать, как впрочем и маленькое тело. Кроха из-за своей силы могла просто сгореть, унеся с собой в могилу не одну сотню людей, ведь дар будет бесконтрольно выплескиваться, сводя всех с ума.

— У них не было самого главного, времени, — тихо говорила Агне, а по её лицу текли слезы, стекая с подбородка. — Они решились вернуться в клан, из которого бежали, так как я не одобрила их брак, отправив перед собой секретные книги в качестве дара, выкупа и оплаты клану Каморо за помощь для их дочери, бесценные книги, что собирали все это время, они направили в именное хранилище, что прибыли сегодня?

Агне открыла глаза и удивленно посмотрела на меня, в то время как Тера так и не сдвинулась с места, находилась в некоем трансе.

— Ты, — выдохнула Агне, вновь закрывая глаза. — Защитил имущество Роберта и Марии после их смерти…

Мгновение и старушка в военной форме продолжила свою речь, считывая память моей сестры и вновь унося нас в неизведанные дали.

Семья владеющих садилась на корабль, постоянно выслеживаемая разными структурами, что даже не догадывались что украла эта семья. Роберт и Мария Каморо подойдя к кораблю не могли не заметить оборванного, избитого и еле стоящего на ногах парня, у которого из под правого рукава некогда дорогого пиджака текла кровь. Он протягивал билет проверяющему дрожащей рукой, от него несло гнилью, а затем он прошел на борт перед семьей Каморо. Ночью Роберт и Мария нашли его в коридоре у двери своей каюты, лежащим без сознания. Его рука с кроваво-красной раной в виде креста загноилась и кровоточила, и была покрыта черной паутиной вен, от шрама в виде креста шло заражение.

— Они его изгнали, — склонившись над изгнанным проговорил Роберт, поправив очки. — Отравили и избили. Уроды, он всего лишь ребенок.

— Он не наша проблема, милый, — произнесла Мари, держа на руках маленькую кроху, что с любопытством смотрела на отброса, посмевшего приблизиться к их комнатам.

— Он дышит, — тихо проговорил Роберт. — Вызови корабельного доктора для владеющих.

— Но он выродок. Если он пустой то пусть ему и помогают такие же как он, — воскликнула красивая девушка, держа Теру на руках.

— Мария!

Доктор осмотрел этого странного парня и выдал вердикт, что жить ему осталось от силы три дня, после чего отец сходил и посмотрел общие каюты, где жил во время плавания это парень, после чего сказал, что он будет жить в их гостевой каюте. Тера впервые смотрела на то, как ругаются её родители, как кричала на отца мама и как тот, пусть и единожды, повысил на неё голос.

— Его никто не звал по имени, — тихо вмешался в те образы, что я видел, голос Агне. — Безымянный остался с Каморо, изредка приходя в себя и взирая на всех как злой загнанный зверь.

Ночью третьего дня, который должен был стать последним для мальчишки по словам доктора, кроха встала от того, что как обычно у неё разболелась голова, но мамы не было рядом чтобы убрать боль, и хоть ей и хотелось расплакаться, но не было смысла. А папа… А что папа? Потолкав его ногами и не добившись ровно ничего кроме усиленного храпа, храбрая кроха пошла к маме. Их всех троих связывала связь и кроха не только их чувствовала, но при желании могла и видеть их глазами, ведь они семья, единая кровь.

Мама была в гостиной, Тера наблюдала за ней, стоящей над чужаком, по лицу которого тек пот.

— Мама, мама, не надо! Мама, я не пустой, мама, пожалуйста, моя рука болит, мама! — кричал чужак, видя во сне тот момент, когда у него, оплеванного и избитого его родные люди вырезали знак с руки. Как его кинули в огромный дом и запалили огонь, надеясь, что он в нем умрет.

— Мама! — вновь закричал чужак, сжав добела свои кулаки, от чего черная, словно краска, кровь полилась с его повязки ручьями.

Но некому ему было ответить, в тусклом свете по бледному лицу струились черные вены, а его сердце делало свои последние удары. Тера еще никогда не видела смерть, тем более она никогда не чувствовала через свой дар как кто-то умирает. А чужак все не успокаивался, его губы уже еле двигались и беззвучно шептали лишь одно слово. Мама.

— Сыночек, борись, — вдруг проговорила Мария и склонившись над безымянным взяла его за руку. — Борись, не расстраивай меня, не смей сдаваться!

И чужак открыл глаза, и посмотрел на Мари. В его взгляде было столько воли, что Мэри, удивившись, прошептала.

— Если это пустой, то горе тем, кто выкинул тебя из клана, — прошептала та, что назвалась, пусть и на краткий миг, его матерью.

— Я справлюсь, мама, я точно справлюсь, — шептал в бреду Чужак.

Теру мама заметила лишь когда дыхание чужака выровнялось и его сердце начало разгонять кровь. Тело решило не сдаваться, и мама, успокоив малышку и унеся ту в спальню, вновь вернулась в гостиную. А на утро малышке и чужаку торжественно рассказали о принятом решении, что у Теры теперь есть братик, за которым надо ухаживать. У чужака не было имени, его имя вычеркнули его же родители, но теперь у него новая семья, и нового члена клана Каморо нарекли новым именем.

— Джонни, — воскликнула Агне и вновь открыла глаза, посмотрев на меня с омерзением. — Ублюдок.

Я с замиранием сердца слушал свою историю и мое сердце все ныло, ожидая финал, ожидая ответ на вопрос, который я и так и не задал. А мой взгляд был прикован к той, что стояла в оцепенении и давала заглянуть в свою память.

— Продолжай, — пересохшими губами проговорил я, то ли попросив, то ли приказав.

— Джонни оживал, но чернота не проходила с его лица, — Закрывая глаза и сосредотачиваясь продолжила Агне. — Он начал потихоньку выходить на палубу и Роберт за ним следил, он боялся, что мальчик сломлен, ведь в его мыслях постоянно проскакивала мысль о самоубийстве.

Но Роберт заблуждался, тот, кто стал слегка улыбаться, на деле выслеживал свою жертву. Заточенный нож для масла в его рукаве ждал своего момента и в конце концов он блеснул при свете луны и вошел в пузо одного из пассажиров.

— Джонни, что ты натворил? — склонился над раненым Роберт, смотря на Джонни, что с ненавистью смотрел на свою жертву. В его глазах не было жалости к умирающему.

— Где бомба, Грэйс? — закричал он что было сил.

— Так я тебе и сказал, Кайс, — улыбнулся бледный господин, прикрывая рану.

— Скажешь, — кроваво улыбнулся Джонни. — Твой род в неоплатном долгу передо мной. Это вы должны были быть на моем месте. Говори, шваль, где бомба.

— В середине каравана кораблей, — еле проговорил мужчина. — Взрыватель в трюме, под охраной безликих, они взорвут бомбу на рассвете.

— Сука, — побледнев проговорил Джонни, и красноречиво посмотрев на Роберта, он наклонился над умирающим и шепнул. — Долг оплачен, Грэйс Токуга.

Он без сомнений перерезал горло пассажира, и помчался в трюм, на ходу объясняя Роберту что происходит и почему его сын смеет сперва делать, а потом объяснять. А в это время Мария и Тера собирали вещи, получив мысленный приказ от Роберта. Связь троих давала двустороннюю связь Тере и Марии с Робертом.

— Мой клан, — начал говорить Джонни и тут же осекся на полуслове. — Моя прошлая жизнь, Роберт, клану надо было уничтожить караван кораблей, но какой из них я не знал. Я лишь проверял взрыватели перед тем как меня изгнали…

— Перед тем как тебя изгнали, — кивнул Роберт. — Они создали радио-взрыватель?

— Да, но этот корабль потонет вслед за остальными если они взорвут бомбу, пусть даже если между кораблями будет миля, они бьют наверняка, — спускаясь в трюм, проговорил Джонни. — Бомба состоит из семи контейнеров, по двадцать тонн каждый. Нас накроет волной, не выживет никто, но тем, кто нажмет на дистанционный взрыватель, это неизвестно, это знает лишь создатель бомбы и люди, что заставили его создать запретное оружие.

— Джонни, откуда же об этом знаешь ты? — удивленно спросил Роберт.

— Я спроектировал бомбу, — хмуро проговорил Джонни.

— Это невозможно, ты же еще совсем мальчишка, — удивился приемный отец мальчика, который мог сотворить страшное оружие.

— Хм, для меня нет такого слова, — усмехнулся Джонни. — Я провалил инициацию в механикусы, я не стал владеющим, надеюсь, бомба тоже не сработает, я никчемный.

— Не смей! — Роберт остановился и хлестко, пусть и не больно, ударил Джонни по плечу. — Не смей так говорить, теперь ты Джонни Каморо, ты часть моей семьи. Ты мой сын и не можешь быть никчёмным.

— Спасибо, — улыбнулся приемный сын, и будь у них больше времени, возможно он бы обнял своего отца.

Как бы они не искали, как бы не старались, но так и не нашли взрыватель, убив троих безликих на рассвете они услышали мощный, далекий взрыв. А потом пришла она.

— Волна, — тихо прошептала Тера, не выходя из транса. — Я потеряла сознание, а когда открыла глаза вокруг меня плавали тысячи трупов, которыми питались чайки, а в воде, удерживаясь за плот, сделанный из вещевого шкафа, был Джонни.

И вновь река рассказа захватила меня, словно я оказался там, где произошло кораблекрушение.

— Ты проснулась? — улыбнулся мальчик, находясь по плечи в воде и держась за шкаф, который мог выдержать лишь одного, либо Теру либо его, и Джонни сделал свой выбор. На его шее тускло поблескивал серебряный медальон Марии Каморо, а за его спиной разрезали морскую гладь остроконечные плавники акул, что то и дело утаскивали под воду трупы, после чего вода окрашивалась в красные цвета.

— Где мама, где папа? — спросила кроха со слезами на глазах, уже зная ответ на свой вопрос, на что Джонни холодно на нее посмотрел.

— Их нет, прости сестренка, — И, не смотря на усталость, он поплыл вперед, толкая плот перед собой. — Тера, посмотри на небо, там вдали облака, значит в той стороне земля. Нам надо попасть на течение.

Маленькая девочка плакала, не замечая времени, а тем временем наступила ночь и с ней пришла буря, и только тогда она вспомнила о человеке, что был в воде. Молнии разрывали темноту, и на краю плота в этих отблесках была видна рука, что медленно и обессиленно скользила вниз. Кроха схватила руку и попыталась потянуть её на себя, а там за бортом хлипкого плота слышалось неровное дыхание единственного живого человека на мили вокруг.

Буря яростно бушевала в ночи, волны захлестывали шкаф, вблизи огромные акулы бродили в холодных водах в поисках еды, а во тьме под светом молний сражалась девочка за жизнь единственного человека, который остался от её семьи.

