Ричард Осман

Клуб убийств по четвергам

Информация от издательства

Original title:

The Thursday Murder Club: A Novel

На русском языке публикуется впервые

Осман, Ричард

Клуб убийств по четвергам / Ричард Осман ; пер. с англ. Г. Соловьевой. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2021. — (Клуб убийств).

ISBN 978-5-00169-903-3

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

The Thursday Murder Club

Copyright © 2020 by Richard Osman

All rights reserved

© Перевод, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2021

Моей маме, «последней уцелевшей Бренде», с любовью

Убить легко. Трудно спрятать тело — на этом все и попадаются.

А вот мне повезло наткнуться на подходящее место. Право, идеальное место.

Я иногда возвращаюсь туда, просто проверить, все ли в порядке. Всегда оказывается, что да, и надеюсь, так будет и впредь.

Я иной раз выкуриваю сигарету, хоть и знаю, что нельзя, но это мой единственный порок.

Часть первая. Новые знакомства

Глава 1. Джойс

Давайте-ка начнем с Элизабет, хорошо? И посмотрим, что из этого выйдет.

Я ее, конечно, знала: Элизабет здесь все знают. Она из квартир на три спальни в Ларкин-корт[1]. Вроде бы из угловой, с балкончиком. И еще я в одной викторине играла в команде со Стефаном, а он, по стечению многих обстоятельств, третий муж Элизабет.

Это случилось за ланчем месяца два или три назад и, должно быть, в понедельник, потому что подавали пастуший пирог. Элизабет сказала: она видит, я сейчас ем, но хотела бы задать вопрос про ножевую рану, так не будет ли это неудобно.

Я ответила: «Ничего, спрашивайте, конечно» или что-то в этом роде. Я не всегда точно все запоминаю, лучше уж сразу вам сказать. Тогда она открыла большой конверт, в котором я увидела листы с текстом и, кажется, краешки старых фотографий. А затем перешла прямо к делу.

Элизабет попросила меня представить, что некую девушку ударили ножом. Я спросила, каким ножом, а Элизабет сказала, что, вероятно, обычным кухонным. «Джон Льюис». Марку она не назвала, но я представила именно такой нож. Потом она попросила вообразить, что преступник ударил девушку три или четыре раза, точно под грудину. Выдернул — ударил, выдернул — ударил, мерзкие раны, но артерию не задело. Элизабет говорила довольно тихо, потому что люди ели, а она все же привыкла держаться в рамках приличия.

И вот когда я представила себе эти ножевые раны, она меня спросила, за какое время та девушка истекла бы кровью до смерти.

Кстати, мне следовало бы раньше упомянуть, что я много лет была медсестрой, а то вам такой разговор может показаться странным. Элизабет об этом откуда-то прознала, она все знает. Словом, потому она ко мне и обратилась. Вы, верно, удивляетесь, к чему я веду. Даю слово, я все объясню.

Я, помню, промокнула губы, прежде чем отвечать, — как иногда показывают по телевизору. Это придает вам умный вид, сами попробуйте. Я спросила, сколько весила девушка.

Элизабет нашла в конверте нужный лист, поводила пальцем и прочитала, что вес девушки сорок шесть килограммов. Это нас обеих сбило с толку — ни она, ни я не знали, сколько будет сорок шесть килограммов в нормальных единицах измерения. Я в уме подсчитала, вышло что-то около двадцати трех стоунов[2]. Мне казалось, считается два к одному. Но я сразу спохватилась, что, наверное, перепутала с дюймами и сантиметрами.

Элизабет меня заверила, что двадцать три стоуна та девушка точно не весила, у нее в конверте была фотография трупа. Затем сунула мне конверт и обратилась к залу: «Спросите кто-нибудь у Бернарда: сорок шесть килограммов — это сколько?»

Бернард всегда садился один за маленький столик ближе к патио. Стол номер восемь. Это вам знать ни к чему, но про Бернарда я немножко расскажу.

Он был очень добр ко мне, когда я только перебралась в Куперсчейз. Принес мне букетик клематисов и объяснил порядок вывоза мусора. Здесь четыре бачка разных цветов. Четыре! Спасибо Бернарду, я теперь знаю, что зеленый — для стекла, а голубой — для бумаги и картона. Насчет красного и черного можете гадать с тем же успехом, что и я. Чего я только не видела, проходя мимо. В один из них кто-то запихнул факсимильный аппарат.

Бернард раньше был профессором каких-то естественных наук, работал по всему миру, даже в Дубае побывал, когда никто еще о нем и не слышал. Он одевался к ланчу по всей форме, в костюм с галстуком, а вот читал при этом «Дейли экспресс».

Мэри из Рёскин-корта, сидевшая за соседним столиком, отвлекла его от газеты и спросила, сколько будет сорок шесть килограммов в стоунах.

Бернард кивнул и повернулся к Элизабет.

— Чуть больше семи и трех десятых.

Такой у нас Бернард.

Элизабет его поблагодарила и сказала, что вроде бы похоже на правду, после чего Бернард снова занялся кроссвордом. Я потом проверила насчет сантиметров и дюймов — хоть в этом я не ошиблась.

Элизабет вернулась к вопросу. Сколько прожила бы девушка после нескольких ударов кухонным ножом? Я предположила, что, если ей не оказали помощи, она, вероятно, умерла бы минут через сорок пять.

— Да, вот именно, Джойс, — сказала Элизабет и снова стала спрашивать: — А если бы девушке оказали помощь? Не врач, но человек, способный затампонировать рану. Например, отслуживший в армии. Или вроде того.

Я в свое время навидалась ножевых ран. Приходилось иметь дело не только с растянутыми лодыжками. Вот я и сказала, что тогда она бы вообще не умерла. И действительно, не умерла бы. Рана нешуточная, но ее без труда залатали бы.

Элизабет покивала и ответила, что она точно так и сказала Ибрагиму, хотя я тогда еще не была знакома с Ибрагимом. Я же говорю, с тех пор прошло пара месяцев.

Элизабет заподозрила, что дело тут нечисто и предположила, что девушку убил ее парень. Я знаю, такое часто случается. Вы сами о таком читали.

Наверное, до переезда подобный разговор меня удивил бы, но когда тут со всеми познакомишься, понимаешь, что это в порядке вещей. На прошлой неделе я разговорилась с человеком, который изобрел мятное мороженое с шоколадной крошкой, если не врет, конечно. Проверить-то мне негде.

Я рада была немножко помочь Элизабет и решила, что вправе рассчитывать на ответную услугу. Спросила, можно ли мне посмотреть фотографию трупа. Чисто профессиональный интерес.

Элизабет просияла, как просиял бы кто другой в ответ на просьбу показать снимки выпускного вечера внука или внучки. Она вытянула из конверта фотокопию на листе А4, положила передо мной чистой стороной вверх и сказала, что я могу оставить себе, у них у всех уже есть копии.

Я ответила, что она очень добра, а она — что не стоит благодарности и что нельзя ли задать мне еще один, последний вопрос.

— Конечно, — сказала я.

И она спросила: «Вы по четвергам не заняты?»

Можете мне не верить, но я тогда впервые услышала про четверги.

Глава 2

Констебль патрульной службы Донна де Фрейтас хотела бы иметь личное оружие. Она желала бы гоняться за серийными убийцами по пустынным складам, угрюмо делать свое дело, несмотря на кровоточащую пулевую рану в плече. Может быть, научиться пить виски и завести роман с напарником.

Но пока двадцатишестилетняя Донна сидит за ланчем — без четверти двенадцать! — с четырьмя незнакомыми пенсионерами и понимает, что до маньяков ей еще расти и расти. Впрочем, она готова признать, что последний час выдался довольно забавным.

Донна много раз проводила занятия «Практика домашней безопасности». И сегодня, как обычно, ее слушали пожилые люди: укутанные пледами колени, бесплатное печенье, кто-то блаженно похрапывает в заднем ряду. Каждый раз она советует одно и то же. Непременно, обязательно запирайте окна, проверяйте удостоверения и никогда не давайте никаких личных сведений по телефону. Главная ее задача — показать себя как надежную опору в ужасающем мире. Донна это понимает, к тому же это повод оторваться от бумаг и сбежать из участка, так что она сама вызвалась. Полицейский участок в Файрхэвене для Донны слишком уж сонный.

А сегодня она попала в поселок пенсионеров в Куперсчейзе. С виду совершенно мирный. Зелено, сонно и безмятежно, а подъезжая, она высмотрела симпатичный паб, чтобы пообедать на обратном пути. Так что с рукопашными и преследованием маньяков на скоростном катере придется подождать.

