Александр Якубович

Война жреца. Том III. Финал

Пролог. Милые кости

* * *

Калита спешно спускалась из своих покоев в большой зал, который боги Старшего Круга использовали для своеобразных совещаний. Полог над Пантеоном сейчас светился ровным радужным светом, переполненный силой Первородных, а как раз это и вызывало тревогу.

Атаки прекратились. Безликие отступили.

А это могло означать только одно — Единый собирает силы для решающего удара.

Едва не запнувшись, Калита ввалилась в просторное, светлое помещение, посреди которого стоял огромный стол и так привычные глазу блюда с фруктами. Внутри уже ждали Фор, Керм и Соф, фривольно развалившись в своих креслах. Матери и Пала видно не было, впрочем, не явился пока и Сидир, который, казалось, скоро вовсе срастется со своей кузней-мастерской.

— Какие-то вы очень расслабленные, — сказала Калита, проходя к своему месту.

— А чего дергаться? — лениво протянул Фор. — Скоро вернется Геора, все объяснит.

— Ты про Безликих? — уточнила Бард.

— И про них тоже, — сказал Фор.

— Дело не столько в Безликих, сколько в том, что задумал Единый, — включился в беседу Соф, — вот что меня беспокоит.

— Я все еще считаю, что зря мы отдали ему мальчишку, — добавил Керм и подцепил идеальными ногтями маленькую ветку винограда, — нельзя было разбрасываться такими активами.

Фор только закатил глаза, Калита тяжело вздохнула, а Соф, казалось бы, вообще не заметил фразы Купца.

— Этот смертный — отработанный материал, Керм, — наконец-то прервал тишину Фор, — чтобы он не сделал, это приведет Единого к первохраму и заставит эту тварь встретиться с нами лицом к лицу. Кстати, ты уверена, что жрец не обманул нашего друга? Что Единый и в самом деле… Путешествует по сфере?

Все взгляды устремились на Калиту. Бард только поерзала на своем месте, не торопясь отвечать на вопрос Первородного.

— Уверена, Фор, уверена. Сознание Антона для меня давно раскрытая книга и пока я накачивала силой его меч…

— Этот клинок никогда ему не принадлежал, — перебил Калиту Фор, — скорее мы дали ему им попользоваться.

— Да дай ты ей закончить! Не будь таким… — сказал Соф.

— Каким? — Фор перебил уже Мудреца.

— Ты понял, о чем я, — огрызнулся Соф.

— Тише! Тише!

Керм застучал ладонью по столешнице, призывая всех сохранять спокойствие.

— Если то, что принесла нам Калита — чистая правда, то мы столкнулись с чудовищем, вы все это понимаете!

— Пф! — фыркнул Фор. — Нашел мне чудовище. Просто очередной безумный божок из неизвестного мира, который возомнил себя спасителем Сферы!

— Кем бы он ни был, Фор, он уничтожил минимум два источника, — холодно осадил первородного Соф. — Или что еще хуже — выпил их досуха.

— И оказался запертым в мертвом мире! — не унимался Фор.

Бледный, высокий, он сейчас казался самой квинтэссенцией высокомерия.

— Из которого мы его и достали! — возразил Керм.

В этот момент двери в зал распахнулись и внутрь вошли Геора и Пал.

Матерь выглядела нездорово. Вздувшаяся на лбу вена, впавшие глаза с непонятным, почти безумным блеском, резкие движения. Последние месяцы она экспериментировала с чистой энергией Источника, а когда Калита принесла вести о том, кто на самом деле Единый — Геора удвоила свои усилия, почти все свободное от обороны Пантеона время пропадая рядом с Источником Таллерии. Потому что сам факт существования Единого и то, как он путешествует между мирами, говорит о том, что потребление чистой силы возможно. И не просто в теории, но и на практике. А это уже означает, что они смогут покинуть этот мир и отправиться путешествовать по Сфере, собирая все больше и больше паствы.

— Это можно считать побочным эффектом эксперимента, который мы провели тогда с этим смертным, — прямо с порога сказала Геора.

— Да, очень великодушно было с твоей стороны. Заякорила разрыв материи на маленькую богиню, — под нос пробурчала Калита.

Впрочем, эта реплика не укрылась от Георы и Первородная окатила Седьмую тяжелым, почти уничтожающим взглядом.

— Она очень вовремя подвернулась под руку, ты сама это знаешь. И что-то я не помню, чтобы тогда кто-то из вас протестовал, — холодно сказала Матерь и села на свое место во главе стола. — Я просто одним махом решила две проблемы. С добровольцем из числа богов на эксперимент и с этой маленькой богиней, которая вот-вот должна была стать вечно голодным злым духом.

Пал за все это время не произнес ни слова, молча заняв место по правую руку от хозяйки Пантеона.

Бог Войны и Солнца выглядел каким-то задумчивым, что было несвойственно его прямолинейной и открытой натуре. Это не укрылось ни от кого из присутствующих, и пусть даже Фор и сделал вид, что не заметил — уж он-то знал братца лучше остальных. С Первородным творилось что-то нехорошее. Что-то тревожило Пала, и дело было не в Едином.

— Что с осадой? — прямо спросила Геора.

— Снята. Они ушли, — ответил за всех Фор. — А что с храмом?

— Я все приготовила. Насколько я поняла, жрецы Единого уже прознали о том, где он находится. Они придут и приведут туда своего бога, — ответила Геора.

Калита чуть помялась, но все же решилась спросить:

— Матерь… Послушай, может нам стоит вытащить Антона? Все же, он уже не совсем человек… Его способность управлять силой Источника… Мы же не бросаем своих…

Геора посмотрела на Барда так, будто пыталась прожечь в Калите дыру. В ее взгляде богиня веселья на миг увидела бездну безумия и чудовищных амбиций — выйти за пределы Таллерии любой ценой, получить доступ к мирам Сферы. Получить силу Единого. В какой-то момент ей показалось, что мир Антона был выбран не просто так. Будто бы Геора знала, что там, в безжизненной скорлупе без магии и богов заперто что-то, что укажет Семерке путь к другим мирам.

Вот только нужны ли им эти другие миры?

— Антон — пришелец. Это единственная причина, по которой он стал впитывать силу Источника с такой скоростью, ну и, конечно же, вмешательство той маленькой богини. Он не имеет никакого отношения ни к Пантеону, ни к нам самим, — тихо, почти шипя, ответила Геора.

На этом моменте Калита прикусила язык и стала безмолвно наблюдать за остатком импровизированного совещания. Все сводилось к тому, что у них есть около двух месяцев — пока смертные доберутся до первохрама Матери, а там они примут бой с Единым. Хотя Калита до конца не понимала, зачем рисковать первым алтарем Георы — точкой, что уверенно связывает источник и мир людей, является проводником силы, которая трансформируется в силу веры и уже после подпитывает всех обитателей Пантеона. Подставляя под удар первохрам, Геора не просто рискует многим — она рискует практически всем. Конечно, Единый не станет разрушать эту точку, ему тоже нужна сила. Но в отличие от Семерки, он лучше всех прочих был приспособлен к длительной голодовке. А вот они привыкли купаться в силе верующих.

Уже когда Геора величественным жестом отпустила прочих Старших из зала, Калита нагнала Пала, рядом с которым сейчас шел Соф.

— Что случилось? — прямо спросила Бард, заглядывая в лицо Первородного.

— Калита, ты бы не могла… — начал Соф, но Пал его перебил.

— Нет, пусть останется. Да, все более-менее, Калит, но знаешь, я не люблю все, что связано с Источником. А тут еще и этот первохрам…

— Ты думаешь, получится? — спросил Соф.

Сейчас все трое шагали широкими коридорами Пантеона в сторону покоев Пала.

— Должно. Это хороший маневр. Единому нужен источник, мы даем ему возможность подобраться к нему… Там все и решим…

— Это поэтому от Матери прямо волнами идет сила? Я никогда ее такой не видела… Будто бы она изменилась.

Пал на это ничего не ответил, продолжая смотреть строго перед собой. Впрочем, и этого молчания Калите было достаточно.

Геора прокачивала через себя сырую силу. Это было опасно, крайне опасно. Первый раз к этому способу они прибегли, когда Безликие навалились на купол Пантеона. Тогда Матерь отправилась к Источнику, который находился прямо под цитаделью Пантеона — или это Пантеон был построен вокруг источника? — и зачерпнула из него напрямую, не дожидаясь, пока верующие обратятся к ней в своих молитвах. Этой сырой силой Геора щедро поделилась с оружием, что ковал Сидир, да еще и накачала сам защитный купол.

Сейчас же острой нужды в подобном не было, но, по всей видимости, Матерь вошла во вкус. А Калите это не нравилось. Она заглянула в воспоминания Антона и четко помнила, что показал ему этот жрец, Итан. Дармовая сила меняет богов, сводит их с ума.

Последующие несколько дней прошли спокойно. Матерь опять отправилась к Источнику, боги же изнывали от скуки. Первыми покинули Пантеон младшие — они были истощены длительной осадой, и им нужно было вернуться к делам своей паствы. И если крупные божества, такие как Кей или Оранса пережили это затяжное сражение более-менее ровно, то вот совсем мелкие, как та же Лу, получили массу проблем. Люди стали забывать о местных покровителях, которые не откликались на их молитвы, и начали все больше и больше напрямую обращаться к Семерым. В первую очередь — к Первородной Георе.

Калита имела на этот счет собственные соображения. На самом деле держать мелких богов взаперти не имело особого смысла. Достаточно было выдать им оружие Сидира и отправить в мир: вольные, сильные, путешествующие по Таллерии или охраняющие свои храмы, эти боги были бы полезнее в свободной охоте на ищеек, нежели сидя тут, за куполом. Ведь любой более-менее крупный прорыв полога заканчивался тем, что на границу Пантеона отправлялся кто-то из семерки, в лучшем случае — та же Оранса или Быстроногий Кей.

Зачем Геора это делала? Или она сознательно решила ослабить малый Круг, чтобы ей, главной богине Пантеона, стали молиться активнее? На самом деле, это было очень мелочно: сейчас в Клерии гремела большая война с гонгорцами и поток силы от солдат, их жен и матерей, направленный на Геору и Пала, был более чем достаточным. Все это было странно.

Еще больше Калиту волновало отношение первородной к Антону. За прошедшее десятилетие Бард успела привязаться к этому смертному. Все же она все это время наблюдала за ним, а на первых порах — еще и принимала участие в его судьбе напрямую. Да, она выполнила приказ Георы и подставила жреца богини Лу, накачав перекованный меч Пала чистой силой Старшего Бога, что сработало как приманка. Но то, с каким ожесточением отреагировала Матерь на ее слова о будущем смертного… Хотя смертного ли? Он уже пять лет легко управляется с куском доспеха Пала — а для этого нужны божественные силы, простого человека этот дар убил бы за пару дней. Но Антон не только не умер от подобного подарка, но даже сохранил свою новую руку после того, как они с Фором порвали все его связи с богом Войны. То есть если раньше можно было все списать на покровительство Пала, то теперь было однозначно понятно: перчатка приводится в движение собственными силами Антона. А на это может быть способен только бог. Или полубог — если бы они существовали.

Так если он теперь способен на такое, то должны ли они относиться к нему, как к чужаку? Или Антон должен занять свое место в малом Круге?

На четвертый день случилась новая атака — видимо Единый решил отступить, но время от времени все же напоминать о том, кто тут атакует, а кто — обороняется. О том, что к границе Пантеона подошли Безликие, Калита узнала почти случайно. Просто почувствовала, что где-то на северо-востоке — если принять за север главную башню Цитадели — кто-то атаковал полог.

Уже подходя к месту столкновения, Бард заметила, что тут было невероятно пустынно: почти все боги малого Круга уже вернулись в мир, а в Пантеоне остались только Старшие. Хотя еще несколько недель назад у них были организованы постоянные патрули, которые пресекали на корню любые попытки атаковать малыми силами, или мгновенно сигнализировали Старшим о нападении.

В любом случае, кто-то должен был заняться этой проблемой.

Небольшая скала — и за ней место прорыва. Безликие как обычно построили свою странную фигуру, через которую они фокусировали силы и присасывались к куполу, истончая и истощая его. Уже потянувшись к длинному кинжалу за поясом — большего ей было и не надо — Калита приготовилась показать посланникам Единого, что им стоит держаться от Пантеона подальше. В особенности, если уж их хозяин более не ведет полноценную осаду обиталища богов. Но как только Бард вышла из-за серого камня к границе Пантеона, ее взгляду предстала безумная картина.

Геора голыми руками разрывала Безликих, буквально выпивая каждого досуха. Рядом с Матерью стоял Пал, держащий свой меч наготове, но не принимающий участия в странном пиршестве.

Калита моментально потушила все свои силы — чуть ли не развоплотилась, только чтобы Матерь ее не заметила — и нырнула обратно за серый камень.

В этот момент Геора схватила за голову очередного посланника Единого и, уже почти привычным движением, ударом ладони вскрыла грудную клетку этой пустой куклы. Запустив пальцы в разрыв Матерь стала делать то же, что раньше посланники чужого бога делали с обитателями Пантеона — вытягивать силу. Калита четко ощутила, как растворяется Безликий, отдавая ту силу, что приводила его в движение, Георе. Пока же Матерь была занята пиршеством, Пал лениво отгонял от нее других посланников Единого, изредка взмахивая длинным мечом.

В какой-то момент Калите показалось, что Первородный специально сделал несколько шагов в сторону и закрыл укрытие Калиты от прямого взора Георы — если бы матерь хоть мельком посмотрела бы в ту сторону, то моментально нашла бы Седьмую. Или это была случайность? Калите показалось, что Пал бросил короткий взгляд из-за плеча, но это могло быть просто обычное воинское движение — проверить, нет ли никого за спиной.

Так вот о чем спрашивал Соф? И вот, что не рассказал Калите бог Войны? Матерь не только стала черпать сырую силу, но и решила заняться таким мерзким делом, как поглощение энергии другого бога? Фактически, каннибализмом?

Решив больше не искушать судьбу и не проверять, случайно или намеренно Пал закрыл своей спиной — и исходящей от него самого силой — укрытие Калиты, богиня выскользнула из-за скалы и отправилась к Пантеону.

— Соф! Ты знал?!

— А?

Калита вихрем ворвалась в покои бога-мудреца, даже не постучавшись в дверь.

— О том, чем занимается Матерь?

Такой красивый, черноволосый, утонченный, но постоянно какой-то задумчивый, Соф совершенно нехарактерно для себя — исподлобья — посмотрел на Седьмую.

— Ты осмелилась шпионить за Первородной? Совсем надоело бессмертие?

— Отвечай!

— Догадывался, — сухо ответил Соф, закрывая какую-то книгу и вставая из-за стола, — о чем мы и говорили тогда с Палом.

— И что думает Воин?

— А что он может сказать Матери? Взбунтоваться? Он не одобряет, но…

— Что должно случиться в первохраме? На самом деле?

Сейчас Калита подошла к Софу в упор. Шестой и Седьмая, они стали Старшими почти одновременно и всегда были достаточно близки, хотя, казалось бы, что общего может быть между богом-покровителем ученых и взбалмошной богиней бардов и артистов?

Соф до последнего отводил глаза, но все же посмотрел на Калиту.

— Это будет не битва. Это ловушка. Я почти сразу это понял. Геора хочет поймать Единого и выпить его до дна, получить силу, с помощью которой он путешествовал между мирами.

— И для этого она использует и Источник и вообще все, до чего она сможет дотянуться… — пробормотала себе под нос Бард.

— Именно. Наша задача будет простая — навязать бой Безликим, что придут с Единым к первохраму.

Это было самоубийством. Геора буквально двинулась со своей идеей выйти в Сферу, за пределы Таллерии. И ее безумие ставило под удар не только Пантеон, но и мир смертных. Потому что ее противостояние развернется именно там, в мире людей. А если она зачерпнет из Источника во время сражения с Единым — а он будет драться ожесточенно — слишком много… Калита не хотела думать о последствиях.

План созрел сам собой.

— Если Антон не доберется до первохрама, то и Единый не придет?

Соф уже вернулся к своему рабочему столу, и сейчас Калита смотрела на его узкую, но крепкую спину, затянутую в небесно-голубой камзол.

— Он ему зачем-то нужен. Видимо, он знает, как получить доступ к Источнику с помощью нашего друга… Думаю да, если Антона там не будет, то и Единый не явится. Во всяком случае, мы не сможем предсказать его появление там.

— Значит, все просто и понятно. Мне нужна твоя помощь, — сверкнула глазами Калита.

Соф только неодобрительно покачал головой.

— Я догадываюсь, что ты задумала. Это чистое самоубийство, Энжи, подумай.

— Заткнись! Я не собираюсь стоять и наблюдать, как Матерь убивает и нас, и людей из-за своего желания обрести больше власти! Через четыре часа. Жду тебя.

На сборы много времени не ушло, хотя руки Калиты немного дрожали. Может, Соф прав, и ее затея — безумие? Идти против воли Матери… Если Геора выпивает Безликих, то что помешает первородной провернуть тот же номер и с Седьмой? Пусть Калита и принадлежала к Старшему Кругу, но их мощь была несопоставима.

Если ей нужно вырвать Антона из лап жрецов Единого, то сначала надо к нему подобраться. Но проблема в том, что его местонахождение не только скрыто от взора богов силой Единого, но и в том, что Калиту засекут за полсотни лиг. Надо стать незаметной. И для этого был один способ.

Так. Кинжал, короткий меч, лютня. Человеческая одежда, белье, мошна с золотом — сборы были почти привычными. Вот только вернуться в Пантеон и перевести дух у нее не получится. Не в этот раз. Так что надо предусмотреть все варианты. Достаточно ли она взяла денег? Может, взять еще кошель? Нет, вроде хватит.

За час до назначенного срока Калита покинула Пантеон и отправилась в мир смертных. Прыжок на один из алтарей, что находился на восточном побережье Таллерии, где-то на территории Паринии. Это была маленькая часовня в небольшой рыбацкой деревеньке, в двух днях пути от ближайшего крупного города.

На улице была ночь. Лишние свидетели им ни к чему.

Соф опоздал, но пришел.

— Слушай, ты уверена? — спросил Мудрец, но покорно двинулся за богиней.

Сейчас они отходили от святилища в сторону деревенского кладбища.

— Не хочешь помогать — так и скажи, — огрызнулась Калита, перешагивая через один из могильных камней.

Тут все еще предпочитали хоронить мертвых в земле, а не сжигать, как в Клерии или дальше, на запад.

— Слушай, Энжи, ну не надо…

— Надо! Я тебе все сказала, Соф, я не собираюсь стоять и смотреть, как Геора ведет нас к пропасти… О! Вот и он!

Шестой и Седьмая остановились перед невысоким холмом, в котором угадывались очертания кургана. Могильнику было несколько тысяч лет, если не десяток — когда-то высокая насыпь почти полностью сравнялась с землей и если бы не многочисленные камни, то она бы уже полностью исчезла. Хотя тут постаралась и древняя магия.

Не говоря больше ни слова, Калита протянула вперед руку и направила вперед свою силу — будто пыталась что-то нащупать. Около минуты ничего не происходило, однако после пласты земли раздвинулись и оголили содержимое древнего захоронения. Два скелета, крупный, мужской и рядом с ним — поменьше женский. Удивительно, но оба костяка сохранились, хотя за такой срок кости должны были превратиться в пыль.

Не обращая внимания на кислую мину Софа, Калита ступила вперед и подхватила руками один из черепов — что поменьше, женский. На кости рядом она старалась не смотреть. Слишком это было мучительно.

— Вот. Действуй, — сказала она Шестому, протягивая богу-мудрецу череп.

— Ты уверена? — в последний раз спросил Соф.

— Уверена. И слушай молитвы. Когда придет время все исправить, я позову тебя. Или позовет Антон.

Соф серьезно кивнул, после чего обхватил двумя руками череп.

— Надеюсь, ты переживешь эту авантюру, Энжи — сказал Соф напоследок.

— Я тоже очень на это надеюсь, — ответила Калита.

После этого Мудрец стал колдовать. Пропуская силу через череп, он потянулся к Барду. С одной простой целью — поменять их сущности местами. Вытолкнуть божественную суть Калиты в череп, оставив только то, что связывало ее и этот осколок кости.

Ведь это был единственный способ незаметно подобраться к Антону, которого сейчас стерегли и жрецы Единого, и его Безликие.

Для этого Калите снова нужно стать простой смертной без каких-либо божественных сил, снова стать той, кем она была тысячи лет назад — простым бардом Энжи.

Глава 1. Клетка

Мы были в пути уже две недели. Первые сутки после боя меня держали в глубокой отключке и на любые попытки прийти в сознание был один ответ — удар чем-нибудь тяжелым или крепким по голове. Следили при этом за мной невероятно внимательно, так что даже прикинуться спящим у меня не получалось: как только я приходил в сознание, рядом с моей клеткой материализовывалось несколько жрецов и десяток солдат, после чего меня отправляли в глубокий нокаут.

Позволили мне прийти в себя только на третий день, но лучше бы я был в обмороке. Очнулся я от того, что мне в горло вставили трубку и стали заливать какую-то дрянь. Очевидно, подобная процедура практиковалась на Таллерии не слишком часто, точнее, палачи это делали, чтобы жертва начала захлебываться, так что я ожидаемо закашлялся. Тогда же я и почувствовал на языке давно забытый отвратительный вкус, который плотно ассоциировался у меня с пытками и лишениями. Это был отвар, блокирующий ментальную магию.

— Не дергайся, магик! — прорычал на гонгорском огромный боец, что держал меня под правый локоть.

При этом он опасливо косился на мою железную руку, которая сейчас хватала воздух.

В ответ я только прорычал что-то невразумительное, так как был жестко дезориентирован, да и чувство утопления это не то, от чего хотелось бы проснуться. Я попытался рвануться в сторону и схватить бойца хоть за что-нибудь — только дайте дотянуться и я порву кого угодно хоть двумя пальцами — но вдруг осознал, что начинаю чувствовать правую руку все хуже и хуже, именно ниже локтя. Буквально через несколько мгновений вместо подвижной и такой уже родной стальной руки ко мне был прикреплен мертвый кусок железа.

Осознание того, что меня вновь сделали калекой, только усилило мою ярость, и я начал вырываться с удвоенной силой, попутно пытаясь выплюнуть и трубку, и зелье, которое один из жрецов в своей форменной робе с кругом на груди пытался залить в мое горло.

— Держите крепче, олухи!

После этой команды на меня навалилось еще несколько человек, чем практически впечатали в стенку клетки, установленной на телеге. После чего экзекуция продолжилась.

В какой-то момент я осознал, что мне проще дать залить в меня зелье, чем пытаться вырваться, рискуя повредить горло — трахеотомию тут точно делать не умели — так что я притих. Главное, чтобы опять не били по голове, потому что боль была ужасная. Какое мне обеспечили сотрясение? Средней тяжести — так точно. Пока меня держало пять человек, я не мог в полной мере оценить ущерб, нанесенный моей голове, однако уже через три минуты, когда кувшин с отваром опустел, меня отпустили, и я смог встать на ноги. Точнее, попытался, но меня почти сразу же повело, а к горлу подкатила тошнота. Если блевану — все повторится, а трубка с воронкой на конце, которая прибыла прямиком из пыточных застенков — я когда-то имел удовольствие познакомиться и с такими инструментами заплечных дел мастеров — и так разодрала мне горло и язык. Во рту чувствовался вкус крови.

Бросаться пустыми угрозами, зыркать глазами или угрожать своим пленителям я смысла не видел. Вообще, угрозы — это пустое сотрясание воздуха. За прошедшее десятилетие я выучил один простой урок: не верь никому на слово. Если человек может что-то с тобой сделать, он не будет тебе угрожать и как-то предупреждать. Он просто возьмет и сделает. Сыплют же угрозами только неуверенные в себе слабаки, которые пытаются не столько напугать окружающих, сколько приободрить самих себя.

Моя цель — выжить. А потом — сбежать. Мне нужно найти Лу, она где-то в бездне, обессиленная, совсем одна. Все остальное сейчас не имело для меня никакого значения. Ни боги, ни их мутные разборки между собой, ни планы брата Итана, ни война в Клерии. Единственное, где-то на задворках сознания шевельнулась мысль о том, что, скорее всего, меня посчитают погибшим и Орвист получит соответствующее письмо. Все остальное меня совершенно не тревожило.

Несколько часов у меня ушло на то, чтобы трясучий пол моей клетки-телеги перестал вращаться, и я наконец-то смог сфокусировать взгляд и осмотреться. Отбили мне голову знатно и еще неизвестно, как это аукнется в будущем, но то, что я пришел в сознание и меня больше не вырубают — хороший знак. А вот то, что я как-то резко потерял контроль над своей рукой и меня опоили противоментальными отварами — уже хуже.

Ехали мы в сумерках и, судя по нарастающему свету, это был не вечер, а раннее утро. Видимость из-за решеток была посредственная, так что я начал осмотр себя любимого.

Весь доспех с меня сняли. Остался только поддоспешник, штаны и белье. Сапоги, кстати, тоже стащили. Ожидаемо пропал и мой посох, а Меч Крови я выронил еще на поле боя, когда на меня навалились со всех сторон. Я очень надеялся, что артефакт не достался гонгорцам и так и остался лежать там, в грязи. Королевские командиры, да и простые бойцы, хорошо знали, чей это меч, а Кай был еще и в курсе, насколько он опасен. Хорошо, если у короля или Сании хватит ума запереть его в самом темном углу королевских темниц, а лучше — выслать Орвисту, на юг. То, что де Гранж как-то резко убыл из Пите ни от кого не укрылось, как не укрылось и то, что это произошло после визита в мой и Лу дом. А королевская чета и вовсе была в курсе, что я отправил фолиант Софа вместе с графом, подальше от боевых действий.

А вот книга по магии Крови осталась в моих вещах. По идее, уже сейчас текст на страницах должен был пропасть, а чтобы он проявился вновь, потребуется кровь менталиста. Так что эти тайны останутся за семью печатями, которые на них наложили древние колдуны.

Почему-то я был уверен, что Клерия победила в той битве, а это значит, что гонгорцы как минимум на несколько месяцев были отброшены обратно, на свою территорию. Это даст Каю так нужное время, чтобы дождаться подкрепления из Ламхитана, нормально договориться с паринийцами и провести дополнительную мобилизацию в собственном королевстве. Будет укреплен Миллер, развернута большая группировка в Фейне, готовая в любой момент перейти границу, так что война для гонгорцев рискует перерасти в стадию длительного и затяжного конфликта. Так как Бренна, который бы вбивал клинья между восточными государствами и давал ссуды всем заинтересованным сторонам, больше на политической арене не было, то и сама война переходила в стадию прямого противостояния двух государств и их союзников без каких-либо дополнительных условий.

Моя уверенность подкреплялась еще и тем, что шли мы, как я понял, крайне небольшим отрядом, а мои тюремщики выглядели нервно. Не выглядят так победители крупного сражения, которые добыли ценного пленника. Скорее, отряд, что сопровождал мою клетку, был сейчас похож на компанию нервных гопников, которые пытаются тропами и оврагами свинтить от появившегося в конце улицы полицейского патруля. Если мое исчезновение не осталось незамеченным — то есть в свалке вокруг меня кто-то выжил и сможет рассказать о случившемся королю — Кай может и снарядить погоню. Если хватит сил и людей. Однако надежд на это было мало. Скорее всего, факт того, что я исчез, а не убит, вскроется только через несколько дней, когда разберут завалы тел, отделят своих от чужих и знающие люди опознают в изуродованных бойцах своих товарищей. Впрочем, бойцом я был видным — это я про рост — да и была у меня отличительная особенность в виде железной руки и частично седой головы… Но все равно, для этого надо осмотреть, хоть мельком, каждый труп.

Светало как-то медленно и неохотно, так что вместо того, чтобы понять, где же мы находимся, я начал осматривать себя самого. По одежде все было уже понятно: оставили ровно столько, чтобы не замерз, а сапоги стянули, чтобы если вдруг телега перевернется или мне удастся выбраться каким-то иным способом и избавиться от кандалов на запястьях и лодыжках, мне было бы сложнее бежать. Предусмотрительно.

Меня очень тревожила потеря контроля над правой рукой. Что случилось? Почему сейчас? Внешне на перчатке Пала никаких повреждений не было, но и рука больше не отзывалась на мои сигналы, оставаясь просто чуть сжатой в пальцах латной перчаткой. Собственно, за инспекцией руки меня и застал брат Итан.

— Господин Тинт, пытаетесь понять, что с рукой? — участливо поинтересовался жрец Единого.

Я только мельком бросил на лысого фанатика взгляд, но и этого хватило, чтобы понять — Итан нагонял наш отряд и прибыл совсем недавно. Запыленный плащ и такие же сапоги, лицо еще более серое, чем обычно, лысина блестит не так задорно, как в Пите. Видимо, план по моему захвату составлялся буквально на ходу и Итан до конца не был уверен, что ему настолько повезет. Но он получил своего пленника, как и хотел. Пусть я и не сдался добровольно.

— На самом деле — да, — кисло ответил я жрецу, — знаете, я некоторое время пробыл одноруким и скажу, что удовольствие это ниже среднего.

Итан только хмыкнул, выравнивая лошадь и подводя ее чуть ближе к борту телеги-клетки.

— Это необходимая предосторожность, господин Тинт. Поймите меня правильно, я не могу позволить вам пользоваться артефактом. Вы можете сбежать.

Я только вопросительно посмотрел на жреца. Артефакт?

— Ой, ну не притворяйтесь дурачком, Антон, мы оба знаем, что вы умный человек. Ваша рука — конечно же артефакт. Дар бога Войны! — Итан назидательно поднял палец, хотя никакого почтения перед Палом в его голосе не было, только насмешка. — А такие дары очень опасны, даже если на них больше не горит красным руна.

— И как вы это сделали? Не проще ли было отрубить ее? — спросил я.

Итан только ухмыльнулся и, чуть пнув коня в бока, подвел его еще ближе. Чтобы нас не слышали гонгорцы.

— Антон, мы же оба знаем, как ваша конечность приводится в действие. Единый знает. Даже если мы отрубим вам железную руку, вы сможете вырастить новую… Из чистой энергии. Что вы и так уже делали. К чему эти дешевые провокации? Проблему нужно было решать иначе.

Я внимательно наблюдал за жрецом, пока тот говорил.

Абсолютное превосходство. Итан был спокоен и доволен собой. А еще он был уверен в том, что предусмотрел все, что можно, предвидел все мои вопросы.

— И как же вы решили эту проблему? — невинно спросил я, продолжая осмотр руки.

Итан хмыкнул.

— Молитвой, Антон, молитвой. Это ваши многочисленные боги слишком заняты грызней за власть и силу. Единый же отвечает всем, кто достаточно сильно верит в него. Прямо сейчас, впереди, едет еще одна телега. В ней четыре моих брата по служению, которые безостановочно молятся нашему истинному богу о вашем смирении и очищении, Антон.

От слов жреца у меня похолодели пальцы оставшейся подвижной левой руки, и еще сильнее застучали барабаны головной боли в висках. Молитвы? Это значит…

Это значит, что прямо сейчас вокруг меня минимум четыре ищейки, которые филигранно тянут из моей тушки силы.

Захотелось вскочить, сбросить с плеч ладони безликих фигур, которые я будто бы даже начал чувствовать, вырваться из клетки. Но пришлось сделать пару глубоких вдохов и успокоить пульс. Паниковать сейчас нельзя.

В этот момент Итан, который до этого смотрел строго перед собой, внимательно наблюдал за моей реакцией. На его лице не было злорадства, только некоторое удивление.

— Что вас так встревожило, Антон?

Я только с ухмылкой посмотрел на лысого жреца. И вправду, откуда ему знать? Он же не видит сквозь бездну.

— Скажите, брат Итан, а вы знаете, как именно Единый отвечает на ваши молитвы?

Что-то в моем вопросе не понравилось жрецу, он почуял подвох. Понятное дело, удобно верить, что твой бог напрямую отвечает на твои молитвы, а с другой стороны — знать о том, что именно ищейки подпитывают жрецов Единого, последним было необязательно. Потому что как-то не вяжутся безликие куклы с посланниками доброго и мудрого бога, который пришел всех спасти. С другой стороны, верили же христиане в бесполых ангелов? Или они были не бесполыми?

Вместо ответа на мой вопрос Итан пустил коня дальше по колонне, вырываясь вперед и обрывая нашу малоинформативную, но крайне увлекательную беседу.

Итак, лысый бессмертный жрец — тут. Пачка ищеек, что тянут из меня силы — на месте. На мне кандалы, рука не слушается, ментальной магии больше нет. А еще с меня стащили сапоги и это откровенно раздражало. Не знаю почему.

В голове был если не вакуум, то некоторое подобие ваты. Мне удалось абстрагироваться от происходящего и на некоторое время сосредоточиться на том, что Лу сейчас еще хуже, чем мне. Я хотя бы не потерял физическую оболочку и возвращение моих сил — вопрос нескольких дней вдали от отваров и жрецов. А вот как вернуть мою богиню в мир людей… Это был очень хороший вопрос.

Я не размышлял над своим положением еще и потому что в этой ситуации я ровным счетом не мог ничего сделать. Пытаться сбежать и поймать арбалетный болт в спину? Спасибо, не надо. Проще не рыпаться и дождаться доставки моего бренного тела к конечному пункту назначения. Я был нужен Итану, нужен Единому, то есть вечно держать в кандалах меня не смогут, как не смогут перевезти на юг Токонской Империи в клетке. Значит, все, что сейчас происходит — лишь излишние предосторожности. Когда-то меня должны отсюда выпустить.

В пути мы провели почти неделю, пока не добрались до какого-то небольшого портового города. Все это время меня держали в клетке, а справлять нужду мне приходилось в ведро, которое выносили, в лучшем случае, раз в сутки. Конечно, я бы мог пытаться выплеснуть содержимое через решетку — ячейки были достаточно крупными для того, чтобы просунуть в них руку по локоть — но ехать в клетке, вымазанной изнутри собственным дерьмом мне как-то не улыбалось. Так что приходилось терпеть.

Ночи случались относительно теплые, но сон на открытом воздухе нельзя было назвать комфортным. Если мои тюремщики грелись по вечерам вокруг костра, то у меня не было банальной возможности размять ноги: брат Итан строго запретил открывать клетку до нашего прибытия в пункт назначения.

Как я понял из обрывочных фраз, мы направлялись на побережье, в какой-то небольшой городок, где пересядем на корабль и отправимся на запад. Там, уже землей, по королевскому тракту, мы проследуем на территорию бывшего Шаринского Княжества, в Альсефорд.

Удивительно, но цитадель магиков быстро стала центром жречества Единого. Не знаю, может просто пришлое божество решило разместить свое «представительство» в месте, которое буквально фонило магией, либо же это был исключительно политический маневр. Показать, что теперь на месте оплота магии царит новая вера и новые порядки.

Шли мы какими-то окольными путями, избегая селений и городов, так что на корабль меня пересадили без каких-либо приключений. Это было наемное бландское судно — примерно на таких лодках мы добирались с Лу из нашего медвежьего угла на севере обратно в Клерию. Капитан был человеком неразговорчивым и много вопросов не задавал. Быстро показал моим тюремщикам отдельно оборудованную клетку-камеру в трюме, а со мной вовсе в беседы не вступал. Мне и не особо хотелось.

На самом корабле за время плавания у меня было чуть больше свободы, чем раньше. Теперь меня выпускали на воздух два раза в день — по полчаса. Я мог гулять по палубе под присмотром пары жрецов и еще двух бойцов, вооруженных короткими кривыми саблями. Объективно, бежать мне было некуда — вокруг холодные северные воды, а берега даже не было видно на горизонте. Но эти прогулки мне очень помогли.

Пресс, под которым я оказался благодаря жрецам, что без устали продолжали посменно молиться за очищение моей души от скверны, стал давать побочные эффекты. Главных из них — я начал терять физические силы и ту энергию, которая сохраняла мою молодость на протяжении последнего десятилетия. Каждое утро начиналось с того, что я ощущал себя значительно старше и хуже: начали болеть старые раны и травмы, которые я когда-то получил во время путешествий и сражений, осунулось лицо, клоками полезли из головы волосы. Сейчас, лишенный божественных сил, мой организм ускоренными темпами сдавал позиции. Будто бы время для меня было не остановлено все эти годы, а просто кто-то сжал и не отпускал пружину моего старения. А теперь она стремительно распрямлялась.

На самом деле, я думаю, это просто ищейки тянули из меня больше, чем следовало. Безмозглые твари, натасканные на запах магии и богов, они не могли остановиться вовремя и сейчас медленно меня убивали. О чем я как-то утром во время своей законной прогулки по палубе и сообщил брату Итану. Но жрец лишь отмахнулся:

— Этого не может быть, господин Тинт! Молитвы братьев не могут навредить. Если вы начинаете чувствовать себя хуже — дело исключительно в том, что скверна богов проникла в ваше сердце слишком глубоко! Но если вы избавитесь от нее, то вам станет легче!

— Если в ближайшее время я не избавлюсь от этих тварей на своем горбу, мне станет уже все равно, — мрачно ответил я, облизывая потрескавшиеся и сухие губы.

Итана от этих слов аж передернуло.

— О каких тварях вы говорите, Антон?

— О тех самых, брат Итан, — в очередной раз намекнул я жрецу на посланников Единого.

Жрец же только посмотрел на меня так, будто окатил из ведра, и ничего не ответил.

Он на самом деле настолько слеп? Он на самом деле ничего не знает об ищейках и том, как жрецы получают свою связь со своим богом?

Уже второй раз за последние недели Итан болезненно отреагировал на эти мои слова, обличающие истинную природу «молитв» Единому. И мне казалось, рано или поздно ему придется задать уточняющий вопрос, что же я имею в виду. Иначе я совершенно ничего не понимаю в людях. Итан был фанатиком, жестоким, методичным, кровожадным фанатиком. Но еще по нашему общению в Пите и тому, как он держался все это время — а он постоянно показывал, что не собирается меня недооценивать и сделает все, чтобы доставить меня в Альсефорд — я еще раз убедился, что Итан умен. По-своему ограничен из-за слепой веры в Единого, но умен.

А у умных людей постоянно возникают неудобные вопросы. Которые они рано или поздно начинают задавать окружающим.

Я не питал надежд и иллюзий на тему того, что мне удастся пошатнуть веру брата Итана. Единый дважды вернул его из мертвых, как своего самого рьяного и преданного цепного пса. Но теперь у меня была возможность пообщаться и с другими представителями агрессивного культа. Конкретно — с молодым жрецом, с виду совсем мальчишкой, лет восемнадцати, не больше. Он был ответственным за мое питание и исправно приносил два раза в день миску похлебки и большой ломоть грубого, серого хлеба. С ним я и вел короткие, но содержательные беседы. Все же о культе Единого я знал преступно мало, только то, что до появления пришлого бога эта была небольшая секта на территории Кватта, которая довольно быстро захватила власть в этой северной империи.

— Эй! Магик! Не спишь?

Это опять был молодой жрец, значит, пришло время ужина. Я для виду поворочался на соломе, которую постелили в моей клетке, после чего поднялся на ноги.

— На, держи.

Молодой жрец протянул мне через специальную прорезь в решетках миску с густым супом, в котором плавали кусочки вымоченной и вываренной рыбы, и краюху хлеба.

Я спокойно принял еду, уложив миску на локоть правой руки — ломать комедию и отказываться от питания было бы верхом глупости — и, устроившись у одной из стенок, принялся за суп. Жрец же занял позицию в шагах пяти от клетки — дождаться, пока я доем и забрать посуду. Потому что даже из деревянной ложки или тарелки при должном желании можно сделать оружие.

— Долго нам еще плыть? — невзначай спросил я у паренька.

Первое время жрец отмалчивался, но за несколько дней я сумел найти к нему подход и время от времени и он начал мне отвечать. Хоть какое-то развлечение кроме сна и пересчитывания ячеек на решетке моей клети.

— Я точно не знаю. Может, неделю, — ответил жрец, поправляя свою робу.

Я бросил взгляд на белый круг на груди парня. Символ местной веры в Единого бога.

— А что значит этот круг? — спросил я.

— Ха! А тебе зачем, магик? Ты все равно закончишь на костре! — дерзко ответил парень.

Я только хмыкнул.

— Очень сомневаюсь. Ты же знаешь, кто такой брат Итан? Думаешь, он бы стал тащить меня в клетке, если бы концом моего пути был костер?

Парень умолк, размышляя над моими словами.

— Ну, на самом деле, что значит круг? Вот у моих богов есть собственные руны имени. Я вообще-то сам не только маг, но и жрец.

— Жрец? — удивленно переспросил парень.

— Угу, — кивнул я, шумно втягивая с ложки суп.

— И какого лже-бога ты жрец? Небось, какого-нибудь кровожадного воина? — высокомерно спросил парниша.

— Плохо же ты думаешь о людях, — покачал я головой, впрочем, не отвлекаясь от еды, — воин-то один, да и жрецов у него хватает. Нет, я служитель богини утешения скорбящих и защитницы сирот.

Даже не глядя на парня я знал, как сейчас округлились от удивления его глаза. На мгновение, но мне удалось вывести его из равновесия. Ведь Итан неустанно напоминал всему отряду, что я, даже лишенный ментальной магии и правой руки, все еще крайне опасен.

— Это что еще за божок такой?

— Маленькая местная богиня в Клерии, — пожал я плечами, — но многие ей молятся в последние годы.

— И зачем вообще нужна такая богиня?

— Ну как же. В каждый дом рано или поздно приходит скорбь. Кто-то из детей умрет, или муж на войне погибнет. Одиноких горюющих жен по миру много, постоянно же гремят войны…

— Чушь все это! — Вспылил парень. — Единственное утешение может дать только вера в Единого! Если достаточно усердно ему молиться — получишь покой. А вся сила ложных богов — просто грязная магия!

— Ладно-ладно, — примирительно ответил я, — не горячись. У каждого свои боги… Лучше скажи, так что значит круг? Мне на самом деле интересно. Может, я тоже уверую. Или вам нельзя рассказывать о своей вере? Как же тогда вы обращаете в нее других людей?..

Это было лукавство на балла три из десяти, но парень был молод, так что купился.

— Ладно, магик, слушай внимательно! Потому что если я не слушал своих учителей, то получал палок! Круг — это символ всего сущего, всего, что есть вокруг нас и всего, что происходит. Вот смотри, трава растет, ее ест конь, чтобы выжить, но потом, когда он умирает, то возвращается в землю гнилой плотью, а на там месте опять начинает расти трава — еще активнее, чем прежде…

— То есть круг — это символ естественного хода вещей? Символ начала и конца? — спросил я.

Парень неуверенно кивнул. Он был удивлен тем, что я так быстро ухватил суть.

— Все в нашем мире — круговорот вещей и событий, таким его создал Единый, — важно сказал жрец.

— А если все создал Единый, то он же создал и ложных богов? Так? — спросил я.

Это был хороший вопрос, почти из категории «если бог всемогущ, то может ли он создать камень, который не сможет сам поднять».

Молодой человек только улыбнулся. Видимо, этот вопрос звучал к последователям Единого достаточно часто.

— Нет! Совершенно нет! Ложных богов создали сами люди своей верой, потому что они потеряли связь с истинным творцом и отвернулись от него! И за это их настигнет кара! Ложные боги — они отражение грехов человека! Вот твоя богиня утешения — отражение уныния, что недопустимо для человека!

— Почему же недопустимо? Все скорбят, когда умирают близкие, это же нормально, — возразил я.

Суп уже почти закончился и я, стараясь не перевернуть миску, отломил кусочек хлеба и с его помощью собирал со стенок и дна остатки ужина.

— По-настоящему преодолеть скорбь возможно только с помощью молитвы Единому! Только он может даровать истинный, чистый, не оскверняющий душу и тело покой! Все прочее — это грязная магия ложных богов, порожденных страхами вероотступников!

В речах молодого жреца слышались догмы старших товарищей. Он не сам пришел к такому выводу — ему это вложили в голову. Впрочем, история стара, как мир: есть только один правильный бог, а все остальные боги — неправильные.

В этот момент я закончил борьбу с остатками супа и передал парню пустую посуду и ложку, которые он с небольшой опаской, но довольно быстро, забрал.

Еще несколько раз я вел с моим тюремщиком подобные беседы. Как выяснилось, секта Единого Бога возникла на Кватте около пятисот лет назад. Изначально это были отщепенцы, которые не признавали верховенство Георы в Пантеоне, считая, что хоть женщина и дает жизнь, но она не может быть олицетворением верховного божества, не может быть творцом всего сущего. Тогда родился альтернативный миф о боге-творце, который на самом деле и создал мир из пустоты, а Геора и Пантеон — это уже ложные божки-паразиты, которые вышли из дремучих суеверий простых смертных. То есть просто являются человеческим заблуждением. В итоге за столетия эта концепция «мужа Георы» трансформировалась в верование, что мир вовсе был создан каким-то всеотцом всего и вся, который банально покинул наш мир и отправился сотворять новые, по своему разумению, надеясь на благоразумие людей. Но люди забыли истинного бога и стали поклоняться собственным идолам.

Цель же культа Единого и его жрецов — истребить идолопоклонничество и многобожие, и вернуть людей на путь Истинной веры. Тем более, что теперь, спустя тысячи лет, Творец в лице Единого вернулся и наделял силой своих последователей для борьбы со скверной и магией.

По магии у культа тоже была своя позиция. Магия — грязная сила, которая даруется смертным богами, чтобы держать людей в узде. Немного странный выворот сознания, но насколько я понял из обрывочных объяснений молодого жреца, получается, что это лже-боги выбирают, кто будет магом. И именно магики являются подтверждением и постоянным напоминанием смертным о силе ложных идолов, чтобы заблудшие души усерднее молились и приносили жертвы ложным богам.

Кстати, жертвоприношений Единому не делалось. Все эти костры и пытки — они не во славу Единого, точнее, скорее ради очищения мира от скверны ложной веры и ложных богов. Последователи культа даже не догадывались, что истребляя магиков, они буквально кормят ищеек — безликих тварей, что являются настоящими служителями Единого. Хотя, я склонялся к тому, что ищейки — это скорее осколки самого божества, его големы, созданные из чистой силы пришлого бога. Если можно так выразиться, рабочие пчелы его божественного всепоглощающего роя.

Короче, никакого предварительного десанта верующих у Единого не было. Просто он находил подходящую группу людей, которые придерживались концепции единобожия или были разочарованы в существующих богах. А там уже начиналась соответствующая работа.

Вот только вопрос: был ли когда-нибудь мой мир магическим или просто Единый попал в ловушку, банально «ошибся дверью»? Или его там кто-то запер? Потому что мне сложно представить, что даже за несколько тысяч лет свидетельства магического происхождения некоторых предметов можно утерять. Тот же Королевский Тракт, который перетекал в несколько других дорог и опоясывал почти весь континент. Как такое можно объяснить с технической точки зрения в будущем, если магия из мира Таллерии уйдет?

Стерегли меня хорошо, так что плавание прошло без каких-либо событий или неожиданностей, да я и сам не стремился буянить. Если бы при мне была хотя бы моя ментальная магия… Даже с одной рукой я бы сумел перебить весь корабль, возможно, даже справился бы с жрецами… А так, зачем рыпаться и рисковать здоровьем? Как говорится, сиди спокойно и жди ответного сигнала.

Как оказалось, путь мы держали в достаточно древний гонгорский город Шектен, что находился к западу от Парнама в одноименном заливе.

Шектен стоял прямо на Королевском Тракте — когда-то дорогу специально завели в этот портовый город — и был самым крупным перевалочным портом Гонгорского Королевства, да и вообще, этой части континента. К северу, в том же заливе, находился его город-близнец Тектен — порт захода для моряков, что держали курс на Бланд. В Шектене же была «конечная» станция локального морского пути. Тут размещался большой купеческий рынок, база караванщиков, большие конюшни, мастерские, короче все, что необходимо для формирования пеших торговых караванов, которые будут следовать далее на запад — в Шаринское Княжество, Токонскую Империю и Кватт. Сюда же стекалась и масса товаров с континента, так что когда меня вывели на палубу и я смог оценить размеры порта и города, мне сначала показалось, что мы прибыли в Пите. Однако хватило нескольких секунд, дабы понять, что передо мной точно не клерийская столица. В первую очередь — Пите лежал в глубокой бухте, по сторонам закрытой двумя скалами, на которых стояли оборонительные форты. Очень удачное место. Шектен же такими естественными фортификациями похвастаться не мог: весь город было видно, как на ладони.

Но отсутствие естественных укрытий не помешало Шектену всю свою историю развиваться и при этом не быть уничтоженным в многочисленных войнах. Даже угроза набегов с севера, со стороны кланов Бланда, была не так и велика; относительная близость Парты и Королевского Тракта позволяла очень быстро прийти на помощь портовым городам, да и эта часть Гонгорского Королевства была самой густонаселенной. Тут были леса и плодородные земли для возделывания, так что крестьян, знати и, соответственно, потенциальных бойцов тут хватало. А после достижения мира с Бландом город и вовсе процветал.

Кандалы с меня не сняли — но хоть в клетку не засунули, и на том спасибо. Судя по разговорам моих сопровождающих, мы пробудем в Шектене не менее трех дней, пока для нас не сформируют охранение и пара крепких гонгорских солдат, что были отданы в распоряжение брата Итана, не закупят для нас продовольствие. Также мы должны были дождаться какого-то подкрепления, хотя каждый раз, когда речь заходила о новых членах отряда моих тюремщиков, у брата Итана резко портилось настроение. Видимо, это должен был быть кто-то из гонгорской знати и одним богам известно, что посулил Кватт местным за помощь в военной интервенции против Клерии. И за мой захват, конечно же.

То что на меня не жалели денег, я понял, когда мы въехали на постоялый двор, арендованный одним из жрецов. Это было небольшое, но крайне ухоженное хозяйство, которое, по все видимости, ориентировалось на обслуживание зажиточных токонских купцов. Тут был отдельностоящий жилой дом с комнатами для постояльцев, трактир, просторная конюшня, собственный колодец и даже небольшая кузня — быстро перековать лошадей и привести четвероногий транспорт в надлежащий вид. Встретил наш отряд из двух десятков человек невысокий мужичок с плоским лицом южного кочевника в опрятном и даже местами дорогом платье. Особое внимание я обратил на тонко выделанный платок на его шее и пару массивных перстней на пальцах обеих рук.

— Господа! Господа! Рад видеть жречество Кватта! — заголосил хозяин двора, отбивая поклоны перед Итаном.

Мужичок безошибочно определил в жреце Единого старшего группы, хотя Итан всегда держался ближе к хвосту нашей колонны. Жрец не страдал высокомерием и вместо того, чтобы идти во главе отряда, торгуя лицом и грудью, предпочитал, как старый волчара, держаться чуть позади, чтобы видеть сразу всех подчиненных и, если надо, быстро отдать соответствующие команды.

— Да-да, — рассеяно ответил Итан, высматривая что-то на дворе, — да, уважаемый, мы прибыли. Посланник уже здесь?

В ответ мужичок только отрицательно закачал головой, мол, нет, никого не прибыло кроме достопочтенного жречества с сопровождением, но хозяин постоялого двора заверил Итана, что прибытия переговорщика со свитой он ожидает со дня на день.

О каком переговорщике идет речь, мне, само собой, не сообщили, но я заметил, как Итан недовольно дернул щекой. Видимо, речь шла о его старом знакомом, которого, будь воля жреца, он бы никогда больше и не видел.

Прибытие в Шектен имело и свои плюсы. Меня наконец-то сводили в баню, где я смог нормально помыться, а так же выдали смену одежды — все это время я пробыл в своем поддоспешнике, который от грязи и пота можно было уже просто ставить в угол. Об исходящей от меня вони можно даже не говорить.

При первой же возможности я попытался выведать у Итана, кого же он ожидает, но жрец на контакт не шел, а в ответ на мой вопрос, который я задал в обеденном зале, только махнул рукой. Через мгновение бойцы уже проводили меня в специально отведенную для пленника комнату без окон и с крепкой дубовой дверью.