— Мой! Пошли вон! — кричала на акул кроха и била своим даром по грозным хищникам, что несмело хватались зубами за одежду её брата. Тера не сдавалась, хоть силы и были не равны, чувствуя, как бьется сердце в груди её брата. — Не отпущу! Не отдам! Это мой Брат!

Холодная скользкая рука не могла вечно быть удерживаема маленькой крохой, и когда маленький плот оказался на гребне огромной волны из пальцев маленькой девочки выскользнул тот, в ком еще билось сердце. Девочка что было сил кричала в ночи, звала папу, маму, брата, хоть кого-то кто мог бы спасти его, но никто кроме акул, что пытались из раза в раз добраться до крохи, не отвечал на её мольбы. Вокруг была лишь стихия, что желала убивать.

— На этом все, — тихо произнесла Агне, заканчивая свой рассказ и Тера открыла свои глаза, посмотрела на меня с испугом и страхом, и прижалась к своей бабушке. Из её глаз еще лились слезы, а стальная леди, посмотрев на свою внучку, обратилась ко мне. — Джонни, я, Агне Каморос, глава совета клана Каморос, аннулирую твое опекунство Марией и Робертом Каморос.

— Я… — медленно начал говорить я. — я, я…

— Что ты там говоришь, выродок? Что ты смеешь мне говорить после того что услышал?! Ты никто клану Каморо и ты никто моей внучке, пошел вон с глаз моих, выродок! — стальным голосом проговорила Агне, взяла за руку Теру и взглянув на Себастьяна повернулась ко входу в ворота. Идя в сторону ворот она одним движением кинула в меня монету, которую я поймал на излете. — Себастьян, отплати ему за помощь и проводи к выходу из кланового района, раз и навсегда.

— Бабушка, но я не хочу идти без бра… — начала было говорить Тера.

— Ты идешь со мной, — строго сказала Агне, от чего глаза Теры остекленели и замолкнув она пошла с бабушкой не оборачиваясь.

А в моей ладони лежала большая монета, на которой было написано Каморо, и я посмотрел на Себастьяна еще не придя в себя, понимая, что бы там ни было, но смерть родителей это и моя вина, и сейчас я потерял все, что было у меня. Больше я не Каморо, а ушла в поместье уже чужая девочка, не моя сестра, таковы законы этого мира.

— Что это? — спросил я, держа в дрожащей руке большую золотую монету.

— Это одна просьба, — со сталью в голосе проговорил Себастьян, почесав свой шрам на лице. — И эту просьбу выполнит любой член моего клана.

— Я хочу, чтобы мне вернули сестру, — проговорил я, находясь еще в шоковом состоянии.

— Нет, выродок, этого не проси, — улыбнулся седой мне особой улыбкой, такой улыбкой одаривает убийца свою жертву. — Ты ведь сам не уйдешь, правда?

— Нет, не уйду, — собирая в себе последние силы, твердо сказал я, и потайной клинок молниеносно вышел из правой руки.

— Щелк, — раздался характерный звук, оповещая моего противника, что я без боя не сдамся.

— Иного от выродка я и не ждал. Нет тут твоей семьи, ублюдок, — проговорил старик, делая шаг вперед со струной, касающейся земли. — Нет у тебя никого, из-за тебя я потерял даже шанс того, что они живы, я до последнего наделся их еще увидеть. Окажи мне сопротивление, сделай милость, дай мне повод убить тебя.

Я успел лишь встать в боевую стойку с надеждой в душе, что это последнее в моей жизни, что я сделал. А старик без слов размылся в воздухе и через мгновение я почувствовал, как мои руки против воли прижимаются к телу, а на горле сомкнулась металлическая струна, не давая сделать и глоток воздуха, не говоря уже о том, чтобы сказать хоть одно слово.

— Вот и все, Просто Джонни, — коснувшись моего лба проговорил Себастьян, стоя около связанного меня и легким нажатием пальца о лоб опрокидывая меня на спину. — Пора тебе покинуть третий клановый район раз и навсегда, а вечером на клановом совете мы объявим на тебя охоту. И на неё выйду даже я.

Удар об брусчатку принес мне временное потемнение в глазах, а затем ногами вперед меня поволокли прочь, как мешок с мусором, и я не мог произнести и звука. У ворот входа на улицу Камора столпились с оружием владеющие и пустые, а в конце огромной улицы и вовсе стояла артиллерийская пушка, направленная в сторону Каморо. Посыл Теры заставил их нервничать, тревога била до сих пор, и отовсюду на меня и Себастьяна, что волочил меня по брусчатке за собой, смотрели сотни стволов винтовок.

— Что переполошились? — рявкнул на них Себастьян. — Каморо решает свои семейные дела.

— Мы надеялись что вас наконец перебили, — хмуро замети мужчина с огненным шаром, застывшим над его ладонью.

— Не дождешься, Хард! — рявкнул Себастьян. — Пошли вон с моей дороги! Не клановые вы, а трусливые псы! Вон!

И толпа расступилась, и, не смотря на то, что я был занят своими мыслям и болью, что мне приходится ощущать каждый камень, что бился о мою голову я не мог не заметить насколько горячо любят Каморо иные кланы и как они хотят их крови, но вот уже впереди показались и ворота кланового района.

— Этого больше не пропускать в третий район! — рявкнул на охрану Себастьян, и, выйдя через ворота и повернувшись ко мне, резко дернул струны вверх.

Металлическая нить впилась мне в кожу по всему телу, с хрустом прорезая кожу и входя не глубоко, но очень болезненно, и если бы меня опутывала струна не так часто, то меня разрезало бы по суставам на неравные крупные куски красного мяса. Подняв меня в воздух путы спали с моего тела и, находясь в воздухе, моя челюсть освободилась и я заорал что было сил.

— Я убью тебя, сука! — орал я, видя как Себастьян одарил меня холодной улыбкой и размылся в воздухе. Мощный удар ногой в под дых понес меня вдаль, так и дав коснуться земли.

В глазах потемнело, я не мог дышать и коснувшись земли я выворачивая суставы кубарем покатился вниз по брусчатке и лишь прокатившись пол сотни метров наконец пришел в себя. Весь в пыли, выкинутый даже не как безродная шавка, а как мусор, о который никто не желает марать руки. И сейчас, стоя на коленях, делая первый вдох я захлебывался своими же слезами, и они текли из моих глаз не от боли или жалости к себе.

— Она была права, — вставая с колен, проговорил я, в последний раз взглянув на закрытые каменные ворота, перед которыми не было ни души, и с тоской в сердце я произнес. — Я убийца.

И пошел прочь зная одно, я получил ответы, и потерял больше чем у меня было когда я в начале пути задавал свои вопросы. Мой клан, что изгнал меня, уничтожил караван кораблей. Моими руками была собрана бомба, что отправила на дно тысячи невинных, я собственными руками уничтожил тех, кто приютил меня, благодаря которым я выжил. Умерли те, что дали мне новое имя, что я пронесу до самого конца. Их больше нет и я никогда не смогу им сказать все, что мог бы. Нет моего отца, что не бросил меня умирать у порога его каюты, хотя он мог ничего и не делать.

— Мама, — шепотом проговорил я, проходя мимо лодочной станции. — Её тоже нет, а Тера… Ей без меня будет лучше.

В моей руке была зажата золотая монета, а в кармане хватало золота лишь на покупку билета, хотелось уехать как можно дальше отсюда, но сейчас я просто брел куда глаза глядят. Вот уже начало смеркаться, и я оказался на железнодорожной платформе, последние монеты улетели в окошечко кассы за билет в какую-то дальнюю страну, название которой мне ничего не сказало. Главное что далеко, и сев на скамейку у железнодорожных путей я поежился от холода. Все мои вещи остались там, в квартале, да и плевать на них, ведь сейчас мои мысли сводили меня с ума.

Тем временем о бетонную скамью я затачивал ребро золотой монеты, что была подарена мне то ли в благодарность, то ли как возможность выжить при встречи с одним из клана Каморо. А в другой руке я держал потрепанный медальон, серебряный, с щербинками от ударов, он был недорогим если я вздумаю его продать, но он был дорог той, что сняла его с себя и написала имя, что всегда будет со мной. Но вот фамилию, которую я недостоин носить, я пока приберегу до времен, когда сам решу что достоин её.

Я думал о смерти, смотря на то, как все острее и острее затачивается ребро монеты, что словно просила разрезать себе вены. А вокруг уже бесновалась тьма, поезд прибудет лишь на рассвете, а между тем с неба вторя моим мрачным мыслям пошел ливень. Струи дождя принесли прохладу и остудили мою голову, в которой билась лишь одна навязчивая мысль. Убей себя. Так будет лучше для всех.

— Моя смерть ничего не решит, — сжал я до боли в ладони острые края золотой монеты с надписью Каморо. — Я виновен, что нет самых дорогих людей моей маленькой сестры. И я приму всю ответственность за это, всю, без остатка, чтобы когда-нибудь быть достойным носить ту фамилию, что мне дали мои папа и мама, я стану Каморо по праву поступков, а не по праву моего рождения.

Никто не мог услышать меня в ночи на пустынной платформе, но сквозь шум дождя вдруг послышалось тихое позвякивание железа, и в моей душе заворочался уже позабытый страх.

— Грегори, — шепотом проговорил я, не отрывая взгляда смотря, как один за другим гаснут уличные фонари и как тускнеет фонарь, что был рядом со мной — Он пришел за мной.

В темноте показалась мутная огромная фигуру по которой стекали потоки воды и он медленно, неспеша ко мне приближался.

— Сладкий, милый, нежный, — раздался в ночи хриплый и до боли знакомый голос. — Джонни, я пришел за тобой. Тебе пора меня порадовать.

Я молча встал со скамейки и посмотрел на свои истерзанные струной руки. Со мной лишь серебряный медальон, золотая монета с бритвенно-острым краем да два потаенных клинка, этого мало для победы над Зверем.

— Нет, мне более ничего и не нужно, — холодно проговорил я, стоя напротив гиганта, что скрывался во мраке, и, собрав свою волю в кулак, я закричал что было сил. — Грегори, твой путь окончен, этой ночью ты умрешь!

— Ха-ха-ха, — рассмеялось чудовище во тьме. — Мальчик, я затрахаю тебя до смерти!

— Хочешь меня трахнуть? — рассмеялся я смерти в лицо. — Да я тебя сам трахну! На мелкие куски порву! Как Тузик грелку!