— Безопасность, — начала Донна, одновременно размышляя, стоит ли делать татуировку. С дельфином, пониже спины. Или это слишком избито? А больно будет? Наверное, будет, но она офицер полиции или кто? — Что мы подразумеваем под словом «безопасность»? Ну, разные люди понимают это слово по-…

В переднем ряду кто-то поднял руку. Что было не совсем обычно, и к тому же лекция только началась. Женщина за восемьдесят в безупречном платье хотела что-то сказать.

— Дорогая моя, мы все надеемся, что вы не будете учить нас запирать окна.

Женщина оглядела сидящих и дождалась одобрительного бормотания.

За ней вступил втиснутый в ходунки джентльмен из второго ряда.

— И пожалуйста, не надо про удостоверения. Про удостоверения мы уже все знаем. «Вы правда из газовой компании или вы взломщик?» Мы усвоили, честное слово.

И началось!

— Теперь не газовая компания, теперь «Центрика», — заметил мужчина в отличном костюме-тройке.

Тот, что сидел рядом с ним, — в шортах, шлепанцах и рубашке с эмблемой «Вест Хэм Юнайтед»[3] — не упустил случая вскочить и ткнуть пальцем, ни в кого конкретно не целя.

— Скажи спасибо Тэтчер, Ибрагим. Когда-то это был наш газ!

— Ох, сядь ты, Рон, — одернула его женщина в изящном платье. И, обращаясь к Донне, добавила, медленно качая головой: — Прошу прощения за Рона.

Шум не умолкал.

— Что это за преступник, если он не умеет подделать удостоверения?

— У меня катаракта. Сунь мне под нос библиотечный билет, я и впущу.

— Да теперь счетчики и не проверяют. Всё в Сети.

— В облаке, дорогая.

— Я бы даже обрадовалась взломщику. Хоть кто-то бы навестил.

Наконец возникло недолгое затишье. И какофония свиста: одни включали слуховые аппараты, другие их выключали. Женщина из первого ряда снова приняла командование.

— Так вот… я, кстати говоря, Элизабет… не надо про оконные задвижки, прошу вас, и про удостоверения, и можете не рассказывать, что нельзя называть свой ПИН позвонившему по телефону нигерийцу. Если еще позволительно называть их нигерийцами.

Донна де Фрейтас собралась с силами, но про ланч на обратном пути и про тату она больше не думала — вспоминала курс по противодействию уличным беспорядкам, прослушанный в старые добрые времена в Лондоне.

— Но тогда о чем же мы будем говорить? — спросила она. — Я должна чем-то занять сорок пять минут, а то мне не дадут отгул.

— Институциональный сексизм в полицейской службе? — предложила Элизабет.

— Я хотел бы послушать о противозаконном расстреле Марка Дугана — с санкции властей и…

— Сядь, Рон!

Так весело и приятно они провели час, после чего Донну горячо поблагодарили, показали ей фотографии внуков и пригласили остаться на ланч.

И вот она ест салат в «первоклассном современном ресторане» — если верить меню. Без четверти двенадцать рановато для ланча, но какой же полицейский откажется от дармового угощения? Донна отмечает, что пригласившая ее четверка не только управляется с полноценным ланчем, но и откупорила бутылку красного вина.

— В самом деле, изумительное выступление, Донна, — говорит Элизабет. — Нам ужасно понравилось.

Элизабет напоминает Донне тех учителей, которые месяцами наводят на тебя страх, а потом выводят «отлично» в году и плачут, расставаясь. Может быть, дело в твидовом пиджаке.

— Ослепительно, Донна, — подхватывает Рон. — Можно мне называть вас Донна, любовь моя?

— Можете называть меня Донной, но, пожалуй, не называйте «любовь моя», — говорит ему Донна.

— И то верно, милая, — соглашается Рон. — Запомню. Да, насчет той истории про украинца с парковочными талонами и цепной пилой. Вы можете недурно зарабатывать вечерними выступлениями. Я знаю кое-кого, хотите, дам телефон?

Салат — объедение, думает Донна, а она нечасто так думает.

— Из меня, наверное, вышел бы потрясающий контрабандист.

Это вступает Ибрагим — тот, кто на лекции упомянул «Центрику».

— Все дело в логистике, не так ли? И еще в развеске, а это я с удовольствием, развешу самым точным образом. А для счета денег у них теперь машинки. Все по-современному. Вы кого-нибудь ловили на контрабанде героина, Донна?

— Нет, — признается Донна, — хотя планирую.

— Но правда, что у них есть машинки для пересчитывания денег? — интересуется Ибрагим.

— Да, есть, — говорит Донна.

— Удивительно. — Ибрагим опрокидывает стаканчик вина.

— Мы быстро начинаем скучать, — добавляет Элизабет, тоже опустошив свой бокал. — Упаси нас бог от оконных задвижек, женщина-констебль де Фрейтас.

— Теперь говорят просто констебль, — сообщает Донна.

— Понятно, — поджимает губы Элизабет. — А если я все-таки буду говорить: женщина-констебль? Вы меня арестуете?

— Нет, но стану думать о вас чуточку хуже, — отвечает Донна. — Потому что это ведь такая малость, а вы оказали бы мне уважение.

— Черт! Шах и мат. Ладно! — говорит Элизабет и губ больше не поджимает.

— Спасибо, — говорит Донна.

— Угадайте, сколько мне лет, — поддразнивает ее Ибрагим.

Донна колеблется. Ибрагим хорошо одет, у него прекрасная кожа. И пахнет от него замечательно. И в нагрудном кармашке искусно сложенный платок. Волосы редеют, но сохранились. Ни брюшка, ни второго подбородка. И все же, если взглянуть глубже? Хм. Донна смотрит на руки. Руки всегда выдают возраст.

— Восемьдесят? — решается она.

И видит, как паруса Ибрагима опадают, теряя ветер.

— Да, угадали. Но я выгляжу моложе. Я выгляжу на семьдесят четыре. Все подтвердят. А все дело в пилатесе.

— А вы что о себе расскажете, Джойс? — обращается Донна к четвертой в компании — маленькой седой женщине в лавандовой блузке и сиреневом кардигане. Та сидит с совершенно счастливым видом, упиваясь разговором. Рот на замке, зато глаза сияют. Как притихшая птичка, высматривающая, не блеснет ли что на солнце.

— Я? — отзывается Джойс. — Мне и сказать нечего. Была медсестрой, потом мамой и снова медсестрой. Боюсь, ничего интересного.

Элизабет коротко фыркает.

— Вы ей не верьте, констебль де Фрейтас. Джойс из тех, кто доводит дело до конца.

— Просто я дисциплинированная, — говорит Джойс. — Это теперь немодно. Если я сказала, что буду ходить на зумбу, значит, пойду на зумбу. Такая уж я есть. Интересный человек в нашей семье — моя дочка. Она заведует хедж-фондом, если вы представляете, что это такое.

— Вообще-то не представляю, — признается Донна.

— И я, — соглашается Джойс.

— Зумба была до пилатеса, — говорит Ибрагим. — Я считаю, совмещать их не стоит. Для основных групп мышц это противоестественно.

На протяжении всего ланча Донну глодал один вопрос.

— Можно мне спросить? Я понимаю, что все вы живете в Куперсчейзе, но как вышло, что вы четверо стали друзьями?

— Друзьями? — кажется, Элизабет смешно. — О, дорогая, мы не друзья.

Рон хихикает.

— Господи, любовь моя, какие мы друзья! Тебе долить, Лиз?

Элизабет кивает, и Рон подливает вина. Пошла в ход вторая бутылка. Часы показывают 12:15.

Ибрагим поддерживает.

— Не думаю, что здесь подходит слово «друзья». Мы не стали бы просто так общаться, у нас очень разные интересы. Рон мне, пожалуй, нравится, но с ним бывает трудно.

Рон кивает.

— Еще как трудно!

— А у Элизабет слишком обескураживающие манеры.

Элизабет кивает.

— Боюсь, что так и есть. Я всегда была не на всякий вкус. Еще со школьных лет.

— Джойс мне нравится. Думаю, Джойс нам всем нравится, — говорит Ибрагим.

Рон с Элизабет снова кивают.

— Спасибо, конечно. — Джойс гоняет горошины по тарелке. — Вам не кажется, что пора бы уже кому-то изобрести плоский горошек?

Озадаченная Донна пытается разобраться.

— Но если вы не друзья, то кто же?

Донна видит, как Джойс, подняв глаза, качает головой и оглядывает остальных — совершено невероятное собрание.

— Ну, — говорит Джойс, — во-первых, мы, конечно, друзья, просто до них немножко с запозданием доходит. И во-вторых, констебль де Фрейтас, если в приглашении это не прозвучало, так только по моей оплошности. Мы — Клуб убийств по четвергам.

