Наташа Ридаль

Проклятье Адмиральского дома

Глава 1

– Полагаю, следует начать с того, откуда взялся штык, – старший инспектор Джонс расположился на низком диванчике в гостиной Адмиральского дома, сверля глазами своего главного подозреваемого – Артура Стаффорда.

Артур сидел в кресле напротив, вытянув длинные ноги и сложив руки домиком. Ему было немного за пятьдесят. Седина в щетине на подбородке выдавала его возраст, хотя практически не тронула волос на голове – они сохранили первозданный мышиный оттенок. Сколько раз Джонсу приходилось видеть это напускное спокойствие. И почему преступники так самонадеянны? Старший инспектор хэмпстедского дивизиона столичной полиции не сомневался, что быстрое раскрытие дела станет его триумфом перед уходом на пенсию, о чем он с легкой ностальгией будет рассказывать миссис Джонс, поливая георгины в своем маленьком саду.

– Штык, без сомнения, от пехотной винтовки отца, она осталась со времен Крымской войны и теперь хранится на чердаке.

– Тело вашего сына обнаружил лакей?

– Камердинер. Дональд не спустился к ужину, я послал за ним, и Окли нашел его на полу в студии со штыком в груди. Вы сами всё видели.

– Согласитесь, мистер Стаффорд, необычный выбор орудия убийства ставит под подозрение живущих в доме: посторонние едва ли могли знать о винтовке. Разумеется, не следует исключать прислугу, хотя я не вижу у нее явного мотива. Как я понял, Дональд был вашим приемным сыном и недавно получил наследство?

Артур потер мясистый нос, в его взгляде читалось растущее раздражение.

– Вы ведь уже побеседовали с моим младшим братом. Не сомневаюсь, Чарльз обрисовал ситуацию со свойственной ему педантичностью. Два года назад, в мае тысяча восемьсот девяносто первого, в нашу нотариальную контору обратился Гэри Лоусон, оказавшийся биологическим отцом Дональда. Он составил завещание в пользу мальчика, от которого отказался много лет назад, уезжая в Америку. По возвращении в Лондон Лоусон открыл художественную галерею на Слоун-сквер. Мы продали ее после его смерти, исполняя волю покойного. Деньги предназначались Дональду, но сын не мог распоряжаться ими до совершеннолетия.

– До которого не дожил всего пару недель? – прищурился Джонс.

Стаффорд сухо кивнул. «Так-так, – подумал старший инспектор, – а ведь и Лоусон умер именно в этом доме. В свете новых событий остановка сердца уже не кажется единственно возможной причиной смерти бедняги-коллекционера». Вслух он сказал:

– Вы являлись попечителем Дональда, так что теперь, по словам вашего брата, почти десять тысяч фунтов стерлингов перейдут к вам.

Контора «Стаффорд и сыновья», основанная отцом Артура и Чарльза, еще лет пять назад была у всех на слуху, и, пусть ее и потеснили конкуренты, некогда известный нотариус представлялся полицейскому крупной рыбой. Он приготовился увидеть в глазах Стаффорда страх, однако реакция на замечание Джонса оказалась совершенно противоположной.

– Уверяю вас, старший инспектор, – снисходительно улыбнулся Артур, – я не собирался класть их на свой банковский счет. Деньги пойдут на содержание дома и наших многочисленных родственников. И если вы намекаете, что у меня был мотив, он в равной степени имелся у каждого из членов семьи. Вам удалось установить точное время смерти?

– Ваш брат сообщил мне, что заходил в студию поговорить с Дональдом и ушел от него без десяти семь. Камердинер обнаружил тело в семь ноль пять, следовательно, убийство произошло в течение четверти часа, – произнес Джонс недовольным тоном. У него возникло нехорошее предчувствие, что рыба срывается с крючка, хотя, по его сведениям, Артур Стаффорд имел обыкновение подниматься к себе после пятичасового чая и отдыхать до ужина, а значит, не мог иметь алиби на время убийства.

– Я спал примерно до шести тридцати, без четверти семь пригласил дворецкого Гастингса. Мы обсудили предстоящее сокращение штата прислуги и ровно в семь вместе спустились в столовую, где на тот момент находились моя мать и мистер Уолш. Как видите, старший инспектор, в обозначенный вами отрезок времени я ни на минуту не оставался один.

Джонс поджал губы, досадуя, что дело оказалось более запутанным, чем представлялось на первый взгляд. Утром ему придется снова нанести визит в Адмиральский дом, чтобы допросить других членов семьи. Что ж, больше он не будет спешить с выводами.

Артур поднялся, очевидно, посчитав разговор оконченным, непроизвольно скользнул взглядом по японской ширме, стоявшей в углу за диваном, и напоследок сказал полицейскому:

– Я всё же думаю, что убийца влез через крышу и прихватил штык, заметив винтовку на чердаке. Стаффорды не могут быть причастны к преступлению, мы все любили Дональда. Я провожу вас, старший инспектор.

Собеседники не подозревали, что всё это время их подслушивали. Когда они направились к выходу, молодой человек приятной наружности и нескладный подросток, притаившиеся за ширмой, обменялись многозначительными взглядами.

За месяц до этого

Теплым июньским вечером наемный экипаж подъезжал к Хэмпстеду. Пригород, выросший из деревушки на севере Лондона, стал настоящим раем для творческой богемы: здесь в уютных особняках проживали художники, писатели и поэты, а великолепный парк Хэмпстед-Хит манил тенистой прохладой, обещая глоток свежего воздуха после лондонского смога.

В экипаже сидели двое молодых людей, которые только утром сложили в чемоданы мантии бакалавров гуманитарных наук. Осенью им предстояло вернуться в Кембридж и продолжить обучение, чтобы через два года получить магистерскую степень, а пока они наслаждались наступившими каникулами.

Джозеф Уолш, уроженец Йоркшира, с удовольствием принял приглашение своего друга Уильяма Стаффорда погостить в Адмиральском доме, принадлежавшем семье последнего. В отличие от однокурсника, чье обучение в университете оплачивал отец, Джозеф был стипендиатом и приложил немало усилий, чтобы стать одним из лучших студентов колледжа Святого Иоанна. В неполные двадцать четыре года он отличался блестящей эрудицией в самых разных областях – от английской литературы, которая являлась его основным предметом, до химии и биологии. Высокий, кареглазый, уделяющий пристальное внимание своей внешности, он был при этом скромен, учтив и немногословен. Студентки из колледжей Гёртон и Ньюнэм[1] находили его очаровательным, однако их попытки флиртовать с Джозефом не приносили желаемых плодов: он будто не замечал их, пребывая в перманентном состоянии влюбленности в героинь романов. Последние месяцы его сердце безраздельно принадлежало Джейн Эйр.

Уильям также не обзавелся девушкой за время учебы в Кембридже. Нельзя сказать, что старший сын Артура Стаффорда не был привлекательным: голубые глаза, густые светлые волосы, острые скулы, плюс принадлежность к верхушке среднего класса возбуждали определенный интерес к его персоне. И всё же по какой-то причине сам Уильям не стремился к серьезным отношениям. Джозеф подозревал, что его друг хранит верность таинственной даме, которую оставил в Лондоне.

– Уж поверь, ты не пожалеешь о лете, проведенном в обществе моих родственников, – лениво улыбаясь, произнес молодой Стаффорд. – У меня та еще семейка, ты сам скоро поймешь.

– Если ты хотел заинтриговать меня, то тебе удалось, – ответил Джозеф, сохраняя серьезность.

– Очень на это надеюсь. Как говорит отец, в нашем доме в чей шкаф ни загляни – обязательно найдешь пару припрятанных скелетов.

Глядя на красивые фасады и цветущие палисадники, Уолш чувствовал, что не будет разочарован. Вероятно, у всех родственников есть общая черта – прятать скелеты в шкафу. И это совсем его не беспокоило.

– Полагаю, я должен немного тебя подготовить, – продолжал Уильям. – Начну с родителей. Бабуля рассказывала, что отец женился по любви, но годы шли, а детей всё не было. И они решили осчастливить малышей из приюта – так в семье появились я и Эмили. Дональд – другое дело. У матушки была сестра, которая сбежала с проходимцем. Потом он ее бросил, она родила ребенка и умерла, а нам с сестрой представили нового брата. Разумеется, он сразу стал любимцем матушки. Она скончалась от удара, когда мне исполнилось шестнадцать, а четыре года назад отец снова женился. На Хезер.

Уильям прекрасно помнил день, когда впервые увидел будущую мачеху. Это случилось в мюзик-холле «Альгамбра» на Лестер-сквер. На самом деле отец предпочитал дешевые залы за пределами Вест-Энда, где лейтмотивом представлений, как и во времена его юности, оставалась пикантная тема плотских утех, а выступления артистов являлись скорее дополнением к выпивке. Однако в тот раз Артур Стаффорд собрался провести вечер в обществе Уильяма и Эмили, и потому выбрал фешенебельный зал «Альгамбры». Правда, было время, когда и это место считалось ярмаркой порока, а променад на Лестер-сквер благоприятствовал промыслу проституток обоих полов. Но то время прошло, и на сцене перестроенного мюзик-холла больше не исполняли бесстыдный канкан. Всё, что могло показаться непристойным и грубым, исчезло из репертуара, теперь актеры и актрисы пользовались уважением респектабельной публики. Тем не менее ее вкусы мало изменились за четверть века, и самыми востребованными по-прежнему оставались номера, в которых мужчины изображали женщин, а женщины – мужчин.

Хезер Линн была одной из самых ярких актрис-травести, достигшая такого мастерства в исполнении мужских ролей, что некоторые завсегдатаи «Альгамбры» всерьез полагали, будто она – мужчина. Уильям поначалу тоже обманулся и даже имел неосторожность поспорить с отцом на десять шиллингов. Позже он не раз думал о том, что не возникни между ними спор – и Артур, возможно, никогда бы не познакомился с Хезер. Спустя полгода Стаффорд сообщил детям о своем намерении жениться. Уильяму и Эмили тогда шел двадцать первый год, и отец больше беспокоился о том, как воспримет новость младший сын – шестнадцатилетний Дональд. Беседа приняла неожиданный для Артура поворот.

– Почему я должен быть против? – пожал плечами Дональд. – Ты женишься на актрисе мюзик-холла. Будет даже занятно.

– Ты действительно этого хочешь, отец? – спросил Уильям, сдерживая улыбку: Хезер оказалась всего на несколько лет старше его самого. Конечно, самолюбию Артура льстила благосклонность столь юной особы.

– Важнее другой вопрос: почему этого хочет она! – вмешалась Эмили, не дав отцу ответить. – Она тебя совсем не знает… Не знает так, как мы. Какое чувство движет ею?

Артур слегка нахмурился. Он надеялся на понимание и поддержку дочери, как это случалось всегда, когда обстоятельства вынуждали его принимать серьезные решения. Пришлось пустить в ход доводы, припасенные для Дональда:

– Признаю, это брак по обоюдному расчету. Я жду от нее верности и исполнения супружеского долга. И если в моем возрасте за это нужно платить, я согласен. Я узнал счастье с твоей матерью, Эмили, а мисс Линн скрасит мою старость.

– Я не верю, что этого достаточно. И тебе еще очень далеко до старости, – тихо проговорила девушка.

Ей потребовалось время, чтобы принять новую жену отца, но в конце концов Эмили полюбила ее, как и остальные члены семьи. Уильям искренне недоумевал, как можно не любить Хезер.

– Она оставила сцену, отказалась от ролей, которые могли принести ей славу и любовь публики, ради амплуа супруги состоятельного нотариуса, – произнес студент, продолжая свой рассказ.

Джозеф Уолш уловил едва заметную перемену в голосе друга и с любопытством взглянул на него. Стаффорд поспешно переключился на дядю:

– Это человек, неспособный на сильные чувства. Вероятно, он бы никогда не женился, если бы не дед, который устроил его брак, к слову, весьма выгодный для семьи. Но даже с твоей богатой фантазией невозможно представить себе людей столь разных и не подходящих друг другу, как дядя Чарльз и тетя Оливия. Если бы у нее однажды не случился выкидыш, все бы считали, что муж и жена вообще не вступали в супружеские отношения.

– Как критик Джон Раскин и его жена Эффи, которая, получив развод, вышла замуж за художника Миллеса? Помнишь, в прошлом году Миллес писал портрет декана? Его стиль сильно изменился после распада братства прерафаэлитов. Однако я перебил тебя. Продолжай!

– Отрадно сознавать, что, в отличие от бабули, ты не находишь скандальным тот факт, что у дяди и тети уже давно отдельные спальни на третьем этаже, – ухмыльнулся Уильям. – Флигель занимает младшая сестра Оливии – Джейн – со своим сыном Найджелом. Она была замужем за доктором Андервудом, девять лет назад овдовела и переехала в Адмиральский дом. Тетя Джейн дает частные уроки игры на фортепиано, хочет казаться независимой, но, в сущности, пользуется бесхребетностью дяди Чарльза, как и все остальные.

Джозеф слегка приподнял бровь:

– Получается, всю семью содержит брат твоего отца?

– Получается, так, – кивнул Уильям. – Дядя Чарльз с утра до вечера пропадает в конторе, в то время как отец почти весь день проводит в своем клубе, где много проигрывает в покер. Тетя Оливия помешана на спиритизме и приглашает в дом странных людей, которые составляют ей гороскопы в обмен на значительные пожертвования, которые она называет благотворительностью. Хезер и Эмили тратят деньги на наряды и приемы, Дональд вообразил себя художником, обустроил студию в надстройке на втором этаже и мечтает о путешествии за границу. Сыну Джейн тринадцать, он учится в частной школе-пансионе, а я, как тебе прекрасно известно, являюсь привилегированным студентом с правом обедать за столом старших членов колледжа. Ну разве мы не дармоеды?

Джозеф усмехнулся и снова выглянул в окно: экипаж свернул на Хэмпстед-Гроув, улочку настолько узкую, что, казалось, вытяни он руку – и мог бы коснуться кирпичной стены одного из бесконечных заборов.

– Прибавь к этому бабулю, которая помешана на самолечении, хотя никто пока не изобрел лекарства от старости. Она постоянно варит на кухне какие-то снадобья, а дядя Чарльз едва успевает оплачивать счета аптекаря.

– Откуда миссис Стаффорд так хорошо разбирается в лекарствах?

– Ты не поверишь! – воскликнул Уильям. – Во время Крымской войны она была в числе сестер милосердия, которые отправились вместе с Флоренс Найтингейл[2] в английский госпиталь на берегу Босфора. В детстве бабуля забивала нам головы своими историями, и, клянусь, они имели больший успех, чем сказки няни перед сном. Думаю, теперь ты готов к встрече с моей семьей. Кстати, мы приехали.

Экипаж снова повернул и через несколько мгновений остановился перед Адмиральским домом, с первого взгляда поразившим Джозефа нетипичной для особняка архитектурой.

Глава 2

Все члены семьи Стаффордов собрались за ужином в просторной викторианской столовой, где Уильям представил родным своего друга. Оба студента выглядели безупречно стараниями камердинера Окли, который успел распаковать чемоданы и привести в порядок их гардероб.

Так случилось, что именно Адам Окли оказался первым, кто поприветствовал Уолша в Адмиральском доме. Личный слуга Артура Стаффорда всегда исправно исполнял свои обязанности: помогал хозяину одеваться, следил за его одеждой, чистил туфли и подавал кофе. Младший брат Артура Чарльз обходился без камердинера, его поручения обычно выполнял один из лакеев. С приездом молодых господ обязанностей у слуг прибавилось, и Окли вызвался помогать им. Это был щуплый человек неопределенного возраста с высоким голосом и мягкими, почти женственными манерами. Несмотря на обходительность камердинера, Джозеф испытал к нему легкую неприязнь и тут же устыдился своих чувств.

Столовая располагалась на первом этаже. Длинный обеденный стол, накрытый на двенадцать персон, украшала композиция из цветов. Обивка стульев в тон малиновым обоям и тяжелые шторы того же оттенка свидетельствовали о безупречном вкусе владельцев дома. Зеркало над камином отвечало рекомендациям декораторов викторианской эпохи: его высота превышала ширину, а та в свою очередь не уступала ширине камина. Буфет ломился под тяжестью блюд, в ведре со льдом охлаждалось вино. За спиной Джозефа оказался столик из темно-красного дерева с тремя этажами полочек, на которых дожидались своей очереди вазочки с десертом. Однако гостю показалось, что красивые вещицы на серванте слишком уж нарочито выставлены напоказ, а роскошный ужин создает лишь видимость благосостояния.

Хозяева, пожалуй, за исключением Хезер, явно не следовали моде, да и обстановка, если приглядеться, понемногу утрачивала былое великолепие: малиновая обивка местами протерлась, обои могли быть и ярче, ковер прикрывал требующий обновления паркет. Всё говорило о том, что контора «Стаффорд и сыновья» в последнее время перестала приносить доход.

За столом напротив Уолша оказалась подруга Эмили – изящная красотка, приехавшая погостить из Мэйфера. Учитывая, что Ирэн Грант проживала в престижном районе Лондона, который являлся синонимом аристократичности и процветания, Джозеф догадывался, отчего ее загадочная полуулыбка временами становилась скучающей. Взирая на обитателей Адмиральского дома с высоты своего социального положения, Ирэн, должно быть, ощущала себя случайным посетителем музея, вынужденным созерцать покрытые пылью экспонаты.

Эмили Стаффорд была мила, но красота подруги подчеркивала ее маленькие недостатки: слишком большой рот и оттопыренные уши. Глядя на нить речного жемчуга на шее девушки, Джозеф почему-то подумал, что это ее единственное украшение. Если молчаливую Ирэн окружала завеса таинственности, то Эмили, напротив, держалась просто и открыто и сразу располагала к себе своей почти детской непосредственностью. Она могла бы послужить прототипом одной из героинь Джейн Остин, вот только Джозеф пока не установил, какой именно: очертания образа размывались, и нужная ассоциация никак не приходила на ум.

– Мистер Уолш, вы, несомненно, уже заметили, что дом напоминает корабль? – произнес Артур, восседавший в торце обеденного стола. – Раньше это была резиденция адмирала Мэттью Бартона. Хотел бы я посмотреть, как старый вояка, распугивая соседей, палил из пушек на крыше в честь побед британского флота!

Джозеф удивленно поднял брови и поймал лучистый взгляд Эмили.

– Это всего лишь легенда, мистер Уолш, – сказала она, улыбаясь. – Отец не упускает случая поведать гостям, откуда появилось название «Адмиральский дом». На самом деле адмирал Бартон тоже жил в Хэмпстеде, но не здесь.

– К своему стыду должен признаться, что никогда не слышал о Мэттью Бартоне, мисс Стаффорд.

– Просто «Эмили». И можно я буду звать вас «Джозеф»?

– С каких пор юным леди стало так много позволено? – проворчала Виктория Стаффорд, критически оглядывая Уолша сквозь стекла пенсне. Бабуле, как ее называли в семье, было глубоко за семьдесят, однако ее прямой спине и здоровому цвету лица могли позавидовать не только сыновья, но и внуки.

Нисколько не смутившись, Эмили продолжала:

– Вы ничего не потеряли, ибо, на мой взгляд, в биографии адмирала была лишь одна примечательная страница: когда он, еще будучи капитаном, потерпел кораблекрушение и вместе с выжившими матросами попал в плен к императору Марокко. Он находился в рабстве почти полтора года, представляете? А потом пленников выкупило британское правительство.

– Одри обожает истории про пиратов и разбойников, – ввернул Дональд.

Заметив озадаченный вид Джозефа, Эмили пояснила:

– «Одри» – мое первое имя, так меня звали в приюте, о котором я хотела бы забыть. Полагаю, Уильям рассказывал вам, что мне было четыре года, когда меня удочерили. В семье я получила имя «Эмили», однако Дональд предпочитает «Одри», зная, что меня это жутко раздражает.

– Одри такая чувствительная, – не унимался младший брат, – и просто до неприличия романтичная. Она была бы счастлива, если бы однажды ее похитили, и прекрасный капитан спас ее из плена.

– А вам чужды благородные порывы? – слегка прищурившись, спросила Ирэн.

При звуках ее низкого голоса Дональд сразу утратил желание подтрунивать над сестрой. Он был хорош собой, но уверенность в собственной неотразимости улетучилась под пристальным взглядом Ирэн Грант.

– Я предпочитаю живопись героическим подвигам, – произнес Дональд, непроизвольно комкая скатерть. – Между прочим, завтра в художественной галерее на Слоун-сквер открывается новая выставка. Там будут три мои картины. Не хотите ли посетить галерею?

Ирэн выдержала паузу, добившись желаемого эффекта: все мужчины за столом выжидательно посмотрели на нее.

– Отчего нет? С удовольствием, мистер Стаффорд.

– Дональд.

– Дональд, – повторила Ирэн, задержав взгляд на его лице чуть дольше, чем требовали приличия. Потом она медленно повернулась к Джозефу. – А вы интересуетесь живописью, мистер Уолш?

– Я стараюсь по возможности не пропускать выставки, однако не являюсь поклонником академизма.

– В таком случае, прерафаэлиты наверняка нашли отклик в вашем сердце, – улыбнулась Джейн Андервуд. – Их нельзя не любить за вызов, брошенный официальным течениям и слепому подражанию классическим образцам.

Джозеф с любопытством взглянул на даму, разделявшую его художественные вкусы, – ту самую овдовевшую родственницу, что давала уроки музыки. Ей было около сорока, хотя строгая прическа и платье делали ее старше. Но приятное лицо казалось молодым, а серо-зеленые глаза смеялись, даже когда Джейн говорила о серьезных вещах.

– Думаю, нам всем следует отправиться завтра в галерею Лоусона, – предложил Уильям. – Говорят, у него чутье на таланты. Хотя как минимум однажды чутье его подвело, когда он вдруг решил покровительствовать Дональду, – с этими словами он подмигнул Эмили.

– Вы просто мне завидуете, – фыркнул младший брат.

Джозеф, привыкший подмечать всякие мелочи, отметил про себя, что на доли секунды на лице Чарльза Стаффорда отразилось не то беспокойство, не то раздражение: он быстро взглянул на Артура и опустил ресницы. Чарльз производил впечатление угрюмого молчуна, погруженного в собственные мысли. Он был на четыре года моложе брата и гораздо привлекательнее, правда, отличался склонностью к полноте, но она ему даже шла. Его жена Оливия выглядела рано постаревшей и не слишком опрятной дамой, а ее глаза странным образом придавали лицу сходство с бассет-хаундом. Джозеф всегда безотчетно жалел собак этой породы, хотя и осознавал, что выражение грусти на собачьей морде – всего лишь иллюзия.

– Мы все гордимся нашим мальчиком, и особенно Анна, – произнесла Оливия, разворачиваясь к Уильяму. – Твоя матушка явилась мне прошлой ночью. Это знак: о Дональде скоро заговорит весь Лондон.

– Умоляю, Оливия, не начинай, – поморщился Чарльз.

Тринадцатилетний сын Джейн хихикнул и тут же получил подзатыльник от старой миссис Стаффорд, которая сидела рядом с ним. Хезер, бывшая актриса мюзик-холла, оказавшаяся смешливой молодой леди, покосилась на Оливию и заметила как бы невзначай:

– Странно, что Анна никогда не является Артуру. В конце концов, она была его женой.

Уголки губ Найджела снова дрогнули, но Джейн, взглянув на сына, нахмурилась и покачала головой.

– У Артура нет моих способностей, – совершенно серьезно ответила Оливия. – Только настоящий медиум может вызывать духи умерших и разговаривать с ними!

Лицо Чарльза вытянулось, после неловкой паузы он с виноватой улыбкой обратился к гостям:

– Уверен, вам у нас понравится… Послезавтра Хезер устраивает небольшой прием, будут танцы и игра в шарады… Когда дом полон молодежи, он вновь становится таким, каким был в моем детстве. И я снова, как в детстве, ожидаю, что безумный адмирал вот-вот начнет палить из пушек.