Глава 26. Минус проблема, плюс проблема

Дождь ожесточенно хлестал по крыше вокзала, создавая нарастающий гул, тьма сгущалась вокруг меня и судя по безлюдному перрону помощи ждать неоткуда. Но она мне и не нужна. И раньше никто не спешил предложить мне помощь, но я как-то справлялся со всеми невзгодами сам. В моих руках зажаты монета и медальон, а два клинка скрытого ношения прятались под кофтой, и этого было недостаточно для победы. Но также у меня было и то, что способно помочь мне одержать победу даже без оружия, ведь главное оружие это ум, а в моем разуме как раз настала чистота. Не было щемящих чувств и тоски, ничего лишнего, лишь чистый как река и холодный как закаленная сталь разум, вот мое смертельное оружие.

Мир словно замер на мгновение, все шесть чувств заработали на максимум, а навыки, собранные со снов активизировались для боя на смерть. Мои глаза видели, как отдельные капли дождя падают с небес и разбиваются о стальной наплечник несущегося на меня Грегори, я слышал, как бьется его могучее, но черное сердце в груди. Я видел, как разрезает летящую каплю надвое один из его ножей, вынимаемых из ножен. А я лишь улыбался, ведь в моей душе наступил покой, я наконец разобрался во всем и страху больше не было места внутри меня. Теперь мне было ясно все, от моей степени вины перед названными родителями до того, как именно погибнет Зверь.

— Джонни! — взревел Грегори, и я увидел в его глазах огонь мести и азарта, его разум был ослеплен близостью жертвы. Словно дикое, яростное животное он несся на меня с немыслимой скоростью, но мне казалось, что он не быстрее улитки.

— Все решено безвозвратно, — прошептал я, еле шевеля губами и делая шаг вперед, навстречу несущемуся на меня зверю. — Я есть я, и имя мне Каморо, а ты, что посмел однажды назваться мне отцом, подписал себе смертный приговор.

И я с усмешкой вспомнил, как еще минуту назад думал о каких-то глупых, наивных вещах.

Всего минуту назад во мне бурлило столько эмоций, я даже думал о смерти, и это так не похоже на меня. Моя вина лишь в том, что на том корабле я не смог спасти тех, кто мне дорог, от тварей, что выкинули меня как ненужного щенка. И сейчас клан Каморо не сильно отличается от того клана островитян, хоть я и могу их понять.

Да, изготовил бомбу я в иной жизни, но отголосок прошлой, уже забытой жизни все же нашёл меня и забрал тех, что помогли мне в самый трудный час. Тех, что дали мне возможность начать все заново, и теперь я действительно начал все с чистого листа. Делает ли это меня плохим? Нет, но и хорошим мне не быть, поэтому я могу понять Каморо. Но их ненависть… Нет, она направлена не на меня, а на людей, что были причастны к стольким смертям в море. И потому впредь я не дам той, прошлой жизни, разрушить нового меня, мою новую семью и новую жизнь. Кто должен быть прощен то и будет прощен, ну а те, что достойны смерти, будут страдать. Теперь, раз и навсегда, неизменно лишь одно:

— Я Джонни, Джонни Каморо, — мысленно проговорил я, в последний раз посмотрев на медальон, что с гулом разрезая воздух раскрутился в моей руке до немыслимой скорости, — И мне плевать что об этом думает сам клан Каморо!

Я смотрел с презрением на Зверя. Он был облачен в стальной нагрудник, наплечники и плащ до колен из толстой сыромятной кожи, в руках он держал два массивных ножа. Казалось, в рукопашной у меня нет и шанса, но я не собираюсь сражаться по его правилам. Я убью его по своим правилам, быстро и жестоко.

С моей руки сорвался серебряный медальон. Он словно праща полетел в цель ровно в тот момент, когда Грегори уже рассчитывал на легкую победу. Но зря он так думал, еще в первых снах самурай дал мне навык, который я так редко применял, и вот медальон заостренным концом врезался в глаз зверя, когда от ножа Грегори до моего горло было всего два метра. Тут же с моих пальцев в стремительный полет сорвалась заостренная золотая монета, а затем мои ноги поджались и я упал в ноги Грегори. Монета вошла в глаз наполовину, и я впервые видел лицо этого ублюдка, на котором отразился страх. Он наконец осознал, что напал не на того ребенка, он посмел напасть на своего убийцу.

— Щелк, — блеснули во тьме потайные клинки, а над головой пронеслись ножи. Мои колени больно ударились о бетон, а руки раскинулись в стороны, словно я пытался обнять Грегори за ноги, но цель была иная.

Моей целью с самого начала были незащищенные ноги, холодная сталь с хрустом разрезала штаны Грегори и с чавканьем, неглубоко, вгрызлась в мясо. И тут же, проскочив у него между ног, я рывком встал на ноющие от боли ноги, но не стал отскакивать, а прилип спиной к спине Грегори.

— Мои глаза! — взревел зверь от боли, я же молчал, даже когда он в ярости развернулся на месте, беспорядочно размахивая ножами. Я еле поспевал за его движениями, повторяя за ним в зеркальном порядке. Поворот налево, кругом, резкий поворот направо и вот ноги не удержали зверя, он оступился. Еще один яростный поворот и наконец настало мое время закончить начатое.

Зверь пал на колено, разрезанные сухожилия все же сломили его, и я словно в танце исполнил полный разворот и вот она, шея зверя. Скрытый клинок в полной тишине разрезал кожу и мышцы, незащищенные броней между третьим и четвертым позвонком. Прямой колющий удар правой рукой вогнал ему клинок прямо в нерв. Гора мышц задрожала, кровь из тела Зверя ударила мне в лицо, но я знал, что для Грегори подобная рана не смертельна. Этого мало, нельзя дать ему и шанса, и потому в тишине раздалось еще два чавкающих удара, фонтан крови окропил меня с головы до ног, а по бетонному полу покатилась отрубленная голова Зверя. Его тело упало на землю спустя секунду с громким звяканьем металла.

Я выдернул свой медальон и монету из глаз Грегори и, устало вдохнув полной грудью прохладный воздух, раскрыл медальон, в котором женской рукой было начертано имя «Джонни Каморо».

— Имя мое никому не отнять, — тихо проговорил я, надевая окровавленный медальон на шею, и подняв голову к потолку громко прокричал. — Ты там долго будешь стоять? Я знаю, что ты тут! Или ты предлагаешь мне самому тебя найти?

Я замер, слыша как тишина, что сгустилась вокруг меня, разрезается стуком капель крови, что стекают с моих клинков. Как огромное сердце не на шутку живучего Зверя делает свой последний удар и как проходят последние дергание мышц лица на отрубленной голов. Сегодня его жизнь завершается раз и навсегда.

— Не вынуждай меня, — зло проговорил я, чувствуя чистоту разума и надеясь, что не сошел с ума в своей безумной догадке. — Я чувствую тебя!

Я врал и, конечно же, не ощущал присутствия людей поблизости, но моя интуиция и логика сейчас были безупречны, разум был настолько чист, что казалось, что я могу предугадывать события. Хоть я и не понимал, как это возможно после того, о чем я думал и винил себя, но так чисто мыслить было удивительно.

Тишина была мне ответом, но постепенно в среди капель дождя появился еще один звук. По пустому перрону эхом раздавался мерный стук металлической трости и больше ничего. Эти беззвучные шаги могли принадлежать лишь одному человеку.

И вот во тьме, разрезая потоки дождя, появился Он. Сняв с себя плащ и стряхнув со своей синевато-черной широкополой шляпы капли дождя, он зашел под огромный навес около железнодорожных путей. Себастьян смотрел на меня холодно и безжалостно.

— Стремная шляпа, — оскалился я, начав разговор с оскорбления и делая шаг назад. Было бы неразумно сближаться с владеющим, который настолько быстр, что мой глаз не может уследить за ним на коротких расстояниях.

— А мне нравится, — сухо проговорил Себастьян, резко вонзив в металлический столб, поддерживающий крышу над перроном, полы своей шляпы, которая с искрами вошла в металл на сантиметровую глубину. — И функционально, как видишь.

Себастьян сделал шаг ко мне и начал медленно подходить к Грегори, так и оставив свой цилиндр в трубе. Я же отвечал шагом на шаг, обходя опасного противника по дуге. Мое сердце билось как в последний раз, но разум радовал стратегий за стратегией. Но он опаснее Зверя, и он умнее, возможно, даже меня, И все же он не я, даже сильнейшие могут ошибиться, смертельно ошибиться.

— Невероятно, — громко проговорил Себастьян. — Джонни, если тебя конечно можно так называть, ты не мог только на рефлексах сделать такое, будь ты даже конченным психом, но все же не самого слабого владеющего… На кого ты работаешь, Джонни?

— О чем ты? — спросил я, наблюдая, как он откладывает трость в сторону, опираясь ею о тело Зверя в броне.

— Джонни, я тебе говорил, что вечером выйду на охоту, — повернувшись ко мне проговорил Себастьян, и его шрам налился кровью. — Ты же все равно умрешь, так ответь мне, чей ты агент?

— Не дели шкуру неубитого медведя, и я сам по себе, — вновь оскалился я. Поудобнее перехватив в руке окровавленную монете я заметил направленный на нее пристальный взгляд Себастьяна. — Или ты думаешь, что я воспользуюсь ей? И не думай, мне не нужна такая жизнь, если её придется спасать монетой. Это тебе говорю я, сын Роберта и Марии, Джонни Каморо!

Одним движением пальцев я расстался с тем, что могло спасти мою жизнь, но подачек мне не надо. Не важно, за кем будет победа, но я покажу ему, что даже сильнейший может ошибаться. Монета полетела в полет с максимально возможной для меня скоростью, а я рванул вперед, Одним движением стряхивая с клинков капли крови только что умершего Зверя, я ринулся вперед без страха и упрека в душе своей.

Пока я шел на сближение, монета была играючи поймана двумя пальцами напротив левого глаза Себастьяна, после чего он с улыбкой произнёс:

— Тебе не нужна твоя жизнь? Не сомневайся, я исполню твою просьбу! — И монета растворилась в воздухе. Себастьян в своей строгой одежде с жуткой улыбкой на лице начал растворяться в воздухе. Он пошел в атаку без какого либо напряжения, ведь мои глаза были не способны уследить за ним, и он знал об этом.

— А вот хрен тебе! Меня так просто не взять! — взорвала мне мозг мысль и мышцы во всем теле взвыли от нагрузки. Как можно переиграть того, что быстрее твоих глаз? Лишь предугадав каждый его шаг, нет ничего быстрее мысли. Во время бега я внезапно остановился на месте и нанес по воздуху свой первый, размашистый удар скрытым клинком.

Летящий клинок, рассекающий осенний лист наполнил гулом пустой вокзал, а клинок летел вперед, вибрируя от разрезания воздуха. Отточенный удар давно почившего самурая наконец озарил этот мир, у него все-таки появился ученик, достойный его мастерства.