Что сейчас происходит? Это будет какой-то политический торг или почему Итану приходится сидеть в гонгорском городе и ждать прибытия какого-то вельможи? И, собственно, зачем?

Я упал на лежак с тощим матрасом из соломы и попытался сконцентрироваться, но мысли разбегались, как напуганные зайцы. В итоге, так и не придя ни к каким удовлетворительным выводам, я просто отключился — чистый, полностью сытый за довольно долгий промежуток времени, я больше не мог сопротивляться тяжести, что навалилась на веки.

Мне снилась Лу. Она была где-то в темноте бездны и тихо звала меня, пытаясь найти огонек моей души в мрачной пустоте безмирья.

Глава 2. Воспаление

В итоге мое любопытство на тему того, кого же ждет Итан, было удовлетворено. Впрочем, правильно говорят: бойся своих желаний. Когда я увидел фигуру, которая всем своим видом излучала высокомерие, я пожалел, что так хотел узнать, кого же мы ждем на рандеву в Шектене.

На третье утро нашего пребывания в городе, на двор нашей гостиницы прибыла кавалькада во главе с каким-то пижоном.

Посланник выглядел вполне типично для местного аристократа. Худощавый, довольно высокий, исключительно высокомерный, а по долетающим до меня обрывкам фраз я понял, что это клериец. А это означает, что меня ждут проблемы, хотя куда уж больше?

То, что неизвестный аристократ был проблемой, я убедился буквально через полчаса — по доносившемуся снизу, из обеденного зала гостиницы, тонкому истеричному визгу. Звуки эти, само собой, аристократ извлекал из недр своей глотки. Что ему отвечал Итан, я не слышал, но, очевидно, разговор был непростой.

В тот момент, когда крики вроде-как поутихли, дверь в мою комнату-камеру распахнулась и один из сопровождавших меня все эти недели гонгорцев коротко рявкнул:

— Подъем! На выход!

Пришлось подчиниться, пусть мне и очень хотелось запустить моему тюремщику в лоб увесистым сапогом. Впрочем, наша схватка была бы короткой и бессмысленной: однорукий и безоружный я против здорового и вооруженного коротким мечом солдата сделать ничего не мог. Тут гением быть не надо, чтобы предвидеть итог подобного столкновения.

Внизу кипели страсти. Раскрасневшийся хлыщ сидел прямо напротив поджавшего губы брата Итана, а я, как стало понятно в момент моего появления в зале, был причиной возникшего конфликта.

— И чего это он такой довольный? Он у вас в гостях или в плену? — прошипел аристократ, глядя на меня.

Ну, объективно, обращались со мной прилично. Если бы не бесконечно молящиеся жрецы и отвары против ментальной магии, которые мне приходилось пить дважды в день — я договорился с Итаном, что буду делать это добровольно — мое похищение с поля боя вполне могло сойти за путешествие. Ну, еще кандалы, которые с меня сняли только единожды — в бане. Кстати, в кандалах оказалось крайне неудобно подтираться. Меня не пытали, не морили голодом и даже не били — максимум, легкий тычок в спину, чтобы указать направление движения. Я не уверен, что даже с попавшими в плен королями обращались в этом мире гуманнее.

— В плену, — коротко ответил брат Итан, — но как я уже говорил, господин Тинт нужен…

— Мне плевать, зачем он вам нужен! — взвизгнул аристократ. — Он уничтожил имение моего господина! Распродал земли! Он должен ответить!

Я только поднял бровь и посмотрел на подручного одного из беглых герцогов. Без сомнения, его прислал Вилс или Варнар, больше некому. Но вот этот визжащий персонаж, почему он так себя ведет? Его точно по голове не били? То есть заговор против короля и покушение на монарха — это так, мелочи, понять и простить? А во всем виноват именно я? И это если не вспоминать то, что герцоги разоряли государство на протяжении пяти лет и сфабриковали дело против де Гранжа.

— Если говорить прямо, Антон Тинт — военный трофей Кватта, — холодно продолжил Итан, покручивая в руках глиняную чашку с каким-то душистым отваром, — и у вас нет…

— Мы создали для вас эту возможность! И вы уверили, что захватите Тинта!

— И мы это сделали, — спокойно ответил Итан. — Вот он, стоит перед вами, в цепях.

— Мы думали, что вы отдадите эту тварь нам!

Итан внимательно посмотрел на ерзающего на своем месте гонца, а потом на меня. Видимо, этот спектакль жрец решил разыграть для одного конкретного человека, и им, очевидно, был не гонец.

— Никто не говорил о сроках. Если герцог Вилс себе что-то вообразил, это не наши проблемы. Мы захватили в плен господина Тинта не просто так, и это далось нам нелегко… Скажем так, сроки его передачи зависят исключительно от того, выполнит ли господин Тинт то, что нам необходимо.

На посыльного было жалко смотреть. Раздираемый ненавистью и слепой яростью, он сейчас был похож на капризного ребенка, который не может получить желаемое. Видно, отказывали ему редко. Ведь его всегда прикрывало имя всемогущего Вилса.

— Вы позволите этой твари спасти свою шкуру? — тихо, с угрозой, уточнил герцогский прихвостень.

Итан его вопрос будто бы и вовсе не услышал, а просто сделал несколько больших глотков из своей чашки. Да, определенно, это был какой-то отвар или местный аналог глинтвейна — вино со специями. На севере Гонгорского Королевства, на Бланде и в Кватте это был довольно популярный напиток. Он только коротко кивнул и солдат, что привел меня сюда, ткнул мне между лопаток рукоятью меча, мол, двигай давай отсюда.

Что это было? Демонстрация того, что если я не пойду на поводу у жрецов Единого и не выполню требования пришлого божества, меня отдадут на растерзание этой истеричке? Итан понимает же, что только что значительно увеличил мое желание как-нибудь сбежать? Точнее, я стал всерьез раздумывать над этой возможностью во время перехода к Альсефорду.

Вечером, вместе с уже привычным парнишкой-жрецом, что кормил меня, в мою комнату явился и сам брат Итан. Одним жестом он отпустил подчиненного, аккуратно прикрыл за собой дверь и устроился у стены, наблюдая за моим ужином. Из всей мебели в комнате был только топчан, так что сесть лысому жрецу было некуда.

— И что это было? — прямо спросил я, неловко отламывая левой рукой кусок хлеба.

Сегодня мне принесли большую тарелку пареных овощей с мясом, по всей видимости, с кониной, что была тут популярна, и кружку пива. Пахло вкусно.

— О чем ты, Антон?

— О показательной порке герцогского посланника, — ответил я, отправляя в рот горячие куски то ли репы, то ли еще чего.

— Не слишком ли ты дерзко говоришь для пленника? — спросил Итан.

Его голос был строг и холоден, но по глазам жреца я видел, что он одобряет мое отношение к Вилсу и его людям. Предателей никто не любил. Мы с Итаном находились по разные стороны баррикад и, откровенно говоря, счет был в мою пользу: дважды я отправлял этого психопата в бездну. Там он подрастерял свой фанатично-кровожадный запал и, так сказать, преисполнился мудростью и знаниями Единого. От этого, пусть мы и были противниками, мы могли уважительно относиться друг к другу. В ситуации же с герцогом ничего, кроме отвращения, ни у меня, ни, как я понял, у брата Итана, не возникало. В этом мнении мы очень удобно друг для друга сходились.

— А в чем дерзость? Я вроде как твой трофей, брат Итан. Правда, я не имею ни малейшего представления, что ты будешь делать со мной в Альсефорде.

— А чего ты ждешь? — прямо спросил жрец.

Я чуть призадумался, не забывая при этом уверенно жевать конину.

— Ну, мы оба знаем, что пытки для меня не в новинку. Скажем так, я бы не хотел испытать это снова, приятного в этом мало, но и удивить меня вам нечем. Да и магика воды под рукой, чтобы подлатать меня после процедур, у вас нет.

— Я могу исцелять раны силой молитвы, — как-то невзначай сказал Итан.

Я только удивленно посмотрел на жреца.

— И Единый одобряет исцеление с целью пыток? Как это вяжется с идеей о великом Творце всего сущего, который пришел вернуть своих детей на путь истинной веры?

На моих словах о Творце у Итана дернулась щека. Ха! Вот и мягкое брюшко жреца. Несколько реинкарнаций и знание, которым поделился со мной пришлый бог через своего последователя, камня на камне не оставляли от старой картины мира Итана, которая сформировалась, когда он был простым членом немногочисленной секты где-то на северной половине Кватта. Нет, все эти сказки про Творца — это теперь мимо лысого фанатика. Собственно, мне кажется, поэтому он и подрастерял свой религиозный пыл и рвение, и вернулся к практике дружбы с головой. Потому что нет никакого Творца. Единый — это такая же условная Геора, просто из другого мира. Не понимать этого брат Итан не мог, как и забыть об этом.

А вот информацию о том, как именно он получает силы от бога, которому служит, я пока придержу.

— Я бы не особо распространялся на эту тему на твоем месте, Антон, — осадил меня жрец. — Факт в том, что Единый помогает исцелять людей. И вопрос не в том, кто таков тот, кому нужно исцеление. Вопрос только в том, кто просит. Меня Единый слышит, он отвечает мне, сам знаешь.

Я согласно кивнул, впрочем, быстро вернувшись к еде. Чем дольше я жил без божественной батарейки, тем отчетливее ощущал, что с практикой редкого питания и отсутствия сна придется попрощаться. Если раньше я высыпался за часов пять-шесть, то теперь, в плену и полностью человеком, я дрых чуть ли не полдня — будто отсыпался за все те годы жизни в режиме форсажа.

После моей подколки об истинной вере пыл Итана как-то поутих. Понятное дело, он явился запугивать меня, чтобы по прибытию в Альсефорд я был более сговорчивым. Других причин его визита я не видел. Но мои слова натолкнули Итана на какие-то размышления, так что жрец, стоя с невидящим взглядом, дождался, пока я доем, кликнул своего подчиненного и свалил из моих «покоев». Одно мне точно не понравилось: решительность, с которой Итан говорил о пытках. Значит, они пойдут на что угодно, лишь бы склонить меня к сотрудничеству.

Впрочем, это будет проблематично. Не проходило и дня, чтобы я не вспоминал, что жрецы сделали с Лу. Их ищейки высосали из моей богини все силы и почти убили — я точно знал, что она успела на остатках сил нырнуть в бездну из реального мира и скрыться от посланников Единого в безмирье. Слабая и беззащитная.

Она снилась мне. Часто, почти каждую ночь. Возможно, это были не сны и Лу как-то сумела проскользнуть к моим чертогам разума, но сейчас я был лишен ментальных сил и не мог не то что провалиться в бездну — даже заглянуть в собственную голову. По ночам я слышал ее тихий, едва различимый шепот, она была будто далекая и слабая радиоволна, которую едва-едва способен поймать приемник.

И я очень надеялся, что это не было фантазией или отражением подспудных тревог, которые мой разум таким образом прорабатывал, пока я спал.

На следующий день герцогские гонцы шумно покинул нашу гостиницу и скрылись в неизвестном направлении, сыпля на ходу угрозами Итану. Речь шла о каких-то договоренностях с влиятельными людьми Кватта, звучали титулы и имена, но Итан оставался непреклонен. Я остаюсь с ним, пока он не решит иначе. И точка. Не знаю как у жреца, а у меня осадочек остался. События в Клерии за последние годы показали, что Вилс и Варнар — еще те мрази, и учинить они могут что угодно.

К утру следующего дня наконец-то сформировали колонну и двинулись в Альсефорд. Так как теперь наш путь будет проходить по Королевскому Тракту, то от клетки отказались: ограничились кандалами, пристегнутыми к седлу, а моя лошадь шла в одной цепочке с обозными животными, так что была к ним привязана. Да и сама кобыла была не слишком резвая — местная, невысокая, тогда как под моими спутниками были холеные тонконогие токонские скакуны. Крайне дорогая порода. Я в очередной раз убедился, что сопровождают меня по высшему разряду.

Потянулись дни. Между Шектеном и Альсефордом было почти шестьсот пятьдесят лиг — при нашем темпе почти месяц пути. Были бы мы налегке, например, только я и брат Итан, ну может еще пара бойцов, тот же маршрут занял бы у нас минимум на треть меньше времени, ведь Королевский Тракт позволял пускать лошадей вскачь, лишь бы выдержали подковы. Но так как я был пленником, приходилось перемещаться максимум легкой рысью, а то и вовсе шагом — это значительно увеличивало время в пути.

На одном из привалов мне удалось поймать лысого жреца и задать вопрос, который меня мучал уже несколько дней:

— Брат Итан, скажите, а почему мы вообще здесь?

— В смысле?

— Почему по земле? — прямо спросил я. — Проще было бы отправиться морем, через торговый перешеек Бланда в Треголе и Дуртоне, а потом опять — на корабле.

Лысый жрец только хмыкнул.

— Да, было бы проще, и быстрее. А еще мы бы оказались на нейтральной территории. Ты думаешь, я забыл, где мы встретились впервые, Антон?

В глазах Итана что-то блеснуло, и тут я вспомнил, что передо мной, вообще-то, опасный фанатик, ведомый безумным богом с комплексом мессии-спасителя.

— Я хорошо изучил, чем ты и твоя… подруга занимались на Бланде, Антон. Очень хорошо. И еще никто не знает, где твой личный цепной пес — этот вор. Так что твоя нога на территорию Бланда не ступит. Только по земле, — подытожил Итан, глядя на меня сверху вниз.

Вот так вот. Пока я решал какие-то насущные проблемы в Клерии, писал книгу Софа и корпел над фолиантом Крови, брат Итан собирал информацию. На самом деле, это было не слишком сложно: опросить пару-тройку магиков, посетить несколько перевалочных пунктов, через которые мы переправляли беженцев, да сложить два и два. У жрецов Единого было достаточно времени, чтобы разобраться в том, чем же я занимался пять лет после изгнания. И они разобрались.

А вот я знал о культе Единого преступно мало. Вообще, большую часть информации я получил только в последние недели, общаясь с молодым жрецом и самим Итаном. Раньше мне как-то хватало понимания того, что Единый — это просто кровожадная скотина, которая истребляет магов. И, как оказалось, богов.

До Альсефорда мы дошли за три с половиной недели, собственно, как я и ожидал. И за это время произошло ровным счетом ничего. Мы останавливались на ночлег в придорожных трактирах затемно, вставали еще до рассвета. У меня был собственный распорядок дня. За время путешествия я познакомился с большинством своих конвоиров и половиной жрецов. Некоторые сначала меня боялись, но со временем свыклись с мыслью, что меня удерживает сила их молитв. Да и сам брат Итан не сильно шугался меня, отнюдь. В какой-то момент он и вовсе стал большую часть времени проводить рядом со мной, ведя различные теологические и философские беседы, понятные только нам двоим.

Со стороны могло показаться, что мы если и не друзья, то старые товарищи. Вот только я ни на секунду не забывал, что Итан и его люди сделали с Лу. А судя по взгляду Итана, он тоже постоянно держал это в уме.

Я никогда не бывал в Альсефорде, хотя мы с Лу немало попутешествовали в свое время. Огромный город, столица бывшего Шаринского Княжества, расположился буквально в двадцати лигах от границы с Гонгорским Королевством и стоял на широкой судоходной реке Лотоше, на ее правом берегу.

В предместьях города возвышалась громадина бывшей Академии Магии, которая сейчас была занята кваттскими войсками и жрецами Единого. Сам же город, насколько я понял из обрывочных бесед моих конвоиров с местными, находился в самоуправлении, пусть администрация была назначена и оккупационная — то есть лояльная Кватту.

В сам Альсефорд наш небольшой отряд не заходил — обогнув город, мы направились сразу же к академии.

— Есть в этом что-то ироничное, — бросил я едущему рядом Итану.

— Что мы заняли здания Академии? — уточнил жрец.

— Именно. Я всегда думал, что вы камня на камне не оставите от средоточия мерзких магиков.

Лысый жрец только хмыкнул, но ответил:

— Были подобные мысли. На самом деле, очень многие братья рвались сжечь дотла не только Академию, но и сам Альсефорд. И я в их числе.

— А потом ты встретился со мной? — прикинувшись дурачком, спросил я.

— Потом я узрел лик нашего Спасителя и его мудрость, — серьезно ответил Итан.

— Недостаточно узрел, если мне пришлось отправлять тебя на аудиенцию к нему еще раз, — поддел я жреца.

Тут даже не надо было быть ментальным магом, чтобы почувствовать, в какое бешенство мои слова ввергли Итана. Обычно спокойный и рассудительный, сейчас от него повеяло энергией того самого кровожадного фанатика, который отправлял людей на костер за минимальные провинности. От него несло безумием кровавого палача, что наслаждается страданиями своих жертв.

Но впечатление это было мимолетным, брат Итан быстро взял себя в руки.

— Познать бога невозможно, особенно такого древнего и мудрого, как Единый.

— То есть боги попроще и моложе вполне себе познаваемы? — не унимался я.

Итан ничего не ответил, только пришпорил коня и вырвался вперед, оставив меня одного в скучном обозе и с личной стражей.

Чем ближе были шпили Академии, тем сильнее я нервничал. Пока мы были в пути, мое будущее было неопределенным. Теперь же придется делать выбор. Пойти на сделку с Единым и отправиться к первохраму? А что там? Насколько я понял, Единый высосет источник, выпотрошит богов, а потом — продолжит свое путешествие по сфере миров. Неся боль и кровь. Нет, я верил в его историю, но я не верил в то, что все должно закончиться именно так — безумием богов и местным аналогом Судного Дня.

На территории Академии было людно. Туда-сюда сновали солдаты, какие-то обозы, в большом количестве мелькали жреческие рясы с кругами разной величины на груди. Короче, жизнь тут кипела.

Кватт не стал бы империей и не продержался бы столько сотен лет, если бы им управляли идиоты. Да, Академия была центром магической подготовки на континенте, но в первую очередь, это был научный хаб. По рассказам Рисы, на территории ее родного учебного заведения, хорошо, если каждый двадцатый обладал какими-то магическими способностями. Все прочие — обслуживающий персонал, охрана и, конечно же, ученые и мастера. Магики активно работали в различных научных областях, в первую очередь в прикладных направлениях. Тут даже был выработан некоторый научный метод, хотя эксперименты были далеки от идеала. Маги активно искали новые материалы, сплавы, способы обработки и закалки материалов. Практиковались в изготовлении готовых амулетов, но, хвала богам, ничего толкового у них до сих пор не получилось. Нет, были кое-какие подвижки и штучные образцы, но до массового производства даже одноразовых амулетов, с заключенными в них силами или заклинаниями, дело не дошло.

Встретили нас трое жрецов с такими же большими кругами на рясах, как и у брата Итана, а также десяток воинов. О чем шла речь, я не слышал, но со всех сторон к нам бросилась обслуга: слуги, грузчики, конюхи. Меня оперативно достали из седла, застегнули кандалы на лодыжках и сильно, но не слишком грубо, подтолкнули в спину. Мол, давай, шагай, там разберемся. Так что единственное, что я заметил — это активную жестикуляцию Итана. Он о чем-то спорил на кваттском со своими «коллегами» по вере, они же сдержанно слушали рассказы жреца.

Примерно с четверть часа меня продержали в комнате стражи — вместе со мной было и четверо молящихся жрецов, чья «смена» еще не закончилась — после чего на пороге появился неизвестный мне служитель Единого. Внешность мужчины была непримечательна, выделялся только мясистый красный нос опытного алкаша и глубоко посаженные мелкие глазки, которые еще сильнее контрастировали на фоне внушительного шнобеля. О фигуре судить из-за рясы не было никакой возможности.

— В камеру его! — гаркнул жрец на шаринском.

И тут я понял, что большинство стражи и обслуги, возможно, остались тут еще со времен властвования магов. Ну а чего, они простые смертные, им все равно, кому служить. Мои комфортные деньки закончились.

Моя новая камера была чем-то средним, между темницей, в которой меня держал Кай Фотен, когда пытался поработить как мага-менталиста, и той комфортной комнатой для содержания знатных пленников, куда нас с Орвистом поместили пять лет назад, когда мы воскресли из мертвых и приперлись в Пите вместе с Санией. Это была обычная тюремная камера: прибитый к стене лежак, дырка в полу под отхожее место, маленькое окошко под потолком, из которого тянуло свежим воздухом вперемешку с сыростью внутреннего дворика, который использовался то ли для казней, то ли для прогулок. Возможно, и с той, и с другой целью.

Вот и все убранство. Я было попытался выпросить себе хотя бы стул и простенькие письменные принадлежности, но вместо этого получил от тюремщика по шее короткой дубиной.

Собственно, с этого удара и начались мои мучения в этой камере. Лишенный жреческих сил и магии, мое тело стало сдавать позиции еще на пути к Альсефорду. За месяц, по ощущениям, я постарел лет на пять. На это накладывалась вынужденная неподвижность в клетке, а потом бесконечная тряска в седле. Я пытался разминаться и держать себя в тонусе, но из-за недостатка нагрузок и не самого разнообразного питания мои мышцы таяли, а физическая сила уходила с каждым днем.

Хорошим питание в темницах Альсефорда назвать было нельзя. В лучшем случае я получал половину необходимых калорий, а о витаминах и прочих элементах речи и не шло — хорошо, что не кидаюсь на стены от голода. С такой диетой у меня скоро начнут сыпаться зубы. А это было очень и очень плохо.

Из-за холода и сырости — осень уже широко шагала по Таллерии — у меня постоянно ломило шею, заболели уши, стало тянуть локоть правой руки, к которому был намертво приварен подарок Пала. В какой-то момент я понял, что живые ткани вокруг железной руки уплотнились и наощупь стали теплее, чем остальное тело. Началось воспаление. Более не поддерживаемый моими жреческими силами, божественный протез превратился в простой кусок железа и сейчас начал отторгаться организмом.

Я не знал, с какой скоростью распространяется воспаление, но времени у меня было не очень много. Неделя, может, две. После этого я пройду точку невозврата и начнется гангрена. Которая-то и в моем родном мире до сих пор лечилась ампутацией. Только на этот раз придется рубить под корень, по самое туловище.

Каждое утро ко мне заходил тот самый жрец, который дал команду тащить меня в камеру. Он задавал один единственный вопрос:

— Ты готов послужить нашему истинному Единому богу и воплотить его замысел по очищению мира от скверны?

Он задавал этот вопрос каждый раз. Сначала я серьезно отвечал, что мне надо подумать, а после — уже начал откровенно потешаться над фанатиком. Брат Итан мне нравился намного больше, он хотя бы знал, что происходит и что на кону. Этот же олух свято верил в своего Творца, что читалось на его пропитом лице. Это было лицо человека, который прожил значительную часть жизни на стакане, а потом резко уверовал — не только в высшие силы, но и в свое исключительное предназначение.

В один из дней — кажется, это было начало третьей недели моего пребывания в этих комфортабельных апартаментах — в ответ на стандартный вопрос я бросил:

— Пусть Единый поцелует сам себя в зад. Если вы считаете, что можно добиться сотрудничества такими путями, то ваш божок не достоин моей помощи.

Очень болела рука, меня бил одновременно жар и озноб.

Жрец на мою реплику только поджал губы, а его слова тускло блеснули в предвкушении.

— Ты грязная тварь, магик. Вон, как тебя крутит от наших молитв…

— Меня крутит от нехватки еды, света, а еще от того, что меня стала отравлять моя же рука, олух, — огрызнулся я.

В ответ жрец только широко улыбнулся и как-то по-змеиному облизнул губы самым кончиком языка.

— Я же и говорю, сила наших молитв поставит тебя на место. Говоришь, мало еды и света? Эй! Служивый! Этого на хлеб и воду! Раз в день! — крикнул он куда-то в коридор, после чего повернулся обратно ко мне. — Мы научим тебя смирению, магик, ты еще осознаешь величие нашего Творца и силу братства.

Вместо ответа я зло посмотрел на жреца. Куда делся, мать его, Итан? Я ожидал стадию торга, а не голодной смерти в каменном мешке. Но, как говорится, построй планы и вселенная тебя обязательно удивит…

После того, как мне срезали рацион, стало тяжелее, а гнет ищеек, который я нет-нет, да и ощущал шеей и затылком, стал будто бы еще сильнее. Я периодически проваливался в бред, а один раз — даже скользнул в бездну. Или так мне показалось.

Я стоял в центре, а вокруг меня расположилось четыре безликих. Все они тянули ко мне руки. От длинных белесых пальцев посланников Единого отделялись тонкие, полупрозрачные нити, которые будто леской, стягивали мою душу. Тянули силы. Не давали мне скопить достаточно божественной или магической энергии, чтобы вырваться из плена и убить каждую мразь, что попытается удержать меня в плену.

Они не заметили мое присутствие на этом уровне мироздания, продолжая свою грязную работу. Вот, краем глаза я заметил всполох — эта та часть моей сути, что была истинным жрецом, впитала из окружающего пространства достаточно силы, чтобы стать заметной частью моей души. Белесые лески моментально потянулись к этому огоньку, оплели его, иссушили. И так по нескольку раз в минуту.

Я с такой скоростью восстанавливаю силы? Раньше я никогда не задумывался, сколько же энергии потребляется просто на управление рукой, не говоря уже обо всех тех боевых приемах, что я вытворял, используя перчатку Пала и свой посох. Если меня хоть на десять минут оставят без присмотра, я смогу попытаться прорваться?

А еще я отчетливо услышал зов Лу. Богиня была где-то рядом, но не рисковала подходить слишком близко. Сейчас она не могла справиться даже с одной ищейкой, не говоря уже сразу о четверых.

А что, если?.. Я потянулся к одной из лесок, пытаясь ухватить нить. Мое измученное сознание не было способно к здравому анализу: даже если я сброшу эти белесые нити со своей души, то что дальше? Ищейки просто навалятся на меня и, возможно, даже убьют. Сопротивление бесполезно. Но мне было так мерзко, так отвратно от самой мысли о том, что внутри меня копошится какой-то клубок, выискивает точки накопления сил, паразитирует… Нет! С этим срочно надо кончать!

Но как только я шевельнулся, чтобы привести в действие свой не самый умный план, одна из безликих фигур мгновенно отреагировала и схватила меня за руку. Мое же сознание будто ударом было вытолкнуто из бездны в реальный мир.

Я с огромным трудом открыл глаза. Воспаление дошло до той стадии, когда у меня начался жар, а может и бред. Я не был уверен в том, что картина минутой раньше на самом деле происходила в бездне. Я был даже не уверен в том, что все еще лежу в этом каменном мешке под бывшей Академией Магии.

В углу камеры тихо стоял брат Итан.

— Чего тебе? — одними губами спросил я жреца. — Тоже будешь спрашивать, готов ли я…

Сил закончить проклятую фразу просто не было, так что я уронил голову на грубую древесину голого лежака, что служил мне постелью.

— Ты умираешь, Антон, твое упорство тебя убивает, — спокойно сказал жрец.

Его руки были сложены на груди, а смотрел он на меня как-то оценивающе.

— Твоими стараниями и молитвами, Итан, твоими стараниями, — ответил я, разглядывая потолок.

Меня трясло.

— К сожалению, из-за твоего нежелания подыграть, я не могу вытащить тебя отсюда, — ответил жрец.

— Даже всемогущий Итан, тот, кто видел Единого, не может? — изобразил я удивление.

Как же болела рука. Мерзкая, пульсирующая боль, которая сначала возникла на стыке железной перчатки и плоти, сейчас она поднималась все выше и выше, пересекла локоть и уже подбиралась к плечу и шее.

— Не могу. Но я не могу позволить тебе умереть здесь. Ты все еще связываешь два мира.

— Тебе это Единый сказал?

Я не видел, почувствовал, как Итан утвердительно кивнул.

— И что дальше? — спросил я. — Достать отсюда ты меня не можешь, авторитета не хватает. Дать умереть… Я так понимаю, если ошметки моей души попадут в чертоги Фора, то плакали ваши планы?

Итан все так же стоял в углу камеры. Вдруг круг на его груди загорелся белым огнем, а глаза лысого жреца превратились в два пылающих колодца.

— Я не могу вывести тебя через дверь, но… Ты больше не нужен Единому, Антон. Но и помешать твоя смерть ему не должна. Так что оставь этот мир, он тебя отпускает, — сказал жрец, после чего подошел вплотную и положил руки на мою голову.

Вспыхнул свет, холодный белый свет. Я чуть было не закричал, но через мгновение все прекратилось. Ослепленный, еще не понимая, что произошло, я услышал тонкий писк и белый потолок. Боль никуда не ушла, но стала какой-то другой. Последнее, что я успел осознать — тихий шепот Лу, который сопровождал меня все эти недели, утих. Я попытался ухватиться за эту мысль, чтобы понять, что же произошло, но просто отключился.

Глава 3. Кома

Через некоторое время я смог открыть глаза… но лучше бы я этого не делал. Вокруг меня была больничная палата. Такая обычная, но в тоже время — такая чуждая. Вполне обычная палата любого учреждения здравоохранения в Москве. Беленый потолок, не самая удобная койка, какой-то аппарат в изголовье и вонзающееся в изгиб левого локтя жало капельницы. Правая рука — в гипсе.

Я что-то тихо прохрипел и попытался встать, но ноги не слушались, а руку и плечо пронзила боль.

— Мужик, тише-тише, — донеслось откуда-то справа, и я нехотя повернул голову. На койке рядом лежал мужик, в больничной сорочке и тоже с капельницей, — ты как, живой?

Я одурело посмотрел на неизвестного и только кивнул.

— Ну, ничего, ща сестричку кликну, ты не дергайся, доктора сказали, что в рубашке родился, тебя так прокатили-то… — выдал мой сосед и тут же гаркнул на всю палату, — извините! Сестра! Тут это, парень в себя пришел!

Буквально через минуту из-за ширмы слева от меня послышались торопливые шаги, и ко мне подошла медсестра в шапочке и маске — видно только глаза.

— Ну что вы тут разорались? — недовольно спросила медработница, но быстро поняла причину шума. — О, Тинтов, очнулся? Сейчас позову врача.

Я пытался понять, что в происходящем не так, но все не мог уцепиться за эту ускользающую мысль… Что-то шло не так, что-то было не правильно…

Таллерия… Почти двенадцать лет моей жизни… Я посмотрел на свою левую руку. Вроде, точно такая же, как и раньше. Потрогал лицо и голову. Из-под бинтов я сумел нащупать короткую стрижку — я всегда оболванивался в парикмахерской под насадку, дешево, сердито, опрятно. Никаких боевых кос, длинных прядей седых волос… Из гипса на правой руке выглядывали кончики вполне обычных пальцев — никакого железа, моя родная, правая рука.

Пока я занимался инспекцией, рядом с моей койкой появился слегка помятый, но сосредоточенный мужчина лет пятидесяти, тоже в маске и шапочке. Хотя его глаза показались мне смутно знакомыми. Проверили рефлекс зрачка, посмотрели данные с монитора, назначили анализы.

— Ну что, голубчик, готовы проставляться? — весело спросил реаниматолог.

— А? — тупо спросил я.

— Говорю, в рубашке родились. Вас, Антон Сергеевич, машина сбила. И затылком о бордюр приложило. Бригада, что приехала, вообще подумала, что погибли вы, на месте.

Я глупо пялился на врача, который с какой-то отеческой усмешкой, что проглядывалась даже сквозь маску, сейчас вводил меня в курс дела.

— Так что можете праздновать два дня в году. Случай один на тысячу, на самом деле. Очень крепкие у вас кости.

— Я поправлюсь? — только и смог спросить я.

— Конечно поправитесь, — сказал врач, усаживаясь на край койки и стягивая с лица маску, — смотрите, сейчас мы…

Но я его уже не слушал. Потому что на краю моей койки сидел брат Итан. Без фанатичного блеска в глазах, гладко выбритый, чуть потолстевший, но это был именно мой ненавистный служитель Единого. Дыхание перехватило, в висках застучало, монитор, подключенный моей руке и пальцу, мгновенно взвыл, оповещая о резком скачке давления и пульса.

— Эй! Эй! Антон Сергеевич! Антон Сергеевич! Успокойтесь! Неси…

Итан сказал что-то маленькой медсестре, которая пришла на зов моего соседа, после чего она унеслась мелкой рысью обратно на пост. Я расслышал только «травма», «шок» и «седатировать».

Меня быстро накачали каким-то препаратом, от чего веки набухли и потяжелели, а я — провалился в сон. Последнее, что я помнил — бейджик на форме реаниматолога, с которого на меня смотрел еще молодой Итан под именем Гурьев Иван Иванович.

Следующее пробуждение было уже более осознанным. Я все еще отказывался до конца верить, что Единый вытолкнул меня обратно в мой мир… Как он это сделал? И почему тут не прошло и недели, да и я, судя по всему, выглядел молодым человеком? Что со мной сделал брат Итан, тот самый Итан, там, в темнице?

Дальше потянулись больничные будни. Лечение перелома. После аварии у меня образовалось несколько трещин в черепе, но врачи уверяли, что кости срастутся. Приходили из полиции, провести опрос. Уже от молодого следователя, который записывал мой нудный рассказ о том, что я вышел из магазина, направился к своей квартире и…

— Так, Антон Сергеевич, давайте еще раз. Вы вышли из «Пятерочки» в районе десяти вечера и направились на съемную квартиру, где и проживаете, так?

Я только молча кивнул. Следователь посмотрел на меня, а потом снова уткнулся на листик регистрации опроса у себя на планшете для бумаг.

— Вы прошли от остановки и повернули во двор, шли по проезжей части…

— Может, и шел, я уже точно не помню.

— Так по проезжей или тротуару, Антон Сергеевич?

— По проезжей. Но это же двор, — вяло ответил я.

Все было как в тумане, хотя сейчас воспоминания стали проясняться.

— Что последнее помните? — спросил следователь.

— Свет фар. Я еще подумал, что кто-то в городе дальний умудрился включить… — автоматом ответил я.

— Так, значит запишем, что вы перемещались к дому по дворовой территории, однако из-за яркого света фар автомобиля не смогли оценить его скорость движения и расстояние до транспортного средства…

Дальше пошли казенные формулировки, которые молодой парень — мой ровесник — извлекал из своей головы, как фокусник достает зайцев из шляпы. И откуда они там берутся? Видимо, все пять лет в академии они тратят на то, чтобы научиться составлять такие сухие и однобокие протоколы. Или это врожденный талант к бумагомаранию?

После опроса в конце листа я накарябал левой рукой «с прочитанным ознакомился, с моих слов записано верно», поставил дату и некоторое подобие подписи.

Собственно, как только я чиркнул по бумаге, сотрудник внутренних органов потерял ко мне всяческий интерес. Для водителя светила уголовка: наезд на пешехода в дворовой зоне, причинение тяжких телесных — а трещины черепа, несколько переломов, частичная амнезия и кратковременная кома тянули именно на это — неоказание медицинской помощи. Тут был, как говорится, «верняк» и «палка», только если водитель не окажется горячим представителем какой-нибудь диаспоры или сыном прокурора. Но откуда им взяться в той жопе мира?

От медсестер я узнал, что скорую и полицию вызвала моя соседка по дому, которая как раз в момент происшествия выходила из подъезда вместе с мужем. Они же дождались приезда медиков, пообщались с полицейскими и вообще, выполнили свой гражданский долг. Кстати, тут мне тоже очень повезло: ударом меня отбросило на тротуар, где я и приложился головой о бетонную плитку. Учитывая нехитрый набор продуктов и пивко в пакете, меня могли просто принять за «уставшего» местного, и просто перешагивать через молодого алкаша, пока я бы умирал, лежа на земле. Тот факт, что эта пара видела момент наезда, собственно, и спас мне жизнь не меньше, чем бригада скорой и усилия реаниматологов уже тут, на месте, когда мне пришлось срочно сбрасывать внутричерепное давление.

Чем больше я слушал врачей и медсестер, тем больше понимал, насколько мне повезло. Миллиметр влево, миллиметр вправо, чуть большее усилие, не вовремя оказанная медицинская помощь — даже пять минут промедления — и надо мной бы сейчас был не белый потолок палаты, а полтора метра земли. Когда я более-менее пришел в себя, связались с моей матерью. Прилетела родительница в Москву уже на следующий день — вся опухшая и какая-то, не знаю, постаревшая.

— Антон! Антон! Ну как же ты так! — набросилась на меня маман. — Что говорят врачи? Мне же ничего по телефону не сказали! Говорят, сын в реанимации, но в сознании! Сказали, что тяжелый, сказали, что ДТП. Какое еще ДТП, Антон?! У тебя же и прав-то нет! И что мне думать?

— Тише, мам, ну чего ты… — пытался успокоить я причитающую родительницу, но сделал только хуже.

— Что значит тише?! Почему сразу мне не позвонили?! Паспорт же у тебя был с собой? Был! Чего тебя прятали? Тебя машина сбила? Я сейчас пойду к главврачу в приемную и со всем разберусь! И что это за палата такая, на десять человек? Ширмы какие-то! Так! Антоша, лежи, а я сейчас…

Я даже толком ничего сказать не успел. Мать только сухо клюнула меня в щеку и унеслась куда-то прочь из палаты, куда меня перевели из реанимации, неся по коридорам этого лечебного заведения хаос и раздор. Она всегда так поступала, не слушала, а сразу делала далеко идущие выводы и шла напролом. Палата как палата. И, слава богу, что в России пока бесплатная медицина, во всяком случае, срочная.

Провалялся я в больнице почти месяц. За это время я уже десять лет успел проклясть и водителя того пепелаца, и нашу систему здравоохранения, и то, что вообще появился на свет. На время моей болезни маман взяла отпуск и перебралась в Москву, навещая меня почти ежедневно, а при ее виде младший медперсонал уже начинал прятаться по подсобкам, а врачи — запираться в кабинетах. Ну и конечно же, как только меня выпишут, мне обязательно нужно вернуться с ней домой. Потому что она больше не позволит мне гробить свою жизнь и шагать под колеса московских автомобилей. Насколько я понял из ее разговоров, мне чуть ли уже не нашли рабочее место в Калуге, только явись. Зарплата, конечно, не ахти, но как сказала маман, за аренду мне платить больше не придется…

От перспектив вернуться в родительский дом, как говорится, в зобу дыхание сперло, исключительно от восторга, не подумайте. Мне пришлось потратить три дня и дважды довести родную мать до слез, чтобы отбиться от этого крайне выгодного и здравого предложения. Для себя я еще по окончанию ВУЗа решил, что вернусь в Калугу, только если меня туда привезут против моей воли в смирительной рубашке, или же в гробу. Третьего дано не было, и точка. О чем мне в итоге и пришлось сообщить маменьке.

Выздоравливал я довольно быстро. Трещины срастались, каких-то неврологических симптомов кроме легкого головокружения время от времени, у меня не было, череп тоже заживал довольно быстро. Так что уже к концу декабря я должен был выйти на свободу.

У меня было очень много вопросов к неврологу — мужчине предпенсионного возраста. В первую очередь касательно травмы. О том, как меня сбила машина, я знал только со слов медработников и следователя, что мелькнул в моей жизни, как комета, и больше в больнице не появлялся. Из полиции даже не звонили, хотя маман раздобыла для меня целый смартфон взамен моей разбитой при падении трубки.

Ведь вместо капота и удара об асфальт, я помнил совершенно другое… Мою первую с Лу и Илием встречу. И эти воспоминания были так же реальны, как и мое нахождение сейчас в палате.

Я чувствовал какую-то неправильность, хотя сейчас, оглядываясь назад, я понимал, насколько невероятны были бы все мои приключения: безусловная удача, масса адекватного народу на моем пути, какой-то налет избранности… Попади я в иной мир на самом деле, то должен был бы загнуться от какой-нибудь местной кишечной инфекции в первую же неделю, ну или после получения сложного перелома заработать гангрену, а потом и умереть. Но нет, мой агонизирующий мозг выдал мне стройную и гладкую галлюцинацию, в которой я — чуть ли не спаситель целого мира, вершитель судеб и теневой кардинал целого государства. В интернете пишут, что это — типичная предсмертная галлюцинация. Так мозг пытается замаскировать боль и сам факт того, что ты вот-вот умрешь. Последний миг, агония. Кто-то видит свет в конце тоннеля, а я — вымышленные миры.

Мой мозг постарался на славу и в неполные двое суток сумел построить не только правдоподобную многомерную галлюцинацию, но и заставил меня прожить в ней почти десяток лет. Может, именно так и выглядит посмертие? Ты просто угасаешь, а вместо одной жизни — проживаешь другую? Может, я уже мертв и эта реальность, с Москвой, работой в салоне сотовой связи — просто очередной уровень посмертной галлюцинации, в которую провалился другой, реальный Антон, в момент своей гибели? Может, я вообще совершенно другой человек? От этих мыслей начинала болеть голова, плюс возникали сомнения вообще в реальности происходящего вокруг. Приходилось украдкой щипать себя за кожу. Боль была вполне реальная и понятная. Хотя и на Таллерии я чувствовал все более, чем реалистично…

В целом, врач подтвердил мои догадки, указав на то, что лицо реаниматолога могло быть мне знакомо, потому что даже без сознания мозг продолжает получать и обрабатывать информацию. У меня мог быть бред, приоткрыты глаза, или просто доктор Гурьев проверял у меня зрачковый рефлекс, ведь меня привезли именно в его дежурство.

К концу моего срока госпитализации я начал слышать голоса. Сначала это были обрывки фраз и разговоров, которые я вел якобы на Таллерии, а потом все свелось к тонкому, едва слышимому шепоту Лу. Она звала меня, она искала меня. И это было просто невыносимо.

На последнем визите к неврологу я тонко намекнул о своих тревогах. Не сказать, что я боялся психушки, но и общество у нас такое, не слишком терпимое к подобным отклонениям. Так что я тонко намекнул, что после травмы у меня появились… Нет, я не сказал голоса, скорее, миражи, связанные с тем, что мне привиделось во время комы.

— Знаете, я стал плохо спать… Это немного мешает и сбивает с толку… Может есть какие-то лекарства? Успокоительные? — спросил я прямо, ерзая на казенном стуле.

Невролог только посмотрел на меня поверх очков и вернулся к заполнению карты.

— Антон Сергеевич, у вас была серьезная травма головы, вы можете некоторое время слышать что-то… Знаете, звон в ушах, или нечто подобное. Случаев шизофрении же в семье не было? Раньше не жаловались?

Я отрицательно замотал головой.

— Нет. Это именно продолжение того сна, что я увидел во время комы. Меня это тревожит.

Врач еще раз посмотрел на меня, и что-то в моем тоне не позволило ему просто от меня отмахнуться.

— Давайте я запишу вам номерок, Антон Сергеевич. У моего однокашника дочь занимается частной практикой, пишет сейчас работу, как раз по коматозникам. Может, сможете договориться о приеме за полцены, если ваш случай покажется интересным. Ну, или выпишет вам препараты, но это можно и в неврологическом диспансере получить, анонимно. Что скажете?

— Да, да, конечно, — закивал я, — пишите, я обязательно позвоню.

«Потому что у меня капитально едет крыша», — подумал я. Прямо сейчас я слышал тихий шепот Лу.

Невролог оторвал чистый стикер и записал номер телефона.

— Зовут Анна Васильевна, — сказал он, протягивая мне бумажку, — не знаю, как у нее сейчас с нагрузкой, Новый год скоро, но попробуйте.

— Спасибо, обязательно.

Бумажка с номером исчезла в кармане треников, я терпеливо дождался, пока врач заполнит карту и вышел из кабинета.

Через три дня меня выписали. В приемном покое, сопровождаемый маман, я столкнулся с бригадой, которая работала на реанимации и прямо сейчас зашла с улицы. При виде одной из фельдшеров у меня перехватило дыхание. Когда невысокая темноволосая девушка почти поравнялась со мной, я прочитал на бейджике ее имя и должность. «Лусинэ Армановна Джанинян, фельдшер выездной бригады» и фото владелицы, с которого на меня смотрела Лу.

Только эта версия была чуть иной. Ярче выражена горбинка на носу, чуть меньше рост. Я уже подумал, что мне опять мерещится, как один из коллег окликнул девушку:

— Лу! Давай быстрее, у нас тут минут пятнадцать, пока опять не припашут.

— Да пусть удавятся! — совсем без акцента ответила девушка коллеге через плечо, чуть не налетев на меня в этот момент.

— Осторожнее! — взвилась маман, которая шла рядом и вела меня под локоть. — У него травма головы!

Я же продолжал тупо пялиться на маленькую армянку, будто увидел привидение. Девушка скользнула по мне взглядом и на миг, наверное, даже узнала, хотя прошел уже месяц и вряд ли она четко вспомнит парня с разбитой головой, которого их бригада подобрала поздно ночью в одном из дворов замкадья. Буркнув что-то типа «да, хорошо», чтобы успокоить мою родительницу, фельдшер исчезла в недрах приемного покоя.

Я же остался один на один с нахлынувшими фальшивыми воспоминаниями о жизни, которой у меня и не было, о чем свидетельствовал мокрый московский снег и шум города.

Надо позвонить Анне Васильевне, потому что прямо сейчас голос Лу, моей Лу, стал намного громче. Она звала меня.

Глава 4. Терапия

Я уже привычно ерзал в большом глубоком кресле и ожидал, когда Анна Васильевна начнет очередной сеанс. С момента наезда прошло полгода, за которые я восстановил не только кости, но и сумел отбиться от заботы маман, найти неплохую подработку и вплотную занялся собственным ментальным здоровьем.

Я никогда не был у психологов, психиатров или психотерапевтов, так что первый мой визит в квартиру Анны Васильевны — молодого врача немного за тридцать — прошел не слишком гладко.

Дорога занимала у меня чуть больше часа. Пройтись от своей квартиры до Горсвета, там я сажусь на автобус «444э», который везет меня из Балашихи до автобусного кольца возле метро «Партизанская». Дальше, мимо торговых рядов прямиком из нулевых и кичливого то ли ларька, то ли забегаловки с прекрасной вывеской «Чебуречная», влекомый людским потоком таких же страждущих спуститься под землю — в метро. Там уже, слава богу, без пересадок, до станции «Бауманская», ну а дальше — на своих двоих.

Жила Анна Васильевна в непримечательной серой панельке по адресу Нижняя Красносельская, 44. Это была та самая часть Москвы, за которую одни этот город ненавидят, а другие — превозносят. Точечная застройка, по правую руку — если идти на прием — какие-то офисные здания, промзоны, где-то вдали угадывается громада Русаковской эстакады. И пусть с этой точки ее не было видно, но самого осознания, что она там, на два часа, пересекает множество железнодорожных путей, которые стыдливо прячутся в ложбине и упираются в Казанский вокзал, было мне вполне достаточно.

Попадая в подобные районы, я всегда удивлялся, как так получилось. Вот я иду по малоэтажной Бауманской, на фасадах домов которой за пестрыми вывесками и пластиком все же угадывается историческая застройка и, возможно, купеческие кварталы. И вот, десять минут ходу, трамвайные пути и узкие тротуары, которые буквально впечатывают тебя в стены, позади, а перед тобой — офисы из стекла, все те же двух- и трехэтажные дома, а кое-где понатыканы девятиэтажки на несколько подъездов. Год постройки угадать сложно, но на глаз — конец 80-х или начало 90-х, не позже. Маловероятно, чтобы землю возле метро, практически в пешей доступности что Бауманская, что Красносельская, отдали бы под такую уродливую застройку уже в двухтысячные. Нет, это было хаотичное строительство на территории промзоны, прилегающей к путям Казанского вокзала, и никто даже и представить не мог, что на место бывших зданий заводов и складов вместо разрухи со временем придут хипстеры, кофешопы и винные бары. Именно такое здание стояло прямо через дорогу от дома Анны Васильевны. То ли новострой, то ли капитальный ремонт советского здания, но весьма стильное строение из бетона и стекла. На первом этаже разместился тот самый винный бар, кафе-кондитерская, пара магазинчиков, а на верхних этажах — офисы, набитые менеджерами среднего звена. Эти люди каждый вечер, после шести, садились в свои кредитные Kia Rio, а их начальники, выходя чуть позже — в новые мерседесы и BMW, и устремлялись прочь из этого несуразного района, где и работать было неудобно, и жить — странно.

А прямо напротив, в десятке метров, через узкую дорогу — серая девятиэтажка, которая своей широкой спиной заслоняет от взоров хозяев сытой, новой Москвы, еще более непримечательные с виду строения с облупившейся краской и страшненькими фасадами.

Пеший бросок от Бауманской по узким тротуарам, поворот во двор, старенький домофон, шестой этаж и вот, после скупых приветствий на пороге маленькой двушки, я сижу, обутый в специальные гостевые тапочки, в удобном глубоком кресле. Напротив, чуть под углом — точно такое же кресло и небольшой столик, чтобы было удобнее делать записи и пометки, или куда отложить блокнот, на нем же стояла пачка салфеток.

Анна Васильевна всегда давала мне несколько минут перевести дух и чуть освоиться. Это было очень приятно: ты можешь чуть посидеть, расслабиться, собраться с мыслями, вспомнить, о чем велась беседа в прошлый раз. И только после этого в комнату входила психотерапевт и мы начинали прием.

Когда я только позвонил ей, Анна Васильевна не слишком заинтересовалась моим случаем. Травма головы, раньше жалоб не было, да и на носу был Новый год. А каждый знает, что за полторы недели до заветной даты деловая и рабочая жизнь в России замирает: все заняты поиском подарков, покупкой консервированного горошка и игристого вина. Так что мне пришлось попытать счастья еще раз, после Рождества, в десятых числах января, и уже тогда мне удалось поговорить с врачом более обстоятельно и предметно. Я сумел ее заинтересовать, в первую очередь — глубиной и детализацией моей коматозной галлюцинации. Если другие пациенты в ее практике говорили об отдельных образах, то в моем случае был выстроен целый мир, а некоторые события я мог расписать чуть ли не с точностью, до минуты. Хоть сейчас садись и пиши книгу — неплохое должно получиться чтиво. В первые несколько сеансов Анна Васильевна пыталась поймать меня на фантазировании, пыталась запутать или выявить нестыковки, но моя история выглядела слишком стройно и монолитно, во всяком случае, на первый взгляд.

Но все же, мы нашли уязвимые точки. Как любила повторять мой врач — галлюцинации опасны ощущением реальности происходящего. Этому подвержены шизофреники и другие больные, страдающие от искаженного восприятия реальности. Когда человек не способен отличить реальность от вымысла, когда он пребывает в плену иллюзии, которую выстроил его мозг, он находится в опасности. В большинстве случаев это решается медикаментозно, все же, медицина шагнула далеко вперед, но вот мой случай был другим. Но если попытка бороться с миражами для шизофреников опасна и им стоит принимать лекарства, то мне нужно было работать над разрушением монолитности возникшего у меня в мозгу образа и сюжета. Ну и конечно же, не обошлось и без терапии. Как сказала Анна Васильевна — любая бессознательная деятельность мозга, это продукт переработки имеющегося опыта и переживаний. Я увидел аналог яркого и реалистичного сна, и что-то должно было стать его предпосылкой. Именно эти предпосылки мы и искали, а она все методично записывала.

— Антон! Привет! Как ты сегодня? — спросила Анна Васильевна, устроившись в своем кресле.

— Да вроде ничего. Только жарковато сегодня было, — ответил я.

На дворе был уже конец апреля, приближались майские праздники, а вместе с ними — и теплая, летняя погода.

— Так, давай посмотрим, на чем мы остановились. Ага! — доктор перевернула страницу своего блокнота и нашла какую-то пометку. — Мы с тобой прорабатывали три центральных мужских образа, которые у тебя возникли. Орвист, Кай и Итан, так?

Я согласно кивнул.

— Как ты считаешь, что у тебя с ними общего?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Они все мужчины?

Анна Васильевна посмотрела на меня так, что я почувствовал себя провинившимся учеником. У меня была проблема с открытостью.

— А кроме этого?

— Они все похожи на меня?

— А ты считаешь себя похожим на этих персонажей?

— Может быть, — просто ответил я.