Художественная галерея Гэри Лоусона пользовалась большой популярностью у лондонцев. Сколотив немалое состояние в Филадельфии, предприимчивый коллекционер вернулся в Лондон и купил помещение из трех просторных залов на Слоун-сквер. Он выставлял и продавал картины представителей английского романтизма, французских импрессионистов, американских денди образца «Fin de siècle» вроде Сарджента с его скандальным портретом мадам Икс[3]. Лоусон считался покровителем молодых художников, и Дональд Стаффорд с гордостью рассказывал знакомым, что его «открыл» такой уважаемый знаток живописи.

Разумеется, Дональд тут же бросился высматривать собственные работы, увлекая за собой Ирэн и Джозефа. Ему не терпелось услышать лестный отзыв от новых знакомых. Уильям и Эмили переглянулись и закатили глаза, Джейн Андервуд, пряча улыбку, направилась в зал, где висели полотна прерафаэлитов.

Едва взглянув на картины юного Стаффорда, Джозеф понял, чем был вызван скептицизм друга: щедрые мазки краски на холсте являли собой откровенное и весьма дилетантское подражание Клоду Моне.

– Ну? Что скажете? – Дональд требовал оценки своего творчества, его глаза лихорадочно блестели.

– На мой взгляд, этим полотнам недостает цветовой гармонии и акцентов, точнее, они разбросаны повсюду, что весьма затрудняет восприятие, – осторожно сказал Джозеф.

– Полагаю, именно в этом и состоит задумка автора, – Ирэн одарила художника своей ослепительной улыбкой. – Современное искусство призвано сломать привычные рамки восприятия цвета, не так ли, Дональд?

Ее низкий голос слегка вибрировал. Раз погрузившись в его глубины, было невероятно сложно вынырнуть на поверхность. Дональду явно не хватало воздуха. Не сводя глаз с Ирэн, он начал сбивчиво рассказывать о своей технике и новизне идей. Уолш пожал плечами и незаметно отошел от них. В другом зале он заметил мисс Стаффорд. Она рассматривала пейзаж, в котором молодой человек без труда узнал сдержанную манеру Джона Констебла.

Эмили повернула голову и приветливо улыбнулась Джозефу.

– Вы уж простите меня, мистер Уолш, но я не люблю прерафаэлитов. Мне больше по душе монотонные английские пейзажи с их скупостью красок и игрой света и тени. Между прочим, Констебл жил в Хэмпстеде и даже запечатлел Адмиральский дом на нескольких полотнах.

– Вот бы их увидеть! Но разве мы не договорились обращаться друг к другу по имени?

– Так значит, вы не сочли меня чересчур дерзкой? Уильям столько о вас рассказывал, что имя «Джозеф» само срывается с моих губ.

Лукавый взгляд из-под пушистых ресниц – и студент почувствовал странную неловкость. Он машинально пригладил каштановые волосы, вьющиеся от природы, что доставляло их обладателю немало хлопот с укладкой.

– Я уговаривала дядю Чарльза купить картину «Романтический дом в Хэмпстеде», но она стоила слишком дорого, и в итоге ее приобрел отец Ирэн. Миссис Грант обожает Констебла.

– Что ж, вы можете любоваться полотном, бывая у подруги.

– Гранты уже полгода не устраивают приемов из-за траура по младшей сестре Ирэн. Мы это не обсуждали, разумеется, но поговаривают, что бедняжка покончила с собой: перед Рождеством ее тело достали из озера Серпентайн в Гайд-парке. Как вы понимаете, она не стала бы купаться зимой.

– Мне жаль это слышать, – искренне сказал Джозеф.

Не сговариваясь они перешли к другой картине, делая вид, что сосредоточены на изучении деталей. Тем не менее Уолш то и дело поглядывал на Эмили, в профиль она казалась еще очаровательнее. Молодые люди не заметили, как мимо них прошел владелец галереи собственной персоной.

Лоусон уже побеседовал с Дональдом и теперь направлялся к его тетке, которую заметил у полотна Миллеса.

– «Мариана», – протянул коллекционер, озвучив название картины.

Глядя на женщину, изображенную в синем бархатном платье у окна, Джейн о чем-то задумалась, поэтому не заметила, как он подошел, и слегка вздрогнула.

– Мистер Лоусон.

– Миссис Андервуд, – поклонился коллекционер.

Это был человек пятидесяти с небольшим лет, невероятно подвижный и всегда говорящий то, что от него хотели услышать. Его внешность и личные качества делали его идеально подходящим под определение «скользкий как уж». Подобная малоприятная ассоциация неизменно возникала у Джейн при встрече с ним.

– Как любопытно, однако, что вас заинтересовала именно эта работа Миллеса, – заметил Лоусон. – Перед нами женщина, во взгляде и позе которой сквозит нереализованное чувственное желание. Вам, конечно же, известно, что художник обратился к пьесе Шекспира «Мера за меру», изобразив Мариану, отвергнутую Анджело и живущую в уединении в тоске по своему возлюбленному.

– Вот как? – немного рассеянно отозвалась Джейн.

– Я определенно нахожу в ее чертах сходство с вами. Приглядитесь: вы не находите, что она жаждет утешения в мужских объятиях? – вкрадчиво произнес коллекционер и облизнул тонкие губы.

Джейн невольно отшатнулась. Обернувшись, она оказалась лицом к лицу с Эмили и Джозефом. Студент нахмурил брови. Лоусон почтительно поклонился и поспешил навстречу новым посетителям.

Глава 3

Джозеф Уолш не любил приемы. Танцы и светскую болтовню он находил пустой тратой времени, которое с большей пользой можно было бы употребить на чтение, химические опыты или, на худой конец, прогулку по парку. Однако прием в Адмиральском доме обещал стать чем-то большим, чем скучный вечер в обществе представителей среднего класса Хэмпстеда, благодаря присутствию Эмили Стаффорд. В голубом атласном платье, с цветами в волосах, она выглядела свежо и необычайно привлекательно. Джозеф любовался ее грацией, потеряв счет минутам.

Особую атмосферу викторианской гостиной придавали цветочные орнаменты на стенах, коврах и обивке диванов. Плотные бархатные гардины, коллекция фарфоровых статуэток на камине, отделанном деревом под цвет мебели, картины в массивных резных рамах – всё здесь было как в лучших домах Лондона. Джейн играла на рояле, вальс сменялся полькой, лакеи разносили шампанское. Пожилые соседки обсуждали танцующих.

Артур стоял у стены и курил, предоставив молодую жену заботам Уильяма, который старательно развлекал ее весь вечер. Стаффорд-старший пребывал в дурном расположении духа. Хезер умоляла устроить этот прием, и он уговорил Чарльза влезть в еще большие долги, рассчитывая, что ставка на новую лошадку, которая, как ему сообщили по секрету, непременно придет первой, позволит нотариусам поправить дела. Увы, надежды Артура не оправдались, и завтра ему предстоял неприятный визит к букмекеру, а затем объяснение с братом, в очередной раз поверившим ему на слово.

Не отдавая себе отчета, Джозеф покачивал головой в такт музыке. Ирэн Грант танцевала исключительно с Дональдом, лишь раз снизойдя до Лоусона. Как ни странно, большинство присутствующих дам находили коллекционера обаятельным, и даже Эмили Стаффорд, танцуя с ним, с видимым удовольствием внимала его комплиментам.

Чарльз попытался пригласить Оливию, сидевшую на диване с кислым лицом, но получил отказ. Эмили предложила составить ему пару, и они закружились в вальсе с легкостью, какой Джозеф никак не ожидал от Чарльза. Засмотревшись, он не заметил, как рядом оказался сын Джейн Андервуд.

– Почему вы не пригласите ее на танец? – спросил Найджел, делая большой глоток шампанского. – Вы ведь этого хотите.

– А ты наблюдательный, – усмехнулся Джозеф и кивнул на бокал в руке подростка. – В твоем возрасте мне разрешали только лимонад.

– Вы поэтому такой робкий?

Вопрос поставил Уолша в тупик. Немного подумав, он ответил:

– Пожалуй.

Вскоре Найджел сменил мать за роялем, дав старушкам новую пищу для пересудов: по большей части это были похвалы в адрес Джейн, у которой брали уроки музыки их внучатые племянницы. Лоусон, воспользовавшись случаем, с галантным поклоном попросил миссис Андервуд подарить ему танец. Джозеф подошел к слегка запыхавшейся Эмили и с замирающим сердцем протянул ей руку.

– Наконец-то. Я уж думала, вы не умеете танцевать.

Чарльз, поправляя галстук, остановился у камина, он чувствовал, что нужно перевести дух. Взгляд непроизвольно отыскал Джейн среди мелькающих фраков и многоцветия дамских нарядов. Найджел играл вальс, и Стаффорд вдруг пожалел, что не опередил Лоусона. Терракотовое платье Джейн гармонировало с цветом ее волос, колье из изумрудов притягивало взоры к декольте. Коллекционер пялился на ее грудь без тени смущения. Испытав легкое раздражение, Чарльз заметил, как Оливия встала из кресла и направилась к нему. Ее руки мелко дрожали.

– Это возмутительно! – воскликнула она, привлекая внимание окружающих. – Сколько денег ты занял на этот раз, чтобы угодить жене своего брата?

– Тише, Оливия. Давай поговорим позже.

– С какой стати я должна молчать? Ты снова запретил мне провести спиритический сеанс, прячешь от меня успокоительную настойку, которую прописал доктор Стэнли, и сам нарочно расстраиваешь мои нервы! Думаешь, я не знаю, что ты хочешь от меня избавиться? Ты был бы счастлив, если бы я умерла!

Крики Оливии перешли в визг, Чарльз сделался пунцовым, гости уже не танцевали, и подросток перестал играть, вопросительно глядя на Джейн. Эмили что-то шепнула Джозефу. Воспользовавшись всеобщим замешательством, они потихоньку выскользнули из гостиной.

– Что же вы больше не веселитесь? – чуть не плача продолжала Оливия. – Танцуйте, пока я еще жива! Очень скоро вы сами увидите, что в этом доме живет душегубец!

Она стремительно вышла, бормоча невнятные проклятия в адрес мужа. Джейн кивнула Найджелу, который только и ждал сигнала, чтобы вновь наполнить гостиную бодрыми аккордами.

– Последний танец, дамы и господа, а затем поиграем в шарады! – воскликнул Артур, видя, что брат тщетно пытается совладать с собой и не в состоянии обратиться к гостям.

Виктория Стаффорд переключила внимание престарелых подруг на животрепещущую тему разрыва помолвки их общим знакомым – хозяином особняка Фентон, молодежь сосредоточилась на польке, а Чарльз ни на кого не глядя прошел в неосвещенную столовую, мечтая раствориться в сумраке, струящемся из окон. Через мгновение он уловил легкий аромат духов и сделал глубокий вдох, не поворачивая головы.

– Я так устал, Джейн.

Боясь оскорбить его, выражая сочувствие дежурными фразами, она молча коснулась его пальцев. Чарльз замер. Чувство стыда никуда не исчезло, но к нему примешалась тихая радость от того, что он внезапно перестал ощущать себя одиноким. По крайней мере, здесь и сейчас. Так они стояли довольно долго, потом Джейн зевнула, запоздало прикрыв рот рукой, и виновато улыбнулась:

– Кажется, мне пора в постель. Надеюсь, мне простят мое незаметное исчезновение.

Чарльз как хозяин дома не мог позволить себе такую роскошь. Пожелав Джейн доброй ночи, он вернулся к гостям. Игра в шарады была в разгаре, Найджел клевал носом над клавиатурой, и Стаффорд отправил его спать.

Тем временем Джозеф и Эмили разговаривали на крыше Адмиральского дома.

– Бедный дядя Чарльз, – вздохнула девушка, поежившись от ночной прохлады. – Он пытается угодить всем, а тетя Оливия постоянно его изводит. На этот раз она превзошла саму себя, вопиюще нарушив приличия.

– О какой настойке она говорила? Вероятно, о лаудануме? Именно ее выписывают при любых признаках недомогания.

– Вы совершенно правы, Джозеф.

Молодой человек задумчиво устремил взгляд на чернеющие кроны деревьев.

– И ваш дядя пытается ограничить прием ею этого лекарства?

– Не знаю, – мисс Стаффорд легкомысленно пожала плечами. – Возможно, тете Оливии просто так показалось. А почему вы спрашиваете?

– Видите ли, Эмили, в прошлом семестре я изучал действие лауданума на человеческий организм. Это лекарство представляет собой опиумную настойку на спирту и, по моим наблюдениям, лишь временно оказывает успокоительный эффект, а при частом употреблении способствует скорее обострению истерии, нежели ее затуханию. Я бы советовал отказаться от использования лауданума ввиду вызываемых им негативных последствий.

Эмили рассмеялась и пристально посмотрела на Джозефа:

– Вам следовало стать доктором, а не преподавателем английской литературы.

– Литература – моя единственная любовь, отвечающая мне взаимностью.

– Вот как? А хотите знать, что люблю я?

Джозеф кивнул, улыбаясь. Он догадывался, что в темноте Эмили скорее почувствовала, чем разглядела его ответ.

– Адмиральский дом, – произнесла она слегка изменившимся голосом. – Это мой пиратский корабль. Мы стоим на квартердеке – палубе в кормовой части галеона. Теперь идите за мной!

Они спустились ниже: здание располагалось ступенями, и здесь Уолш, присмотревшись, увидел две пушки, поблескивающие холодным металлом в свете луны. Эмили говорила с таким воодушевлением, что на мгновение показалась Джозефу ребенком, не желающим взрослеть, беспечным и счастливым, как все дети.

– А это шкафут, где обычно находится капитан или вахтенные офицеры. Не удивляйтесь! Сто лет назад дом купил лейтенант Фонтейн Норт, соорудил на крыше две палубы и, вероятно, действительно по праздникам салютовал из пушек. Дядя Чарльз играл с нами тут, когда мы были детьми. Уильям неизменно становился капитаном, я – коком, а дядя Чарльз – квартермастером, который по пиратскому обычаю избирался командой и мог оспаривать решения капитана. Я приносила с кухни бутерброды и лимонад, и, взяв на абордаж очередной испанский корабль, мы притворялись, что пьем ром и делим добычу.

– А какая роль отводилась Дональду? – поинтересовался Уолш.

– Он уже тогда воображал себя гением и не снисходил до игр с нами. Правда, Уильям считал, что он попросту боится высоты, – Эмили повернулась к Джозефу и добавила будничным тоном. – Думаю, нам следует вернуться в гостиную.

Соседи, приглашенные на прием, разъехались, в окнах Адмиральского дома погас свет, и его силуэт темным сгустком застыл на фоне ночного неба, как огромный кит, выброшенный на берег. Тучи затянули небосвод, вскоре по стеклам застучал дождь.

Чарльз Стаффорд чувствовал, что не сможет заснуть и слишком взбудоражен, чтобы читать. Он сидел в кресле с раскрытой книгой на коленях, думая о том, как мальчишкой запускал в весенний ручеек кораблик, сделанный из скорлупы грецкого ореха. В то время слова «одиночество» и «разочарование» были просто набором букв, расставленных в определенном порядке.

За годы брака эмоционального сближения с женой не случилось, и постепенно Чарльз начал ощущать пугающую пустоту и бессмысленность своего существования. Поначалу он воспринимал дружескую поддержку Джейн как должное, но однажды поймал себя на мысли, что, ничем не заслужив ее, желает большего. Он хотел, чтобы она нуждалась в нем так же сильно, как он в ней. В воображении Чарльза возникали новые и всё более смелые сцены, в которых он добивался взаимности, обещая то, чего никогда не сумеет исполнить. Как может он обещать, что сделает Джейн счастливой? Связь с женатым мужчиной не принесет ей ничего, кроме бесчестья. Даже если она не отвергнет его, ее счастье будет столь же несовершенным и кратким, как плавание кораблика из ореховой скорлупы.

Разумеется, Джейн ни о чем не подозревала. Но в этот раз, когда она стояла рядом в полутьме столовой, робко касаясь его пальцев, он ощутил отчаянную потребность признаться ей в своих желаниях. Он устал от неопределенности, навалившейся на его плечи тяжелым сумраком дождливой ночи. Пусть сама Джейн прогонит его или утешит, это будет ее выбор, а он наконец облегчит душу.

Отложив книгу, Чарльз вышел из комнаты, спустился на второй этаж и быстро пересек коридор, который соединял дом с пристройкой.

Во флигеле жили только Джейн и Найджел, слуги приходили сюда днем из основного здания. Спальни Андервудов располагались на втором этаже, поэтому Чарльз в считанные секунды оказался у двери женщины, в чьей власти было сделать его счастливейшим из мужчин. Собираясь с духом, Стаффорд потянулся к ручке и в этот миг отчетливо услышал мужской голос, низкий и хрипловатый от страсти:

– Что ты так долго возишься с платьем? Если ты сейчас не покажешься из-за ширмы, я сам сорву его с тебя! Ну же, Джейн, я уже допил свой бокал и больше не в силах терпеть.

– Я почти готова, дорогой…

Чарльз отпрянул от двери. Прислонившись к обоям, с годами практически утратившим орнамент, он ослабил галстук и прикрыл глаза, а когда минуту спустя отделился от стены, решение было принято.

Глава 4

Хезер, осторожно ступая по ковру, благополучно преодолела путь от двери до кровати и нырнула под одеяло. На секунду, длившуюся вечность, Артур перестал храпеть, затем привычный дребезжащий звук возобновился, и его жена выдохнула с облегчением.

Не прошло и десяти минут, как в спальню постучался Окли, камердинер Стаффорда, впервые за время службы утративший присущее ему хладнокровие. Громкий стук в дверь разбудил не только Артура, но и его соседей, которые не поленились выглянуть в коридор, чтобы узнать, в чем дело. Извинившись, Окли попросил хозяина немедленно пройти во флигель.

– Который час? – осипшим спросонья голосом пробормотал Стаффорд-старший.

– Без четверти семь, сэр. Простите сэр, но дело не терпит отлагательств. Горничная Лотти собиралась убрать комнаты в пристройке и нашла в прихожей мертвого мужчину. Похоже, он упал с лестницы и свернул себе шею, сэр.

Взлохмаченный Артур ринулся во флигель и чуть не столкнулся с младшим братом, жалея, что нельзя проснуться сразу завтрашним утром, оставив все неприятности позади. Уильям не раздумывая поспешил за отцом, а Джозеф Уолш, которого никто не остановил, последовал за ними, движимый любопытством.

Миновав коридор в пристройке, камердинер почтительно застыл наверху узкой деревянной лестницы, ведущей в прихожую. Артур и Джозеф спустились первыми.

У нижней ступени лицом вниз лежал человек в расстегнутом фраке. Рядом с входной дверью стояла растерянная хозяйка, обнимая рыдающую Лотти. Увидев Джейн, Чарльз непроизвольно вцепился в перила и медленно перевел взгляд на распростертое на полу тело. Джозеф, не нащупав пульса, выпрямился и сказал:

– Он мертв уже несколько часов. Нужно позвать полицию.

– Кто это? – спросил Уильям, стоявший позади отца. – Давайте его перевернем!

– Лучше не стоит, – возразил Джозеф.

– Это Гэри Лоусон, – мрачно произнес Артур. – Я узнаю его перстень.

Джейн подняла глаза на Чарльза. Словно почувствовав ее взгляд, он снова посмотрел на нее, едва заметно отрицательно качнул головой и отвернулся.

Старший инспектор Джонс некоторое время прислушивался, как Найджел играет гаммы за стеной в малой гостиной, расположенной, как и большая, на первом этаже флигеля, а потом обратился к Джейн Андервуд:

– Вы совершенно уверены, мадам, что ничего не слышали прошлой ночью?

– Уверена, старший инспектор. Обычно у меня довольно чуткий сон, но тут я спала так крепко, что Лотти не сразу удалось меня разбудить. И Найджел тоже не просыпался ночью, хотя я догадываюсь, что падение человека с лестницы должно было произвести изрядный шум.

Пока она говорила, на лице Чарльза, стоявшего скрестив руки у каминной полки, не дрогнул ни один мускул. Джонс внимательно оглядел людей, собравшихся в большой гостиной, – все они присутствовали утром при обнаружении тела.

– Доктор Стэнли уверен, что смерть наступила в результате сердечного приступа. Вероятно, как раз в этот момент мистер Лоусон начал спускаться. Так что это даже не несчастный случай. Интересно другое: что известный коллекционер делал ночью в чужом доме и каким образом сюда проник?

– Вчера он был у нас на приеме, однако я не видел, как он уходил, – проговорил Артур. – Скорее всего, он спрятался в комнате материализации на чердаке. Жена Чарльза собиралась проводить там спиритические сеансы, – пояснил Стаффорд, предупреждая вопрос старшего инспектора. – Горничная нашла на полу пепельницу, полную окурков, хотя обычно в этой комнате никто не бывает. Не думаю, что их оставили духи умерших.

– Похоже, мистер Лоусон кого-то ждал, – предположил полицейский, никак не отреагировав на язвительное замечание.

От Джозефа не укрылось, как Уильям, Артур и Джейн обменялись обеспокоенными взглядами. В гостиной вдруг стало неуютно. Камердинер Окли переминался с ноги на ногу в дверях, прислушиваясь к разговору, что определенно не входило в круг его обязанностей.

– Нам ничего об этом не известно, – сухо промолвил Чарльз. – Что бы ни побудило Лоусона бродить ночью по дому, это уже неважно. Мы в любом случае не имеем отношения к его смерти.

– Когда Дональд сблизился с ним, я навел справки: у Гэри Лоусона действительно было больное сердце, – подтвердил Артур. – Кажется, в Америке он приобрел пагубную привычку злоупотреблять крепкими напитками, и в конце концов доктора настойчиво рекомендовали ему совершенно отказаться от спиртного.

– Я обратил внимание, что за весь вечер он ни разу не пригубил вина, – задумчиво произнес Джозеф. – Это объясняет причину такого воздержания.

– Увы, воздержание не спасло его от удара, – сказал старший инспектор и встал со стула. – Что ж, больше не смею вас задерживать, господа, миссис Андервуд.

Джейн вышла, чтобы проводить полицейского, а Артур исподлобья взглянул на брата и решительно заявил:

– Соберемся в моем кабинете сразу после ужина. Дональду пора узнать правду.

В захламленном кабинете Артура Стаффорда назревал скандал.

– Вы не имели права скрывать это от меня! – фальцетом выкрикивал Дональд, шагая взад-вперед перед столом из красного дерева, за которым сидел отец, возвышаясь над кипами копившихся годами бумаг.

Оливия и Эмили расположились на козетке, Чарльз и Уильям – на стульях у противоположной стены.

– Вы все об этом знали? – Дональд оглядел родственников, кипя от негодования. – Даже ты, Одри? И сговорились молчать! Вы лишили меня возможности узнать родного отца!

– Я – твой отец, Дональд, – сердито проговорил Артур. – Лоусон был негодяем, сломавшим жизнь твоей настоящей матери. Он бросил ее в положении и до недавнего времени не желал тебя признавать. Лишь возвратившись в Англию, он вдруг решил принять участие в твоей судьбе и обратился в нашу контору, чтобы составить завещание.

– Он покупал мои картины… Считал меня талантливым…

– Как думаешь, почему? – насмешливо бросил Уильям, но поймав гневный взгляд Артура, опустил глаза.

– То, что он мой отец и хотел наверстать упущенное, еще не значит, что мои картины ничего не стоят. Он поручил вам продать галерею и открыть счет на мое имя? Прекрасно! В июле мне исполнится двадцать один, и я уеду в Париж!

– Дональд, мы собрались здесь, чтобы обсудить будущее семьи, – серьезно произнес Стаффорд-старший. – Тебе прекрасно известно наше положение: мы в долгах и можем потерять дом.

– Вам следовало подумать об этом раньше. Я презираю вас всех! Вы ни фунта не получите из моего наследства! – с такими словами молодой человек вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Чарльз вздохнул, Артур прикрыл глаза рукой.

– Он передумает, – уверенно сказала Оливия, нарушив затянувшееся молчание.

– Ты так считаешь, тетя? – пробормотал Уильям.

– Я попрошу Анну вразумить его.

Однако, очевидно, духи не вняли уговорам Оливии Стаффорд. Одна неделя сменяла другую, а Дональд упрямо уклонялся от участия в семейных делах.