— Дзинь, — раздался скрежет металла и передо мной появился удивленный Себастьян. Ему пришлось остановиться, чтобы отклонить удар, и на долю секунды я увидел удивление в его глазах, и все же он ладонью отводил клинок, что шел ему точно в сердце.

— За легион, — прокричал я в своей голове действуя на опережение, второй клинок уже шел в пузо Себастьяна, чтобы выпустить его кишки наружу. Удар шел практически одновременно с ударом самурая.

Себастьян действовал очень быстро, но, по крайней мере, я его видел. Он не рисковал, а просто отвел клинки от своего тела и я шагнул вперед, задействовав еще не полностью угасшую инерцию, и словно заключил его в свои объятия, чувствуя как он ответил на мои объятия своими. Железный хват владеющего до треска сжал мои ребра.

— А это тебе от простых пацанов, — рявкнул я ему на ухо слова, что родились от воспоминаний Сиплого, и задействовал свою голову, чувствуя, как от напряжения взвыли мышцы моей шеи.

В удар головой я вложил все свои силы, качнулся вперед и лбом, едва ли не в прыжке на вытянутых носочках, ударил в переносицу Себастьяна. Удар был силен и должен был вырубить его, после чего я бы довершил все в одно мгновение своими клинками, но эта тварь была быстрее, и вторя гулу от удара в моей голове он шагнул назад, разрывая смертельные объятия. Из его носа хлестала кровь, а в моей груди появилась сильная боль, он нанёс открытой ладонью чудовищной силы удар в солнечное сплетение, что отправило меня в полет назад.

Сердце пропустило удар. Мне было невероятно больно, мышцы болели от перегрузки, мое тело как и разум работало на пределе. А душа все не отставала и не собиралась сдаваться, только победа, ни единого шанса на поражение, бой до конца и никак иначе.

— У тебя кровь, — оскалился я, в мгновения вскочив с холодного бетона и вставая в боевую стойку. — А значит ты смертен! Осталось за малым, прикончить тебя.

— Хватит! — утирая пару капель крови из носа зло прокричал Себастьян. Вновь размываясь в воздухе и появившись уже у тела Грегори он поднял с его тела трость, что переломилась по середине выпуская золотистую струну. — Мне противны эти эмоции! Я так больше не могу! Пора заканчивать этот бред!

— Заканчивать так заканчивать, — тихо, но твердо проговорил я, ударив клинками друг о друга и пуская сноп искр приготовившись убить или быть убитым. Смотря как уже в который раз исчез с моего поля зрения противник я начал свой бой с тенью.

Удар на опережение, еще удар и еще, но то, что сработало в первый раз, не сработало сейчас. Золотая струна из трости оплела два серебристых клинка и в полуметре передо мной появился Себастьян, что натянул струну, заставив мои клинки спеть свою последнею песню. Скрежет металла оглушил меня, искры посыпались от клинков и я видел, как каждый из них раскалывается на три части.

— Твою-ж… — такими были мои последние мысли, когда я посмотрел на Себастьяна, что уже наносил удар открытой ладонью вновь в мою грудь. Но тут же в голове мелькнула еще одна мысль. — Кулаком ты убил бы меня одним ударом, помучать хочешь меня, тварь? Я зубами вырву твой кадык, не на того напал, урод!

Боль в груди на мгновение выключила мое зрение, струны же опутали мое тело, не давая шевельнуться. Отойдя от удара, я осознал, что сижу на бетонном полу, прикованный к трубе, а надо мной вонзен чертов цилиндр старого урода, что склонился надо мной. В его взгляде не было ни капли жалости.

— Как же противно, — тихо проговорил Себастьян, смотря мне прямо в глаза, жаль, но я не мог дотянуться до его глотки.

— Сам из дерьма сделан, — зло проговорил я и плюнул ему в рожу. — Противно тебе!? Да пошел ты…

— Аргх! — поперхнулся и заорал Себастьян прямо мне в лицо и я ему вторил, рыча как зверь, что готов сражаться до конца, будучи даже связанным.

— Я кричал, выплескивая всю свою ярость, смотря на взбешенного владеющего, а где-то вдали раздался стук трости.

— Агне! Я тебе ноги оторву! — заорал Себастьян, повернувшись в сторону звука, когда мое дыхание закончилось. — Вот тебе его море эмоций! Даже я, не являясь кукловодом, скажу, что он Каморо, а не агент!

— Что? — начал было говорить я, как вдруг почувствовал волну возмущений, и она шел оттуда, из сердца ливня.

— Агне! — кричал во тьму Себастьян, оставив свою трость у моих ног, и разогнувшись повернулся ко мне спиной, дав мне понять что я ни черта не понимаю. Меня что, не будут убивать?

— Ну и что кричим? Все ведь хорошо. И даже трупов нет, — выходя из стены ливня под черным зонтом в тканевом плаще без погон проговорила Агне, и возмущение, что тревожило меня, наконец исчезло. — Нет, все-таки я ошиблась, трупы есть, но зато мальчонка живой, и на том хорошо.

— Ну что, тебе достаточно его эмоций? — прорычал Себастьян на свою жену и носком туфли подкинул с пола свою трость, от которой отсоединилась струна и с щелчком соединила обе половинки. — Даже я уже понял, что он не агент, он не играл, Роберт никогда не ошибался, в нем больше крови Каморо, чем во многих…

— Да-да-да, я тебя услышала, — отмахнулась Агне, подойдя к трупу Георга, и толкнула тростью его голову. — Изумительно, я наблюдала, как ты, Джонни, расправился с ним. Мы бы вмешались, если б ты проигрывал, но стрелкам очень мешал дождь, а вмешиваться в бой мне лично нельзя. Это не позволило бы мне собрать данные о таком странном тебе.

— Что ты искала? — хрипло проговорил я. — Да так, что теперь не жаждешь, чтобы мои руки были свободны?

— Все что хотела я уже нашла, но на свои вопросы так и не ответила, но может, ты поможешь мне в этом? — развернувшись ко мне, пожилая леди улыбнулась. — Ну вот сам подумай, привели ко мне внучку прямо перед выплеском сырой пси-энергии. Она была на грани, да так, что после уснула и проспит так пять суток минимум. Её внутренний резерв исчерпан и мне еще придется разбираться с её измененным сознанием, что ей не по возрасту, ещё не один месяц, но гораздо любопытнее оказался парнишка, что привел ко мне внучку. Не подскажешь мне, что ты за чудовище? Что. Ты. Вообще. Такое?

— Я Джонни Камора, названный сын Роберта и Марии, — зло ответил я, наблюдая, как морщится Агне от моих слов и с усмешкой смотрит на Себастьяна.

— Да, конечно, именно Джон Каморо появился у моих ворот с абсолютно нечитаемым разумом, хоть он и пустой, — улыбаясь, но очень зло проговорила Агне, не мне, а Себастьяну. — С пятью отпечатками на душе и в разуме! Пять чужих людей, это как минимум! Что в принципе считается невозможным… Ах да, чуть не забыла, этот Джон Каморо каким-то образом заполнил свои мозги памятью так, что многие академики позавидуют! Он как хранилище данных из сказок, игрушка богов! И вот это нечто приперлось ко мне к воротам! И оно еще говорит «здравствуй, бабушка, я твой внук!»

Агне замолчала, красноречиво посмотрев на Себастьяна, которому явно было что сказать.

— Я не кукловод, не манипулятор, — начал говорить Себастьян, смотря на Грегори. — Но даже я, когда выкидывал тебя из третьего района, понял что передо мной не подросток и не подготовленный в клане владеющий юного возраста. Передо мной солдат, которого готовили с пеленок и который явно где-то рехнулся, просто тронулся умом. При этом за тобой охотилось вот «это», и «это» не раз чудом спасалось от тебя. Я бы сказал, что подобное невозможно, но я сам видел, как ты его прикончил, иначе бы никогда не поверил, скажи мне кто, что это не сказка.

Себастьян кивнул в сторону обезглавленного тела Зверя, и как мне показалось, усмехнулся тому, как четко и легко я прикончил владеющего. А в моей голове пронеслась безумная мысль, не показалось ли мне, что этот воин и убийца восхищается мной?

— О вашем прибытии мы узнали, когда ты защитил имущество своих родителей, срочной телеграммой нас оповестили о нападении на имущество Каморо, — строго смотря то на меня, то на тело Грегори произнесла Агне. — А за Пенсом мы начали следить, как только он проник в столицу, все же он искал одного из нас.

— Вы унизили меня! У самых ворот Клана Каморо! — в ярости закричал я.

— Не унизили, а проверили, — ухмыльнулась Агне. — И проверка не закончена. Ты странный недовладеющий, и все же не пустой. Ты уникален, но если ты агент, марионетка, чужая кукла то способен уничтожить то, что осталось от клана Каморо, что недопустимо. Тем более родом из той страны, что нанесла нам подлый удар без объявления войны, после чего из тысячи членов клана осталась сотня.

— Из этой сотни половина детей, стариков и, возможно, два десятки тех, кто еще может называть себя воинами, — холодно проговорил Себастьян, а потом серьезно на меня посмотрев, задал вопрос, к которому я точно был не готов. — Нужен ли тебе такой клан? Ты назвал себя механикусом и не раз в своем путешествии доказывал это делом, тебе будут рады во многих кланах. Пусть ты и не станешь полноценным членом чужого клана, но место тебе найдут, и защиту предложат от твоего бывшего клана с острова гораздо большую, нежели мы.

— Родственников не выбирают, — сплюнув на землю проговорил я. — Развяжите меня уже.

— Ну уж нет, — тыкая тростью голову зверя рассмеялась Агне. — Мы еще не закончили, я попросила Себастьяна довести тебя до предела, чтобы ты, наконец, показал себя настоящего, и спровоцировала тебя психическим ударом пятого дана, увеличив твои эмоции до предела.

— Ну и сука же ты, бабушка Агне, — пробормотал я.

— Так ответь же мне, ты виновен в смерти Марии и Роберта? — холодно спросила Агне и от её вопроса у меня пошли мурашки по всему телу, и захотелось выть, но внешне я не подал и виду, хотя похоже, что Агне уже все поняла.

— Когда куешь меч всегда думай и о том, что он может быть применен против тебя. Как видите, мой же меч по мне и ударил. Как бы вы меня не обвиняли, я виню себя еще больше, — тихо, практически шепотом проговорил я, забыв о струнах, что сковывают мое тело. Многое сейчас перестало быть важным, но я задал и свой вопрос. — Почему ты не требуешь от меня подробного рассказа об отпечатках на душе?

— Потому что это твой инструмент, — усмехнулась Агне. — Твой бой с Пенсом и особенно с Себастьянам показали мне что это не заложенные директивы действий, это твое оружие, твои навыки, недоступные пустым. Ты уникум, это одновременно твоя сильная и слабая сторона.