Анна Васильевна сделала небольшую пометку в блокноте, а потом продолжила:

— Смотри, как это выглядит со стороны. Ты достаточно детально описал всех троих и я обратила внимание на то, что у всех этих персонажей твоей галлюцинации есть одна общая черта, которая связывает их в одно целое. Орвиста воспитывала мачеха, так? Кая — бросила мать, а Итана воспитали в монастыре.

— Культ, его воспитал культ Единого, — тихо поправил я терапевта.

Еще одна пометка в блокноте, после чего она продолжила:

— Они все были лишены контроля со стороны своих матерей.

Опять тема матери. Все проблемы идут из детства, и некоторые специалисты, на мой взгляд, воспринимают этот постулат слишком буквально. Мы постоянно возвращались к теме моего детства и юности, вплоть до реальных причин, почему я сбежал в Москву от родительской опеки. Мне пришлось признаться в том, что я не любил родную мать так, как обычно любят своих родителей: рядом с ней мне было душно. Всю мою жизнь она подавляла меня, контролировала, знала, как мне лучше. Возможно, это на самом деле было так, но в какой-то момент я нашел в себе силы выйти из-под этой опеки и начал жить самостоятельно. Пусть эта жизнь и привела меня к коме и, в итоге, в это кресло.

— Тебе не кажется, что в этих трех образах ты видел сам себя? Что они — твои проекции? — спросила Анна Васильевна.

— Каким образом? — уточнил я.

— Из того, что я поняла, Орвист в твоей истории — образцовый мужчина. Сильный, здоровый, честный. Популярный у женщин, в итоге — богатый. Тот, кем бы захотел стать любой. Так?

Я согласно кивнул.

— Кай — это твое текущее состояние. Человек, вышедший из-под контроля родной матери, без отца, не готовый в полной мере к взрослой жизни, но принимающий решения и несущий за них ответственность. Ну и Итан — это твоя темная половина, та часть, которую обычно называют мортидо.

Я задумался.

— Вы считаете, что все трое — отражение меня самого?

— Скорее, твоих взглядов на самого себя. Ты — это Кай. Орвист — это человек, которым бы ты хотел стать, а Итан — тот, кем ты можешь стать, если не справишься. Ты говорил, он был злобным фанатиком, правильно?

— Скорее целеустремленным психопатом.

Еще одна заметка в блокноте.

— Каждый человек в некоторой мере стремится к саморазрушению, это нормально. Так наша психика справляется с возникающей нагрузкой. Я думаю, что Итан — это и есть отражение того самого давления, которое на тебя оказывали обстоятельства и твоя мама, Антон.

Я внимательно посмотрел на Анну Васильевну, обдумывая ее слова. На самом деле. Орвист был слишком идеален, чтобы быть реальным. Ближе всего по духу мне был Кай Фотен. Всеми брошенный, одинокий король, на которого со всех сторон сыплются проблемы. Ну а Итан… Чрезмерно задушевными были наши со жрецом беседы, там, в недрах моего разума. Сейчас я отчетливо ощущал брата Итана как темную сторону моей души. Сбросить контроль, жить не по совести — а как дикое животное, разрывая клыками конкурентов и прокладывая себе путь наверх когтями.

— Очень символично и то, как развивались отношения твоего основного «Я» с этими тремя образами. — продолжила Анна Васильевна. — Орвисту ты помогал, так? По сути, ты должен был занять его место богатого и влиятельного человека, но ты сам сделал его таковым. От Кая ты в итоге дистанцировался, так как уже его перерос как личность. Кай — это отражение тебя прошлого, но не настоящего. Но интереснее всего твоя реакция на Итана, как на темную сторону твоей личности. А конкретно то, что ты дважды его убивал, а он воскресал. И с каждым разом он менялся в лучшую сторону. Так твое подсознание отработало возможные варианты развития событий.

— Вполне возможно. Но какое место в этом всем занимает Лу? — спросил я.

Мы избегали темы богини. Анна Васильевна постоянно говорила, что еще не время. Но раз уж мы начали разбирать тройку Орвист-Кай-Итан, вокруг которой крутились последний месяц, то стоит поднять и тему моей фантомной любви.

— Лу может быть как собирательным образом женщины, так и проекцией твоей собственной матери, Антон, — ответила врач. — Насколько я помню, в рамках вашей галлюцинации, ваши отношения были не слишком здоровыми? Так? Сначала принуждение, потом она решала за тебя, потом все же приняла твое главенство. Ты не находишь, что по такому же сценарию развивались твои реальные отношения с мамой? Когда она заставляла тебя учиться и выбрала тебе ВУЗ. Потом был небольшой бунт, когда вы не общались почти полгода, а только после — принятие того, что ты ускользнул от ее опеки. Ведь так?

Она была абсолютно права. По сути, все что я помнил о своих отношениях с Лу, особенно в первый год — это типичная история домашнего насилия. Только в роли мужика в алкоголичке, который поколачивает свою жену и детей, был не я, а как раз богиня. Стокгольмский синдром в чистом виде, нездоровые, зависимые отношения, которые в итоге в моем воображении переросли в нечто более адекватное, на мой взгляд, но все еще нездоровое созависимое существование.

— Но тогда почему я все еще слышу этот голос? Дело в детской травме?

На некоторое время Анна Васильевна прервалась, будто размышляя.

— Думаю, что да, Антон. Твоя мать воспитывала тебя одна и пыталась делать это так, как считала нужным. Но я бы не назвала ваши отношения полностью здоровыми. Это типичная история о тирании и подавлении личности. А была бы твоя мать человеком чуть менее стабильным — это бы вообще могло перейти черту физического насилия или перетечь в условный синдром Мюнхгаузена, — серьезно сказала Анна Васильевна.

Мне оставалось только согласно кивнуть. Это я знал и без консультации специалиста, который брал с меня три тысячи за сеанс, и то, только потому, что мой случай был интересным.

Нездоровые зависимые отношения, которые позже перерастают в такие же нездоровые, но созависимые? Мой идеал женщины — моя мать? Эту мысль я и озвучил.

— Это нормально, нормально! — рассмеялась Анна Васильевна. — На самом деле, это сфера сексологов, но я могу уверенно тебе сказать, что последние исследования говорят в пользу того, что первый сексуальный объект человека — его собственный родитель. У дочерей — их отцы, у сыновей — их матери. Потом психика перебрасывает фокус внимания на внешние цели, но изначально — это всегда мать или отец. Поэтому и говорят, что-то в стиле «он женился на своей матери» или «она вышла за своего отца». Отчасти это правда. Просто мы подыскиваем себе партнеров, которые имеют какой-то набор признаков, который совпадает с родительскими, но при этом еще и обладают своими, уникальными качествами. Так что, скорее всего, твоя Лу — это коктейль из того фельдшера, что спасла тебе жизнь, ее внешности и имени, и твоей матери. Только улучшенная, комфортная конкретно для тебя версия.

Остаток приема мы обсуждали мое детство, мои сны и то, чем я занимаюсь после аварии. Анна Васильевна похвалила меня за подработку, в очередной раз напомнила о том, что мне стоит вести более активную социальную жизнь, а не замыкаться на проблеме. Закончили мы прием на хорошей ноте.

— У тебя еще остались лекарства?

— Да, — ответил я. — Противотревожное я уже почти не пью, изредка. А антидепрессанты я выписал у Никиты Алексеевича неделю назад.

Мой психиатр в диспансере. Два анонимных приема плюс рекомендации Анны Васильевны, и я получил доступ к «сладким конфеткам», на которых сидит половина цивилизованного мира.

— Хорошо. Не пропускай курс. Когда начинаешь?

— На следующей неделе. Сейчас была пауза после первого курса, как и рекомендовал Никита Алексеевич. Он надеялся, что я справлюсь одним подходом, но… — ответил я, разводя руками.

Не справился, пришлось записываться на прием и ехать за свежим рецептом.

— Хорошо. Тогда наша следующая встреча когда? Так, тут девятое, выходные… Давай четырнадцатого-пятнадцатого, еще позвонишь мне, как у тебя смены. Хорошо?

— Хорошо, договорились, — ответил я, занося напоминалку в календарь.

Высчитывать так наперед рабочие дни было бесполезно. Все еще могут десять раз поменять.

Уже обуваясь и закидывая на плечо рюкзак, я привычно оставил три тысячных купюры на столике в коридоре — Анна Васильевна никогда не брала деньги из рук.

Когда я вышел от терапевта, за окном было почти темно. Большая часть машин от офисного здания через дорогу уже освободила парковку, остались только самые дорогие и холеные с виду автомобили. Видимо, владельцев бизнеса, которые уходили с рабочего места последними. Или топ-менеджеров. В любом случае, мне подобное транспортное средство не светит.

Наушники, приложение с музыкой, размеренный шаг вниз по улице, обратно к Бауманской. Надо успеть на «Партизанскую» до 21:15, иначе придется полчаса сидеть на остановке в ожидании следующего автобуса. Рюкзак размеренно стучит по спине, ноги отмеряют шаги.

Мне помогали эти визиты, а еще мне помогали препараты. Раньше я не слушал музыку на ходу, но в последние полгода наушники — мое спасение. Потому что сквозь мелодии и тексты я почти не слышу шепот воображаемой богини.

Это не была шизофрения. Это отмела и Анна Васильевна, и ее коллега из психдиспансера. Последствия травмы, как мне сказал еще невролог в больнице. Кома вообще не слишком исследованное состояние и различные отклонения после нее — это один из вариантов нормы. Вот только мне от этого не легче.

На автобус я опоздал, так что было принято волевое решение зайти в чебуречную. Раньше я не слишком баловал себя уличной едой, особенно зная, как относятся к чистоте рук гости из малой и средней Азии, которые работают в подобных заведениях. Но после моего воображаемого путешествия я стал смелее. У меня есть доступ к современной медицине и препаратам, можно и рискнуть. Особенно, если в моменте чебурек будет стоить этого риска.

Я заходил в этот павильон еще зимой, в одну из первых поездок к Анне Васильевне на прием, но тогда там было слишком многолюдно, и я решил, что не успею на сеанс. А вот теперь у меня было полчаса, плюс я ехал домой, а даже если и траванусь — завтра выходной. Будет время пообщаться с фаянсовым другом, так сказать, встретиться с ним лицом к лицу.

Чебурек оказался лучше, чем я ожидал. Жирный, с обычным фаршем, в котором, впрочем, четко угадывался репчатый лук и специи. За этой пищей студента мне пришлось отстоять небольшую очередь, что помогло скоротать время, а теперь у меня было десять минут, чтобы насладиться этой простой, но горячей едой, и черным чаем в простеньком бумажном стаканчике.

Жуй, пей чай, думай о чебуреке. Тебе не надо вслушиваться в голос в твоей голове, это просто твое воображение. Ты ничего не слышишь, этого нет.

Поскорей бы начался курс приема препаратов. На антидепрессантах вкупе с противотревожными мне становилось легче. Нет, голос Лу в моей голове не пропадал, богиня продолжала звать меня, но лекарства позволяли мне не вслушиваться в этот шепот. Игнорировать его. Жить, будто бы его и вовсе не было.

Лекарства, которые я принимаю, были несовместимы с алкоголем. Можно и откинуться, знаете ли. Так что сейчас у меня была неделька насладиться вкусом пива или чего покрепче. Собственно, сегодня я планировал зарулить в «Пятерочку», ту самую, и взять бутылку самого простого виски. Может, даже литровую, хватит на два-три раза. И колу. Водка мне не особо нравилась, только если в шумной компании. Валентина Петровна не позволяла морозить много льда, но вроде я видел в магазинной морозилке, рядом с пельменями, пакет готового пищевого льда — скоро начнется сезон шашлыков, а некоторые смельчаки уже потянулись на подмосковные дачи, так сказать, прогреть мангалы перед майскими. А какой уважающий себя москвич не побалуется напитками со льдом, если есть такая возможность? А Балашиха — это ведь практически и Москва, пофиг, что за МКАДом.

В магазине удалось раздобыть и лед, и литровый снаряд виски, и несколько бутылок колы. Конечно, по деньгам встало это развлечение немало, но и лекарства тоже были не бесплатными, так что я закрыл на эти непредвиденные расходы глаза. Пиво и чипсы четыре раза в неделю стоили бы столько же, если не больше.

На автомате рассчитался на кассе, закинул в рюкзак покупки и двинул на выход.

Значит, Орвист, Кай и Итан — это все отражения моего собственного «Я»? А что, похоже. Я бы хотел быть таким человеком, как Орвист де Гранж. Честный, прямой, сильный. Наверное, он был слишком идеален, чтобы вообще существовать. А как за ним увивались женщины! Очевидно, мне хотелось бы быть похожим на Орвиста. Моим наибольшим разочарованием, когда я осознал себя в больничной палате, стало то, что вся моя физическая форма, тренировки, навыки, все, что я заработал в Таллерии тяжким трудом, оказалось фикцией. Мое пивное брюшко и вялые мышцы были при мне, хотя мое подсознание буквально вопило о том, что я хочу быть если не качком, то атлетом. Чтобы на меня бросали такие же взгляды, какие бросали на Орвиста де Гранжа ламхитанские красавицы и женщины в Пите…

«Ха! Просто стань красивым, богатым, найди себе темноволосую красавицу-жену, и голоса уйдут…», — подумалось мне.

Легче вообразить, чем сделать. Но сегодня у меня по плану не качалка и поиски любви всей жизни, а виски с колой. И какой-нибудь фильм. Пересмотрю «Матрицу», может, даже не вырублюсь на второй части, хотя, объективно говоря, из всей трилогии сильным я считал только первый фильм.

Первую порцию, на два пальца, выпил чистой, со льдом. Виски оказалось посредственным, но с колой будет в самый раз — мягкие ирландские марки перебивались сладостью газировки и вообще не ощущались. Для простеньких коктейлей надо было использовать что-то терпкое, ну или бурбон.

На третьей порции, размешанной в варварской пропорции один к одному, и сцене, где затянутая в латекс Тринити кого-то там лупит на экране, ожил мой телефон. Работа.

«Тинтов! Я просила тебя скинуть фотки регистрации! Меня кадровики скоро сожрут!», — гласило сообщение от моей руководительницы.

Кадровикам постоянно надо оправдывать свое существование, так что они периодически пополняли личные дела какой-нибудь дополнительной информацией, или устраивали другие массовые затеи. То им свежие фотки нужны, так что нужно ехать в свой выходной в головной офис и стоять очередь на фотографию на фирменном фоне, чтобы у всех бейджики были красивые, то вот, паспорт им фоткай.

Я раздраженно отбросил телефон в сторону, махом допил содержимое стакана и уткнулся в экран ноутбука. Подождут.

Время от времени я поглядывал на телефон, и в итоге не выдержал. Ладно! Будет вам фото, только дайте паспорт найти.

Документ обнаружился на самом дне рюкзака — без него я из дома не выходил. Я привычно открыл первую страницу и посмотрел на свою фотку. На удивление, именно эта фотография на документы у меня получилась когда-то неплохо. Я уже приготовился искать страницу с регистрацией, как глаз скользнул по привычному тексту ФИО, и так на нем и застрял.

В первой строке была записана фамилия.

Волков.

А уже дальше — Антон Сергеевич.

Волков.

Я проморгался и заглянул в паспорт еще раз.

Тинтов Антон Сергеевич.

Для верности взял телефон — там меня называли Тинтовым. Во всех справках и выписках из больницы я тоже шел как Тинтов. Откуда взялся этот Волков? Или меня без таблеток и под алкоголем пробивает шиза и начинает всякое мерещиться.

Я сфотографировал страницу регистрации, отослал изображение, и вернулся к просмотру фильма.

А потом взял в руки паспорт еще раз. Покрутил, посмотрел на просвет, проверил, мой ли это вообще документ. Да вроде мой, все данные совпадают. И внутри я был Тинтовым Антоном. Как и всегда.

Но голос. Голос Лу стал громче.

Настроение смотреть кино ушло, как и пить. Так что я закрыл бутылку и спрятал ее в шкаф, а остатками колы я буду сбивать утренний сушняк, если он наступит. Так и уснул, думая о паспорте и вслушиваясь в голоса в моей голове. Теперь к голосу Лу добавился еще один. Очень мелодичный и знакомый, но я не мог вспомнить, чей он был. И важно ли это?

Проснулся я в районе четырех утра, весь холодный от пота. Футболка, в которой я спал, мерзко прилипала к спине и груди, подушка — насквозь мокрая. Меня бил озноб, будто бы организм переносил тяжелейшую интоксикацию, заболела рука в месте перелома. Такое иногда бывало, когда менялась погода.

Из головы не шел паспорт. А еще вспомнилась фраза Анны Васильевны, которую она сказала в один из первых моих визитов. Наша цель — найти в галлюцинации ошибки и нестыковки, чтобы разрушить ее целостность. Мозг не идеален. Он может создавать иллюзию на ходу, но она не может быть совершенной.

Я еще раз запустил руку в рюкзак и выудил паспорт.

Тинтов Антон Сергеевич.

Мне вспомнилась сцена моей галлюцинации. Я оформляю вексель в королевской торговой гильдии, открываю счет.

«Как вас записать?», — спросил меня тогда клерк.

И я ответил:

«Тинт».

Потому что девичья фамилия мамы — Тинтова. Девичья. Отец ушел, когда я был совсем маленьким, но мне досталась его фамилия.

Я еще раз схватил паспорт.

Тинтов Антон Сергеевич.

«Найти ошибки. Нестыковки».

Разрушить устойчивую иллюзию можно, только если лишить ее смысла. Прыгнуть под поезд? Я просто опять окажусь в больнице. Вскрыть вены? Туда же. Да и не решусь я, на самом деле.

Взгляд упал на стол, в котором уже лежали мои лекарства. Я купил антидепрессанты сразу же, как мне выписали рецепт. И они не совместимы с алкоголем.

Решение пришло быстро. Я не хотел жить эту жизнь. У меня была другая, настоящая жизнь. У меня была Лу, Орвист, моя война, мои путешествия, моя боль. Все это не может быть галлюцинацией. А значит происходящее сейчас — вымысел.

Я должен разрушить иллюзию.

Пальцы неловко выдавливали из блистера таблетки. Все, все и сразу! Не время для полумер. Так и кончают душевнобольные? Перестают верить в реальность происходящего?

В дверь моей комнаты внезапно постучали.

— Антон! Ты что там делаешь? — проскрипел голос Валентины Петровны.

— Все хорошо! Идите спать! — крикнул я в ответ.

На двери был замок. Я снимал комнату, тут были мои личные вещи.

— Антон! Ты что там делаешь? — повторилось из-за двери.

Точно так же, как и в прошлый раз. Один в один.

А еще голос Лу. Он стал громче. Она зовет меня.

Я достал из шкафа початую бутылку. Должно хватить. Закинул в рот горсть таблеток, стал пережевывать. А потом запил несколькими большими глотками.

Дешевый алкоголь обжег глотку, но я удержался от того, чтобы закашляться.

Если это иллюзия, я должен лишить ее смысла. Пусть мой мозг попробует объяснить, как я переживу это!

Я больше так не могу. Почти полгода здесь, а по факту, будто несколько дней. Чем я занимался все это время? Уже почти май, я а помню все, будто в тумане. Я могу воспроизвести по дням целые годы на Таллерии, но чем я занимался шесть месяцев в реальности? Работа? Смотрел ли я новые фильмы? Конечно нет. Только пересматривал старые картины и любимые сериалы, которые знаю наизусть. Мой мозг показывал мне только то, что я уже знал. Потому что новой информации было взяться не откуда.

— Антон! Ты что там делаешь?

— Все хорошо! Идите спать, Валентина Петровна! — на автомате ответил я и закинул в рот еще порцию таблеток.

Два больших глотка. Горло уже почти ничего не чувствовало, обожженное предыдущей порцией алкоголя. Сколько там надо для реакции? По моим прикидкам, в желудке уже было грамм триста чистого виски и полторы упаковки антидепрессантов. Более, чем достаточно.

— Антон! Ты что там делаешь?

В голосе Валентины Петровны появились нотки моей матери. Я все делаю правильно.

Я тяжело упал на кровать и стал смотреть в потолок. Голос, который я пытался игнорировать все это время, сейчас стал чрезвычайно важным. Я сосредоточился на том, что шептала мне моя любимая, на зове Лу.

«Антон».

Веки тяжелели, комната вращалась. Я не сопротивлялся этому чувству. Если я прав, и все вокруг — иллюзия, то скоро я очнусь в реальности. С мертвой железной рукой, в плену, но в здравом уме. Если же нет и это весеннее обострение… В любом случае, я не хочу жить эту скучную пустую жизнь. Ведь я обещал Лу, что мы всегда будем вместе.

Глава 5. Лимб

Он делал со мной это еще минимум пять раз.

Все проходило по одному и тому же сценарию. Я приходил в сознание и обнаруживал себя лежащим на соломе, в углу камеры, со сбитыми об стену и пол локтями и коленями. Через полчаса на пороге темницы появлялся брат Итан. Первые два раза — те, которые я помню — он даже ничего толком не говорил. Просто наблюдал, как я жадно пью не самую чистую воду, вгрызаясь зубами в грубый, уже чуть черствый хлеб. А потом он призывал силу своего безумного бога и отправлял меня на следующий круг галлюцинаций.

Каждый раз я находил способ выбраться. Скажу честно, в первый раз было проще всего. Последующие мороки, которые наводил на меня проклятый жрец, были намного более изощренными и больше таких простых лазеек, как несоответствие фамилии, мне не попадалось. Каждый раз приходилось нащупывать мелочи, сомневаться в реальности происходящего, осознавать себя внутри собственного сознания. Запертым, истязаемым.

После третьего «круга» Итан наконец-то заговорил.

— С каждым разом ты только доказываешь, что Единый не может ошибаться, Антон, — сказал жрец, пока я жадно пил, стараясь не порезать растрескавшиеся губы о щербатый край глиняного кувшина.

— Что это значит? — прохрипел я.

Мышцы ушли окончательно, все тело ломило от лежания на холодном камне. Каждая галлюцинация отнимала минимум несколько суток. По моим прикидкам, когда внутри ловушки Единого я проводил два-три месяца, в реальности проходило около суток. То есть, если я задержусь в очередной галлюцинации слишком надолго, то могу просто умереть от истощения.

— Не умрешь, не бойся, — Итан читал меня сейчас, как открытую книгу. — Мы тебя поим, а на воде человек может прожить очень долго.

— Что все это значит? Зачем? — повторил я свой вопрос.

Итан отделился от стены, у которой стоял все это время, и начал прохаживаться по камере.

— Единый не ошибался в тебе, Антон. Ты поразительной воли человек, скажу я тебе. Перед тем, как испытать твой дух, твою решимость, мы проверили эффективность этого метода на других людях. Конечно, их путешествие не сравнится с твоим… Но никто не смог выдержать даже двух погружений. А самостоятельно выбраться из мира грез удалось только одному человеку. Да и то, почти случайно. Но ты! Образчик всех тех добродетелей, что присущи последователям моего бога. Решимость, стойкость, целеустремленность! Ты несгибаем, Антон! Следуешь цели, не даешь ввести себя в заблуждение! Я восхищен, право. Не будь ты простым смертным, я бы сказал, что ты практически равен богам.

Пока Итан выдавал эту шизоидную речь, я старался понять, в каком состоянии мой организм, слушая словоблудие лысого фанатика буквально вполуха.

— Знаешь, брат Итан, я читал труды людей, которые считали себя выше богов.

Фанатик только повел бровью от удивления, я же продолжил.

— Ты же слышал про культ Крови?

— Любой ребенок на Таллерии, от северных берегов Кватта и до юга Ламхитана знает о кровавом культе, — ответил жрец.

Я потер локоть правой руки. Ощущения были иными, нежели ранее. Будто бы моя рука возвращалась. Я не ощущал пресса.

— А что поменялось? Больше не молитесь? — внезапно сменил я тему.

— Я видел, что ты умираешь без этой грязной магии богов… Мы перестали молиться, когда отправили тебя на испытание в первый раз. Не имело смысла, — сказал Итан. — Так что с культом?

Вот так. Между делом Итан сообщил, что сохранил мне здоровье и руку. Скоро я снова смогу ею управлять.

— Культ Крови считал, что человек — венец творения и выше богов, потому что именно люди дают богам силу.

Итан задумался.

— Венец творения, говоришь… Сейчас принесут еды. Хлеб, вода, немного мяса. Тебе надо поесть перед следующим погружением.

Какая забота! Это как если бы мясник на бойне беспокоился о комфорте свиньи.

— А если я не выберусь? — спросил я.

Итан только загадочно сверкнул глазами.

— Выберешься. Мой бог говорил со мной, Антон. И это благие вести. Скоро все изменится, поверь. Но мы должны убедиться в том, что ты усвоил урок.

— Не идти против Единого и подчиниться? — с кривой усмешкой спросил я.

Итан только фыркнул.

— Не разочаровывай меня, Антон. В отличие от Георы, моему богу не нужны рабы. Потому что он пришел в этот мир не властвовать, а спасать. Просто докажи нам, что ты достоин спасения.

После этих слов Итан вышел из камеры, а через пять минут принесли мой паек. Я старался есть медленно, тщательно пережевывая каждый кусок, особенно мясо. Если меня на самом деле опять отправят в это бесконечное путешествие по собственному разуму и фальшивой Москве, мне придется очень и очень постараться, чтобы оттуда выбраться. В последний раз я заметил небольшое повторение событий, которое натолкнуло меня на нереальность происходящего. В наш салон сотовой связи дважды приходил один и тот же покупатель. Будто бы у галлюцинации не хватало мощности для генерации полностью случайных событий, и она попыталась подсунуть мне сохраненный паттерн. Но с каждым разом морок становился все более изощренным и монолитным. Будто бы Единый учился.

Хуже всего то, что каждый раз я переставал помнить о предыдущих погружениях. Сейчас, когда я доем, в комнату войдет Итан, скажет, что он меня отпускает и обрушит на мой мозг силу своего бога. И я опять окажусь в клетке собственного разума. Отвратительно.

Последнее, седьмое погружение в мир грез оказалось и самым сложным. Я провел там три года. Три долгих, бессмысленных, полных страданий из-за зова Лу года. За это время у меня даже был фальшивый служебный роман с новенькой сотрудницей, но все быстро развалилось, когда ее перевели на другую точку.

В последний раз меня спасла Калита. Точнее, ее образ.

Это был хмурый ноябрьский вечер. Через несколько дней я готовился отмечать свое тридцатилетие. Друзей в Москве у меня и в реальности толком не было, не говоря уже о галлюцинации. Так что я взял отгулов, поменялся на еще два дня и готовился сгонять в Калугу. К матери.

И вот там, стоя на автобусной остановке, я увидел ее. Высокую рыжеволосую девушку в длинном пальто, высоких удобных сапожках и с гитарным чехлом за спиной.

Это была Энжи. Точь-в-точь она, до последней едва заметной веснушки на носике.

К этому моменту я пропил уже четыре курса антидепрессантов и неплохо проработал всевозможные детские травмы со специалистом, так что если зов Лу и появлялся в моей голове, то изредка, и звучал почти неслышно. Я научился игнорировать зов моей любви.

Девушка с гитарой с кем-то увлеченно беседовала по телефону, так что не заметила, как из сумки на ее плече на мокрый асфальт выпал маленький зонтик. Я как порядочный человек моментально подхватил такой незаменимый в это время года девайс и коснулся плеча девушки, которая как раз начала прощаться.

— Ладно Ань, все, давай, целую… Ой!

От прикосновения девушка вздрогнула и моментально повернулась.

— Вы уронили, — сказал я, протягивая зонт и не отрываясь глядя на лицо неизвестной.

— Ох! Спасибо большое! Только недавно купила, — девушка схватила зонт и, отряхнув несколько грязных капель, затолкала его поглубже в сумку. — Спасибо!

— Да не за что, — ответил я. — Скажите, а мы не знакомы?

— Не думаю, — сдержанно ответила девушка, — я только пару дней, как приехала в Москву, впервые.

Я не успел ничего спросить. Подошел автобус и незнакомка зашла внутрь. Я же остался стоять на потрескавшемся асфальте остановки, пытаясь понять, откуда возникло это щемящее чувство неправильности происходящего.

Ведь все лица, которые я «видел» на Таллерии — это образы реальных людей, которых я встречал до аварии. Этот вопрос мы проработали с психотерапевтом, детально проработали. Я даже нашел нескольких некоторых из них. Ту же фельдшера из скорой, которая привезла меня в больницу, Лусинэ. Но как я мог создать столь детальный, столь точный образ Энжи, а потом встретить ее полную копию в реальности?

Мир вокруг замер. Остановились автомобили, замерли люди, спешащие куда-то после работы. Даже мелкие капли ноябрьского дождя, который моросил, казалось, уже целую вечность и не собирался заканчиваться, и те замерли в воздухе. Я лениво осмотрелся по сторонам, сделал глубокий вдох и, закрыв глаза, сосредоточился на голосе в моей голове.

«Антон».

Один, второй удар сердца. Вдох, выдох. Меня тут нет. Почувствовать вонь камеры, где меня держал Итан. Сырость. Камера пахла почти как осенняя Москва, это было просто. Вспомнить, кто я и почему тут оказался. Я открыл глаза. Картина вокруг начала рушиться. Москва исчезала, будто кто-то наклонил стол с собранным пазлом и сейчас из него начали вываливаться детали. За миражом стали проглядывать давно забытые мной стены камеры в Альсефорде, уголок тяжелой дубовой двери из необструганных досок, серый камень потолка.

Вдох, выдох.

Последним усилием воли я сбросил наваждение и прорвался обратно, в реальный мир, мир Таллерии, богов и крови. В мир, где осталась моя любовь.

Веки были тяжелыми, губы и язык — распухли. Не знаю, сколько я пролежал почти без движения, но пробуждение было мучительным и болезненным. Ноги сразу же свело судорогой, будто какой-то великан пытался загнуть мои пятки к самому затылку, левая рука затекла так, что ее можно было отрубать — я даже не почувствую.

Но все это не имело никакого значения, потому что прямо у двери, прислоненным к стене, я увидел свой боевой посох. На полу лежала одежда и какая-то небольшая котомка, а дверь в камеру была приоткрыта.

Воспоминания о предыдущих погружениях нахлынули на меня и вспомнились слова Итана:

«Докажи нам, что ты достоин спасения».

Я оказался достоин? Чего добивался Единый? Проверить, на что я готов ради того, чтобы вернуться к Лу? Чтобы спасти ее? Или чего он хотел добиться.

К моей радости правая рука едва-едва, но двигалась. Без пресса молитв, из-за которых ищейки жрецов вытягивали из меня силы, мой организм опять стал накапливать разлитую в пространстве энергию, что привело в движение металлический протез.

Это очень хорошо. Но посох, одежда? Это ловушка? Плевать!

Едва не упав — пол закачался, как только я принял вертикальное положение — я все же вскочил на ноги и бросился к оставленным в камере вещам.

А может, это организованный побег? Кто-то пробрался на территорию академии, оставил мои вещи, в надежде, что я очнусь, вырубил охрану… Да нет, бред какой-то. В таком случае меня было проще вынести отсюда. Или это провокация?

Пока мысли роились в голове, я сбросил те грязные лохмотья, в которых пробыл уже несколько месяцев, и принялся одеваться в чистое. Несомненно, кто-то снял с меня мерку. Судя по швам и ткани, одежда была только-только от портного, ни разу не ношенная, но идеально подходящая мне. Только кое-где чуть великовата, будто бы заказчик знал, что я начну восстанавливать мышечную массу и со временем увеличусь на несколько размеров. Сейчас мое физическое состояние можно было охарактеризовать только как «крайнее истощение». Мой взгляд скользнул по камере и у другой стены я наткнулся на кувшин и какой-то сверток. Видимо, вода и еда. Организм отреагировал моментально, так что я выронил куртку, которую готовился надеть, и, спотыкаясь, бросился к пище.

Чистая вода. Пара пресных лепешек, немного козьего сыра и вяленое мясо. То, что долго хранится. Я аккуратно, пытаясь унять дрожь в руках, оторвал немного хлеба, отломил кусок чуть сыпучего сыра и отправил все это в рот, жадно запив водой. Как бы не хотелось продолжить пиршество, от еды пришлось оторваться — пары кусков хватит на время — а остаток сложить в котомку. В ней, кстати, я обнаружил смену белья, тощий кошель и небольшой камушек с выбитым на нем кругом. Символ Единого, несомненно.

Уже почти одетый, я внезапно понял, что ко мне вернулась ментальная магия. Частично, но вернулась. Я, дрожа от страха и возбуждения, потянулся во все стороны, пытаясь засечь живых вокруг себя. Если это ловушка, то Итан на самом деле еще тот психопат…

Никого, пустота. Казалось, казематы под академией были вообще брошены. Только где-то очень далеко, на границе моего текущего восприятия, я смог почувствовать отголоски жизни и мыслей. А так — пустота и тишина.

Не важно, что тут происходит. Важно то, что я могу выбраться.

Я почти шагнул за пределы камеры, как меня будто током ударило. В голову пришла простая, но очень неприятная мысль: а что, если я до сих пор в мире грез? Что, если весь этот побег, вещи, возможность вырваться на свободу — лишь новый уровень миража, который на меня напустил Единый через Итана?

Внутри все похолодело, а в висках застучала кровь. Я был почти близок к панике, но тут я услышал зов Лу. И еще кое-что. Будто легкое прикосновение. Призрачное, но одновременно такое реальное.

Это придало мне сил. Поборов накатывающую волну паники, я все же вышел из камеры, ступив на гладкий камень коридора. Несколько поворотов, освещаемых чадящими масляными фонарями, винтовая лестница, и вот, я уже иду по пустым коридорам академии, наружу.

Удивительно, но на своем пути я не встретил ни души. Ни сонного стражника, ни прислугу, что поддерживает по ночам камины, никого. Так продолжалось до того самого двора, на который меня привезли в день нашего прибытия в Альсефорд. Там меня ждал брат Итан и еще несколько жрецов. Я моментально выставил вперед посох, прижимая второй конец к спине.

— Антон! Я вижу, ты опять справился! — сказал фанатик.

Почти радостно сказал. Я же не моргая следил за Итаном и его сопровождающими, готовый в любой момент вступить в бой. И пусть на это столкновение сил у меня не было совершенно. Но жрецы не торопились атаковать, да и солдат вокруг я как-то не наблюдал.

— Это опять какая-то уловка? — прямо спросил я.

Все происходящее ощущалось как бред, потому что было в корне неправильно.

— Совершенно нет! Если помнишь, в одну из наших бесед я тебе говорил, что скоро все изменится. И вот, ты тут.

Итан развел руками, показывая на пустой двор Академии.

— Мне казалось, я нужен для замысла Единого, — сказал я уклончиво, потому что сейчас мы с Итаном были не наедине. — Так почему же меня выпустили?

— А что ты осознал, там, в камере, Антон?

«Что я хочу вернуться к Лу», — подумал я.

— Много чего важного, — ответил я вслух.

В этот момент Итан оскалился в жутковатой улыбке, будто бы читал мои мысли.

— Видишь. Этого и хотел Единый…

В этот момент один из жрецов сделал шаг к Итану и забубнел что-то вполголоса, чтобы я не мог услышать. Итан в ответ только коротко кивнул и сделал характерный жест кончиками пальцев, мол, возвращайся на свое место.

— У нас есть предложение к тебе! Поэтому мы стоим здесь! Мой бог и все жречество Кватта гарантирует тебе и твоей жене, — на последнем слове Итан сделал ударение, — полную безопасность, вплоть до глубокой старости и вашей смерти. А взамен ты поможешь нам в Сонше. Добровольно. Больше никаких… путешествий и попыток склонить тебя к сотрудничеству силой. Или шантажом.

Я стоял и молча смотрел на жрецов, они же почти не двигались, ожидая моего ответа.

— И что же изменилось, брат Итан? От чего ты выпускаешь свой ценный трофей из клетки?

По лицу фанатика пробежала тень, он даже чуть не оскалился, но смог сдержать себя в руках.

— Многое изменилось, Антон! Мой бог уверен, что после того, как ты узнаешь о переменах… Единый уверен, что ты сам придешь к нам.

— А ты? — внезапно спросил я. — Что думаешь ты, Итан? И почему юлишь? Что изменилось?

Жрец только усмехнулся, хотя я и заметил, как два других жреца чуть было не шагнули вперед. Я в этот момент только чуть выше поднял посох. Боги, каким же тяжелым сейчас он ощущался!

— Единому не нужны рабы и как только появилась возможность сделать тебя союзником, он ею воспользовался. — ответил Итан. — Как видишь, мы даем тебе свободу, чтобы ты мог все узнать сам и принять единственно верное решение, — примирительно сказал жрец, но его глаза были холодны, а сам он излучал силу и опасность, — нашел камень в сумке?

— Да, нашел.

— Когда будешь готов, просто сожми его и обратись к нашему богу, и я найду тебя, — ответил Итан.

— Может мне лучше выбросить его в первую же канаву? — спросил я.

— Тогда я не смогу гарантировать твоей жене безопасность, — ответил жрец. — Но вообще, тебе стоит бояться не Единого. Ведь он тут не чтобы править людьми, а чтобы спасти нас, помни об этом.

После этого жрец дал знак своему сопровождению и три фигуры в балахонах с белыми кругами на груди развернулись и пошли куда-то направо, в сторону жилых корпусов. Я же остался стоять посреди пустого двора. Теперь посох можно опустить и опереться на артефакт, будто бы это была обычная палка.

Что это было? И что значат последние слова Итана? Мне стоит опасаться местных богов? Но, вроде как, все конфликты между мной и Палом были исчерпаны. Он от меня отказался, меч Крови я потерял в бою. С остальными богами у меня трений не было.

Справедливо подумав, что время на размышления у меня еще будет, я двинулся прочь с территории Академии. Пара стражников у ворот демонстративно отвернулась при моем приближении, так что я свободно прошел через калитку и оказался за пределами крепостного комплекса, ступив на довольно широкую дорогу, которая вела куда-то на юг. Ощущения меня не обманули: сейчас было раннее утро. В ноздри ударил запах молодой листвы, солнце стремительно поднималось над горизонтом, и было готово вот-вот явить свой светящийся диск миру. Пока же предшественником всего этого был рассвет, который брезжил где-то по левую руку.

Я встал на утрамбованную землю дороги, ведущей в Альсефорд, и впервые за полгода, проведенные в плену, вдохнул полной грудью, как свободный человек.

Не знаю, что там творится в Пантеоне и на что надеется Единый, но я от своих принципов не отступлюсь. Он — безумный мясник, и я не буду помогать ему в уничтожении богов этого мира, чтобы там не творилось в хозяйстве Георы. Должно произойти что-то на самом деле неординарное, чтобы предложение Единого вообще стало мне интересно, особенно после того персонального ада, который он мне устроил в застенках академии. Ведь на самом краю зрения мне до сих пор мерещились многочисленные виды фальшивой, но такой реальной Москвы, а сил не сорваться в панику мне предавал только холодный металл моего посоха в левой руке и тихий, едва слышимый зов Лу. Который, впрочем, сейчас не раздражал и навевал грусть о потере, а давал надежду. Значит моя богиня где-то там. Жива и зовет меня.

Глава 6. Солдат

До Альсефорда я добрался только после полудня, хотя идти было не так и далеко. Ради собственной безопасности я сворачивал в подлесок и кусты, как только кто-то появлялся на моем пути или начинал догонять, и ждал, пока путники пройдут мимо. Так я пропустил мимо себя несколько обозов, следующих в бывшую Академию, группу бойцов в увольнении, судя по их веселому гомону, каких-то крестьян и два отряда всадников, чьи кони своими копытами поднимали столько пыли, что она оседала потом еще четверть часа.

Основная причина такого маневрирования — посох в моих руках. Первое, в темнице мне не отдали чехол, а просто принесли оружие, то есть спрятать за спиной артефакт не выйдет. Второе — слишком заметным было оружие, что когда-то выковал для меня Сидир. Уверен, слишком многие на континенте слышали о клерийском бароне и его посохе, так что подставляться под резвых шаринских аристократов, что переметнулись на сторону Кватта, или же просто на лихих людей, которые захотят завладеть редким оружием, мне не улыбалось.

На протяжении всего пути я пытался обратиться к оружию, как это делал раньше, чтобы изменить его внешний вид. Маскировка, дар Калиты. Посох вроде бы и отзывался, но как-то нехотя. То ли богиня бардов перестала мне покровительствовать, то ли у меня не хватало еще сил. При этом я справедливо считал, что трансформация артефакта потребует от меня меньше сил, чем приведение в движение правой руки. Пусть она и перестала отторгаться организмом и я, вроде как, ее уже почти чувствовал, но перчатка Пала все так же висела безжизненным куском железа вдоль туловища.

Наконец-то мне удалось достучаться до артефакта, и уже через несколько секунд я держал в руках не блестящий боевой посох, покрытый тонкой вязью и рунами моих покровителей, а простую деревянную палку.

Благодаря этой трансформации и тощей котомке за спиной, сейчас я стал окончательно похож на увечного бродягу. Правую руку, чтобы не мешалась и не бросалась в глаза, пришлось тоже замотать тряпками, на которые я пустил смену белья. Из остатков того же белья я смастерил перевязь и повесил руку на уровне сердца, прижав холодный металл к груди.

В таком виде стало идти гораздо легче, да и сходить с дороги каждый раз, когда кто-то появлялся на горизонте, больше нужды не было. Мой образ дополняли и седые грязные волосы, кое-как собранный хвост, который я благоразумно спрятал под куртку.

Но долго мой покой длиться не мог. Только я подошел вплотную к крепостным стенам Альсефорда, как удача от меня отвернулась. Я попался на глаза группе наемников, которые прямо сейчас откровенно измывались над парой крестьян, привезших на косой телеге свои нехитрые товары в город. Краем глаза я заметил простенькую сбрую, корзины, веники — короче всю ту продукцию деревенских семейств, которую можно было произвести зимой или после посевной, когда появлялось свободное время. Фактически, я стал свидетелем гоп-стопа, прямо у крепостных ворот, до которых было полсотни шагов.

— Че смотришь, калека?! — проревел один из бугаев, что стоял во втором ряду и следил, чтобы никто не мешал его товарищам трясти крестьян.

Вполне возможно, что последние приехали в город с деньгами — закупить необходимое для сезона, ведь путь до города мог быть неблизкий, да и зачем гонять телегу дважды? Так что поживиться этим стервятникам точно было чем.

Последние полчаса я шел исключительно на морально-волевых, сражаясь с острой резью в боку и тяжестью в ногах, так что вопрос наемника решил тихо проигнорировать. Не мое это дело, да и не в той я кондиции, чтобы заступаться за слабых.

— Эй! Седой! Я тебя спрашиваю! Че пялишься?! Или глаза жмут? — повторил верзила, быстро окинув меня взглядом.

На мне была добротная обувь, неплохая куртка, да и вообще одет по местным меркам я был хорошо. Следовательно, денежки у меня тоже водились. К такому нехитрому выводу пришел наемник и, оставив своих коллег гопать простых мужиков, жестом поманил за собой двух бойцов и направился ко мне, на другую сторону дороги.

«Да твою дивизию, за что мне это», — подумал я перед тем, как получить сильный удар между лопаток. Один из этих шакалов быстрее, чем я мог ожидать, зашел ко мне за спину и повалил на землю. При падении у меня вышибло воздух из легких, а боль в боку стала еще сильнее. Но выручил посох — опершись на лже-деревяшку, я не растянулся в пыли, а просто припал на колено.

— Ну че, любопытный, спрашиваю, глаза жмут? Ты хоть знаешь, на кого зенки свои таращишь, чучело? — сказал наемник, замахиваясь ногой, чтобы дать мне по лицу.

От перелома носа и выбитых зубов меня спасли рефлексы и пробудившаяся в груди ярость. Со всей доступной мне сейчас скоростью — а так как я сейчас был слаб и истощен, это было не слишком-то и ловко — прямо так, стоя на колене, я выбросил вперед и вверх руку с зажатым в ней посохом и ткнул бугая концом в лицо, попутно вскакивая на ноги. Перевязь, в которой лежала моя мертвая правая рука сейчас только мешала, стесняя движения плеч и спины, но сбросить ее времени не было.

Почти моментально мне в ухо прилетел кулак одного из наемников. В голове зазвенело, земля стала уходить из-под ног. Почти вслепую я отмахнулся посохом по широкой дуге и зажал палку в подмышке, будто бы у меня в руках было боевое копье. Это с виду палка деревянная, я же знал, что посох был вполне себе железным и в бою не подведет. Таким, при должной силе удара и амплитуде, без всяких божественных сил и магии можно сделать солидную дыру в черепе.

— Ты че, сука, попутал?! — Мой удар разбил наемнику верхнюю губу и сейчас он ощупывал языком повреждения. — Сейчас мы с ребятами научим тебя вежливости. И монет за ущерб тоже найдем, у тебя есть, точно знаю.

— И сапоги ему тоже такие хорошие не нужны, — подал голос один из наемников, тот, что пока стоял чуть в стороне.

Все трое, после этого стали обступать меня со всех сторон, как опытные шакалы, зажимая в кольцо.

Да, не так я представлял себе финал своих приключений. Даже смерть от истощения или гибель в каскаде галлюцинаций Единого не была бы столь же тупой, как вот эта ситуация. Драка у дороги, под стенами крупного города, когда мне только-только удалось выбраться из плена. Ну как, выбраться, технически, меня конечно же отпустили. Но все равно, погибать тут или получать какие-то дополнительные увечья, сверх тех, что нанес мне брат Итан и жрецы Единого своими молитвами и стараниями, мне категорически не хотелось.

Я несколько раз ткнул посохом, будто копьем, но наемники были достаточно резвыми, так что просто отскакивали в сторону, уже через секунду возвращаясь на старую позицию. В какой-то момент один из них окончательно осмелел и попытался схватиться за древко посоха и вырвать из моей руки это нехитрое оружие, но я только этого и ждал. Как только грабитель дернул палку на себя, я, вместо того чтобы упираться в землю и потерять из-за рывка равновесие, подался вперед всем весом и выставил вперед прямую ногу. Удар, помноженный на силу рывка и инерцию моей отощавшей, но все еще довольно крупной тушки, пришелся наемнику прямо в живот, выбив из него дух и повалив на землю. На некоторое время этот олух, хватающий сейчас ртом воздух, для меня неопасен.

Этот маневр увидели и двое других нападавших, да и наша возня привлекла внимание остального отряда на полтора десятка человек.

Верзила, которому я разбил губу, хищно оскалился и потянулся к поясу. Блеснула сталь кинжала.

«Да твою же мать…», — холодно подумал я.

Если бы у него был меч, можно было бы еще как-то поплясать, пободаться. Но кинжал… Не зря лихие люди ходят на дело с короткими клинками. Бросаешься на безоружного человека в клинч, хватаешь за шею и там уже полное раздолье — бей в живот и грудь, пока рука не устанет. За минуту опытный человек может оставить в теле противника до полусотни дырок, если не больше.

И никакой возможности выбить клинок, вырубить этого бандита — а это он и был, по сути своей — или хотя бы убежать. Ведь в нашу сторону стали двигаться и другие члены отряда.

— Эй! Нурим! Сучье ты племя! Опять за свое?!

Голос был зычный и крайне недовольный. А еще я услышал лязг оружия и звон кольчуг. Наемник, который держал в руках кинжал и уже был готов насадить меня на лезвие, ловко опустил оружие в ножны и повернулся ко мне спиной — навстречу спешащему к нам отряду городской стражи.

— Нурим, тварь ты такая! Опять за нож схватился, я спрашиваю?!

— Эй, начальник, твое хозяйство по ту сторону стен, — нагло ответил наемник, скалясь на невысокого усатого десятника в сопровождении пяти бойцов с алебардами, — а мы тут это, так, своими делами заняты. Да, парни?

Все наемники мигом загалдели.

Десятник хмуро посмотрел на наемника, которого называл Нуримом, на пару дрожащих крестьян, а потом уже — на меня, приготовившегося умереть в пыли дороги на Альсефорд.

— Чтобы через четверть часа и духу вашего у моих ворот не было, сучье племя! Понятно?! — гаркнул десятник, да так, что будто бы выше ростом стал.

По его короткому жесту бойцы чуть опустили вниз алебарды, готовые рубить сверху вниз и колоть по команде.

Хоть наемников и было больше, но стража была лучше вооружена, да и начнись тут заварушка — из казарм буквально за пять минут прибежит подкрепление, которое порубит в капусту всех, кто осмелился поднять руку на служивых. Так что Нурим и товарищи быстренько ретировались, напоследок припугнув крестьян, мол, мы знаем, где вас ждать на обратном пути.

— Эй, ты как, цел? — спросил десятник.

Я уже опустил посох и оперся на него, пытаясь перевести дух. В ушах стучало, то ли от подскочившего давления, то ли от пропущенного удара.

— Нормально, господин десятник, все хорошо, — ответил я.

— Да не жмись ты, служивый!

С чего он взял, что я солдат?

Видимо на моем лице этот вопрос сейчас и был написан, так что десятник только коротко хохотнул и, ткнув меня в плечо, взял меня под локоть и увлек за собой в сторону города.

— Да чего ты, видимо, уже чертоги Фора увидел, как Нурим за кинжал схватился, да? Но видишь, обошлось. Я как увидел твой хват, сразу понял, что копьеносец! Только опытный боец, даже с одной рукой, так простую палку ловко схватит! Я-то сам в легионе по юности служил, во втором ряду стоял! Ух!.. Ну так, это… Сразу я понял, спасать тебя надо, не отпустят же, падальщики эти! Пойдем солдат, потолкуем, расскажешь, что и как нынче, а то у нас тут после того, как северяне пришли, новостей не так чтобы много, да и купцы слабо захаживают… С востока же? То-то! Клериец небось? Да не зыркай так! Я хоть человек подневольный, но все понимаю. Клериец и клериец, что уж тут… Как понял? Да говор у тебя характерный, чуть тянешь и так… Ай, это послушать разных людей надо, так и не объяснишь! Ну, пойдем, пойдем.

Между отрядом наемников и отрядом стражи я выбрал последних, так что позволил усачу утащить меня к воротам, а потом и в небольшую сторожку, в которой бойцы городской стражи прятались от непогоды. Внутри было хоть и темновато, ведь масляный светильник в углу не давал достаточно света, но относительно чисто. Сразу видно, десятник своих бойцов гонял и не позволял устроить из помещения для отдыха свинарник.

Один из бойцов ловко вытащил из-под небольшого, грубо сбитого стола лавку, еще один — пошуршал где-то в углу и передо мной встал небольшой кувшин с молодым вином и сыр. Чтобы не оставаться в долгу, я повозился с небольшим кошелем в своей котомке и выудил пару мелких серебряных монет, которые протянул десятнику:

— Господин десятник, возьми, тебе и твоим ребятам на вино.

Командир стражников посмотрел на меня, как на дурака, но деньги взял. Впрочем, обе монеты сразу же перекочевали в ладонь самого молодого бойца, которого снарядили до ближайшего кабака — взять еще выпивки.

Буквально через три минуты мы остались с десятником вдвоем. Его подчиненные пошли опять к воротам, собирать плату за въезд с верховых и телег, а молодой гонец вернется, по уверениям усача, только через минут двадцать.

— Ну, служивый, рассказывай, как занесло в Альсефорд? Вижу, что давно пешком идешь, вон, серый на рожу весь! Откуда? С востока?

Десятник ловко разлил вино по простеньким деревянным стаканам, и я пригубил угощение. Недурно, но с алкоголем надо аккуратнее, развезет в момент.

— Да, с востока. Вот, занесло как-то далековато…

— А чего вообще к нам, шаринцам, пришел? Тут же теперь жизни особо-то и нет, — заметил стражник, попутно опрокидывая вино в глотку.

— Дела у меня тут, господин десятник, — уклончиво ответил я. — Родню ищу.

Еще выпили. Я вспомнил, что у меня осталось немного пресной лепешки и сыра, так что вывалил еду на стол — все равно скоро испортится, чем увеличил объем закуски минимум вдвое. Десятник только головой покачал, но от хлеба отломил.

— Родню, говоришь. А с рукой что?