У Элизабет от красного вина стеклянно блестят глаза; Рон почесывает татуировку «Вест Хэм» на шее, а Ибрагим полирует и без того блестящую запонку.

Ресторан понемногу заполняется, и Донна — не первая из посетителей Куперсчейза — думает, что это не худшее место для жизни. Она убить готова за стаканчик вина и свободный день.

— А еще я каждый день плаваю, — заключает Ибрагим. — Чтобы сохранить упругость кожи.

Куда она попала?

Глава 3

Если вы когда-нибудь надумаете выехать из Файрхэвена по А21 в сердце кентского Уилда, вам попадется на дороге старая телефонная будка, до сих пор работающая, — на крутом повороте налево. Поезжайте еще ярдов сто до знака: «Уайтчерч, Эббот-Хатч и Лентс-Хилл», а за ним поверните направо. Проедете через Лентс-Хилл мимо «Голубого дракона» и маленького магазина фермерских продуктов с большим яйцом перед входом и попадете к каменному мостику через Робертсмер. Робертсмер числится рекой, но не дайте сбить себя с толку и не надейтесь увидеть что-то величественное.

Сразу за мостом съезд на однополосную дорогу. Вам покажется, будто она ведет не в ту сторону, но так быстрее, чем по маршруту из официальной брошюры, да и живописнее, если вы любите живые изгороди с гибискусом. Под конец дорога расширяется, и сквозь высокие деревья на склоне холма можно увидеть признаки жизни. Впереди показывается крошечная деревянная автостанция, она тоже работает, если один автобус в день туда и обратно считать работой. Перед самой автобусной остановкой слева вы увидите указатель на въезд в Куперсчейз.

Строить Куперсчейз начали лет десять назад, когда католическая церковь продала эту землю. Первый жилец, а именно Рон, въехал тремя годами позже. Реклама говорила о «первом в Британии люкс-поселке для пенсионеров», хотя Ибрагим, а он проверял, говорит, что это седьмой. Сейчас в поселке около трехсот проживающих. Сюда нельзя въехать, пока вам не исполнилось шестидесяти пяти, и каждый день, проезжая по решетке от скота, доставочный фургон «Вайтроз» позвякивает винными бутылками и лекарственными пузырьками.

Господствующую над Куперсчейзом высоту занимает старинный монастырь, от которого спиралью расходятся улицы новой застройки. Сто с лишним лет здание монастыря полнилось тишиной, сухим шелестом монашеских ряс и спокойной уверенностью в молитвах, которые непременно будут услышаны. В его темных коридорах мелькали женщины, искавшие безмятежного покоя, женщины, напуганные набирающим скорость миром, женщины в поисках убежища и даже женщины, с радостью служившие высшей цели. Вы нашли бы в нем ряды узких кроватей в дортуарах, длинные столы в трапезной, часовню, такую темную и тихую, что можно поклясться: в ней слышно было дыхание Бога. Короче, вы нашли бы там сестринскую обитель Святой Церкви, армию, которая не оставит в беде, накормит, оденет и всегда будет в вас нуждаться и вами дорожить. Взамен требовалось всего лишь посвятить жизнь Богу, и желающие всегда находились. А потом наступал день, когда вы отправлялись в короткое путешествие вниз по холму, сквозь тоннель между деревьями в Сад вечного покоя — его чугунные ворота и низкая каменная стена смотрели на монастырь и бесконечную красоту холмов кентского Уилда, тело снова получало отдельную постель под простым каменным надгробием рядом с сестрами Маргарет и сестрами Мэри из прошлых поколений. Если у вас были мечты, они оставались витать над зелеными холмами, а если были тайны, они навсегда оставались схоронены в надежных четырех стенах монастыря.

Нет, точнее сказать, в трех стенах, поскольку западную теперь снесли подчистую, освобождая место плавательному комплексу для проживающих. Он стоит над лужайкой для боулинга и тянется к гостевой парковке, въезд на которую ограничен такими строгими правилами, что парковочный комитет Куперсчейза представляется высшим советом заговорщиков.

Кроме плавательного бассейна в комплекс входит небольшой «бассейн для терапии артрита», очень похожий на джакузи, в основном потому, что это джакузи и есть. Владелец, Ян Вентам, проводя экскурсию, непременно покажет посетителю сауну. Он всегда приоткрывает дверь на малую щелочку и произносит: «Надо же, никак здесь у нас сауна?» Ян — он такой.

Теперь поднимемся на лифте в рекреации. Тренажерный зал и студия, где проживающие могут весело отплясывать зумбу среди призраков монашеских коек. Еще есть Мозаичная комната для тихих игр и занятий. Есть библиотека и зал для более многолюдных и шумных собраний — или для просмотра футбола по телевизору с плоским экраном. Потом мы снова спустимся на первый этаж, где длинные низкие столы монастырской трапезной принадлежат теперь «первоклассному современному ресторану».

В самом центре поселка сохранилась старая часовня, примыкающая к монастырю. Светлая кремовая штукатурка придает ей почти средиземноморский вид на фоне темной и суровой готики монастыря. Часовню не трогали и ничего в ней не меняли — одно из немногих условий, на котором настояла монастырская община, выставляя землю на продажу десять лет назад. Проживающие с удовольствием пользуются часовней. Здесь до сих пор обитают призраки, шуршат рясы и слышен шепот камней. Здесь чувствуешь себя частью чего-то неторопливого и благородного. Ян Вентам выискивает в контрактах слабое место, которое позволило бы ему превратить часовню в восемь новых квартир.

С другой стороны к монастырю примыкает то, что и стало причиной его основания, — «Ивы». Теперь «Ивы» — поселковый хоспис. Он основан сестрами в 1841-м как бесплатный приют для больных и сломленных жизнью, которым больше некуда было податься. В конце прошлого века он стал домом сестринского ухода и оставался им, пока принятые в восьмидесятых законы не вынудили его закрыть двери. Тогда монастырь превратился просто в зал ожидания, и в 2005-м, после кончины последней монахини, церковь без проволочек обратила его в деньги, продав под застройку.

Участок занимает двенадцать акров лесистой местности и красивого открытого склона холма. На нем два озерца, природное и созданное работающим на Вентама владельцем строительной конторы Тони Карраном с его рабочими. Множество гусей и уток, тоже считающих Куперсчейз своим домом, явно предпочитают искусственное. На самой вершине холма, за краем леса, еще стоит овечья ферма, а на лугу у озера пасутся двадцать лам. Ян Вентам завез двух, решив, что они будут оригинально смотреться в рекламных проспектах, а дальше, как водится, дело пошло само собой.

Вот, если в двух словах, куда попала Донна.

Глава 4. Джойс

Я начинала вести дневник много лет назад, но сейчас, пролистав, сомневаюсь, что он вас заинтересует. Разве что вам интересна жизнь в Хэйуордз-Хит в семидесятых, а это, думаю, вряд ли. Ничем не хочу обидеть Хэйуордз-Хит семидесятых, я любила и место, и время.

Но пару дней назад, познакомившись с Элизабет, я попала на первое свое собрание Клуба убийств по четвергам и решила, что об этом было бы интересно рассказать. Как тот дневник про Холмса и Ватсона — кто там его написал? Людям, что бы они ни говорили вслух, нравятся убийства, так что я попробую.

Я уже знала, что Клуб — это Элизабет, Ибрагим Ариф, который живет в Вордсворте — это где круговой балкон, — и Рон Ричи. Да, тот самый Рон Ричи. Это само по себе волновало. Теперь я познакомилась с ним получше, и блеск немножко поистерся, но все равно.

Была еще Пенни Грей, но она теперь в «Ивах», это хоспис. Если подумать, я клубу как раз подходила. Образовалась вакансия, и я стала новой Пенни.

Но тогда я, конечно, волновалась. Я это помню. Я взяла с собой бутылочку неплохого вина (за восемь фунтов девяносто девять пенсов, чтоб вы представляли) и, когда вошла, застала всех уже на месте, в Мозаичной. Они раскладывали на столе фотографии.

Элизабет организовала Клуб убийств по четвергам вдвоем с Пенни. Пенни много лет служила в полиции Кента инспектором и привезла с собой нераскрытые дела об убийствах. Ей вообще-то не полагалось иметь у себя эти дела, но кто мог узнать? Начиная с определенного возраста можно делать почти что хочешь. Никто тебе не запретит, кроме твоего врача и твоих детей.

Рассказывать о том, чем зарабатывала на жизнь Элизабет, мне не разрешается, хотя она сама иногда проговаривается. Скажу только, что убийства, расследования и много чего еще для нее не внове.

Элизабет с Пенни перебирали каждое дело строчка за строчкой, изучали все фотографии, перечитывали показания свидетелей — искали, чего недостает. Им не нравилась мысль, что виновные преспокойно продолжают заниматься своими делами. Сидят в садике, разгадывают судоку и знают, что убийство сошло им с рук.