Месяц спустя

– Не понимаю, что это, – проговорила Хезер, вертя в руках странную записку.

– Дай сюда, милочка, – Оливия с важным видом пробежала глазами по строчкам. – Это зеркальное письмо.

– Что? – переспросила заинтригованная Хезер.

Неподписанный конверт обнаружился на каминной полке в гостиной Адмиральского дома на следующий день после ссоры Оливии с Дональдом. Предпосылкой послужило объявление Чарльза об удачной сделке с коллекционером из Южного Кенсингтона, который после подписания бумаг без промедления положил оговоренную сумму на счет, открытый нотариусом на имя юного Стаффорда. Дональд ликовал, а родные вновь вернулись к волнующему всех вопросу, как он намерен распорядиться деньгами. За ужином, в ожидании десерта, Оливия заискивающе обратилась к племяннику:

– Дональд, дорогой, ты ведь знаешь, мы с твоей матушкой были добрыми подругами. Иногда она является мне, но я хочу стать ее проводником, чтобы вы тоже могли с ней общаться. Мне нужна небольшая сумма… пожертвование… чтобы съездить к известному медиуму миссис Корнер. Она развеет мои сомнения относительно того, правильно ли я вхожу в транс. Быть может, он недостаточно глубокий или…

– Сколько? – перебил Дональд.

– Сто двадцать фунтов.

– Ты сошла с ума, Оливия? – пробормотал Чарльз.

Дональд молча пристально смотрел на нее. Не зная, что у него на уме, миссис Стаффорд слегка стушевалась:

– Хорошо, сто. Право, мой мальчик, для тебя это такой пустяк.

Губы племянника растянулись в улыбке, он начал смеяться, и обескураженная Оливия тоже захихикала. Уильям и Эмили переглянулись, Хезер озабоченно посмотрела на Артура, Чарльз сердито хмурился. Смех Дональда вдруг резко оборвался, и он желчно произнес:

– Известно ли тебе, тетушка, что высококлассная проститутка берет двадцать пять фунтов за двадцать минут? Твоя миссис Корнер, должно быть, просто божественна, коли ее услуги стоят в четыре раза дороже.

– Да как ты смеешь? Нахал! – Оливия вскочила, оскорбленная до глубины души. – Это отвратительно! Чарльз, где моя настойка?

– Я дам тебе пузырек из своих запасов, – старая миссис Стаффорд тоже встала из-за стола и добавила, бросив сердитый взгляд на Дональда. – Некоторые обитатели этого дома прогнили, как его старый паркет.

А наутро Хезер нашла конверт. Дворецкий не смог объяснить, каким образом он попал в гостиную, поэтому все, кто присутствовал при его обнаружении, посмотрели на Оливию, ожидая объяснений.

– Чтобы понять смысл написанного, нужно поднести записку к зеркалу, – сообщила она, упиваясь всеобщим вниманием.

– Так писал Леонардо да Винчи, – тихо сказал Джозеф Уильяму и Эмили, и троица последовала за Оливией и Хезер к большому зеркалу над камином.

Фразы, которые они прочли в зеркальном отражении, на первый взгляд показались бессмысленными: «Где глазные капли Виктории, Дональд? Страшись возмездия!»

– Выходит, письмо предназначалось Дональду, – заметила Хезер.

– А причем здесь глазные капли бабули? – удивилась Эмили. – И за что его ждет возмездие?

– Кажется, в начале июня Виктория никак не могла отыскать пузырек со своими каплями, – вдруг припомнила Оливия. – Что, если речь именно об этом?

– Да, мы еще подумали, что кто-то из слуг случайно разбил его и не признался, боясь наказания, – Хезер вдруг просияла. – Так значит, это был Дональд! Неужели дух Анны написал записку, чтобы предупредить, что его ждет наказание за пропавшие капли?

Она взглянула на Уильяма, и он, заразившись ее весельем, добавил:

– Или за то, что побоялся взять вину на себя.

– Тут нет ничего смешного, – строго осадила их Оливия. – Дональд – испорченный мальчишка, и Анна пожелала открыть нам глаза на его низкие поступки.

– Разбить пузырек и утаить это от всех – безусловно, один из самых низких поступков моего брата, – Уильям старался говорить серьезным тоном, сделав невозмутимое лицо, но Эмили и Хезер продолжали смеяться.

– Использование атропина замедляет развитие близорукости, однако при приеме внутрь в больших дозах он может вызвать паралич дыхания и смерть, – неожиданно проронил Джозеф, в свое время читавший о ядах растительного происхождения. – Миссис Стаффорд обнаружила пропажу пузырька лишь однажды?

– Вы думаете, Дональд крал глазные капли, чтобы кого-то отравить? – воскликнула Хезер. – Уверяю вас, у него бы не хватило на это ума. Я не сомневаюсь, что зеркальное письмо – всего лишь шутка, и мне не терпится показать ему записку, чтобы увидеть его реакцию.

– Я нисколько не удивлюсь, если окажется, что ее написала тетя Оливия, – шепнула Эмили Джозефу и Уильяму.

Уолш поднялся к себе, чтобы переодеться для прогулки в парке. Между тем его мысли снова и снова возвращались к зашифрованному посланию: что-то не давало ему покоя. Его и прежде удивляло, что Стаффорды даже не попытались выяснить причину, по которой Гэри Лоусон задержался в их доме в ночь своей смерти, хотя сама смерть на лестнице во флигеле казалась вполне естественной. Однако теперь, когда появилась записка и Джозефу стало известно о пропавших каплях, чутье или слишком пылкое воображение подсказывало ему: между этими событиями должна быть связь. Студент не сомневался, что атропина, содержащегося в одном пузырьке, достаточно, чтобы убить человека с больным сердцем. Но как Дональд сумел бы отравить Лоусона, который ничего не пил во время приема? А главное – зачем ему это делать, ведь тогда он еще не знал, что является наследником коллекционера!

Глава 5

– На самом деле комната под крышей никогда не использовалась для сеансов материализации, – говорила Эмили на следующее утро, поднимаясь вместе с Джозефом на четвертый этаж. – Тетя Оливия – никакой не медиум, но она настолько верит в духов и потусторонний мир, что убедила себя в этом.

Они вошли в небольшое квадратное помещение с эркерным окном и двумя рядами стульев, развернутых к стене, единственным украшением которой служила пыльная бархатная портьера.

– Пепельница с окурками стояла на полу у крайнего стула, – охотно сообщила Эмили, которую очень забавляло расследование Джозефа.

Молодой человек внимательно осмотрелся. Почему-то прежде он не заглядывал сюда, когда поднимался на крышу, хотя в последнее время это случалось часто. Конец июня выдался погожим, и Эмили, Ирэн, Хезер и Джейн каждый день принимали солнечные ванны в шезлонгах, расставленных на квартердеке (по семейной традиции разные уровни крыши именовали палубами). Уильям и Джозеф поочередно вызывались носить им лимонад и фрукты и нередко задерживались наверху, чтобы пообщаться с дамами.

– Вы абсолютно уверены, что здесь не было бокала в ту ночь?

– Бокала? – искренне удивилась мисс Стаффорд. – Нет. Только пепельница.

Уолш подошел к портьере и отдернул ее. Ветхая ткань скрывала низкую деревянную дверь с вырезанными на ней эзотерическими символами. Студент распознал среди них пентаграмму, крест и розу – эмблему розенкрейцеров и «всевидящее око» иллюминатов и масонов. Вопросительно взглянув на девушку, он шагнул в темную каморку, где чуть не споткнулся о старинный кованый сундук. Эмили зажгла газовый рожок, и Джозеф разглядел стоявший посреди комнатушки стул, на спинке которого висели веревки. У противоположной стены виднелась железная лестница, упиравшаяся в люк, ведущий на крышу. В углу за сундуком стояла пехотная винтовка Энфилд образца 1853 года. Джозеф не удержался от соблазна взять ее в руки, испытав давно забытый мальчишеский восторг. Мисс Стаффорд, улыбаясь, подняла крышку сундука.

– В детстве мы называли эту комнату «трюмом». А здесь хранились наши пиратские трофеи, – наклонившись, она извлекла из дубовых недр старый матросский нож, перстень с печаткой и мятую обертку от одной из первых плиток шоколада, которые начала выпускать бристольская шоколадная фабрика Фрая полвека назад.

Выразив свое восхищение по поводу сокровищ Эмили, Джозеф оглядел старый стул с резной спинкой и поинтересовался:

– Зачем здесь веревки? Это остатки пиратского каната?

– О нет, – в голосе девушки прозвучала легкая досада, – веревки появились совсем недавно по требованию тети Оливии. Вообразив, что чердак – идеальное место для проведения спиритических сеансов, она решила превратить «трюм» в «кабинет», откуда сущность, материализовавшаяся из эктоплазмы, должна переходить в соседнюю комнату, чтобы предстать перед зрителями. Сам медиум в это время погружается в транс и остается в «кабинете», привязанный к стулу. Тетя Оливия настояла на веревках, чтобы убедить всех, что это не мистификация. Впрочем, до сих пор у нее ничего не получалось, что неудивительно.

– Вы не верите в возможность общения с мертвыми?

– Конечно, нет. А вы, Джозеф, неужто верите?

– Я убежден, что человек, умерший насильственной смертью, обязательно найдет способ рассказать о том, что с ним произошло. Нужно только наблюдать и внимательно слушать.

– Слушать потусторонние голоса?

– Нет, голоса живых. Случайно оброненная фраза может стать ключом к разгадке преступления.

– Откуда вы всё это знаете? – рассмеялась Эмили, возвращаясь в помещение с эркерным окном.

– Уильям говорит, что я слишком умный, – серьезно ответил студент, задергивая портьеру.

– Думаю, он прав, – промолвила девушка, вдруг перестав смеяться.

Она развернулась к Джозефу, заглядывая в его глаза, и он испытал уже знакомый трепет, который в последнее время охватывал его всякий раз, как Эмили оказывалась так близко. Не зная, куда девать руки, он одернул жилет, уставился на ее кружевной воротник и зачем-то спросил:

– Вы никогда не хотели завести попугая?

По лицу Эмили Джозеф понял, что привел ее в замешательство. Желая исправиться, он поспешно сочинил оправдание своему нелепому вопросу:

– Джон Сильвер нанялся на корабль коком… Помните, в «Острове сокровищ» попугай часто выкрикивал: «Пиастры, пиастры!», сидя на его плече?

Реакция Эмили оказалась неожиданной, ее большой рот обиженно скривился, руки сцепились в замок на груди.

– Как верно вы сейчас охарактеризовали мою семью. Замените «пиастры» на «фунты», и любой из нас сойдет за говорящую птицу.

Она стремительно вышла из комнаты, а молодой человек опустился на стул и отрешенно уставился на бархатную портьеру. «Слишком умный? Да ты полный осел, Джозеф Уолш».

Когда десять минут спустя он проходил мимо студии Дональда, сквозь приоткрытую дверь до его слуха донесся голос Уильяма, явно взбешенного:

– Забирай свои деньги и проваливай в Париж, Рим, Филадельфию, да хоть на Таити! Но не смей больше приближаться к ней! Расскажешь отцу, и – клянусь, Дональд, – я убью тебя!

Подняв глаза, Джозеф заметил в коридоре Ирэн Грант. Без сомнения, она слышала последние слова Уильяма. На лице девушки, обычно невозмутимом и слегка надменном, застыло странное выражение, которое Джозеф не смог истолковать. Откуда-то у него возникла уверенность, что она недавно плакала. В эту минуту из студии вылетел его разъяренный друг. Ни на кого не глядя Уильям направился к себе. Ирэн, которая успела вновь обрести контроль над эмоциями, улыбнулась Джозефу и шагнула к распахнутой Стаффордом двери.

Чарльз сидел в своем кабинете на втором этаже с окном, выходящим на узкую улочку перед домом. Это помещение разительно отличалось от кабинета Артура: всё здесь стояло на своих местах, картотека, дублирующая ту, что хранилась в конторе, располагалась в алфавитном порядке, все документы были пронумерованы. На стене между книжными стеллажами до недавнего времени висела картина, которая могла бы украсить рабочее место любого респектабельного нотариуса. Однако неделю назад Чарльз распорядился повесить на ее место другую и теперь то и дело отвлекался от составления писем, бросая долгие взгляды на женщину в синем бархатном платье, в лице которой он сразу подметил волнующее сходство с Джейн Андервуд. Собственно, поэтому он и не смог продать «Мариану» Миллеса и решил сохранить ее в качестве вознаграждения, на которое был вправе рассчитывать за услуги, оказанные Дональду.

До совершеннолетия племянника оставалось меньше двух недель. Если Дональд не передумает оставить хотя бы часть денег в семье, Адмиральский дом придется продать до конца лета. Джейн, вероятнее всего, снимет квартиру где-нибудь в Челси, и Чарльз останется один на один с Оливией, ее видениями и истериками. Впрочем, последние три недели он сознательно избегал общества Джейн, ибо при любой возможности остаться с ней наедине перед глазами вставал образ Лоусона, срывающего с нее платье. Напрасно Стаффорд надеялся, что со смертью коллекционера боль и злость если не утихнут, то хотя бы отойдут на второй план, позволив ему восстановить прежние дружеские отношения с Джейн.

Нотариус с трудом заставил себя оторваться от портрета Марианы и снова просмотрел неоплаченные счета. Через двадцать минут вся семья соберется за ужином. Чарльз вдохнул, мысленно готовясь к непростому разговору, вышел из кабинета и направился в студию Дональда.

Джозеф Уолш и старая миссис Стаффорд первыми прошли в столовую. В 19:03 за столом находились все, кроме Дональда и Уильяма. Последний задержался в гостиной, чтобы покурить. Джозеф заметил, что его однокурсник нервничал весь вечер, как и Хезер, которую Виктория несколько раз упрекнула в невнимательности во время игры в лото.

Когда вернулся камердинер, отправленный Артуром за сыном, слова «молодой господин мертв» вызвали вполне объяснимую панику. Нотариусы бросились в студию, Джозеф последовал за ними, по пути заглянув в гостиную, чтобы позвать Уильяма, однако его там не оказалось. Найджел тоже порывался увидеть место преступления, но Джейн велела ему оставаться за столом. Впрочем, об ужине теперь не могло быть и речи, и застывший в дверях дворецкий огорченно думал о том, сколько прекрасных блюд приготовлено напрасно.

За месяц, проведенный в Адмиральском доме, Джозефу несколько раз довелось бывать в студии Дональда, и он не переставал удивляться тому, как вера юноши в собственную гениальность уживалась в нем с полным и очевидным отсутствием художественного таланта. Тем не менее сама студия, остекленная с трех сторон подобно веранде, залитая солнцем в течение всего дня, нравилась Уолшу, как и всё в этом доме, в котором воплотились смелые фантазии архитектора прошлого века.

С первого взгляда стало ясно, что Дональда закололи: он лежал перед своим мольбертом, полы пестрого халата, надетого поверх рубашки, распахнулись, отчего убитый стал похож на пришпиленную булавкой бабочку. С незаконченной картины смотрели темные глаза Ирэн, хотя девушка на холсте выглядела моложе, а в окне за ее спиной угадывались фасады кирпичных особняков Мэйфера. Вероятно, юный художник считал, что состоятельным господам, живущим в самом сердце Лондона, такой антураж придется по вкусу больше, чем пасторали северного пригорода.

– Невероятно, – пробормотал Чарльз, и, проследив за его взглядом, Джозеф сообразил, что необычный предмет, торчавший из груди Дональда, – не что иное, как штык от винтовки, которую он сам совсем недавно держал в руках.

– В такой час будет лучше съездить за старшим инспектором лично, – заметил Артур, пытаясь сохранять самообладание.

– Ты прав. Я возьму кэб, – кивнул Чарльз и попятился к двери.

Между тем Уолш наклонился над Дональдом, рассматривая что-то на полу у его правой руки. В пальцах покойного была зажата кисть: умирая, он успел нарисовать на забрызганном краской паркете маленький круг.

– Разрази меня гром! – воскликнул Уильям, внезапно появившийся за спиной друга. – Он действительно мертв!

В ожидании старшего инспектора Джонса все сидели в столовой, куда по распоряжению старой леди подали чай и печенье. Джозеф хмурился, переводя взгляд с одного члена семьи на другого и не испытывая ни малейшего сомнения в том, что убийца – один из них.

Пожилой полицейский, уже введенный в курс дела Чарльзом, заглянул в столовую, чтобы поздороваться, и сразу поднялся на второй этаж в сопровождении братьев Стаффордов. Джозеф направился было за ними, но в задумчивости остановился у лестницы. Кто-то потянул его за рукав. Обернувшись, молодой человек увидел Найджела.

– Когда умер мистер Лоусон, старший инспектор опрашивал слуг в гостиной, – тихо сказал подросток. – Вам интересно, о чем он будет говорить с дядей Артуром? Хотите узнать, кого он подозревает?

Джозеф коротко кивнул и прошел за Найджелом в пустую гостиную. Сын Джейн юркнул за японскую ширму, которая уже много лет не выполняла иных функций кроме эстетической. Уолш едва успел устроиться рядом, как в коридоре раздались приближающиеся голоса, а несколько мгновений спустя Стаффорд-старший предложил Джонсу присесть на диван, стоявший всего в трех шагах от места, где затаились новоявленные сыщики.

Глава 6

На следующее утро полицейский появился в Адмиральском доме сразу после завтрака. Найджелу не удалось улизнуть от Джейн, зато Джозеф, заранее спрятавшийся за ширмой, устроился даже с большим комфортом, чем накануне. Он дал себе слово во что бы то ни стало вычислить убийцу, имея на то два веских основания: собственное неуемное любопытство и желание оградить Эмили от переживаний. Разве не мучительно думать, что кто-то из близких людей совершил преступление? Терзаться подозрениями, перестать доверять тем, кого любишь? Чем скорее откроется правда, тем лучше. Именно поэтому Джозеф Уолш приготовился услышать показания и личные соображения каждого из свидетелей.

Первой была приглашена Виктория Стаффорд. Бабуля опустилась в кресло, ее суровое лицо сообщило Джонсу о крайнем неодобрении происходящего, которое тем не менее она не стала выражать вслух.

– Мои сыновья к этому не причастны, – холодно сказала она. – Почему вы не рассматриваете версию о проникновении в дом постороннего?

– По одной простой причине, мадам, – охотно ответил старший инспектор. – Ваш внук был заколот в грудь, следовательно, убийца стоял перед ним. Если бы это оказался посторонний, Дональд бы поднял шум, как только заметил его в студии. К тому же маловероятно, чтобы чужой человек пришел и ушел совершенно незаметно. Да и зачем ему убивать молодого художника? Нет-нет, мотив и возможность были у кого-то из живущих в доме, поэтому очень прошу вас, мадам, рассказать, как вы провели вчерашний вечер.

– Надеюсь, вы не подозреваете меня? После пятичасового чая я дремала в этом же кресле. Около шести спустились Хезер, Уильям и мисс Грант, и мы сели играть в лото. Эмили и мистер Уолш тоже были здесь, обсуждали какую-то книгу. Примерно без четверти семь Хезер и мисс Грант поднялись к себе, чтобы переодеться к ужину. Да, и Эмили выходила отнести книгу. Около семи нас пригласили пройти в столовую.

Полицейский отметил про себя, что миссис Стаффорд была из тех старых леди, что отличаются великолепной памятью и могут в мельчайших подробностях описать свой первый бал или, скажем, свадьбу кузины, имевшую место лет сорок назад. Джонс пожевал губами.

– Если я правильно понял, вы перешли в столовую с мистером Уолшем и вашим старшим внуком?

– Не совсем так. Уильям остался, чтобы выкурить сигарету, – буркнула Виктория, сердясь, что ей приходится об этом говорить.

– Благодарю вас, мадам, – сказал Джонс с почтительным поклоном и пригласил Оливию Стаффорд.

Оказавшись в кресле напротив старшего инспектора, Оливия выплеснула на него бурный поток бессвязных восклицаний, общий смысл которых сводился к тому, что высшее правосудие свершилось, покарав Дональда за его грубость и неблагодарность.

– А ведь его предупреждали! – горячо воскликнула Оливия.

– Кто предупреждал? – насторожился Джонс. – Вы хотите сказать, что он получал угрозы?

– Разумеется. Вчера утром Хезер нашла записку от Анны, она предназначалась Дональду.

– От Анны? – переспросил полицейский, не понимая, о ком идет речь.

– Первой жены Артура. «Страшись возмездия!» – так там было сказано.

– Простите, мадам, но я думал, что мистер Стаффорд был вдовцом, когда женился во второй раз.

– Совершенно верно, – с готовностью подтвердила Оливия. – Я любила Анну, и она иногда меня посещает, но мне пока не удавалось выделить достаточно эктоплазмы, чтобы она сумела материализоваться и пообщаться с Артуром и детьми. Однако Анна нашла способ предостеречь Дональда с помощью зеркального письма. Увы, мальчишка был настолько испорченным, что обратил всё в шутку, чтобы лишний раз оскорбить меня.

Несколько секунд Джонс озадаченно смотрел на Оливию, потом осторожно спросил:

– Скажите, мадам, где вы находились перед ужином.

– В своей комнате. Я читала «Альманах Рафаэля и пророческий вестник» и пыталась составить гороскоп Дональда, но почему-то вершина Первого дома никак не желала переноситься в градус Венеры. А ведь я была уверена, что он вот-вот сделает предложение Ирэн!

– Ирэн Грант? Подруге мисс Стаффорд? – уточнил вконец запутавшийся полицейский. – Ваш племянник был увлечен ею?

– Последние две недели они часто уединялись и ворковали, как два голубка. Но совершенно очевидно, что чувство Ирэн было более сильным.

– Почему вы так решили, мадам? – спросил Джонс и тут же испугался, что Оливия вновь пустится в пространные рассуждения об астральных знаках.

Однако в ее словах впервые за утро обнаружилось присутствие здравого смысла:

– Вступив в наследство, Дональд намеревался уехать в Париж. Один. Вы понимаете, что это значит, старший инспектор? Он морочил голову бедняжке! А она так прелестна! Я нисколько не сомневаюсь, что Анна одобрила бы их брак…

– Спасибо, миссис Стаффорд, – поспешно произнес полицейский. – И последний вопрос: спускаясь в столовую, вы никого не заметили на лестнице или в коридоре перед студией?

Оливия ответила с небольшой заминкой, что привлекло внимание Джозефа Уолша, затаившего дыхание за ширмой.

– Какая-то леди вошла в студию за секунду до того, как я спустилась на второй этаж. Кажется, входя, она окликнула Дональда.

– Вы не узнали ее?

– Я не успела ее рассмотреть. А голос… Я решила, что это Ирэн… Но, пожалуй, это могла быть Хезер или Джейн. Я не думала, что это важно.

Старший инспектор Джонс поблагодарил Оливию и пригласил Джейн Андервуд.

– Вы с сыном живете во флигеле, но обедаете и ужинаете в доме со всей семьей?

– Да, старший инспектор.

Джонс слегка прищурился, рассматривая даму, которая однажды уже вызвала его подозрения, заявив, что не слышала, как Гэри Лоусон упал на лестнице рядом с ее спальней.

– Чем вы занимались перед ужином?

– Вернувшись с прогулки с Найджелом, я села за пианино в малой гостиной. Обычно я уделяю игре несколько часов в день, и не только потому что даю частные уроки. Я люблю музыку.

В голове Джейн и теперь звучала нежная мелодия серенады Шуберта. Это был один из ее любимых композиторов, много страдавший, рано ушедший из жизни, но заставивший слушателей полюбить его «неидеальную» музыку: ритмы, обнажающие подлинные чувства. Когда пальцы Джейн касались клавиш, ей не требовались слова, чтобы рассказать о том, что у нее на душе. Покойный муж всегда безошибочно определял ее настроение по пьесе, которую она играла.

Полицейский кашлянул, и перед глазами Джейн снова возникли бархатные гардины и выцветший орнамент на обоях.

– Вы не поднимались к себе, чтобы переодеться к ужину?