— Конем в бою ударило, ниже локтя не чувствую теперь, — и в этих словах даже почти и не было лжи. — Вот, и уволили меня. Как же копье теперь держать?

Усач с этим согласился и посетовал на то, что на эти земли пришел Кватт. Шаринский легион платил своим увечным ветеранам небольшую пенсию, на которую, если не пить как скотина, можно было худо-бедно прожить. Но государство магиков пало, а ведь именно они заведовали этими вопросами. А пришедшая к власти аристократия не слишком торопилась открывать свои сундучки с золотом. Так что на таких как я десятник насмотрелся в последние пару лет вдоволь.

— Я вот что скажу тебе, — начал усатый, — когти рвать надо отсюда. В Альсефорде еще более-менее, а вот за пределами городов… Видел этих уродов, банду Нурима?

Я согласно кивнул.

— Ну, так такой швали сейчас по всей стране шатается. Графы наши и бароны, в своих поместьях и замках позакрывались, кто-то в Альсефорд перебрался с концами. Война закончилась уже как пару лет, а наемники, которых по всему свету собирали на войну с Кваттом — тут так и остались, как стервятники. Вот только скажу я тебе, что не наемники это, а форменная шваль! Бандиты! Тут недели не проходит, как кто-нибудь из деревенских на поклон к начальству моему идет, мол, мочи нет! Доехать до города невозможно, точно кто-нибудь встретит да оберет до нитки. Девок портят, многие потом идут на Лотошу, топиться. Их же это, получается, эти выродки, всем отрядом и…

Да, ситуация в бывшем княжестве была непростая. Ментальная магия потихонечку ко мне возвращалась, и сейчас я мог ощутить эмоции десятника. Смесь горечи и гнева. Все же, он был местным и бесчинства пришлых наемников, которые не слишком спешили покидать эти земли, его совершенно не радовали.

— А что дружины? Там, откуда я, за такие дела быстро бы вздернули на ближайшем суку, стоило бы только хозяину земель прознать…

— А какие дружины! Говорю же, позакрывались по поместьям своим и сидят, свои жопы охраняют, аристократы-то наши! Они же как? Вроде и должны защищать людей и земли свои, иначе народ потянется к другим хозяевам, а теперь как? По всей стране такое, а к гонгорцам идти — это совсем беда. Там нравы еще покруче, в момент захолопят, даже не спросят, что тут ты вольный был. Вот и сидят люди, терпят. А что ты сделаешь обученным наемникам? Ну даже вот соберется десяток мужиков, было такое в начале весны. В деревне той даже кузнец был свой, так он копья выковал, что-то они там потренировались, да начали, значит, дороги сами патрулировать, телеги провожать до города.

— И что случилось? — спросил я.

Десятник только махнул рукой и хмуро налил нам еще вина.

— Да порезали их всех ночью, а деревню их сожгли потом, наемники эти. Чтобы прочим неповадно было. Мол, чтобы скотина голову не поднимала…

Выпили, закусили сыром. Через пару минут в сторожку просочился юнец, которого отправили за вином, и поставил на стол еще кувшин и положил небольшой сверток с холодным печеным мясом и хлебом.

— Парням взял? — коротко спросил десятник.

— Конечно, как и велели, командир. Кувшин сюда, кувшин, значит, нам, — ответил парень.

— Не нажритесь там, до пересменки еще часа четыре.

— Да как можно-то, с кувшина? — удивился парень и уже готовился выйти из сторожки.

— Стоять!

— Что такое, командир?

— Ты бы хоть гостя нашего за угощение поблагодарил, это вы ветерана поить должны, а не он вас!

Парень быстро смекнул, что к чему, и коротко, но искренне кивнул мне. Я тоже кивнул парнише в ответ, после чего молодой боец скрылся за дверью, оставив нас наедине с добавкой.

— Тебя как хоть зовут, господин десятник? А то вино пьем, да не знаю, как обратиться.

Стражник только улыбнулся, но представился:

— Раасом меня маменька назвала.

— Антон, — я поднял стакан и мы чокнулись, за знакомство.

В голове уже стало чуть шуметь, но одновременно вино меня расслабило, так что чувствовал я себя сносно. Только пульсирующая боль в отбитом ухе давала о себе знать.

— Скажи мне, десятник Раас, а где приличный ветеран может на постой остановиться? Так, чтобы по миру не пустили?

Десятник хмыкнул в свои усы и после недолгих раздумий ответил:

— Вроде как у меня своячница пару комнат сдает, но обычно бабам, швеям там, да прачкам. Но ты вроде как уже мужчина в нормальном возрасте. Не буйный? Нет? Ну тогда потолкую с ней, может, найдется чего. А пока можешь на «Кобыле» остановиться. Там хозяйка — вдова одна одного из наших, значит. Там и стража часто захаживает, кружечку пропустить, да и вообще порядок какой-никакой. Уж точно никто тебя там, калеку, грабить не начнет, чтобы сапоги крепкие снять.

Этого мне было достаточно. Посидели, потолковали с десятником еще о том, о сем, он пожаловался на проклятых наемников, что натурально занимались уже больше года в этих землях бандитизмом, и не было на них управы, поговорили за прошлые дела. Темы религии я благоразумно не касался, а Раас и не настаивал. Обходили стороной и тему Кватта, который тут, вроде как, и хозяйничал, но по факту — просто разрушил все храмы да поколол алтари, а власть передал местным дворянам, из тех, что не были крепко повязаны родством на Академию и магиков. То есть к власти пришел второй эшелон шаринской аристократии.

Раскланялся с Раасом я, когда солнце уже перевалило за три часа дня. Немного припекало, хотя со стороны реки нет-нет, да и тянуло холодком. Десятник вернулся к делам, а я же отправился искать «Кобылу» — постоялый двор, который посоветовал мне стражник.

Нашлось заведение достаточно быстро. Располагалось оно на второстепенной улице Альсефорда, не слишком далеко от крупной казармы стражи. До управы было не менее получаса ходу — так мне сказал чумазый юнец, у которого я спросил дорогу — но вообще место было достаточно людное.

Конечно, хотелось бы чего-то потише, но я здраво рассудил, что Раас был прав и мне стоило бы остановиться на первое время в месте, которое будет кишеть служивыми. Просто потому что сейчас я был уж слишком легкой добычей. Но это пока ко мне окончательно не вернулись магические силы, то есть еще два-три дня. Потом уж взять меня даже целым отрядом будет ой, как непросто.

На пороге трактира я провел дополнительную ревизию финансов, которые оставил мне брат Итан в качестве подъемных. Два десятка шаринских серебряных, еще горсть меди. Я уже давно не считал деньги, но вроде как этой суммы на неделю-другую мне точно должно хватить. Единственное, у шаринской монеты курс может быть не очень приятным, ведь раньше я имел дело, в основном, с полновесными клерийскими кло.

Хозяйкой «Кобылы» оказалась тощая и сухая, как жердь, женщина немного за сорок, с такими же острыми, почти орлиными чертами лица и летящими черными бровями. Я еще мельком подумал, что в молодости она, скорее всего, была первой красавицей, но ей не повезло связать свою судьбу с ратником. Так что теперь она одна тянет хозяйство. С другой стороны, кабак же не взялся из неоткуда? Страже неплохо платили, и если муж тащил деньги в семью, а не спускал на выпивку, кости и девок, то как раз он и заработал на это заведение, которое они, я уверен, планировали содержать вместе после его выхода на покой. Не срослось.

— Чего тебе? — чуть более грубо, чем следовало, спросила хозяйка, неправильно трактовав мой посох и руку на перевязи, приняв меня за бродягу или попрошайку.

— Комнату хочу снять, — пропустив мимо ушей эту резкость, ответил я, — да и поинтересоваться, есть ли баня?

— А… — тон хозяйки моментально переменился, да и теперь она чуть внимательнее посмотрела и на мою куртку, и на мои сапоги, и вообще, на то, как я держал спину, мгновенно определив меня в ветераны, как это было с десятником Раасом, — комната два серебра в день, вместе с обедом. Баня на полчаса десять медных плюс за дрова.

Не слишком дешево, но это все же столица. Так что я, подавив внезапно возникшее желание поторговаться, стал отсчитывать монеты. Но уже давно спящая привычка все же вылезла наружу, и пока я ковырялся в мошне, которую положил на стойку, вылавливая медяки на баню, все же спросил:

— А для служивых скидка будет? — спросил я.

Вдова только поджала губы, а я почувствовал волну неприязни в мою сторону. Что это было?

— Нет тут скидки… — начала было хозяйка, но я быстро смекнул в чем дело.

Она приняла меня за наемника! За то отребье, что шарахается тут по всей округе и кошмарит людей!

— Хозяйка, — начал я примирительно, — не сердись. Просто мой знакомый, десятник Раас, сказал, что тут рады служивым, кто стоял в первых рядах с пикой, вот и все.

Услышав имя Рааса, вдова чуть поостыла, а потом и поняла, что вряд ли бы старший на воротах стал бы водить знакомства с наемником.

— А, так чего сразу не сказал? Солдат? Вижу, что еще легко отделался, — она кивнула на мою руку. — Солдатам тут рады. Для служивых три монеты за два дня, ну а баня… Просто за дрова отдашь на первый раз.

Я благодарно кивнул женщине и протянул пальцами по стойке десяток серебра — за шесть дней постоя, дрова и на пиво сегодня вечером. Хозяйка посмотрела на деньги, с которыми я так легко расстался, быстро, одним ловким движением смела монеты со стойки в ладонь, после чего кликнула мальчишку-полового, показать мне, где комната, и чтобы помог растопить баню.

Комната была обычной. Топчан, узкое окошко, пара оплывших свечей, косой таз для умывания. Так что я бросил свои вещи и отправился мыться.

Воду мне натаскал тот же пацан, за два медяка, так что уже через полчаса я опустился в большую деревянную бочку с теплой водой и стал откисать, наблюдая, как целые хлопья старой грязи поднимаются на поверхность воды. Надо будет кликнуть парнишу и, пока я буду драить свою шкуру, пусть натаскает свежую бочку. Теплая вода отлично расслабляла уставшие после пешего перехода мышцы и вообще, успокаивала.

В какой-то момент на меня накатили воспоминания. Как я принимал ванну, а Лу расчесывала мне волосы. При этом мы оба или просто молчали, или говорили о какой-то безделице. Очень редко — о делах. И в такие моменты было так спокойно… Мы были наедине, только вдвоем, а все наши проблемы, дела и приключения оставались за дверью, там, во внешнем мире. Потом, чистый и разогретый, я подхватывал свою жену на руки и уносил в спальню, где нам точно было не до разговоров…

Вода как-то быстро остыла, а пацана я звать не стал. Настроение испортилось, так что я просто потерся грубой щеткой, кое-как расчесал волосы, проверяя, не завелись ли вши, и пошел к себе. Просыхать.

Смены белья у меня не было, точнее, осталось только исподнее — рубашку я спустил на перевязь — так что я накинул на плечи грязную, а куртку отдал на чистку. Кормили в «Кобыле» неплохо, так что еще до захода солнца я крепко спал. Снилась мне бездна, Лу и почему-то Пал. Бог Войны был суров и сосредоточен, но я не понимал, что так привлекло его внимание.

Проснулся я на рассвете, относительно свежий и отдохнувший. Воздух, путь до Альсефорда и горячая еда делали свое дело, как и отсутствие ищеек на моих плечах, так что я прямо чувствовал, как мое тело наливается силой. Руку я стал ощущать еще лучше, и даже попробовал пошевелить пальцами, но пока не удалось. В бездну тоже нырнуть не получилось, хотя радиус чувствительности увеличился. Сейчас я четко слышал не только соседей по комнатам, но хозяйку и даже пацаненка, что бегал от колодца во дворе и на кухню, натаскивая воды на весь день.

Ничего, два-три дня и я снова буду вооружен и чрезвычайно опасен.

Глава 7. Струны

Почти всю неделю уплаченного постоя в «Кобыле», я просидел в своей комнате, изредка спускаясь вниз поесть и выпить кружечку-другую пива. Постепенно я набирался сил, ко мне возвращалась жреческая и ментальная магия.

Почти все свободное время я тратил на некое подобие медитации, пытаясь провалиться в бездну и попасть в свои чертоги Разума. Это означало бы, что я достаточно окреп для следующего этапа своего плана: раздобыть денег, купить коня и…

А что дальше, я представлял смутно. Вернуться в Клерию? Не думаю, что это будет правильно. Я был крепко повязан с северным королевством, но оно было для меня, как смола для мухи: как только я попадал в юрисдикцию Фотенов, меня засасывал водоворот государственных дел и проблем Кая и Сании. Сейчас же меня тревожило возвращение Лу и причины, по которым брат Итан так легко отпустил меня. Что-то происходило, что-то нехорошее, я это буквально шкурой чувствовал. Но как в этом разобраться?

В итоге я пришел к выводу, что мне нужно убираться с территории бывшего Шаринского Княжества и отправляться на юг, в Токонскую Империю. Первое — там до сих пор стояли храмы и алтари Семерым и я могу попробовать связаться с Софом. К Калите у меня был слишком большой счет, у Пала я был в немилости, а Сидир или Фор… Не думаю, что эти двое вообще обратят на меня внимание. Керму я никогда не молился, а с Георой все было понятно и так: от старшей Пантеона мне следовало бы держаться подальше.

Вместе с жреческой магией стала возвращаться и физическая сила. Все тело ломило, будто бы я активно занимался, но это просто дар Лу восстанавливал мой истерзанный организм, латая дыры и восстанавливая разрушенное жрецами. Уже на третий день в своей комнате кроме медитаций я стал делать простенькие упражнения с собственным весом — пока только на ноги и подъем туловища, а на пятый день, когда к моей железной руке вернулась подвижность, к этому комплексу добавились и отжимания.

Я не был фанатом физкультуры, как не был и сторонником силовых методов решения вопросов. Но сейчас я был как никогда уязвим. Даже в первый год моего нахождения в этом мире я не был в такой опасности, как сейчас. Ведь тогда рядом со мной была Лу, пусть в то время она оберегала меня исключительно как исполнителя договора с Георой. Но тогда же за моей спиной стоял еще молодой и деятельный Кай Фотен, а это — целое государство. Был и Орвист. Сейчас же я находился в социальном вакууме и мог рассчитывать только на себя.

Как там мой старый друг? Граф де Гранж тяжело перенес необходимость уплыть на юг, но почему-то я был уверен, что там, в окружении родни, под присмотром Рисы и вместе с Арваном, он добьется очень многого. А еще у него была в руках книга Софа. Прямо я этого не говорил, но подразумевал, что рано или поздно Орвист воспользуется информацией из талмуда, который я с таким тщанием писал много месяцев. А вспомнить удалось очень и очень многое, и если Орвисту хватит силы и прозорливости использовать хотя бы часть изложенного мной знания во благо, то история этого мира пойдет совершенно по иным рельсам…

Сегодня был шестой день моего пребывания в «Кобыле», так что пришло время провести ревизию финансов и решать, что делать дальше. В моем тощем кошельке осталось полтора десятка серебряных монет, меди не осталось вовсе. А мне еще надо было купить перчатку на правую руку, чтобы скрыть металл от чужих глаз, да заказать чехол для посоха. А это — серьезные траты, минимум пара золотых. Курс шаринской монеты был близок к курсу кло, так что цены я плюс-минус мог прикинуть. Хотя неизвестно, как на ситуацию в Альсефорде повлияла кваттская оккупация и беспредел, что чинили бандиты и наемники по всей западной части павшего государства.

Ни с кем не общаясь во время приема пищи, я все же внимательно слушал, что говорят люди вокруг. Так как это очень часто были служивые, я был в курсе, что на улицах сейчас неспокойно, банды за стенами города совсем потеряли страх, а местная аристократия упорно делала вид, что ничего такого не происходит. Многие жаловались на взлетевшие на еду цены, другие — на потерю работы. Альсефорд пока держался, но мне было отчетливо видно, что эти старые дрожжи скоро уйдут и город, да и все бывшее княжество, ухнет в аналог местных девяностых, если не найдется достаточно уверенного в себе правителя или партии аристократов, которые возьмут ситуацию под контроль. И для начала, хотя бы восстановят законность. Потому что с торговлей сейчас было совсем плохо.

Из этих же разговоров я узнал, что коня купить сейчас непросто. Токонских и восточных лошадей — так тут называли крупные клерийские и паринийские породы — в столице не осталось, а те низкорослые гонгорские животные, что были в наличии у перекупщиков, больше были похожи на тощих ослов, чем на настоящих лошадей. Нет, нормальные ездовые лошади остались у аристократов, но кто же будет продавать свое имущество в подобной ситуации?

— Эй, солдат, что исцелился? — спросила хозяйка, которая по утрам сама разносила заказы.

— Ась? — я был погружен в собственные мысли, так что даже не заметил, как она появилась рядом с дымящейся тарелкой каши и кружкой пива в руках.

— Я говорю, не такой уж ты и калека, — женщина кивнула на мою перетянутую тряпками руку, которая сейчас вполне свободно лежала на столе.

— А, это. Так я же натирания специальные использовал, мне в одной деревне продали по пути, уверяли, что поможет. Согревающая мазь, восстанавливала поврежденные жилы, — я начал лихо врать.

Вдова только покачала головой и бухнула передо мной заказанную еду.

— Везучий ты значит, раз калекой не остался. Обычно кого кобыла лягнет и неправильно кости срастаются, потом увечные ходят. А чего в тряпки замотал?

— Так это чтобы мазь эта не выветривалась. Сказали, в тепле держать, — ответил я.

Удовлетворившись моей ложью, женщина пошла обслуживать оставшиеся три столика — именно столько постояльцев высказали желание позавтракать сегодня тем, что приготовят на кухне «Кобылы». Я же подхватил ложку и щедро зачерпнул не очень аппетитной на вид, но вкусно пахнущей каши неизвестного происхождения. Как-то специально обработанная пшеница? Или какая местная крупа, с которой я не сталкивался? Это было не так и важно. Мяса в каше не было, но определенно, в котле растопили кусок свиного жира, так что блюдо было достаточно нажористым для того, чтобы я до самого полудня спокойно занимался делами.

Когда я уже почти расправился с кашей, в дверном проеме показались фигуры трех стражников. В одном из мужчин я довольно быстро опознал моего спасителя — десятника Рааса, двух других же видел, вроде как, впервые.

Раас по-хозяйски, как и любой другой служивый, что захаживали в это заведение, прошелся по залу, поздоровался с вдовой, после чего, заметив меня, направился прямиком к моему столику.

— Здарова бойцам! — поприветствовал меня десятник, прислоняя свою алебарду к стене и усаживаясь на свободный стул.

— И тебе здравствуй, господин десятник, — приветливо ответил я, отправляя в рот очередную ложку каши.

Мужчина только шутливо махнул рукой, мол, какой я тебе господин. Двое других стражников устроились за столиком неподалеку, но так, чтобы не мешать старшему.

— Ну что, как тебе в «Кобыле»? Нормально?

— Да, отлично. Хозяйка тут хорошая, я по дворам в свое время помотался, всякое видел, — честно ответил я.

Тут на самом деле было относительно чисто, почти уютно, да и кормили хорошо. Все же, марку для стражи надо было держать, ведь именно за их счет и существовало заведение.

— А я говорил, что хорошее место! А главное, лихие люди сюда не заглядывают! — ответил Раас.

В этот момент к нам подошла вдова и быстро просила, что господин десятник будет пить или есть.

— Давай как обычно, кружечку пивка, дорогая, дома поел. И я потом подойду еще, — ответил десятник.

В этот момент я почувствовал, что что-то тут не так. Точнее, я четко ощутил исходящее от вдовы раздражение. Что это было? Но времени разобраться в эмоциях хозяйки мне не дали, так как Раас опять заговорил:

— Смотри, потолковал я со свояченицей своей, нет у нее комнат, извиняй. Но может стоит пройтись по паре улиц, самому поспрашивать. Расскажу, где. Народу в Альсефорде не так, чтобы битком сейчас, что-то найдешь, недорого — точно, — сказал десятник.

Я и не ожидал, что мои жилищные вопросы решатся с его помощью, но новость была неприятная. К имеющимся проблемам добавились и хлопоты по поиску комнаты. Дальнейшая беседа вроде прошла обычно, но что-то меня в десятнике напрягло, так что я впервые с момента моего освобождения из темниц попытался коснуться разума другого человека, чтобы прочитать мысли. Ожидаемо, у меня ничего не получилось, но вот эмоции Рааса я уловил четко: холодный, деловой настрой, самоуверенность, направленная на вдову. И что-то еще.

Выпив свою кружку пива, десятник попрощался и направился к стойке, я же остался сидеть на своем месте, откуда открывался неплохой обзор. Через минуту я заметил, как вдова положила на отполированное сотнями ладоней и локтей дерево стойки тугой кошель, который десятник мгновенно смел рукой и спрятал под кольчугой.

А, так вот оно что! Это был визит по сбору дани. Значит, городская стража «крышевала» это заведение, гарантируя постоянные визиты служивых и отсутствие внимания со стороны бандитов? Видимо, если их услугами пользовались, то брали они меньше, чем местные воры. Вот только делать они это должны были за счет управы, ведь хозяйка платила налоги, я в этом был уверен.

Выяснив, в чем была причина странного поведения вдовы, я мгновенно потерял к этой истории интерес. Пусть и прошло больше десяти лет, я отлично помнил, как когда-то воры Пите пытались прессовать одного удачливого счетовода, что затеял очень прибыльное дело. Так что откаты за крышу — вполне обычная история. И понятно, что не в свой карман Раас положит эти деньги, нет. Они пойдут выше, возможно, до самого городского головы или минимум — до начальника стражи.

План созрел достаточно быстро. Я долго размышлял, где бы мне разжиться деньгами. Можно было сунуться в какую-нибудь торговую гильдию и попытаться легально взять ссуду или деньги под имя Орвиста или, чем черт не шутит, клерийского монарха. Для этого бы даже не пришлось сильно напрягаться: достаточно снять с правой руки тряпки, а с посоха — маскировку. Других таких колоритных персонажей с железной рукой и артефактным оружием на Таллерии в этом поколении, вроде как, не наблюдалось. Собственно, я это и планировал сделать, пока шел в Альсефорд, но все же передумал.

Сейчас, находясь инкогнито, я был мертв для всего мира, кроме жрецов Кватта. Фактически о том, что меня выпустили, знает ограниченный круг лиц. В Клерии я, скорее всего, числился пропавшим в бою, а вот беглые клерийские герцоги были уверены, что меня держат в казематах под бывшей Академией. И вот именно угроза со стороны Вилса тревожила меня сильнее всего. Сейчас я не имел права на ошибку, у меня не было прикрытия. Выйти из тени мне светит, только когда рядом окажется Лу, полная сил и готовая в любой момент встать со мной плечом к плечу. До этого момента мне лучше оставаться мертвым для мира, а для беглых герцогов, что жаждали моей крови — пленником жрецов Кватта. Интересно, отправлял ли Вилс новых гонцов к брату Итану с требованием выдать меня? Или все ограничилось единичной истерикой?

Заработать нужную сумму денег в адекватные сроки мне тоже не светило. Лошадь будет стоить минимум двадцать пять-тридцать золотых. А еще припасы, одежда, деньги с собой. В итоге сумма взлетала до невозможных сейчас полусотни монет. Но я нашел выход.

Годы путешествий с Лу меня кое-чему научили, да и Ирдис дал в свое время мне пару персональных уроков. Так что как только ко мне вернется ментальная магия, стоит попробовать тихо обнести одного из взяточников Альсефорда. Сначала я было подумывал вломиться в чье-нибудь поместье, но решил, что в таком случае всю стражу поднимут на уши и начнут трясти всех подряд. Мне же огласка была не нужна, так что изъять чьи-нибудь нелегальные доходы, о которых хозяину не очень хотелось бы распространяться, показалось мне неплохой затеей. Осталось только выяснить, в чьем именно кармане оседает мзда, которую с кабачников и лавочников собирает городская стража, а там уже дело техники и времени.

Тем же днем я прошелся по торговым рядам и у одного старьевщика нашел подходящие мне перчатки, которые раньше принадлежали то ли охотнику, то ли просто всаднику. Высокие, по локоть, из грубой кожи, они были достаточно длинными и плотными, чтобы скрыть мою железную руку от посторонних глаз, а еще они были мне по размеру. Но вот за пару пришлось выложить пять серебра, что на треть сократило мой запас наличности. Еще пять монет уйдет на постой на три дня и еду, и в итоге у меня останется всего пятерка серебра. А в бездну я все еще так ни разу попасть не смог. Конечно, можно было попробовать провернуть мое ограбление века и в нынешнем состоянии, ведь ощущение живых существ — это уже серьезное подспорье. Но хотелось просто залезть в голову своей жертве, исподволь узнать, где хранится наличность и отсчитать столько, сколько мне необходимо на то, чтобы сняться с места и отправиться на юг.

Еще два дня я провел в попытках попасть на изнанку мироздания, но ищейки жрецов высосали меня досуха и силы возвращались крайне неохотно. Я уже стал четко слышать обрывки мыслей некоторых людей, у меня даже получалось чуть-чуть отводить глаза случайным прохожим, но вот о боевом применении магии разума или ментальном допросе речи идти не могло. Кошелек же показал дно и я принял решение: нужно идти на дело.

За эти дни я пару раз, будто невзначай, прогуливался вслед за Раасом и выяснил, что после визита к вдове и еще паре лавочников десятник зарулил к своему непосредственному начальству. Этого мне было достаточно для того, чтобы утвердить свою первоначальную версию: моей целью будет глава городской стражи Альсефорда. Даже если он откатывает кому-то еще, то солидная часть денег все равно оседает в его липких ручонках.

Погода была хорошая, темнело уже достаточно поздно, так что я, как и обычно, спустился на первый этаж и неплохо поужинал похлебкой со свежим хлебом и запил все уже ставшей привычной кружкой пива. В зале было не слишком многолюдно, но посетителей хватало, также на ужин спустилось и несколько постояльцев. Закончив с едой, я подхватил свой посох, с которым не расставался все эти дни, продолжая играть роль если не увечного, то раненного в бою старого солдата, и отправился на выход. Прогулка перед сном, что может быть обыденнее?

В двух поворотах от «Кобылы» лежала большая и широкая улица, которая пересекала весь Альсефорд насквозь и, проходя через городскую площадь, где размещался главный рынок и здание управы, упиралась в южные ворота города. Выяснить где живет начальник стражи не составило труда: это был достаточно просторный и светлый дом в зажиточной части города, за которой размещались уже поместья аристократов, а еще дальше — княжеский дворец. Влившись в людской поток, я неспешно двинулся в сторону управы. Оттуда мне надо будет повернуть налево, пройти еще минут десять и я попаду в тот самый благополучный район, где проживали купцы, высокооплачиваемые мастера, а до войны — мелкие магики и те, кто служил боевым магом в легионе. Сейчас значительная часть домов по понятным причинам пустовала, ввиду бегства или гибели хозяев, так что особо прятаться мне не придется.

Единственное, о чем я не подумал — стража. У служивых может возникнуть вопрос, чего это персонаж с деревяшкой в руках забыл в таком районе, да еще и в темное время суток, но тут мне помогла ментальная магия, которая заранее предупреждала меня о приближении людей. Избегать приходилось только групп, так как стража перемещалась по двое-трое, одиночки же были чем-то похожи на меня: непонятные личности неопределенного круга занятий, а может и пытающиеся сохранить тайну аристократы, которым по каким-то причинам захотелось посетить нижний город в поисках приключений.

Перемещаясь вдоль стен, от дома к дому, я выискивал глазами крепкий двухэтажный дом из белого речного камня с красно-бурой крышей. Простые дома закончились и уже начались мини-поместья, часть из которых была огорожена коваными заборами с массивными воротами, так что я уже стал думать, что пропустил нужный поворот или неправильно понял образы, которые выудил из головы одного из клерков управы, на которого будто бы случайно натолкнулся на главной площади днем ранее. Но нет, удача мне сопутствовала, так что буквально в тот момент, когда я уже подумал, что ошибся, на глаза попалось нужное строение. Дом был точь-в-точь, как в воспоминаниях клерка, так что я прислонился спиной к зданию через дорогу и сделал вид, что перевожу дух. Сам же огляделся, нет ли по улице вверх и вниз людей.

Ирдис бы меня за такой маневр по голове не погладил, ведь именно вор Пите давал мне уроки скрытного перемещения в городских условиях. Как двигаться, что говорить, в какие углы и ниши стоит нырять, потому что там тебя не заметят, а от каких стоит держаться подальше. По уму, мне надо было сходить на разведку хотя бы накануне и оценить строение, которое я собирался штурмовать. Но я был слишком заметным мужчиной, в отличие от почти щуплого и незаметного Ирдиса. Ни посох, ни мои седые волосы, не добавляли мне незаметности, не говоря о достаточно высоком росте. Шаринцы же, по ощущениям, были еще ниже, чем клерийцы, так что я редко смотрел тут кому-то прямо в глаза, все чаще возвышаясь бледной каланчой над людским потоком.

Вроде никого нет, можно приступать. Оградка у дома со стороны улицы была чисто символическая, метра полтора, но достаточная, чтобы называться забором. Попав на территорию двора я моментально прислушался, нет ли тут собак. С животными всегда было непросто, а сейчас мои способности были далеки от привычного уровня, так что я мог просто их не почувствовать с улицы. А вот они учуют меня вмиг. Но пронесло, собак не было. А вот со стороны небольшой конюшни, которая разместилась справа от меня, слышалась какая-то возня. Видимо прислуга кормит-поит лошадей или занимается еще чем по хозяйству.

Со всей доступной мне ловкостью я проскользнул через двор, что был шириной в полтора десятка шагов, и прижался к стене, пытаясь услышать, о чем же говорят на конюшне. И услышал:

— Опять подкова слетела! Того кузнеца надо бы выпороть за такое, а может и руки поломать! Месяца не проходит, как какая из них отвалится! — голос был достаточно молодым, видимо, помощник конюха.

— Не твоего ума дело, что с кузнецом делать! Давай, двигай щеткой! Господин Кринис не любит, когда у его коня шкура грязная! Сам знаешь! — а вот это уже был сам конюх.

Следом послышалось какое-то ворчание, потом шаги и звук крепкой оплеухи.

— Шевелись давай, недоумок!

Да, определенно, там конюх с помощником.

И я узнал главное. Господин Кринис — глава стражи славного града Альсефорда. Я нашел правильный дом.

«А я не так и безнадежен», — подумалось мне.

Никогда не занимался подобными делами, а нашел нужный дом с первого раза. Неплохо.

Между домом и конюшней была небольшая щель, полметра в ширину, заставленная бочками, каким-то вилами и прочими хозяйственными вещами. Здраво рассудив, что мне надо где-то переждать несколько часов, пока дом начальника стражи окончательно уснет, я забрался за одну из бочек, устроился поудобнее и принялся ждать.

Наконец-то, когда луна уже поднялась достаточно высоко, возня на конюшне прекратилась, перестали хлопать двери, стихли голоса. Это значит, что прислуга, скорее всего, уже пошла по койкам. Значит, и хозяева уже спят. Выбравшись из своего укрытия, я пошел к двери и мягко потянул за резную ручку.

Закрыто! Олух!

Как бы сейчас смеялся Ирдис! На секунду мне даже показалось, что я слышу хохот вора, но быстро отогнал это наваждение. Вот это медвежатник! Вот это профессионал! Нашел дом, дождался, когда все уснут, а потом решил, что войдет через главный вход? Пришлось обходить дом по кругу и искать заднюю дверь, ведущую на внутренний двор, но и на тоже была закрыта. И что теперь делать?

Уже завтра меня начнут выселять и плакали мои планы остаться мертвым для всего мира: придется снимать перчатку, маскировку с посоха и идти брать деньги под расписку на имя короля или Орвиста. А это значит, что уже через несколько дней, максимум неделю, эти вести дойдут до Вилса. Его соглядатай точно должен сидеть в Альсефорде и ждать, когда же жрецам Единого надоест играться с пленником. Нет, так не пойдет!

Я вспомнил все, чему учил меня вор, в том числе и в плане защиты жилища. Так, чаще всего в дома проникают через окна второго этажа, если дело происходит летом. Неплотно закрытые ставни или вообще открытые окна — и есть основной путь проникновения в дом для грабителя. Я как тот дурачок задрал голову и стал осматривать стену дома в поисках необходимого. Приоткрытое окно обнаружилось прямо над небольшим навесом, с внутренней стороны здания. Видимо, и в самом деле чья-то спальня.

Как я буду красться мимо спящих, я старался не думать, плюс навалилось чувство стыда. Что бы сказала Лу, будь она сейчас рядом? Ну, была бы рядом моя жена, мне бы не пришлось скрывать факт того, что я жив и на свободе, это точно. Но что если? Одобрила бы? А что касательно выбора цели?

Мотнув головой и отгоняя непрошенные мысли, я закинул посох в самодельную петлю за спиной и, зацепившись за край навеса, попытался подтянуться. Дерево под руками жалобно скрипнуло, но мой вес выдержало, хотя такой выход силой дался мне непросто, и пришлось упираться ногами в балку. Но к окну я залез.

В комнате было совершенно темно, так что я некоторое время посидел рядом, таращась во тьму и ожидая, пока глаза привыкнут к нехватке света. Как только из тьмы стали появляться серые силуэты мебели и дверного проема, я тихо скользнул внутрь, молясь, чтобы под ногой не скрипнула какая половица.

Думаю, это была хозяйская комната. Во всяком случае мужчина, что сейчас развалился на большой постели уж точно не был слугой или конюхом, да и обстановка внутри была достаточно богатая. Здраво рассудив, что вряд ли начальник городской стражи будет прятать кровные под кроватью в собственной спальне, я, осторожно потянув на себя дверь, вышел в узкий коридор и отправился на поиски кабинета. То что он есть, я был уверен на все сто процентов: слишком много бумажной работы было у любого чиновника, а начальник городской стражи как раз из этой братии. Его главное оружие на посту — перо и печать, а не меч или алебарда, с которыми ходили по улицам его подчиненные. Да и кольчугу господин Кринис не надевал уже очень давно, в этом я тоже был уверен.

Нужная комната нашлась достаточно быстро — со второй попытки. Небольшое помещение, стол, заваленный бумагами, шкаф-стеллаж для свитков и документов, пара потушенных сейчас ламп под потолком. Типичный кабинет государственного служащего.

Я еще раз прислушался, все ли в доме тихо. Вроде жилище главы альсефордской стражи мирно спало, да и сознаний людей я особо не чувствовал. Пара женщин на этом этаже — как оказалось, в постели Криниса кто-то был, хотя вроде как, глава стражи был то ли холост, то ли вдовец, прислуга в комнатах ниже. И все спят. Я приоткрыл ставни, чтобы запустить хоть немного лунного света и не ковыряться совсем впотьмах, и начал искать тайник. По урокам Ирдиса, чаще всего ценности, которые надо спрятать даже от прислуги, хранили в фальшивых подполах или за двойным дном ящиков в столах и шкафах.

Инспекция стола ничего не дала. Тихое простукивание дерева пустот не выявило, то же меня ждало и со стеллажом для свитков. Поэтому я переключился на доски пола, пытаясь найти ту самую, с секретом. То, что в этой комнате где-то тайник, я был уверен железно. Слишком это серьезный и доходный бизнес, чтобы показывать такие суммы в гильдиях на счетах, возни объяснять, откуда взял, потом не оберешься. Нет, такие доходы как раз собирают в тайниках, на старость или черный день.

Пустота нашлась под небольшой доской прямо за рабочим столом, чуть левее. Прощупав возможный тайник еще раз, я взял со стола нож для бумаг и попытался подцепить доску. Ноль эффекта. Может, какая защелка? Я еще раз пошарил по доске, которая казалась пепельно-серой в неверном лунном свете, и наконец-то услышал легкий щелчок. Ха! Ну что, Ирдис, ты был бы доволен?

Внутри тайника лежал небольшой ларчик и стопка долговых бумаг. Последние я моментально отложил в сторону — обналичивать подобные документы мне точно не стоило. А вот разжиться наличностью — лучший вариант.

Настоящий вор на моем месте забрал бы весь ларец, да был бы таков, но я не планировал брать больше, чем необходимо. В идеале, чтобы глава стражи заметил, что его обокрали, когда я уже буду далеко. Когда я открыл ларец, моему взору предстала небольшая горка туго набитых кошелей. Открыл несколько — серебро. Еще как минимум в четырех было золото. Все кошельки были чуть разными, так что я выбрал несколько и стал перекладывать монеты в собственную мошну. Может, он их пересчитывает? Или это заранее заготовленные суммы, которые потом пойдут в руки нужным людям?

Сняв перчатку, чтобы было сподручнее, я стал пересчитывать деньги. Десять золотых монет из этого, пять из этого, еще семь из этого. В общей сложности я нацедил себе сорок четыре золотые монеты и около полусотни серебра — больше в мою мошну просто не влезало, часть золота вообще пришлось засунуть в карманы. Визуально же кошельки из ларчика пусть немного и похудели, но не слишком драматично. Так сразу и не заметишь.

Стараясь уложить все в том же порядке, как и раньше, я вдруг почувствовал движение воздуха. Ветер? Не успел я поднять голову, как увидел, что мне прямо в лицо летит черный четырехугольный прут кочерги, которой прислуга ворочает угли в небольшом камине напротив шкафа. Под первый удар я поднырнул и кочерга просвистела над головой. Мельком я увидел, что атаковала меня какая-то девица в ночной рубашке. Прислуга? А чего она не подняла вой, что в доме вор? Моя внезапная противница оказалась достаточно проворной, так что уже через мгновение черный прут опять устремился к моей черепушке. В последний момент я выбросил вперед правую руку и закрылся от внезапного удара, который должен был если не проломить мне череп, то крепко вырубить. Соприкосновение металлов высекло искры, и на мгновение комната осветилась, будто кто-то зажег фонарь.

— Антон?! — чуть с присвистом, шепотом, зазвучало из темноты. — Ты что тут делаешь?!

Проморгавшись после вспышки, я встал на ноги, пытаясь понять, кто же из знакомых пытался огреть меня кочергой, а уже через секунду в мою щеку уперлась копна чуть вьющихся волос, а сама нападавшая повисла на моей шее. В нос ударил давно забытый запах: какие-то цветы или травы и узнаваемый, почти неистребимый запах масла, кожи и канифоли.

— А ты что тут делаешь?! — прошипел я в ответ, отдирая от своей шеи Энжи и одновременно борясь с желанием то ли переломать все кости этой предательнице, то ли обнять ее еще крепче.

Впрочем, последнее чувство было крайне мимолетным. Я склонялся к множественным переломам.

В ответ Бард приложила палец к губам, давая знак не шуметь, и указала глазами на окно. Мне надо сваливать. Я молча подхватил со стола свой туго набитый монетами кошель и уже почти сиганул в открытый проем. Внутри все кипело. Навалились старые обиды, я четко вспомнил, кто именно был виноват в том, что Лу сейчас где-то на изнанке мироздания, совсем одна, а я сам провел полгода в плену. А что если развернуться и попытаться пробить правой рукой в груди этой стервы дыру побольше? Раньше такие фокусы у меня получались. Сейчас Бард была в человеческом теле, я четко это чувствовал. Ну, воскреснет богом где-нибудь в бездне, но ей же будет больно умирать, так? А если проверить? Останавливало только то, что в кабинете начальника стражи останется очень странный труп.

— Стой! — Энжи схватила меня за плечо у самого окна. — Где тебя найти?

Вместо ответа я посмотрел на Барда, рывком сбросил ее руку и молча выпрыгнул через окно во двор.

Уже шагая по пустым улочкам Альсефорда у меня родилось несколько вопросов. Что она делала в доме главы городской стражи — это отдельная тема, тайна, недоступная моему пониманию. Но вот почему она спросила, где меня найти? Ведь для нее, как Седьмой, нет никакой проблемы отыскать старого должника Георы. Она всегда была моим соглядатаем, приставленным ко мне главой Пантеона. И что творится с моей ментальной и жреческой магией? Почему, черт возьми, сейчас я чувствовал только барда Энжи, но не почувствовал богиню Калиту?

Глава 8. Кулак

Знаете этот штамп, когда полиция приезжает после того, как главный герой уже всех победил, попутно уничтожив небольшую армию? Ну там вой сирен, вертолеты в воздухе, бегущий по улицам спецназ, который уже никому не нужен… Вот точно так же получилось и с моей ментальной магией.

Я провалился в чертоги почти сразу же, как только вошел в свою комнату. Вот я стою перед топчаном, стягивая куртку, пытаюсь прислушаться, нет ли за мной погони или слежки, а уже в следующий миг — я в бездне. Нет, не то чтобы я был не рад тому, что силы и магия наконец-то вернулись ко мне, но случись это на пару часов раньше, и одним неприятным приключением в моей жизни было бы меньше.

Как только я узрел внутреннюю сферу чертогов, первым же делом захотелось отправиться за ее пределы, искать Лу. Но я подавил этот мальчишеский порыв и вместо этого опустил в ноль барьеры, оголившись перед изнанкой мироздания. Бояться мне сейчас было некого: ищейки, как мне думалось, меня не тронут, других менталистов за двенадцать лет я так и не нашел. А вот опущенные барьеры помогут Лу связаться со мной, если моя богиня где-то здесь.

Я не питал надежд. Лу не могла следовать за мной все эти месяцы, потому что пространство вокруг меня кишело жрецами Единого и, соответственно, безликими. Но я слышал ее голос, слышал ее зов. Значит она сможет найти меня. Нужно только звать.

Сам путешествовать по бездне я был не способен, но для Лу это не должно стать проблемой, так что открываем свой разум и ждем, подсознание сделает все остальное. Мне вспомнились слова Орансы, что мои сны гремели на весь мир и каждый бог и дух Таллерии был в курсе, что Лу покинула меня. Надеюсь, в этот раз все сработает так же. Ну и не надо сбрасывать со счетов и мои жреческие силы. Как истинный жрец я должен светиться для богини, как маяк в темноте, на который она и выйдет. А потом мы уже вместе будем думать, как вернуть ей тело и способность существовать в мире живых.

Часть своей добычи я переложил в котомку, основную же массу золота спрятал в мошне под одеждой. Завтра надо выбраться в город и купить еще один кошелек, как-то заранее я об этом не подумал.

Адреналин схлынул и меня стало откровенно срубать в сон. Перед тем как отключиться, я успел подумать о том, что моя встреча с Энжи оказалась крайне странной. Опять происки Георы? В прошлый раз Бард нехило меня подставила, накачав своей божественной силой меч Крови, который сработал как манок. Что ждать от ветреной богини на этот раз? И что мне делать, если Энжи успеет найти меня до того, как я свалю из города?

С этими мыслями я провалился в сон.

Первым же делом на следующее утро я отправился за дополнительной мошной на торговые ряды, а также — поискать себе комнату на неделю-две. Светиться сейчас не стоило, а покупка лошади нищим ветераном слишком заметная операция, чтобы она прошла мимо чужих глаз. Так что найду приватное жилье, наберусь сил, параллельно разыщу транспорт и вообще, спланирую свое путешествие в Токонскую Империю. Может, в город зайдет какой купеческий караван, к которому можно будет прибиться в качестве попутчика или охранника — тоже рабочий вариант. Главное, что теперь у меня есть возможность выбирать, я был платежеспособен. На поиски жилья ушло два дня, но мне удалось сторговать неплохую комнату у пары уже пожилых мастеров по коже, достаточно просторную для того, чтобы упражняться по утрам и вечерам, и при этом не совсем в трущобах. Плату брали меньшую, чем на постоялых дворах — серебряный в день, но потребовали ренту за целый месяц вперед. Распрощавшись с одной золотой монетой, которая мгновенно перекочевала из моей руки в карман пожилого мастера, я отправился в «Кобылу» — выселяться.

Там я вновь столкнулся с Раасом.

— О! Антон! Привет!

— И вам не хворать, господин десятник! — ответил я.

— Ну что ты, нашел квартиру? — спросил мужчина, который сейчас стоял у стойки и ждал, пока вдова нацедит в кружку пива из пузатого бочонка.

— Да, как раз оттуда. Хозяйка, я сегодня выселяюсь!

Вдова только неопределенно дернула плечом, мол, услышала, после чего поставила перед Раасом его выпивку.

— Тебе налить? — спросила женщина.

Я согласно кивнул, и уже через минуту кружка была и у меня в руках. Мы с десятником выбрали небольшой столик у стены, где и устроились насладиться выпивкой.

— Вижу, рука в норму пришла, — кивнул на мою конечность Раас.

— А, да. Мази, держу в тепле и вот, зашевелилась, хотя еще и болит, — ответил я.

Десятник только покачал головой, но ничего не ответил. Я же аккуратно копался в мыслях служивого, пытаясь понять, что меня тревожит. Благо теперь для этой процедуры мне не нужен был физический контакт, как в случае с клерком, из головы которого мне удалось вытащить образ дома начальника стражи. Да и то, только из-за того, что минутой ранее он общался со служивыми по каким-то рабочим вопросам и упоминал господина Криниса вслух.

Раас был собран и насторожен. Передо мной мелькали образы наемников, которых он гонял от городских ворот, какие-то лавочники, люди в кольчугах — сослуживцы, но ничего конкретного. Только какая-то рассеянная, но направленная в мою сторону… Не агрессия, скорее интерес. Чем же я так интересен тебе, господин десятник?

— Ну, это хорошо, что рука выздоровела, — сказал десятник с каким-то облегчением, которое напрягло меня еще сильнее, — а родня твоя что, нашел, кого искал?

— Нет, не совсем, — уклончиво ответил я, — скорее даже так, только начал спрашивать. Город-то большой, а у меня сначала эти мази да компрессы, а потом поиск жилья.

Еще немного поговорили, пока допивали пиво, после чего Раас засобирался. Сейчас десятник был одет в гражданское — его смена только завтра — что еще раз меня натолкнуло на мысль, что зашел он не просто так.

Надо быстрее сваливать из «Кобылы».

Уже через час я заносил свои нехитрые пожитки, а также обновки, которые прикупил на рынке — белье, перчатки получше, пара кусков мыла, что раздобыл у прачек, письменные принадлежности и еще, по мелочам — в свое новое жилье. Поговорил с хозяйкой и, памятуя уроки, которые преподал мне когда-то старик Илий, договорился, что женщина будет готовить и на меня, если сброшусь на продукты и помогу с дровами и водой. Честная плата за честный труд, я считаю.

Мне это было необходимо. После ограбления, которое я провернул прошлой ночью, на душе было как-то мерзко, будто я вляпался в огромную кучу дерьма и пропитался этой вонью. Все же все деньги, которыми я распоряжался в этой и прошлой жизни, были получены мной абсолютно легально. Сейчас же я переступил некоторую черту, и пусть этот поступок был обоснован, душевного покоя мне это не добавляло.

Быстро перекусив тем, что прихватил на рынке и лотках, я уселся посреди комнаты, прямо на пол, и, как учила меня когда-то Лу, скользнул в чертоги разума. Только ладони мои были пусты: сейчас некому было держать меня за руки.

Что делать? Как связаться с Лу? Я призвал ментальный конструкт, который нехотя сформировался в моей сияющей белым светом правой руке, и стал концентрировать имеющуюся у меня магическую энергию. Куда направить эту силу? Как показать Лу, что я в безопасности, а жрецов Единого и их ищеек рядом нет?

Я накачал ментальный конструкт энергией и стал волнами разгонять ее по пустоте бездны, надеясь на то, что частицы этого возмущения каким-то образом достигнут богини. Возможно, это привлечет и внимание ищеек, но отпуская меня брат Итан точно знал, чем я займусь в первую очередь. Так что пусть идет со своим богом и планами ко всем чертям, сейчас мне нужно было найти мою жену.

Нахождение на изнанке мироздания активно тянуло силы, так что когда я вывалился из бездны обратно в реальность, моя рубаха была насквозь мокрая от липкого, холодного пота, а дышал я так, будто бы только что совершил неплохой марш-бросок.

Потянулись дни. Энжи так и не объявилась, хотя я и не искал с Бардом встречи, слухов о том, что кто-то обнес дом начальника стражи, тоже не наблюдалось. Все тихо и спокойно. По утрам я исправно колол дрова для своих хозяев, как много лет назад, таскал воду в большой бак на кухне и возле маленькой баньки, что ютилась в самом углу дома, на первом этаже. Потом завтрак, разминка, путешествие в бездну, отдых, обед, опять занятия и бездна, ужин и сон. Вот такой нехитрый распорядок дня.

К концу первой недели постоя хозяйка выловила меня перед завтраком и предложила прогуляться на рынок. За это мне готовы были скинуть пару серебра.

В деньгах я не то чтобы нуждался, но выходить из роли малоимущего мне не стоило, так что пришлось согласиться. И именно на рыночной площади я опять столкнулся с Энжи.

Я увидел ее задолго до того, как она разглядела меня. Одета Бард была совершенно не так, как я помнил по нашим совместным путешествиям. Вместо вызывающей рубашки и куртки, выгодно обтягивающих грудь, а также штанов, еще выгоднее подчеркивающих покатые бедра и длинные ноги, на Энжи сейчас было достаточно простое платье горожанки, а яркие и густые волосы убраны под платок в аккуратную прическу. Это вообще она? И почему Седьмая прячется среди людей? Ведь иначе, как маскировкой я это назвать не мог. Как я скрывал свою железную руку под перчаткой, а посох — под видом деревяшки, так и покровительница артистов и путешественников сейчас пыталась слиться с местностью и не привлекать лишнего внимания.

Но это точно Энжи, я был в этом уверен, достаточно мне было взглянуть на нее через бездну. Моргнуть и позволить глазам видеть сразу два мира — почти привычное действие. Вот, души прохожих вспыхнули маленькими огоньками. Но Энжи удалось меня удивить. Вместо привычного мне ровного сияния, которое исходило от любого божества, я не увидел ровным счетом ничего. Энжи была пустой, у нее не было души, только огонек сознания, будто передо мной не человек из плоти и крови, а собака или лошадь. Не было и привычного уже мне божественного ореола, что оказалось для меня полной неожиданностью. Впрочем, на этой заминке Бард меня и поймала.

Энжи будто почувствовала мое внимание. Я четко видел, как девушка замерла посреди торгового ряда, а потом стала озираться по сторонам, будто искала кого-то. Через пару мгновений наши взгляды пересеклись, и я увидел в ее глазах радостный огонь узнавания.

Я же этой встрече точно был не рад, и пока Энжи продиралась через снующих туда-сюда покупателей и вечно спешащих носильщиков и торговцев, я успел сотню раз проклясть себя за нерасторопность, по причине которой меня смогли заметить.

— Привет! — Энжи даже немного запыхалась. — Нам очень нужно поговорить!

Я окатил Седьмую уничтожающим взглядом, и только хмыкнул в ответ. Нам не о чем было разговаривать.

— Антон! Послушай! — Энжи сбавила тон и подошла чуть ближе, чтобы ее слова слышал только я. — Ты наверное все не так понимаешь, я тут не по приказу… Сам знаешь кого. И у меня есть новости.

Бард попыталась взять меня под локоть и отвести в сторону, но я рывком сбросил ее руку и процедил сквозь зубы:

— Я не знаю, по какой причине ты оказалась в том доме, и что вообще забыла в Альсефорде в таком… виде, но разговаривать нам не о чем. Или ты забыла, что сделала тогда, под Миллером? И к чему это привело?

— Антон! Да послушай же ты!..

Я не дал Энжи закончить и чуть наклонился к девушке, шепча прямо на ухо:

— Я бы на твоем месте держался от меня подальше, Седьмая. Особенно, пока ты в смертном теле. Не знаю, насколько больно умирать богу в человеческой оболочке, но поверь, если я встречу тебя в менее людном месте, то вместо разговоров ты получишь стальной кулак в грудь. И я вырву твое наглое лживое сердце. Понятно?

Внутри все кипело. Как она вообще смеет? После того, что она сделала со мной и Лу? После того, как мою жену вытолкнули в бездну, обессиленную и беззащитную?