И еще, думаю, Пенни с Элизабет это занятие просто нравилось. Стаканчик-другой вина и тайна. Вполне светское времяпрепровождение, и в то же время жутковатое. Отличное развлечение.

Они собирались по четвергам (отсюда и название), потому что в Мозаичной было двухчасовое окно между «Историей искусств» и «Разговорным французским». Записались они — и до сих пор пишутся — как «Японская опера: обсуждение», и это гарантирует, что их никто не побеспокоит.

Им обеим по разным причинам многие задолжали услугу, им всегда было кому позвонить, чтобы поболтать по-дружески. Судебно-медицинские эксперты, бухгалтеры, судьи, лесопатологи, конезаводчики, стеклодувы — кто только не побывал в Мозаичной комнате. Все, кого Элизабет с Пенни сочли полезным для решения какого-то вопроса.

К ним вскоре присоединился Ибрагим. Он часто играл с Пенни в бридж и раз или два помог им по мелочам. Он психиатр. Или был психиатром. Или все-таки остался. Не знаю точно. На первый взгляд ничего такого не заметно, но когда его узнаешь, то похоже. Я на терапию никогда не ходила, потому что кому оно надо — распутывать этот клубок? Предпочту не рисковать, спасибо. У моей дочки, Джоанны, есть психотерапевт, хотя посмотрев, какой величины у нее дом, трудно не спросить, зачем ей это. Так или иначе, в бридж Ибрагим больше не играет, и, по-моему, это досадно.

Рон сам напросился, что вас, конечно, не удивит. Он ни на минуту не купился на «японскую оперу» и однажды в четверг заявился в Мозаичную разузнать, что там творится. Элизабет, которая ценит подозрительность превыше всего, тут же пригласила его полистать дело о вожатом скаутов, которого нашли сгоревшим в лесу у самой обочины А27. Она сразу распознала сильную сторону Рона — а именно, что он никогда и никому не верит на слово. Сейчас Элизабет говорит, что чтение полицейских отчетов с точки зрения того, что полиция вам лжет, — удивительно эффективный подход.

Комната, кстати, называется Мозаичной, потому что там на большом, слегка наклонном столе собирают большие мозаики. Когда я впервые туда пришла, это был вид Уитстаблской гавани на 2000 фрагментов, и недоставало только кусочка неба. Я однажды съездила в Уитстабл, всего на один день, но не очень поняла, из-за чего столько шума. После того как попробуешь устриц, там в магазинах и посмотреть-то нечего.

Так или иначе, Ибрагим накрыл мозаику куском толстого оргстекла, и на нем Элизабет с Роном разложили сделанные экспертами фотографии бедной девушки. Той, что, по мнению Элизабет, была убита своим дружком. Этот дружок был озлоблен, потому что вернулся из армии инвалидом, но причина всегда найдется, правда? У каждого за спиной есть грустная история, но не все же мы убиваем людей.

Элизабет попросила меня закрыть за собой дверь и подойти посмотреть снимки.

Ибрагим представился, пожал мне руку и предложил печенья. Он объяснил, что в коробке два слоя, но они хотят прикончить первый, прежде чем взяться за нижний. Я сказала, что тут он проповедует перед обращенной.

Рон взял мою бутылку и поставил рядом с печеньем. Покивал, рассмотрев этикетку, и заметил, что это белое. А потом поцеловал меня в щеку, что заставило меня задуматься.

Я понимаю, вы можете считать, что в поцелуе в щеку нет ничего такого, но для мужчины за семьдесят это не так. В щеку нас целуют разве что зятья и прочие родственники. Так что я сразу решила, что Рон из расторопных.

Про то, что в поселке проживает знаменитый профсоюзный лидер Рон Ричи, я узнала, когда они с мужем Пенни, Джоном, взялись лечить раненого лиса и назвали его Скаргилл[4]. Об этом, когда я только въехала, писали в нашей местной газете. Учитывая, что Джон — бывший ветеринар, а Рон — это… скажем так, Рон, я подозреваю, что лечил Джон, а Рон только имя подбирал.

Газета, кстати, называется «Куперсчейз без купюр» — ради каламбура.

Мы все столпились перед фотографиями. Бедняжка, от такой раны она никак не должна была умереть, даже в те времена. Ее парень сбежал из полицейской машины, когда Пенни везла его на допрос, и с тех пор его не видели. Он и Пенни ударил. Удивляться не приходится. Кто способен ударить одну женщину, ударит и другую.

По-моему, даже если бы он не сбежал, все равно выкрутился бы. Я знаю, о таком и до сих пор приходится читать, а в те времена было еще хуже.

Клуб убийств по четвергам не рассчитывал совершить чудо и доставить парня на суд: думаю, все понимали, что Пенни с Элизабет могут в свое удовольствие разгадывать повисшие дела, но дальше того им ничего не светит.

Пожалуй, можно сказать, что Пенни с Элизабет ни разу не добились своего. Все убийцы оставались безнаказанными, все и сейчас сидят где-то, слушают прогноз погоды на море. Преступление сошло им с рук — как и, боюсь, многим другим. С возрастом начинаешь постепенно с этим примиряться.

Но вообще-то я что-то расфилософствовалась, а это пустое дело.

В прошлый четверг мы впервые собрались вчетвером: Элизабет, Ибрагим, Рон и я. И, должна сказать, получилось очень естественно. Я будто заняла пустовавшее место в их мозаике.

Я пока оторвусь от дневника. Завтра в поселке большое собрание. Я в таких случаях помогаю расставлять стулья. Предлагаю помощь, потому что: а) при этом я выгляжу полезной, б) первой добираюсь до угощения.

На собрании будут обсуждать новую застройку Куперсчейза. К нам приедет с докладом главный начальник, Ян Вентам. Я стараюсь писать по возможности честно, а потому, надеюсь, вы простите, если я скажу, что он мне не нравится. В нем есть все дурные наклонности, которые только могут развиться в человеке, если его предоставить самому себе.

Новая застройка вызвала большой переполох, потому что они собираются вырубить деревья и перенести кладбище, и еще ходят слухи о ветряных турбинах. Рон ждет не дождется случая поднять бучу, а мне не терпится посмотреть, как он это устроит.

Впредь обещаю писать что-нибудь каждый день. Держу пальцы крестиком, чтобы что-нибудь случилось.

Глава 5

В Танбридж-веллс у «Вайтроз» есть кафе. Ян Вентам паркует свой «лендровер» на последнем свободном месте для инвалидов — не потому, что он инвалид, а потому, что так ближе к двери.

Зайдя, он находит взглядом сидящего у окна Богдана. Ян должен Богдану 4000 фунтов. Он немного затянул с выплатой в надежде, что Богдана вышвырнут из страны, но пока не дождался такого счастья. Так или иначе, для него теперь есть серьезная работа, так что все к лучшему. Ян машет поляку рукой и проходит к стойке. Пробегает глазами написанное мелом меню, высматривая кофе.

— У вас весь кофе от этичной торговли?

— Да, весь, — улыбается девушка за прилавком.

— Жаль, — говорит Ян. Ему жалко переплачивать пятнадцать пенсов на помощь каким-то незнакомым людям из страны, где он никогда не бывал и не собирается бывать. — Чашку чая, пожалуйста. С миндальным молоком.

Богдан сегодня у Яна не главная забота. Если придется в конце концов расплатиться, так тому и быть. Главная забота у Яна — что Тони Карран его убьет.

Ян относит свой чай к столику, попутно высматривая людей старше шестидесяти. За шестьдесят — и хватает денег на «Вайтроз»? Погодим лет десять, думает он. И жалеет, что не захватил рекламные брошюры.

С Тони Карраном Ян разберется в свое время и на своем месте, а пока разбирается с Богданом. Хорошо уже то, что Богдан не собирается его убивать. Ян садится.

— Так что насчет двух кусков, Богдан? — спрашивает он.

Богдан пьет из пронесенной контрабандой двухлитровой бутылки «Лилта».

— Четыре тысячи. Это совсем дешево за замену плитки в бассейне. Не знаю, вы понимаете?

— Дешево, если за хорошую работу, Богдан, — возражает Ян. — Цемент не того цвета. Я заказывал «белый коралл».

Ян достает телефон, прокручивает до фото с новым бассейном и предъявляет Богдану.

— Нет, тут фильтр. Давайте уберем фильтр. — Богдан нажимает кнопку, и изображение мгновенно светлеет. — «Белый коралл». Вы знаете.

Ян кивает. Все равно попробовать стоило. Но иногда понимаешь, что придется платить.

Ян достает из кармана конверт.