– Нет. Сын заглянул в гостиную сказать, что уже без пяти семь. Я ответила, чтобы он меня не ждал, доиграла серенаду и присоединилась к остальным в столовой.

Джонсу показалось, что миссис Андервуд слегка покраснела – краска залила только скулы, но выдала ее замешательство.

– Стало быть, вы, как и Найджел, прошли через первый этаж и не поднимались в студию?

– Не вижу причин, зачем бы я стала заглядывать к Дональду, – Джейн встретилась взглядом с полицейским, вновь обретя спокойствие человека, которому нечего скрывать.

Старший инспектор почувствовал, что он что-то упустил.

– Что вы думаете о странной записке, в которой якобы содержалась угроза или предупреждение?

– Разумеется, я не верю, что зеркальное письмо связано с потусторонними силами, как утверждает моя сестра. Если вы непременно хотите узнать мое мнение, я считаю, что записку мог подбросить сам Дональд, чтобы посмеяться над Оливией.

Джонс кивнул. Не имея больше вопросов к Джейн, он вызвал в гостиную Хезер. Из своего укрытия Джозеф Уолш слышал, как старший инспектор вышагивает по ковру. Вероятно, он инспектировал цветы, украшавшие комнату, ибо до слуха студента то и дело доносилось бормотание о георгинах. В какой-то момент звуки стихли, а потом Джонс произнес «так-так» прямо за ширмой, отчего Джозеф вздрогнул и похолодел, вообразив, что сейчас его отчитают, как школьника. Чувствуя, как рубашка прилипла к спине, он лихорадочно придумывал оправдание своей выходки, однако страх оказался преждевременным: полицейский уже переключился на Хезер, бесшумно скользнувшую в кресло.

– Миссис Стаффорд, – обратился Джонс к молодой женщине, на лице которой явно читался испуг, – перед ужином вы уходили переодеться. Очевидно, у вас была возможность зайти к пасынку и вонзить ему в сердце штык, прежде чем снова спуститься в столовую.

– Я этого не делала! – вскричала Хезер и вдруг разрыдалась.

Старший инспектор не умел утешать плачущих женщин. Он неловко позвонил в колокольчик и попросил появившегося лакея принести графин с водой. Когда Хезер немного успокоилась, полицейский возобновил расспросы:

– Мадам, вы так расстроены из-за смерти Дональда? Вы были близки, видели в нем родственную душу?

– Я хорошо к нему относилась… до недавнего времени…

– Что заставило вас изменить свое отношение? Отказ вашего пасынка разделить наследство с семьей?

– Конечно, это было жестоко с его стороны, особенно по отношению к Артуру, но… я не вмешивалась в их дела. А вчера утром Дональд вдруг потребовал, чтобы ночью я пришла в его спальню. Умоляю, старший инспектор, только не говорите моему мужу! Он решит, что я всё выдумала или сама это предложила… – Хезер снова всхлипнула, спрятав лицо в кружево носового платка.

Джозеф за ширмой слегка сменил позу, тихонько растирая затекшую ногу. Судя по тому, как молодая мачеха кокетничала с Уильямом на приеме, он допускал, что Хезер способна изменить мужу. Однако она скорее предпочла бы Уильяма, Дональд едва ли был в ее вкусе.

– До вчерашнего дня ваш пасынок не проявлял к вам интереса как к женщине? – спросил старший инспектор Джонс.

– Я… я не замечала ничего подобного. Не знаю, что на него нашло. Он настаивал и грозился в случае моего отказа рассказать Артуру, что у меня есть… другой мужчина.

– Это правда, мадам?

– Конечно же, нет! – возмущение в голосе Хезер прозвучало не слишком убедительно.

Джонс нахмурился. Эта женщина по глупости или переживая глубокое душевное потрясение только что призналась ему, что у нее имелся серьезный мотив для убийства Дональда Стаффорда. Тем не менее сам факт совершения преступления она отрицала. На первый взгляд казалось маловероятным, чтобы Хезер вела какую-то хитрую игру, желая убедить полицейского, будто она не способна на убийство.

В то же время Уолш пребывал в еще большем недоумении. В отличие от старшего инспектора он знал, что в прошлом жена Артура была талантливой актрисой, и теперь гадал, действительно ли ей не хватило самообладания, или она намеренно попыталась выставить себя жертвой.

Полицейский задал следующий вопрос:

– Скажите, мадам, что стало с этим… зеркальным посланием?

– Вы имеете в виду записку, написанную зеркальном почерком? Я показала ее Дональду, и мы вместе посмеялись. Думаю, потом он ее выбросил. Он был уверен, что это дело рук Оливии, которая рассчитывала испугать его и вынудить дать ей денег на «пожертвование» медиуму.

– Как вы считаете, кто мог убить вашего пасынка?

– Я не знаю, – ответила Хезер, как показалось Джонсу, чересчур поспешно.

Вызывая следующего свидетеля, он не мог избавиться от ощущения, что она что-то от него утаила.

Когда Эмили поздоровалась со старшим инспектором, Джозеф Уолш в своем укрытии напрягся и весь превратился в слух.

– Мне сказали, что перед самым ужином вы отлучались, чтобы отнести книгу. Это было так необходимо, мисс?

– Нет, если честно, – доверительно сообщила Эмили, улыбнувшись Джонсу. – На самом деле я ушла к себе, чтобы посмотреться в зеркало и поярче подвести глаза. Я прекрасно знаю недостатки своей внешности и стараюсь исправить то, что в моей власти. Если я и опоздала к ужину, то всего на минуту. Ирэн и тетя Джейн пришли после меня, а Уильяма, кажется, вообще не было за столом.

– Кому могла быть выгодна смерть вашего брата? Разумеется, кроме вашего отца, который теперь распоряжается деньгами Дональда.

Эмили перестала улыбаться и произнесла с легким вздохом:

– Боюсь, что многим, старший инспектор. Благополучие нашей семьи зависело от этих денег. Дональд не собирался делиться и хотел насовсем перебраться в Париж. Но я не могу вообразить, чтобы кто-то из людей, которых я знаю с детства, решился на такое злодейство.

– А сколько лет вы знаете свою мачеху?

– Чуть больше четырех. Вы намекаете?.. – на лице Эмили отобразилось недоверие. – Нет, – решительно сказала она, – не думаю, что у Хезер достало бы смелости проткнуть человека штыком. Скорее, это сделал мужчина…

– Вы видели кого-нибудь в коридоре второго этажа?

– Нет.

– Благодарю вас, мисс Стаффорд, – Джонс задумчиво потер подбородок. – Теперь я хотел бы побеседовать с вашей подругой мисс Грант.

Эмили упорхнула, оставив в воздухе легкий благоухающий шлейф, который еще некоторое время мешал Уолшу сосредоточиться. Полицейский между тем размышлял над ее словами. Он не исключал дам из числа подозреваемых: гнев или отчаяние придают и смелости, и сил для совершения преступления даже самым хрупким созданиям.

Когда в гостиную вошла Ирэн, старшего инспектора поразила ее красота, холодная и совершенная, как у античных статуй. Она опустилась в кресло, горделиво расправила плечи и устремила на Джонса большие немигающие глаза, так что он не сразу вспомнил, о чем собирался ее спросить.

– Мисс Грант… ммм… какое впечатление сложилось у вас о семье Стаффордов?

– С Эмили я познакомилась в Брайтоне, где отдыхала с родителями, когда мне было четырнадцать. Она приезжала с матерью и младшим братом. Я люблю ее за веселый нрав и живое воображение, чего не могу сказать об остальных Стаффордах. Ее отец – азартный игрок, это видно с первого взгляда, дядя – скучный сухарь, вынужденный терпеть свою истеричную жену, помешанную на спиритизме, и ее сестру-приживалку. Мачеха Эмили – глупа и болтлива, старший брат слишком часто бывает подшофе, а Дональд… – Ирэн вдруг замолчала, и Джонсу показалась, что она чуть не произнесла то, о чем могла пожалеть.

– А Дональд? – нетерпеливо переспросил он.

– Пожалуй, Дональд, в отличие от прочих, был мне интересен, – уклончиво ответила Ирэн.

– Он ухаживал за вами?

– Можно и так сказать.

– И вы отвечали взаимностью?

Старший инспектор тут же почувствовал, что перешел границы дозволенного: глаза мисс Грант гневно сверкнули, гордо подняв точеный подбородок, она отрезала:

– Вас это не касается, господин сыщик.

– Простите, мисс, – смутился Джонс и поспешно сменил тему. – Как я понял, ваша комната расположена на втором этаже. Переодевшись к ужину, вы должны были пройти мимо студии Дональда Стаффорда. Вы не заметили ничего необычного?

– Необычного – вряд ли. Я опаздывала, но, к своему облегчению, увидела Джейн Андервуд, и мы вместе спустились в столовую.

– С миссис Андервуд? – переспросил старший инспектор.

Дело принимало совсем скверный оборот. Если вчера он лишился единственного подозреваемого, то сегодня под подозрением оказалась добрая половина свидетелей. И никаких зацепок. Джонс начал опасаться, как бы это убийство не подмочило его репутацию полицейского, от которого не ушел ни один преступник. Что будут говорить в участке, провожая его на пенсию? «Сдал старик», «потерял хватку»… А страшнее всего – жалость во взгляде миссис Джонс.

И тут надменная девушка неожиданно пришла ему на помощь:

– Наверняка это простое совпадение, – проговорила она, – но утром я слышала, как Дональд и его брат ссорились в студии. Уильям угрожал, что убьет Дональда. Он был в ярости.

– Вы не знаете, чем молодой мистер Стаффорд так разозлил брата?

В ответ Ирэн лишь пожала плечами. Поблагодарив ее, старший инспектор попросил лакея пригласить в гостиную Уильяма.

На этот раз ожидание затянулось. Джозеф, рассчитывавший, что полицейский устроит перерыв, который дал бы ему возможность незаметно выбраться из-за ширмы, снова начал проявлять признаки беспокойства. Вернувшийся лакей объявил, что мистера Стаффорда-младшего нигде нет, и что он, вероятно, отлучился по какому-то неотложному делу. Полицейский, в голосе которого Джозеф уловил раздражение, попросил разыскать мистера Уолша. Прождав еще пять минут, старший инспектор Джонс вновь принял «глубочайшие извинения» лакея. Студент, заранее знавший, каким будет ответ, терпеливо выслушал недовольное ворчание, из которого заключил, что он, по крайней мере, не является подозреваемым, ибо располагает неопровержимым алиби на момент совершения убийства.

Джонс ушел, и Уолш наконец перебрался на диван, с явным удовольствием вытянув ноги. Так он сидел довольно долго, обдумывая услышанное, пока в гостиную не вбежала взволнованная Эмили.

– Джозеф, где вы пропадали? Ирэн возвращается домой. Ее родители пригласили нас сегодня на ужин! А еще с вами хотел побеседовать этот старый полицейский.

Пока старший инспектор проводил допрос в гостиной, прямо под ним в подвале Адмиральского дома Адам Окли, склонившись над железным тазом, застирывал манжету рубашки. Капельки пота выступили на висках камердинера, он то и дело лихорадочно оборачивался на дверь, опасаясь, что в кухню вот-вот войдет кухарка, вернувшаяся с рынка, или заглянет одна из горничных. Выжав рукав, Окли критически осмотрел едва заметные розоватые разводы, вздохнул и торопливо выплеснул из таза воду, окрашенную кровью.

Глава 7

Отсутствие Уильяма за обедом обеспокоило Джозефа. Он искал и не находил объяснения странному поведению друга со вчерашнего утра. Ссора Уильяма с Дональдом, а главное – его угроза и затем исчезновение из гостиной в самый неподходящий момент невольно наводили на мысль о причастности к преступлению человека, которому Уолш привык безоговорочно доверять.

После обеда он отправился на прогулку в парк Хэмпстед-Хит. Ему хотелось побыть одному и спокойно подумать. Эмили так долго ждала приглашения от Грантов, что не могло быть и речи об отмене их вечернего визита.

В голове Джозефа роилось множество вопросов, и он приложил изрядное усилие, чтобы хоть немного упорядочить этот улей. Зачем Оливии понадобилась короткая пауза перед сообщением о женщине, которая вошла в студию Дональда? Что, если она успела ее рассмотреть, но по какой-то причине решила не называть имя полицейскому? Почему Хезер не рассказала мужу о домогательствах Дональда? Логично, что Артур скорее поверил бы жене, чем сыну, если только обвинения в измене не имели под собой почвы. Поспешное заявление Хезер, что у нее нет предположений относительно возможного убийцы, позволяло заключить, что она знала или догадывалась, кто это, и покрывала его. И как циркуль, описывающий круг, молодой человек возвращался к размышлениям о скрытых мотивах Уильяма.

Правда, была еще Ирэн Грант, которая плакала утром в день убийства. Быть может, именно тогда она поняла, что Дональд намерен ее бросить? Интуитивно Уолш чувствовал, что такие женщины не прощают обиды. И наконец, Джейн Андервуд. Что она делала на втором этаже и почему в разговоре с Джонсом утверждала, что прошла в столовую через первый?

По пути домой студент бросил взгляд на свое отражение в окне таверны на углу двух утопающих в зелени улиц. Отражение напомнило ему про зеркальное письмо, направив течение мыслей в новое русло. Могла ли записка иметь отношение к убийству Дональда, и если да, то действительно ли в ней содержался намек на другое преступление, возможно, еще одно убийство, совершенное с помощью атропина?

Из дверей булочной на противоположной стороне улицы доносился запах горячих рогаликов. Джозеф не удержался, купил два и съел на ходу.

Узкая улочка Фласк-уок привела его к старинному пабу «Фласк» – тому самому, что упоминается в романе Сэмюэла Ричардсона «Кларисса, или История молодой леди». Как страстный любитель английской литературы Уолш не смог пройти мимо. Скользнув взглядом по чугунным каминам, облицованным плиткой, и лепным карнизам на потолке, он задержался у перегородки, которую украшали хромолитографии картин бельгийского художника Яна ван Беерса. Литературно-исторический экскурс вполне закономерно завершился пинтой стаута, с которой Джозеф шел к одному из свободных столиков, когда его окликнул знакомый голос:

– Уолш, дружище, присоединяйся ко мне!

Молодой человек обернулся и направился к Уильяму, прикидывая, сколько пинт тот успел пропустить с десяти утра.

– Мой брат был мерзавцем, – произнес Стаффорд заплетающимся языком и надолго замолчал, рассматривая остатки эля на дне кружки.

Джозеф уже потерял надежду получить объяснения, но тут Уильям заговорил вновь:

– Я – любовник Хезер, жены моего отца. Ты ведь это знаешь? Ты всегда всё знаешь… Но ты никому не скажешь… А Дональд заметил, как она выходила из моей спальни, и решил, что тоже может рассчитывать на сладкое…

– Он угрожал всё рассказать твоему отцу?

– Я пытался приструнить его, – не слушая продолжал Уильям, – вот только гаденыш уже нашел мое слабое место… Не могу понять, чего он хотел больше: получить Хезер или увидеть, как отец выгоняет нас обоих…

– И ты снова пошел к нему перед ужином?

– Да, черт возьми, пошел! – глаза Уильяма сузились. – Он сказал Хезер, что будет ждать ее ночью… Я собирался хорошенько отделать его, а не убивать! Но он уже был мертв! Я машинально наклонился и проверил пульс… Ты мне веришь, Джозеф?

– Почему ты никого не позвал? – нахмурился Уолш.

Уильям нервно водил пальцами по столу.

– Я испугался. Утром я угрожал Дональду, и это слышала Ирэн… Я хотел поскорее вернуться в гостиную, но кто-то поднимался по лестнице, и я бросился на третий этаж… Я сделал только хуже, да? Ирэн обо всём рассказала полицейскому?

Уолш кивнул.

– Все наверняка думают, что это я… – простонал Уильям.

– Бегство с места преступления – твоя первая ошибка, – сердито заметил Джозеф. – А вторую ты совершил сегодня, улизнув в паб, вместо того чтобы встретиться со старшим инспектором Джонсом.

– Как ты не понимаешь? Я не могу сказать ему правду… не могу признаться, что мы с Хезер – любовники… Если отец узнает…

Стаффорд вдруг заплакал, как ребенок, склонившись над столом. Уолш верил, что он не убивал Дональда, однако, отказываясь ставить под удар любимую женщину, Уильям добровольно затягивал петлю на собственной шее. Джозеф видел лишь один способ спасти друга: найти настоящего убийцу.

Ужин в роскошном особняке Грантов на Брук-стрит проходил скромно, в семейном кругу. Родители Ирэн еще оплакивали младшую дочь, которая, как подозревала Эмили, покончила с собой, утопившись в озере Серпентайн. Гранты относились к мисс Стаффорд почти как к члену семьи. Этим, вероятно, объяснялось их приглашение, несмотря на то что девять месяцев траура истекали лишь к концу лета. Джозеф Уолш терялся в догадках, отчего именно ему выпала честь сопровождать Эмили в дом, где о нем могли знать только со слов Ирэн. Чем он заслужил подобное расположение? Пытаясь найти ответ в лучистых глазах своей спутницы, он сделал вид, будто удовлетворен озвученным ему поводом:

– Я покажу вам Адмиральский дом на полотне Констебла. Вы ведь хотели его увидеть?

Картина, висящая в холле, оформленном в неоготическом стиле, полностью соответствовала своему названию – «Романтический дом в Хэмпстеде» – и имела мало общего с особняком, в котором на днях произошло убийство. Художник-романтик запечатлел его как часть милой пасторали. Теперь, в конце девятнадцатого века, Джозеф с трудом мог представить себе коров, пасущихся под окном его спальни.

Стены над лестницей украшали и другие полотна прославленных английских живописцев – Уолш словно оказался в художественной галерее, но увы, не сумел толком рассмотреть их, ибо дворецкий попросил гостей следовать за ним в столовую. Пол в коридоре второго этажа был покрыт плиткой, воссоздавая дух колониальной экзотики Ост-Индии. Проходя мимо арки, задрапированной тяжелыми гардинами, Джозеф заглянул в гостиную. Здесь также царил колониальный стиль: стены и потолок из натурального камня и дорогих пород дерева, разноцветные ковры и циновки на полу, необычные предметы быта, явно привезенные из дальних путешествий.

В столовой, казалось, совершенно не осталось пустого пространства – вся она была уставлена мебелью, украшениями и комнатными растениями. Садясь за стол, Джозеф обратил внимание, что классические спинки стульев дополняют изящные барочные ножки. На фоне окружающего многоцветия особенно бросался в глаза черный траурный наряд Мины Грант, матери Ирэн. Ее дочь и Эмили были одеты в платья из темно-красного крепа. На скорбь главы семьи – Джулиана Гранта – указывала всего одна деталь костюма, которую Джозеф подметил, когда тот пожимал ему руку: манжеты хозяина дома украшали траурные запонки из агата.

Эмили каким-то непостижимым образом естественно вписывалась в круг этих состоятельных людей. Студент же чувствовал себя среди них белой вороной и оттого сделался еще более молчаливым и застенчивым, чем обычно.

Несмотря на горе и временную изоляцию от общества, мистер и миссис Грант любезно поддерживали беседу. Им обоим было за шестьдесят, их старший сын, как понял Джозеф, переехал в Эдинбург сразу после свадьбы.

– Мина души не чает в нашей внучке, – сообщил Джулиан Грант, заискивающе глядя на жену. – Жаль, что сын редко привозит ее в Лондон.

– Вы учились в Итоне или Хэрроу? – поинтересовалась Мина, одарив Джозефа улыбкой, в которой он, однако, не ощутил искренней симпатии.

– Ни там и ни там, мадам.

– Тогда, наверное, в Рагби?

– Боюсь, это маленькая школа в Северном Йоркшире, и ее название вам едва ли знакомо, – не теряя достоинства, ответил Джозеф.

Мина улыбнулась гостю еще шире, предвкушая возможность продемонстрировать свое превосходство над человеком явно невысокого происхождения, которого можно критиковать и поучать, не считаясь с его собственным мнением. У Джулиана имелось довольно точное определение для любимого занятия жены – «попить крови». Взбучка, устроенная лакею или горничной, обычно поднимала ей настроение, но не шла ни в какое сравнение с унижением того, кто сумел подняться до ее социального уровня.

– Ирэн рассказывала, что вы разбираетесь в живописи, – продолжала миссис Грант. – Вас заинтересовал Констебл над лестницей в холле?

– Признаться, я не ожидал увидеть Адмиральский дом в таком ракурсе…

– Под ракурсом вы, несомненно, подразумеваете восприятие художником окружающего мира? – перебила хозяйка. – Я считаю, Констебл был выдающимся живописцем, одним из первых романтиков, начавших писать пейзажи с натуры. А как мастерски он использовал «мигающий свет»!

– «Мерцающий свет», дорогая, – осторожно поправил Джулиан.

Мина сделала вид, что не расслышала комментария мужа.

– Очевидно, я не прогадала, приобретя «Романтический дом в Хэмпстеде», – благодушно произнесла она. – Теперь я смогу продать эту картину вдвое дороже.

– Неужели какой-то коллекционер желает ее приобрести? – безучастным тоном спросила Ирэн.

Мина повернулась к Эмили:

– Твой дядя всё еще заинтересован в покупке?

Девушка медленно отложила вилку и самоотверженно выдержала леденящий душу взгляд миссис Грант.

– Мы это больше не обсуждали.

– Тем не менее в свете последних событий Стаффорды могут позволить себе подобное приобретение. Цена настоящего искусства высока. Как вы считаете, мистер Уолш, можно убить ради картины?

– Гипотетически, да, – ответил Джозеф.

– Не умничайте, молодой человек, – жестко осадила его Мина. – Думаете, если поступили в Кембридж, окончив никому не известную школу, то это дает вам право рассуждать о вещах, в которых вы разбираетесь не лучше, чем приходской священник в навигационных картах?

– Мистер Уолш просто ответил на твой вопрос, душа моя, – попытался вмешаться Джулиан, однако презрительного взгляда супруги оказалось достаточно, чтобы он надолго умолк.

– Дело вовсе не в картине. Деньги – вот очевидный мотив для убийства. Не далее как сегодня утром на рынке экономка леди Холланд сболтнула нашей кухарке, что уже весь Лондон судачит о причастности Стаффордов. Убийца – Артур или Чарльз, не так ли, Эмили?

Девушка побледнела. Джозеф вдруг осознал, что приглашение на ужин, с большой долей вероятности, было продиктовано желанием миссис Грант лично проверить слухи, добиться от подруги Ирэн подтверждения подозрений, взбудораживших умы светских сплетников.

– Их вина не доказана, – сухо проговорил он. – Осмелюсь заметить, что нам всем не стоит уподобляться любопытной кошке, памятуя о том, какая судьба ее постигла[4].

– В самом деле, – резко ответила хозяйка дома, пораженная изяществом, с которым студент поставил ее на место.

На доли секунды лицо Мины перекосилось от злости. Уолш приготовился увидеть, как брызги ее слюны разъедают скатерть, подобно кислоте, и даже слегка удивился, когда этого не произошло.

– Не понимаю, зачем вы пригласили мисс Стаффорд, если считаете, что ее родные запятнали репутацию семьи, – проронила Ирэн, быстро взглянув на мать.

– Я вовсе не желала обидеть Эмили, – черты миссис Грант вновь разгладились под вежливо-бездушной маской. – Более того, я нахожу, что мы оказались в похожем положении. Наша репутация, увы, тоже запятнана стараниями твоей сестры, которая связалась с ничтожеством, недостойным ее любви. В свете до сих пор не умолкают пересуды о том, чем всё закончилось.

– Прошу, не говорите так о Луизе, мама.

За время знакомства с подругой Эмили Джозефу еще не приходилось наблюдать проявление ее настоящих эмоций, свидетельствующих о том, что холодная красавица отнюдь не высечена из куска мрамора. В этот миг ее дрогнувший голос выдал, насколько сильно она любила сестру.

Джулиан выразительно посмотрел на дочь, и Ирэн опустила глаза. Вероятно, последнее слово в семье Грантов всегда оставалось за Миной. Перейдя к десерту, хозяйка как ни в чем не бывало начала рассказывать Уолшу о своем знакомстве с Джулианом на пляже в Брайтоне. А студент, тщательно скрывая неприязнь, думал о том, сколько лицемерия в аристократах, которые соблюдают траур в собственных гостиных, но не носят в сердце.