— В чем же слабость? — усмехнулся я. — Во мне нет места слабости.

Агне подошла ко мне, не говоря ни слова, села на корточки и посмотрела мне в глаза. В её глазах не было злости или пренебрежения, они отражали лишь заботу. А Себастьян позади меня ослабил струны, что спали с моего тела, но я и не подумал шевелиться, хоть и мог сейчас нанести удар по белой, нежной шее Агне. Пусть и сломанные, но клинки все еще могли нанести по незащищенному телу смертельные удары. Но во мне уже не было желания убивать.

— Разве ты сам не знаешь? — разорвала наступившую тишину Агне. — Ты сам себя сжигаешь, твоя психика уже на пределе, ты выдержишь еще недели две, а затем пойдут неотвратимые изменения, вспышки гнева, агрессия. В конце концов постепенно ты превратишься в животное, прямо как то, что ты сегодня убил. Сейчас тебе нужен отдых, и первым твоим лекарством будет долгий сон.

— Что? — произнес я, интуитивно чувствуя что-то неладное.

С последними произнесенными словами её большой палец коснулся с моего лба, и я, видя ее добрую улыбку и заботливое выражение лица, закричал что было сил, но было уже поздно.

— Только не сон! — прокричал я, чувствуя, как мой разум расслабляется и усталость от всех недосыпов, ран и приключений падает на мои плечи. Разум знал, что мне не грозит опасность от этих двоих, и потому он спешил забыться сном. Агне лишь немного помогла моему телу, не зная о том, что сон для меня не отдых, а каждый раз новое испытание. Оседая на землю, я из последних сил боролся с царством морфея, на грани сознания слыша что говорят Агне и Себастьян.

— Хороший претендент, — высказался Себастьян. — Я буду рад однажды называть его внуком. Пусть в нем нет его крови мне достаточно его духа. Ты забыла сказать ему, что опекунство после смерти Роберта и Марии автоматически переходит к тебе, и ты не имеешь права от него отказаться. Все же ты должна была прямо сказать ему, что он теперь часть Клана.

— Ты же знаешь, только Совет Клана может решить останется он с нами или же нет, — грустно проговорила Агне. — И они будут против мальчишки, но отнять у него фамилию Каморо, что была дана однажды, не может никто. Не беспокойся, у меня есть вариант, как послать Совет Клана ко всем чертям не нарушая правил, мальчику и правда нужна помощь.

— Агне, только не используй его в своих целях, — тихо, но зло проговорил Себастьян. — Ты мне еще не отплатила за то, что я сделал с мальчиком. Навредишь ему, и я тебя потаскаю за шкирку по городу также, как его по третьему району.

— Даже и не думала его использовать, до его совершеннолетия осталось около полугода, а там пусть сам выберет свою судьбу, но сейчас я постараюсь привести его разум в порядок. Ты не кукловод, и потому не видишь, но он действительно на грани сумасшествия. Его надо спасать, и я спасу его, как спасли Роберт и Мария, не смотря ни на что.

Тьма в конце концов схватила меня в свои объятия, я проваливался в сон уже не слыша что говорят Каморо, но я слышал нарастающий гул, что вселял в мое сердце ужас. Я знал эти голоса, но всегда слышал, как говорит один, сейчас же этот голос произносили тысячи глоток.

— Наконец-то, настало и наше время, — проревел гул голосов в моей голове. — Пора пожрать тебя, твой путь закончится здесь, ошибка!

Интерлюдия

Сохранённые воспоминания за номером АК 600015, под грифом особо секретно. Следующему главе клана после ознакомления уничтожить. Закодировано лично Агне Каморос. Предупреждение: в случае несанкционированного доступа сработает заготовленный код и разум нарушителя никогда не будет прежним.

С уважением, Агне Каморос.

Название: Тайна Джона Каморо.

Место: Зал совета Каморо.

— Нет, это невыносимо, — произнесла я, зевая и прикрываясь рукой. — Как же эти твердолобые бараны все-таки умеют упираться!

Утро только-только началось, но дела не давали дождаться рассвета. Нужно было немедленно решить, что делать с новым членом Каморо до заката, ведь по закону клана Каморо уже вечером будут объявлены родители Джона, а если точнее его опекуны. И если с Терой никаких проблем, за милую маленькую девочку готовы рвать глотки те члены Каморо, что потеряли детей после того, как три вражеские марионетки пробрались в убежище при штурме родового дома Каморо, то с чужаком все очень и очень не просто. Ему повезло, что его суть видела лишь я, и пока нет голосов в его пользу данное мной ему обещание висит на грани. Но вот если люди узнают о его сущности то, как минимум, потребуют его прикончить или препарировать как лабораторную крысу. Однако если появятся люди, готовые стать его опекунами, с него не упадет ни один волос без моего разрешения.

— Госпожа Агне, вы сделали многое после краха клана, не позволили разорвать остатки клана после нападения и защитили от кланов, что веками точили на нас зубы, — заговорил после недолгого молчание третий из тринадцати членов высшего совета Каморо, Торуа, сорокалетний отец, что потерял все. Его теперь и отцом не назвать, да и сыном тоже, имя его рода огненных, Карсы, в Каморо теперь носит лишь он. — Но он из человеческих ульев, и все прекрасно знают, что именно они нанесли по нам удар, надеясь уничтожить. Да я сам его сожгу в порыве злости! Мои раны, госпожа Агне, еще кровоточат, а вы говорите принять в клан того, в ком течет кровь этих ублюдков!

— Я услышала тебя, Торуа, и понимаю тебя, — с комом в горле тихо проговорила я, поглаживая круглое навершие своей трости. — Как твоя рука? Помогают ли мои лекарства?

Болезненно худой владеющий, что сейчас был переполнен яростью, слегка побледнел, вспомнив, что не только он потерял многое в той резне, но и я. Да и каждый из людей, что были в этом зале, потеряли кого-то а иные абсолютно всё. Обрубок руки Торуа, скрывающийся в красивом рукаве дорогого пиджака, тут же был убран со стола, Торуа все еще его стеснялся, и я чувствовала его мысли — обрубок болел, сводя огненного с ума. Знаю, он не раз уже думал приказать своему пламени охватить тело и превратиться в горстку пепла. Но больше всего его мучила тоска по родным, эта нестерпимая боль навечно изменила когда-то веселого владеющего огнем, теперь же на его лице улыбке не бывать.

— Помогают, — тихо и устало проговорил Торуа, и на его глазах навернулись слезы, — Но сердце болит сильнее.

— Увеличь дозу в пять раз, — сурово проговорила я, добавив с материнской теплотой в голосе. — Перед сном зайди ко мне в кабинет, я уберу боль в твоем сердце.

— Спасибо, — еле слышимо прошептал нынче изможденный воин, что в ту роковую ночь спалил более сотни сильнейших врагов в ту ночь. Подобно легендарному фениксу возмездия он парил в небе, объятый огнем, и заставлял землю пылать, а камни плавиться.

— Это тебе спасибо за откровенность про Джонни, но я гарантирую, в нем нет ничего от жителей в Человеческих ульях, он не Агдарец, — как можно мягче проговорила я, не видя поддержки в моей просьбе ни от одного члена совета. Сара вон как смотрит на меня холодно, для неё все просто. Он из человеческих улей, смерть Агдарцам. А Сэм не примет в клан человека, в котором нет крови даже самого слабого рода из клана Каморо, а в Джонни как раз нет крови ни одного рода. — Кто-то еще хочет высказаться?

— Агне, это смешно, не место чужаку… — вновь начал Бил свою речь о том, что такое сейчас просто невозможно, но я даже не пыталась его слушать. Его мысли открытая книга, и я уже знаю всю его речь наперед. И потому в задумчивости сейчас я вертела в пальцах небольшой нож для резки бумаги, прокручивая в голове свою первую встречу с Терой и Джонни у ворот.

Передо мной стоял парень лет шестнадцати, его руку сжимала малышка, в которой я сразу увидела улыбчивую Марию, а её глаза были точь в точь как у моего сына, даже сейчас слеза хочет сорваться с глаз. Увидев впервые в жизни эту девочку я уже хотела побежать к ней и обнять, но она была не одна.

За ней стоял он, с темными кругами глазами и с дрожащими руками, он явно хотел теплого приема, его сердце настрадалось. Но ему не повезло — я манипулятор, владеющая, что достигла высших ступеней в развитии своего дара. Едва приглядевшись к нему, я видела, как в замученном жизнью парне словно белыми нитками соткан инородный, искусственный разум, как нелепое создание какого-то патологоанатома. Темные стороны его разума, что обычно у людей не используются, были заняты копиями, отпечатками чужих разумов. Марионетка, что порабощается манипулятором, выглядит очень, очень похоже, но у неё лишь один отпечаток, всегда. А тут пять! И все, любое существо, даже марионетки, владеющие и животные могут быть мной прочитаны, я могу заглянуть без взлома в мысли, что текут именно сейчас. Пусть у могущественных владеющих из-за их я могу посмотреть лишь эмоции, лишь намеки на мысли, но и этого достаточно. А тут нечитаемое чудовище с изломанным разумом пришло к воротам Клана Каморо и говорит:

— Здравствуй, бабушка, я твой внук.

Как я его сразу не убила? Загадка. Наверное, все дело в том, что в обычном зрении передо мной стоял подросток, замученный невзгодами. Но я знала, что в случае с сильными владеющими, закрывшими свой разум, можно сломать его защиту, если вывести его из равновесия, морально размазать тонким слоем по стенам, заставить эмоцционировать. И тогда мне будут понятны хотя-бы помыслы разумного, но вначале для этого надо заставить ослабить защиту. Либо пытками, либо такой встряской, что не пожелаешь и врагу.

— Жестковато, — проскочила мысль в моей голове, а рука все сжимала навершие трости, пока двенадцать членов совета уже вовсю орали друг на друга и конечно же на меня, возмущаясь моим предложением нанести знак клана на Джона Каморо. — Ну, пусть еще немного покричат, я с вами тоже не буду сюсюкаться. Правление Исира окончено, он был с вами слишком добр и в его время правил всеми делами совет. Как итог клана больше нет, а этот дебил скинулся со скалы не выдержав горя, дохляк, и теперь мне разгребать все это дерьмо. Но вернемся к внукам, с этими баранами из совета все понятно, в отличие от Джонни.