Я чуть отстранился от Барда и заглянул в ее голубые глаза, в которых почему-то вместо гнева на дерзкого смертного сейчас плескалась тревога и немного обиды. И почему я не вижу ее божественной сути?

Она хотела сказать что-то еще, но я, демонстративно зацепив Энжи плечом, прошел мимо и устремился в самую гущу толпы, стараясь слиться с ней и пропасть из виду. Так, пройти ряд, второй, поворот налево, мимо лоточников, которые торговали всякой мелочью, в узкий переулок.

В ушах стучала кровь, а от ярости у меня сами с собой сжимались кулаки. Энжи очень повезло, что сейчас я ходил без посоха, потому что будь у меня в руках артефактное оружие, возможно, я бы не сдержался, и проломил ей голову прямо там, посреди рынка. Да, потом бы пришлось очень быстро сваливать. Этот кровожадный порыв побороть было очень и очень сложно, а расставаться с таким сильным оружием по причине своей несдержанности и бросать его на съемной квартире мне не хотелось.

Кое-как успокоившись, я опять прислушался. Теперь я знал, что искать — чем бы не была бездушная Энжи без своей божественной сути — так что в следующий раз я засеку барда быстрее. Мне хотелось в это верить.

Преследовать меня девушка не стала, так что я почти было успокоился, как почувствовал направленное на себя внимание. Острое, злое, опасное. Я крутанул головой в поисках источника, но так никого и не смог выцепить из снующей туда-сюда толпы, а уже через мгновение это странное ощущение пропало.

Через полчаса я закончил покупки, за которыми меня подрядила хозяйка квартиры, и вернулся в дом мастеров. От привычного ритма ничего не осталось, путешествие в бездну давалось еще сложнее, чем в предыдущие дни, так что помучавшись с час и заработав головную боль, я плюнул на все и решил заняться другими делами.

Если Бард в Альсефорде, то кого еще принесет сюда судьба? Стоит двигаться на юг, где вера в Семерых и прочих богов не была вне закона. Там, не привлекая к себе лишнего внимания, я смогу залечь на дно на некоторое время и заняться проектом, который пришел мне на ум буквально накануне.

Легче всего богам перемещаться между алтарями, а для Лу это был вообще единственный способ быстрого путешествия через бездну. Этой особенностью мы активно пользовались последние несколько лет, чтобы доносить и получать информацию в разных концах света максимально быстро. Так как я ее Истинный жрец, то мне стоит заняться работой по своему жреческому профилю — намолить для Лу новый алтарь и поставить мини-святилище, хоть в углу комнаты. Для такого номера сил у меня сейчас было маловато, но пока я доберусь до просторов Токонской Империи, пройдет достаточно времени, я окрепну, окончательно верну силы, насколько это возможно. И уже тогда я смогу встретиться со своей любимой.

Но на сегодня с магией покончено. Так что я проверил кошель с золотом под курткой, взял свой посох и вышел за дверь — мой путь лежал обратно, в город. Стоит поискать лошадь или поспрашивать у купцов и в гильдии, может, получится наняться охранником на караван, который идет на юг.

Остаток дня я провел на ногах, толкаясь среди прочих таких же неприкаянных, как и я, мужчин, которые пришли на рынок в поисках работы. Я попытался сунуться в одну из торговых гильдий, но там меня даже не пустили на порог. Единственное, что удалось выяснить — свободный найм проходит на небольшом лобном месте неподалеку, когда оно не используется для казней и прочих наказаний преступников, типа закрывание в клетке или колодках. Вот как раз на этой мини-площади я и проторчал до самой темноты, выискивая взглядом купцов попроще — именно такие пользовались наемной охраной. Богатые и королевские гильдии чаще содержали бойцов на зарплате. Так было надежнее, да и товары можно было возить подороже, не опасаясь, что те же люди, которые должны охранять груз от бандитов, сами и поднимут тебя на мечи. В какой-то момент я уже было отчаялся, и был готов заплатить какому-нибудь купцу за место в караване в качестве пассажира, но как назло нормальных вариантов не подворачивалось. Или цену ломили дурную, или делали серьезные петли по территории Шаринского Княжества. Многие вообще заходили сначала к гонгорцам, а только потом, после извилистого маршрута по недружественному для меня государству, брали прямой курс на Империю.

В итоге я осознал, что с купцами мне вряд ли по пути. Надо искать лошадь и двигаться строго на запад, к проливу, а там, переправившись на другой берег, сразу заходить на территорию токонцев. Тем более направляться в Апахабас мне смысла не было: таинственная Сонша, о которой говорил Итан, находилась к югу от Великих гор. Не сказать, что я стремился бы к месту, где меня хотел видеть Единый, но быть где-то сравнительно неподалеку, если между богами начнется финальная заварушка… Короче, слишком далеко от гор мне уходить было нельзя, нужно держаться поближе к первохраму.

Возвращался я домой поздно. Мужики до последнего не расходились, а я сам, как-то по инерции, оставался в людской массе, пока она окончательно не рассосалась и на пятачке площади не осталось полтора десятка человек. Тогда уж я окончательно принял решение, что нужно искать лошадь и готовить припасы в путь, а не пытаться выехать на чужом горбу. Опаснее? Несомненно, но вот заходить на территорию гонгорцев мне точно не хотелось. В первую очередь из-за Вилса, что очень хотел бы видеть мою голову, насаженной на пику.

Погруженный в мысли и планирование будущей поездки, я не заметил, как мне навстречу вышел отряд городской стражи.

— Эй! Стоять! Кто таков?! — гаркнул стражник, демонстративно выставив перед собой ладонь.

Я поднял глаза и встретился с мужчиной взглядом. Средних лет, обычный служивый, которых я видел уже несколько десятков за последние дни.

— Да вот, с площади иду, на работу пытался устроиться, — спокойно ответил я, а сам начал прощупывать пространство вокруг.

Остановили меня на узкой улочке, буквально в двух поворотах от дома мастеров, где я снимал комнату. Тихое, неприметное место вдали от основного людского потока.

— Рожа у тебя бандитская, — сказал стражник, подходя на пару шагов ближе, — ну-ка, покажи, что под курткой. И палку свою тоже давай сюда!

«Ищет кинжал или дубину, что носят душегубы», — подумалось мне.

В этот момент я нащупал еще четыре сознания — как раз за моей спиной. Эти товарищи спрятались в небольшой нише, и сейчас пришли в движение, будто бы получили условный сигнал. Мелькнули мысли о дубинах, сетях и щедрой награде. Определенно, сейчас со мной не о погоде будут говорить.

На размышления времени не осталось. Говорун, который изо всех сил отвлекал мое внимание от возни за спиной, был уже почти рядом, протягивая руку к посоху, который я сейчас держал в левой руке, стремясь отобрать у меня оружие.

Прятаться дальше не имело смысла. Я ударил концом посоха о землю, сбрасывая маскировку и одновременно наполняя артефакт ментальным конструктом. Во тьме улочки полыхнуло фиолетовым пламенем, которое растеклось по вязи вдоль всего посоха, поочередно зажигая руны моих покровителей. Откликнулись не все — руна Пала и Калиты остались мертвы, но вот Соф и Сидир были на моей стороне. От неожиданности стражник отступил на несколько шагов, закрывая лицо ладонью от яркого света, а мне только это и было нужно. Я перехватил оружие двумя руками и коротким, но хлестким ударом нижним концом отправил первого противника в глубокий нокаут.

Убивать не стал, пока в этом не было нужды.

— Вали его! Быстрее! Он магик! — взвыл один из стражников и бросился вперед, опустив на меня свою алебарду.

Я отразил несколько выпадов посохом, стараясь не насадиться на острую пику на конце оружия, но времени на подобные изыски у меня не оставалось. Четверо за моей спиной были уже совсем рядом. Двое — готовили сети, еще двое — достали короткие крепкие дубинки, которые отлично вырубают человека ударом по затылку. Нужно как-то их отвлечь. Ради этого я закачал в посох столько ментальной энергии, сколько смог, от чего вязь на артефакте вспыхнула почти белым огнем, после чего сделал то, чего еще минуту назад не планировал: направил один из концов посоха на ближайшего стражника и высвободил волну магии. Эффект оказался даже большим, чем я ожидал. Сначала полыхнуло так, что все вокруг на секунду ослепли, ну а душа нападавшего оказалась разорванной в клочья и растворилась в бездне.

За полученные мгновения передышки я вновь наполнил посох силой и начал делать то, чему меня упорно учила Лу, но чем я долгие годы не пользовался, ведь под рукой всегда была заемная сила бога Войны. Я создал свои иллюзии. Для стражников это выглядело как вспышка фиолетового света и вот, вместо одного Антона перед ними стоит уже троица, с серебристыми посохами и горящими фиолетовым огнем глазами. И пойди пойми, какой из них настоящий.

В отличие от многих других народов Таллерии, шаринцы слишком хорошо знали, на что способны колдуны. Так что после того, как я отправил еще троих нападавших в чертоги Фора, не встретив почти никакого сопротивления, двое других попытались сбежать.

Нельзя! Нельзя отпускать!

Я перехватил посох правой рукой как метательное копье и отправил артефакт в полет. Тупоконечная железка, наполненная сейчас магической энергией, вошла одному из стражников прямо промеж лопаток и пробила его почти навылет, встопорщив кольчугу на груди. Неправильно оценив ситуацию, последний атакующий увидев, какая участь постигла его товарища, попробовал накинуть на меня сеть, но я легко увернулся от этого коварного снаряда, подойдя к противнику вплотную. Он-то думал, что я теперь безоружен, а ведь у него в руках осталась короткая, обитая железными полосами дубина.

Я поймал нацеленный мне в голову удар правой рукой и крепко сжал оружие. Перчатка на моей руке вспыхнула от избытка силы, пропускаемой через нее, а еще спустя мгновение крепкое дерево и железо под моими пальцами стало крошиться, будто соломинка. Глаза стражника округлились, а по его мыслям я понял, что он в панике.

— Нет! Нет! Господин магик! Подож…

Я не дал ему закончить. Отбросив в сторону то, что осталось от дубины, я вогнал железный кулак прямо в грудь стражника, обрывая его жизнь с той же легкостью, будто у меня в руках был тяжелый меч или копье.

Все сражение длилось не дольше пары минут. Его результатом стало семь трупов, а я был покрыт брызгами чужой крови с ног до головы. Правая рука вообще была по локоть алая, а от перчатки, что скрывала металл от любопытных глаз, не осталось и следа.

Из окон ближайших домов стали появляться любопытные головы, так что я поспешил выдернуть свой посох из убитого броском стражника и поскорее ретироваться с места бойни.

Нужно бежать! Сейчас же нужно убираться из этого проклятого города! Мне пришлось перебить кучу служивых, чтобы опять не попасть в чей-то плен, но так просто мне этого не простят. Я уверен, облеченные властью люди знают, на кого сегодня охотились и просто рассчитывали на эффект неожиданности, или на то, что я буду слишком слаб, чтобы сопротивляться. И эти проклятые сети! В прошлый раз меня взяли в плен именно благодаря сетям, которые мне не удалось разорвать. Эта же история повторилась и тут, в Альсефорде, за полмира от порта Миллер. Но кто? Брат Итан сказал, что отпускает меня, да и не стал бы лысый жрец мараться о городскую стражу. Просто пригнал бы два десятка своих братьев по вере и они замолили бы меня до состояния овоща, даже бить не нужно. Тогда кто?

«Вилс», — подсказал мне внутренний голос.

Беглый герцог, который так и не смирился с тем, что его планы на величие и богатство были разрушены простым счетоводом, который когда-то появился, как из-под земли, да резко стал королевским фаворитом? Отличная версия, а главное — правдоподобная.

В этих размышлениях я легкой трусцой добрался до дома, где снимал комнату. Конечно, можно было бы прямо сейчас рвануть к городской стене и попробовать выбраться за пределы Альсефорда, пока не подняли на уши всех, кого можно, но в таком виде появляться на улицах нельзя. Нужно натянуть новую перчатку, смыть кровь хотя бы с лица и забрать свои вещи, раз уж я здесь. Но главное — сменная перчатка! Железная рука — слишком яркая примета. И если с посохами нет-нет, да и попадались на улицах крестьянские мужики или барды, то вот с такими протезами я что-то больше никого не встречал.

Я тихо подошел к мастеровому дому, убедился, что меня никто не видел и внутри нет засады — магия разума подсказала мне, что внутри только хозяева — так что я скользнул на задний двор к бочке с водой, в которой умывался по утрам после колки дров. Там я кое-как смыл с рук и лица чужую кровь, попробовал почистить и одежду, но быстро понял, что это гиблая затея. Проще будет вымазаться в пыли и грязи, будто давно в дороге, а потом купить что-нибудь новое. Я уже почти закончил со своими водными процедурами, как из-за угла вынырнула тень и направилась прямиком ко мне.

Почти на рефлексе я опять начал накачивать руку собственной силой, пусть и изрядно уже потратился. Латная перчатка разгорелась бело-желтым свечением, и я увидел, что ко мне, прижимаясь спиной к стене и постоянно оглядываясь, тихо крадется Энжи.

— Антон! — прошипела Седьмая. — Это я!

Опять она меня нашла! Следила, не иначе! Я широкими шагами рванул навстречу Барду, и пока Энжи не поняла, что происходит, схватил левой рукой лживую богиню за горло и припер к стене, почти оторвав от земли. Правую руку, все еще перекаченную жреческой силой, я поднял на уровень глаз, готовясь проломить голову Барда.

— Я говорил тебе не шпионить за мной! Я предупреждал! — прорычал я в лицо Энжи. — Зачем ты здесь?!

— На это нет времени!.. — прохрипела девушка, цепляясь пальцами за мою кисть и пытаясь хоть как-то ослабить мою хватку.

В этот момент мое терпение лопнуло и со всей доступной мне силой я ударил по стене, прямо рядом с ухом Энжи, в последний момент изменив траекторию движения руки. Вся стена дрогнула, а на месте удара по белому речному камню осталась солидная выбоина, будто кто-то саданул огромным кузнечным молотом.

— Значит так, Седьмая. Я даю тебе последний шанс объяснить, что ты тут делаешь в теле смертной, почему у тебя нет твоей божественной сути, и зачем ты вообще за мной шпионишь. У тебя есть одна попытка. Так что хорошенько подумай, прежде чем открывать свой лживый рот, — почти спокойно сказал я, и от этого Энжи стало еще страшнее, я это почувствовал.

Богиня старшего круга боится меня? Что?

Я видел, как краснеет от нехватки воздуха лицо девушки, ведь я все еще мертвой хваткой держал ее за горло, как она цепляется тонкими пальцами за мою кисть и рукав куртки. А еще я видел, как она подбирает слова.

— Геора ищет силы и уже начала убивать младших богов, — наконец-то прохрипела Седьмая. — Поэтому я здесь.

Я ожидал услышать что угодно, но это… Я рассеянно разжал руку, после чего Энжи рухнула на землю и стала откашливаться. Возможно, я повредил ей горло, и петь в ближайшее время ей не светит. Почти машинально я коснулся разумов стариков внутри дома, отводя их внимание от шума на заднем дворе и грохота, который вызвал мой удар по стене, а сам же пытался переварить полученную информацию. Энжи не лгала мне, я заглянул в разум Барда, который был сейчас передо мной абсолютно беззащитен, и не увидел там и толики лжи. Это была чистая правда, эти вести принес Соф, когда она уже была на земле, в облике человека.

— Зачем она это делает? — спросил я.

Бард проигнорировала мои слова, все еще пытаясь восстановить дыхание.

— Отвечай!

Я рывком поднял девушку с земли и потряс за плечи.

— Отвечай! Почему Геора это делает?!

— Она ищет силы. Силы источника. Она хочет черпать напрямую из источника, чтобы побороть Единого и потом выйти за пределы Таллерии, в Сферу Миров, — быстро-быстро затараторила Энжи, опасаясь, что я все же выполню свою угрозу и размозжу ей голову своей железной рукой.

— Когда?! Когда это случилось?!

— Около месяца назад. Соф нашел меня и рассказал. Изначально она пыталась выпивать Безликих Единого, экспериментировала вместе с Палом…

Дальше я уже не слушал. Месяц назад. Тут я чуть более двух недель. То есть как только Единый прознал, что Геора перешла черту, он моментально отпустил меня. Он знал, он догадывался о расколе в Пантеоне, такое не проходит просто так. Он прошел через такой раскол в своем родном мире, который был уничтожен в пламени сражения двух монстров. И он знал, что эти вести дойдут до меня.

На моем лице появилась абсолютно тупая улыбка. Боги! Единый оказался намного мудрее, чем я мог подумать, уж точно слишком мудрым для психопата, что охотится на себе подобных по всей Сфере Миров. Что я могу? Геора — самая сильная из богов Пантеона, поэтому она старшая. А еще в ее делах замешан Сиятельный Пал, второй бог по силе, после Матери. Думаю, туда же подтянется и Фор со временем. Против трех первородных даже все боги Таллерии разом выстоять не способны. С этой проблемой может справиться только Единый. Бог-безумец, который пытал меня каскадными галлюцинациями на протяжении нескольких месяцев. Бог-маньяк, что истребляет богов по разным мирам, только потому, что сам когда-то оступился и уничтожил родной мир, ослепленный жаждой силы. Бог-психопат, на сторону которого, как я считал, я никогда не стану, потому что какими бы ни были намерения, я не разделял его методы.

Но только Единый может спасти меня и Лу от твари, в которую постепенно превращается Геора. Убийство младших богов — первый этап. Дальше будет только хуже.

Я чувствовал, что Энжи было еще что мне рассказать. Много чего. Но сейчас у нас категорически не было на это времени. Я спросил только одно:

— Как ты оказалась в доме начальника стражи?

Я стоял к Энжи спиной, избегая смотреть на предательницу.

— Я с ним спала, — ответила бард.

— Это я и так понял по твоему ночному наряду, — ответил я. — Что ты там делала?

— Искала тебя.

— Я был в плену жрецов Единого в казематах Академии. Как это связано со стражей?

— Его подкупил Вилс. Он тоже теперь знает, где ты. Стража уже как несколько месяцев куплена, не только в Альсефорде, во всех более-менее крупных городах на сотню лиг от Академии. Высокий мужчина, часть волос седая. С собой будет железный посох или палка. Правая рука — железная или в перчатке. Вот кого они искали.

Энжи говорила тихо, но четко, так как понимала, что от ее ответов зависит слишком многое.

— А ты решила подобраться поближе к страже и ждать, пока меня схватят? — спросил я.

— Я была уверена, что если ты сбежишь, то попытаешься затеряться в Альсефорде, в большом городе. А если тебя найдут, то уж точно с помощью стражи, — честно ответила Седьмая. — Я сейчас лишена всех сил, Антон, я могу только то, что может простой человек. Поэтому… Вот так.

— Почему?

— Чтобы Единый меня не нашел, не учуял, — мгновенно ответила Энжи. — Ну, таков был план изначально.

— А теперь ты прячешься и от Георы? — с усмешкой спросил я. — Не лучшее место ты тогда выбрала.

Энжи потупилась, но все же продолжила:

— Жрецы что-то сделали с тобой. Или что-то дали. Даже Соф не мог тебя найти, а мудрец видит все.

Я мгновенно вспомнил о небольшом камушке с белым кругом, что лежал в моей сумке, на самом дне. Единый и это предвидел? Если да, то мне уже становится откровенно страшно.

— Тут, в паре улиц, есть постоялый двор. Там пара лошадей, припасы, а на речных причалах есть паромщик, с которым я только утром договорилась…

— Уже все подготовила? — раздраженно перебил я Энжи.

— У тебя есть план получше? — вопросом на вопрос ответила Бард, гордо вздернув подбородок.

Она меня боялась, откровенно боялась, просто потому что сейчас я был намного сильнее и опаснее, а она — в смертном теле. И это я еще не до конца понимал, как они с Софом добились подобного эффекта. Но нет, плана лучше у меня не было, так что придется воспользоваться наработками Энжи.

Две минуты заняло забрать свои вещи из комнаты. На всякий случай я перепроверил камень на дне сумки. На месте. Способ связи с Единым, когда я буду готов встать на его сторону. Казалось бы, мне стоило прямо сейчас схватить этот амулет и воззвать к безумному богу, а самому вскачь отправиться прямиком в объятия брата Итана, обратно, в Академию. Но война богов подождет. Сначала мне надо выбраться из этого проклятого княжества и вытащить из бездны Лу. И я надеялся, что Седьмая мне в этом поможет. Или Соф. Это будет меньшим, что эти двое смогут сделать, чтобы искупить свою вину за то, что они сделали с мечом Крови, при этом зная, к чему это приведет.

Когда я вышел на задний двор, Энжи уже более-менее привела себя в порядок после нашей стычки. Я сразу и не заметил, но при себе у Барда тоже была небольшая, едва заметная сумка, да и одета богиня была привычно — куртка, штаны, волосы собраны в ленивый хвост. Никаких платьев и платков, передо мной опять стояла рыжеволосая проказница Калита. Вот только ощущалась она совсем как человек, пусть у нее и не было души. И пальцы, которыми она вцепилась в мою левую ладонь, увлекая за собой по узким переулкам Альсефорда, были теплыми, мягкими, без грамма божественной силы, совершенно человеческими.

Глава 9. Быки

— Что ты знаешь о Сонше?

Мы наконец-то остановились на привал и у меня было слишком много вопросов. Решил начать с самого нейтрального и безопасного. Энжи только вернулась от небольшого ручья, в котором набрала в котелок воду. За это время я развел огонь.

— А что ты хочешь узнать? — вопросом на вопрос ответила богиня.

— Ну, хотя бы почему я никогда толком ничего о ней не слышал, да и не на всех картах она обозначена, — ответил я.

Бард повесила котелок на перекладину, которую я смастерил из нескольких сухих, но крепких веток, после чего немного задумалась.

— Сонша — это запретное токонское царство, — начала она, — токонцы считают, что именно оттуда вышла их правящая императорская династия, да и вообще, именно в Сонше началась людская цивилизация.

— Запретное царство? — уточнил я.

Энжи только кивнула. Она была серая от усталости, но продолжала заниматься делами, перебирая припасы и прикидывая, что отправить в суп.

— Сейчас Сонша — токонский протекторат. Они не ведут внешнюю политику, они вообще закрыты от мира. Древняя родина императора, как считается, охраняется очень хорошо. Даже не все граждане империи в курсе о ее существовании.

— И там находится первый храм Георы?

— Там находится точка, связывающая мир людей и Пантеон, — ответила Энжи, — связывающая мир с Источником. И да, именно в этом месте Геора поставила свой первый алтарь и нашла своего Истинного жреца.

Это была интересная информация. Место, где все началось — таинственная Сонша. Мне попадались старые карты, на которых было нанесено ответвление Южного Тракта, уходящее куда-то на побережье, но тогда я не придал этому значения. Кольцо Тракта формировалось на границах Токонской Империи, Шаринского Княжества и Гонгорского Королевства, почти в центре материка. По территории же Империи и дальше, на северо-запад, были проложены собственные дороги, которые тоже именовались Трактами, но уже локального значения. Вопрос в том, сможем ли мы пройти этим путем, хоть и придется солидно петлять.

— Как мы туда сможем пройти? К востоку от гор, по Тракту? — спросил я.

— Только так и сможем, если конечно ты не хочешь продираться через внутренние провинции Империи, — ответила Энжи. — Ты вообще бывал там?

— Только в северных районах, — ответил я. — До Апахабаса мы с Лу так и не дошли, началась война шаринцев с Кваттом и мы осели на Бланде.

— Да, твой прекрасный путь жизни, я в свое время оценила эту задумку, — ответила Энжи, — да и Соф тоже.

— Ты уверена, что нам придется идти по Тракту? Если у нас на хвосте сидит Вилс, то это не лучший вариант, — сказал я.

Энжи опять погрузилась в размышления, ловко закидывая в котелок очищенные овощи и вяленое мясо. Должно получиться вкусно. Я же сейчас орудовал щеткой, пытаясь хоть немного привести в порядок отсыревшую после переправы одежду. Ткань нахватала пыли и если не заняться этим вопросом, через пару дней на мне вместо куртки и плаща будет грязевой бронежилет, холодный и мерзкий.

— Мы можем обогнуть горы с запада и выйти на Близнеца.

— Близнеца?

— А, это старое название. Центральный залив, который к востоку от залива Плети. Он по форме и размеру почти полностью повторяет тот, на котором стоит Апахабас, — пояснила Энжи.

— А там — морем?

— Да, оттуда по воде. Вот только проблема в том, что там нету крупных городов, пока не пройдешь почти половину…

Мы еще долго обсуждали возможные варианты добраться до Сонши. По земле — слишком долго. Центральный залив не гарантировал нам того, что мы найдем подходящее судно, плюс местность там была не слишком приятная, почти дикая. Оставался вариант, который я изначально вообще отметал, как невозможный.

— Апахабас, — резюмировала Энжи. — Отправимся туда. А уже из столицы Империи — морем.

Это имело смысл. Апахабас был большим торговым хабом, который активно принимал и отправлял корабли по южному маршруту, в Ламхитан, Сархозан и Батондокию. Некоторые купцы и вовсе доплывали в свое время до Бренна, когда Республика еще существовала.

Быстро поужинали из одного котла и стали готовиться ко сну. Я был на ногах уже почти сорок часов и чувствовал, что если в ближайшие десять минут не лягу и не закрою глаза, то буквально отключусь на ходу. Энжи, лишенной божественных сил, было еще сложнее, но она вроде держалась.

Наш лагерь был скрыт небольшой рощицей, так что я не особо волновался о том, что нас обнаружат. Тем более, пока в Альсефорде разберутся, в каком направлении мы ушли, пока снарядят погоню, если она вообще будет… Короче, время на поспать у нас было.

Я устроился на заранее подготовленном лапнике, завернулся в плащ и приготовился спать, но организм был в том измученном состоянии, когда вроде как уже почти теряешь сознание, но стоит прилечь — и сон как рукой сняло. Проклятый адреналин. Я знал, что чтобы перебороть это состояние, нужно буквально минут десять покоя. Дать нервной и эндокринной системе осознать, что вот прямо сейчас мы — в безопасности и можно перестать давить на педаль гормонального газа.

Энжи, Энжи, Энжи. Могу ли я доверять Барду? Маловероятно. Но не зря кто-то сказал, что врагов надо держать даже ближе, чем друзей. Объективно, компания Калиты была мне полезна, пусть она сейчас целиком и полностью человек. Знания-то у нее остались, а я намеревался пробраться к первохраму, о котором не знал ровным счетом ничего. Что дальше? Пока неизвестно. Да и алтарь Лу никто не отменял. И все это на ходу, впопыхах, на пути к Апахабасу. А что там, в столице Империи? И хватит ли мне денег на то, чтобы купить себе место на купеческом судне? Вопросов было больше, чем ответов, так что я буду решать свои проблемы по мере их актуальности. Сейчас бы добраться до залива Плети, а там видно будет.

— Спишь? — донесся тихий шепот Энжи с той стороны костра.

— Пока нет, — так же тихо ответил я.

— Антон, слушай… Я все понимаю. И твой гнев, и твою ярость, правда, очень понимаю. Я пыталась поговорить с Георой и другими старшими, что мы не должны делать то, что сделали, что…

— Но вы все равно это сделали, — перебил я Энжи.

— Я не могла ослушаться Матери, ты же понимаешь, — возразила Бард.

Это я понимал, как никто другой. Слишком хорошо я помнил сцену в небольшом святилище, когда откачивать меня по зову Калиты явились Геора, Пал и Соф.

— Тебе очень повезло, что я сначала думаю, а потом делаю, — сказал я. — Другой на моем месте просто снес бы тебе голову и пошел дальше, еще там, на рынке.

— Ни к кому другому в таком виде я бы и не сунулась, — ответила Энжи. — Но пойми, я хотела вытащить тебя из плена…

Я удивился.

— Вы же меня туда и засунули? Зачем потом вытаскивать?

— Геора считала, что если Единый получит тебя, он точно сунется в Соншу… Я не была с этим согласна.

— Она так торопилась? — спросил я.

Если Пантеон подставил меня под жрецов, то значит Матерь пыталась форсировать события. Для чего, зачем? Ответ мог быть только один.

— Он становится сильнее, так? — задал я риторический вопрос.

Энжи промолчала.

— Единый становится сильнее и уже сейчас Пантеон не уверен, что сможет справиться с ним. Ответь мне, это так? — спросил я еще раз.

— Да, с каждым днем он все сильнее.

— И как это понимать? У него же нет доступа к Источнику, а у вас есть, — я совершенно не понимал, как это могло случиться.

Энжи чуть поворочалась, собираясь с мыслями, после чего заговорила вновь, но совершенно не о том, о чем я ожидал:

— Антон, ты когда-нибудь задумывался, почему ты обладаешь магией разума? И почему ты стал Истинным жрецом Лу. И почему доспех Пала принял тебя и подчиняется тебе?

При упоминании перчатки я неосознанно шевельнул стальными пальцами, будто проверяя, на месте ли протез.

— Ну, по магии разума мы с Лу когда-то решили, что виной всему заклинание Георы, которое связывало нас. В физической форме Лу тоже обладала магией разума. Жрец… Ну тут все понятно, я хотел им стать, искренне хотел быть с ней… А вот про перчатку ты мне ответь. Я всегда считал, что это подарок Сиятельного, но он вроде как порвал со мной связи и теперь я привожу ее в движение силой жреца. Разве не так?

Все это было логично. У меня ушли годы на то, чтобы прийти именно к таким выводам, раз за разом отметая все прочие теории. Со мной соглашалась и Лу, которой хоть и не хватало знаний, но кое-что она смыслила.

— Знаешь, это очень стройные теории… Но совершенно неправильные, — ответила мне Седьмая. — Ты получил все это, потому что Источник Таллерии — чужой для тебя. И ты слишком к нему восприимчив, вот и все. Там, где в Таллерии рождается и живет обычный человек, ты становишься магом, причем не простым, а ментальным, человеком, способным выходить на изнанку мироздания. И перчатка твоя… Знаешь как я орала на Пала, когда он тебе ее послал?

— Почему же?

— Потому что этот дар мог убить тебя, и дело даже не в руне, которую нам с Фором пришлось вымарать. Обычного человека, да даже Истинного жреца любого из богов такой бы дар убил. Просто разорвал изнутри силой Первородного. А тебе — хоть бы что. Она мгновенно срослась с тобой, а потом ты еще годами пользовался силой Пала, будто своей собственной… Ты как губка, Антон. Там, где богам нужны молитвы, чтобы отфильтровать и трансформировать разлитую в пространстве дикую энергию Источника в то, что мы можем использовать, тебе достаточно просто не сопротивляться. Ты впитываешь ее сырой и дикой, как сухой песок впитывает воду.

Все, что сказала Энжи, выглядело логично и правильно. Ушло множество нестыковок, что мучили меня годами и на которые я так и не смог найти ответа. Впрочем, ее слова породили целый ряд новых вопросов, самый главный из которых я тут же озвучил:

— Ты хочешь сказать, что я стал или стану в итоге богом? — с небольшой дрожью в голосе спросил я.

На секунду Энжи притихла, будто ее и не было по ту сторону костра, после чего рассмеялась.

— Ох! Антон! Ответь мне, у тебя есть душа?

— Ну конечно, — ответил я.

— Ну вот и все. У богов нет души, Антон. Ты не бог. Ты просто то, что раньше считалось невозможным. Человек, способный управлять божественной силой. Силой Источника.

— Откуда ты знаешь, что у богов не может быть души? — уточнил я.

— А почему ты считаешь, что я всегда была богом? — вопросом на вопрос ответила Энжи. — Ладно, давай спать. Через пять часов рассвет.

Хоть последняя реплика Седьмой была не то, что чистой провокацией — информационной гранатой — и меня буквально разрывало от любопытства, я согласился с тем, что пора завязывать с беседами у огня. Нужно выспаться. Если мы на самом деле отправимся в Апахабас вместо того, чтобы как зайцы петлять вокруг Великих Гор, пытаясь подобраться к Сонше с севера, по земле, то времени на разговоры будет у нас еще очень и очень много.

Правда, новый маршрут тоже не выглядел приятным. Придется сделать крюк почти в половину континента, но другого пути в Соншу не было…

Следующие несколько дней были решающими. С одной стороны мы могли двинуться прямо на запад, к заливу, с другой — свернуть на север, к порту Кисин, который пусть и не был крупным торговым узлом, но служил перевалочной базой для купцов, что не желали подниматься вверх по течению Лотоши. Отсюда грузы расходились по центральным землям Шаринского Княжества или же направлялись в Альсефорд. Если мы зайдем слишком далеко на запад, то придется возвращаться. Но Энжи настаивала на том, что Вилс подкупил всех в радиусе минимум сотни лиг от Альсефорда, а также в нескольких пограничных городах Гонгорского Королевства, через которые я бы мог проходить на восток или юг. Так что соваться в Кисин было банально опасно.

Решение мы приняли, когда на четвертый день пути по петляющим проселкам вышли к небольшому поселению, еще недостойным называться городком, но уже и больше села. Тут был даже свой трактир, куда мы с Энжи и зашли — сдать местной прачке или хозяйке одежду на чистку, нормально поесть и дать отдых лошадям. Решили, что может и переночуем в этом месте, которое местные гордо называли Инфорд — что указывало на близость столицы.

— Хозяин, скажи, а далеко тут до Кисина? — спросил я у мужика, что держал этот кабак и сейчас принес нам горячей еды и свежего хлеба.

— Так это четыре дюжины лиг на север, значится, тут даже дорога есть, да. Телега даже пройдет, а конным — так точно! — ответил мужчина.

— Строго на север, да? — уточнила Энжи.

— Так точно, барышня, строго на север. Если уж дальше пройдете, то можно конечно выйти на большую дорогу на полпути к Фатсуну, но тама, значится, возвращаться на восток еще столько же придется, хоть и ехать сподручней.

Мы поблагодарили хозяина за справку, а я еще и накинул серебряную монетку, попросив хорошо вычистить, накормить и напоить наших лошадей. Мы с Энжи решили, что если кормят тут прилично, то останемся до утра. Запах свежего хлеба и хоть и небольшие, но весьма аппетитные кусочки мяса в похлебке говорили о том, что гостей тут любят.

— Ну что, рискнем? — заговорщицки спросила Седьмая, не переставая при этом орудовать деревянной ложкой.

— Кисин? Думаю, да. Я как-то привык больше путешествовать морем, — честно ответил я.

— Ты бы мог попробовать позвать Орансу, кстати говоря. Как окажемся на корабле, — заметила Энжи.

— А ты не боишься, что она сдаст нас Георе?

— Не думаю. Она уже пару раз помогала Лу, тебя когда-то из воды вытащила. Да и слишком она своевольная, чтобы стелиться под Матерь, поверь мне.

Я только хмыкнул себе под нос, да отправил в рот кусок пахучего, еще теплого хлеба. Да, гостей тут точно любят, особенно тех, кто платит нормальным серебром.

— Думаешь, до младших богов уже дошли слухи о том, что делает Геора?

Энжи только покачала головой, что можно было расценить как угодно.

— Уверена, что никто до конца не знает правды, но слухи среди малого круга Пантеона должны были пойти. Исчезновение богов не проходит бесследно. Например, почти все заметили, что случилось с Лу.

Я напрягся, когда Седьмая вспомнила о моей жене.

— Ты же поможешь мне с алтарем?

— Конечно. Это вообще очень хорошая идея, Антон, правда. Я покажу тебе, как сделать это максимально быстро.

— Может, уже сегодня начнем? — спросил я.

На днях я спрашивал у Энжи, видела ли она Лу там, в бездне. Может, богиня укрылась в Пантеоне после развоплощения? Ответ меня не слишком порадовал: сейчас моя жена была где-то в глубинах бездны, на грани бесплотного духа. Поддерживало ее только то, что в Клерии ей остались алтари и храмы, и люди время от времени молились защитнице сирот и вдов. Но этого было явно недостаточно. Нужна была моя помощь, чтобы она смогла выбраться из той ямы, в которую ее загнали жрецы Единого. Хотя бы в плане существования в бездне, не говоря о физическом теле.

— Не получится. Тут слишком много ищеек, ты же сам понимаешь. Они собирают все крохи силы, да и появляться Лу тут опасно. Надо выбраться в Империю.

— Но я же ее слышу.

— Конечно, ты ее слышишь. Ты же ее жрец, Антон.

Доедали в тишине. Хозяин быстро принес нам по кружке свежего пива и кусок пирога с потрохами, который мы с удовольствием на пару с Энжи и умяли. Добавки не просили — я и так еле дышал. Примерно в том же состоянии была и Седьмая.

Вообще я заметил в Энжи перемены. Сейчас она была именно Энжи, бардом, что перебивается случайными заработками и пытается найти город побогаче для зимовки, а не богиней Калитой, что отыгрывает эту роль. Она стала более… настоящей? Искренней? Не знаю, но сейчас Энжи была более человечной, чем когда пыталась играть эту роль. Пусть у нее и не было души — только маленький, едва заметный маячок сознания, в который укладывалась вся ее огромная память и вообще, личность.

Комнату мы сняли одну на двоих. Знакомы мы давно, все люди взрослые и стесняться тут было некого. Да и банально это безопаснее и дешевле.

Пока Энжи умывалась в небольшом деревянном тазу, я достал свой кошель и стал пересчитывать наличность. Во время переправы через Лотошу мне пришлось всучить в руку паромщика два золотых, присовокупив к ним угрозу, что если он в ближайшие два дня хоть одному человеку вякнет о том, что вообще переправлялся этой ночью через реку, я его найду и выпотрошу, как гнилую рыбу. Понятное дело, если мужика прижмут, он сразу же расколется, но вот хотя бы день тишины с его стороны удалось выиграть. Потом мы разок заходили в деревню, купить еды и покормить лошадей, так что там тоже пришлось выложить несколько серебряных. Ну и покупки в Альсефорде, аренда, которой я не воспользовался, одежда, припасы…

— Тридцать пять золотых. Если падет хоть одна лошадь, то мы в полной заднице, — сказал я Энжи.

По моим прикидкам, этих денег нам хватит только чтобы добраться до Альсефорда. Когда я обносил тайник начальника стражи, то не думал, что у меня появится попутчик. Так что денег нам не хватало. Да и вопрос еще, сколько с нас возьмут за место на корабле. Это раньше бландские суда, снующие туда-сюда, предоставляли весьма приличные транспортные услуги за умеренные деньги, если речь шла о путешествии морем. Теперь же, после войны с Кваттом, все поменялось. Одно место на купеческом судне может стоить и двадцать золота. И это если ты еще это самое купеческое судно дождешься и сможешь договориться с капитаном.

— Не в заднице, — ответила Энжи и запустила руку в свою сумку, выудив из нее весьма увесистый кошель, почти вдвое больше моего, — держи.

Я поймал мошну, набитую под завязку деньгами и уже по весу понял, что внутри золото. Большая часть монет — так точно. Мои догадки оказались верны. Внутри было еще семьдесят пять золотых и еще пара монет серебром. Я только вопросительно посмотрел на Барда, на что она ответила:

— А ты думаешь, я на крыльях от Паринии до Альсефорда добралась?

— Ты добиралась из Паринии?

— Ну да.

— Почему именно оттуда? — спросил я.

Более неудобного места воплощения, чтобы следовать за мной на запад, придумать было сложно.

Энжи только неопределенно дернула плечом и проигнорировала мой вопрос.

— Ну и конечно, я кое-что позаимствовала у этой свиньи, начальника стражи. Ты же тайник не закрыл, так и оставил ларец, — в глазах Энжи запрыгали лукавые огоньки и в ответ я только рассмеялся.

Да, не повезло служивому. Обнесли дважды за ночь.

Наличие денег приподняло мне настроение и дало уверенность в том, что проложенными нами с Энжи круговой, но наиболее безопасный маршрут все же возможен. Было решено разделить сумму на четыре части. По кошельку у нас под куртками, и еще по кошельку — в личных вещах. Если по какой-то причине падет лошадь, кого-то из нас обворуют или произойдет еще что, мы потеряем не больше половины суммы. Если же я останусь один и без лошадей, при себе у меня будет достаточно монет, чтобы добраться до любой точки в этой части света. Можно было вообще податься на Бланд, и там снарядить целую экспедицию за счет Орвиста или Кая Фотена. В крайнем случае — у меня всегда есть мой сюзерен! Арх Арван! Зная, что сейчас на кону, наглости у меня хватит прикрыться даже именем ламхитанского принца.

На следующее утро проснулись отдохнувшими и почти радостными. Вышли в обеденный зал — сельский трактир был одноэтажным, комнаты сдавались в специальной пристройке к главному строению — и кликнули хозяина, накрыть на стол. Решено было завтракать плотно, взять кое-что с собой, а потом скакать весь день. Ночевать тоже планировали в поле. По словам местных, до побережья и, соответственно, до Кисина, было около пятидесяти лиг по прямой. С учетом петляния проселков — все шестьдесят пять. Два-три дня верхом, если не жалеть лошадей, ведь потом мы пересядем на корабль. Так что на привалы и обеды времени не будет.

Заказ хозяин принял, но как-то сонно, а как услышал о том, что мы хотим взять с собой хотя бы хлеба и какого мяса, вовсе засуетился. В итоге на кухне что-то постоянно гремело, падало, а завтрак был подан с огромным опозданием, хотя в нем не было ничего особенного даже по сельским меркам.

— Наших лошадей уже подготовили? — спросил я у мужика, когда тот наконец-то принес последнюю часть заказа, по кружке пива мне и Энжи.

— Лошадей? Каких лошадей? — непонимающе спросил трактирщик и как-то нехорошо посмотрел в сторону открытого дверного проема, откуда в общий зал лился свет.

Я моментально залез в голову мужика и увидел целую чехарду мыслей, которые наслаивались одна на одну. Но главное вычленить смог.

— Да, наших лошадей. Пусть подготовят, мы скоро уезжаем, — сказал я холодно хозяину.

— А! Да-да! Конечно! Лошади! Да!

Мужик вдруг стал отбивать поклоны и так и ретировался, семеня назад, будто боялся повернуться ко мне спиной.

— Чего это с ним? Вчера же нормально все было, — подала голос Седьмая.

— Да так. Гости у нас будут, — рассеяно ответил я, провожая трактирщика взглядом.

— Какие еще гости?

— Помнишь, что ты говорила про купленную стражу? Так вот, купили не только стражу. Каждая собака в окрестностях Альсефорда уже ищет высокого мужика с перчаткой на правой руке и посохом за спиной, — сказал я, принимаясь за еду.

Энжи, наблюдая мое спокойствие, только пожала плечами и вернулась к своей порции. Она-то и в образе смертной была не дура вкусно поесть, а уж когда стала ею на самом деле, любовь к сытому пузу вышла у нее на новый уровень. А вот с алкоголем она была сейчас крайне осторожна, видимо, понимала, что просто так избавиться от похмелья не получится. Я же холодно обдумывал, что делать дальше.

Прыгать на коня и пускаться вскачь — не вариант. Трактирщик знает, куда мы направимся, а убивать простого человека мне как-то претило, хотя он и заслужил. Значит, надо принять бой тут, в селе, а потом уже отправляться в портовый город и быстро-быстро искать корабль. Мы бы могли пройти чуть дальше по побережью, на запад, но я не видел в этом смысла. Если Вилс уже тратит столько сил и денег на то, чтобы отомстить и потешить свое уязвленное эго, то его это не остановит. Нам надо вырваться с территории шаринцев, хотя бы с этой половины княжества. На западе, у границы с Империей, мы с Энжи будем в относительной безопасности. Ведь Вилс не знает, куда я отправлюсь. Уверен, герцог думает, что я постараюсь вернуться в Клерию, то есть следующие засады будут ждать меня на территории Гонгорского Королевства и на торговом перешейке Бланда, в Дуртоне и Треголе. Ну и пусть ждут меня там, не дождутся.

Еда как-то быстро закончилась, за раздумьями я даже не заметил, как совершенно механически опустошил тарелку и почти выпил все пиво. Торопиться некуда, но для виду я решил потрепать нервы хозяину заведения, кликнув того через весь зал:

— Эй! Хозяин! Где наши припасы? И готовы ли лошади?!

— Скоро! Скоро все будет, уверяю! Еще четверть часа и все будет готово! — тянул время этот плут.

Ну и ладно, мне было достаточно и его покрасневшей от напряжения рожи и того, что запрошенную еду, за которую уже было уплачено, он на наш стол все же принес.

— Слушай, — обратился я тихо к Энжи, допивая пиво, — у тебя хоть оружие есть?

— Ну, кинжал, тройка ножей, да короткий меч в сумках, а что?

— Серьезно? А чего не носишь?

— А зачем? Я же бард, а бардов на дороге не грабят. Плохая примета. Да и меч сбивает с толку людей, лютня надежней.

— Плохая примета говоришь? Это значит, что если ты обидишь барда или артиста в дороге, то тебя покарает Калита? — лукаво спросил я, пряча улыбку в кружке.

— Само собой. Ты же знаешь, что Калита самая злопамятная в Пантеоне?

Я бы мог с этим поспорить, во всяком случае, титул главной стервы Пантеона принадлежал уж точно не Энжи, но тут со двора послышался шум: фырканье лошадей, стук копыт, какая-то тихая ругань. Моргнув, я посмотрел на мир глазами ментального мага и увидел, как полтора десятка человек окружают заведение, отрезая все пути к отступлению. У нескольких из них были арбалеты и вполне понятные намерения и инструкции — бить в руки и ноги, меня надо брать живым. А вот по моим спутникам никаких указаний не было.

— А тебя в расход пускать собираются, кстати, — лениво сказал я Седьмой, которая внимательно наблюдала за моим выражением лица.

Энжи только фыркнула, скрестив руки на груди, я же поднялся со своего места и вышел в центр зала. Черт, только почистили одежду. Как бы так все провернуть, чтобы не заляпаться?

Месяцы полной беспомощности меня многому научили. Я стал ценить силу, которой обладаю, а теперь еще и особенно остро понимал, насколько я опасен для обычного человека. Да даже для группы из полутора десятков наемников, что привели в это село по мою душу.

— Эй! Седой! Выходи по-хорошему и обещаю, бить не будем! Целый доедешь! — послышался смутно знакомый голос.

Это один из наемников отвлекал мое внимание, пока через заднюю дверь трактира, со стороны кухни, внутрь заходило несколько его товарищей.

О чем-то они догадываются. Видимо, слухи о семи трупах, что я оставил на узкой улочке Альсефорда, уже стали расползаться. Или о шести? Я не уверен, что тот стражник, который пытался меня обыскать, пережил удар посохом в голову. Хотя именно его я планировал просто вырубить.

— Знаешь, как-то неохота! — крикнул я в ответ, давая Энжи знак приготовиться.

Богиня уже выудила откуда-то тройку узких метательных ножей, о которых она говорила ранее, а на столе перед ней лежал уже знакомый мне кинжал. За мечом ей лезть не имело смысла.

— А ну выходи! У нас арбалеты!

Когда голос упомянул стрелков, несколько сознаний коротко полыхнули — до этого я не был уверен, кто есть кто, а как только хоть один из атакующих упадет замертво с разорванной душой, начнется штурм. Так что мне нужно было быстро понять, от кого стоит избавиться в первую очередь.

«А вот и нет», — подумал я. — «Нет у тебя арбалетчиков».

Прикрыть глаза, нырнуть в бездну, потянуться к душам неизвестных, что заняли позиции под узкими, затянутыми бычьим пузырем окнами. Души двоих я разорвал ударами ментального конструкта, двух других — направив на них волну чистой ментальной силы через бездну.

Я успел вернуться в тело еще до того, как первый из убитых мной арбалетчиков коснулся земли.

— Не! Не выйду! — крикнул я в ответ наемнику.

За дверью послышалась какая-то возня, потом крики, ругань и наконец-то все пришло в движение.

Пока наемники пытались понять, что случилось с их товарищами на улице, я успел расправиться с четверкой, что ждала сигнала на кухне, так что полностью смог сосредоточиться на дверном проеме.

Когда внутрь протиснулось семь человек, я уже держал наготове свой посох, а вот Энжи вообще не встала со своего места. Седьмая слишком хорошо понимала, что у этих олухов нет ни единого шанса. Единственный вариант справиться со мной сейчас — пустить в голову арбалетный болт откуда-нибудь из-за угла, чтобы я не успел среагировать. Ну, или в сердце. Любые другие ранения я смогу пережить. Жреческие силы, скорее всего, позволят мне справиться даже с дырой в печени.

Я окинул взглядом эту толпу смертников и увидел знакомое лицо. Впрочем, Нурим тоже меня узнал.

— Ты! Я помню тебя, калека! — тыкнул в меня пальцем наемник, нехорошо скалясь.

Впрочем, от его веселья не осталось и следа, когда он увидел, что рука у меня сейчас была вполне себе рабочей, да еще и железной, в которой я сжимал подозрительно светящийся посох.

Троих мне удалось убить на месте потоком ментальной магии, а потом на меня навалились оставшиеся в живых. Впрочем, сейчас, когда я был готов к атаке, все прошло довольно гладко. Я даже старался бить так, чтобы не забрызгаться чужой кровью, хоть одному из наемников и пришлось размозжить голову. Последним я убил Нурима, который уже пятился к двери и собирался сбежать. Я схватил повернувшегося ко мне спиной наемника за плечо и пропустил через его тело поток ментальной магии, от которого его душа буквально лопнула. На этом потасовка была окончена.

— У тебя странное выражение лица, — заметила Энжи.

— Какое?

— Будто в дерьмо наступил.

— А разве не так?

— Ну, обычно мужики, когда без единой царапины отправляют к Фору больше дюжины врагов, выглядят более довольными собой, исходя из моего опыта, — заметила Седьмая.

Я только пожал плечами, обозревая дело своих рук.

— Не вижу в этой бойне никакой чести, у них не было ни единого шанса.

— Но ты же не детей убивал, Антон. Они были опытными бойцами, а еще и душегубами, я уверена.

— И это должно делать их убийство более почетным? Это все та же бойня. Мясник не гордится тем, что сумел зарезать быка. Ведь только у него в руках был нож, — ответил я, аккуратно вытирая конец посоха о куртку одного из наемников.

В этот момент из кухни показался бледный хозяин трактира. Мужчина окинул взглядом помещение, потом посмотрел на меня, перевел взгляд на Энжи и сделал единственно правильное, по его мнению, действие: бросился ко мне в ноги.

— Господин! Господин! Пощадите! Дети у меня малые! Жена! Не губите!

— Нет у тебя малых детей, урод, — отпихнул я мужика ногой, — все взрослые уже, сами живут.

От этих слов хозяин побледнел еще сильнее, приняв какой-то зеленоватый оттенок, и стал причитать еще громче. Чужое унижение никогда мне удовольствия не доставляло, так что я подал знак Энжи, молча подхватил свои вещи и припасы, что приготовил для нас трактирщик, и вышел из кабака, направившись к конюшням. Наши лошади даже не были оседланы, видимо, хозяин решил, что нас скрутят и увезут, без вариантов, так что водружать седло на спину своей кобылы мне пришлось самостоятельно. Тем же занялась и Энжи.

Выехали из села в тишине. Местные, быстро прознав, что случилось в кабаке, как под землю провалились, мы даже собак во дворах не увидели. Надеюсь, у них хватит ума держать язык за зубами. Да и даже если начнут трепаться направо и налево, пока вести дойдут до Кисина, мы будем уже далеко.

Я очень надеялся на то, что корабль мы с Энжи найдем быстро.

Глава 10. Потустороннее

К моему удивлению до Кисина мы добрались без особых приключений, а уже на следующий день подвернулся подходящий нам корабль, который был готов взять пассажиров за умеренную плату. Капитан — бландец по происхождению — даже не особо торговался и выделил нам одну каюту на двоих за десять золотых с человека. Так что мы быстро продали лошадей, выручив с каждого животного по той же десятке золотых — сущий грабеж! — и отправились в плавание. По маршруту мы обогнули Камровильский полуостров, зашли в порт Вайван, где простояли два дня на перегрузке, а после отправились дальше, на юг, к порту Нетоп. Конечной точкой маршрута судна был гонгорский порт Фордок и, по уму, нам следовало плыть прямо до него: эта гавань стояла на Королевском Тракте и именно оттуда большинство торговых караванов начинали свой путь к столице Токонской Империи, городу Апахабас.