Провожая Эмили и Джозефа, Ирэн протянула подруге стопку книг, перевязанную голубой лентой.

– Они принадлежали Луизе, – произнесла девушка, отводя взгляд. – Я не могу их читать. Быть может, ты найдешь здесь что-нибудь интересное для себя.

– Ты еще приедешь к нам? – с надеждой спросила Эмили, передавая книги Джозефу.

Подруги обнялись.

– Дай знать, когда по дому перестанет сновать полицейский, – ответила Ирэн и повернулась к студенту. – Берегите Эмили, мистер Уолш. Вы ей нужны.

Молодой человек кивнул, однако смысл этих слов дошел до него не сразу. Он поймал кэб, подал руку мисс Стаффорд и только тогда осознал, что имела в виду Ирэн. Когда он воображал себя мистером Дарси или Эдвардом Рочестером[5], мысленно переписывая диалоги, меняя судьбы персонажей, он был тем, на кого нежные юные создания могли всецело положиться. Но Эмили реальна, как луна над крышами мэйферских особняков, он только что чувствовал ее пальцы сквозь тонкую лайку перчатки. Неужели он, Джозеф Уолш, действительно ей нужен?

Некоторое время оба молчали. Всякий раз, как кэб подпрыгивал на булыжниках мостовой, студент придерживал стопку книг, лежавшую у него на коленях. Выглянув в окно, он увидел группу джентльменов перед пабом на Бэйкер-стрит и поймал себя на мысли, что, если бы не компания мисс Стаффорд, он с удовольствием променял бы ужин у Грантов на бифштекс и пинту стаута в закопченном лондонском пабе.

– Мать Ирэн хочет казаться любезной, но в глубине души – настоящая мегера, – наконец заговорила Эмили. – Скажите честно, Джозеф, вы тоже считаете, что мой отец – убийца? Или, возможно, дядя Чарльз?

– Вы сохраните мой секрет? В обмен на ваше обещание, я поделюсь тем, что знаю.

Девушка быстро взглянула на него, ее глаза загорелись:

– Даю слово. Ну же, говорите!

– Каюсь, я подслушивал за ширмой, когда Джонс опрашивал ваших родных.

– Вы меня поражаете, Джозеф! Но, разумеется, я не стану вас осуждать. Так кого подозревает старший инспектор?

– У Артура надежное алиби. На мой взгляд, Чарльз мог заколоть Дональда после неудачной попытки уговорить его поделиться наследством, вот только Джонс, скорее всего, попытается собрать улики против Уильяма.

– Не понимаю, – растерялась Эмили. – Уильям не стал бы убивать ради денег.

– Я уверен, что он не убивал, однако мотив у него был, и дело вовсе не в деньгах.

– Вы расскажете мне?

Джозеф вздохнул:

– Простите, Эмили, это не моя тайна. Раскрыть ее может лишь Уильям, а он скорее признает себя виновным, чем сделает это.

– Но хоть что-то вы можете мне сообщить? Что вы сами обо всём этом думаете? Речь идет о моей семье, Джозеф! Вы не представляете, как страшно осознавать, что кто-то из них скрывает свою ужасную темную сторону!

Уолш с трудом подавил желание обнять девушку, хотя непременно сделал бы это, будь они на страницах романа. В своем воображении он рисовал себя рыцарем, защищающим ее от зла – как реального, так и несуществующего. Вслух он произнес:

– Прежде всего, я хочу понять, связана ли записка, написанная зеркальным почерком, с убийством Дональда, и что он пытался сказать перед смертью, начертив маленький круг на полу. А еще мне интересно, почему Оливия запнулась и не смогла назвать имя дамы, которая, по ее словам, вошла в студию перед ужином. Что, если ваша тетя никого не видела, но хотела таким образом отвлечь внимание от…

– Себя?

Мисс Стаффорд нахмурилась и отвернулась к окну. Они надолго замолчали. Когда кэб поворачивал на Адмиралс-уок, Эмили вдруг обратилась к Джозефу:

– Я знаю, вы любите читать. Оставьте себе книги Луизы. После порекомендуете мне самую интересную.

Глава 8

На следующее утро старший инспектор Джонс явился, чтобы поговорить одновременно с четырьмя обитателями Адмиральского дома, к которым у него остались вопросы. Полицейский был полон решимости, и его сопровождали два констебля, готовые в любую минуту произвести арест. Вероятно, из-за униформы их появление произвело на слуг более сильное впечатление, чем визиты Джонса, звание которого не предполагало ношение мундира, за исключением торжественных случаев. Заметив, как горничные и лакеи шепчутся на кухне, камердинер Окли, пожалуй, чересчур резким тоном велел им возвращаться к своим обязанностям.

Один из лакеев подал кофе в гостиную, задержав любопытный взгляд на констеблях, застывших у двери. Уильям, Джозеф, Оливия и Джейн расположились на низких диванах. В открытые окна лился солнечный свет, в его лучах зримо клубились крошечные пылинки, однако на лицах всех присутствующих лежали глубокие тени. Почувствовав в воздухе нехорошее напряжение, лакей поспешил удалиться.

Полицейский встал возле японской ширмы лицом к своим подозреваемым. Выдержав паузу, достаточную, чтобы повысить в них градус нервозности, он сухо заметил:

– Миссис Андервуд, вчера вы утверждали, что не поднимались на второй этаж перед ужином, однако мисс Грант встретила вас именно там. Как вы это объясните?

Джейн покосилась Оливию и потупилась.

– Мадам? – настаивал Джонс.

– Я заходила в кабинет Чарльза.

– Но он был уже в столовой.

– Да. Я хотела взглянуть на картину, которую он недавно повесил в кабинете, и при этом избежать встречи с ним.

– Почему вы не желали с ним встречаться?

На лице Джейн проступили красные пятна. Уолшу уже приходилось наблюдать такое у рыжеволосых людей в моменты волнения. Оливию, казалось, нисколько не обеспокоило поведение сестры.

– На самом деле это Чарльз не желает меня видеть. Он больше со мной не разговаривает.

– Чем ты могла его обидеть, Джейн? – искренне удивилась Оливия. – Это смешно!

– Разве ты не замечала, что он даже не смотрит в мою сторону, когда мы собираемся за одним столом?

– А раньше смотрел? Мне всегда казалось, что он не видит дальше своего носа. Я непременно спрошу Чарльза, чем ты ему не угодила.

Старшего инспектора, очевидно, удовлетворило объяснение Джейн, и он переключился на Оливию:

– Мадам, это вы написали записку с угрозой в адрес вашего племянника?

– Как вы могли такое подумать? Записку прислала Анна.

– Вы же это несерьезно? Уверяя меня в том, что письмо написано давно умершей женщиной, вы лишь подтверждаете, что имеете к этому прямое отношение.

– Думайте, как вам угодно. Я знаю, что оно от Анны. Возмездие свершилось, потому что никто не обратил внимания на ее предупреждение.

Джейн вздохнула. Джозеф скосил глаза на Уильяма, который явно не следил за нитью разговора, думая о чем-то другом. Уолшу не понравилась эта мрачная отрешенность. Услышав свое имя, он вздрогнул и взглянул на полицейского.

– Когда вы перешли в столовую с Викторией Стаффорд, ваш друг остался в гостиной?

– Да.

– И в столовой он так и не появился?

– Нет, – нехотя ответил Джозеф.

– Что вы делали всё это время, мистер Стаффорд? – сурово спросил Джонс. – Вы, должно быть, выкурили целый портсигар?

– А? – растерянно отозвался Уильям.

– Мисс Грант слышала, как утром вы повздорили с братом и угрожали убить его. Что послужило причиной ссоры?

– Картина. Портрет Ирэн, который он писал. Мне что-то не понравилось, и я высказался чересчур прямолинейно. Дональд обиделся и нагрубил в ответ. Так, слово за слово, сами знаете, как это бывает… Разумеется, я не собирался его убивать…

– Мистер Стаффорд, – рассердился старший инспектор, – по-вашему, я похож на идиота? У вас было столько времени, а вы даже не потрудились придумать более убедительное объяснение!

Уильям вдруг вскочил, метнулся к открытому окну и выпрыгнул наружу прежде, чем констебли успели опомниться.

– Держите его! – закричал Джонс, не веря в свою удачу: вот он, душегубец, сам себя и выдал.

Но не успели констебли покинуть гостиную, как из-за ширмы показалась смертельно бледная Хезер. Оливия взвизгнула от неожиданности, а Джозеф нахмурился, ибо никак не ожидал, что его укрытие окажется столь популярным.

– Это я! Я убила Дональда! – воскликнула Хезер, дрожа всем телом. – Арестуйте меня, старший инспектор!

– Он хотел сделать вас своей любовницей, угрожая, что оговорит вас в случае вашего отказа? – с некоторым сомнением произнес Джонс, однако сделал знак констеблям задержаться. – Не проще ли было рассказать обо всём мужу, чем убивать пасынка?

– Я… я действительно изменяла Артуру… – пробормотала Хезер. – С Чарльзом… А Дональд узнал. Я боялась гнева мужа, но уступить Дональду в обмен на его молчание было выше моих сил.

Джейн изумленно смотрела на Хезер, Оливия презрительно поджала губы. Уолш ощущал себя зрителем на любительском спектакле, а его мозг закипал, пытаясь понять, действительно ли эта женщина совершила преступление или, убежденная в виновности Уильяма, решила таким способом защитить любимого. Тем не менее старший инспектор, похоже, поверил ее словам.

– Мадам, вы только что сознались в убийстве. Прошу проехать с нами в участок.

Неприятное известие настигло Артура и Чарльза в конторе, и они вернулись в Адмиральский дом так быстро, как смогли. Оливия, Джейн и Джозеф по-прежнему находились в гостиной, где к ним присоединились Эмили и Виктория. Уильям бесследно исчез.

– Хезер созналась? – с порога воскликнул Артур. – Поверить не могу! Нам не сообщили подробностей. Что произошло?

– Дональд узнал, что Хезер тебе изменяла, и она заставила мальчишку замолчать, – проговорила Оливия, вставая из кресла. Взгляд, брошенный на Чарльза, не предвещал ничего хорошего.

Артур мгновенно сделался белым как мел.

– Изменяла? С кем? – ошеломленно выдохнул он.

– С моим мужем, – спокойно ответила Оливия. – Однако я не стану закатывать сцену. Меня устроит двести фунтов на визит к миссис Корнер и подготовку к сеансу материализации.

– Что? – пробормотал Чарльз, почему-то посмотрев на Джейн Андервуд.

Артур резко развернулся к брату, его слегка одутловатое лицо превратилось в античную маску разгневанного божества. В юности он участвовал в боксерских поединках и сейчас машинально принял позу, характерную для атакующего. Всё произошло за доли секунды: Чарльз не успел опомниться, как получил удар в солнечное сплетение. Согнувшись от боли, он тщетно попытался вдохнуть, квадраты паркета поплыли перед глазами. Оливия невозмутимо покинула гостиную, в то время как остальные дамы решительно осудили Артура, который явно не собирался останавливаться.

– Немедленно прекрати! – вскричала Виктория из своего кресла.

Следующий хук пришелся по печени. Чарльз плохо переносил боль, а такую адскую, пожалуй, испытал впервые. Он рухнул на пол, задыхаясь, чувствуя, что это конец: еще одного удара он не переживет. В этот момент на уровне его глаз возник подол темно-зеленого платья.

– Довольно, – проговорила Джейн, встав между братьями так, что Артур при всём желании больше не мог дотянуться до Чарльза.

Эмили бросилась к дяде и сочувственно склонилась над ним:

– Тебе больно?

Артур, тяжело дыша, некоторое время смотрел на Джейн, потом медленно перевел взгляд на Уолша, готового пресечь новые попытки восстановления поруганной чести, и наконец – на мать, всем своим видом вопиющую: «Ты хочешь моей смерти?». Не проронив ни слова, Стаффорд-старший вышел за дверь.

Темно-зеленый муар исчез из поля зрения Чарльза. Он заставил себя подняться, отказавшись от помощи Эмили.

– Я пошлю за доктором Стэнли, – произнесла Виктория, словно вросшая в кресло.

– Мама, я не ребенок, – раздраженно ответил Чарльз. – Мне не нужен врач. И я не понимаю, почему Хезер впутала меня в этот скандал.

Джейн не обернулась, она глядела в окно. Единственная женщина, которой он позволил бы себя пожалеть, но, разумеется, не здесь, у всех на глазах. Впрочем, этого никогда не случится: она предпочла ему Лоусона. Чарльз сердито поджал губы. О чем она думает, рассматривая кирпичный забор на другой стороне улицы?

– Мне кажется, у Хезер был роман с Уильямом, – смущенно заметила Эмили. – Она его немного старше, но ведь это не имеет значения, правда? Неужели она решилась на убийство? Или она выгораживает Уильяма?

– Он не убийца, я это чувствую, – проговорил Джозеф. – Хезер могла пойти на крайний шаг от отчаяния, чтобы скрыть свою связь с ним. Даже сознаваясь в измене, она указала на другого.

– Я знала, Чарльз, что ты не поступил бы так с братом, – глухим голосом произнесла Виктория. – Но если Артур узнает, что его собственный сын… – она осеклась.

Стаффорд, прижимая руку к ноющему боку, направился к выходу, намереваясь подняться к себе и прилечь. Честно говоря, он сомневался, что известие о предательстве сына стало бы для Артура большим ударом, чем сообщение о предательстве брата, зато Чарльз избежал бы нескольких секунд невыносимой боли и нескольких часов, а то и дней дискомфорта, пока заживают ушибы.

Вечером оба нотариуса отказались ужинать, и Джозефу пришлось поддерживать разговор с дамами как единственному мужчине за столом, не считая тринадцатилетнего Найджела. Оливия выглядела чрезвычайно довольной, даже ее грустные глаза бассет-хаунда светились торжеством.

– Завтра я еду к миссис Корнер. Чарльз дал мне денег, как только я переступила порог его спальни.

«Сейчас он не в том состоянии, чтобы спорить с женой», – подумал Уолш.

– Как он себя чувствует? – поинтересовалась старая миссис Стаффорд, как всегда сохраняя невозмутимость и прямую осанку.

– Сносно, полагаю. Он же толстокожий, скоро снова будет на ногах как ни в чем не бывало, вот увидите. Интересно, где прячется Уильям, – продолжала Оливия, не заметив обеспокоенного взгляда Джейн. – Едва ли он вернулся в Кембридж без вещей и денег. Думаю, миссис Корнер подскажет, где его искать.

Глава 9

Наутро Артур Стаффорд пренебрег завтраком и уехал в клуб. Чарльз, который чувствовал себя еще более разбитым, чем накануне, решил несколько дней поработать дома. Его настроение упало окончательно, когда дворецкий принес утренние газеты: с первых полос на нотариуса взирала остроносая Хезер, а заголовки, кричащие о ее признании в убийстве, предвещали неминуемый и скорый крах конторы «Стаффорд и сыновья». Репутацию семейства, замешанного в преступлении, уже ничто не могло спасти.

Это самое семейство, далеко не в полном составе, заканчивало обедать, когда в дверь позвонили, а затем из прихожей донеслись голоса.

– Спасибо, Гастингс, можешь не объявлять о нашем прибытии. Распорядись, чтобы багаж мисс Грант подняли в ее комнату.

– Уильям! – обрадовалась Эмили, узнав интонации брата, а через минуту в столовой появился он сам в сопровождении очаровательной Ирэн.

Мисс Стаффорд поспешила расцеловать подругу, Джозеф поприветствовал Уильяма, Виктория с молчаливым укором воззрилась на внука, а растерявшийся Чарльз забыл опустить глаза, поймав красноречивый взгляд Джейн Андервуд.

– Неужели всё это время ты скрывался у Ирэн? – недоумевала Эмили, обращаясь к брату. – Хезер арестовали!

– Знаю, – кивнул Уильям, – я видел утренние газеты. Поверить не могу, что она отважилась сознаться! Дядя Чарльз, нужно немедленно внести за нее залог! Ей не место в тюрьме.

– Тебя удивляет ее признание, но не сам факт, что она совершила убийство? – Джозеф испытующе посмотрел на друга.

– Не понимаю, зачем ей брать на себя чью-то вину. Я знаю, чего добивался Дональд. Вероятно, Хезер решила положить этому конец.

– И тем не менее ты просишь меня хлопотать о ее освобождении под залог, – недовольным тоном произнес Чарльз. Он еще не забыл, как невестка назвала его своим любовником в присутствии Джейн: стерпеть это было труднее, чем боксерские выпады Артура. – Почему бы тебе не поговорить с отцом? Ты найдешь его в клубе.

Уильям побледнел.

– Отец уже знает… о нас?

– Хезер объявила, что ее любовником был дядя Чарльз. Ты мог вообразить себе такое? – воскликнула Эмили. – Отец ужасно разозлился.

– Прости, дядя, – смутился Уильям. – Я расскажу ему правду, обещаю. Прошу, не держи зла на Хезер и съезди за ней в полицейский участок! Ей нельзя быть в тюрьме… Она… такая хрупкая…

– Чарльз, сделай это, – твердо сказала Виктория. – Твой брат не поедет, но кто-то должен. Семье Стаффордов необходимо сплотиться перед лицом публичного скандала.

– Возможно, дядя плохо себя чувствует, – спохватилась Эмили.

Чарльз слегка поморщился и ответил с плохо скрытой досадой:

– Не нужно меня опекать. Так и быть, я внесу залог, – обернувшись, он заметил в дверях субтильного камердинера и воскликнул. – Окли, как кстати! Подайте мне сюртук и трость.

Камердинер выглядел бледнее обычного, словно был чем-то расстроен, однако незамедлительно кинулся исполнять приказ.

– Как любезно с вашей стороны, мисс Грант, что вы решили снова погостить у нас, – проговорила Виктория, не меняя выражения лица.

– Родители уехали в Шотландию, – ответила Ирэн своим низким чарующим голосом, – и я подумала, что полицейское расследование – меньшее зло, чем скука в опустевшем особняке.

Джозефа ничуть не удивило ее возвращение: насколько он успел узнать подругу Эмили, эта леди нуждалась в светском обществе и внимании так же сильно, как он – в уединении и книгах.

Чарльз привез Хезер домой и был безмерно благодарен за то, что она всю дорогу хранила молчание. Он не выносил женских слез и истерик и с содроганием думал о том, в каком настроении вернется Оливия.

– Молодой мистер Стаффорд уехал в клуб. Очевидно, он там задержался, – сообщил дворецкий, отвечая на вопрос нотариуса.

Хезер испуганно взглянула на Чарльза, в ее глазах отразилась мольба.

– Прошу, побудь со мной немного.

– Хорошо, дорогая. Гастингс, распорядитесь подать чай в гостиную.

Когда они остались наедине, Хезер пробормотала:

– Артур прогонит его, лишит поддержки… Я уже загубила свою жизнь, но Уильям не заслуживает этого… Умоляю тебя, Чарльз, позаботься о нем! Не дай Артуру оставить его без средств к существованию!

– Не думай об этом. Уверен, Артур найдет в себе силы простить его.

Невольно вспомнив, как брат отреагировал на известие об измене Хезер, Чарльз улыбнулся ей вымученной улыбкой. Горничная принесла поднос с чаем и печеньем. Хезер снова стала странно отрешенной. Взяв в руки чашку, она, казалось, забыла, что с ней делать. Стаффорд достал из внутреннего кармана небольшой пузырек и мягко сказал:

– Выпей это, дорогая, а потом приляг. Тебе станет лучше.

Артур и Уильям возвратились домой порознь. Отец закрылся в кабинете, а сын, узнав, что Хезер отдыхает, несколько минут простоял у ее двери, прислушиваясь, не решаясь постучать, и в конце концов ушел к себе. Нарушить ее сон после всего, что она пережила за последние дни, казалось верхом эгоизма. Он увидит ее через пару часов и тогда сможет обнять и расспросить обо всём. Бутылка скотча, припрятанная за словарем Мюррея[6], сделает минуты ожидания если не приятными, то по меньшей мере сносными.

Перед ужином Виктория, Эмили, Ирэн и Джозеф сели играть в лото в гостиной. Вскоре к ним присоединилась Оливия с астрологическим альманахом.

Чарльз закончил дела и, взглянув на портрет Марианы, испытал безотчетное желание оказаться рядом с Джейн. Еще не зная, что скажет и заговорит ли вообще, он прошел во флигель. С первого этажа доносились печальные звуки ноктюрна Шопена: миссис Андервуд музицировала в малой гостиной. Стаффорд спустился и замер у портьеры. Задумавшись, он не заметил, как музыка смолкла, а Джейн подняла голову. Чарльз запоздало сделал вид, что проходил мимо, однако она окликнула его. Он заставил себя перешагнуть порог и, как неосознанно делал много раз, скользнул взглядом по ее губам. В конце концов, это просто невежливо – так явно ее игнорировать.

– Ты избегаешь меня? – она медленно приблизилась, рассматривая его осунувшееся лицо.

– Вовсе нет.

Он чувствовал, что нужно посмотреть ей в глаза. Она стояла перед ним, и эта близость спутывала мысли, дразнила, пробуждая желание притянуть ее к себе, поймать губами ее улыбку… На миг он забыл, что был уязвлен и зол.

– Ты расстроен из-за Дональда, – ее голос выдавал волнение и неподдельное сочувствие, – мы все расстроены. Но кажется, я чем-то тебя обидела. В чем дело, Чарльз?

Он вздохнул и наконец встретился с ней взглядом.

– Это не твоя вина, Джейн. Просто я… позволил себе надеяться… Я знаю, что ты была с Лоусоном.

Последние слова сорвались с языка против его воли. Чарльз недовольно поджал губы, мысленно ругая себя за опрометчивое признание. Джейн смотрела на него с недоумением.

– Я тебя не понимаю.

И тут его прорвало:

– В ту ночь, когда умер Лоусон, вы занимались любовью. Именно тогда его сердце остановилось, не так ли? Ты каким-то образом сумела вытащить тело в коридор и столкнула с лестницы, чтобы присутствие во флигеле постороннего мужчины не связали с тобой. Это я могу понять, но тот факт, что ты пустила его в свою постель… – воздух кончился, а на новом вдохе грудь пронзило болью, и Чарльз не закончил фразы.

– У тебя богатое воображение, – пробормотала Джейн, готовая не то рассмеяться, не то заплакать.

– Мое воображение никогда не нарисовало бы тебя в объятиях другого. Увы, в ту ночь я стоял за дверью твоей спальни. Зачем – теперь не важно, но я услышал ваш разговор.

Чарльз передал его слово в слово, память как нарочно сохранила всё до мельчайших деталей. Джейн выслушала внимательно, не выказав стыда, казалось бы, вполне естественного в подобной ситуации, потом спросила:

– Почему ты не рассказал об этом старшему инспектору?

– Как я мог? – растерялся Чарльз. – Это бросило бы на тебя тень.

– Так ты скрыл от полиции важную информацию, заботясь о моей репутации? – ее тон выражал обиду и возмущение тем, как он истолковал услышанное.

Почему он не допустил даже мысли о том, что голос мог принадлежать другой женщине? Как низко он думал о ней всё это время! Впрочем, мог ли он думать иначе?

– Я уже говорила: той ночью я крепко спала. Что, если кто-то подмешал снотворное в мой бокал? Это единственное логическое объяснение. Боже, я холодею от одной мысли, что оно было и в бокале Найджела… Этот кто-то, вероятно, намекнул Лоусону, что ему будут рады в моей спальне. Во время приема он не пил, однако, судя по твоим словам, позднее его чем-то опоили. Тебе не кажется, что та женщина устроила ему западню?

Джейн смотрела прямо в глаза Чарльза, и он почему-то сразу поверил, что всё произошло именно так, как она сказала.