— Хорошо, Богдан, по-честному так по-честному. Три куска. Годится?

Богдан устало смотрит на него.

— Три куска, конечно.

Ян отдает деньги.

— На самом деле тут две восемьсот, но какие счеты между друзьями? Так вот, у меня к тебе вопрос.

— Конечно, — отвечает Богдан, пряча конверт.

— Ты вроде как толковый парень, Богдан?

Богдан пожимает плечами.

— Ну, я свободно владею польским.

— Если я прошу тебя что-то сделать, ты делаешь, и делаешь хорошо и довольно дешево, — говорит Ян.

— Спасибо, — говорит Богдан.

— Вот я и подумал. Ты готов к делу покрупнее, как думаешь?

— Конечно, — говорит Богдан.

— А намного крупнее?

— Конечно, — говорит Богдан. — Большое все равно что маленькое, его просто больше.

— Умница. — Ян допивает чай. — Я собираюсь уволить Тони Каррана. И мне понадобится человек на его место. Как тебе это?

Богдан тихонько присвистывает.

— Крупновато для тебя? — спрашивает Ян.

Богдан качает головой.

— Нет, нормально, я справлюсь. Просто подумал, если вы уволите Тони, он может вас убить.

Ян кивает.

— Знаю. Но об этом предоставь волноваться мне. А работа с завтрашнего дня твоя.

— Если будете живы, конечно, — говорит Богдан.

Пора идти. Ян трясет Богдану руку, а мысленно уже прикидывает, как сообщить Тони неприятное известие.

Завтра в Куперсчейзе обсуждение проекта, он обязан выслушать, что скажет это старичье. Вежливо кивать, не забыть галстук, называть каждого по имени. Люди на такое ведутся. Он пригласил и Тони, чтобы уволить прямо после собрания. На виду, при свидетелях.

Десять процентов вероятности, что Тони прикончит его на месте. Но раз так, значит, девяносто процентов, что не прикончит, а учитывая, сколько денег это сулит Яну, такой расклад его устраивает. Риск окупится.

На улице Ян слышит гудок и видит, как женщина на инвалидном скутере яростно тычет тростью в его «лендровер».

«Я первый занял, милочка», — говорит про себя Ян, садясь в машину. Что только у некоторых в голове?

За рулем Ян слушает мотивирующую аудиокнигу под названием: «Убей, чтобы выжить: как использовать уроки войны в совете директоров». Автор вроде как служил в израильском спецназе, а Яну книгу присоветовал личный тренер в Танбридж-веллском оздоровительном клубе. Ян не уверен, израильтянин ли сам тренер, но на вид откуда-то из тех мест.

Полуденное солнце тщетно пытается пробиться сквозь противозаконно тонированные стекла «лендровера», а Ян снова задумывается о Тони Карране. Много лет они очень неплохо ладили — Ян и Тони. Ян покупал обветшалые дома — большие дома, Тони потрошил их, разбивал на квартиры, приделывал въезды для колясок и перила, после чего они переходили к следующему. Строительство домов престарелых процветало, Ян сделал на них состояние. Что-то он оставлял себе, что-то продавал и прикупал еще.

Ян достает из автомобильного холодильника смузи. Холодильник не входит в стандартную комплектацию. Его установил механик в Фавершаме, тот же, что выкладывал бардачок золотом. Ян всегда пьет этот смузи. Щепотка малины, горсть шпината, исландский йогурт (если исландского нет, финский), спирулина, пророщенная пшеница, порошок ацеролы, хлорелла, ламинария, экстракт асаи, ядра какао, цинк, свекольная эссенция, семена чиа, цедра манго и имбирь. Состав собственного изобретения. Вентам назвал его «Ничего лишнего».

Он смотрит на часы. До Куперсчейза десять минут. Покончить с обсуждением, потом выложить Тони новость. С утра он гуглил «защиту от ножевых ранений», но никто не предлагал доставки жилета в тот же день. Заказать на «Амазоне»? Его примут за гангстера.

Впрочем, он уверен, что все обойдется. И просто прекрасно, что Богдан под рукой. Примет работу, все пройдет без сучка без задоринки. И дешевле будет, конечно. В том-то и смысл.

Ян давным-давно смекнул: чтобы делать настоящие деньги, надо вести бизнес на высшем уровне. Хуже всего бывало, когда умирал кто-то из клиентов. Хлопоты с администрацией, комнаты простаивают, пока не найдется новый клиент, и, хуже всего, приходится иметь дело с родственниками. Так вот, чем богаче клиент, тем в целом дольше он проживет. К тому же богатых обычно реже навещает родня, проживающая где-нибудь в Лондоне, Нью-Йорке или Сантьяго. И Ян лез вверх, он преобразовал компанию: из дома престарелых «Осенний закат» в «Дом для самостоятельных и независимых», покупал реже, но по-крупному. Тони Карран ни разу и глазом не моргнул. Если Тони чего не знал, то быстро учился, его не смущали ни душевые, ни замки, которые должны открываться электронной карточкой, ни площадки для барбекю. Право, жаль будет его терять, но так уж сложилось.

Ян оставляет по правую руку деревянную будку автостанции и сворачивает к Куперсчейзу. Он, как часто бывало, проезжает через ворота вслед за фургоном доставки и дальше всю дорогу держится за ним. Поглядывая по сторонам, Ян качает головой. Сколько же лам развелось! Век живи — век учись.

Поставив машину, он проверяет, в порядке ли парковочный талон: на левой стороне ветрового стекла, так, чтобы ясно видны были номер и срок действия. За много лет Яну не раз доводилось сцепляться с самыми разными властями, но только два ведомства могли выбить его из колеи: русская таможенная служба и парковочный комитет Куперсчейза. Хотя дело того стоит. Он и раньше делал неплохие деньги, но Куперсчейз совсем из другой лиги. И Яну, и Тони это известно. Целый водопад денег. Отсюда, конечно, и нынешние проблемы.

Куперсчейз. Двенадцать акров прекрасной сельской местности и разрешение на постройку до четырехсот квартир для престарелых. Участок свободен, не считая пустого монастыря и чьих-то овечек на холме. Несколько лет назад старый приятель Яна купил землю у священника, а потом этому приятелю срочно понадобились наличные на ведение возникшего по недоразумению процесса об экстрадиции. Ян посчитал и понял, что прыгать стоит. Но Тони тоже кое-что подсчитал и тоже решил прыгать. Вот почему в руках Тони сейчас двадцать пять процентов построенного в Куперсчейзе. Яну пришлось согласиться на такие условия, потому что Тони всегда был ему верен, и еще потому, что Тони не скрывал, что за отказ переломает Яну обе руки. Ян уже видел, как Тони ломает людям руки, и вот они с ним партнеры.

Хотя это уже ненадолго. Не мог же Тони не понимать, что это не навсегда? Честное слово, строить квартиры класса люкс может каждый: разденься до пояса, слушай Magic FM, копай ямы под фундаменты да ори на каменщиков. Тони пора узнать, сколько он стоит, тем более что на подходе новая стадия застройки.

Ян Вентам воспрянул духом. Убей, чтобы выжить!

Он вылезает из машины и моргает от яркого солнца, чувствуя во рту привкус свекольной эссенции — главного препятствия, не позволившего сделать «Ничего лишнего» коммерческим продуктом. Можно было исключить свекольную эссенцию, но она нужна для здоровья поджелудочной.

Надеть солнечные очки. И за дело. Ян сегодня не собирается умирать.

Глава 6

Рон Ричи никогда не отличался кротостью и сейчас терпеть не намерен. Он привычно тычет пальцем в копию договора. Он знает, что это хорошо смотрится — это всегда хорошо смотрится, только вот палец дрожит и договор дрожит. Чтобы скрыть дрожь, Рон размахивает договором. А вот голос у него сохранил прежнюю силу.

— Вот, цитирую! Это ваши слова, мистер Вентам, а не мои. «Холдинг “Куперсчейзинвестмент” оставляет за собой право на дальнейшее развитие участка после обсуждения с проживающими».

Крупная фигура Рона напоминает, что когда-то он был очень сильным мужчиной. Рама еще цела, но тупоносый грузовик ржавеет в поле. Его круглое открытое лицо готово по первому требованию изобразить возмущение, или недоверие, или что там еще требуется изобразить. Все, что нужно для дела.

— Все правильно, — как ребенку объясняет ему Ян Вентам. — Здесь как раз имеет место обсуждение. Вы — проживающие. Обсуждайте сколько хотите, у вас еще двадцать минут.

Вентам сидит за складным столиком перед собравшимися в гостиной. Здоровый загар, расслабленность и темные очки, сдвинутые на прическу из каталога моделей 1980-х. На нем дорогая рубашка поло, на руке часы, величиной не слишком уступающие настенным. На вид кажется, что и пахнет он прекрасно, но не стоит подходить слишком близко, чтобы проверить.