Негативные эмоции Джонни во время проверки дали мне доступ к его разуму и возможность изучить его на безопасном расстоянии. Как выяснилось, его отпечатки, какими бы они не казались уродскими, это природная аномалия. И они появились не позже двух месяцев назад и постепенно сращиваются с разумом своего носителя, пропадая в естественном разуме не вредя Джонни. И эта удивительная аномалия опасно перегружает его психику, когда я шла к ним под дождем к железнодорожному перрону видела уже не урода, не опасность для клана, и даже не воина. Я видела смертельно больного парня, того, кому нужна помощь, гения, который, как и Тера, вот-вот уничтожит сам себя. Еще буквально пара дней и этот парень мог потухнуть, сгореть, но он попал пусть и в не самые добрые руки, но в те, что надо. Я помогу ему не потерять себя и не сгореть, пусть и выгоды от этого нет.

— Нет, выгода есть, не стоит себя обманывать, — вздохнула я, потерев круглое, стальное навершие трости. — В память о Роберте и Марии, в благодарность, что он пытался их спасти, и конечно за Теру, которую мы даже не искали, попросту не зная о её существовании.

Так, стоп! Что у нас творится в поместье? Я отвлеклась от мыслей, неожиданно почуяв приступ страха из восточного крыла. Доктор, что присматривает за Джонни, испытывает страх и бежит ко мне? Или думает, сообщать мне или нет о том, что пациент сейчас умрет?! Что творится у этого безмозглого в голове!

— Себастьян, гостевая, Джонни, — вынырнула я из мыслей и произнесла пару слов мужу, что тут же сорвался с кресла, растворившись в воздухе. И лишь хлопнувшая дверь говорила о том, что он ушел, и помятое кресло о том, что он здесь был.

— Совет, мне нужно отлучиться, предлагаю вам в мое отсутствие еще раз подумать о Джонни Каморо и вспомнить о своих детях, и тогда вы, возможно, поймете меня и примете в свои ряды сына Роберта и Марии.

— Да что тут думать!? В нем нет крови, так пусть подыхает в канаве! — закричал старик Альберт, что входил в тот злосчастный совет, который и привел к той бойни, где целое государство ополчилось против пусть и сильного, но все же всего лишь клана.

— Альберт, подумай, о сказанном мной, — вставая проговорила я и, медленно идя к двери, пустила сообщение по мысле-связи лично для Альберта. — Я тебя сама в канаву засуну, мне нужно, чтобы совет поддержал мое решение, иначе я тебе ноги переломаю и руки отрежу. Поверь, мне будет плевать на мнение всего клана, будь умнее. Я не мягкий Исира, помни об этом.

На прощание я мило всем улыбнулась, но все двенадцать членов совета внезапно как-то чересчур побледнели, и, выйдя из зала совета, я посмотрела в зеркало в коридоре.

— Нет, улыбаться мне не стоит, — заметила я, видя кровожадный оскал, а не улыбку на лице. — Эх, где мои пятьдесят лет? Где мой черный топор?! На утонувшем пиратском корабле. Где же ты, моя любимая шхуна? На дне океана.

Идя по коридору я еще раз просканировало все поместье, и единственным человеком, кого я не нашла, конечно же был Джонни, его словно не было в поместье. А меня вновь захлестнули воспоминания о прекрасных временах, когда я с Себастьяном и с еще совсем юным сыном бороздили морские просторы, сея ужас среди военных кораблей и беря штурмом форты. Золотые времена! Эх, не стало моей команды, не размять мне сломанные кости на рифовых пиратских сходках. Я нужнее здесь…

— Агне, все плохо, — внезапно появился у лестницы Себастьян. — У Джонни открылись раны, он истекает кровью!

— Какие раны?! Что за бред ты несешь!? — яростно прокричала я, забыв о боли в старых костях, и понеслась по лестнице вниз, а Себастьян, не отставая позади меня докладывал о том, что случилось в гостевой.

— Я сам видел, на его груди рваная рана появилась, — сбивчиво проговорил, — Врач её зашивает. Можно было бы подумать на него, но он же принесший клятву, он не мог ему навредить.

— Из моей спальни, хирургический набор, — приказала я у дверей в восточное крыло. — Быстро.

— Наркотики брать? — спросил Себастьян.

— И яды, и стимуляторы, хватай все что есть, кажется, я знаю что происходит. Он сражается в подсознании, — проговорила я уже в пустоту, муж растворился в воздухе и уже наверняка находится в спальне.

— Вот дура, своими же руками отправила его на смертный бой. Нет, Джонни, я не дам тебе так просто умереть, еще помучаешься с Каморо. Своего мы не отдаем без боя даже той, что придет к каждому.

Бедные мои ноги, еще не до конца сросшиеся кости болели словно их заживо варили в котле, но я бежала по коридорам с бешенной скоростью, стальные каблуки высекали искры а кто меня видел, застывал в ужасе.

— С дороги, сухопутные крысы! — заорала я на рекрутов, которые столпились в одном из коридоров, ожидая своей очереди чтобы наняться в Клан, и не спешили прижиматься к стенам. — Ну, сами виноваты.

Мне некогда было протискиваться через них, легонький пси-удар вырубил человек тридцать, а единственный здоровяк из толпы, что выдержал удар, кинулся на меня с кулаками, не понимая, что происходит. Но металлическое круглое навершие трости вырубило и его, удар по лбу я немного не рассчитала, слишком сильный он вышел.

— Если выживет, надо будет его нанять, — пробурчала я, несясь дальше по валяющимся на полу телам, и, кажется, раздробив пару кистей металлическими каблуками, они весело хрустели под ногами. — А остальные вон. Не нужен Каморо этот сброд швали.

Коридор за коридором и вот она, дверь, некогда мне открывать, ну-ка с ноги. И с треском дверь сорвало с закрытого засова. Ну и зачем этот врач закрылся? Пролетев через гостевую я оказалась в спальне, бледный мужчина стоял у кровати, в которой лежал Джонни, а на его голой груди зияла глубокая, словно от чудовищных когтей, рана.

— Госпожа? Я не виноват, я не знаю что происходит… — начало было говорить врач, который был клановым слугой уже в третьем поколении, но мне некогда было выслушивать его, я слышала, как надрывается сердце Джонни. Ему тяжело, и он явно не выигрывает.

— Взлом, — мысленно активировала я свою силу, направив его на врача и он упал на холодные каменные плиты, забившись в конвульсиях, а я уже знала все, что знал он. Позади меня наконец-то материализовался Себастьян с чемоданом в руках.

— Готовь боевые стимуляторы, — бросила я мужу, скидывая одеяло с Джонни и оставив его в одних трусах лежащим на шелковых простынях двуспальной деревянной кровати.

— Нужны стимуляторы на силу и скорость. И на регенерацию не забудь.

— Не много? — спросил Себастьян, его руки растворились в воздухе, чемодан раскрылся, а в воздухе замелькали шприцы и склянки. — Там откат будет такой, что очнувшись Джон тебя прикончить захочет. Я бы захотел.

— Взгляни на его ногу, — хмуро проговорила я, смотря на укус на ноге Джонни, который был свежим, словно его сделали минуту назад. И он сильно походил на человеческий. — Готовь двойную дозу.

— Он выдержит? — проговорил муж, а я уже была поглощена работой, диагностируя тело внука, который сражался в незримом мире с неведомым мне врагом, что через разум добрался до него. Неужели за ним пришел могущественный одаренный силой манипулятор? Нет, это полный бред, в столице сейчас найдется лишь один такой проклятый, и это я! Да и для такого сюрприза нужно подобраться хотя бы на километр к жертве, а уж я такого сильного манипулятора не пропустила бы. Подобные мне владеющие фонят силой так, что я его за морем бы почувствовала, хоть как закрывайся.

— Очнись, — активировала я силу, коснувшись пальцем покрытого потом лба Джонни, но ничего не произошло, словно я пустила удар в не живого человека, а в каменную статую. — Очнись, очнись! — взревела я, увеличивая силу удара по экспоненте, не жалея тела, но итоговый нулевой результат не обрадовал меня. Джонни не выходил из сна, его там держали железной хваткой. Спит ли он, что если это перенос?

— Ты мне разум сожжёшь! — закричал мне в ухо Себастьян, отвлекая от Джонни и своих мыслей, а вдали были слышны зазвеневшие колокола всех кланов, звенел и колокол тревоги Каморо.

— Стимуляторы давай, готовь яд Желбы, буду связывать мой и его разум, — холодно проговорила я, не видя иного пути. На лице Джонни медленно, словно по волшебству, появилась глубокая царапина.

— Держи стимуляторы, — сухо проговорил муж и передо мной возник первый металлический, небольшой шприц для инъекций с зеленоватой жижей внутри.

Теплый шприц с регенерацией я вонзила в плечо Джонни, затем в печень силу, скорость и выносливость в шею. Тело внука покраснело, а вены начали зеленеть, он начал дышать чаще, но это всего лишь начало. Через пять минут его накроет такой волной, что это отразится на нем в будущем. Но остался последний штрих, я с тревогой смотрела на два золотых шприца, в которых струилась черная гадость, которую было видно в небольшом стеклышке в боку.

— Агне, может не стоит?

— Стоит, еще как стоит, если что коли мне и ему еще по дозе боевых, — холодно проговорила я, все таки решившись на этот отчаянный шаг.

— А что именно колоть?

— Все что есть коли, лучше сдохнуть здесь от передоза, чем там где сейчас Джонни, — холодно проговорила я и дабы приободрить улыбнулась мужу. Кажется, зря, ибо он побледнел.

Шприц с ядом вошел в глазной нерв Джонни, а затем я сделала себе точно такую же инъекцию. Яд Желбы заструился в моем и его мозгу, и я коснулась губами лба Джонни.

— Слияние! — что было сил я закричала, и ударила силой в сложном алгоритме по Джонни. Тьма охватила меня.

Дыхание, сердцебиение, я чувствовала его как себя, и вот, наконец, мне стали доступны его мысли, я увидела его глазами мир, что окружал нас. Голая серая скала, на вершине которой он стоял, была усеяна трупами каких-то белесых человекоподобных животных с огромными пастями и когтями. В воздухе стоял нестерпимый смрад, зловоние, что исходило от тварей сложно было перепутать, она напоминала смесь тухлых яиц и вони из выгребной ямы.

А в небе горела огромная красная луна, что освещала кровавым светом этот безжизненный мир, что был охвачен беспроглядной тьмой. Внук еле стоял на ногах и держал в руках камень, который ослабшими руками он тут же опустил на голову еще живой твари. Джонни истекал кровью и смертельно устал, он был на пределе, а сверху, словно из самой кровавой луны полился на землю грубый, пугающий рычащий голос.

— Ты слаб, а слабый будет сожран, — содрагая все вокруг произнес голос, а там, внизу во тьме, под скалой заскреблись сотни, если не тысячи когтей, они лезли вверх, и я почувствовала, как обреченность начала охватывать душу юного воина, он готовился умирать. Ну уж нет, только не когда я в нем, мне умирать не с руки и свое я не отдам ни богам, ни этой белесой мерзости.