– Я думал, это ты, но женский голос звучал приглушенно, почти шепотом. Если ты права, Лоусон, скорее всего, был отравлен! – пораженный внезапным открытием, Чарльз едва устоял на ногах. – В этом доме произошло два убийства! И оба так связаны с нашей семьей, что их не мог совершить посторонний…

Расстегнув верхнюю пуговицу, он сделал шаг к дивану и бессильно опустился на обтянутое изумрудным бархатом сиденье. Джейн присела рядом, глядя прямо перед собой.

– А если это не Хезер? – вдруг проронила она. – Не могу себе представить, как она подливает отраву, и уж тем более – как вонзает штык… Мне страшно, Чарльз. Я завтра же отправлю Найджела в школу. Не всех мальчиков забирают на лето, пусть проведет остаток каникул с друзьями.

– Тебе тоже лучше уехать, Джейн. Ты давно хотела отправиться в путешествие по Италии. Я выделю тебе пятьсот фунтов на первое время, пока Артур не вступит в наследство. Мы договорились, что разделим деньги Дональда.

Она странно посмотрела, и Стаффорд невольно скривился.

– Ты ведь не думаешь, что это я его убил? – севшим голосом спросил он.

Меньше всего на свете он желал бы внушать страх женщине, сидевшей рядом с ним на диване.

– Нет, не думаю.

От невыразимого облегчения Чарльз не сдержал глупой улыбки, совершенно неуместной, но каким-то чудом отразившейся на бледном лице Джейн. В следующую секунду оно вновь стало серьезным.

– Я никуда не поеду.

– Я не допущу, чтобы ты оставалась под одной крышей с убийцей. Здесь небезопасно, и пока мы во всём не разберемся…

– Умоляю, предоставь это полиции! – перебила его Джейн, теплая рука накрыла его руку, лежавшую на бархатной обивке, и от этого невинного прикосновения у обоих сбилось дыхание.

Чарльз повернул кисть ладонью вверх, их пальцы переплелись. Силясь отвести взгляд от изящных ключиц в вырезе платья, он тихо произнес:

– Ты не должна ночевать одна…

Джейн осторожно высвободила руку и встала. «Я всё испортил», – с ужасом подумал Стаффорд. Ушибы внезапно заныли сильнее, и, поднимаясь, он с трудом сдержал стон.

– Я хотел сказать… – начал он и осекся, заметив, что Джейн с недоумением смотрит на дверной проем. Действительно, портьера слегка колыхалась, словно еще секунду назад за ней кто-то стоял.

– Найджел? – нахмурившись, позвала женщина.

Ответа не последовало.

– Увидимся за ужином, – не глядя на Джейн, Чарльз направился к выходу.

– Постой, – сказала она. – Наверное, мне следовало сделать вид, что я не расслышала твои последние слова. Но, будучи вдовой, я не вижу смысла притворяться целомудренной или наивной. Возможно, я даже имела неосторожность дать тебе повод думать обо мне… Я не говорю, что не хочу быть с тобой, Чарльз, однако твой брак с моей сестрой делает невозможной, немыслимой нашу близость. Прости!

– Хорошо, что по крайней мере один из нас способен сохранять благоразумие, – Чарльз попытался изобразить улыбку, поспешно отвернулся и скрылся в коридоре.

Когда он вошел в столовую, там уже находились Артур и Оливия.

– Видимо, я должен извиниться перед тобой, – произнес Стаффорд-старший, протягивая руку брату. – Уильям мне всё рассказал.

– Надеюсь, ты не устроил в клубе состязание по боксу, – сухо ответил Чарльз.

– Мы побеседовали. Со следующего семестра Уильям перестанет пользоваться преимуществами привилегированного студента, а продолжение его обучения в Кембридже будет полностью зависеть от его усердия. Что же до моей жены, – тон Артура сделался нарочито небрежным, – боюсь, если она не откажется от своего признания, ее ждет виселица.

Младший брат тоже это понимал. И всё же, по его мнению, любой преступник, готовый понести наказание, имел право на сочувствие. Вероятно, Артур говорил бы о судьбе Хезер иначе, не задень она его мужское самолюбие.

Оливия нетерпеливо обратилась к Чарльзу:

– Не хочешь полюбопытствовать, как прошел мой день?

– Полагаю, ты довольна визитом к миссис Корнер?

В это время к ним присоединились Эмили, Джозеф, Ирэн, Джейн и Найджел. Уильям, пропустив вперед бабулю, зашел последним.

– Я намерена завтра же вечером провести сеанс материализации, – безапелляционно заявила Оливия и повернулась к мрачному племяннику. – Ты вернулся, дорогой! Флоренс заверила меня, что так и будет. А еще она сказала, что в этом доме творятся жуткие вещи и, если не поговорить с духом невинно убиенной, станет еще хуже.

Все заняли свои места за столом, отсутствовала только Хезер.

– Невинно убиенной, тетушка? – переспросил Найджел. – Кто это может быть?

– Флоренс не разъяснила, но едва ли речь шла об Анне.

Ирэн странно посмотрела на Оливию, что не укрылось от внимания Джозефа.

– А Хезер не спустится? – спросила Виктория.

– Наверное, ей сейчас лучше побыть одной, – заметил Чарльз, пытливо переводя взгляд с одного члена семьи на другого. Его беспокоили слова Джейн. Если выяснится, что Хезер не убивала Дональда, кого заподозрят следующим?

– Как сыграли в лото? – поинтересовался Артур, чтобы переменить разговор.

– Джозеф выиграл в четырех партиях из пяти, – улыбнулась Эмили. – А пятую проиграл только потому, что бабуля была ведущим и перепутала номера.

– Меня подвели глаза, – проворчала Виктория. – Мне казалось, у меня в запасе достаточно пузырьков с каплями, но, видимо, я не заметила, как они закончились. Завтра приготовлю новые.

Уолш нахмурился и потер переносицу, однако оставил свои мысли при себе.

Сразу после ужина Найджел ушел во флигель: утром ему предстоял ранний отъезд в школу. Остальные расположились в гостиной, мужчины закурили, и после недолгого молчания Артур произнес:

– Итак, моя жена совершила убийство. Уверен, это надо обсудить и закрыть тему раз и навсегда. Поскольку наши гости – мисс Грант и мистер Уолш – стали свидетелями происшествия, думаю, они должны присутствовать.

– Я нисколько не осуждаю Хезер, – с готовностью заявила Оливия. – Дональд был порочен, да простит меня Анна.

– Я тоже ее не осуждаю, – тусклым голосом проговорил Уильям.

– Но все вы абсолютно уверены, что Хезер – виновна? – не удержался Чарльз.

Во взглядах большинства присутствующих отразилось удивление.

– Она признала свою вину. Почему мы должны сомневаться? – старая миссис Стаффорд произнесла это так, словно ее сын дерзнул оспорить сразу десять библейских заповедей.

Он вздохнул, понимая, что, как бы ужасно ни звучало обвинение против Хезер, никому не хотелось снова начинать подозревать друг друга.

– Дядя Чарльз, ты хочешь сказать, что Дональда всё же могли убить из-за денег? – робко предположила Эмили.

– Возможно. Если подтвердится, что убийств было два.

– Два? – поморщилась Оливия. – Право, Чарльз, порой ты говоришь полнейший вздор!

– Объяснись, – брови Артура сомкнулись на переносице.

И Чарльз снова воспроизвел разговор Лоусона с таинственной дамой в спальне Джейн, подчеркнув, что коллекционер что-то пил, ожидая, пока женщина, которую он принимал за миссис Андервуд, выйдет из-за ширмы. Джозеф выслушал нотариуса с чрезвычайным интересом.

– Всё это мало похоже на правду, – мрачно сказал Артур, когда брат замолчал, – хотя бы потому, что женщина вряд ли смогла бы вытащить Лоусона в коридор, если даже допустить, что в его бокале был яд.

– Атропин, – впервые за вечер подал голос Уолш. – Он содержится в глазных каплях, которые однажды уже пропадали у миссис Стаффорд.

Женщины и мужчины, испытав одно и то же чувство, встревоженно переглянулись.

– Чарльз, ты подслушал этот разговор больше месяца назад, – медленно проговорила старая леди. – Почему же вспомнил о нем только сейчас? Отчего скрыл это от старшего инспектора Джонса?

Осознав, что не сможет ответить, не выдав своих чувств к Джейн, Чарльз густо покраснел. Он мучительно подбирал нужные слова, когда услышал голос миссис Андервуд:

– Он думал, что с Лоусоном была я, и как истинный джентльмен защищал мою репутацию. Я же ничего об этом не знала до сегодняшнего вечера, пока мы не поговорили начистоту. Во время приема кто угодно мог подмешать снотворное мне и Найджелу, чтобы осуществить свой замысел. Мы бы никогда не узнали об этом, если бы не Чарльз.

– А что ты делал ночью у двери моей сестры? – Оливия, сузив глаза, развернулась к мужу.

Вполне предсказуемый вопрос не поставил его в тупик.

– Собираясь ложиться, я случайно выглянул в окно. Мне показалось, что входная дверь флигеля приоткрыта, и я пошел проверить. Уж прости, что не стал звать слуг, рискуя разбудить всех в доме. Проходя мимо спальни Джейн, я и услышал голоса.

– Теперь я понимаю, почему ты на нее сердился, – Оливия неодобрительно покачала головой. – Мы дали ей кров, а она превратила наш дом в бордель!

– Разве ты не слушала, дорогая? Это была не она, – устало сказал Чарльз.

– Тогда, вероятно, Хезер! Она распутничала с тобой и с Уильямом, а значит, ей ничего не стоило обольстить Лоусона.

– Не обольщала она Лоусона, тетя! – раздраженно воскликнул Уильям. – Она только притворялась Джейн.

– А я что сказала? – возмутилась Оливия. – У моей сестры был роман с этим ужасным коллекционером.

– Нужно поговорить с Хезер, – решительно произнесла Виктория Стаффорд, игнорируя умозаключения невестки. – Кто еще сыграл бы Джейн убедительнее, чем бывшая актриса, блиставшая на подмостках «Альгамбры»? Пусть она немедленно спустится и всё объяснит.

– Я схожу за ней, – вызвалась Эмили.

Пока она отсутствовала, в гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Но вот в коридоре раздались торопливые шаги, вбежала мисс Стаффорд и растерянно оглядела собравшихся. В глубине ее зрачков плескалось отчаяние.

– Кажется, Хезер умерла…

Глава 10

Доктор Стэнли и старший инспектор Джонс прибыли в Адмиральский дом одновременно. Врач заключил, что смерть наступила около трех часов назад.

– Самоубийство, вне всякого сомнения. Соболезную, – вздохнул Стэнли, бросив взгляд на Артура, который выглядел совершенно потерянным.

– Доктор, не могли бы вы перед уходом заглянуть к моей жене, – смущенно попросил Чарльз. – У нее истерика.

Стэнли прошел мимо Джозефа, в задумчивости прислонившегося к дверному косяку. Перед глазами молодого человека всё еще стояла недавно увиденная картина: Хезер, казалось, просто задремала, и в этом не было ничего зловещего, если бы на прикроватной тумбочке рядом с пустым стаканом не обнаружился пузырек из-под глазных капель, а на подушке – записка, написанная зеркальным почерком. Стаффорды прочли ее до появления полицейского.

«Я не могу жить в ожидании казни, но не раскаиваюсь в том, что совершила». Являлись ли эти слова признанием в двух убийствах? Записка не подтверждала, однако и не опровергала этого.

Джозеф вышел в коридор и направился к лестнице. Дверь в студию Дональда была приоткрыта, студенту показалось, что внутри кто-то тихо плачет. Он вошел. Сумрак летнего вечера наполнял надстройку, из которой убрали мольберт и художественные принадлежности. Картины, составленные у стены, печально являли миру подрамники и оборотную сторону холста. На опустевшем столе спиной к двери сидела Эмили, ее плечи вздрагивали. Джозеф медленно приблизился. Девушка стала торопливо вытирать слезы платком, но ее лучистые глаза продолжали блестеть.

– Я ее любила, – прошептала Эмили. – Знаю, такая смерть лучше, чем на виселице, и она сама ее выбрала, но… как же всё это ужасно, Джозеф! Почему это случилось с нами?

Уолш присел рядом и осторожно обнял ее. Эмили уткнулась мокрым лицом в его плечо. Он прислушивался к ее дыханию, чувствуя, как ее волосы щекочут его щеку.

– Хорошо, что всё закончилось, – наконец проговорила девушка. – Больше не нужно никого подозревать. Это такое облегчение.

– Как бы я хотел согласиться с вами.

Эмили выпрямилась и изумленно взглянула на Джозефа:

– Что это значит?

– В спальне не обнаружилось ни бумаги, ни пера и чернил, и я не заметил никаких следов чернил на пальцах Хезер. Едва ли она написала письмо, предназначавшееся Дональду. Меж тем записка, которую нашли на ее подушке, написана той же рукой. Ее смерть именно сейчас оказалась очень удобна для настоящего убийцы, ведь Хезер вполне могла отказаться от своих слов, а кроме ее признания, против нее не было улик.

– Боже, Джозеф, зачем вы это говорите? – Эмили с ужасом затрясла головой.

– Боюсь, вашу мачеху отравили. Она поднялась к себе, и примерно в то же время вернулись Уильям, Артур и Оливия. То есть в доме снова находились все, кто был здесь на момент убийства Дональда и в ту ночь, когда умер Гэри Лоусон. По счастью, мы с вами весь день провели вместе, и вам я могу доверять. Помогите мне, Эмили! Мы должны найти убийцу.

– Но я совершенно не представляю, кто это может быть! Ведь не Уильям же? Вы сами сказали, что не сомневаетесь в нем.

– Что вы думаете об Ирэн?

– Зачем ей это?

– Она могла убить Лоусона, чтобы Дональд скорее получил наследство. Возможно, она рассчитывала, что ваш брат сделает ей предложение, и они вместе уедут во Францию. На месте Ирэн я бы мечтал сбежать от таких родителей.

– Пожалуй, мать ее действительно подавляет, – нехотя признала Эмили.

– Но потом Ирэн поняла, что намерения Дональда не были серьезными. Предположим, они поссорились, и он оскорбил ее. Я не знаю вашу подругу так хорошо, как вы, однако мне кажется, что месть – вполне в ее натуре.

– Пусть так, но зачем ей понадобилось убивать Хезер?

– Как я уже сказал – чтобы поставить точку в этом деле. Странное совпадение: она вернулась в Адмиральский дом, как только узнала, что Хезер взяла вину на себя, и, конечно, Ирэн предполагала, что за нее внесут залог.

– Звучит правдоподобно, – задумчиво произнесла Эмили. – А я почему-то была уверена, что зеркальное письмо – дело рук Оливии. Возвратившись от медиума, она могла навестить Хезер, принести ей стакан воды, отравленной каплями бабули, и заодно подбросить записку.

– Понимаю, вы недолюбливаете тетю и сочувствуете дяде. Но именно Чарльз пил чай с Хезер перед тем, как она ушла к себе. Не забывайте, что и у него была возможность подлить ей отраву.

– Ах, Джозеф, у меня голова идет кругом! Уже поздно. Надеюсь, завтра вам удастся найти более весомые аргументы, – Эмили легко спрыгнула со стола и повернулась к нему. – Доброй ночи!

– Позвольте проводить вас до двери.

Эмили кивнула. Даже в сумерках Уолш разглядел румянец, выступивший на ее щеках, и подумал, что ни при каких обстоятельствах не променял бы лето, проведенное в Адмиральском доме, на беззаботные каникулы в Йоркшире.

Уильям метался по спальне, опрокинул стул и потом несколько раз налетал на него, едва ли отдавая себе отчет в происходящем.

Зачем она наложила на себя руки? Он бы нашел способ спасти ее! Они могли сбежать: украсть у Артура деньги и затеряться в Европе…

В дверь тихо постучали, Уильям не повернул головы.

– Простите, сэр.

Высокий голос заставил молодого человека вздрогнуть, на доли секунды ему показалось, что это женский голос… ее голос. Он быстро взглянул на дверь: в проеме маячил камердинер, держа в руках серебряный поднос, на котором стоял стакан с какой-то темной пахучей жидкостью.

– Я приготовил для вас успокоительный отвар, сэр, – сказал Адам Окли, шагнув в комнату. – Оставлю на столе. Но вам лучше принять его, пока он не остыл.

– Спасибо, Окли, – отворачиваясь, проронил Уильям.

Камердинер поднял перевернутый стул, приставил к столу, восстановив в спальне порядок, однако почему-то медлил и не уходил.

– Что-то еще? – всхлипнул молодой хозяин.

– Позвольте помочь вам встать, сэр.

Только теперь Стаффорд сообразил, что сидит на полу у платяного шкафа, бессмысленно уставившись на резную дверцу. Он протянул руку, и Окли поставил его на ноги с поразительной легкостью для своего тщедушного телосложения. На миг он задержался, и Уильяму показалось, что камердинер собирается обнять его, однако Окли быстро отступил на шаг назад и невозмутимо произнес:

– Не забудьте выпить отвар, сэр. Доброй ночи!

Уильям рассеянно кивнул и направился к столу, на котором стоял серебряный поднос. Как только дверь за камердинером закрылась, студент осторожно прикоснулся к горячему стеклу, понюхал темную жидкость и с отвращением вернул стакан на прежнее место.

Утром небо затянули низкие тучи. Когда Стаффорды и их гости со скорбным видом сели завтракать, улицу за окнами скрыла пелена дождя. Уильям отрешенно смотрел в тарелку и почти ничего не ел. Джозеф, занимающий соседнюю с ним комнату, слышал, как ночью друг рыдал за стеной. Артур не мог оставаться в спальне, где умерла жена, и перебрался в одну из гостевых комнат.

Джейн казалась рассеянной и задумчивой и временами с беспокойством бросала взгляды на Чарльза, словно хотела что-то сказать, но никак не могла собраться с духом. Молчание внезапно нарушила Оливия:

– Дом проклят, – она покивала головой, как бы поддакивая собственным мыслям. – Точно вам говорю: каждого из нас коснется это проклятье, – всем своим видом миссис Стаффорд выражала непоколебимую убежденность. – Зеркальное письмо…

– Прошу, хватит об этом, – перебил ее Артур.

– Мы должны вызвать дух Хезер!

– Дорогая, имей хоть немного такта, – простонал Чарльз. – Разве ты не видишь, что мой брат скорбит? К тому же завтра похороны Дональда.

– Именно поэтому вам с Артуром необходимо поговорить с ней! Я уверена, у меня получится установить связь. Остальные могут не присутствовать, но вы двое… вы сможете задать свои вопросы… Ведь у вас есть вопросы?

– У меня есть, – глухо произнес Уильям. – Я хочу спросить, зачем она так поступила.

– Вот! – воодушевилась Оливия. – Проведем сеанс сегодня после ужина. Чарльз, ты должен заставить ее снять проклятье, или ноги моей больше не будет в этом доме!

Муж взглянул на нее так, словно только этого и желал, но, разумеется, не стал спорить.

– Вы заметили, как тетя Джейн и дядя Чарльз смотрят друг на друга? – спросила Эмили, оставшись наедине с Джозефом после завтрака. – Порой мне кажется, что между ними что-то есть.

– Возможно.

– Что мы будем делать сегодня?

– Ждать. Наблюдать. Убийца успокоится, решив, что всех перехитрил, и ослабит бдительность. А мы будем начеку.

– Тетя Оливия готовится к сеансу. Я присмотрю за ней.

– Будьте очень осторожны, Эмили! Обещайте мне!

Ее большой рот растянулся в доверчивой улыбке, и Джозефу безумно захотелось поцеловать ямочку на подбородке, очертания которого пробуждали в нем и другие, совершенно недопустимые желания.

Думая об Эмили, молодой человек поднялся к себе. Погода не располагала к прогулке по парку, и он решил уделить время неизменной с детства привычке – чтению. Джозеф достал стопку книг Луизы, сестры Ирэн, развязал голубую ленту и взял в руки верхний том – «Север и юг» Элизабет Гаскелл. Честно говоря, он испытывал некоторое предубеждение против «дамских романов», однако неожиданно для себя увлекся так, что чуть не пропустил обед. Возвратившись в свою комнату, Джозеф продолжил чтение, отдавая должное сюжету, но всё больше разочаровываясь в художественном стиле Гаскелл. В конце концов он отложил книгу.

До ужина оставалось еще полчаса. Сделав гимнастику, чтобы размять шею и плечи, студент потянулся за следующим томиком из стопки Луизы и улыбнулся: он имел удовольствие познакомиться с готическим романом Мэри Шелли на втором курсе. Машинально перелистнув несколько страниц «Франкенштейна», Уолш наткнулся на закладку – это был снимок, сделанный в ателье лондонского фотографа. Девушка на фото чем-то походила на Ирэн. Джозеф вспомнил, что прежде уже видел эти черты на портрете в студии Дональда, а главное – сразу узнал молодого человека, обнимавшего на снимке темноглазую Луизу.

Отложив книгу и немного поразмыслив, Уолш вышел из комнаты. Как и ожидал, он нашел Оливию на чердаке. Эркерное окно завесили плотными гардинами, стулья теперь стояли в один ряд вдоль стены напротив двери, ведущей в «кабинет». Миссис Стаффорд как раз задергивала портьеру и обернулась, чтобы взглянуть на вошедшего.

– Ах, это вы, мистер Уолш.

– Вероятно, мой вопрос покажется вам странным, но я должен его задать, – произнес Джозеф, внимательно глядя в грустные глаза Оливии. – Спускаясь в столовую в вечер смерти Дональда, вы видели, как кто-то входил в его студию. Вы узнали эту леди, не так ли?

На лице Оливии на миг отразилось смятение. Потом она смущенно заулыбалась и спросила:

– Как вы догадались?

– Прошу, скажите мне, кто это был!

Стоило Оливии ощутить свою значимость, как ее поведение резко изменилось.

– Вам это действительно интересно, молодой человек? Тогда приходите сегодня на мой спиритический сеанс, – проговорила она таким тоном, словно делала ему одолжение.

– Не хочу пугать вас, миссис Стаффорд, но информация, которой вы располагаете, может стоить вам жизни. Скорее всего, вы видели убийцу. Назовите мне имя той женщины!

Оливия неожиданно расхохоталась:

– Ах, оставьте, мистер Уолш, вы просто не понимаете, как вы ошибаетесь. Дональда убила Хезер, и сегодня ночью она это подтвердит. Не правда ли, здесь просто идеальное место для сеанса? Много лет назад Чарльз играл тут с детьми. Казалось, будто он сам так и не повзрослел… Однако пора ужинать. Идемте!

Чрезвычайно довольная собой, миссис Стаффорд проследовала мимо Джозефа в направлении двери, как пароход, благополучно избежавший столкновения с айсбергом. Студент обреченно вздохнул, повернул голову и увидел на пороге Окли, который поднялся так тихо, что Уолш невольно задумался, появился ли он только что или уже давно стоял на лестнице.

– Я искал вас, сэр, – проговорил камердинер своим высоким голосом, к которому Джозеф никак не мог привыкнуть. – Боюсь, в вашем гардеробе нет темного траурного костюма, но я украсил тулью вашей шляпы черной лентой.

– Благодарю вас, Окли, – сдержанно ответил Уолш.

В столовой, улучив удобный момент, он наклонился к уху Эмили:

– Вам удалось что-нибудь выведать у Оливии?

– Ничего существенного. Она вообразила, что дядя Чарльз мечтает избавиться от нее, потому что влюблен в тетю Джейн. Однако не стоит придавать этому значения: вы же знаете тетю Оливию.

Согласившись с мисс Стаффорд, молодой человек понизил голос:

– Я почти уверен, что Дональда убила Ирэн. Хотя я ошибался насчет мотива. Сегодня я нашел в одной из книг ее сестры фотографию Луизы и Дональда. Полагаю, он был тем, из-за кого бедняжка покончила с собой.

Эмили изумленно прижала ладонь ко рту. Уолш уловил в ее взгляде восхищение и невольно залился краской.

– Как вы проницательны, Джозеф! Я попробую расспросить Ирэн о том, что она знала об увлечении Луизы.

– Даже не думайте! – сердитым шепотом ответил студент. – Вы обещали мне, что будете осторожны.