По сторонам от Вентама женщина лет на пятнадцать моложе него и мужчина в жилете, открывающем татуированные руки — он листает что-то в телефоне. Женщина — архитектор проекта развития, татуированный мужчина — Тони Карран. Рон не раз видел Каррана, да и наслышан о нем. Ибрагим записывает каждое слово, а Рон упрямо тычет пальцем в сторону Вентама.

— Меня так просто не проведешь, Вентам. Это не обсуждение, а засада.

Джойс решается вставить свое слово.

— Скажи ему, Рон!

Рон и сам знает, что делать.

— Спасибо, Джойс. У вас это называется «Лесной поселок», а деревья-то вы вырубаете подчистую. Круто, сынок. На компьютере картинка залюбуешься, все чистенько, солнышко светит, облачка пушистые, в пруду уточки плавают. Компьютер тебе что хочешь нарисует, сынок, а нам нужна настоящая масштабная модель. С деревьями и человечками.

Он срывает аплодисменты. Здесь многим хотелось бы увидеть масштабную модель, но Ян Вентам уверяет, что так теперь не делают. Рон продолжает.

— И вы нарочно взяли архитектором женщину, чтобы мне нельзя было орать.

— Тем не менее ты орешь, Рон, — отмечает Элизабет, сидящая двумя рядами дальше с газетой в руках.

— Это я еще не ору, Элизабет! — орет Рон. — Когда заору, чувак это заметит. Ты на него посмотри — вырядился как Тони Блэр. Не хочешь заодно и Ирак разбомбить, а, Вентам?

Хорошая реплика, думает Рон, пока Ибрагим добросовестно записывает его слова для протокола.

В те времена, когда о нем писали в газетах, он звался «Красный Рон», хотя тогда все были немножко «красные». Его газетные снимки редко обходились без заголовка: «Вчерашние переговоры сторон сорваны». Рон — ветеран пикетов и отсидок в полицейских участках, войн со штрейкбрехерами, черных списков и скандалов, сидячих и итальянских забастовок, манифестаций и маршей. Рон грел руки над жаровнями вместе с ребятами из «Бритиш Лейленд». Рон своими глазами видел разгром докеров. Рон пикетировал «Ваппинг» и был свидетелем победы Руперта Мердока и поражения печатников. Рон вывел кентских шахтеров на шоссе А1 и попал под арест в Оргриве, когда было окончательно сломлено сопротивление угольной промышленности. На его месте не столь несокрушимый человек решил бы, что приносит неудачу. Но такова участь угнетенных, а Рон обожал быть угнетенным. Случись ему очутиться в ситуации, где его не угнетали, он выкручивался и выворачивал ситуацию наизнанку, пока не внушал всем вокруг, что угнетен.

Однако слова у Рона никогда не расходились с делом. Он всегда готов был без лишних разговоров помочь людям, которым требовалась помощь: пара лишних монет к Рождеству, жилье или адвокат для суда. Каждому, кто нуждался в защите, Рон всегда протягивал свою надежную татуированную руку.

Татуировки теперь вылиняли, рука дрожала, но боевой дух не угас.

— Сам знаешь, куда можешь засунуть свой договор, Вентам, или тебе сказать?

— Не стесняйтесь, просветите меня, — говорит Ян Вентам.

Рон начинает что-то о Дэвиде Кэмероне и референдуме ЕС, но теряет нить мысли. Ибрагим трогает его за локоть. Рон, кивнув, как человек, который свое дело сделал, садится на место, оглушительно хрустя коленными суставами.

Он счастлив. И дрожь в руках, между прочим, прошла хоть ненадолго. Снова в бой! С этим ничто не сравнится.

Глава 7

Отец Мэттью Макки незаметно пробирается в зал, где рослый старик в футболке «Вест Хэм» орет на Тони Блэра. Как он и надеялся, недовольных собралось много. Это удачно, побольше будет возражений против застройки «Лесного поселка». В поезде от Бексхилла не было буфета, поэтому отец Мэттью с радостью замечает приготовленные печенья.

Он незаметно прихватывает горстку и устраивается на голубом пластмассовом стуле в заднем ряду. Мужчина в обтягивающей футболке с футбольной эмблемой уже выпустил пар и сел, но теперь поднимают руки другие. Хочется верить, что он напрасно приехал, но лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Отец Макки сам знает, что нервничает. Он поправляет высокий воротничок, оглаживает ладонью копну своих белоснежных волос и лезет в карман за хлебной палочкой. Если о кладбище никто не спросит, наверное, придется ему. Главное — не трусить. Помнить о деле.

Как странно ему в этой комнате. Макки пробирает дрожь. Может быть, просто от холода.

Глава 8

После обсуждения Рон сидит с Джойс у лужайки для боулинга, бутылочки с холодным пивом поблескивают на солнце. Сейчас Рона отвлек отставной однорукий ювелир из Рёскин-корта по имени Дэннис Эдмондс.

Дэннис, с которым Рон прежде никогда не разговаривал, желает поздравить Рона со столь выдающимся выступлением на собрании.

— Заставил задуматься, Рон, заставил задуматься. Тут есть о чем поразмыслить.

Рон благодарит Дэнниса на добром слове и ждет неизбежного. Без этого никогда не обходится.

— А это, должно быть, ваш сын, — говорит Дэннис, поворачиваясь к Джейсону Ричи, который тоже вертит в руках кружку пива. — Чемпион!

Джейсон улыбается и кивает — он всегда вежлив. Дэннис протягивает ему руку.

— Дэннис. Друг вашего папы.

Джейсон пожимает ему руку.

— Джейсон. Очень приятно, Дэннис.

Дэннис еще чуточку медлит в ожидании, что Джейсон втянется в разговор, а потом с энтузиазмом кивает.

— Ну, приятно было познакомиться. Я ваш болельщик, все бои видел. Надеюсь, мы скоро увидим вас снова?

Джейсон опять вежливо кивает, и Дэннис ковыляет прочь, забыв хотя бы для виду попрощаться с Роном. Отец и сын, давно привыкшие к таким эпизодам, возвращаются к разговору с Джойс.

— Да, это называется «Славная родословная», — говорит Джейсон. — Изучают историю семьи и хотят повозить меня по разным местам, поговорить немножко, понимаете ли, о семейной истории. Бабушка-проститутка и все такое.

— Этого я не смотрел, — говорит Рон. — Кто снимает, Би-би-си?

— Это ITV, действительно хорошая программа, Рон, — поправляет Джойс. — Я недавно смотрела один выпуск — вы его видели, Джейсон, тот, что с актером? Играет врача в «Холби-сити», но я его видела только в «Пуаро».

— Этого не смотрел, Джойс, — говорит Джейсон.

— Очень интересно. Оказалось, что его дед убил любовника. Еще и гей! Надо было видеть его лицо. О, обязательно соглашайтесь, Джейсон! — Джойс хлопает в ладоши. — Вообразите, вдруг у Рона был дедушка-гей. Хотела бы я это видеть!

Джейсон кивает.

— Они и с тобой хотят побеседовать, пап. На камеру. Спрашивали, справишься ли ты, а я им сказал: «Удачи, попробуйте-ка его заткнуть!»

Рон смеется.

— Но ты ведь еще и за «Танцы на льду со знаменитостями» взялся?

— Мне подумалось, это будет забавно.

— О, мне тоже так кажется, — говорит Джойс, допивая пиво, и тянется за новой бутылочкой.

— Сколько у тебя дел сразу, сын, — замечает Рон. — Джойс говорит, что видела тебя в «Шеф-поваре».

— Верно, — пожимает плечами Джейсон. — Лучше бы я, пап, снова взялся за бокс.

— Не верится мне, Джейсон, что вы до того ни разу не варили макарон, — вставляет Джойс.

Рон, отхлебнув пива, отводит влево руку с бутылкой.

— Вон у того BMW — не смотри пока, Джес — Вентам, я тебе о нем говорил. Я ему врезал, да, Джойс?

— Он прямо не знал, куда деваться, — соглашается Джойс.

Джейсон, откинувшись назад, будто потягивается, украдкой косится влево, и Джойс тоже передвигает свой стул, чтобы лучше видеть.

— Да уж, как это тонко, Джойс, — бурчит Рон. — С ним Карран, Джейсон, это строитель. Не сталкивался с ним в городе?

— Раз-другой, — отвечает Джейсон.

Рон снова смотрит туда. Похоже, между мужчинами идет напряженный разговор. Говорят быстро и тихо, жесты агрессивные и обороняющиеся, но оба держат себя в руках.

— Чего-то они не поделили, а? — говорит Рон.