Однако был и альтернативный маршрут, который позволял нам не заходить на территорию гонгорцев, через порт Нетоп, что стоял на широкой судоходной реке Чиа. Навигация была на ней возможна почти до самого истока, так что мы с комфортом могли проследовать на любом речном судне или барже прямо к южной границе Шаринского Княжества, где Чиа пересекала одно из ответвлений Королевского Тракта, что вело на северо-запад, в Кватт. Второй вариант — выйти в Токонскую Империю землей. От Нетопа была проложена вполне неплохая дорога, так что если мы сумеем раздобыть лошадей, то окажемся на территории токонцев минимум на несколько недель раньше.

Это было для меня важно, так как в тот момент, когда я пересеку границу и окажусь на родине лучшего вина на континенте, я смогу заняться изготовлением алтарного камня для Лу. Именно эта задача была для меня сейчас приоритетной. Все остальное — вторично. Я планировал намолить алтарь Лу до нашего прибытия в Апахабас, потому что эта работа требовала тишины и концентрации. Да, на некоторое время придется снизить темп, с которым мы будем перемещаться по суше, делать более длительные привалы или вообще остаться на одном месте несколько дней кряду, но это того стоило. Даже если бы мне пришлось просидеть в какой-нибудь дыре год — я бы согласился. Что угодно, лишь бы опять увидеть Лу.

Мы выбрали второй маршрут — по земле, минуя длительное путешествие по реке. Первое время Энжи сомневалась в правильности такого выбора, но я был непреклонен: сейчас я достаточно силен, чтобы в одиночку справиться с любым отрядом бандитов или наемников, что рыскали по землям поверженных шаринцев, а терять еще больше времени я не собирался. Была и другая причина моей спешки: Лу приходила ко мне во снах все реже и реже.

Если во время сидения в каменном мешке под прессом жрецов я слышал свою жену чуть ли не ежеминутно, то с момента моего выхода из темниц под Академией этот зов стал угасать. Последние дни, что мы провели на судне, я и вовсе слышал голос Лу только дважды, проваливаясь в тревожный поверхностный сон, который был больше похож на полудрему.

Мы попытались связаться с Орансой, но покровительница мореходов не ответила на мой зов, чем сильно удивила Энжи. Седьмая была уверена в том, что повелительница попутного ветра откликнется на мой призыв, ведь мы были достаточно близко знакомы, насколько смертный вовсе может быть знаком с богами, однако богиня так и не явилась. Думать о самом плохом — о том, что Геора добралась даже до таких сильных богов Малого круга как Оранса или Кей — категорически не хотелось. Это бы означало лишь то, что мы катастрофически опаздываем на финальную вечеринку и, возможно, вопрос Единого разрешится без моего участия. Вот только в свете последних событий победа Георы была еще более опасна, чем истребление Единым местных богов; Единый, пусть он и психопат, был предсказуем и понятен, а вот что стрельнет в голову Первородной я мог только гадать. В ситуации, когда ты находишься между жерновов подобного масштаба, предсказуемость критически важна. И как бы я не презирал Единого и его методы, сейчас я ставил именно на него.

— Что-то странное творится, Антон, — сказала мне тогда Энжи, сидя на палубе и наблюдая, как узкий бландский корабль разрезает волны, — как выберемся в империю, я попробую позвать Софа.

Это было рискованно, еще более рискованно, чем игнорировать спокойный речной маршрут, но тут уже было Энжи решать. Насколько я понял из ее обрывочных оговорок, Софу она доверяла чуть ли не больше, чем себе самой, да и у меня причин подозревать Мудреца в чем-то неподобающем или опасном не было. Тем более, может Соф подскажет, как ускорить мою работу, или просто даст нужную информацию, чтобы мы приняли правильное решение.

От Нетопа до границы с Империей было около ста двадцати лиг, которые мы прошли за неделю. Мы с Энжи экономили силы лошадей, потому что, во-первых, животные были не слишком резвые, во-вторых, стоили нам неприлично дорого: уже по двадцать две монеты за каждую. В тот момент, когда я расплачивался за транспорт, я был готов придушить этого ушлого барыгу, который пользовался полным отсутствием конкуренции в этом небольшом порту. Впервые за несколько лет мне пришлось даже прокатить по себе волну жреческой силы, чтобы успокоиться — а не прибегал я к силе, которую дало мне служение Лу в качестве жреца, уже очень давно.

Токонская застава встретила нас почти приветливо, если так можно говорить о военных объектах в любом из миров. Мы даже официально уплатили пошлину за въезд на территорию государства, а по совету Энжи я еще купил для нас «билеты» до Апахабаса, пусть имперский клерк и очень косо смотрел на наших лошадок.

Я раньше слышал о такой возможности, но обычно ею пользовались гонцы или небольшие купеческие караваны. «Билет» — это специальная грамота за пять шаринских золотых или три имперские монеты, которая позволяла менять лошадей на основных станциях по пути в столицу. Всего за время путешествия прибегнуть к услуге замены транспорта можно было пять раз, но этого было более чем достаточно для того, чтобы доехать до Апахабаса и не угробить животное под собой. Главное условие — сменная лошадь должна быть здорова, подкована и способна уже через два-три дня снова отправиться в путь. Так что поменять полумертвую клячу на резвого скакуна не выйдет. С властями сотрудничали почти все крупные трактиры на Тракте, получая дополнительную оплату за содержание животных, а также для обладателей «билета» были доступны городские конюшни.

Пять золотых стоили того, учитывая, что ехать нам было около тысячи лиг — умопомрачительное расстояние, и если бы маршрут пролегал не по Королевскому Тракту, то путь занял бы у нас добрые два-три месяца. Мы же с Энжи планировали уложиться в пять недель.

Вот, символические пошлины уплачены, грамоты на сменных лошадей получены и нас пропустили в небольшой приграничный городок, что как раз и жил за счет путешественников и торговцев. Мы с Энжи немного потолкались по торговым рядам. Прикупили кое-что из припасов, одежды — наше белье отсырело во время плавания и даже жаркое летнее солнце не помогало избавиться от этого мерзкого запаха — я присмотрел себе широкий берет, под которым можно было бы скрыть седые волосы, и который был крайне популярен у мелких токонских купцов и клерков.

— Опять прикидываешься счетоводом? — спросила Энжи, наблюдая, как я натягиваю на черепушку головной убор.

— А что плохого в том, чтобы быть счетоводом? Это были неплохие времена, — ответил я, заправляя волосы, — тем более я на самом деле счетовод, просто у меня дома это называется несколько иначе.

С моим образом не вязался боевой посох, который я, впрочем, еще на территории шаринцев превратил в обычную палку и спрятал в вещах. Когда Энжи увидела этот мой фокус, она только довольно хмыкнула. Ощущалось это вполне однозначно: «лучше поздно, чем никогда» и я понял, что в какой-то момент богиня Калита уже потеряла надежду на то, что я разгадаю, в чем же сила ее руны на моем оружии. Так как теперь посох был приторочен к седлу вместе с одеждой, небольшим котелком и топориком, встал вопрос моего вооружения. Очень хотелось купить у первого попавшегося кузнеца крепкое копье, а лучше — алебарду, но это не вязалось с моим образом мелкого интеллигента. Так что пришлось походить по городу и найти самую дешевую, но при этом способную держать удар рапиру.

— Прекрасный выбор, господин, прекрасный выбор! Последняя мода Апахабаса, при дворе императора рапира сейчас — выбор лучших! А посмотрите на эту чашку! Да, без изысков, но как защищает ладонь! Вы можете без опаски колоть и при этом не бояться потерять пальцы! — нахваливал свой товар кузнец.

Я покрутил тонкий клинок в руке, сделал пару взмахов и решил, что сойдет. В любом случае это был скорее атрибут, украшение, чем реальное мое оружие. Но в Империи слишком многое зависело от твоего внешнего вида: токонцы были крайне высокомерны и всегда встречали по одежке, и если твой внешний вид не вязался с их представлениями о норме, с тобой могли даже не заговорить. Точно так же местные трактирщики могли отказать в ночлеге или нормальном обслуживании, так что оружие столичных повес и дуэлянтов было мне необходимо.

После похода на рынок и к кузнецам мы с Энжи сняли комнаты на небольшом постоялом дворе, договорились о том, чтобы нам наутро испекли пару буханок свежего хлеба в дорогу, после чего мы отправились искать местное святилище Семерых. Полусфера храма обнаружилась недалеко от главной площади. Внутри было достаточно многолюдно: служивые молились Палу, купцы — Керму, было и пару мастеровых, что пришли на поклон к Сидиру. Мы с Энжи для вида постояли у алтаря Калиты — очевидно, будучи неместными и находясь сейчас в пути, помолиться Седьмой стоило, хотя меня буквально распирало от комичности происходящего — после чего мы отправились к соседнему алтарю, где молились Мудрецу.

— Уверена, что Матерь не заметит? — в который раз спросил я у Энжи.

Бард только неопределенно дернула плечом, после чего припала на одно колено и положила ладони на гладкий камень алтаря Софа. Я видел, как шевелятся губы Энжи, но что она говорила Шестому, подслушивать не стал. Довольно быстро девушка выпрямилась, взяла меня под локоть и повела к выходу из храма.

— И все? — спросил я.

— А чего ты ждал? Что он придет прямо сюда, в святилище? Я сказала Софу все, что нужно, а храм скроет это обращение от чужого внимания.

— Смешала свои слова с посланиями других молящихся?

— С их потоками силы, да.

— И когда он отзовется?

— Не знаю, как выйдет. Будем надеяться, что Пантеон не осажден и Единый копит силы для первохрама.

— Иначе?

— Иначе мы сами по себе, а я застряла в образе смертной, — невесело ответила Бард, попутно уворачиваясь от мимо проезжающей телеги, — но Соф придет, я уверена. Если бы он застрял в Пантеоне, он бы уже дал мне знать.

Я немного помолчал, обдумывая слова Седьмой.

— Почему ты вообще сейчас со мной? Ты бы могла вернуться в Пантеон. От тебя в качестве бога было бы намного больше пользы…

— Как только я вернусь, Геора посадит меня на цепь и вряд ли выпустит, пока все не закончится, — хмуро ответила Энжи. — Я же ослушалась ее, решила тебе помочь.

— А она это запрещала?

Девушка проигнорировала мой вопрос, задумавшись о чем-то своем.

— Слушай, Антон… Пока мы в городе, надо поговорить, — сказала она внезапно.

Прямо сейчас мы под руку шагали главной улицей приграничного городка, будто парочка.

— О чем?

— Ты не хочешь вернуться? Не скучаешь по дому? — спросила внезапно Энжи.

Я только усмехнулся.

— Я же не говорил тебе, что именно делали жрецы до того, как отпустить меня?

Эту тему мы обходили стороной. Седьмая не спрашивала, я не особо распространялся. Мы знали, почему меня выпустили из казематов под Академией, а что происходило со мной, пока я был в плену — уже минувшее.

— Нет, — отрицательно покачала головой Энжи, глядя при этом строго перед собой, — а это важно?

Я набрал в легкие побольше воздуха, пытаясь подобрать правильные слова.

— Единый испытывал мою волю и разум. Весьма любопытным образом.

— Как?

— Он отправлял меня домой, в мой родной мир.

На этих словах Бард даже споткнулась и от падения ее спас только мой локоть, в который она вцепилась мертвой хваткой.

— Что значит «отправлял домой»?! В твой мир?!

— Нет, не совсем, — я был удивлен столь бурной реакцией, — это были иллюзии. Я несколько месяцев провел в плену галлюцинаций, что насылал на меня брат Итан по воле Единого. Там все, что происходило здесь, представлялось как сон… Мол, я получил травму головы и Таллерия, боги, Лу и последние двенадцать, почти тринадцать лет, мне просто привиделись.

— И зачем?

— Не знаю. Думаю, так они пытались меня сломить. Чтобы я согласился на условия Единого.

— Какие?

— Что взамен на источник мы с Лу получим жизнь смертных. И нас он не тронет, — ответил я.

После этих слов Седьмая притихла, переваривая полученную информацию, я же продолжил:

— Так что нет, я не скучаю по дому. Мне семь раз пришлось искать нестыковки в окружающей меня иллюзии, чтобы разрушить ее. И я провел там годы… Лет пять, не меньше. А почему ты вообще спросила?

— Слушай, вся эта история с договором, ты же помнишь, что тебя призвали для Лу как героя? — уклончиво спросила Энжи.

Я утвердительно кивнул.

— Так вот, это все… Короче, еще тогда Матерь искала способы вырваться в Сферу. И одним из способов было поставить мост, выдернуть кого-нибудь из другого мира и связать его с богом тут, в Таллерии. Сложное колдовство, Геора работала над заклинанием сотни лет.

— И я стал этим мостом? — уточнил я.

Матерь, ах ты тварь. С самого начала вся эта история с контрактом и призывом казалась мне мутной, но теперь все начало становиться на свои места.

— Да. Но так как никто не знал, как пойдут дела, выбрали Лу… Всеми забытая, даже без своего храма или алтарного камня, никто бы и не заметил…

— Если бы заклинание Георы разорвало ее на части, — хмуро закончил я.

Энжи только утвердительно кивнула.

— Все так.

— Но ведь у нее получилось. Вот он я, здесь.

— Не совсем. Тебя вытащили из мертвого мира, а он для богов бесполезен, путешествие туда не имеет смысла…

— Ведь Геора хочет больше силы и власти. Править Сферой, правильно?

По лицу Барда было видно, что я прав.

— Ну, может не всей Сферой, — поправила меня Энжи, — но значительной ее частью… Геора, ты же понимаешь, что она древнее, чем кажется? Что ее называют первородной не потому что ее породили люди, как в случае с Лу или со мной, а это она появилась откуда-то и установила первохрам в Сонше. Она знала, что делать…

Голос Энжи с каждым словом становился все тише и тише, и последнюю фразу она произнесла вовсе шепотом, будто боялась, что Матерь ее услышит. Мне тоже стало немного не по себе. Не просто же так Геора рвалась прочь из Таллерии… А что Пал и Фор? Их тоже называли Первородными, как и Матерь, то есть они были тут изначально, якобы правили свежесотворенными Георой миром вместе с ней… Мне даже не хотелось думать о том, что может быть на самом деле правдой, а что — только домыслами.

Это было типичным вопросом, который нельзя озвучивать: если я знаю о существовании Сферы и Источников, если все, что сказал Единый и Энжи правда, то откуда в этом мире взялась Геора? И был ли Единый таким же «первородным» богом, или его породила вера людей его родного мира? Слишком много запретных вопросов, на которые, на самом деле, даже ответа знать не хочется.

Слова Барда многое расставили по своим местам. Отсюда и «забота» богов, отсюда и слежка. И дело даже не в Едином, хотя довольно быстро этот безбилетник стал всеобщей проблемой. Нет. Они наблюдали за мной, Геора наблюдала за мной, потому что я был ее подопытной крысой. Как и Лу. Матерь хотела убедиться, что ее «мост» стабилен, что она сама может безопасно пользоваться подобным заклинанием. Что ее остановило? Видимо, исключительно пришлое божество. Нельзя пробивать ткань мироздания и протаптывать тропы в другие миры, если у тебя дома поселился неизвестно кто. И у этого кого-то не самые дружелюбные намерения.

Ужинали мы с Энжи в относительной тишине, не возвращаясь к вопросам, которые были подняты днем. Я чувствовал вину, исходящую от Барда: именно она была приставлена ко мне как соглядатай, именно она отчитывалась Георе о том, что ее подопытная крыса-счетовод еще жива. Я не мог винить Седьмую за это. Все же, в то время я был для нее просто смертным, хотя она и прониклась ко мне симпатией в определенный момент. И еще эти слова у костра о том, что она не всегда была богом? У меня проскальзывали крамольные мысли о том, что каждый бог, кроме тройки первородных, когда-то был человеком, а после смерти вознесся до состояния бессмертного, но это было настолько… дико? Наивно? Напрямую я у Энжи никогда не спрошу, но учитывая поведение Седьмой, думаю, она и в самом деле была когда-то рыжеволосой красавицей, что зарабатывает на жизнь песнями и игрой на лютне. Только как давно это было? Пять, десять, пятнадцать тысяч лет назад? Прогресс в Таллерии встал на месте, этот мир особо не менялся с течением времени, застряв где-то в невероятной смеси раннего и позднего средневековья. Проклятые боги…

Наутро мы отправились в путь к столице Токонской Империи, славному граду Апахабасу. Судя по рассказам Энжи, это был натуральный мегаполис, даже без скидок на местные реалии. Если верить Седьмой, то в Апахабасе проживало не менее миллиона человек — умопомрачительная цифра для этого мира, и это если не брать в расчет пригороды. В столице Империи постоянно кипела торговля, работа, а сам город, казалось, толком никогда и не спал, притягивая к себе авантюристов со всей Империи, а также артистов, ученых и прочих людей, которые могли хоть как-то найти свое место в жизни именно в таком кишащем муравейнике. По сути, я прожил всю жизнь на Таллерии на задворках цивилизации: токонцы справедливо считали Гонгорское Королевство пусть и крупным, но диковатым краем, а уж Клерия, Париния и прочие страны востока были совершенно незначительны на фоне величия их родного государства.

Я по себе знал, что чем крупнее город, тем дороже там жить, и в какой-то момент даже пожалел, что мы выбрали именно такой маршрут, а не решились огибать горы, но переобуваться было уже поздно. Мои сомнения были отодвинуты на второй план еще и тем, что я наконец-то занялся созданием алтаря для Лу.

— Смотри, размер алтаря в нашем случае не так и важен, подойдет любой цельный кусок гранита или мрамора. Что-нибудь прочное, что не разорвет от вкладываемых сил. Потом тебе надо будет последовательно напитывать его своей жреческой силой, вот тут будь внимателен, — наставляла меня Энжи.

— В смысле, будь внимательнее? — уточнил я.

— Антон, пойми, ты сейчас больше похож на… Да даже не знаю, на корзину, в которую сложили все подряд. Ментальная магия, твоя собственная сила, которой ты управляешь перчаткой Пала, сила, что дала тебе Лу, когда ты стал ее Истинным жрецом. Ты вообще чувствуешь разницу между ними? — спросила Энжи.

Сейчас мы были на Тракте совершенно одни, насколько хватало глаз, так что могли говорить вслух о таких вещах без опаски.

Я прислушался к собственным способностям, пытаясь уловить, о чем идет речь.

— В целом, чувствую, — ответил я.

— Когда будешь заниматься изготовлением алтаря, главное — не примешивай свою собственную силу к силе Лу. Это только все испортит, — продолжила Энжи. — Она же дает покой и умиротворение, правильно?

— Да.

— Вот и пытайся успокоить алтарный камень, прокачивай через него свою жреческую силу.

— Ты уверена, что это ускорит процесс? Раньше мне надо было просто молиться. Старик Илий показал мне несколько обрядов, да и потом сама Лу не говорила ни о чем таком. Я же намолил ей не меньше десятка алтарей за последние пять лет, — с сомнением уточнил я.

Энжи только покачала головой.

— Это работало, пока Лу была полна сил и вместе с тобой. Она даже неосознанно, но помогала тебе или Илию в этой работе. Сейчас же ты ее лишь едва слышишь и вообще… Антон, ты не думал, почему она не объявилась после того, как ты вырвался из Альсефорда? Ищейки не рыщут на каждом шагу, ты вот вроде ни одной не встретил.

Я тоже об этом думал и выводы у меня были не самые радужные. Энжи с опаской говорила об этом, так как она была отчасти виновата в том, что произошло с моей женой. С другой стороны у нас уже как-то состоялся разговор на эту тему, жесткий разговор, когда я окончательно решал, останется ли Бард со мной, или я ее придушу. И Седьмая честно ответила мне, что даже представить не могла, что Лу поступит именно так. Будет сражаться до последнего, сжигая саму себя, вместо того, чтобы нырнуть в бездну и ретироваться с поля боя. У Лу был десяток вариантов. Она могла помочь Каю на поле боя, организовать погоню, как-то иначе использовать ресурсы, которые мы с ней добыли за последние годы. Даже взяться за меч Крови, что выпал из моих рук и остался в грязи холмов, и тут бы уже никакие ищейки не спасли бы жречество Кватта, Единому пришлось бы лично явиться на защиту своих последователей. Но тогда, в моменте, ослепленная страхом потерять меня, Лу сделала самый плохой выбор — открылась и подставилась под жрецов, предпочитая сражаться до последнего.

Первые несколько дней я активно искал подходящий камень. Сначала я думал заглянуть к мастерам-строителям в каком городке, да взять материал у них, но Энжи настояла на том, чтобы алтарь был «диким», то есть не использовался другими людьми для каких-либо целей. Так что я постоянно рыскал взглядом по обочине, а на привалах отправлялся обойти вокруг лагеря, мало ли, что-нибудь подвернется. Но пока мы шли равниной и холмами, ничего путного так обнаружить и не удалось.

— Антон, не дергайся, — лениво сказала Энжи, наблюдая, как я в очередной раз рыскаю по кустам в поисках подходящего под алтарь камня, — мы уже почти дошли до точки слияния Королевского и Южного тракта. Там Меньше двухсот лиг до Талахана, а он стоит в предгорьях. Там точно будет гранит.

Седьмой удалось успокоить меня, она была права. Здесь, на равнине или холмах найти подходящую породу почти невозможно. Но на нашем пути были небольшие горы, и там мне должно повезти. Шли мы достаточно быстро — почти по тридцать лиг в день, а иногда и больше, так что уже к концу недели мы доберемся до Талахана, а уже за ним начнется гористая местность.

Если я правильно помнил карту, в том месте Королевский Тракт делал легкий поворот на север, огибая небольшую гористую местность в несколько одиноких вершин, что отбились от основного горного хребта. Там же мы планировали в первый раз использовать свои «билеты» и сменить лошадей, хотя путешествие по Тракту сложно назвать тяжелым. Что может быть трудного в перемещении по гладкой, практически идеальной, даже по меркам моего родного мира, дороге? На полпути к Талахану мы зашли в сокрытый в холмах городок Толос, помылись, купили еды, переночевали и снова отправились в путь.

С покупкой рапиры я не прогадал. Стоило мне появиться на пороге с этим оружием на поясе, хозяева становились сразу заметно обходительнее, а моих знаний токонского хватало, чтобы сойти за делового человека, который прибыл в Империю с востока вести дела или по какому другому важному поручению. Ни у кого не вызывало вопросов и отсутствие сопровождения, напротив: имперцы гордились установленным вдоль Тракта порядком и, по сути, охрана здесь была не слишком и нужна, пока ты идешь обжитыми районами. Вот дальше, на западе, где проживали кочевые народности, да, можно было нарваться на проблемы. Живущие в восточной и центральной части империи люди лишь презрительно отзывались о тех краях, как о варварских, списывая дикость тех мест пагубным влиянием Кватта. Имело значение еще и отсутствие хороших дорог и соседей для торговли, но об этом предпочитали умалчивать, а императорский двор не спешил вкладываться в инфраструктуру, которая никогда не окупится. Деньги в Империи умели считать слишком хорошо.

К концу второй недели мы прошли Талахан и вышли в предгорья. Энжи оказалась права: на первом же привале мне попался отличный кусок гранита, размером со среднюю тарелку. Именно такой камень я смогу без проблем спрятать в сумках и он был достаточного размера для того, чтобы сделать из него небольшой алтарь.

— А теперь смотри. Лу рядом нет, так что тебе придется аккуратно прокачивать силу жреца через этот камень, — наставляла меня Седьмая. — Только не переусердствуй, пожалуйста. И следи за тем, чтобы твоя собственная сила не примешивалась в процессе, или Лу не сможет увидеть алтарь.

— Как это вообще происходит? Ну, с точки зрения бога? — спросил я, устраиваясь поудобнее у костра.

Энжи пожевала губы, пытаясь подобрать наиболее четкую аналогию.

— Представь, что ты находишься посреди людной площади, и со всех сторон доносятся сотни голосов. Алтарь — это голос, который зовет именно тебя, и как только ты начинаешь его слышать, то все остальные голоса становятся тише. Как-то так.

Я удовлетворился подобным объяснением и принялся за работу. Надо спешить, потому что голос Лу я слышал все реже и реже и меня это очень беспокоило. Я не делился своими тревогами с Энжи, но, думаю, Бард и сама заметила, что я стал намного более нервным и дерганым за последнее время. Лишь бы успеть и не случилось ничего непоправимого.

Я продолжал работу над алтарем всю дорогу до Апахабаса — больше месяца. Мы заходили в крупные города, где меняли лошадей примерно каждые двести лиг, огибали селения поменьше, если у нас хватало припасов. Моя задница почти полностью сбилась о седло до состояния камня, не лучше себя чувствовала и Энжи. Одно дело, выехать на лошади на прогулку или даже на пару дней в другой город, а другое — преодолеть верхом более тысячи лиг. Не представляю, как кочевники буквально живут в седлах.

Каждый вечер, сразу после еды, я садился у костра и начинал прокачивать жреческую силу через кусок гранита, постепенно превращая его в алтарь. Бард уверяла меня, что к моменту нашего прибытия в Апахабас моя работа будет окончена, но вот, титанических размеров столица уже виднеется на горизонте, в воздухе запахло морем и солью, а Лу так со мной и не связалась. Единственное изменение, которое подтвердило то, что я все делаю правильно — голос моей богини стал стабильнее, теперь я слышал ее буквально каждую ночь, а иногда и днем, когда бодрствовал.

Я поделился этой информацией с Энжи, но то ли Седьмая слишком устала после нашего огромного перехода, то ли уже просто не могла слушать мои разговоры об алтаре, внятного ответа от нее я не дождался. Хотя и заметил, как всколыхнулись на мгновение ее эмоции.

Впрочем, не только у меня дела не клеились. Соф с нами так и не связался, и это волновало Барда намного сильнее, чем мои потуги над куском гранита. Я буквально кожей чувствовал, как нарастает нервное напряжение Энжи и как она мечется между гневом и непониманием — а иногда и страхом. То, что Соф ее услышал, она была уверена на сто процентов, как и уверена в том, что причины молчания Мудреца далеко не радужны и сулят нам неприятности.

— А если он вообще не ответит, не явится, что тогда? — спросил я, подводя коня к небольшой сторожке у дороги.

Крепостных стен у Апахабаса не было, цитадель высилась только на месте старого города. Да и не имели смысла круговые фортификации в случае такого населенного пункта.

— Без понятия, — дернула плечом Энжи, — останусь смертной.

— Я так понимаю, это тебе не в новинку, да? — закинул я удочку.

Глаза девушки нехорошо сузились. До нее наконец-то дошло, что она сболтнула лишнего.

— И кем же ты была? Бардом Энжи?

— Именно, бардом Энжи. Вообще, у нас был дуэт, я пела, он играл, — хмуро ответила Седьмая.

— И что потом?

— А как заканчивается любая жизнь? Я умерла, а потом осознала себя… Уже Бардом, — ответила она.

— И давно?

— А это имеет значение?

— Хочу понять, насколько ты стара, вот и все, — легкомысленно ответил я.

— Двенадцать тысяч лет, — через некоторое время ответила Энжи. — Примерно столько прошло. Плюс-минус лет пятьсот.

Я только мысленно присвистнул.

— И уже тогда были барды и вообще, культура пения?

— А с чего им не быть?

— Ну, у меня дома за этот срок люди прошли путь от жизни в пещерах и освоения огня до… Ну ты сама в курсе, большинство магов, да и богов Таллерии скорее удавятся, чем повторят хоть десятую часть тех достижений.

Тут я был абсолютно прав. Большинство технологий моего родного мира были просто недоступны для Таллерии, даже при наличии магии и богов.

— Тут время течет иначе, — ответила Энжи, пропуская очередную телегу, — были конечно времена…

— Какие?

— Около семи тысяч лет назад была большая зима, мало кто выжил, а Геора запретила нам вмешиваться, — стала рассказывать Энжи. — Похожее повторилось еще две тысячи лет назад, но уже не так трагично. Был еще культ Крови, войны, в которых участвовал Пал… Большой мор пятьсот лет назад, который породил Лу, о нем ты знаешь. Короче, много всего.

Рассказ о катаклизмах и эпидемиях меня не слишком удивил. Мой мир тоже пережил многое. Но вот тут люди все же не переступили определенную черту, так и не смогли избавиться от феодализма и уйти от персонального производства к полноценным мануфактурам и фабрикам. И мы оба знали, кто этому мешает всю историю.

Боги и магия.

Въехали мы на территорию Апахабаса после полудня и времени на поиск жилья особо не осталось. Пришлось довольствоваться относительно чистым постоялым двором на северной окраине города, из которого мы уже на следующее утро перебрались южнее, ближе к порту и гавани. Ведь рано или поздно наше путешествие продолжится и, как я планировал, это будет дорога морем. Несколько дней у меня ушло на то, чтобы прийти в себя после этой колоссальной поездки длинною почти в шесть недель — и это только если считать от границы Империи. В общей сложности путь занял у нас почти все лето. В этом плане нам повезло, потому что не представляю, чтобы мы делали, если бы ехать пришлось зимой, во время, когда температура по ночам опускается ниже ноля, а световой день длится хорошо, если часов восемь-девять.

Уже в городе я смог перевести дух и нормально погрузиться в чертоги разума. Причем момент был выбран осознанно — когда я слышал зов Лу. Она была где-то в бездне и я понадеялся, что мое присутствие на изнанке мироздания поможет ей выйти на свет нового алтаря.

Я привычно уселся на полу в своей комнате, сложил ноги, сделал несколько глубоких вдохов и нырнул в бездну. Мгновение, и перед моим взором уже предстала плоскость моего собственного сознания, а вокруг — бушующая бездна.

В городе было очень многолюдно, от чего вязкое темное марево, из которого состояла изнанка мироздания, была активнее, чем обычно. Я постарался отрешиться от происходящего и не всматриваться в переливающиеся узоры пустоты, а сосредоточился на Лу. Прямо сейчас, в реальности, передо мной лежал кусок гранита, который я превратил в алтарь, так что я еще раз огляделся и взял примерное направление на камень. Где-то здесь, в этой точке бездны, если сопоставлять ее с реальностью, и должен лежать плод моих трудов. Сигнальный маяк для моей потерявшейся жены.

В точке, куда я пришел, было пусто. Единственное, я четко ощущал возмущение силы, будто пространство бездны передо мной было стянуто в тугую спираль, которая может в любой момент выпрямиться и будто хлыстом ударить по ткани междумирья вокруг. Я покрутил головой, несколько раз вызвал свою жреческую магию, но все бестолку: бездна была пуста.

Уже собираясь выходить в реальность, я опять услышал тонкий, едва различимый зов Лу:

«Антон!..»

Это было настолько близко, настолько реально, будто бы богиня стояла прямо передо мной. Я еще раз покрутил головой во все стороны, пытаясь определить направление, откуда идет зов. Может, мне надо пройти сквозь бездну и тогда я смогу ей помочь?! Я уже был готов сорваться с места, как понял, что источник зова был прямо передо мной.

В самом центре тугой спирали алтаря стояла полупрозрачная фигура, которую я не смог разглядеть из-за складок псевдореальности вокруг. Я попытался коснуться ее, но рука лишь зачерпнула вязкой черноты бездны, пройдя сквозь морок.

«Антон».

Я моментально сфокусировал свои силы жреца и стал прокачивать энергию через место, откуда шел зов. Это можно было бы сравнить с выливанием ведер воды в попытках увлажнить пустыню: энергия увязала в пространстве, а уже через несколько мгновений рассеивалась по бездне. Прожорливая ткань междумирья выпивала все, что ей предлагали. Но мои усилия дали результат. Через несколько минут полупрозрачная фигура стала четче, и я увидел Лу.

— Лу! Лу! Я здесь! Слышишь! Пойдем!

Я попытался коснуться богини, но рука опять прошла сквозь мираж. Она же будто и не видела меня, только оглядывалась по сторонам и звала:

«Антон!..»

Я видел, как едва шевелятся ее губы, как она рыщет невидящим взглядом вокруг, хотя вот он я, стою прямо перед ней.

— Лу! Ты меня слышишь? Я тут!

«Антон…»

Образ стал таять, будто влитой мною энергии хватило буквально на несколько минут. Я попытался зачерпнуть из собственной души еще, но понял, что потратил все, что у меня было. На восстановление уйдет некоторое время. Возможно, день-два.

Я так и стоял там, в бездне, наблюдая, как моя жена непрерывно зовет меня и при этом растворяется во тьме. Вывалился в реальность я совершенно обессиленным. И при других обстоятельствах я был бы горд тем, что провел столько времени на изнанке мироздания — за окном уже стало темно, хотя садился я перед алтарем, когда едва было часа два дня. Хотелось выть, кричать, плакать. А еще хотелось убивать.

— Антон, ты вернулся?

Это был голос Энжи.

Бард сидела на моей кровати, поджав под себя ноги, и внимательно за мной наблюдала.

Как только я увидел одну из виновниц того, что произошло на поле боя под Миллером, мои глаза застелила ярость. Видимо, это же Энжи прочитала и по моему выражению лица, так как девушка моментально вскочила на ноги и выставила перед собой руки, будто бы я был опасным буйно помешанным.

— Антон! Антон! Стой! Подожди! Я не знаю, что ты там увидел, но мы же все обсудили! Антон!

Я уже был на ногах и с такой силой сжимал кулаки, что кожа перчатки на правой руке буквально лопнула под давлением стальных пальцев, а челюсти были сжаты с такой силой, что вот-вот, и захрустят зубы. Это все боги! Эти проклятые лицемеры!

— Антон! Что случилось? — испуганно спросила Энжи.

Прямо сейчас я нависал над Бардом, загнав ее в угол, и просто сверлил Седьмую взглядом. Довериться еще раз или отвести душу? Я еще раз вспомнил призрачный образ Лу, будто впечатанный во тьму бездны, и меня как подкосило. Я не знал что делать и кровь смертной Энжи на моих руках этого не исправит. Седьмая же в это время аккуратно положила свои тонкие пальцы на мои плечи и стала меня успокаивать, пытаясь выгнать гнев, что захлестнул мою душу.

— Антон, послушай… Расскажи, что ты там увидел, я уверена, мы сможем что-нибудь придумать… Я схожу еще раз в святилище, позову Софа… Если надо будет — верну свои силы, только надо все спланировать. Но сначала тебе надо рассказать, что произошло…

— Она растворилась, — слова звучали глухо и будто падали на деревянный пол комнаты, — она растворилась. Я видел… Это был слепой призрак, просто эхо. Жрецы ее убили.

— Нет! Нет! Что ты… Антон, если бы Лу умерла, она бы не звала тебя все эти месяцы. Скажи, это было рядом с алтарем? Ну, на том месте за пределами чертогов, где в реальности лежал камень? — спросила Энжи, внимательно глядя на меня.

Я наконец-то поднял взгляд и посмотрел прямо в голубые глаза Барда.

— Да. Она была там. Но она не слышала меня. Просто стояла… и звала.

Энжи усадила меня на лежак, что служил в этой комнате кроватью постояльцам, на минуту выбежала из комнаты и вернулась уже с кувшином вина и двумя стаканами. Один, полный, она налила мне, второй — себе. Вкуса напитка я почти не ощущал, но такое простое действие чуть вернуло меня в реальность.

— Если звала и пришла к алтарю, значит Лу жива и понимает, что ты пытаешься ей помочь.

— Но тогда почему она стала такой? Будто бесплотной, хотя понятие плоти в бездне само по себе весьма условно…

Энжи нахмурилась и налила мне еще вина.

— Они ее выкачали досуха, жрецы. Плюс она сама открылась в истинной форме, так что ускоренно теряла силы. С ней случилось то, от чего ты уже спас ее когда-то.

— От чего же?

— Развоплощение, — хмуро ответила Бард. — Участь бесплотного духа, всеми забытого и покинутого, скитающегося по бездне на остатках сил. Обычно они довольно быстро погибают, забытые боги, которых поглотила бездна, но Лу не забыли, у нее есть ты.

— Тогда в чем проблема?! Я влил столько сил в алтарь, все, что у меня было! Но это лишь сделало ее чуть более явной… На пару минут…

Я собрался. Не время раскисать. В руках есть стакан, который можно так удобно крутить, занимая руки во время размышлений. Лопнувшую перчатку я сбросил, и сталь правой руки приятно холодила пальцы левой. Это чувство не давало мне забыть, кто я такой и что должен сделать. А сейчас я должен понять, как помочь Лу вырваться из какого-то обратного слоя бездны, куда ее загнали ищейки Единого.

— Ты же знаешь, что Чертогов Фора не существует? — внезапно спросила Энжи.

— Что они просто концепция? Догадывался.

— Чертоги — это не место, Чертоги — это состояние. Состояние полного развоплощения, когда энергия души и сознания растворяется в ткани бездны, уходит на ее обратный план.

— И Фор является повелителем чертогов, потому что может туда заходить? — высказал я догадку.

Энжи согласно кивнула.

— Пал и Фор чудовищно сильны, но каждый по-своему. Если Пал свободно показывает свою силу в мире людей, здесь, то Фор — властитель бездны.

Я понял, куда она клонит.

— Ты хочешь сказать, что Лу — в одном шаге от Чертогов?

— Да. А еще ты видел, что Фор смог вернуть сознание клерийского короля, почти целым, заметь.

— Вот только Первородного в этой комнате нет, чему я, кстати, очень рад, — кисло ответил я, отпивая вина.

Мысли неслись с огромной скоростью, Энжи удалось удержать меня от впадения в ступор, когда единственное, на что ты способен — поддерживать дыхание.

— Но нам и не надо быть как Фор, — продолжила Бард. — Достаточно найти способ поделиться с Лу силой так, чтобы она смогла сама вырваться оттуда… Ты же знаешь, что бездна тянет силы?

Я только невесело усмехнулся, отпивая вина.

— Видимо ее алтарей и твоих сил жреца хватает только на то, чтобы она держалась на плаву…

— Я попытался поделиться с ней. Влил в алтарь, в ту точку в бездне, где стоят алтарь, все, что у меня было. И этого не хватило.

Энжи покрутила в руках свой стакан, сделала несколько глотков, после чего продолжила:

— Я попробую что-нибудь придумать. Надо сходить в святилище, еще раз позвать Софа. Возможно, это стоит сделать и тебе. Мы что-нибудь придумаем. А пока — надо накачивать алтарь, чтобы бездна не сожрала Лу.

— Я хочу поговорить с ней, — внезапно для самого себя сказал я, — убедиться, что это не эхо моей жены, а на самом деле она. Как попасть на следующий слой бездны?

Я внимательно посмотрел на Барда и она все поняла, тут даже менталистом быть не надо.

Она только что сказала, что Лу в одном шаге от Чертогов, от полного растворения. Как человек может попасть в чертоги мертвых? Ответ очевиден.

— Антон!.. Это не лучшая затея.

— Ты можешь это устроить?

— Убить тебя?

— Думаю, клинической смерти будет достаточно, — ответил я.

— Чего достаточно?

— Остановки сердца. Ситуации, когда я буду мертв.

— Я не смогу вытащить тебя с той стороны! Это умеет только Фор!

Я с иронией посмотрел на Энжи.

— Человек безопасно может быть мертв минуты три. С риском повреждения мозга — до семи. Некоторых возвращали к жизни даже через десять минут. Ничего сложного, просто перезапустить сердце.

Сейчас Бард смотрела на меня, как на психа. В ее глазах явно читалось, что она думает об этой затее и вообще, об играх со смертью.

— Слушай! Я не знаю, до чего вы там дошли в вашем мире, но тут, в Таллерии, если человек умирает, то он умирает! Нет, Матерь может исцелить, маги Воды подлатать раны, но десять минут! Антон! Это невозможно!

— Нет, возможно, Антон абсолютно прав, — послышалось из угла комнаты.

От неожиданности Энжи вскочила с лежака, а я наполовину провалился в бездну, готовый использовать самое убойное ментальное колдовство, на какое был способен.

Прямо у дверей стоял Соф.

— Что-то вы какие-то дерганые, ребята, — примирительно сказал Мудрец.

Выглядел Соф почти обыденно. Молодой, на вид не старше тридцати, одет в темно-синий камзол, цвета ночного неба, длинные волосы собраны в аккуратный хвост на затылке. Молодой аристократ или высокопоставленный служащий столичной управы, но уж точно не Шестой бог Пантеона.

Узнав в нежданном госте знакомое божество, я быстро вернулся в реальность, а вот Энжи так и осталась стоять на ногах, скрестив руки на груди.

— Что-то ты не торопился!

— Мы оба знаем, что ускользнуть от Матери почти невозможно, да и вы сами неплохо справлялись без меня, — ответил Мудрец.

— Знаешь, что я уже успела подумать?! Ты хоть представляешь?..

Энжи звучала сейчас совсем капризно, будто и в самом деле была молодой девицей.

— Калита, не сейчас, — ответил на эти претензии Соф. — Тут у нас кое-кто умереть собрался и просит в этом помочь.

— Временно умереть, — поправил я Мудреца. — Ты же знаешь, что это возможно.

— Знаю, поэтому и согласился с тобой. Вопрос в том, как мы это устроим, и как будем вытаскивать тебя с той стороны, — ответил Соф.

Энжи же стояла сейчас посреди комнаты и смотрела то на меня, то на Мудреца. Мужчины! Только дай им шанс рискнуть и вот, они уже очертя голову несутся навстречу смерти!

— Ты надолго с нами? — спросил я бога-покровителя ученых.

— Геора опять отправилась к Источнику, и она проводит там все больше и больше времени, так что несколько дней у нас точно есть, — ответил Соф.

— А Пал? — спросила Энжи.

— А что Пал?

— Он с ней?

— Вроде нет, я давно его уже не видел, на самом деле, — ответил Соф.

Энжи только кивнула в ответ, погрузившись в какие-то свои мысли. Видимо ее тревожило участие первородного в экспериментах Георы, да и меня, на самом деле, тоже. В отличие от Матери, Пал был весьма прямолинеен и по-своему последователен. И уж если бог Войны тронется умом, то миру людей несдобровать.

— Ну так что, — Соф поискал взглядом какой табурет, но не найдя искомого по-простому плюхнулся прямо на пол, напротив кровати, — как будем тебя убивать, Антон? Есть идеи?

— Ну… — начал я и стал излагать свои мысли.

Наш маленький мозговой штурм затянулся до глубокой ночи. Мы спорили с Софом до хрипоты, иногда подключалась и Энжи. В итоге было решено, что лучший вариант — яд.

— Да, лучше всего будет тебя отравить, — подытожил Соф. — Мага воды искать не нужно, за него сработаю я. Чуть что, почищу кровь, ну а дальше как ты сказал, массаж сердца?

— Можно и без него. Достаточно просто запустить циркуляцию крови и заставить сердечную мышцу сокращаться. Ты же сможешь?

— Должно получиться. Единственное, что меня волнует — твое здоровье.

— Беспокоишься, что стану после отравления немощным? — усмехнулся я.

— Скорее наоборот, опасаюсь, что яд тебя не возьмет. Ты же Истинный жрец, да и своих сил у тебя хватает, — внезапно сказал Мудрец.

А вот это реально могло быть проблемой. После первого сражения за Миллер, когда я стал жрецом Лу, на мне все заживало, как на собаке. Яд на самом деле может не остановить мое сердце, а просто повредить внутренние органы. Или вовсе выйдет из организма без какого-либо вреда.

Соф очень быстро включился в мою затею с выходом на другой слой бездны. Первое — он бы все равно не смог меня отговорить. Второе — без его помощи я скорее всего умру. Самое главное, мудрец подтвердил, что из-за моих способностей моя душа не растворится в пустоте сразу же, а некоторое время я пробуду бесплотным духом, запертым между слоями реальности, совсем как Лу сейчас. Вопрос в том, что времени у меня было всего пара минут, потом бездна возьмет свое.

— Ладно, ложитесь спать, вон, Энжи уже почти вырубилась. Я же пока найду все необходимое. И Антон, тебе надо подумать, что ты ей скажешь. Главное — зацепить Лу за алтарь, чтобы ты смог вливать в нее силы через него. И камень надо сделать поменьше.

— Куда уж меньше?

— Ну, можно использовать камень с кулак, просто это работа более тонкая. Я помогу тебе. Что, Энжи не рассказала? Ай, она всегда была ленивой в этом плане… Тебе же не нужен алтарь, на который можно путешествовать! Достаточно точки, через которую ты будешь поддерживать связь с Лу, — подытожил Соф.

У меня была еще масса вопросов, но Мудрец покинул комнату. Я посмотрел на Седьмую и понял, что Соф был абсолютно прав: Энжи уже вовсю сопела и видела третий сон, упершись головой в стену, мне тоже нужно было выспаться.

Двойных «номеров» в этом трактире не было, но уходить в комнату Барда не хотелось. Так что я просто уложил седьмую на свое место, даже не разбудив ее, а сам бросил плащ на пол, положив под голову мешок с вещами. Сойдет, все равно лежаки тут были сбиты из простых досок и между кроватью и полом разницы, по сути, и не было.

Мне опять снилась Лу, только теперь я четко ее видел, стоящей посреди пустоты бездны, едва различимую. Или я провалился во сне в бездну и это было реальностью?

Моя жена выглядела изможденной и потерянной. Она стояла прямо в складке материи, которые образуются на месте алтарей, и будто чего-то ждала. Сигнала? Или подпитки силой?

— Лу, милая…

Мой голос потонул в вязкой тьме междумирья, а богиня даже не отреагировала. Она меня не слышала, просто стояла так, бледной тенью, ожидая неведомо чего. На секунду мне даже показалось, что она смирилась со своей участью и единственной причиной, почему она продолжала бороться с бездной — появление нового алтаря. Значит, я жив, значит, я на свободе и пытаюсь ее найти.

— Эй! Антон!

Соф аккуратно потряс меня за плечо, приводя в сознание. Глаза разлепились с огромным трудом, пусть через ставни на окнах и пробивались лучи солнца. Мой лежак пустовал: Энжи уже проснулась.

Как выяснилось через пару минут, богиня спустилась нам за легким завтраком. Очевидно, если меня будут травить, то наедаться не стоит.

— Нет, не сегодня, — сказал внезапно Соф и тут я вспомнил, что он-то сейчас полноценный бог и читает мои мысли, — на приготовление яда уйдет минимум два дня. Так что тебе надо будет просто подготовиться. Сделаешь пока новый алтарь.

После еды я этим и занялся. Мудрец помог мне отколоть небольшой кусок гранита от того камня, что я превратил в алтарь изначально, после чего показал, как правильно накачивать его силой. Новый мини-алтарь получился размером с кулак, даже чуть меньше, и был подозрительно похож на тот камень с белым кругом посередине, что дал мне брат Итан. Я что, таскаю за собой мини-алтарь Единого? Прекрасно!

Вечером следующего дня мы все трое сидели в общем зале, заполненном хорошо, если наполовину. Соф беззастенчиво пользовался отводом глаз, иначе выглядел бы для этого места слишком инородно в своем идеальном костюме, мы же с Энжи просто были окружающим не слишком интересны. Пока принесут заказ у нас было минут двадцать поговорить.

— Объясните мне лучше вот что, — начал я, — я понял, что как-то могу повлиять на первохрам, мне это сказал еще брат Итан. Но как именно? И почему я? Соф, объясни, потому что Энжи ничего толкового сказать мне не смогла.

Богиня на самом деле не смогла доходчиво объяснить мне механику того, что должно было случиться в Сонше. Только в общих чертах обрисовала, что я, как человек крайне чувствительный к силе Источника, способен захватить контроль над потоком, что был завязан на первый алтарь Георы.

— На самом деле ничего экстраординарного, — заумно начал Соф, — все почти банально. Помнишь фолиант Крови?

— Такое забудешь.

— Я точно знаю, что в нем было записано так называемое пророчество о трех дарах, видел такое?

Я согласно кивнул.

— Культ Крови в свое время пытался провернуть то же, что сейчас хочет сделать Единый. Отвязать источник от первохрама Георы и замкнуть на себя, получив доступ к силе. И в отличие от Георы, ни Единому, ни людям не нужны молитвы, чтобы впитать в себя силу Источника и трансформировать ее по своему желанию.

— Так, а что за три дара? — спросил я.

— Как там было в книге, помнишь?

Я попытался вспомнить, что же было написано в фолианте, но тогда мутные пророчества меня интересовали не слишком сильно. Я искал способ спасти Кая Фотена. Соф же в это время демонстративно прочистил горло и продекламировал:

— Чтобы подчинить себе мироздание, должно иметь право на это. Ты должен быть богом, должен быть человеком, должен видеть изнанку мироздания. Ну, или как-то так, за точность цитаты не ручаюсь.

— И? — спросил я.

Энжи и Соф уставились на меня, как на умственно отсталого.

— Так это про тебя. Про человека, крайне чувствительного к магии. Ты менталист не потому что был связан Лу, а потому что ментальная магия — самая тонкая из всех видов взаимодействия с силой, а ты впитываешь энергию с огромной скоростью. Ты работаешь не просто с материей, а с чистыми энергиями. Про быть человеком понятно — это магия крови, тут все ясно. Ну а про быть богом… Просто посмотри на свою руку. Ни люди, ни маги так не могут. Это чистое проявление божественных сил и сути, пусть и частичной, — терпеливо пояснил Соф.

Я последовал совету Мудреца и уставился на свою руку, затянутую сейчас в новенькую перчатку, что раздобыла мне в ближайшей лавке Энжи. Пошевелил пальцами, сжал кулак. Когда я не смотрел на нее, она вовсе ощущалась как моя старая рука, будто была из плоти и крови. Но, откровенно говоря, я себя уже не представлял с обычной рукой. В том же бою я смело ловил пальцами чужие клинки и копья, просто ломая вражеское оружие. Плоть слаба, плоть на такое не способна.

— Вот скажи, — продолжил Мудрец, — когда ты впервые открыл в себе ментальную магию?

Я начал вспоминать свой первый год в Клерии. Когда это случилось? В первые месяцы? Когда Лу, как капризная девчонка стала громить мое сознание в приступе гнева? Вроде именно тогда я дал первый бой в чертогах. Тогда это казалось естественным, ведь бой шел за мое сознание и душу, но сейчас, понимая, как работает магия, становится ясно, что уже в тот момент я был достаточно сильным менталистом.

— Вроде месяца через три-четыре, как Геора притащила меня сюда.

— Вот видишь. Это очень малый срок. Обычно магические способности у местных проявляются в полную силу только годам к семи-восьми, хотя склонность к магии можно определить еще в младенчестве. А ты справился за несколько месяцев, — удовлетворенно подвел итог Соф. — Вот поэтому ты и важен для Единого, поэтому Геора отдала тебя ему, чтобы наверняка заманить в первохрам в ближайшее время, пока он не стал слишком силен.

Принесли еду, но особо аппетита у меня не было. Говорили еще много о чем. О том, как мне стоит общаться с Лу и быстро договориться о сигнальной системе через малый алтарь, о том, как нам пробраться в Соншу, о том, что придется делать в первохраме. Соф напрямую не говорил о предательстве Георы, но и не уговаривал меня принять сторону Пантеона. Вот только я не совсем понимал, как они сами планировали выжить. Собственно, этот вопрос я и озвучил.

Боги переглянулись между собой, после чего заговорила Энжи:

— Это сложный вопрос, на самом деле.

— И мы пока не решили, что будем делать, когда Матерь и Единый сцепятся между собой, — подхватил Соф. — В любом случае… Не знаю, может, придется вступить в бой на стороне пришлого бога, или попытаться добить победителя. Или вообще проигнорировать это сражение. Посмотри на Калиту — она успешно прячется от Матери уже почти год, а Геора ее искала, но не смогла обнаружить. С тем же успехом мы можем отойти в сторону и перед Единым…

Я чувствовал, что Мудрец лукавил. Теперь я знал, что они с Энжи были когда-то смертными, а умирать дважды, наверное, еще страшнее, чем один раз. Договориться с Единым невозможно, Геора — опасна для всех богов кроме Пала и Фора, хотя тут еще как посмотреть. Это была безвыходная ситуация, но действовали эти двое пока по обстановке.