— Это что, он себя слабым назвал? — прокричала я в разуме Джонни, ц что до сих пор меня не заметил — Не рекомендую жрать этих тварей сырыми!

— Агне? — заорал и даже подпрыгнул на месте от неожиданности Джонни и чуть не выронил свой камень из рук себе же на ногу.

— Косорукий, Агне я, Агне, не спасительница же на белом коне, — прокричала я, чувствуя, как пошла первая волна действия боевых стимуляторов, и тот, что готов был умирать, совсем скоро покажет этой непонятной луне, что зря она его сюда затащила. — Мне тут пташка напела, что внучек приболел, вот я и приперлась к тебе незвано, да не с пустыми руками, а с пирожками!

— С какими пирожками?! — заорал Джонни, понимая, что он сходит с ума, но я всего лишь пыталась вывести его из чувства обречения, заставляя скинуть оковы страха, что накинула на него схватка до меня.

— С полезными, чувствуешь силу? — рассмеялась я, уже зная, что Джонни почувствовал то, как его дух и тело стало укрепляться, и как сила заструилась по его венам. — Это мои пирожки, сама готовила, из лучших ингредиентов, месяцами пекла.

— Да! Я чувствую её! — радостно закричал Джонни и сжал камень в своих руках, да так что тот с треском начал рассыпаться на мелкие куски, Джонни дробил его пальцами, не чувствуя сопротивления, дух и тело соединились под воздействием стимуляторов.

— А теперь слушай меня, отринь страх и полностью отдайся битве! — прокричала я, чувствуя как Джонни охватывает желание убивать. — И надери во славу Каморо и ненаглядной бабушки пару тощих белесых задниц!

— Их тысячи! — заорал Джонни. — И с каких пор ты мне ба…

— Ты с кем споришь, Безмозглый!? Что, гордость играет? Да я таким как ты сотням хребты ломала! А теперь подобрал свои яйца с земли и живо показал что Каморо и в этой дыре Каморо. — Не дала я ему договорить. — Я что, спрашивала, сколько здесь белесых задниц? Меня не интересует сколько их здесь! Иди и надери им задницы! Это приказ!

— Есть, ба, — рассмеялся Джонни, и я расслабилась, ибо моя миссия окончена, пора получать удовольствие от созерцания схватки.

Эти твари наступали десятками, одних Джонни рвал на куски руками, других одним ударом пробивал насквозь, выдирая из них гнилые сердца, а кого скидывал со скалы, а я между тем бродила по его сознанию, делая так, чтобы его мысли были лишь о бое, он не должен думать о усталости или боли.

Тот, кто вытянул его разум в эту плоскость, очень сильно злился, ведь я спутала его планы. Каждая тварь умирая заставляла этот мир дрожать от боли, и когда пошли гиганты в пять метро в высоту, покрытые огромными пастями, я лишь усмехнулась.

— Что, почуял, чем пахнет? — закричала я от бешеных эмоций, что давал разум Джонни и стимуляторы. — Плахой пахнет, рыба ты протухшая!

То, с чем сражается Джонни, не человек, и этот мир и есть это существо, оно готовилось к этой встречи и подготовилось на славу. У Джонни не было и шанса, не раз я чувствовала пси-удар по разуму внука. Но у этой твари ничего не выйдет, он не был готов к тому, что в его игру вмешаюсь я.

— Нас тьма! — дрогнула реальность от голоса существа.

— А насрать! — вторил ему дикий крик Джонни, бьющий оторванной рукой одного белесого другого.

— Ты будешь сожран, — вновь дрогнула реальность и я почувствовала мощное давление на наш, общий сейчас разум разум, да такой, что я едва не потеряла контроль над защитой разума Джонни которую выстроила за время боя, немало потрудившись.

— Джонни, — обратилась я к внуку, который отрывал последнему гиганту голову голыми руками. Пока не пошла новая волна нужно проверить мою теорию. — Уничтожь скалу!

— Зачем? — Удивился Джонни, вырывая огромный клык из пасти белесого, беря его в руку как кинжал.

— Круши скалу, говорю! Ты кому перечишь!? Сказала, ломай, твое дело за малым! — закричала я, слыша как приближается новая волна тварей. Видимо это существо услышало мои мысли и пытается нас остановить во что бы то ни стало. — Уничтожь её, быстро!

— Понял! — вонзил в скалу клык Джонни, и мир дрогнул. И я и Джонни почувствовали боль этого мира, а луна налилась светом.

Кулаки Джонни кусок за куском отламывали твердь под ногами, а твари, что уже были видны, падали замертво на землю. Мы нашли как убить эту тварь, что сейчас орала от боли, и я чувствовала её страх.

— Ты ошибка, тебя не должно существовать! — разносились отовсюду не слова, а мысленный посыл. — Ты должен умереть! Умри, сдохни! Тыне нужен…

Эти пси-удары я отклоняла, как могла, и когда в небе погасла луна и нас начала охватывать тьма, пришел последний мыленный посыл от умирающего существа.

— Мне страшно… Не хочу умирать, они вкусные… Мне обещали, что я буду пожирать всех и жить вечно… — дрожало пространство и даже само время. — Но потом пришла ошибка. Ты должен умереть, не я!

— Никто не вечен, — проговорила я в голове Джонни, чувствуя, как возвращаюсь в свое тело.

Солнечный свет родного мира был резок и непривычен, я пристально смотрела в серые глаза Джонни и улыбалась, а он, бледный и еле живой, смотрел на меня то ли с ужасом, то ли с восхищением.

— Мы справились, — тихо прошептал Джонни.

— Не мы, а ты, — улыбнулась я Джонни, и он даже не побледнел от моей улыбки, а попытался улыбнуться, пусть и робко, мне в ответ. — Я всего лишь немного помогла, а теперь лежи тут. Мне пора самой надрать пару тощих задниц, когда вернусь, поговорим о твоих снах. И это… Джонни, ты не один, у тебя есть пусть и не самая лучшая, но семья, и тебе есть куда возвращаться.

Дав указание Себастьяну не покидать Джонни, я все так же с улыбкой вышла из гостевой и там, посреди паутины коридоров, упала на каменные плиты. Теперь можно было не играть в железную леди. Как же больно то! Черт, все же страшно было там, я осознавала что слияние это путь лишь в одну сторону, если умрет один то умрут оба. И в какой-то момент существо побеждало, пока я не поняла, что именно происходит. Мы были внутри него, и он пытался нас переварить, но еда оказалась не по зубам.

— Ноги отказали, — рассмеялась я, отсекая волны боли и со всех сил блокируя паралич, что пытался захватить все тело. — Не так уж и бесследно все прошло, мощное существо там было…

Пару минут я приходила в себя, отпугивая силой всех, кто смел сунуться в коридор. Не нужно им видеть корчащуюся от боли Агне Каморос. И только передохнув, продолжила свой путь к залу совета, из которого до сих пор доносились гневные крики. Улыбнувшись себе в зеркале и дав себе наставление почаще улыбаться, ведь окружающим это так нравится, я с улыбкой зашла в зал совета, где вдруг почему-то настала гробовая тишина.

— Вы пришли к единому решению? — спросила я, усаживаясь в кресло главы клана.

— Решение совета едино, мы… — начал говорить Альбадо, но я его перебила, поставив себе пометку в блокноте незаметно подстроить все так, чтобы он сам сломал себе ноги, упав в канаву.

— Я рада, что вы готовы принять в клан Джонни Каморо, и я счастлива, что это решение совета принято единогласно, — не дав договорить спикеру решила контратаковать я. — Но я предлагаю не торопиться, Джонни Каморо будет опекаем мной и Себастьяном, и потому с этой секунды он будет равен члену клана Каморо вплоть до своего совершеннолетия, а через полгода я вновь вынесу вопрос о принятии его в клан, конечно, после согласия с этим самого Джонни.

— Подождите, Агне, но совет клана против!

— А мне насрать на ваше решение! — воскликнула я, ударив по столу навершием трости. — Вы не видите дальше своего носа! Я как глава клана приняла решение, вернемся к этому вопросу через полгода.

— Ты хочешь стать тираном? — спокойно проговорил Гарод, старейший из оставшихся членов клана.

— Гарод, сложно стать тем, кем ты уже являешься с рождения, — одарила я улыбкой единственного манипулятора, что имел хоть какую-то силу, способную сравниться с моей. — А теперь прошу вас покинуть зал совета. Следующее заседание будет через полгода, и прошу вас не терять это время понапрасну, а посмотреть, что вы могли потерять, выбрав в итоге не то решение, которая я озвучила.

Возмущения и крики наполнили зал совета, но не прозвучало ни одной угрозы, ни одного вызова на дуэль. Совет, что привык вертеть как хочет главой клана, все же понимал, что иногда их мнение может привести к беде. А мне предстоит вспомнить после ухода в отставку, что это такое, управлять командой, пусть и не корабля, а клана, который сейчас по численности похож на большой род.

— Но вначале необходимо разбираться с механикусом, — усмехнулась я, ища в записной книжке контакт одного коллекционера. — Не зря же ко мне в руки будто по воле судьбы попал такой странный владеющий. Надо его обучить, воспитать и конечно же пристроить к делу. Не пропадать же зазря такому золотцу? Да и потраченные стимуляторы кто мне возместит? Хлопоты, нервы? Вот пусть и отрабатывает внучек…

Глава 27. Механикус-Практикус

Все вокруг казалось алым из-за заката, даже мои руки выглядели так, словно были обагрены кровью, и от этого в разуме всплыли воспоминания о страшном сне. Я сражался там один на один и уже проигрывал, но потом пришла она и победа была вырвана из груди белесого.

Но это было тогда, а сейчас я полусъеденный астральным паразитом, то ли мертвый то ли живой и смертельно уставший брел между могил, чьи надгробные плиты были окрашены в красные тона закатом. Погруженный в свои мысли я думал о том, что случится, если я решу вернуться в Каморо. Агне и Себастьян просили довериться им, но я пока не мог решить, достойны ли они моего доверия. И потому сбежал из поместья и пошел туда, где я могу отдать дань уважения двум людям, перед которыми я в неоплатном долгу.

— Прохладно, — поежился я в плаще, который купили для меня члены клана и подарили через недавно нанятого слугу с огромной шишкой на лбу.

— Как же хорошо тут, спокойно, — вдохнув прохладный вечерний воздух произнес я, оглядываясь и не видя указателей, что должны подсказать где могут находиться могилы клана Каморо.