Джейсон, попивая пиво, снова бросает взгляд на тот конец парковки, где стоят мужчины.

— Точь-в-точь парочка на свидании: делают вид, будто и не думали ссориться, — отмечает Джойс. — В пиццерии.

— В яблочко, Джойс, — соглашается Джейсон, снова поворачиваясь к отцу и допивая пиво.

— Как насчет снукера после обеда, сын? — спрашивает Рон. — Или опять бежишь?

— Я бы рад, пап, но у меня одно дельце.

— Может, я сумею помочь?

Джейсон качает головой.

— Скучное дело и не надолго. — Он встает, потягивается. — Тебе сегодня никакие журналисты не звонили?

— А должны были? — удивляется Рон. — Что-то случилось?

— Нет, но ты же знаешь журналистов. Так не звонили, не писали, ничего такого?

— Прислали каталог напольных ванн, — отвечает Рон. — Не хочешь объяснить, что за вопросы?

— Ты меня знаешь, пап, им всегда что-то надо.

— Как это увлекательно! — говорит Джойс.

— Оставляю вас вдвоем, — прощается Джейсон. — Смотрите, чур не напиваться и не разносить заведение.

Джейсон уходит. Джойс жмурится, подставив лицо солнцу.

— Правда, чудесно, Рон. Я и не знала, что люблю пиво. Представь, если бы я умерла семидесятилетней. Так и не узнала бы.

— Выпьем за это, Джойс, — говорит Рон и пьет до дна. — Как по-твоему, что это с Джейсоном?

— Может, женщина? — предполагает Джойс. — Сами знаете, мы такие.

— Да, — кивает Рон. — Может быть.

Он смотрит на скрывающегося вдалеке сына. Он обеспокоен. Впрочем, не было дня, когда Рон не волновался бы за Джейсона, все равно, на ринге тот или нет.

Глава 9

Обсуждение прошло отменно. «Лесной поселок» Вентама больше не заботит, с ним решено. Тот крикун на собрании? Ян и раньше таких встречал. Пусть себе надувает щеки. А в последнем ряду Ян заметил священника. С чего бы вдруг? Насчет кладбища, надо полагать, но это их не касается, все разрешения получены. Пусть-ка попробуют помешать.

А уволенный Тони Карран… Ну, он не обрадовался, но и не убил ведь. Тоже победа.

Итак, в мыслях Ян Вентам уже двинулся дальше. После «Лесного поселка» настанет следующая, окончательная стадия застройки. «На вершине». Проехав пять минут по разбитому проселку от Куперсчейза, он сидит в кухне деревенского дома с Карен Плейфейр. Ее отцу Гордону принадлежит ферма на вершине холма над Куперсчейзом, и продавать ее старик не настроен. Ничего, у Яна найдутся способы.

— Боюсь, все по-прежнему, Ян, — говорит Карен Плейфейр. — Папа не хочет продавать, и мне его не заставить.

— Слышу, — кивает Ян. — Еще денег?

— Думаю, нет, — говорит Карен, — и, думаю, ты сам уже понял — по-моему, ты просто ему не нравишься.

Гордон Плейфейр, как увидел Яна, убрался наверх. Ян слышит, как он топает на втором этаже, доказывая, что там ему охота доказать. Кому какое дело? Ян не всем приходится по душе. Он так и не понял почему, но с годами научился с этим жить. Собственно, это не его проблема. Гордон Плейфейр — всего лишь один из длинной вереницы людей, которые с Яном не поладили.

— Послушай, предоставь это мне, — просит Карен. — Я найду способ. Все останутся довольны.

С Карен Плейфейр они поладили. Долго обсуждали, какие деньги она получит, если уболтает папашу. У ее сестры и зятя свой бизнес, органическая ферма в Брайтоне, и с ними Ян уже пытался сговориться — неудачно. Куда лучше ставить на Карен Плейфейр. Она одиноко живет в домике на землях фермы и работает в «ай-ти» — по ней это сразу видно. Красится, но так тонко и незаметно, что Ян, честно говоря, не видит в том смысла.

Ян не прочь бы узнать, давно ли Карен поставила на себе крест и стала носить спортивные кроссовки и длинные мешковатые свитера. И, раз уж работает в «ай-ти», могла бы нагуглить «ботокс». Ей около пятидесяти — ровесница, думает Ян. Но пятьдесят лет для женщины — это совсем другое дело.

Ян завел профиль на множестве сайтов знакомств и везде выставил ограничение — до двадцати пяти. Сайты знакомств ему нужны потому, что в наше время трудно познакомиться с подходящей женщиной. Такой, чтобы понимала, что он человек занятой, работа требует сил и поддерживать отношения ему тяжело. Женщины старше двадцати пяти этого, как правило, не понимают. И что такое с ними происходит? Он пытался представить, зачем бы кому-то встречаться с Карен Плейфейр, но не сумел. Разговоры? Надолго ли их хватит? Конечно, она скоро будет богата — когда Ян выкупит землю. Ей это не помешает.

«На вершине» и для Яна все изменит. Поселок со временем вдвое перерастет Куперсчейз и принесет Яну вдвое больше прибыли. Причем делиться с Тони Карраном уже не придется. Если для этого надо пару недель пофлиртовать с пятидесятилетней дамочкой, так тому и быть.

Для свиданий Ян припас испытанные, надежные средства. На девиц он производит впечатление фотографиями своего бассейна и старым интервью в номере «Кент сегодня». Карен он тоже показал фото бассейна, ведь никогда не угадаешь, но она только вежливо улыбнулась и покивала. Неудивительно, что такая осталась одиночкой.

Ничего, он и с ней сумеет сделать дело. Она сознает выгоды, она видит препятствия, и разговор с ней заканчивается рукопожатием и планом действий. Пожимая Карен руку, Ян думает, что не померла бы она от капельки крема. Пятьдесят! Такого никому не пожелаешь!

У Яна мелькает мысль, что есть только одна женщина старше двадцати пяти, с которой он проводит сколько-то времени, и та его жена.

Ну, пора идти. Работа не ждет.

Глава 10

Тони Карран решился. Он останавливает свой BMW X7 на нагревшейся за день дорожке. Под платаном за домом зарыта пушка. Или под липой. Там или там, вспомнить можно будет за чашечкой чая. А заодно сообразить, куда он задевал лопату.

Тони Карран намерен убить Яна Вентама. Это уже решено. Ян сам должен понимать! Сколько можно себе позволять, прежде чем даже у самого спокойного, рассудительного человека лопнет терпение?

Заходя в дом, Тони насвистывает мотивчик из рекламного ролика.

Он въехал в этот дом полтора года назад, получив первый настоящий доход с Куперсчейза. О таком доме он всегда и мечтал. Дом выстроен усердной работой, точным расчетом, умением где надо срезать углы и опорой на собственный талант. Памятник его достижениям, воздвигнутый из стекла, кирпича и мореного ореха.

Справившись с замком, Тони вступает в борьбу с сигнализацией. Установить ее Вентам на прошлой неделе прислал кого-то из своих. Они по большей части поляки, но кто в наше время не поляк? Тони вводит четырехзначный код с третьей попытки. Новый рекорд.

Тони всегда очень серьезно подходил к своей безопасности. Много лет его строительная компания была всего лишь крышей для наркобизнеса. Оправданием доходов. Способом отмыть грязные деньги. Но дело понемногу расширялось, отнимало все больше времени и приносило все больше денег. Скажи кто молодому Тони, что он когда-нибудь будет жить в таком доме, он бы вовсе не удивился. А вот скажи ему кто, что дом будет куплен на законно заработанные деньги, он покатился бы со смеху.

Жены, Дебби, еще нет дома, но сейчас оно и к лучшему. Есть время сосредоточиться, хорошенько все продумать.

Тони возвращается мыслями к ссоре с Яном Вентамом и заново вспыхивает от ярости.

Ян отрезал его от «Лесного поселка»? Вот так запросто? Сказал пару слов и сел в машину. При всех, на случай, если Тони захочется ему врезать. Врезать ему тут же на месте было бы здорово, но так поступил бы прежний Тони. А теперь они тихо и вежливо поругались. Наверняка никто не заметил, и это очень удачно. Когда Яна найдут мертвым, никто не скажет, что видел, как Тони с Яном разругались в пух и прах. Все чисто.

Тони присаживается на барный табурет, подъезжает на нем к кухонному островку и выдвигает ящик. План ему нужен на бумаге.

Тони не полагается на удачу, он полагается на свои руки. Кто не подготовился к делу, тот подготовился к провалу. Тони однажды услышал эту фразу от старого учителя английского и с тех пор никогда не забывал. На следующий год, поспорив с тем учителем о футболе, Тони поджег ему машину, но все равно чувствует себя в долгу перед стариком. Кто не подготовился к делу, тот подготовился к провалу.