— Ты же понимаешь, что я вижу, о чем ты думаешь, да, Антон? — как бы между делом спросил Соф, допивая свое пиво.

Я только хмыкнул на это замечание, но рассуждать о будущем двух богов-предателей — а они буквально были перебежчиками — перестал. Сегодня у нас были дела поважнее.

Сегодня ночью Соф убьет меня.

Шестой бог Пантеона приготовил какой-то мутный отвар из трав и каких-то минералов, что сумел раздобыть за столь короткий срок. Воняло все это дело жутко, но что поделать — о высокой алхимии речи не шло.

— Слушай, может ты просто прикончишь меня своими божественными силами? — спросил я Софа, опасливо косясь на варево, приготовленное богом.

— Все должно проходить естественно, ты же знаешь, — ответил Соф, аккуратно отмеряя варево маленькой ложечкой, — я же могу тебя только распылить по бездне, точно так же, как ты распыляешь в бою своих врагов. А нам тебя еще обратно вернуть надо. Так что придется умирать, Антон! Иначе никак!

Я слышал, что Шестой чуть нервничает, мне тоже было не по себе. Энжи вообще сидела молча в углу комнаты на где-то стыренном табурете и делала вид, что все происходящее ее вовсе не касается. Она все еще была против нашей затеи.

— Так, ну вроде готово. Сейчас добавлю немного воды… Вот так. Смотри, выпиваешь, запиваешь водой, чтобы дошло до желудка. Ложишься и ждешь. Тебя должно склонить в сон, а потом остановится дыхание… С этого момента у тебя будет двести, двести пятьдесят ударов сердца. После этого срока я вычищаю твою кровь и запускаю обратно сердце, как ты и говорил. Понял?

Я согласно кивнул и принял из тонких идеальных пальцев Софа небольшую чашечку с отравой. В другую руку я взял кувшин с водой, запить всю эту мерзость.

— Ну, давай, — с придыханием скомандовал Шестой и я опрокинул чашку с ядом в рот.

Глоток. По вкусу — мерзость, сразу стало щипать горло, как будто поднялась изжога. Пока меня не вырубило прямо на месте, я быстренько сделал пару больших глотков из кувшина и улегся на лежак. Даже руки на груди сложил, будто покойник. Как и говорил Соф, веки стали наливаться тяжестью, я терял сознание. В изголовье кровати лежали оба алтаря, большой и малый, чтобы мне не пришлось искать их по всей бездне.

— Помни, Антон! Двести ударов сердца! — сказал напоследок Соф, после чего я провалился в небытие.

Я видел сон. Я стою посреди бездны и пытаюсь докричаться до Лу, но богини нигде не видно. Только тьма и пустота вокруг. А потом…

Я проснулся.

— Нет! Рано! Я не нашел ее!

Я чуть не бросился на Софа, но Шестой с удивительной ловкостью отскочил от кровати, так что мои руки поймали только воздух.

— Почему ты вытащил меня раньше времени?! Я даже толком ничего не успел!

— Антон! Послушай! Антон!

На моем локте повисла Энжи, ведь я был уже готов пуститься с богом-мудрецом в рукопашную, — у нас не получилось! Не получилось!

— Что? Как? Яд не сработал?! — я был ошарашен.

Соф только покачал головой и, дождавшись, когда Энжи усадит меня на край лежака, ответил:

— Как раз с ядом все в порядке. Я ожидал чего-то подобного, поэтому сразу взял большую дозу… Короче, ты просто уснул. Как чувствуешь себя, кстати?

Я осекся на полуслове и прислушался к собственным ощущениям. Да вроде нормально. Даже чувствовал себя отдохнувшим. Озвучивать это было не нужно, так что Соф просто тяжело вздохнул и закатил глаза, мол «да что не так с этим смертным».

— Давай попробуем еще раз! Дай мне максимум!

— От большей дозы я могу не успеть очистить твою кровь и желудок, идиот, — раздраженно бросил Соф.

Было видно, что бог не любил проигрывать или ошибаться. А я, посвежевший и очень активный был немым доказательством того, что в этот раз Мудрец облажался.

— И… Тогда что делать?

Мы изначально действовали наверняка. Соф подобрал самый подходящий для погружения в состояние клинической смерти яд. Быстрый, безболезненный, который было бы потом относительно просто вывести из организма, опираясь на его силы и умения. Но моя жреческая и божественная суть подсунула всем нам огромную свинью. Этот яд меня не брал.

«Наверное, я переживу даже ранение в печень», — всплыла в памяти мысль, которая посещала меня в самом начале нашего с Энжи пути в Апахабас.

— Я не знаю, что делать, честно, — ответил Соф. — Тебя яд просто не берет, а убить тебя как-то иным способом, чтобы гарантированно успеть вернуть в мир живых, пока связи души и тела не разорвались окончательно…

— Я могу, — донеслось из угла комнаты.

Мы с Софом были так погружены в размышления, что даже не заметили.

— Я могу! — еще громче повторила Энжи со своего табурета. — Я могу умереть и поговорить с Лу, она меня знает…

Мы с Шестым уставились на Барда так, будто вообще впервые видели.

— Калита, ты вообще в своем уме, или жизнь в смертном теле… — начал было Соф.

Но Энжи его моментально перебила.

— А у нас есть выбор? Посмотри на Антона, Соф. Если мы не сможем вытащить Лу, то он просто достанет тот камень из своей сумки и уже утром тут будет Единый. Без обид, Антон, но я вижу все именно так, — обратилась она уже ко мне.

— Да какие тут обиды, — пожал я плечами, — в целом, ты права. Если мне не сможете помочь вы, то я… Мне придется принять предложение брата Итана. Он гарантировал мне и Лу безопасность и жизнь до старости.

В комнате повисла тишина, каждый думал о своем.

Мне было глубоко плевать на судьбу этого мира и этих богов. Откровенно говоря, мне было фиолетово вообще на все, кроме того, что моя жена застряла между жизнью и смертью и сейчас мается бесплотным духом у порога Чертогов Фора. Нет, были еще дорогие мне люди. Мне было не плевать на Орвиста де Гранжа, Рисанриэль, Санию Фотен. Но никого из них война богов не коснется, даже если выиграет Геора, я думаю, они просто не доживут до момента, когда Матерь приведет этот мир к гибели. Так что да, если я не найду способ помочь Лу самостоятельно, я встану на одну сторону с Единым. Услуга за услугу.

— Хорошо! Я понял! — раздраженно ответил Соф, сверкнув на меня глазами.

Я же сделал вид, что даже не заметил этого осуждающего взгляда Шестого. Это они были виноваты в том, что ситуация повернулась таким образом.

Это была патовая ситуация. Они не могли ликвидировать угрозу в моем лице, потому что Геора была также опасна для прочих богов, как и Единый. Но они не могли позволить мне упасть в руки безумного бога, как спелое яблочко. Именно поэтому Соф и Калита затеяли свою собственную игру, организовали третью сторону. Центром, главным аргументом которой был именно я.

— Соф, отмерь для меня… этого пойла. Только помни, что я сейчас человек, целиком и полностью.

— Такое забудешь, — хмуро ответил Шестой, беря в руки маленькую чашку и емкость, в которой была приготовлена отрава. — Антон, объясни ей пока, что надо делать.

Я быстро, но четко изложил Энжи основные пункты «программы». Объяснить Лу, что ей нужно зацепиться за малый алтарь. Узнать, почувствовала ли она вливание силы через камень в прошлый раз. Убедиться в том, что бездна не повредила ее сознание и мне еще есть, кого спасать. Пояснить сигнальную систему. Одно короткое вливание силы в алтарь — означает да. Тишина — нет. Ну и, конечно же, уверить мою жену в том, что я вытащу ее из этой ямы.

— Готова? — спросил Соф.

— Я очень надеюсь на то, что ты меня вытащишь, — вместо ответа прокомментировала Энжи.

— Поверь мне, буду стараться изо всех сил, Кали, — пробормотал в ответ Шестой, после чего протянул Барду чашку с ядом.

Я же был лишь безмолвным наблюдателем этой сцены.

Энжи приняла емкость из рук своего товарища по Пантеону и заговору против Георы, бросила взгляд на меня, мол, смотри, на что я иду чтобы искупить свою вину, после чего опрокинула жидкость в рот. Прямо как я несколькими часами ранее.

Буквально за полминуты Энжи повело, так что мы быстро уложили богиню на лежак и стали наблюдать за ее состоянием. Я положил пальцы на тонкое запястье девушки и следил за тем, как угасает пульс, а сама Энжи проваливается в кому, а после нее — в клиническую смерть.

— Перестала дышать. Она умерла. Антон, ровно через двести ударов сердца я буду ее вытаскивать, — сказал наконец-то Соф.

Как только Мудрец закончил фразу, я в тот же миг нырнул в бездну — надеюсь, я смогу своими глазами увидеть хотя бы часть этой встречи и убедиться, что Лу все еще жива и это не просто эхо, которое осталось от моей жены.

Глава 11. Рапира

Это на самом деле была Лу, моя жена все еще жива, пусть и находится на грани развоплощения.

Софу удалось вернуть Энжи через три минуты, как мы и планировали. Я тоже вынырнул из бездны в тот момент, когда Бард сделала глубокий вдох и открыла глаза.

— Ты нас видел? — первым делом спросила девушка.

Я молча кивнул, прикрыв глаза и вспоминая только что произошедшее.

Когда Энжи впала в состояние клинической смерти, она оказалась за границей привычной нам бездны, на пороге Чертогов Фора. Там ее уже ждала Лу. Я не слышал, о чем они говорили, но отчетливо видел спектр всех возможных эмоций на лице моей жены. Сначала — удивление и злость, потом понимание, после — радость, которая быстро сменилась печалью.

— Все передала?

Энжи утвердительно кивнула.

— Она успела рассказать мне о встрече с тобой… Антон, она почувствовала, как ты вливаешь силу в алтарь, просто не сориентировалась. Но от этого был эффект, правда был. Возможно, тебе стоит попробовать еще раз.

Эти слова Энжи вселили в меня надежду. Теперь я видел возможность, видел решение, выход из сложившейся ситуации.

Той же ночью я стал экспериментировать с алтарем и жреческой силой. Мне помогал Соф, направляя меня как в реальности, так и в бездне. За два часа работы нам удалось добиться того, что Лу стала более явной. Все еще призрачной — но разница была, как говорится, налицо.

А вот Энжи не слишком повезло. Сразу после возвращения из мертвых она вроде держалась молодцом, но уже на следующий день буквально слегла. Видимо, Мудрец вывел не весь яд из организма, так что теперь девушку тошнило, она много спала и почти ничего не ела. При этом на все наши тревоги за ее состояние Бард только отмахивалась, мол, отлежаться день-два, и она будет в полном порядке.

— Не каждый же день люди умирают, а потом воскресают! Все будет хорошо! — ответила Энжи на мой очередной вопрос о ее самочувствии.

Впрочем, никого обмануть она не могла, ведь буквально в следующее мгновение ее скрутило пополам, а миловидное личико покровительницы артистов скрылось за краем ведра. Энжи опять вывернуло.

— Так дело не пойдет, — покачал головой Соф. — мне уже сегодня надо возвращаться, я и так сильно задержался… Слушай, Кали…

— Я догадываюсь, что ты хочешь сделать, но пусть он остается у тебя! — резче, чем следовало, ответила богиня.

— Что остается? — вклинился я с вопросом.

Боги переглянулись, после чего под слабые протесты Энжи Мудрец достал откуда-то из-за пазухи что-то белое.

— Это что?.. — начал было я, но осекся, увидев, что Соф в руках держит человеческий череп.

— В этом… Тут заключена сила Барда, — прямо ответил Соф, протягивая череп девушке. — В таком виде ее непросто найти, особенно если он сокрыт силой другого бога, поэтому я хранил его, пока Кали искала способ помочь тебе.

Энжи нехотя приняла кость, но сразу же положила ее рядом с собой, стараясь лишний раз не прикасаться.

— Я так понимаю, это ее череп? — уточнил я. — Буквально ее?

Соф только молча кивнул, после посмотрел на Барда:

— Кали, пойми, если ты умрешь в смертном теле… Короче, вас было очень непросто найти, особенно из-за камушка Единого в вещах Антона. Я думаю, что он скроет и его… — кивнул на череп Соф. — Я не могу оставить тебя в таком состоянии, ты же понимаешь?

Энжи только недовольно посмотрела на своего товарища, но согласилась с доводами Софа.

— Слушай сюда, — теперь Мудрец обращался ко мне, — Кали опасается гнева Георы, да и я тоже. Но если ей станет совсем худо, то просто расколи кость, понял?

— Просто разбить череп?

— Именно, — кивнул Соф. — Это высвободит суть Калиты и разрушит заклинание. Она снова станет бессмертным богом.

«Не таким уж и бессмертным, если вспомнить то, что Геора уже стала жрать младших», — подумал я, но вслух этого не сказал.

Вечером следующего дня Соф нас покинул. Просто шагнул в бездну и не вышел. Каких-то теплых прощаний и прочего не случилось. Энжи все еще болела, но в целом была стабильна, меня же закрутила рутина. Покормить Барда, убрать в комнате, поработать с алтарем, раздобыть еды…

Мы отказались от второй комнаты, так как аренда буквально сжигала наши небольшие финансовые запасы, а где взять еще денег я не знал. Конечно, можно податься в представительство Клерийской торговой гильдии, да через отвод глаз оформить себе ссуду. Я мог прикинуться множеством северных купцов, многих я знал в лицо, в том числе и тех, кто вел дела в Империи. Ведь не из воздуха же бралось то прекрасное токонское, которое мы распивали вместе с королем, да и которым мы с Орвистом баловались временами.

Но пока денег хватало, так что я не особо заморачивался. Закончатся — что-нибудь придумаю.

В таком ритме прошло несколько недель. К концу второй, когда наступил срок платить за стойла и кормежку, я сходил на городские конюшни и продал лошадей, выручив за них по десять имперских золотых. Это позволило отодвинуть поход в гильдию еще на некоторое время.

Энжи все же оклемалась, череп бить не пришлось, так что мы сумели сохранить инкогнито перед богами. Как только девушка поднялась на ноги, она моментально включилась в работу — стала ошиваться по портовым кабакам и трактирам, что почище, дабы выведать, как нам добраться до Сонши.

Улов у Барда был невелик: единственное, что удалось узнать доподлинно — это то, что столицей закрытого царства считался портовый город Агион, но прямых кораблей туда не ходило. Слишком большой крюк морем приходилось бы делать. Да и вообще, из Апахабаса никто в Соншу не плавал. Несколько сильно датых морячков, что ранее служили на имперских галерах, рассказали очаровательной певице о том, что рейсы в Агион ходят, но только из торгового порта Пиен, который являлся парной гаванью порта Бочо. Оба поселения были торговой перемычкой, такой же, как пара Дуртон-Трегол; намного дешевле перегрузиться с корабля на корабль, чем делать крюк на сотни лиг, чтобы обогнуть выдающийся в южное море полуостров. Многие торговцы вообще предпочитали добираться сушей до берега второго Близнеца, а уже оттуда садиться на корабль и следовать по южному торговому маршруту. От Королевского Тракта, что кончался в Апахабасе, была проложена добротная дорога, что шла прямо на юго-восток и выходила сразу к трем крупным портам. Дистанция — около пятисот лиг, что не так много, если речь идет о полной перегрузке крупного судна. Тем более, в масштабах Токонской Империи это было не слишком большое расстояние.

Я же продолжал работать над алтарем. Результаты первых дней, когда меня направлял Соф, были главным моим достижением. После того, как Мудрец покинул нас с Энжи, прогресс замедлился, а в какой-то момент и вовсе остановился. Единственное, теперь я мог общаться с Лу, пусть и в одном направлении.

«Антон, ты тут?»

Один короткий выброс силы в складку бездны, что была малым алтарным камнем, и лицо моей жены озаряет улыбка.

«Я скучаю».

Опять вливаю силу в алтарь.

«С тобой все в порядке? Ты в безопасности?»

Утвердительный ответ.

Я не лгал. Прямо сейчас мне ничего не угрожало, но я не мог сказать Лу, что грядет большое столкновение между Георой и Единым. Тем более простое «да» и «нет» банально неспособно передать такую обширную фразу.

«Не отдавай слишком много, хорошо? Ты же знаешь, что это опасно. Помнишь, что с тобой сделала бездна, когда ты потратил часть души?»

И снова я вливаю силу, глядя в призрачное лицо Лу. Общение слепого и немого, не иначе.

За прошедшие недели я выработал практически идеальную технику. Первое: если отдать слишком много сил, то восстанавливаться будешь дольше. Это я прочувствовал после того, как высушил себя в первый раз. Максимум, который я мог отдать Лу через алтарь — примерно две трети, потом нужно было остановиться, чтобы мой организм и душа вытянули энергию источника из окружающего пространства и превратили в силу жреца. К сожалению, я не мог «перекачивать» свою чистую — дикую, как выразился разок Соф — силу в жреческую. Приходилось довольствоваться естественным течением вещей.

Но, честно говоря, все эти дни я занимался самообманом. Сначала была надежда, что пусть и по чуть-чуть, но я вырву Лу из лап смерти, но оказалось, что с насыщением алтаря и, соответственно, моей жены энергией, бездна начинала активнее тянуть из нее силы. И в какой-то момент мы вышли на плато.

Лу успокаивала меня, постоянно говорила о том, что она будет ждать и копить силы, что я ей даю, столько, сколько потребуется. Но я отчетливо чувствовал, что, возможно, для возвращения моей богини хотя бы в ту плоскость бездны, где мы могли бы спокойно поговорить, не хватит и всей моей жизни. Это как пытаться вычерпать море чайной ложкой, не иначе.

Мне нужен был ковш, а лучше — целая насосная станция. Вот только как, где ее взять? Обратиться к Фору? Зная, что Геора жаждет силы, и что один раз Матерь уже пожертвовала мной, подразнив Единого и подтолкнув того к активным действиям, я не был уверен в исходе встречи с первородным. Если бы я был в нормальных отношениях с Палом, если бы я тогда не трогал проклятый меч Крови и фолиант по запретной магии… Но бог Войны отказался от меня, а сил двух моих союзников в лице Калиты и Софа было просто недостаточно.

— Чего такой невеселый? — спросила Энжи, сбрасывая у самого порога сапоги.

— Да так, деньги у нас кончаются, — уклонился я от настоящего ответа.

— Так ты же продал лошадей, нет?

— Если брать в расчет, что нам надо как минимум двадцать золотых на дальнейшую дорогу, то мы уже в минусе, — ответил я.

Энжи прямо сейчас набирала воду из таза в кувшин для умывания, избавиться от городской пыли с лица и шеи. По лицу Седьмой было видно, что мой ответ ее озадачил.

— Я могу начать петь. Знаю, что немного, но дела наши слегка поправит… — внезапно выдала девушка.

Я только улыбнулся подобной самоотверженности. Если бы я точно, стопроцентно не знал, кто стоит передо мной, я бы на самом деле мог купиться на то, что передо мной простая бродячая артистка.

— Не нужно, я уже придумал, где взять денег.

— Где же?

— Клерийская торговая гильдия. Магия ко мне вернулась, так что отведу глаза, напущу на себя личину какого-нибудь средненького, но всем знакомого купца из Пите, возьму в долг…

— Думаешь, выйдет?

Я пожал плечами.

— Попробовать стоит. В любом случае, я могу просто предъявить это, — я демонстративно поднял свою правую руку.

Бард понимающе улыбнулась: не было такого человека в Клерии, который бы не слышал о железноруком огненном бароне, любимчике короля Кая и королевы Сании.

И вот, этот день настал. Нам нужно раздобыть денег и уходить из Апахабаса, больше тянуть нельзя. Я до последнего надеялся, что сумею сдвинуть с мертвой точки ситуацию с Лу, но все мои усилия были напрасны. Сильнее Лу не становилась, вернуть ее хотя бы на первый слой бездны в одиночку я не могу. Значит, придется воспользоваться камнем Итана и согласиться на условия Единого, хотя бы формально.

Я посвятил в свои планы Энжи. Ее реакцию на мое решение было сложно назвать приятной. Богиня впала в уныние, пыталась меня убедить повременить с вызовом Итана, попробовать найти другие способы. В итоге мы крепко повздорили.

— Я помогала тебе! Соф помогал тебе!

— И я постараюсь сделать все, чтобы вы выжили! Цель Единого — сохранение миров! Может, он согласится оставить вас людьми, или вы сможете сбежать из Таллерии… Я не знаю! Не знаю, что делать! — кричал я в ответ.

— Антон! Так нельзя!

— Хорошо! Ладно! Что ты предлагаешь? Каков твой план в истреблении древнего бога из другого мира и первородной Матери? Что мне делать? Каков был ваш план?

Энжи осеклась и посмотрела на меня совершенно другими глазами. В ее сознании крутилась какая-то мысль, но она изо всех сил гнала ее прочь. Они с Софом что-то придумали, до чего-то дошли. Только я не мог уловить, до чего. Скрутить Барда и покопаться в ее голове, пока она смертная?

— Ну?! Выкладывай, Седьмая!

Энжи немного помялась, но стала говорить:

— Мы надеялись, что ты приманишь и Единого, и Геору в первохрам, а там… Мы с Софом считаем, что сейчас их силы примерно равны, даже если на стороне Матери выступят все старшие боги. Мы надеялись, что они уничтожат друг друга, ну или мы им поможем.

— И это ваш гениальный план? План, ради которого ты рисковала и стала смертной? — саркастично спросил я.

— Я стала смертной, чтобы ускользнуть от Георы и помочь тебе! В первую очередь! Потому что я считаю, что ни Геора, ни Единый не достойны силы источника! Она стала убивать младших! И все только ради одной силы! Для меня это отвратительно! — в голосе Энжи слышалась обида, искренняя обида.

Я сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

— Ты же понимаешь, что мне в любом случае придется позвать брата Итана? Просто чтобы Единый явился в первохрам?

Ответом мне было хмурое молчание.

— Понимаю, но на миг мне показалось… Мне показалось, что ты примешь его сторону. На самом деле примешь, потому что он сможет вытащить Лу, я этого боюсь, — честно ответила Седьмая.

В итоге Энжи ушла. Через несколько дней после нашей ссоры богиня подошла ко мне и сообщила, что ее присутствие рядом больше не особо имеет смысл. Но при этом она рассказала, о чем они дошли на пару с Софом.

— У тебя будет некоторое время, когда Источник будет принадлежать только тебе, Антон, — начала богиня за прощальным ужином, а я внимательно слушал.

— В смысле, только мне?

Бард оглянулась, будто пыталась вычислить шпионов Матери, после продолжила:

— Когда ты разорвешь связь между Источником Таллерии и первохрамом Георы, связующие нити останутся у тебя… Именно в этом суть: ты не перерубишь канаты, нет… Скорее, возьмешь в руки поводья.

Это было логично. Ведь именно этого и жаждал Единый: что я передам контроль над источником именно ему.

— То есть, Источник будет связан напрямую со мной, так?

— Именно. Ты человек, но непростой человек… Даже уже не совсем человек… Поэтому некоторое время ты выдержишь.

— А потом мне придется сбросить с себя эту связь? И ее подхватит Единый или Геора?

— Есть и третий вариант, — серьезно ответила Бард.

— Какой?

— Направь его силу в Сферу, Антон.

Я совершенно ничего не понял.

— Это как? И самое главное — куда? Просто оставить источник в междумирье?

— Ты поймешь. Сейчас ты не видишь, но бездна вполне конечна. Это слой реальности между Таллерией и Сферой Миров. Как купол. Направь силу источника прочь отсюда, и Матерь с Единым уже никогда не смогут это изменить. Мы с Софом думаем, что если направить поток в Сферу, то источник сравнительно быстро иссякнет, — ответила Бард.

Прекрасный план, великолепный. А главное — совершенно самоубийственный. Я не стал говорить Энжи, что как только я перенаправлю источник куда-то восвояси, разъяренные боги разорвут меня на части, ведь я надеялся, что она сама это понимала. Вместо этого я просто покивал головой и максимально задумчиво отпил пива. Все происходящее выглядело безвыходной ситуацией, но ведь я мастер по выходу из них, да? Точнее, безвыходной она была, если я хотел сохранить жизнь Барду и Софу, которые, вроде как, помогали мне все эти годы. С переменным успехом, но все же. За прошедшие месяцы я немного покопался в голове Энжи, не специально, само получилось, правда. И как-то раз я нарвался на ее воспоминание о разговоре с Лу, годы назад, когда моя богиня меня покинула. Видел я и могилу под курганом, откуда они с Софом извлекли белый женский череп, который сейчас лежал в сумках девушки. Видел еще много чего, что умещалось в гигантской памяти Седьмой.

Энжи не была злой, она даже не была высокомерной.

Она была человеком, просто когда-то наделенным силами еще большими, чем я, вот и все. В отличие от высокомерного Керма или Сидира, который почти не спускается в мир людей, Калита провела тысячи лет, скитаясь по дорогам и весям Таллерии. Седьмая была самым человечным божеством — или божественным человеком — из всего, что можно было вообще вообразить. Это подкупало.

Я ее простил. Стремясь быть хорошим человеком, на самом деле хорошим человеком, всегда, а не только когда это мне удобно, я научился прощать. Еще там, в Москве. В Таллерии же мой навык примирения вышел на новый уровень и был пропорционален той силе, что я обладал.

Предают, мстят, вредят только нищие духом. Это люди, обуреваемые своими страстями, не способные смириться с происходящим, не способные найти в себе силы и ресурсы для того, чтобы отпустить ситуацию. Для себя я решил, что выше подобных страстей. Да, я мог злиться, мог преследовать не самые лучшие мотивы, мог лгать. Я не был святым, отнюдь. Но я никогда не позволял спуститься себе до мелочности, что в итоге отравляет душу и разум. Мне проще переступить через человека, чем втаптывать его в грязь.

Является ли подобный подход и взгляд на мир нарциссичным? Конечно же. Временами я ловил себя на мысли, что любуюсь собственным благородством, но быстро себя же одергивал; дело не в благородстве, дело в практичности. Я стремился жить практично, поступать практично, делать хорошо, ведь плохо получится само по себе. В чем смысл быть отмеченным богами, получить в дар мощное оружие, а в жены — божество, чтобы стремиться к чему? К власти? К доминированию? Для себя я давно решил, что пожелай я построить новую империю, я бы сделал это. Уже бы сейчас Клерия, Париния и Ламия, скорее всего, были под моей пятой. Мои знания вкупе с силой Пала, а также положение и возможности, что дал мне Кай Фотен в свое время… Я мог развить успех, свергнуть монарха, объявить войну соседям и идти каждый раз в первых рядах — громить чужих солдат. Мог бы. Но не стал.

Для осознания собственной силы достаточно просто понимать свои возможности, не обязательно их демонстрировать всем и каждому. Я гость в этом мире, буквально гость. Так что пусть живет своей жизнью, главное, чтобы не мешали жить мне.

И так и было, пока боги не втянули меня в свои дрязги вокруг власти и силы источника.

— Я буду наблюдать за тобой, — сказала Энжи, мягко обнимая меня на прощание.

— Даже в этом не сомневался, — ответил я с улыбкой и прижал к себе покрепче рыжеволосую богиню.

Очень надеюсь, что наша следующая встреча не будет летальной для одного из нас. Говорить было уже не о чем — все сказано — так что Энжи подхватила свои вещи, проверила, на месте ли череп, после чего двинулась на выход. Уже в дверях богиня сказала:

— Постарайся не вляпаться в историю. На днях я слышала, что в городе есть клерийцы, но не поняла, что они тут забыли. Точно не торговцы, вельможи. Так что не шатайся много по улицам.

Я кивком поблагодарил богиню, которая уже выскользнула в коридор, и мягко, насколько это возможно в случае постоялого двора, закрыл за ней дверь.

По плану Энжи отъедет от Апахабаса на сотню лиг, после чего расколет череп и вернет себе силы. А уже после этого будет петлять от Георы столько, сколько сможет. В идеале — вплоть до момента, когда начнется финальная разборка в первохраме. Во всяком случае, именно на это мы и надеялись.

Когда Бард покинула меня, стало как-то внезапно пусто и одиноко. Я так привык к компании Энжи за эти месяцы, к ее тихим песням у костра, беседам о всяком, так что сейчас чувствовал себя немного брошенным. Но у меня есть цель, проблема, которую надо было решить. Может, теперь я буду более сосредоточен, и все сдвинется с мертвой точки.

Снаружи уже вовсю бушевала осень. Температура по ночам заметно упала, стали моросить дожди, дороги и улицы наполнились грязью, в которой иногда увязаешь по самые щиколотки. И это-то при условии, что улицы тут постоянно чистили рабы! Император не экономил на собственной столице.

Несколько дней я даже не выходил наружу, заказывая еду прямо в комнату. Хозяин к моему затворничеству уже привык, так что лишних вопросов не было. Я усердно работал в бездне с алтарем Лу, все еще пытаясь убедить самого себя в том, что у меня получится обойтись собственными силами.

Не получалось.

К концу недели, в которую Энжи меня покинула, я решил все же пройтись до Клерийской торговой гильдии и занять денег. Кроме того, я написал письмо, которое нужно было доставить в Ламхитан, а доверить такое я мог только клерийцам. Я четко знал бюрократический аппарат королевства и понимал, что мой заказ будет выполнен.

Мне нужно выдвигаться из Апахабаса. Скоро начнутся зимние штормы, и интенсивность курсирования кораблей заметно снизится, так что времени у меня осталось немного. И это еще надо добраться до порта Бочо, перейти на другую сторону полуострова… Короче, время поджимало.

Я заранее заказал чистку одежды, проверил свою рапиру, натянул берет. Из головы не шли слова Энжи о том, что в городе появились какие-то загадочные клерийцы. Встретиться с земляками вроде, и хотелось, а с другой стороны, я желал остаться мертвым для Фотенов и вообще всех, кто меня знал. Пусть считают, что я пропал без вести еще там, в битве под Миллером.

И вот, момент выхода во внешний мир настал. Я еще раз поправил головной убор и вышел из комнаты.

Путь до Клерийской торговой гильдии занял у меня почти час. Находилось торговое представительство северного королевства недалеко от главной цитадели — в деловом центре города. Еще дальше размещались элитные кварталы, куда мне, как простолюдину, ходу не было, но и не сильно и хотелось. Лавируя между гружеными телегами, в потоке таких же, как и я, спешащих по своим делам людей, я размышлял, как мне поступить. Предъявить перчатку? Кому? Клерку? Или главе местного отделения гильдии? Воровать меня больше не тянуло, так что я принял решение натянуть на себя личину и с помощью ментальной магии отводить всем в помещении глаза. Еще десять лет назад подобный фокус был бы для меня почти невозможен, сейчас же я был достаточно силен и умел для того, чтобы водить за нос одновременно десятки людей. Просто помещение должно быть не слишком большим, а вектор применения магии вовсе должен отсутствовать: таким образом, я насылал иллюзию не на конкретных людей, а вообще на всех, кто входил в определенный радиус действия моей магии. Удобно, практично, правда, слегка энергозатратно.

Наконец-то я подошел к зданию торговой гильдии, миновал охрану и оказался в большом зале, что занимали рядовые торговые клерки и представители королевства.

— Доброго дня, уважаемый, — обратился я к невзрачному мужчине в засаленном камзоле, что сейчас заполнял какие-то бумаги.

Клерк только неопределенно дернул головой, что я однозначно определил как «обождите, сейчас». Человеком я был вежливым, так что терпеливо простоял минуты три в ожидании, пока работник гильдии не закончит свои дела.

— Что привело земляка в родную гильдию? — спросил мужчина, безошибочно определив во мне по говору клерийца.

— Я бы хотел встретиться с главой, по особому вопросу, — ответил я, протянув заранее подготовленную по этому случаю «липу».

— Извиняюсь, но глава представительства не принимает… — начал было клерк, но моментально осекся, разглядев, что держит в руках.

Сидя в номере я неплохо подготовился. Так что сейчас в руках мужчина держал грамоту о содействии, «подписанную» лично графом Арманом де Шонц-Виленом. Я точно знал, что канцелярия крепко держит всех королевских купцов за брюшко, и что подобный документ станет волшебным ключиком, что откроет для меня любые двери. Конечно, кое-что приходилось на ходу внушать с помощью магии. Например, подлинность подписи и наличие печати, которую мне было просто лень рисовать от руки. Да и художником я был сомнительным.

— Так я могу увидеться с главой гильдии? — повторил я свой вопрос.

Клерк только мелко закивал, сорвался со своего места и исчез где-то в недрах здания. Уже через пять минут он же учтиво пригласил меня на прием к главе Королевской торговой гильдии Клерии в Токонской Империи, и даже проводил меня до нужного кабинета.

Внутри меня ожидал сухой, как жердь, мужчина лет пятидесяти, с цепким, почти тяжелым взглядом и острыми чертами лица.

— Господин глава, — чуть поклонился я чиновнику, — я к вам с важным делом.

— Проходите-проходите, мне сообщили. Дайте только взглянуть на ваши документы, — сказал мужчина.

Я протянул ему «липу».

— Да, да, теперь вижу. Как вас, господин Кинит? Правильно?

— Да, Жан Кинит, — ответил я.

— Этот документ был выписан канцелярией, правильно?

— Все верно, — ответил я, а сам стал прощупывать сознание главы.

Вроде, просто насторожен. Ну а что, я бы тоже был напряжен, если бы ко мне заявился человек Армана.

— Так, подождите, буквально мгновение…

Мужчина наклонился куда-то под стол, а когда выпрямился, мне в грудь смотрело жало небольшого арбалета.

— Э-э-э… — только и смог выдать я.

Убивать мужчину не хотелось, я вообще рассчитывал на иной прием.

— Знаете, документ выглядит абсолютно подлинно, да и вы сам клериец, так что я дам вам возможность объяснить, как он попал к вам в руки.

— Почему вы считаете, что я его украл?

— Потому что такие бумаги не в ходу уже почти год, — ответил глава гильдии. — Специальным распоряжением графа де Шонц-Вилена, чья подпись и печать, кстати, стоит на вашей грамоте, все документы подобного рода стали писать на специальной королевской бумаге. Ее еще называют гербовой, из-за королевского морского змея в верхней части листа. Так что рассказывайте, откуда у вас этот документ и что случилось с его владельцем? И не делайте глупостей! Под дверью стоит охрана, но так как дело касается канцелярии…

Мужчина демонстративно перехватил арбалет покрепче и я сразу увидел, что стрелять он умеет, и хорошо.

М-да, плакала моя маскировка. А мог бы просто прикинуться купцом.

Вместо ответа я сделал единственно доступное мне сейчас — стянул с правой руки перчатку и снял с головы берет.

Глаза мужчины моментально округлились, сначала от удивления, потом — от испуга, а после этот спектр этих эмоций сменился каким-то… ликованием? По мыслям главы я понял, что если именно он сообщит королеве и королю о том, что пропавший барон Тинт жив и объявился в Апахабасе… Короче, это будет прекрасным окончанием его карьеры и возможность выйти на пенсию с солидной прибавкой в размере королевской благодарности.

— Барон Ти!.. — вскочил было мужчина со своего места, опуская арбалет.

— Господин Кинит, вы хотели сказать, — я многозначительно скосил глаза на дверь слева от меня, так что глава моментально понял, в чем дело. — Мы уладили вопрос с документами?

— Конечно! Конечно! Все прекрасно!

«Усы, лапы и хвост — вот мои документы!», — подумалось мне, пока я натягивал на руку перчатку и прятал волосы под беретом.

Меня моментально поймали на поддельных бумагах, но стоило мне светануть рукой и волосами, во мне сразу же признали одного видного государственного деятеля… Впрочем, не будь у меня этих примет, то прямо сейчас мне бы приходилось прорываться с боем наружу, убивая поданных Кая Фотена налево и направо.

— Что угодно господину Киниту? — заговорщицки спросил глава, спрятав арбалет где-то под столом.

— Я бы хотел получить наличных денег, на необходимые сейчас расходы. Под гарантии графа де Шонц-Вилена, графа де Гранжа или короля…

— Сколько необходимо? — по-деловому спросил глава гильдии.

— Сорок-пятьдесят золотых. Имперских, — ответил я.

Мужчина по-деловому кивнул в ответ и подтянул к себе стопку бумаги. Моего производства. Мелочь, а приятно.

— Еще хотелось бы получить содействие в поиске судна до порта Бочо, может у гильдии…

— Все организуем! Есть такой корабль. А конечная точка? Бочо?

— Я планировал перейти к порту Пиен и там отправиться в Агион, — ответил я.

Гулять, так гулять. Раз уж меня раскрыли, то давайте использовать административный ресурс на полную катушку.

На моих словах об Агионе клерк поменялся в лице, после чего сказал:

— Ба… Господин Кинит, возможно вы не в курсе, но иностранцев не допускают в Агион… Только по прямому указанию Императора, даже не его канцелярии. И я не уверен, что смогу…

— Тогда просто помогите добраться до Пиена, — перебил я мужчину, — этого будет достаточно.

Клерк кивнул и продолжил составлять какие-то записки. Подозреваю, первая — на получение ссуды, а вторая — письмо зафрахтованному гильдией капитану торгового корабля.

— Господин Нарат, — я наконец-то выудил имя мужчины из его головы, и обратился по всем правилам, — у меня к вам будет еще пара просьб.

— Да, конечно.

— Вот этот пакет, — я выудил из-за пазухи запечатанное письмо, что написал накануне вечером, — я хочу, чтобы его силами гильдии доставили в Ламхитан, в Парту. Без привлечения канцелярии.

— Кому конкретно? — спросил мужчина.

— Моему сюзерену, арху Арвану, — ответил я прямо. — Официально я панарх, так что хотелось бы, чтобы это послание было направлено прямо в Парту. Гильдия может оказать мне такую услугу?

Это был вопрос с подковыркой. Я открыл для клерийцев рынок Ламхитана и вообще-то вся гильдия передо мной в неоплатном долгу. Это понимал и господин Нарат, так что принял у меня пакет без лишних вопросов.

— А еще я бы хотел, чтобы вы не сообщали о моем визите в Пите.

— Но господин Кинит! Как же…

— Дело государственной важности, поймите, — начал я врать, — вы же понимаете, что мятежные герцоги бежали в Гонгорское Королевство и мы пока не можем полностью доверять… Никому? Вилсы и Варнары были очень влиятельны…

— Кстати говоря, об этом! Не знаю, господин Кинит, важно ли это для вашего… дела, но намедни тут заходил в гильдию, обналичить расписку, один господин, тоже клериец. Я заметил характерные цвета в одежде, да и на оружии его было крайне знакомое мне клеймо одного упоминаемого дома… — многозначительно сказал глава.

Ясно, мужчина сделал свои выводы. Посчитал меня охотником за головами. Страшный кровавый барон, менталист Тинт, отправился за головами мятежников на другой край света. Удивительно, но глава торговой гильдии Клерии в Токонской Империи оказался ярым патриотом и всячески одобрял подобные методы. А то, что за герцогами отправился лично я… Ну так а кого еще посылать за головой столь высокопоставленных изменников?! Конечно же ближайшего поплечника и друга королевской семьи, опору трона…

Я поблагодарил главу за бдительность и информацию, еще раз напомнил о важности пакета с письмами, после забрал деньги, которые мужчина лично принес из кассы гильдии, и я наконец-то смог откланяться.

Кроме увесистого кошеля с золотом и серебром, что я быстро спрятал под одеждой, у меня было еще и письмо к капитану судна «Ласточка», что стояло сейчас в порту Апахабаса. Глава гильдии уверил меня, что корабль пробудет в порту еще минимум неделю — они как раз ждали пешего каравана, который доставит товары на перегрузку. Значит, у меня было время поинтересоваться, что же за людей видел господин Нарат, да о ком слышала в кабаке Энжи. Если в Апахабасе объявился герцог Вилс или Варнар… Ну, это судьба, не иначе.

Как я говорил, мстительным я не был, но один из двух моих заклятых врагов — а мятежных герцогов я рассматривал именно в таком ключе — оказался в том же городе, что и я, да еще и на другом конце континента… Путь в Апахабас был далеко не прост… Случайности? Я в них не очень верил, откровенно говоря. А вот в трагические стечения обстоятельств — более чем.

Я зашел на постоялый двор, одеться попроще, и как только стало вечереть, опять двинулся в город. У меня было около недели на то, чтобы решить этот вопрос.

Зачем мне ввязываться в противостояние с Вилсом или Варнаром? Они были опасны, чрезвычайно опасны как для меня, так и для моих близких. Так что если судьба дает мне шанс устранить эту угрозу, стоит ей воспользоваться.

Апахабас был огромен, так что я не питал иллюзий на тему того, что каким-то волшебным образом смогу найти герцога сам, да и глупо это было бы, пустая трата времени и сил. Денег у меня сейчас было достаточно, чтобы переложить этот вопрос на чужие плечи.

Я спустился в нижний город — ту часть Апахабаса, что примыкала одновременно и к морю, и к реке Касуали — где стояли морские и речные гавани. Там я стал искать заведение, в котором могли найтись нужные мне люди.

Ирдис учил меня многому, но самое важное — это умение найти контакт на незнакомой местности. Понятное дело, что местные короли криминального мира не будут сидеть в трущобах, но вот районных блатных, которые выведут меня наверх, обнаружить можно именно тут. Впрочем, искать пахана Апахабаса мне и не нужно — достаточно разместить заказ на поиск нужного мне человека. Главное — сойти за своего.

Вот, вроде, и подходящий кабак. Я увернулся от сильно пьяного грузчика, который чуть не рухнул в дверном проеме, и вошел в заведение. Все выглядело вполне обыденно: коптящие лампы, грязный, заплеванный пол, угрюмый хозяин за стойкой. Где-то в углу назревала пьяная драка, которая имела немалые шансы перерасти в поножовщину. Я же неспешно прошелся по залу, давая себя разглядеть всем присутствующим, после чего сел за свободный столик у стены.

— Пива, только кружку почище посмотри, — коротко бросил я подавальщице, что подплыла ко мне минуты через три.

Дожидаясь заказа, я будто невзначай светанул и тугой мошной, и коротким кинжалом, который приобрел в пару к рапире вместо маленького кулачного щита. Саму рапиру я оставил на постоялом дворе — не по месту оружие.

Собственно, трое гостей за моим столиком появились очень быстро.

— Э! Не угостишь усталых мужчин? — недобро спросил детина, что уселся на стул слева от меня. — А то знаешь, в горле пересохло.

Я проигнорировал его вопрос, а сам уставился взглядом на столик, откуда приперлись душегубы, поймал глазами взгляд их старшего и демонстративно поднял кружку с пивом, будто предлагал ему выпить.

— Ты че, борзый? — спросил детина, и уже было потянулся куда-то к поясу.

— Ты бы лучше к старшему сходил, да сказал, что гость столицы ищет, с кем бы побеседовать, — спокойно ответил я. — Да и гасило больше не трогай, мой тебе совет.

Детина поменялся в лице, потому что был уверен в том, что делает все совершенно незаметно и уже через минуту опустит наполненный речным песком мешочек на мое темечко, но не тут-то было. Не говоря ни слова, бандит кивнул одному из своих «коллег» и отправил того гонцом к старшему, а уже через две минуты я сидел за другим столиком и общался с местным вором.

Покопался в голове, так, птица не слишком высокого полета, но для моих целей — в самый раз. Смотрящий за этим районом.

— И что это за гости такие, что в заведения исключительно для местных и моряков ходят? — недобро спросил вор, но я просто проигнорировал его реплику.

— Издалека гости, — ответил я.

— Уж точно издалека, раз такой смелый, — ответил мне мужик.

— Дело есть, — спокойно ответил я.

Держаться независимо, ведь любой бандит, он как дикая собака — чует слабину. Это мне повторял Ирдис, это я чувствовал сам, общаясь с главным вором Пите. Но переговоры прошли успешно. Я оставил задаток в пять золотых — глаза криминальных элементов недобро блеснули, но они удержались от того, чтобы напасть на меня прямо в кабаке — после чего я откланялся и вышел из заведения.

То, что меня попытаются ограбить, было очевидно, настолько же, насколько был очевиден ежедневный восход солнца. Я шел почти расслабленно, даже не оглядываясь по сторонам: две пары глаз постоянно сверлили мою спину, так что мне даже не надо было напрягаться, чтобы почувствовать их ментальной магией.

Когда мне надоело петлять по улицам Апахабаса, я будто случайно свернул в небольшой переулок, что соединял две параллельно идущие улицы. Не успел я дойти до середины, как дорогу преградил уже знакомый мне детина — именно он уселся за мой столик — а со спины вышли оставшиеся двое.

— Мне показалось, что вы деловые люди, — сказал я бандиту.

В ответ он просто сплюнул на землю через огромную щель в зубах, и вытащил из-за пояса уже упоминаемое мной гасило — типичное оружие городских грабителей.

— Мошну гони, быстро, и не смей к кинжалу тянуться, или я его тебе быстро под ребро пристрою, — прорычал детина.

— Я же говорил тебе, не смей тянуться к мешку, — покачал я головой.

Опасно покачал, и грабитель это почувствовал, шкурой ощутил. Это был очень дешевый, но очень действенный трюк, который можно провернуть с одним человеком только единожды, но работало всегда безотказно.

В переулке было темно, так что вся троица и не поняла, что столкнулась с менталистом. Вот, в один момент я стою и жду, когда меня приложат по темечку, а вот — сбиваю с ног одного из бандитов и ломаю нос второму. Убивать эту троицу было нельзя, но показать, что не на того напали — точно стоило.

Когда последний, третий грабитель упал на землю, прижимая руки к паху и воя от боли, я спросил у их предводителя, что говорил со мной:

— Старший в курсе, куда вы пошли?

Детина нехотя кивнул.

— Передай ему, что наш уговор все еще в силе. Три дня, жду новостей. Не думаю, что вам будет проблематично найти клерийцев в Апахабасе, да еще и таких заметных. И не думайте, что я вас не найду, понятно?

Я дождался еще одного кивка, а после отправился уже к себе на постоялый двор. Мне еще надо было поработать с алтарем и сдать на чистку одежду.

Всю дорогу до ближайшего поворота я ощущал последний, четвертый, очень внимательный взгляд. Ну что же, проверку «на лоха» я вроде прошел, теперь остается только надеяться на то, что криминальный мир Апахабаса пойдет мне навстречу, и я получу желаемое — информацию о том, где искать герцогов или людей, которые им служат и которые сейчас находятся в токонской столице.

Дальнейшие события развивались стремительно. Три дня прошли в полной тишине, а вот на четвертый к моему хозяину явился посыльный, который принес для меня записку. На клочке пергамента кривым, неуверенным почерком было написано: «жду там же».

Вечером я отправился в кабак, где нашел исполнителей для своего задания. Старший бандит уже ждал меня внутри. Я занял стул напротив, заказал пива, а после спросил, нашли ли они клерийцев.

— Нашли-нашли. Деньги принес?

Я положил на стол заранее заготовленный кошель с монетами. Вор опытно взвесил его в руке, ловко спрятал в складках одежды, после чего продолжил:

— Сделали, как и говорил, проследили за торговой гильдией. Приходил, как раз вчера, посыльный, все как ты описал. И по одежде, и по клейму на мече.

— И куда направился? — спросил я.

Вор недобро сощурился, будто решая, стоит ли сбить с меня еще пару монет, но здравый смысл возобладал над жадностью.

— Ушел к северо-восточной торговой площади, там начинается богатый квартал. По главной улице, налево, а потом пятый особняк справа.

Мужчина достал откуда-то вощеную дощечку и орудуя ногтем быстро нарисовал мне схему прохода.

— Точно там? — спросил я, принимая «карту».

— Точно, точно, — ответил с ухмылкой вор.

Пива дожидаться я не стал — бросил пару серебра на стол и отправился на выход.

До отплытия корабля оставались сутки — отчаливаем в Бочо мы послезавтра на рассвете, так что действовать надо быстро.

Как-то резко накатили воспоминания о том, как мы с Орвистом, тогда еще виконтом де Гранжем, штурмовали поместье Регонов. В этот раз надо учесть ошибки прошлого и провернуть все тихо. Но в первую очередь, убедиться, что мне дали правильную наводку.

Следующим утром я отправился по нужному адресу, заглянул на рынок, прикупил кое-чего в дорогу, а потом как бы невзначай, вместе с пакетами, свернул в квартал, что населяли обеспеченные граждане империи и столичная знать.

Нужный мне район был огорожен небольшой стеной и одним богам известно, как воры попали внутрь, но вот мне пришлось проходить через небольшую калитку. Впрочем, мне удалось сойти за чьего-то слугу, что сейчас как раз возвращается с рынка, так что ленивый стражник пропустил меня безо всяких проблем.

Отводя прохожим глаза, я занял наблюдательный пост у ограды противоположного дома и начал высматривать, кто входит и выходит с территории указанного мне поместья. Первые полтора часа мне катастрофически не везло: туда-сюда сновала только прислуга, но когда я уже было потерял терпение и решил двинуться на поиски обманувших меня воров, из ворот особняка выскользнул слуга в камзоле крайне знакомых мне цветов — цветов дома Вилсов.

«Попался», — подумал я, после чего с чувством выполненного долга двинулся к себе.

Стражников опять прошел спокойно — просто сказал, что хозяин недоволен качеством товаров, и я иду ругаться с рыночными торгашами. Меня не только моментально пропустили, но и снабдили еще и парой советов на тему противодействия этому зажравшемуся племени, что обирает честных людей до нитки.

До самого вечера я промаялся бездельем, а вот с наступлением темноты вышел на дело. Планировал ли я убивать Вилса, если найду его в особняке? Думаю, планировал. Он был опасной бешеной собакой, и даже если я погибну в первохраме, то убив беглого герцога, я окажу Орвисту и Фотенам последнюю услугу. Тем более он сам начал охотиться за мной. Если бы не Вилс, мой отъезд из Альсефорда прошел бы в разы проще и спокойнее, но нет, высокомерному ублюдку захотелось поквитаться с выскочкой-счетоводом. Ну, вот он я, скоро увидимся, если ты имел неосторожность прибыть в столицу Токонской Империи.

Охрана поместья была отвратительна. Я буквально вошел внутрь через главный вход и, отводя глаза двум бойцам, проскользнул на второй этаж. Хозяйская спальня тоже нашлась быстро, а вот Вилса… Герцогу определенно повезло. Я видел в комнате личные вещи вельможи, а вот сам Вилс в поместье отсутствовал — я прощупал все здание несколько раз, но нужного мне сознания так и не нашел.

Но не уходить же просто так? Не придумав ничего лучше, я достал из петли на поясе рапиру, которую взял с собой на это «дело» — посох был бы слишком заметен — и просто воткнул ее в постель, пробив лезвием как пышное одеяло, так и плотно набитый матрас. С письменного столика я взял чернильницу и перо, и уложил их на кровать рядом с вертикально торчащим клинком. Получилась вполне символичная, я бы даже сказал, что симпатичная конструкция, практически натюрморт, а намек был настолько жирным, что понял бы любой. Ведь именно эти две письменные принадлежности были размещены на родовом гербе барона Тинта.

Уже безоружный, но крайне довольный собой, далеко за полночь, я вернулся в свою комнату на постоялом дворе. Не знаю почему, но эта выходка меня крайне повеселила: завтра утром я буду уже в море, и вряд ли Вилс последует за мной в Агион. Вообще мало шансов на то, что я переживу визит в первохрам, но пусть теперь этот мятежник живет в страхе и оглядывается по сторонам.

Проснулся я за час до рассвета, аккуратно сложил свои вещи, рассчитался за постой с сонным трактирщиком и даже успел перехватить немного из того, что осталось с ужина. А уже с первыми лучами солнца, сжимая в руках грамоту от главы Королевской торговой гильдии Клерии, я поднимался на борт нужно мне судна. Капитан принял документ без вопросов и даже не потребовал дополнительную плату — хороший знак.