– И я сдержу обещание, – кивнула Эмили, поспешно отводя взгляд и пытаясь скрыть удовольствие, вызванное его заботой.

Английская традиция, согласно которой после десерта дамы переходят в гостиную пить кофе или чай, а джентльмены остаются курить и вести разговоры, не предназначенные для нежных ушей, обычно не соблюдалась в Адмиральском доме. Но в этот раз в ожидании сеанса мужчины поднялись в кабинет Артура. Чарльз распорядился, чтобы им подали кофе, а брат достал из шкафчика бутылку виски и четыре бокала. Джозеф с возрастающим беспокойством наблюдал за Уильямом, переносившим гибель возлюбленной не так стойко, как его отец.

– За Хезер, – проронил молодой человек и залпом опрокинул в себя содержимое бокала.

– Не думаю, что спиритический сеанс – хорошая идея, – заметил Артур и поднял глаза на дверь, ибо в этот момент на пороге появилась Джейн с подносом, на котором аппетитно дымился кофейник и белели фарфоровые чашки.

Чарльз вскочил со стула. Другие мужчины тоже встали, пока Джейн опускала сервиз на стол.

– Почему ты сама подаешь кофе?

– Я искала повод нарушить ваше уединение и увидела, как Окли несет вам поднос, – Джейн выразительно взглянула на Чарльза. – Мы можем поговорить наедине?

Он вытер вспотевшие ладони о жилет, извинился перед присутствующими и вышел с ней в коридор. Джозеф задумчиво проводил их взглядом, смакуя терпкий горьковатый напиток. Уильям молча осушил второй бокал.

Чарльз отсутствовал около пяти минут, в течение которых мужчины выпили кофе. Едва он вернулся, как всех пригласили в помещение на чердаке. Уолш вышел из кабинета последним, терзаемый нехорошим предчувствием. Старые напольные часы пробили половину девятого.

Глава 11

Квадратная комната выглядела необычно. Отблески заката не имели никаких шансов просочиться сквозь плотные гардины, от входной двери к окну протянулась дорожка газовых рожков, расставленных на полу перед стульями наподобие театральной рампы. Их света явно было недостаточно, чтобы осветить всё помещение, дальние углы которого тонули во мраке.

Переглянувшись, мужчины заняли места в единственном ряду партера. Низкая дверь с вырезанными на ней эзотерическими знаками тут же распахнулась, явив взорам собравшихся хорошо освещенный «кабинет» и стул медиума. Оливия, появившись в проеме, торжественно произнесла:

– Я знаю, что все вы скептики, поэтому добровольно иду на жертву, – театральным жестом она вытянула перед собой руку с веревками. – Чарльз, привяжи меня к стулу! Вхождение в транс может занять от пятнадцати минут до часа, и примерно столько же или чуть меньше мне понадобится, чтобы выйти из него. Прошу вас проявить терпение, господа. Поверьте, оно будет вознаграждено!

Джозеф внезапно ощутил легкое головокружение. Чарльз покорно взял у жены веревки.

– Ты не должен входить сразу после того, как дух исчезнет, дай мне время выйти из транса, – властно проговорила Оливия, опускаясь на стул.

Муж связал ей руки за спиной, присел и нащупал под подолом толстую лодыжку. Смутившись и одновременно испытав отвращение, он привязал ее к ножке стула, а потом проделал то же самое с другой ногой.

– Задерни портьеру, – приказала Оливия.

Чарльз так и сделал и вернулся на свое место. Потянулись долгие минуты ожидания. Джозефу стало казаться, что тьма в углах сгущается, а пламя в газовых рожках становится зеленым. Потом в темноте началось невидимое движение, отчего молодого человека охватил страх, не поддающийся логическому объяснению. Он не понимал, сколько прошло времени, и вдруг из-за портьеры выскользнула… нет, это не могла быть Хезер… Однако на ней было любимое кремовое платье и шляпка с вуалью, под которой – Джозеф поклялся бы чем угодно – угадывалось остроносое лицо покойной жены Артура Стаффорда. Ее фигура слегка светилась, перемещаясь по комнате характерными для Хезер легкими шагами.

– Не может быть… – простонал Уильям, силясь подняться, но ужас приковал его к стулу.

Джозеф осознал, что тоже не может встать. Он зачем-то протянул руку, и его ладонь с растопыренными пальцами замелькала перед глазами, словно принадлежала вовсе не ему и совершенно ему не подчинялась. Потребовалось немало усилий, чтобы отогнать ее от лица и снова сконцентрироваться на светящемся призраке. Студент чувствовал, как пот струится между его лопатками, а сердце колотится в бешеном ритме, почти заглушая потусторонний голос:

– Узрите дух невинно убиенной!

– Хезер, – пробормотал Артур, – что всё это значит?

– Меня убили, Артур. Как и Дональда. Как и его отца. Адмиральский дом проклят, в нем поселилась смерть, – завывало видение. – Я бессильна остановить то, что грядет, но могу указать на убийцу.

– Кто же это? – Уильям с трудом шевелил губами.

Джозефа сильно мутило. Призрачная фигура замерла посреди комнаты и начала медленно-медленно поднимать руку, пока ее указательный палец не завис перед лицом Чарльза. Все повернули головы, уставившись на него, а дух плавно переместился к портьере, и Джозеф не мог бы поручиться, что Хезер не прошла прямо сквозь бархатную ткань. Охваченные ужасом, мужчины еще долго сидели неподвижно, время в привычном понимании перестало существовать. Потом Уильяма вырвало, а Чарльз, наконец освободившийся от наваждения, вскочил со стула и скрылся за портьерой.

В эту минуту входная дверь распахнулась. Свет, ворвавшийся из коридора, ослепил одурманенных зрителей. Уолш сообразил, что перед ним стоит встревоженная Джейн. Кажется, она даже трясла его за плечо. Но прежде чем она успела что-либо сказать, из-за портьеры снова показался Чарльз. Его лицо было абсолютно белым, в руке он сжимал окровавленный матросский нож, который выронил при виде Джейн. Сделав над собой усилие, Джозеф встал со стула. Артур тоже поднялся и, оттолкнув брата, отдернул портьеру. Джейн испуганно выдохнула. Ее сестра, привязанная к стулу, безжизненно склонила голову на грудь, на ее платье в районе сердца расплывалось кровавое пятно.

– Боже, Чарльз, что ты наделал? – прошептала Джейн.

Она попятилась и, переведя взгляд на Уолша, словно вспомнила, зачем пришла.

– Эмили! – сдавленным голосом произнесла она. – Я нашла ее на полу в спальне Ирэн. Без сознания. За доктором Стэнли уже послали.

Изо рта Джозефа вырвалось рычание. Он бросился к лестнице, а Джейн опустилась на стул у стены, завороженно глядя на мертвую Оливию.

Эмили сидела на кровати в своей спальне, морщась от боли, пока врач забинтовывал ее руку.

– Ничего страшного, всего лишь растяжение связок и легкое сотрясение мозга, – Стэнли покосился на мрачного студента, застывшего в углу, как немое изваяние. – Мисс Стаффорд не сильно пострадала, чего, увы, нельзя сказать о ее тетушке. Я уже в четвертый раз за какие-то полтора месяца констатирую смерть в этом доме. В моей практике такое впервые.

Когда доктор вышел, Эмили виновато взглянула на Джозефа:

– Вы были правы, а я вас не послушала. Мне так хотелось самой разоблачить Ирэн! Но расскажите же скорее, что произошло во время сеанса!

– Оливия вызвала дух Хезер.

– Вы шутите?

– Ни в коем случае. Я мог бы подумать, что это была галлюцинация, если бы видел ее только я. Но нет: нам представили отличный спектакль и заранее позаботились об эффектах. По некоторым признакам я берусь утверждать, что нам что-то подмешали в еду или напитки – вещество, оказавшее воздействие на мозг. Этого оказалось достаточно, чтобы мы поверили, будто видим Хезер, хотя совершенно очевидно, что ее роль сыграла особа из мира живых.

В дверь постучали, и лакей сообщил, что старший инспектор Джонс просит мисс Стаффорд и мистера Уолша спуститься в гостиную.

Полицейский возбужденно шагал по ковру перед диваном, на котором сидели нотариусы. Джейн погрузилась в свои мысли после того, как Артур завершил подробное повествование обо всём, что с ними случилось после ужина. Он прибавил к этому рассказ Чарльза о событиях, предшествовавших смерти коллекционера. В голове Джонса начала вырисовываться картина преступления, поражающего изяществом замысла и жестокостью исполнения. Оставалось лишь прояснить момент нападения на мисс Стаффорд. Как только Джозеф и Эмили опустились на низкий диванчик, полицейский потребовал у девушки отчета о вечернем происшествии.

– После того как мужчины поднялись на чердак, я отправилась в спальню Ирэн, – волнуясь заговорила Эмили. – Дело в том, что Джозеф… мистер Уолш… обнаружил фотографию ее сестры Луизы с Дональдом. Очевидно, они встречались, а когда он ее бросил, Луиза покончила с собой. Теперь я понимаю, что мне не следовало так поступать, но я намекнула Ирэн, будто нам известно, что она убила Дональда, желая отомстить за смерть сестры. Я хотела увидеть ее реакцию, чтобы понять, прав ли мистер Уолш, – девушка покосилась на Джозефа и продолжила более сбивчиво. – Ирэн вдруг набросилась на меня… Стала душить… Не знаю, как мне удалось вырваться. Я побежала к двери, но она схватила меня за руку и дернула на себя, – Эмили машинально прижала к груди забинтованную руку. – Я потеряла равновесие, упала и, вероятно, ударилась головой… Это всё, что я помню, старший инспектор.

– Ты поступила опрометчиво, – сердито буркнул Артур.

Уолш в душе был полностью согласен с ним. Всё могло закончиться гораздо хуже. Полицейский прищурившись посмотрел на Чарльза:

– Зачем вы закололи свою жену, мистер Стаффорд?

– Клянусь, я ее не убивал! Я нашел ее с ножом в груди и просто вытащил его.

– Но зачем ты это сделал? – сокрушенно проговорила Джейн.

– Сам не знаю. Это вышло случайно.

Джонс отметил про себя, с каким отчаянием Чарльз Стаффорд взглянул на миссис Андервуд: словно его жизнь зависела от того, поверит ли она его словам.

– Что, если тетя Оливия видела, как Ирэн заходила в студию Дональда? Ирэн притворилась духом Хезер, вонзила ей в сердце нож и подставила дядю Чарльза, а сама сбежала, – мрачно предположила Эмили.

Недовольные морщинки на лице Артура разгладились. Его такое объяснение вполне устраивало: по крайней мере, убийца – не член семьи.

– Могу я осмотреть комнату мисс Грант? – осведомился старший инспектор и, получив разрешение хозяев, повернулся к Джозефу. – Мистер Уолш, прошу вас сопровождать меня. Так как улику обнаружили вы, к вам, скорее всего, возникнут еще вопросы.

Беглый осмотр спальни Ирэн показал, что она действительно покидала дом в спешке, забрав с собой лишь небольшой саквояж с минимумом необходимых вещей.

– Любопытно, – протянул Джонс. – Миссис Андервуд идет по коридору около половины десятого, заглядывает в приоткрытую дверь и замечает на полу мисс Стаффорд, которая пролежала без чувств около сорока минут. Но вдруг бы она очнулась раньше? Зачем мисс Грант было так рисковать: притворяться покойной Хезер Стаффорд, зная, что ее в любую минуту могут разоблачить? Я бы поспешил убраться из дома как можно скорее и как можно дальше, а вы, мистер Уолш?

– Согласен с вами, старший инспектор, – задумчиво ответил Джозеф.

Если бы он собственными глазами не видел бездыханное тело Хезер, то решил бы, что во время сеанса материализации она сыграла саму себя. Вот только обыграть смерть невозможно…

Вернувшись в гостиную, полицейский объявил, что не арестует Чарльза – по крайней мере до тех пор, пока не будет обнаружена и допрошена Ирэн Грант. Тем не менее Джонс потребовал, чтобы после похорон все члены семьи снова собрались дома и ожидали его визита.

Мозг Джозефа Уолша упрямо продолжал работать, и сон никак не наступал. В конце концов он устал ворочаться с боку на бок, встал с кровати, зажег свечу и бесшумно вышел в коридор. Почему ему раньше не пришло в голову осмотреть «кабинет»?

Прокравшись на чердак, молодой человек направился прямиком в тесную комнатушку, в которой произошло убийство. Стул Оливии теперь стоял у стены рядом с кованым сундуком. Взобравшись по железной лестнице, Джозеф убедился, что люк, ведущий на квартердек, не заперт. Именно так – через крышу и другую дверь – женщина, выдававшая себя за Хезер, вернулась в дом.

Джозеф подошел к сундуку, поставил свечу на стул и сделал глубокий вдох, прежде чем поднять дубовую крышку. Он не сомневался, что матросский нож, которым закололи Оливию, был взят именно отсюда. Внутри он увидел то, что ожидал увидеть, – кремовое платье и шляпку с вуалью, в спешке спрятанные убийцей. Уолш пошарил на дне, надеясь найти какую-нибудь улику – например, кольцо, случайно соскользнувшее с пальца мнимой Хезер, однако не обнаружил ничего, кроме «пиратских трофеев», которые уже видел прежде, когда Эмили показывала ему «трюм».

Молодой человек машинально повертел в пальцах обертку от шоколадной плитки, и тут ему бросилась в глаза нарисованная на обороте монограмма – инициалы «А.О.», переплетенные с растительным узором. Такие узоры бездумно выводят карандашом, пребывая в мечтательном настроении. В прошлый раз Джозеф совершенно не обратил внимания на этот замысловатый вензель.

Он вернулся в свою спальню, прихватив с чердака обертку от шоколада. Лишь под утро ему удалось ненадолго забыться сном.

Адам Окли знал, что Стаффорды, собравшиеся ехать на Хайгейтское кладбище, с минуты на минуту обнаружат отсутствие Уильяма. Лакей, отправленный за ним, вернулся ни с чем.

– О чем думает этот мальчишка? – проворчала Виктория. – Он всё пропустит.

Джозеф вызвался разыскать друга, пообещав, что приведет его на отпевание в церковь Святого Михаила.

– Что бы мы делали без вас, мистер Уолш, – с признательностью сказал Артур и позвонил в колокольчик. – Окли! Мою шляпу!

Студент скромно опустил глаза. Его взгляд скользнул по полу, по которому, подобно брызгам краски, рассыпались пятна солнечного света. Внезапно, как в калейдоскопе, одна картинка сменилась другой: в ушах Джозефа еще звучало «Окли!», когда он отчетливо увидел маленький круг, нарисованный рукой Дональда на паркете в студии.

А если это не круг, а буква?

Молодой человек подозрительно покосился на камердинера, с поклоном подавшего хозяину шляпу.

Катафалк и две траурные кареты ждали на улице. Предполагалось, что Артур с детьми поедет в одной, а Чарльз с матерью и Джейн Андервуд займут вторую. Наемных участников церемонии было немного, но всё же достаточно, чтобы похоронное шествие привлекало к себе внимание. Уолш вышел из дома следом за родственниками покойного, испытав неприятный холодок при виде усыпанного цветами катафалка. Сквозь стеклянные окошки можно было разглядеть гроб, покрытый темно-зеленым сукном. Лошади трясли головами, украшенными плюмажами из страусиных перьев. У крыльца застыл немой плакальщик – как и подобало, молчаливый и скорбный, в цилиндре, с которого свисал длинный черный шарф.

Артур подал руку Эмили, помогая ей подняться в карету. Джозеф вздохнул, когда она исчезла за опущенными шторами, и поспешил на поиски Уильяма. Он всерьез опасался, как бы в дом Стаффордов не пришла новая беда.

К счастью, университетский друг обнаружился за столиком паба «Фласк». Он встретил Джозефа мутным взглядом, ничуть не удивившись его появлению.

– Незабываемое лето, не правда ли, Уолш? – икая, проронил Уильям. – Может, дом действительно проклят… Всё началось со смерти Лоусона…

– Твоя семья сейчас на похоронах. Тебе тоже следует там быть.

– Семья… – протянул Стаффорд. – Без Хезер это слово звучит уже не так. Ему недостает… – он пощелкал пальцами, подбирая выражение, замер на несколько секунд и, словно потеряв мысль, заговорил о другом. – Скажи мне, Джозеф, ты уже понял, кто стоит за всеми этими убийствами?

– Думаю, сегодня к вечеру всё прояснится. Идем! Боюсь, мы не успеем на отпевание, придется искать могилу. Покажешь мне, где похоронена твоя матушка?

Джозеф нарочно не стал брать кэб и повел Уильяма через парк Хэмпстед-Хит, рассчитывая, что прогулка немного отрезвит его. Эта живописная холмистая местность еще в конце десятого столетия была подарена королем Этельредом II Неразумным своему слуге и с тех пор оставалась частным владением английских аристократов. На огромной территории между Хэмпстедом и Хайгейтом раскинулись леса, луга и вересковые пустоши с сетью неровных дорог и тропинок. По здравом размышлении Джозеф выбрал кратчайший путь через Парламентский холм, с вершины которого открывался великолепный вид на город.

Стаффорд угрюмо смотрел под ноги, а Уолш не смог отказать себе в удовольствии мимоходом полюбоваться очертаниями собора Святого Павла и неоготической башни шикарного «Мидленд Гранд Отеля», расположенного в здании железнодорожного вокзала Сент-Панкрас. Когда Джозефу было десять, отец привез его в Лондон и, чтобы впечатлить мальчика, потратил, вероятно, значительную часть своего месячного жалования на ночь в этом отеле. Здесь Джозеф впервые увидел фаянсовый унитаз и гидравлический лифт. Прогрессивные удобства, которые в те времена могли позволить себе лишь обеспеченные люди, впоследствии всегда ассоциировались у него с первой поездкой в Лондон.

Хайгейтское кладбище входило в «Магическую семерку» – другими словами, являлось одним из семи кладбищ, созданных в XIX веке за пределами города, так как неуклонно растущее число захоронений на церковных дворах начало грозить вспышкой эпидемий. Кладбище близ деревушки Хайгейт быстро сделалось популярным среди богатых лондонцев. Джозеф не удивился, когда Уильям свернул к воротам его западной части – более старой, с готическими надгробиями. Возросший интерес к Египту в викторианскую эпоху нашел отражение в постройке некрополя с соответствующей тематикой и оформлении Египетской аллеи и Ливанского круга. Над последним возвышался огромный ливанский кедр. Следуя за другом по извилистым дорожкам мимо гробниц и склепов, Уолш ощутил почти такой же трепет, как во время спиритического сеанса покойной Оливии Стаффорд.

Засмотревшись на каменное изваяние дога, стерегущего могилу боксера Тома Сэйерса, Джозеф чуть не налетел на внезапно остановившегося Уильяма.

– Пришли, – выдохнул тот, но глядел он вовсе не на свежую могилу брата, а прямо перед собой – на застывший за кустами стройный силуэт в кремовом платье.

– Проклятье, – пробормотал Джозеф, высматривая среди надгробий кратчайшую траекторию до женщины, лицо которой, как и накануне вечером, скрывала вуаль.

При свете дня ее фигура не светилась и, хоть и имела сходство с Хезер, определенно не являлась астральной сущностью. Развернувшись, она начала удаляться. Молодые люди бросились за ней. Мраморные мавзолеи, кресты и обелиски, как нарочно выраставшие на пути, не позволяли им сократить расстояние до женщины в кремовом платье. Она словно дразнила преследователей, то исчезая, то вновь возникая в отдалении за очередным покосившимся памятником. Миновав Ливанский круг, студенты окончательно потеряли ее из виду.

– Я придушу тебя собственными руками! – крикнул Стаффорд, в отчаянии озираясь по сторонам.

Воцарившуюся тишину нарушила прошмыгнувшая под кустом лисица. На лице Уолша читалась крайняя озабоченность, он внимательно осматривал окружающие надгробия, бормоча себе под нос:

– Зачем ты привела нас сюда? Что ты хотела показать?

И тут его взгляд упал на эпитафию на одной из могильных плит: «Здесь покоится тело Луизы Грант, дочери Джулиана Гранта, умершей 23 декабря 1892 года в возрасте 18 лет». Заметив, как стоявший позади надгробия Уильям вдруг изменился в лице, Джозеф обошел памятник. Неровные буквы темнели на сером камне: «Отомщена». Надпись была свежей, студент дотронулся до нее и, растерев липкую субстанцию между пальцами, безошибочно определил:

– Кровь.

– Она оставила послание собственной кровью? – ужаснулся Уильям. – У меня от этого мурашки по коже.

– Давай вернемся к могилам твоих родных.

Когда они в третий раз обогнули Ливанский круг с мавзолеями, расположенными ниже уровня земли, Уильям возбужденно повернулся к Джозефу:

– Значит, это была Ирэн? Она превратила свою месть в любительский спектакль?

– Если до этого момента у меня оставались сомнения, то теперь я абсолютно уверен, что Ирэн не причастна к убийствам, – мрачно ответил молодой человек.

– Позволь узнать, что именно подкрепило твою уверенность?

– Ирэн не смогла бы незаметно вернуться в дом за платьем Хезер.

– Разве она не ушла в нем после вчерашнего сеанса?

– Нет. Костюм для этого маскарада остался в «кабинете», я сам нашел его в сундуке прошлой ночью.

– Но тогда выходит, что убийца это… – потрясенный догадкой, Уильям не закончил фразы.

– Выходит, что так, – вздохнул Джозеф. – С представлением на кладбище явно вышел перебор.

У могилы Дональда друзья надолго замолчали, потом Уильям немного постоял перед надгробным памятником в виде поникшего ангела, похожего на маленькую девочку. «В память об Анне Офелии Стаффорд, возлюбленной жене и матери», – прочел Джозеф и вдруг побледнел.

– О нет, – простонал он. – Как же я был слеп!

Глава 12

Появление полицейской кареты на улочках Хэмпстеда было явлением столь редким, что по эффекту, произведенному на местных жителей, могло, пожалуй, сравниться с визитом королевы Виктории. Уильям и Джозеф, провожаемые взглядами любопытных прохожих, пересекли Адмиралс-уок и торопливо зашли в дом. В прихожей их поджидала Эмили.

– Где вы были? Констебли обыскивают комнаты, а Джонс с загадочным видом уже полчаса сидит в гостиной. Все ждут только вас!

Братья Стаффорды мрачно взглянули на вошедших. Их мать и миссис Андервуд в траурных платьях воскресили в памяти Уолша образ суровой гувернантки его старшей сестры, прослужившей в семье недолго, но неизменно наводившей ужас на впечатлительного мальчика.

– Дамы и господа, – полицейский оглядел присутствующих с видом человека, который, зная страшную тайну, тем не менее не торопится удовлетворить любопытство остальных, – сегодня я намерен закрыть дело об убийствах в Адмиральском доме.

– Вы задержали мисс Грант? – поинтересовалась старая леди.

– Мы располагаем сведениями, что она едет в Эдинбург, и в свое время обязательно побеседуем с ней, чтобы получить дополнительные свидетельские показания.

– Свидетельские? Но ведь она напала на Эмили! – воскликнула Джейн.

– Очевидно, она испугалась, что фотография, обнаруженная мистером Уолшем, может послужить уликой против нее. И что ей оставалось, когда даже лучшая подруга усомнилась в ее невиновности?

– То есть, вы не предъявите мисс Грант обвинение? – недовольным тоном констатировала Виктория Стаффорд.

– Нет, мадам. Человек, которого я собираюсь арестовать, находится сейчас здесь.

Бабуля пожевала губами и снова обратилась к Джонсу:

– Понимаю, старший инспектор, вы хотите обвинить Чарльза на том основании, что он держал нож, которым закололи Оливию. И, вероятно, горничная успела сболтнуть вам, что Хезер приняла из его рук пузырек, когда они пили чай после возвращения из участка. Так вот, смею вас заверить, что это была настойка лауданума, прописанная Оливии доктором Стэнли. Я знаю, что Чарльз прятал ее от жены.