Городское кладбище готовилось к наступлению сумерек и здесь не было ни души, и потому я брел не зная куда, ведь спросить было не у кого. Лишь у ворот в третий клановый район я спросил, где хоронят Каморо и старый владеющий, понимающе кивнув, показал мне дорогу к шестому городскому клановому кладбищу. Да только здесь хоронили и людей из других кланов, и потому я брел бесцельно среди могил, сжимая в руках два сиреневатых цветка, что я завернул в собственную рубашку, чтобы не повредить корни.

И вот наконец вдали я увидел сотни свежих могил, они привлекали взгляд своими белыми, новенькими надгробными плитами, новыми дорожками и утопающими в цветах могилами. На надгробных плитах в большинстве своем были высечены лица детей и я направился к ним, сжимая в руках выдранные с корнем какие-то цветы из клумбы неизвестного мне клана. Когда идя к кладбищу, я увидел их через забор, то понял что хочу подарить именно их своим родителям. Не было у меня денег, да и не видел я по дороге ни одного цветочного магазина, но по пути к кладбищу был это огромное поместье с золотыми воротами, кучей охраной и собаками. И вот тогда я понял, что боевые стимуляторы меня все еще не отпустили меня, двухметровый забор я преодолел одним рывком, две бойцовские собаки были вырублены без шума и спрятаны в кустах. Я их усыпил удушающим приемом и через частик придут в себя. А затем словно тень прошмыгнул через охрану, и чтобы добраться до цветов, что мне приглянулись, вскрыл еще два замка столовым ножом, что я забрал из поместье Каморо.

— Сколько же их погибло, — тихо прошептал я, идя вдоль могил и читая, на каждой могиле выбитое имя и клан Каморо. — Но где же они? Агне сказала, что их пустые могилы уже как лет пять стоят на кладбище.

Вдали у самого забора кладбища стояли две темные фигуры в черных плащах, и я узнав их по седым волосам ускорил свой шаг.

— Нашли, — пробурчал я, подходя к Себастьяну и Агне, что стояли у пустых могил Марии и Роберта. На могилах моих родителей не было цветов, а могильные плиты были уже старыми, клан похоронил влюбленных беглецов уже не один год назад. — Я будто нахожусь в заключении, а ведь ты мне говорила, что я волен сам распоряжаться своей судьбой.

— А в клане сейчас все гадают куда ты сбежал, больной и ослабленный. И нет, ты волен сам выбирать куда тебе идти, — улыбнулась мне Агне, и лучше бы она не улыбалась, у неё как всегда получился звериный оскал. — Красивые цветы, из клумбы какого клана вырвал?

— Там были золотые ворота, — пробурчал я. — Много охраны, собаки, пара замков и очень красивые цветы, думаю, маме они бы понравились.

— Гардио-сольвеус, Марии бы точно бы понравились, они даже мне нравятся. Хороший выбор, Джон, по полторы сотни за один только цветок, а корни стоят еще по пятьсот золотых, так как используются как основа для многих стимуляторов, так что я не против, если ты и мне подаришь такие цветы. Вот только не надо их вырывать из клумб сильнейших кланов столицы, — с усмешкой проговорил Себастьян, смотря на цветы в моей руке. Сиреневые, словно с бескрайних луговых полей, неказистые, но приятные глазу.

— У клана будут проблемы? — спросил я.

— Нет, золотые ворота есть только у клана Арато, — усмехнулась Агне. — Пошлю вечером письмо их главе, что их охрана никуда не годится, а так как мы враждуем, они даже думать не будут о цветах.

— Член клана Каморо пробрался посреди дня, забрал то, что ему было нужно, и ушел совершенно свободно, — усмехнулся Себастьян. — Да еще и пустой! Поздравляю, Джонни, ты унизил свой первый клан, с почином.

— Не первый, — тихо проговорил я, вставая рядом с могилами мамы и папы. — Вы нашли меня, но не могли бы вы оставить одного?

— А мы и не искали, — проговорила Агне, — Это Себастьян по пути решил заехать на кладбище, что ж, я пойду к карете, нечего мне тут делать. Сейчас мне надо думать о живых, а не о мертвых.

Глава клана в своем черном пальто без отличительных знаков, не прощаясь оставила меня наедине с Себастьяном и медленно, опираясь на трость, пошла к выходу с кладбища. Я посмотрел ей вслед и подумал, какая она настоящая, ведь даже там, в моем сне, она была иной.

Высокий владеющий скоростью долго стоял не говоря ни слова и задумчиво смотря на могилу Роберта, своего единственного сына, а затем вытащил из кармана небольшую книгу, завернутую в кожаный чехол.

— Не знаю что у вас за тайны, но Агне не говорит мне, что у вас случилось этим утром. — тихо проговорил Себастьян. — Меня это и не волнует, не мое это дело, но в отличие от Агне со мной еще готовы работать многие люди. У тебя сегодня важный день, это тебе от меня подарок.

— Что это? — спросил я, беря протянутую мне книгу.

— А вот это ты мне сам скажешь, она зашифрована, — усмехнулся Себастьян. — Но как говорил при продаже мой не совсем чистый на руку друг-торговец, это личный дневник одного великого Механикуса, что создал свой личный секретный язык.

Кожаный чехол слетел в момент, а и на обложке я заметил выдавленное название, быстро пролистал книгу, я спрятал её в кожаный чехол и протянул книгу Себастьяну.

— Жаль, что она зашифрована, — понимающе печально вздохнул мой названный дедушка. — Столько денег зазря, да еще и две просьбы придется выполнить.

— Эти просьбы выполню я, — твердо проговорил я. — Она написана на мертвом языке, и тебя обманули, это не личный дневник, хоть и написан от руки.

— Что в ней? — оживился Себастьян. — Она ценная?

— Это механикус-практикус, — улыбнулся я, размещая цветы у могил и доставая из кармана нож с небольшой фляжкой с водой. — Окончания немного путанные, но дословный перевод таков, Учебное пособие для…

— Для тебя, — усмехнулся Себастьян. — Неплохая сделка значится.

— Да, неплохая, её надо сохранить пока не переведу полностью. — проговорил я, опускаясь на колени. — Себастьян, не могли бы вы забрать книгу в клановое поместья? И мне хотелось бы побыть одному, до полуночи я сам вернусь к Каморо.

— Оставляю тебя одного, — понимающе кивнул мой названный дедушка. — Домой доберешься сам. Следить за тобой не будут, так что не ищи хвоста и делай как захочешь.

Я не стал ему отвечать и лишь кивнул, углубляя ножом ямки и поливая их водой, и когда я остался один, то погрузился в свои мысли. Руки иногда дрожали, но цветы были посажены за пару минут, а тем временем закат уже гас на горизонте, и на кладбище надвигалась тьма. За этот день произошло так много, что я не знал, что мне делать. Когда я сбегал из особняка Каморо, то не знал куда я направлюсь. И потому я решил посетить тех, кого не помнил и с кем меня связала судьба покрепче кровных уз, но все это было конечно после того, как я удостоверился, что с Терой все хорошо.

— Спасибо, — выдохнул я облачко пара на могильные плиты. — За имя, за фамилию, за сестру, за пусть и не простую, но все же лучше чем никакую жизнь.

Устало встав с колен, я побрел к третьему району кланов, а выйдя с кладбища, я не сразу решился идти туда, где меня ждали. По улицам шли тысячи людей они спешили в кабаки или по домам, к родным и любимым. А я брел, прихрамывая, вперед, возвращаясь домой, ведь как только я вернусь всему клану Каморо объявят обо мне как о новом сыне Каморо, и о том что у меня новые родители, Себастьян и Агне. Они мне на кладбище не напомнили об этом, давая выбор, которого у меня не было с рождения. И за это им я был благодарен, хоть и не доверял им, но Агне права, мне нужно время чтобы восстановиться, в тишине и покое, а потом ничто не удержит меня в клане Каморо если я захочу уйти. Правда, куда уходить я не знал.

— Посторонись! — прокричал какой-то мужчина позади и наткнулся на меня, оттолкнув к стене какого-то дома, о который я больно ударился спиной.

— Смотри куда прешь, урод! — прокричал я ему вслед, так и не рассмотрев, что за идиот бегает в сумерках, и вновь побрел в сторону третьего района, еле переставляя ноги. — Холодно.

Я засунул озябшие руки, в карманы пальто, надеясь их отогреть, но внезапно наткнулся на что-то в своем кармане. И извлекая из кармана небольшой конверт коричневого цвета, уставился на него удивленными глазами. Красная сургучовая печать без именной печати, а сам конверт без надписей. Без адресата и непонятно кто отправил письмо. Дрожащими руками я переломил печать и извлек из конверта небольшую записку.

Я не доволен твоим новым именем, но поздравляю с успешным внедрением в стан врага. Следующее указание по агентурной работе получишь через связного. Я одобряю внедрение в клан Каморо, хоть и не представляю, как тебе это удалось, ы особенности заполучить опекунство Каморо. Средства на расходы лежат на расчетном счету банка Анагдарского, при посольстве Ангард на имя Джона Каморо, и будут доставлены в любое место столицы по письменному или устному требованию при применении числового кода 21-5-89.

Ангдарцы никогда не забудут твои труды, служи во славу Ангардии. И тогда ты восстановишь свое истинное имя и вернешься в свой клан, как тебе и обещано было еще на земле родины.

Я смотрел на то, как буквы пропадают с листа, исчезая бесследно, и оглядывался по сторонам, ища глазами того человека, что столкнулся со мной, но так и не найдя его я что было сил закричал пугая прохожих.

— Что блять?! — орал я что было сил, моя душа пылала. Теперь я знал, зачем мне Камор. — Агдарцы! Вы навсегда запомните Имя Джона Каморо!

Конец книги

Content

Виктор Крыс
Механикус-практикус

Глава 1. Ночь воспоминаний. Все, что я знаю

Глава 2. Не все так однозначно в жизни моей…

Глава 3. Чем дальше в лес

Глава 4. Не медли ни секунды, иначе…

Глава 5. Караван. Дальняя дорога в никуда

Глава 6. Белесый

Глава 7. Опять-двадцать пять…

Глава 8. Кукла

Глава 9. Игры с куклой закончены

Глава 10. Дорога. Прекрасная пора, чтобы умереть

Глава 11. Самый адекватный псих

Глава 12. Пары креозота

Глава 13. Пары Креозота часть вторая

Глава 14. Этот мир, склонится перед своим господином…

Глава 15

Глава 16. Охота на демонов

Глава 17

Интерлюдия

Глава 18

Глава 19. Геймер

Глава 20. Герой этого времени

Глава 21. Недоделки

Глава 22. Кто на новенького?

Глава 23. На все вопросы есть ответ

Глава 24. Особенности крупных городов

Глава 25. Вот тебе и ответ

Глава 26. Минус проблема, плюс проблема

Интерлюдия

Глава 27. Механикус-Практикус