Уже когда гигантский город Апахабас начал скрываться за горизонтом и превратился в тонкую полоску едва различимой суши, я опустил руку в карман камзола и достал камень с белым кругом, что дал мне брат Итан.

«Порт Пиен, жду тебя там», — подумал я, крепко сжимая камень в руках.

На секунду мини-алтарь Единого — я был готов поставить что угодно на то, что это именно он — потеплел, а потом стал холодным и безжизненным, как и раньше. Единый услышал меня и не знаю как, но я был уверен в том, что к моменту моего прибытия в указанный город брат Итан уже будет ждать меня там.

Глава 12. Эдем

До порта Бочо мы дошли без особых проблем. Погода была не самой лучшей — все же сезон навигации подходил к концу — но тут зимние штормы приходили позже и были не такими страшными, как у берегов Клерии или Бланда. Так что наш корабль бодро рассекал носом волны и нес меня все дальше и дальше — на юг.

Я ожидал встречи с братом Итаном. Об одной мысли о том, что я добровольно «забил стрелку» этому фанатику, начинало предательски тянуть в районе живота, а левая рука становилась холодной и чуть липкой от пота. Организм реагировал на жреца Единого однозначно: он опасен и нам надо готовиться или к драке, или к побегу.

Почти три недели, что мы шли морем, я провел в своей каморке-каюте, лишь изредка выбираясь на палубу размять ноги и вообще, подышать свежим воздухом. Команда меня тоже особо не донимала — распоряжение капитана.

В середине нашего путешествия я попытался вновь связаться с Орансой, но ответом мне была тишина. Не хотелось думать о худшем, но вполне возможно, что веселая и своевольная богиня, которой слепо поклонялся каждый моряк Таллерии, уже мертва.

Порт Бочо показался на горизонте как-то внезапно. Вот, мы идем в открытом море, а спустя десять минут на горизонте показалась узкая полоска суши, которая уже через час стала вполне явным лесистым берегом. В одной из бухт укрылся и порт, куда я держал путь: крупный торговый хаб, даже больше Дуртона, сейчас, в конце сезона, выглядел как-то невзрачно. Еще месяц-два и на время штормов жизнь тут утихнет: купцы переключатся на пешие маршруты, которые пусть и дольше, и дороже, но намного безопаснее, чем путешествие по неспокойным водам южных морей. В отличие от севера, где клерийцы и гонгорцы вовсю использовали мощное теплое течение, идущее от берегов Ламхитана к Паринии и Бланду, тут таких природных подарков не было.

— Господин Кинит! Два часа, и на берег! — сообщил мне с другого борта матрос, который сейчас возился со снастями.

Я и без этой подсказки примерно понимал, сколько нам еще плыть. Так что самое время собрать вещи.

В порту Бочо я не задержался — два дня передохнуть и привыкнуть к тому, что пол под ногами не качается в такт волнам, найти лошадь и дождаться, когда сформируется караван из разгруженных судов — и мы отправились в дальнейший путь.

Компанию мне составили пара токонских торговцев, а также один ушлый ламхитанец, который вез свои товары на родину. Ожидаемо в его грузах оказалось вино, изделия из металла, кое-какие ткани и имперские специи.

— Как дела на родине? Давно там были? — спросил я у южанина, припоминая ламхитанский диалект клерийского.

Сначала отстраненный и высокомерный, мужчина, услышав знакомую речь, быстро приободрился.

— О, слышу, бывали у нас?

— Да, доводилось лет пять назад, торговые дела, еще до войны с Республикой, — уклончиво ответил я.

— О! давненько было, давненько. А где именно?

— В Парте, само собой, — ловко увернулся я от каверзного вопроса.

Проверку я прошел, так что ламхитанец оттаял.

— Да неплохо, знаете ли. Уехал вот полгода назад, теперь возвращаюсь. Хорошая поездка удалась…

— Что везли?

— О, вы же не в курсе! Арх Арван, да храни его Соф, запустил великолепное предприятие! Имперцы с руками отрывали и новую бумагу, и настойки, что его Высочество производит со своим шурином, северянином. Удивительные вещи творятся, господин Кинит! Оказалось, северяне из Клерии не такие уж и дикари! Вы-то сами откуда?

— Как раз из Клерии, — улыбнулся я купцу.

— Я вот сразу и подумал, что оттуда, честно! И говор у вас похож, да и видный вы мужчина. Видели когда-нибудь шурина арха? Я на собрании торговой гильдии присутствовал, заметил издалека. Никогда бы не сказал, что ученый человек! Был бы ламхитанцем, вся голова бы уже была в красных косах! Но нет, человек Софа оказался, хоть и мощный, как скала! — поделился со мной впечатлениями об Орвисте купец.

— Да, мне тоже доводилось видеть графа де Гранжа, если вы о нем, — ответил я. — Знаете, он и по меркам севера очень мощный мужчина, как и его покойный отец. Семейство у них такое.

Ламхитанец только цокнул языком.

— Значит правильно арх сделал, что сестрицу его, значит, в жены взял. Славные наследники выйдут! Не ламхитанская кровь, конечно, но это же политика, дело такое. Вот, графа этого, шурина своего, к себе сманил под крыло. А нам же выгодно! Как имперцы бумагу эту покупают — не представляете! Да и настойки хорошо идут. Не конкуренция конечно местному их вину, они его очень уважают, но вот как диковинка… Империя-то огромна! Даже если каждому купцу, трактирщику или вельможе кувшин продать на пробу, так это век целый торговать можно!

— Значит, хорошо дела идут в Парте? — переспросил я.

— Да, превосходно! Я вот вообще согласен с людьми, что говорят, мол, Золотой Век настал! Республику прижали, исконные земли вернули, теперь у нас вдоволь леса. Новые товары вот сразу появились, которым как раз дерево и вода севера нужна, союз, опять же, с Клерией заключили. Говорят, и соседи их, паринийцы, тоже не прочь дружбу водить. А там и Ламия подойдет. А это все — торговля, торговля и еще раз торговля! Уже на семейном совете думали расширяться, ведь во все стороны можно теперь дела вести, без бреннских-то купцов. А Нельская Корона больше не посмеет переходить наши границы! А все лишь потому что наш Великий Арх, хвала его мудрости, оказался провидцем. Кто бы мог подумать? Отдать любимую дочь замуж за северянина! А вот как вышло…

Я был рад, что зацепился языком с говорливым южанином. Благодаря его компании четырехдневный переход прошел как-то веселее, да и много новостей я узнал от купца о том, как идут дела в Ламхитане у Орвиста и Арвана, пусть и через третьи руки.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается — и это тоже. Мы прибыли в Пиен, а это значит, что встреча с братом Итаном все ближе и ближе.

Я снял небольшую комнатушку на постоялом дворе — мог бы найти вариант получше, денег было с избытком, но за последнее время я привык экономить — и погрузился в молитвы. Я общался с Лу так много, как мог.

Обычно богиня вспоминала наши совместные путешествия, пересказывала уже знакомые мне события, строила планы.

— Помнишь о своих планах на залив Плети? Может, если у тебя получится меня вытащить, переберемся в Империю? Подальше от Фотенов, их проблем, войн востока… Что думаешь?

Лу невидящим взглядом уставилась перед собой, а я мог только влить немного энергии в алтарный камень, чтобы показать, что я тут, на месте.

— Мне было очень страшно, Антон. Очень, — внезапно начала Лу. — Я чувствую, ты что-то затеял, что-то опасное. А еще я понимаю, что если бы ты мог меня вытащить отсюда, то уже сделал бы это. Я не могу тебе приказывать, но послушай: не делай ничего такого ради меня, чего бы ты не сделал для себя самого, хорошо? Это важно. Не надо идти на неоправданный риск, ведь я застряла тут по собственной глупости… Сейчас я понимаю, что мне стоило сделать что угодно, но увернуться от жрецов Единого, избежать прямого столкновения с ними… Но… Антон, ты слышишь меня?

Все это время я внимательно всматривался в полупрозрачное лицо Лу и даже не сразу понял, что мне надо послать сигнал «да». Да, милая, да, я слышу. Но, как и любой другой мужчина в любом из миров, конечно же, я тебя не послушаю. Мы вообще существа неприхотливые и ради самих себя редко идем на жертвы. Тяга к альтруизму, та особенность, которая позволила нашему виду выжить, она же и заставляет идти на риск.

Наконец-то этот день настал. Ожидание настолько вытрепало мне нервы, что я даже рад был увидеть знакомую лысую фигуру в рясе с белым кругом на груди. Брат Итан.

Фанатик вошел в трактир, где я снимал комнату, окинул взглядом мрачное помещение, чуть поморщился и широким, чуть пружинящим шагом молодящегося человека подошел к моему столу.

— Здравствуй, Антон! Рад видеть тебя, — просто сказал Итан и сел на свободный стул.

Я же только молча кивнул жрецу и продолжил потягивать пиво из огромной глиняной кружки — литра на полтора, не меньше.

— Как добрался? — спросил я у Итана.

— Да знаешь, я был уже на полпути в Бочо, когда пришел твой… ответ.

— Значит, следили?

— Ни в коем разе! Следовали — да. Ведь Единый был уверен, что ты согласишься нам помочь, согласишься помочь очистить этот мир от скверны богов. Я даже в Апахабас не заходил — держался в полусотне лиг от столицы.

Я прощупал сознание жреца, которое было сейчас для меня открыто, и понял, что тот не врет. Единый следовал за мной, но не дышал в затылок. Сопровождение у Итана тоже было невелико, так что он просто направил по моим следам своего верного последователя и проводника истинной воли.

Внезапно я задался простым вопросом: а сколько у Единого таких, как брат Итан? Или он единственный и неповторимый в своем роде? Ведь если подумать, то о реальном положении дел были в курсе только Старшие, мы с Лу, Единый и, собственно, брат Итан. Все, больше на Таллерии не было разумных существ, которые бы знали о том, что скоро должно произойти в первохраме.

— Это все хорошо, но, мне кажется, это наша конечная точка путешествия. В Агион хода нет, мне это вполне однозначно сообщили в торговой гильдии.

Жрец нехорошо улыбнулся и достал из внутреннего кармана, подшитого к своей рясе, небольшой тубус для документов.

— Ты недооцениваешь мощь Кватта, Антон.

— Кватта или Единого?

— Именно Кватта, — ответил жрец и начал извлекать что-то из тубуса, — на, ознакомься.

Я принял из рук фанатика лист тонко выделанного пергамента — документ был написан на очень дорогом материале, раньше я такой работы не встречал — на котором стояла печать и подпись наследника Императора Токонской Империи. Мои брови взметнулись вверх от удивления.

— Токонский принц лично разрешил нам проследовать в Агион? — удивленно спросил я.

Жрец, довольный собой, утвердительно кивнул.

— И чего это стоило Кватту?

— Лучше тебе не знать, — загадочно ответил жрец.

Я еще повертел в руках грамоту и понял, что с таким документом мы точно попадем в запретное царство, а там — и в первохрам. По тексту любой гражданин или служащий Империи был обязан содействовать нам в нашем маршруте, а также пропускать в любые святилища или другие помещения, которые считаются закрытыми для простых смертных.

Выглядело это, конечно, уже полным перебором, но если Единый так хочет доставить мою тушку в Агион… Мне казалось, что мы с Итаном будем пробираться в Соншу какими-то окольными путями, а получилось, что нас будет сопровождать чуть ли не токонская армия.

— Только Антон… Тебе придется соответствующе одеться, — заметил Итан.

От этих слов я вздрогнул, но тут все было очевидно. По грамоте у нас была ученая поездка, а сам Кватт представлял меня и Итана, судя по тексту, двумя историками, которые хотели сделать записи о родине императорской семьи для потомков. Само собой, все записи перед вывозом должны будут пройти имперскую цензуру и получить одобрение самого императора, но я-то знал, что все это от начала и до конца — чистейшая ложь. Кроме того, я был уверен в том, что даже токонский принц понимал всю абсурдность официальных причин нашего с Итаном визита в Агион.

— А купцами нас записать было нельзя? — спросил я.

— А что купцу делать в первохраме, что находится в самом сердце Агиона? — вопросом на вопрос ответил Итан.

— Экскурсия? Посмотреть достопримечательности?

Услышав мой вариант, жрец рассмеялся, громко, искренне. На его глазах даже выступили слезы. Этот смех был почти безумен, но заразителен, так что мне пришлось приложить немало усилий для того, чтобы просто улыбнуться в ответ.

— Вот это мне в тебе всегда и нравилось, Антон. Острота ума! Конечно, это было бы забавно, явиться в первохрам в качестве праздношатающихся купцов, но… Короче, я привез для тебя новую одежду.

Я поморщился, представив себя в рясе Единого и с посохом, на котором изображены руны богов Пантеона.

— Это обязательно?

— Даже не обсуждается. И почему ты остановился в этой дыре? Тут хоть баня есть?

— Есть, и неплохая. Да мне много и не надо, — уклончиво ответил я.

Об истинных причинах, почему мне было плевать на трактир, где я буду жить в ожидании Итана, я распространяться не хотел. Нечего жрецу знать, в каком моральном состоянии я нахожусь.

Через два дня, сопровождаемый Итаном и еще парой жрецов, я поднялся на борт токонской галеры, что следовала рейсом в Агион. Все контакты с командой были строго ограничены — общаться мы могли только с капитаном, да и то, в случае чрезвычайной ситуации. Казалось, нас на борту вовсе не было, а я старался лишний раз не привлекать к себе внимания.

Впереди лежало почти восемьсот лиг морем — так сказал капитан судна — которые мы должны пройти без заходов в другие порты за три недели. Не слишком быстро, клерийские торговые парусники ходили быстрее, но, насколько я понял, галера пройдет каким-то особым маршрутом, который лишь частично пересекается с торговыми путями.

— Сначала мы пройдем вдоль побережья, на восток, а потом возьмем курс на Внутренние Острова, а уже там выйдем к Агиону, — объяснил мне за ужином Итан.

Я же окончательно отпустил ситуацию с тем, что теперь полностью завишу от жреца Единого. В начале меня волновало только одно: сможет Лу удержаться рядом, когда объявится этот лысый фанатик. Не навредит ли ей сила чужого для этого мира божества, которой Итан был просто перекачан. Но все прошло спокойно.

Хотя кое-что выбивалось из ожидаемой картины. На этот раз с Итаном не было ищейки, либо же безликая фигура так умело от меня пряталась, что я не только не замечал присутствие посланника Единого в бездне, но даже не мог поймать момент, когда эта тварь реально будет рядом с Итаном. Например, за ужином, который жрец упорно делил именно со мной, хотя я и не раз намекал, что его компания мне не слишком приятна.

Так и прошло все наше плавание: брат Итан докучал мне своей компанией и беседами о высоком, я же будто замер в янтаре, даже дышал реже, ожидая, когда мы причалим к берегу запретного царства.

Агион был древним городом, наверное, древнейшим в этой части Таллерии. Первохрам же оказался небольшой часовней, что возвышалась на холме прямо в сердце города: вокруг святилища на сотни шагов не было никаких строений, только двойное кольцо стен, что ограждало это место от поползновений желающих помолиться Георе.

Жители Агиона четко знали, что охраняет императорская гвардия — именно она стояла на вечной страже вокруг колыбели токонской цивилизации. Ведь правители империи считали, что их власть проистекает из божественного промысла Матери, что именно Геора сделала родоначальника династии правителем сначала Сонши, а потом и всего Токонского государства. Уже после, потомки установили империю и из царей стали императорами, но это дела давно минувших дней…

Мы провели на суше буквально одну ночь, а наутро направились к первохраму. Мне пришлось вырядиться в рясу, что припас для меня брат Итан, сам же фанатик, как мне казалось, даже лысину свою наполировал — шел, как на праздник!

«Интересно, он вообще осознает, что произойдет, когда я выполню волю его бога?», — думалось мне, пока я наблюдал за блаженным выражением лица брата Итана.

Скорее всего, не осознавал. Мы шли на верную смерть.

Перед выходом из комнат, что мы сняли на ночь, мне удалось незаметно опустить в карман рясы алтарный камень Лу. Богиня должна быть со мной, ведь если мне удастся сделать то, что я задумал, пока добирался сюда из Апахабаса… Главное, чтобы получилось, все остальное будет не важно.

— Стоять! — командир стражи жестом остановил нас с Итаном. Пропустили только меня и жреца, пара сопровождающих нас кваттцев осталась за первым кольцом стен.

— Что это?

Мужчина указал пальцем на мой деревянный посох.

— Я увечный, — честно сказал я. — Без него тяжело идти.

Вояка еще раз сверкнул на меня глазами из-под начищенного, сверкающего на позднем осеннем солнце шлема, а потом принял из рук Итана грамоту, подписанную токонским принцем.

— Цель? Зачем вы здесь?

— Там все написано… — начал было Итан, но командир резко осадил жреца.

— Я умею читать! И вижу, что написано на этом куске пергамента! Я спросил, зачем вам в храм!

— Мы хотим зафиксировать величие Токонской Империи и самого императорского рода для потомков, чтобы они были уверены в том, что храм Георы в Агионе — не просто какое-то там святилище, — ответил я, не дав брату Итану даже раскрыть рта.

Сам же я в это время прощупывал мысли стражника, пытаясь уловить его состояние. Как заморочить ему голову, чтобы он отстал?

— Ладно, — служивый бросил еще один взгляд на документ и вернул грамоту Итану, — следуйте за мной. Ничего не трогать! Ясно вам! Это священное для империи место и любой, кто осквернит храм Георы в Агионе своим поведением, будет предан смерти!

«Отлично», — подумал я. — «Просто отлично».

Примерно те же мысли бродили и внутри черепушки Итана. Интересно, когда я начну отрывать источник от этого мира, это будет заметно?

Ответ на мой вопрос я получил спустя минут двадцать, когда мы наконец-то дошли до первохрама по бесконечным лестницам и стертым ступеням. Сопровождала нас дюжина бойцов во главе с начальником стражи, и не сказать, что они были сильно рады нашему визиту.

Уже внутри я применил магию разума. Отвел страже глаза, убедил в том, что мы пошатались внутри буквально пять минут, после чего, по команде командира отправились обратно, прочь с территории святилища.

— Это ты ловко придумал, — сказал Итан, глядя на удаляющиеся прочь фигуры.

— Не слишком. Если их кто-нибудь заметит или окликнет, иллюзия спадет. Я же сделал временное внушение. Но все лучше, чем устраивать ненужную резню.

Итан согласно кивнул. Солдаты не были жрецами богов Пантеона или магами, следовательно, у жрецов Единого к ним не было ни единой претензии. Обычные люди, ради которых все это якобы и затевается.

Теперь же, когда надоедливые гвардейцы свалили из первохрама, я наконец-то смог нормально оглядеться. Не сказать, что ожидал какого-то монументально святилища, но честно сказать, я был разочарован. Первохрам оказался небольшой часовней Георе, размером не больше провинциального храма Семерым. Шагов пятнадцать в поперечнике, посередине комнаты стоит косой кусок гранита, даже толком не обработанный. Только верхняя его часть была начисто отполирована тысячами прикосновений рук. Было видно, что до того, как стать закрытым царством, Сонша жила своей жизнью, а в храм Георы имел доступ любой желающий. Уже потом, из экономии, люди стали строить общие храмы сразу всей семерке. Культура поклонения конкретным богам осталась только в воинственно-ученом Ламхитане, где почитали Пала и Софа больше других и ставили им монохрамы. Да и тут, в Сонше, которая закрылась от всего мира, а самый первый храм Матери стал доступен только императорской семье, все члены которого совершали сюда периодические паломничества.

Последнее поведал мне брат Итан, пока мы вышагивали по улицам Агиона к первохраму.

— И что мне делать? — спросил я жреца.

Этот храм ощущался совершенно обычным, я бы даже сказал — будничным. Взгляд через бездну тоже не дал мне никакой специфической информации.

— Положи руки на алтарь, — сказал Итан. — Ты же читал фолиант Крови? Я знаю, что читал.

— Да.

— Последователи культа были правы. Источнику нужно принести три дара.

— И как это сделать?

Фанатик только пожал плечами. А чего я ожидал? Что Единый явится сюда лично и выдаст мне инструкцию по управлению источником?

Я сделал несколько глубоких вдохов и подошел к куску гранита вплотную. Нет, все же что-то с ним было не так. От первого алтаря Георы исходили эманации силы, едва уловимые, но я их чувствовал. Если бы у меня не было собственных сил, которыми я управлял подаренной Палом перчаткой, я бы даже и не заметил этого, но сейчас, стоя здесь…

Положить левую ладонь на отполированный камень, закрыть глаза, посмотреть на алтарь одновременно и глазами человека, и сквозь бездну, будто пытаясь увидеть его душу.

«Должно быть богом, должно быть человеком, должно видеть изнанку мироздания», — зачитал мой внутренний голос строки из фолианта Крови.

Как человек — я касаюсь сейчас алтаря. Как менталист — наблюдаю за алтарем. Как бог — пропускаю через него свою силу.

Внезапно я увидел, увидел эту связь. Нити энергии проходили сквозь алтарный камень, будто тонкая невесомая вязь, они переплетались диковинным узором и трепетали на несуществующем ветру. Пульсирующие, холодного бело-синего цвета, они излучали мощь, дикую и необузданную. Я попытался коснуться одной из них, но как только мои пальцы подошли вплотную, поток энергии будто бы распался на части, уворачиваясь от касания. Но краем глаза я заметил, что потоки энергии тянутся к моим артефактам, будто они были для них магнитом.

Недолго думая и не обращая внимания на Итана, который истуканом замер у меня за спиной, я перебросил посох в левую руку и попробовал коснуться алтаря правой. Сначала ничего не происходило, но как только я пустил в перчатку собственной силы, нити Источника отреагировали моментально. Сначала одна, потом еще несколько — они потянулись к стальной руке, будто влекомые каким-то мощным зовом.

— Я вижу! Вижу! — восторженно прошептал за моей спиной Итан. — Получается!

Но ликование мое продлилось недолго. В какой-то момент я перестал контролировать процесс, а нитей меньше не становилось. Вот они уже облепили мои пальцы, перешли на ладонь. Светящийся клубок все рос и рос, напряжение нарастало. Я взвыл от боли: нити перекинулись с руки на плечо, обжигая плоть до самых костей. Я попытался перенаправить эту энергию, освободиться от нее, но единственное, что мне удалось — перебросить часть нитей на посох с ментальным конструктом, сформировав огромную дугу между моей рукой и артефактом, будто я был фокусником, который демонстрирует чудеса статического электричества.

— Антон! Ты должен отвязать источник от алтаря! Собирай их! Собирай! Мой бог ликует! Ты все делаешь правильно! — исступленно, с восторгом кричал Итан.

Я наконец понял, как контролировать этот процесс. Приманить связь Источника к перчатке собственной силой, зацепить за палец, а другой конец — перебросить на посох, формируя гигантскую энергетическую косу. Силы было так много, что в какой-то момент связь Источника и алтаря Георы проявилась и в мире людей. Я стоял посреди грозы, держа над головой огромную электрическую дугу, которая с каждым мгновением становилась все мощнее.

— Что здесь происходит?!

Это был крик уже знакомого мне гвардейца. Само собой, такое светопреставление не могло пройти незамеченным; воздух был ионизирован и гудел, частые электрические пробои между перчаткой и посохом трещали, как пулеметные очереди, и только Итан стоял и хохотал от восторга, стараясь не пропустить ни мгновения.

«Они не должны мне помешать! Они не посмеют!»

Источник мгновенно отозвался на это мое желание. От дуги отделилось несколько плетей, которые импульсами чистой энергии ударили в грудь прибежавших на шум бойцов, буквально испепеляя их на месте.

— Да! Да! Да! — бился жрец Единого в фанатичном экстазе, наблюдая, как я разрушаю связь Матери, Таллерии и Источника.

Мельком глянув на Итана, я понял, что он абсолютно безумен. Всегда был безумен. Как я этого раньше не замечал? Две смерти, которые я организовал жрецу, два путешествия за грань реальности, к Чертогам Фора, не сделали его лучше. Просто скрыли это безумие, загнали глубже. Сейчас я увидел все того же отвратительного фанатика, что стоял у порога моего дома на Бланде. Когда-то давным-давно, кажется, уже в другой жизни.

Источник отозвался и на это мое желание. Дуга, что все росла и росла между моей перчаткой и посохом, вдруг выгнулась и хлесткой плетью ударила куда-то мне за спину, рассекая не только жреца Единого, но и землю под ним.

Итана испепелило мгновенно, но я своей несдержанностью, своими мыслями, допустил роковую ошибку: свод храма был поврежден и вот-вот был готов обрушиться мне прямо на голову.

«Антон! Прекрати! Антон! Что происходит? Бездна вокруг сходит с ума!», — прокричала в моей голове Лу.

Я слышал, что богиня напугана, слышал, что на изнанке мироздания происходит что-то невероятное.

Но я должен был продолжать. Два из двух — я на самом деле контролировал Источник Таллерии. Точнее, он как крайне разумное, будто живое существо, чутко отзывался на любые мои желания. И я знал, что смогу сделать что угодно.

«Держись, любовь моя, ты только держись», — подумал я.

Свод храма начал осыпаться, и если мелкие камушки сгорали в гигантской энергетической дуге, то обломки покрупнее проходили насквозь и падали прямо рядом со мной. Еще чуть-чуть и многие тонны древнего камня рухнут мне прямо на голову. Но связей источника с алтарем еще слишком много, они так глубоки, идут навстречу зову моей руки так долго.

Времени не оставалось, так что мне опять пришлось рискнуть.

Я свел руки вместе, замыкая дугу между посохом и перчаткой, концентрируя энергию нитей в одной точке. Я чувствовал возникшую перегрузку, будто кто-то устроил на цепи короткое замыкание и мои артефакты были болтами, вкрученными на место предохранителей. Но ведь даже болты могут расплавиться.

Не дожидаясь, когда источник расщепит меня самого, я согнал всю силу дуги в основание посоха — в одну точку — занес артефакт над головой и ударил им по граниту алтаря.

Вспышка.

При касании высвободилось огромное количество энергии. Последнее, что я видел — как посох буквально испаряет гранит, будто его там никогда и не было. Из пыли же проступили тысячи нитей, переплетенные между собой в тугие узлы, что скрывались вглуби камня. Я даже не успел осознать, что натворил, как все эти связи источника бросились к новому якорю — моей правой руке.

Удар был такой мощи, что мое сознание буквально выбило на другой слой реальности.

Источник был более не привязан к миру Таллерии, так что, зацепившись за мою руку, вся эта энергия потянула меня прочь, в бездну. К Источнику, который стремился сейчас стать целой и замкнутой структурой.

Меня настигло прозрение. Я увидел космос Сферы Миров. Бескрайнее пространство тысяч пылающих звезд, за каждой из которых скрывался свой мир. Я увидел и источник Таллерии — пылающую холодным светом звезду, тысячелетия заточенную под цитаделью богов, что как паразиты построили свое жилище на спине этого титана. Сейчас, освобожденный, он пробил ткань Пантеона и разрушил каскадный дворец, что всю историю мира служил Старшим их прибежищем.

Освобожденный от власти Георы, источник ликовал, щедро разливая свою силу по пустоте междумирья вокруг.

«Красиво, не правда ли?», — прогремело в моей голове.

Со мной говорил Единый.

«Ты сделал правильный выбор, смертный. Отдай мне эту ношу, и я покончу с тварями, что отравляют этот мир. И пойду дальше».

Голос был мощным, спокойным. Я же бесплотным духом завис прямо над Пантеоном, наблюдая за буйством стихии. А потом я увидел ее.

Я увидел Битву.

Как когда-то в моем сне, вся бездна полыхала. Орды Безликих накатывали на Пантеон, стремясь прорваться к источнику, им же противостояла пятерка Старших богов Таллерии.

Геора, щедро разливая дикую силу, испепеляла противников тысячами. Не отставал от нее и Пал с Фором. Керм же и Сидир сражались на флангах, прикрывая тройку главных богов Пантеона по бокам.

Но в моем видении все было немного иначе. Я нигде не видел младших богов, которые бы составляли очаги сопротивления ордам. Только пятерка Старших, во главе с Георой.

Вот, хозяйка Пантеона что-то почувствовала, а в следующий миг по бездне прокатился полный ненависти крик Матери.

— Смертный! Как ты посмел!

Она пропустила, она прощелкала момент, когда я подобрался к первохраму и разрушил ее алтарь. Как долго длится это сражение? День? Два? Несколько недель? С того момента, как я позвал Итана? Я не знал, насколько силен Единый, но теперь точно видел, что он отвлек Старших для того, чтобы я смог сделать свое темное дело.

Но размышлять о тактике пришлого бога было некогда. Матерь, узрев мою бесплотную душу, что сейчас висела прямо над Пантеоном, возвышаясь над разрушенным обиталищем богов, рванула ко мне.

Нет, она не плыла, не летела. Геора сейчас была переполнена мощью, я видел это по ее пустым, налитым холодной синей силой глазам. Матерь просто сжимала перед собой материю бездны, двигаясь не только самостоятельно, но и двигая реальность вокруг себя. Еще недавно такой фокус потребовал бы от нее колоссальных энергозатрат, но теперь, убив почти всех малых богов и напитавшись дикой силой источника, для нее такое стало нормой.

Этим знанием поделился со мной источник.

Я не нашел ничего лучше, как попытаться защититься. Я еще не сделал то, что планировал — не вытащил Лу с того слоя бездны, куда уходят души погибших, я был не готов отдать контроль над источником Единому.

Прореха же в мироздании, через которую меня вырвало к Пантеону богов, стремительно затягивалась. Мир людей закрывался от мира богов, закрывался навсегда.

— Смертный! — опять взвыла Матерь, после чего, приблизившись почти вплотную, нанесла сокрушающий удар.

Это был молот чистой силы, никакой тонкой магии, никаких изысков. Сейчас Геора была похожа на бешенного под стероидами, она была просто не способна на оперирование тонкими энергиями.

Навстречу этому потоку я выставил дугу, которая все еще была прокинута между моей рукой и ментальным конструктом, в который превратился посох. Два потока чистой силы столкнулись, но за моей спиной был целый Источник, который охотно откликнулся на мое желание защититься от атаки Матери.

Еще секунду назад ликующее-злорадное выражение лица Георы сменилось на удивление, а после — бесконечный гнев. Издав непонятный, раскатистый рык, Первородная бросилась на меня с удвоенной силой.

В меня летели сгустки чистой силы, лезвия, бездна вокруг меня кипела и горела, но источник надежно закрывал меня от любых атак Георы. В какой-то момент я настолько освоился, что набрался смелости на контратаку.

Дуга между моими руками стала шире, а тонкая нить, которая соединяла меня и пылающий синий пульсар Источника — ярче. Следом последовала простая вспышка, которая отбросила беснующееся божество обратно — в гущу сражения с ищейками.

«Антон! Отдай его мне! Отдай!», — гремело в голове послание Единого.

Он хочет, чтобы я отпустил «поводья»? Чтобы освободил источник? Я пытался найти взглядом, где же прячется пришлый бог, но внезапно понял, что сила Единого как раз в том, что он им не являлся.

Это был бог-улей, бог-рой. Единый был вездесущ, всегда и везде. Каждая частичка силы Единого, каждая ищейка, каждый обращенный в его веру жрец — был Единым. Безумное божество уже давным-давно отказалось от материальной оболочки в пользу существования в виде чистой энергии. Именно это позволило ему так быстро набрать силы в этом мире. Именно это позволило ему выживать тысячелетия в мире моем, в мире без источника.

Я проигнорировал зов истребителя богов, а только еще раз посмотрел на сражение.

Мой удар по Георе не прошел бесследно. Связанный с источником напрямую, я высвободил слишком много энергии, намного больше, чем требовалось. Холодная же звезда просто отозвалась на мои желания в той степени, в которой посчитала нужным.

Этой разлитой, жесткой силой мгновенно воспользовались ищейки. Я чувствовал, как Единый пытается усилиться за счет этого выброса, чтобы сломить сопротивление богов. Безликие фигуры стали впитывать разлитую мной энергию, жадно всасывать ее.

Если это отвлечет богов, то почему бы и нет?

Пока Геора не пришла в себя, я нанес еще один широкий удар, зачерпнув из Источника столько, сколько вообще мог оттуда взять.

Тьма бездны на миг растворилась, остался только свет чистой силы. Где-то вдали послышался крик богов, которые были неспособны переварить такой «дар», ищейки же ликовали, но не слишком долго.

«Смотрите, не подавитесь», — подумал я.

Много — не всегда правильно. Я хорошо помнил урок истории от Единого, где он показал мне, что сила Источника делает с живыми существами. Ищейки были частью пришлого бога, но они были отчасти и самостоятельны. Безликие твари, фактические первые животные в бездне, они были подвержены влиянию Источника так же, как и любая другая структура. А если силы слишком много, она начинает извращать и менять, не находя правильного пути для выхода.

Это стало происходить и с воинством Единого. Ранее подконтрольное ему, одинаковые, словно пчелы из одного улья, сейчас ищейки стали меняться под влиянием магии, что я расплескал вокруг. Стали превращаться в непонятных тварей, которыми становится любое существо, слишком долго находящееся под влиянием силы Источника. Либо же слишком много этой силы употребившее.

Поле боя богов превратилось в хаотичную свалку. Я видел, как оставшиеся Старшие, без Георы, сбились в тесный круг и держали последнюю оборону. А еще я увидел короткий взгляд Пала, который он бросил на меня, висящего в пустоте над их головами.

Что хотел сказать мне Воин? Я не чувствовал ненависти. Азарт сражения, ярость боя… Облегчение? Для Сиятельного Пала было предпочтительнее умереть в бою с пришлыми тварями, чем следовать за безумной Матерью, что пошла на недопустимое ради удовлетворения своих амбиций?

Взгляд этот был мимолетным. В следующее мгновение Пал с боевым кличем опустил свой огромный меч, пылающий магическим огнем, на голову какой-то твари, отдаленно похожей на огромного скорпиона — эта Ищейка превратилась именно так.

Удостоверившись, что все боги, как говорится, «при деле», я стал реализовывать собственный план.

«Лу, я иду за тобой».

Если Геора смогла сминать под собой материю, то и я смогу. Пантеон находился неизвестно где, а моя жена осталась привязанной к маленькому алтарному камушку, что я положил в карман рясы. Где-то в Сонше. Если я не смогу привести ее к Источнику, значит, Источник придет к ней.

Когда ты находишься внутри движущегося вагона, ты не осознаешь, с какой скорость передвигаешься. Так и сражающиеся вокруг меня не поняли, что весь Пантеон, да и вся материя бездны вокруг пришла в движение. Я пропускал через себя огромные потоки силы, а Источник охотно отзывался на мой зов, будто довольный сменой хозяина.

Вперед, неси меня навстречу Лу.

Вот, движение бездны замедлилось, будто кто-то опустил палец на поверхность вращающегося глобуса, тормозя движение шара, и я увидел мою богиню. Она все еще была на другом слое бездны, запертая и беспомощная, но даже оттуда Лу осознала, что вокруг происходит что-то чудовищное, что-то грандиозное.

А теперь мне надо быть аккуратнее. Будто держа в руке скальпель, я сформировал на кончиках пальцев тонкую полочку энергии и стал разрывать материю бездны.

«Остановись! Глупец! Остановись!», — взвыл Единый и его рев прокатился по всему пространству вокруг.

Внезапно сражение затихло. Твари, что сдерживали Геору, которая сражалась, будто бешеная фурия, отступили, опустили свое оружие и Старшие боги.

Я же продолжал рассекать само мироздание, чтобы освободить из плена смерти свою жену.

— Прекрати! Глупец! Ты погубишь весь мир! — закричал Фор.

Он первый после Единого осознал, что я сейчас делал, ведь именно он был властелином Чертогов.

Но вопли богов были мне неинтересны. Отмахнувшись, как от назойливых мух, я лишь усилил давление, вливая килотонны энергии в одну точку. Пробиться на изнанку бездны, спасти мою жену. Я не могу вытащить ее с помощью алтаря, значит я разрушу само мироздание. И никто меня сейчас не остановит.

Сначала материя бездны сопротивлялась, впитывала, рассеивала вливаемую мной энергию Источника, но вот, я увидел, как ткань междумирья стала рваться. Это заметила и Лу. Я увидел, как глаза богини округлились от удивления, а потом от ужаса.

«Антон! Что ты делаешь?! Антон!!!»

Я не слушал ее. Я видел свою цель, свой путь.

Вот, брешь стала достаточной для того, чтобы через нее мог пройти человек. Я шагнул за пределы привычной бездны и оказался в пустоте изнанки, вошел в Чертоги.

Сразу же навалилась тяжесть, будто кто-то уронил на мою плечи огромный груз, но нить, что связывала меня с Источником, нивелировала давление окружающей реальности.

— Лу, любовь моя, — наконец-то я мог обратиться к своей жене напрямую.

Здесь она была вполне материальна, запертая, но живая.

— Антон… Что происходит? Что с тобой? Посмотри…

Сначала я не понял, что она имеет в виду, но Источник помог мне. Я взглянул на себя со стороны, глазами моей жены.

От моей души не осталось и клочка. Вместо нее — лишь огонек сознания, маленький маячок, вокруг которого бушевала дикая энергия холодной звезды под названием Источник.

Пришло осознание произошедшего. Смертный не мог оперировать такими энергиями, смертный не мог быстро перемещаться в бездне. В тот момент, когда я уничтожил алтарь Георы в Сонше, я уничтожил и самого себя. Осталось лишь сознание, лишь моя воля, связанная теперь с Источником.

Я умер. Я стал богом.

— Пойдем, это неважно, я пришел за тобой.

Лу мертвой хваткой вцепилась в протянутую ей руку, будто до конца не верила, что я на самом деле пришел за ней, будто я сейчас растворюсь в пустоте, как коварный морок, что навел на нее злой волшебник. Но я на самом деле пришел за ней.

Я вытащил обессиленную богиню на первый слой бездны, аккуратно, почти деликатно, словно она была хрупкой вазой работы древних мастеров. Все это время она не отпускала моих пальцев, невидящим взглядом шаря перед собой, пытаясь осознать весь тот хаос, что творился вокруг.

— Зачем, Антон, зачем?..

На глазах моей жены проступили слезы, хотя я не уверен, что в бездне можно плакать.

— Это все неважно, — повторил я, — главное, что я сдержал свое слово.

— Какое?

— Мы всегда будем вместе, любой ценой, — ответил я богине.

В этот момент на нас обрушилась совокупная мощь как Единого, так и богов Пантеона. Разрыв реальности, контроль над Источником, да сам факт того, что я осознал себя одним из них, делал меня главным противником.

Удар был чудовищным по своей силе. Я в последний момент закрыл себя и Лу пологом чистой силы Источника, но долго так продолжаться не могло. Точнее, если бы я был один, я бы мог держать оборону вечно, я бы вообще мог уйти внутрь сияющей звезды, я слышал зов Источника, хотел слиться с ним. Но рядом со мной была Лу, не способная выдержать сейчас такой поток энергии. Я чувствовал, как мой щит убивает мою любимую.

Все изменилось внезапно. Через пленку синей энергии, что сферой закрывала нас от атак богов, я видел, как тьму бездны пересекли две кометы — зеленая и синяя. Соф и Калита врубились в стан богов в самоубийственной атаке, сбрасывая давление на меня, давая шанс перегруппироваться.

Вот, Соф опрокидывает Керма, а Калита врубается на полном ходу в Фора. И если Мудрец сумел удивить Четвертого, то Барду повезло не так сильно: Первородный отмахнулся от нее, будто от назойливой мошкары, вышвырнув Калиту с поля боя, но концентрацию потерял.

— Антон! Полог! Пантеон! — прокричал Соф.

Геора быстрее меня поняла, что имел в виду Мудрец. Не давая Софу продолжить, она спикировала прямо на Шестого, по самый локоть погружая свои руки в грудь повелителя ученых.

Что он имел в виду? Пока я раздумывал, руки сами сформировали огромное светящееся копье, которое я метнул через прореху в обороне в сторону того места, где сражались местные боги.

Черт! Я уже видел, как Первородный Пал, заметив мой маневр, поднимает свой круглый щит, готовый отразить удар, направленный прямо в грудь Георы. Будто в замедленной съемке, я наблюдал, как поднимается левая рука бога Войны, как он смотрит мне в глаза, как встает на пути копья.

Но делает это недостаточно быстро.

Я знаю, я точно знаю, что он мог отразить этот удар, но Пал пропустил копье мимо себя, позволяя конструкту из чистой силы Источника вонзиться в тело повелительницы Пантеона. По бездне прокатился чудовищный вой, от которого, казалось, даже ищейки чуть замедлились, а рев Единого, что не стихал в моей голове все последние минуты, стал тише.

— Пантеон! Подними полог! — из последних сил прокричал полумертвый Соф.

Матерь вытянула из него слишком много, я видел, что Шестой вот-вот провалится на другой слой бездны и окажется в такой же западне, где была Лу последний год. Я поискал глазами Калиту, но нигде не увидел Барда, в последний раз пересекся взглядом с Палом, который так и стоял с поднятым щитом, а потом нащупал то, о чем говорил Мудрец.

Источник помог мне найти полог Пантеона.

Скорлупа, непроницаемый щит, подпитываемый силой Матери, что защищал обиталище богов от влияния бездны и атак безликих. Сейчас он был почти полностью разрушен, но сам каркас остался цел. Его лишь было нужно напитать энергией.

Я должен обезопасить себя и Лу, ведь каждая минута промедления убивала ее, чистая сила Источника была для нее такой же отравой, как и для ищеек Единого. Я и сам чувствовал, что уже на пределе — еще немного, и Источник растворит мое сознание, сделает частью себя. Этого нельзя было допустить. Ведь я обещал Лу: мы всегда будем вместе.

Вот он, узел, который питает купол Пантеона. Безо всяких сожалений я сбросил с правой руки нити, что связывали меня с пылающей звездой под руинами Цитадели Богов, и направил всю силу источника в купол. Закрывая себя и Лу от гнева сражающихся богов, но запирая себя внутри Пантеона на сотни тысяч лет, пока не прогорит звезда Источника.

Это был единственно возможный вариант. Это знал я, это понимал Соф. Именно поэтому Мудрец решил рискнуть, вмешаться в ход сражения, чтобы подсказать мне выход из сложившейся ситуации. Это понимал и Пал, поэтому он позволил мне поразить Геору. Это понимал и Единый, который, впрочем, был совершенно не рад тому, что я прямо сейчас превращал Таллерию в очередной мертвый мир. Ведь связи Источника были разорваны, более мир людей не насыщался его энергией. Рано или поздно магия в нем исчезнет, как исчезнут и боги.

Таллерия станет для него новой тюрьмой.

Полог Пантеона стал восстанавливаться. Сначала я увидел, как в пустоте появилась радужная пленка, которая, впрочем, становилась все более и более плотной по мере насыщения силой Источника. Вот, прозрачность его стала падать, а сам полог начал превращаться в прочную скорлупу, что надежно запирает Источник от бездны и мира людей. И спасает нас с Лу от гнева разъяренных богов.

— Нет! Нет! — это был крик Георы.

Из последних сил Матерь попыталась пробить созданную мной броню, прорваться внутрь. К ее удару присоединился и Единый, что сейчас окончательно потерял разумный облик, превратившись в безумный голодный рой.

Новая броня Пантеона дрогнула, пошла трещинами, но выдержала, а уже через мгновение источник заделал и эти прорехи.

Когда все стихло, я увидел, что на огромном диске Пантеона мы с Лу остались только вдвоем. Где-то вдали виднелись небольшие горы, дымилась разрушенная Цитадель, а все вокруг освещалось сиянием чистой силы Источника. Прекрасное, завораживающее зрелище.

Богиня подняла на меня глаза, все еще держа за руку. Ее ладонь ощущалась сейчас вполне реальной, теплой, живой.

— Ты пришел за мной… — тихо сказала Лу.

Сразу я ничего не ответил, только чуть-чуть сжал ее пальцы в ответ, наслаждаясь моментом покоя и умиротворения.

— Вместе навсегда, — тихо ответил я богине, — как я и обещал.

Поддерживаемый силой сияющей звезды Источника, перед нами лежал наш персональный Эдем.

Эпилог. Путеводная звезда

Графу Орвисту де Гранжу, лично в руки

Мой дорогой друг! Я пишу тебе, сидя в небольшом трактире в Апахабасе, и если ты читаешь эти строки, то, скорее всего, я мертв, ведь это письмо будет идти до Ламхитана очень долго, а будь мы с Лу живы, то богиня уже бы давно связалась с Каем Фотеном. А уже король бы сообщил тебе, что блудный счетовод жив и скоро навестит тебя с визитом.

Знаю, это немного пошло, но ничего не могу с собой поделать. Все, что будет написано дальше — написано мертвецом.

Я попал в жернова событий, мой друг, но ни о чем не жалею, и ты не смей. Я знаю, что мы редко говорили по душам, но я очень благодарен судьбе за то, что она свела нас вместе, за то, что я смог узнать тебя и твою семью.

Орвист! Знакомство с тобой было для меня честью, а наша дружба — это лучшее, что могло произойти со мной. На самом деле, я всегда хотел быть похожим на тебя, доброго, честного и благородного человека. Но ты же знаешь, барон Тинт, счетовод Тинт, менталист Тинт — это все крайне изворотливые стороны моей личности и вот, мои действия привели меня к этому письму.

Не сердись на меня за то, что я выслал тебя в Ламхитан. Я знаю, что ты затаил обиду, а потом будешь еще и терзаться тем, что тебя не было рядом в тот момент, когда меня пленили жрецы Кватта. Но все это не важно, на самом деле. Мне кажется, что весь мой путь, с того самого момента, когда я оказался в подлеске недалеко от Сердона, был предрешен. И это письмо — тоже предрешено. Прими факт того, что на этот раз отважному Орвисту де Гранжу спасение блудного счетовода оказалось не по плечу.

Передавай мой последний привет Рисанриэль. Скажи ей, чтобы она как можно дольше оставалась той девчонкой-идеалисткой, что вышла на бой со страшным менталистом где-то в чистом поле на Бланде. Это ее лучшее качество — она так же отважна, как и ты, а может еще и более отважна, чем мы оба. Не позволяй знати Ламхитана и высшему свету испортить ее, лишить этой силы и воли к жизни.

Очень надеюсь, что ты правильно распорядишься фолиантом Софа. Теперь это твоя книга — она принадлежит роду де Гранж. Такова моя последняя воля. Обучи своих потомков, храни эту книгу. Внутри содержится много тайн и загадок, которые тебе или твоим наследникам придется разгадать, но уже без моей помощи. Но я уверен, что ты справишься. Используй ее содержимое с умом, мой дорогой друг, и тогда твоя семья войдет в историю как величайший клан всей Таллерии. Думаю, это самое малое, что я могу дать тебе взамен. Пусть это будет моим подарком тебе и наследством для всей Таллерии.

Возможно, мир вокруг тебя скоро изменится. Я не знаю, каким именно образом, но не бойся этих перемен: знай, что все происходящее после моей гибели будет означать наступление новой эры. Новой эпохи, хозяином которой будет человечество. Сделай все, чтобы де Гранжи стали во главе грядущего прогресса.

Мой дорогой Орвист, я очень сожалею, что не могу обнять тебя сейчас, что не могу пожать твою крепкую руку, выйти напоследок с тобой в тренировочный круг, попрощаться с твоей прекрасной женой и увидеть твоих детей. Но я рад, что знал тебя.

Спасибо тебе за все, граф де Гранж, и прощай.

Навсегда, твой друг,

А.Т.

Орвист устало отложил в сторону лист письма и потер переносицу.

— Милый, ты тут? — это была Рисанриэль. — Там Антон тебя зовет, он уже готов, ждет в тренировочном зале.

— Да, сейчас иду.

Граф де Гранж тяжело поднялся со своего места за письменным столом и вышел из кабинета вслед за женой. Нельзя вечно предаваться воспоминаниям.

Он легко толкнул дверь и увидел, как высокий молодой мужчина ловко орудует копьем на длинном древке.

— Ты с саблями вообще практиковаться будешь? — спросил Орвист.

— Копье — лучшее оружие, и мне всегда было плевать, что это выбор простолюдинов, — ответил молодой человек.

Орвист только усмехнулся, сбросил свой камзол и, оставшись в одной рубашке, взял со стойки второе копье. Молодой и гибкий, Антон уже частенько побеждал его в бою один на один, но Орвист все еще был намного опытнее.

— Ну что же, защищайся, — сказал граф де Гранж и ударил наконечником тренировочного копья по оружию в руках старшего сына.

Клнец

Февраль-сентябрь 2021 г.

* * *

Глоссарий (авторский, без редактуры)

Золотой Ам — монета Ламхитана

Малый пантеон, боги и духи

1. Покровитель гонцов и посыльных, быстроногий Кей

2. Богиня попутного ветра и покровительница моряков — Оранса

3. Бог-покровитель рыбаков и рыбного промысла — старый Войдур

4. Бог пива и вина — добрый Марг

5. Бог штормов и морского прибоя — могучий Идирон

6. Богиня-швея — умелая Карса

Города и веси:

Таллерия — континент мира

Восточный Хребет — горы на юге Клерии

Сердон — первый город. Около 2к населения

Трейл — Столица баронства.

Морская Плеть — внутренний столичный залив в Токонской Империи

Апахабас — столица Токонской Империи

Альсефорд — столица Шаринского Княжества

Пите — Столица Клерии

Миллер — стратегический порт Клерии на границе с Гонгорским королевством

Полуостров Фейн — полуостров возле порта Миллер

Окрев — порт Паринии

Беласаргис — столица Паринии

Комрека — приток Мирои

Мироя — река, на которой стоит Эдра, Шамполь и Камперкот, впадает в северное море в районе порта Брегар

Эдра — столица баронства Тинт

Персонажи:

Зора — молодая вдова прачка

Ирвинг — кузнец который подбивает клинья к Зоре

Амер Тиббот — барон

Грен Тиббот — баронет

Ринта — пекарь, доуправительница

Тарт — старпом/капитан

Михиус — управ, зам мэра Трейла

Элиний Мофорос — герцог, глава внешнеполитического ведомства Клерии.

Кай Фотен Первый — Король Клерии

Графиня Вила де Шонц-Вилен / Баронесса

Граф Арман Де Шонц-Вилен / Муж Вилы

Сандер IV — Отец короля Кая

Орвист де Гранж — виконт, признанный бастард и наследник рода де Гранж

Бренард де Гранж — граф, отец Орвиста

Эдит де Гранж — жена графа, мачеха Орвиста

Айрин де Гранж — графиня, дочь де Гранжей, единокровная сестра Орвиста

Герцог Регон — усатый главнокомандующий, казнокрад

Граф (Герцог) Вертес — доброволец на поход к форту Западный

Граф (Герцог) Нирифор — доброволец на поход к форту Западный

Герцог де Вилс — союзник Кая Фотена

Маркиз де Вилс — сын герцога де Вилса

Миргос — командир отряда наемников

Верховный Арх — король Ламхитана

Панарх Рахен — дворцовый распорядитель

Каид Накан — дуэлянт, один из сыновей рода Накан

Хаиль Накан — матриарх рода Накан

Наид Накан — Отец Каида

Принцесса Сания — дочь великого Арха Ламхитана, невеста Кая Фотена

Принц Арван — брат Сании, старший сын Великого Арха.

Посол Краман — посол Бренна в Ламхитане

Война Жреца:

Рисанриэль — архивариус, ученица Нагаля, маг второго класса

Мэтр Нагаль — главный архивариус Академии, маг второго класса

Герцог Варнар — мятежник

Герцог Нирифор — сын старого герцога

Content

Александр Якубович
Война жреца. Том III. Финал

Пролог. Милые кости

Глава 1. Клетка

Глава 2. Воспаление

Глава 3. Кома

Глава 4. Терапия

Глава 5. Лимб

Глава 6. Солдат

Глава 7. Струны

Глава 8. Кулак

Глава 9. Быки

Глава 10. Потустороннее

Глава 11. Рапира

Глава 12. Эдем

Эпилог. Путеводная звезда

Глоссарий (авторский, без редактуры)