Джозеф исподлобья взглянул на Викторию. Полицейский слегка нахмурился, однако тут же возразил:

– Нет-нет, миссис Стаффорд, я не сомневаюсь, что Хезер убила себя сама, дабы избежать унижения на публичных слушаниях по громкому делу и ожидания смерти на виселице. Мне известно, что она была влюблена в Уильяма и готова на всё, чтобы защитить его. Однако в предсмертной записке она не призналась в совершенных преступлениях, ведь, по ее мнению, истинным убийцей был ее любовник.

– Вы полагаете, она сделала это ради меня? – вскричал Уильям. – Уверяю вас, вы ошибаетесь, старший инспектор! Хезер слишком боялась смерти. Да, она любила меня, но не настолько, чтобы пожертвовать собственной жизнью. К тому же, это чертовски глупо: если бы только она поговорила со мной, я бы сказал ей, что не убивал Дональда!

Возникший в дверях констебль почтительно окликнул Джонса. Внимание всех присутствующих сразу привлек кремовый атлас в руках молодого полицейского. Второй констебль продемонстрировал старшему инспектору шляпку с вуалью и что-то тихо ответил на его вопрос.

– Это ведь платье Хезер? – взволнованно пробормотала Эмили. – Где они его нашли?

– Всему свое время, мисс Стаффорд, – произнес Джонс, возвращаясь на середину комнаты. Он был чрезвычайно доволен собой: маскарадный костюм убийцы обнаружился именно там, где он и ожидал. Никогда еще проводы на пенсию не сопровождал такой грандиозный триумф!

– Если вы знаете, кто убийца, скажите наконец! – теряя терпение, проговорил Артур. – И давайте покончим с этим.

– Как вам будет угодно, сэр, – с легким поклоном ответил полицейский. – Смерть Оливии Стаффорд многое прояснила. Стало ясно, что убийца – женщина, узнавшая, по всей вероятности, от самой Оливии, что та видела ее входящей в студию Дональда незадолго до его смерти. Однако я не берусь утверждать, что, если бы не это обстоятельство, всё закончилось бы со смертью Хезер. Отнюдь.

– Что это значит? – проронила Виктория.

– Первые два убийства были тщательно спланированы и осуществлены с единственной целью: чтобы Стаффорды получили в свое распоряжение средства коллекционера. Но для убийцы этого оказалось мало. Законно претендовать на эти деньги она могла, лишь устранив с дороги Оливию и выйдя замуж за Чарльза Стаффорда. Я прав, миссис Андервуд? – произнес старший инспектор, медленно поворачиваясь к Джейн.

В гостиной повисла тишина, только Уильям с грустью покивал головой, давая понять, что пришел к аналогичному заключению. Губы Чарльза гневно скривились:

– Как вы смеете ее подозревать!

– Дай ему всё объяснить, – сказал Артур, раздосадованный тем, что брат слишком явно выказывает интерес к сестре покойной жены.

Джонс чувствовал: вот он, апофеоз всей его полицейской карьеры. Наблюдая, как красные пятна покрывают лицо Джейн Андервуд, он торжественно начал свой обличительный монолог:

– Признаться, поначалу убийство Дональда поставило меня в тупик. Все вы часто проводили время на крыше, и у любого из вас был доступ к винтовке на чердаке. Миссис Андервуд заверила меня, что ей незачем было подниматься на второй этаж по пути в столовую, и, если бы мисс Грант не увидела ее там, я не сумел бы заподозрить ее во лжи. Правда, меня несколько озадачило ваше утверждение, мадам, будто вы не слышали падения мистера Лоусона, принимая во внимание тот факт, что ваша спальня расположена рядом с лестницей. По счастливой случайности, мистер Стаффорд проходил мимо именно тогда, когда вы угощали мистера Лоусона шампанским, подлив в его бокал украденные глазные капли. Вы продумали всё до мелочей, разыграли страсть, зная, что он не пьет спиртного, но не откажется от бокала, предложенного дамой, с которой…

Чарльз не дал полицейскому договорить, порывисто поднявшись с дивана:

– Прекратите! Я знал, что не следовало предавать огласке эту историю. Почему вы не допускаете, что Джейн крепко спала под воздействием снотворного, а с Лоусоном был кто-то другой?

– Это лишь ее слова, мистер Стаффорд. Боюсь, ваши чувства к этой леди ввели вас в заблуждение. Она ведь вдова врача, не так ли? Следовательно, неплохо разбирается в лекарствах. Она знала, что большая доза атропина убьет коллекционера, и всё будет выглядеть, как смерть от остановки сердца. А принятый в небольших дозах атропин спутывает сознание, – полицейский снова взглянул на Джейн. – Вы подмешали его в кофе и принесли в кабинет Артура перед спиритическим сеансом. Эта маленькая предосторожность помогла вам избежать случайного разоблачения, поскольку зрители утратили способность контролировать происходящее. Затем вы надели платье и шляпку Хезер, предварительно договорившись с сестрой, что подыграете ей. Полагаю, вы даже всерьез увлеклись Чарльзом и позаботились о том, чтобы он не выпил поданный вами кофе. Вы ведь поэтому вызвали его в коридор?

– Она вызвала меня, чтобы поделиться своими подозрениями, – снова вмешался нотариус, безотчетно теребя манжету. – Джейн не хотела беспокоить других, но и не могла больше молчать. Утром, уезжая в школу, Найджел сказал ей, что накануне заходил повидать Хезер. Он решил, что та уснула, выпив успокоительное, потому что заметил пустой стакан и пузырек на прикроватной тумбочке. Но на подушке не было предсмертной записки! Джейн опасалась, что Хезер отравили, а записку подбросили позже.

– Как удобно, что миссис Андервуд сообщила об этом только вам и именно в тот момент, когда другие пили кофе, рискуя испытать на себе последствия отравления атропином, – заметил старший инспектор Джонс.

– И всё же Хезер была убита, – неожиданно произнес Джозеф Уолш, поднимая глаза на полицейского. – Чтобы написать предсмертную записку, ей потребовалось бы попросить горничную подать в спальню бумагу и чернила. Однако ни о чем таком она не просила, и я не увидел письменных принадлежностей, когда мы ее нашли.

Джонс немного поразмыслил, признавая правоту наблюдательного молодого человека, и объявил:

– В таком случае, на совести Джейн Андервуд еще и смерть Хезер Стаффорд.

– Где доказательства, старший инспектор? У вас нет ни одной улики, – сердито парировал Чарльз.

– За исключением платья и шляпки Хезер, которые констебль Браун обнаружил в ее комнате.

– Что? – вспыхнула Джейн. – Это невозможно! Должно быть, кто-то подбросил их мне!

Старый полицейский испытующе посмотрел на женщину. Пришло время выложить последний козырь. Только бы он не ошибся в природе ее чувств к Стаффорду.

– Хоть я и знаю, что прав, мадам, прямых улик против вас действительно недостаточно. Поэтому я вижу два варианта разрешения данной ситуации. Согласно первому, мистер Лоусон умер от сердечного приступа, Дональда заколола Хезер, которая впоследствии созналась в преступлении и покончила с собой, а Оливию убил ее муж, чтобы быть с вами. Тогда я арестую Чарльза Стаффорда, и суд приговорит его к повешению, – с удовлетворением отметив про себя, какой эффект произвели на Джейн его слова, старший инспектор продолжил. – А вот второй вариант: вы сознаётесь во всех совершенных убийствах, и справедливость торжествует.

Прошло не меньше минуты, прежде чем дрогнувший голос Джейн нарушил напряженную тишину:

– Если я не возьму вину на себя, Чарльза повесят?

Джонс кивнул. Похоже, он всё-таки не ошибся, и эта женщина, загубившая столько жизней, оказалась в ловушке из-за собственной слабости. Миссис Джонс наверняка всплакнет, когда в завершение рассказа о своем последнем деле он заметит, что даже самое коварное и безжалостное сердце способно на любовь. Впрочем, Джейн не успела ответить: в разговор снова вмешался однокурсник Уильяма.

– Старший инспектор, ваши рассуждения о мотивах и поступках обитателей этого дома, несомненно, достойны внимания. Однако я чувствую, что должен поделиться с вами своими наблюдениями, и смею надеяться, что вы сочтете их убедительными.

Полицейский усмехнулся. Неужели этот желторотый птенец всерьез полагает, что смыслит в сыске больше, чем человек, посвятивший расследованию преступлений целую жизнь? Даже интересно, что он может сказать.

– Вы нас всех заинтриговали, мистер Уолш, – прищурившись, протянул Джонс. – Что ж, выкладывайте свои наблюдения. Я весь внимание.

Глава 13

– Вы отметили, что мотивом для совершения двух первых убийств стали деньги, и тут я с вами полностью согласен, – начал Джозеф, слегка заикаясь от смущения: никогда еще от успеха его выступления не зависела человеческая жизнь. – Я поочередно подозревал Хезер, Ирэн и миссис Андервуд, пока внезапная догадка не осенила меня, когда мы с Уильямом стояли у могилы его матушки. Однако об этом чуть позже. Главный вопрос, который следовало задать: кто сильнее всех любил Адмиральский дом? Кого его утрата сделала бы действительно несчастным? – Джозеф повернулся к Эмили, изо всех сил стараясь снова не поддаться чарам ее восхитительных глаз. – Вы сами признались мне в этом, мисс Стаффорд, той ночью на крыше, когда рассказывали о своем пиратском корабле. Вы знали о бедственном положении семьи и о том, что ваш приемный брат должен унаследовать деньги Гэри Лоусона. Многое вы продумали заранее, но иногда действовали спонтанно.

– Не могу поверить, что вы осмелились обвинить меня! – лучистые глаза гневно сверкнули.

– Уверен, идея заманить Лоусона в спальню Джейн возникла у вас в его галерее, когда вы заметили, что он неравнодушен к вашей тетушке, – вздохнул Джозеф. – Танцуя с ним на приеме, вы передали ему сообщение якобы от Джейн. Выполняя ваши инструкции, он спрятался на чердаке и позже прошел во флигель, где вы уже ждали его за ширмой, а миссис Андервуд крепко спала, скрытая пологом кровати. Во время приема вам не составило труда незаметно подмешать ей и Найджелу снотворное. Лоусон был обречен, осушив бокал шампанского, в которое вы добавили капли миссис Стаффорд. О да, вы тоже прекрасно разбираетесь в лекарствах, ведь вы выросли на рассказах бабули, служившей сестрой милосердия во время Крымской войны. Хорошо зная Дональда, вы понимали, что, как только он станет совершеннолетним, вы больше не увидите ни брата, ни его наследства. Перед тем роковым ужином у вас было всего несколько минут, чтобы взять заранее спрятанный штык, войти в студию и заколоть его. Я содрогаюсь при мысли, что вы многократно репетировали этот момент.

– Это уж слишком! – возмутился Артур.

– Продолжайте, мистер Уолш, – хмурясь, проговорил старший инспектор.

Молчаливая поддержка во взгляде миссис Андервуд придала Джозефу сил.

– Я был ослеплен мисс Стаффорд и весьма неосторожно рассказывал ей то, чего не следовало говорить. В частности, именно от меня она узнала, что Оливия оказалась случайным свидетелем того, как убийца входил в студию. Боюсь, из моих слов она также смогла догадаться о романе между Уильямом и Хезер. Действуя по наитию, мисс Стаффорд разговорила мачеху. Очевидно, получив признание, она увидела возможность переложить вину на Хезер, – молодой человек снова посмотрел на Эмили. – Вы внушили ей, что так она спасет Уильяма.

В ответ девушка лишь презрительно пожала плечами. Даже сейчас как же она была хороша! Джозеф опустил глаза и произнес после небольшой паузы:

– Вы подозревали, что Уильям сумеет переубедить Хезер, и она откажется от своего признания. Действовать нужно было быстро, пока они не встретились.

– Ну уж тут вы противоречите сами себе, мистер Уолш, – решительно возразила Эмили. – С тех пор, как дядя Чарльз привез ее из участка, мы с вами всё время были вместе. Как, по-вашему, я могла подать ей стакан с атропином?

– Никак. Это сделали не вы. Вы лишь подбросили предсмертную записку на ее подушку, когда вызвались сходить за ней. Кстати, о записках. Первую вы написали, рассчитывая, что подозрение в убийстве Дональда падет на Оливию. Именно с этой целью вы использовали зеркальное письмо.

– Постойте, молодой человек, – вмешался старший инспектор. – Вы сказали, что мисс Стаффорд не убивала мачеху. Кто же тогда ее отравил?

– У Эмили был сообщник, который мог войти в спальню, не вызывая подозрений. Думаю, он также помог ей вытащить тело Лоусона из комнаты Джейн. Я понял это у могилы Анны Стаффорд, когда увидел ее второе имя. «Анна Офелия» – «А.О.». Я уже видел эту монограмму, – Уолш достал из кармана сложенную обертку от шоколадной плитки и протянул полицейскому.

Джонс подозрительно осмотрел ее и вперил взгляд в студента.

– Вы же не станете, подобно Оливии, утверждать, что виной всему – призрак Анны Стаффорд?

– О нет, старший инспектор, я лишь говорю об ассоциациях. Мне не давал покоя маленький круг, который Дональд нарисовал на полу перед смертью. В какой-то момент мне пришло в голову, что это первая буква имени.

– «О»? Значит, это всё-таки Оливия? – произнес Артур.

– Едва ли кто-либо, достаточно хорошо знавший Оливию, заподозрил бы ее в столь изощренном злодеянии, – заметил Джозеф. – Я не сразу сообразил, что Дональд имел в виду «Одри», именно так он называл свою сестру. А еще он считал ее романтичной. Разве не романтично нарисовать вензель из первых букв имен двух влюбленных? Полагаю, имя «Одри» не так уж неприятно мисс Стаффорд. А ее сообщник является ее возлюбленным, который наконец разглядел женщину в когда-то удочеренной им девочке.

Уильям, Чарльз и Джейн ошеломленно уставились на Артура. Лицо Виктории ничего не выражало, старая леди смотрела прямо перед собой невидящим взглядом, сжимая в пальцах платок с траурной каймой.

– Артур и Одри: «А.О.», – голос Джозефа слегка дрогнул. – Участь бедной Хезер давно была предрешена. Опасаясь, что рано или поздно Оливия кому-нибудь проболтается о том, кто заходил в студию перед смертью Дональда, мисс Стаффорд предложила тетушке помощь с материализацией. Возможно, Оливия даже поверила в то, что спустившаяся с крыши дама – и есть дух невинно убиенной Хезер.

– Но если тетя Джейн не подливала атропин в кофе… – начал Уильям.

– Он содержался в бутылке виски, о чем заранее позаботился Артур. Думаю, он одобрил план Эмили избавиться от Оливии еще и потому, что та тратила слишком много денег на гадалок и медиумов. Лишь после убийства мистер Стаффорд-старший сообразил, что его сообщница рассчитывала заодно подставить его брата. Вы ведь это имели в виду, говоря, что она поступила опрометчиво? – Джозеф взглянул в надменное лицо Артура. – Вы знали, что Эмили не дралась с Ирэн Грант, а просто предупредила подругу, что та стала главной подозреваемой, и посоветовала ей исчезнуть как можно скорее.

– Надеюсь, мисс Грант это подтвердит, – заметил Джонс, азартно потирая подбородок.

Повернувшись к девушке, Уолш с горечью произнес:

– Вы использовали меня, чтобы быть в курсе моих догадок и подбрасывать удобные для вас предположения, а я доверчиво внимал вам, как слепой котенок, тянущийся за рукой, которая его приласкала. Составив записку для Дональда, вы играли со мной, проверяя, как скоро я пойму, что смерть Лоусона не была случайной. Признайте: вам это даже нравилось! Догадавшись об увлечении вашего дяди, вы начали ненавязчиво подводить меня к мысли о том, что Оливия является преградой на пути к его счастью с Джейн. Поэтому, увидев Чарльза с окровавленным ножом в руке, я должен был легко поверить в его виновность. А узнав, что я подозреваю Ирэн, вы сразу ухватились за возможность подставить свою подругу.

– Так вот зачем понадобилось сегодняшнее представление на кладбище? – воскликнул Уильям, поворачиваясь к Эмили. – Ты правда думала убедить нас, что убийца – Ирэн? Тут ты слегка переиграла, дорогая сестренка.

– Полагаю, мисс Стаффорд добивалась, чтобы я укрепился в мысли, будто это дело рук миссис Андервуд, в комнату которой она потом подбросила платье и шляпку. Однако я согласен с Уильямом в том, что вы слишком увлеклись игрой, Одри, – Джозеф нарочно назвал ее так и вдруг отчетливо осознал, что это всегда была Одри, девочка, взятая из приюта, а Эмили, которую он любил, существовала лишь в его воображении.

– Мисс Грант скажет вам всё, что угодно, лишь бы отвести подозрение от себя. Она правда хотела убить Дональда, и то, что ее опередили, не умаляет ее вины. У вас будет ее слово против моего. И никаких доказательств.

– О да, вы были очень осторожны, мисс. Согласен, что вензель с инициалами «А.О.», неосмотрительно оставленный вами и давший мне подсказку, сам по себе ничего не доказывает. Но вы допустили одну ошибку. Вы оставили кровавую надпись на памятнике Луизы Грант, а для этого вам пришлось поранить палец. Думаю, вы уже можете снять повязку, Одри, тем более, что Артур накладывал ее в спешке и не так аккуратно, как доктор Стэнли.

Большой рот девушки исказился в зверином оскале.

– Позвольте взглянуть на вашу руку, мисс! – настойчиво потребовал полицейский. – Не вынуждайте меня прибегать к помощи Смита и Брауна.

Эмили начала медленно разматывать бинт. Констебли не спускали с нее глаз, памятуя о том, как совсем недавно Уильям Стаффорд сиганул в открытое окно. Вряд ли подобного можно было ожидать от леди, но кто возьмется предсказывать поступки убийцы? Сделав несколько шагов к Джозефу, девушка протянула ему освобожденную от повязки руку, словно для поцелуя. Проигнорировав насмешку, молодой человек перевернул ее ладонью вверх. Он больше не испытывал волнующего трепета от близости Эмили, его сердце разъедала горечь обиды. На указательном пальце мисс Стаффорд алел свежий и довольно глубокий порез, которого не было накануне, когда ее осматривал доктор. Старший инспектор Джонс удовлетворенно кивнул и сделал знак констеблям.

– Ты никогда не умела вовремя остановиться, – сквозь зубы процедил Артур, глядя на Эмили со смешанным чувством досады и сожаления. Затем он перевел взгляд на полицейского. – Я не признаю себя виновным в убийстве Хезер. Не думаю, что меня можно арестовать на основании домыслов мистера Уолша.

– Это так, – неохотно согласился Джонс. – Смерть вашей жены будет считаться самоубийством, если мисс Стаффорд не заявит о том, что вы были ее сообщником и отравили ее мачеху.

Артур пристально посмотрел в глаза Эмили. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он ответил:

– Не заявит, – его следующие слова были обращены к ней. – Прости, моя девочка, что я не буду присутствовать на суде. Сразу после похорон Хезер я намерен отправиться в длительное путешествие, чтобы забыть обо всём.

Эмили ничего не сказала, только прижала ладони к лицу, но когда через мгновение опустила руки, она уже полностью владела собой. Джозеф поймал ее взгляд и внутренне сжался от презрительного тона, которым мисс Стаффорд обратилась к нему:

– А вы полагали, что я полюблю вас, мистер Уолш, такого правильного и такого скучного? Жаль, что вы слишком умный. Однако согласитесь: мне почти удалось вас обставить, – немного помолчав, Эмили добавила. – Для нас обоих было бы лучше, если бы Уильям не приглашал вас в Адмиральский дом. Прощайте!

Окинув равнодушным взглядом остальных, она покинула комнату в сопровождении констеблей. Джонс сдержанно поблагодарил студента за содействие и откланялся.

Артур поспешил удалиться в свой кабинет. Его мать по-прежнему сидела неподвижно, только в уголках ее старческого рта появились новые морщинки. Раздумывая над словами Эмили, Джозеф едва заметил, как полицейский пожал ему руку. Тяжелое молчание, повисшее в гостиной, ощущалось почти физически. Наконец его нарушил Чарльз, обратившийся к племяннику:

– Хезер просила меня позаботиться о тебе… Я оплачу твое обучение.

– Не нужно, дядя, – глухо отозвался Уильям. – Я начну давать частные уроки, сниму квартиру в Кембридже. Не думаю, что вернусь в этот дом.

Он развернулся, чтобы уйти, но тут заметил в дверях щуплую фигуру камердинера, который взирал на него с неподдельным участием. Было заметно, что последние слова Уильяма огорчили Окли.

– Возьмите меня с собой, сэр! Позвольте и дальше оберегать вас!

– Оберегать меня?

– Я видел, как вы выходили из студии мистера Стаффорда, а после нашел вашу рубашку с пятном крови на манжете и застирал ее, никому не сказав. Я был рядом, когда вы убивались по миссис Стаффорд. Поверьте, сэр, ни одна женщина не стоит ваших страданий!

– Вы забываетесь, Окли! – возмущенно вскричал Уильям. – А впрочем, если Артур вас уволит, приезжайте в Кембридж.

Уолш отметил, что друг больше не называет Артура отцом. Нет, он не решится мстить за смерть Хезер. Скорее всего, будет искать забвения единственным известным ему способом – на дне бутылки. Пожалуй, даже хорошо, что за ним присмотрит Окли.

Камердинер и его молодой хозяин вышли одновременно. Когда их шаги стихли на лестнице, Джозеф, словно очнувшись, с грустью оглядел комнату, где провел много приятных часов с той, которой не суждено было стать его Лиззи Беннет.

– Полагаю, мистер Стаффорд, мне не следует более злоупотреблять вашим гостеприимством. Я уеду завтра после завтрака.

Джозеф уже собирался отвернуться, как вдруг к нему шагнула Джейн. Взглянув в ее лицо, он сразу понял, что ассоциация со строгой гувернанткой сестры – лишь следствие ошибочного первого впечатления от ее траурного наряда. Он так и не разгадал эту женщину, обычно державшую при себе свои мысли и чувства. Единственное, что Уолш знал наверняка: она любила прерафаэлитов и Чарльза Стаффорда.

– Если бы не вы, мой сын остался бы сиротой. Спасибо, Джозеф! – искренне проговорила Джейн. – Вам всегда будут рады в Адмиральском доме. Уверена, Чарльз хотел сказать то же самое.

Джозеф кивнул. Виктория с видимым усилием встала из кресла. Студент предложил ей опереться о его руку, и они вместе направились к лестнице. За окнами, набирая силу, шумел июльский дождь.

Джейн опустилась подле Чарльза на низкий диванчик. Он повернул голову, поймал ее взгляд и вдруг ощутил в груди невероятную легкость. Он знал, что сейчас это неуместно, однако губы Джейн оказались так близко… Словно угадав его желание, она слегка отодвинулась.

– Дай мне время оплакать сестру.

– Ты права, прости… Скажи только: я могу надеяться?

Сквозь шум дождя и грохот собственного сердца он расслышал, как Джейн выдохнула:

– Да.

Иллюстрации

Джон Констебл. «Романтический дом в Хэмпстеде» (около 1821 г.)

Джон Эверетт Миллес. «Мариана» (1851 г.)

Данные репродукции использованы в коллаже на обложке.

Примечания

1

Гёртон (основан в 1869 г.) и Ньюнэм (основан в 1871 г.) – первые женские колледжи Кембриджского университета.

2

Флоренс Найтингейл – сестра милосердия, социальный реформатор, организовала уход за ранеными в годы Крымской войны, снизив смертность в лазаретах с 42% до 2%.

3

Первоначальная версия картины, на которой американский художник Джон Сарджент изобразил светскую красавицу Виржини Готро в платье со спущенной бретелькой, была выставлена в Парижском салоне в 1884 году и вызвала шок у публики.

4

Уолш намекает на английскую поговорку Curiosity killed the cat (букв. «Любопытство убило кошку»).

5

Мистер Дарси – герой романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение», Эдвард Рочестер – герой романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр».

6

Речь об Оксфордском словаре английского языка, первым редактором которого был Джеймс Мюррей.

Content

Наташа Ридаль
Проклятье Адмиральского дома

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Иллюстрации

Примечания