В ящике бумаги не обнаруживается, поэтому Тони решает разработать план в уме.

Этой ночью рано. Пусть мир еще немножко подождет, пусть себе птички поют и Вентам считает себя победителем. Вот тогда и надо ударить. И зачем люди только ссорятся с Тони Карраном? Когда и кого это доводило до добра?

Тони на секунду запаздывает обернуться на шум. А когда оборачивается, гаечный ключ уже опускается ему на голову. Большой ключ, тяжелый, старой школы. Уклониться невозможно, и в краткий миг перед ударом Тони понимает. Всех не победишь, Тони. Это справедливо, думает он, это по-честному.

Удар приходится ему в левый висок, и Тони валится на мраморный пол. Птицы в саду смолкают совсем ненадолго и тут же продолжают выводить веселый мотив. С верхушки платана. Или это липа?

Пока кровь Тони Каррана растекается крепостным рвом вокруг орехового кухонного островка, убийца ставит на стол фотографию.

Глава 11

Куперсчейз всегда просыпается рано. Лисы еще не закончили ночной обход и птицы только начинают перекличку, а уже свистят первые чайники и загораются за занавесками неяркие лампы. Утро оживает, скрипит суставами.

Здесь никто не хватает кусок на бегу, торопясь на работу утренним поездом, не собирает коробку с завтраком, прежде чем будить детей, но дел и так хватает. В давние годы здесь каждый просыпался рано, потому что дел полно, а часов в сутках не так уж много. Теперь просыпаются рано, потому что дел все еще полно и не так уж много осталось лет.

Ибрагим всегда встает в шесть. Бассейн открывается не раньше семи — из соображений безопасности. Он убеждал — безуспешно, — что риск утонуть, плавая без присмотра, ничтожен в сравнении с риском смерти от сердечно-сосудистых заболеваний, дыхательной или циркуляторной недостаточности, вызванной недостатком движения. Он даже составил алгоритм, доказывающий, что круглосуточная работа бассейна обеспечит проживающим на тридцать один и семь десятых процента большую безопасность, нежели его закрытие на ночь. Комитет отдыха и досуга остался непоколебим. Ибрагим понимал, что у администрации руки связаны всяческими правилами, и не таил обиды. Алгоритм он заботливо припрятал — вдруг еще пригодится. Дел всегда хватает.

— У меня к тебе дело, Ибрагим, — говорит Элизабет, прихлебывая чай с мятой. — Вернее, работа для вас с Роном, но я назначаю тебя ответственным.

— Очень разумно, с позволения сказать, — кивает Ибрагим.

Элизабет позвонила ему накануне вечером, рассказала про Тони Каррана. Она услышала от Рона, а тот от Джейсона, который услышал от недокументированного пока источника. Найден мертвым у себя на кухне, ушибленная рана головы, обнаружен женой.

Ибрагим обычно проводит этот час, просматривая старые рабочие записи, а иногда и новые. У него еще осталось несколько клиентов, которые, когда прижмет, готовы доехать до Куперсчейза и сесть в потертое кресло под картиной с парусником — то и другое почти сорок лет следовало за Ибрагимом с места на место. Вчера он читал записи по старому клиенту, менеджеру Мидлендского банка в Годалминге, подбиравшему бродячих собак и покончившему с собой на Рождество. Сегодня не будет мне такого счастья, думает Ибрагим. Элизабет явилась с рассветом. Придется ему улучить время среди обычных дел.

— Тебе просто надо будет солгать офицеру полиции, — говорит Элизабет. — Я могу на тебя положиться?

— На меня ты всегда можешь положиться, Элизабет, — отвечает Ибрагим. — Когда это я тебя подводил?

— Да, Ибрагим, никогда, — соглашается Элизабет. — Потому-то мне и приятно, что ты рядом. И еще ты чай прекрасно завариваешь.

Ибрагим знает, что он человек надежный. Он годами спасал жизни и души. Он хорошо знает свое дело, недаром люди до сих пор едут за много миль, проезжают телефонную будку и фермерский магазин, сворачивают направо за мостом и налево у деревянной автостанции, только бы поговорить с восьмидесятилетним, давно ушедшим в отставку психиатром.

Бывают у него неудачи — у кого в этом мире их не бывает? — отсюда и те записи, которые Ибрагим листает с утра пораньше. О том банковском менеджере, который сидел в потертом кресле, плакал и плакал — и был безнадежен.

Но этим утром у него дела поважнее, он это понимает. Этим утром Клубу убийств по четвергам выпало настоящее дело. Не просто пожелтевшие страницы со слепой печатью прошлого века. Настоящее дело, настоящий труп и где-то — настоящий убийца. Этим утром Ибрагим оказался нужен. Для того он и живет.

Глава 12

Констебль патрульной службы Донна де Фрейтас входит в диспетчерскую с подносом. Убит местный строитель Тони Карран, и, если судить по величине следственной группы, это серьезное преступление. Донна гадает, в чем там дело. Если не спешить раздавать чай, может, и узнает.

Старший инспектор следственного отдела Крис Хадсон обращается к своей группе. Он всегда казался Донне приятным человеком. Однажды открыл перед ней тяжелую дверь и, похоже, не ждал медали за такой подвиг.

— В доме и на участке полно камер. Снимите записи. Тони Карран покинул Куперсчейз в два часа дня, а погиб, судя по его «фитбиту», в три часа тридцать две минуты. Не так много времени надо проверить.

Донна ставит поднос с чаем на стол, а сама наклоняется завязать шнурок. Здесь упомянули Куперсчейз — это интересно.

— На А24 есть камеры примерно в четырехстах метрах от дома Каррана и полумилей севернее — с них тоже надо снять записи. Временные рамки вам известны. — Крис прерывается и смотрит в сторону присевшей на корточки Донны де Фрейтас.

— Что-то случилось, констебль? — осведомляется он.

Донна выпрямляется.

— Да, сэр, шнурок развязался. Не хотелось бы споткнуться с чаем в руках.

— Весьма разумно, — соглашается Крис. — Спасибо за чай. Мы не будем вас задерживать.

— Спасибо, сэр. — Донна идет к двери.

Она понимает, что Крис — детектив, как-никак, — вероятно заметил, что туфли у нее без шнурков. Однако не станет же он осуждать молодого констебля за капельку здорового любопытства?

Открывая дверь, чтобы выйти, она снова слышит голос Криса.

— Пока собираем все эти сведения, главная улика — фото, оставленное убийцей рядом с телом. Давайте посмотрим.

Донна, не устояв перед искушением, оборачивается и видит проекцию на стене — старое фото: трое мужчин в пабе смеются и выпивают. Стол завален банкнотами. У Донны всего секунда, но одного из мужчин она узнает мгновенно.

Все было бы по-другому, работай Донна в отделе убийств. Совсем по-другому. Не приходилось бы развлекать младших школьников, записывая им номера велосипедов невидимыми чернилами. И вежливо напоминать местным магазиновладельцам, что переполненные бачки являются нарушением…

— Констебль? — Голос Криса сбивает Донну с мысли. Она отрывает взгляд от фото и переводит на Криса. Тот твердо, хотя и сочувственно, жестом предлагает ей выйти. Донна улыбается ему и кивает:

— Замечталась. Извините, сэр.

Она открывает дверь и выходит навстречу скуке. Пока дверь не совсем закрылась, жадно ловит последние слова.

— Итак, трое, и все нам хорошо известны. Не следует ли перебрать их одного за другим?

Дверь закрылась. Донна вздыхает.

Глава 13. Джойс

Надеюсь, вы мне простите утреннюю запись, потому что убит Тони Карран.

Тони Карран строил этот поселок. Может, даже сам клал кирпич для моего камина? Как знать. В смысле, вряд ли. Для такой работы у него, наверное, кто-то был. Вряд ли он сам штукатурил стены и все такое прочее. Наверное, он просто распоряжался. Но ручаюсь, где-нибудь здесь найдутся отпечатки его пальцев. Просто потрясающе.

Элизабет позвонила мне на ночь глядя. Элизабет никогда не «задыхается от волнения», но, честно говоря, она была к тому близка.

Тони Каррану, подумать только, проломили голову. Неустановленное лицо или лица. Я рассказала, как мы с Роном и Джейсоном подсмотрели ссору Каррана с Яном Вентамом. Она ответила, что уже знает: должно быть, до меня говорила с Роном, — но ей хватило вежливости дослушать, так что я изложила, как мне это увиделось. Спросила, записывает ли она, а она сказала, что запомнит.

Так или иначе, у Элизабет, кажется, есть план. Она сказала, что с утра навестит Ибрагима.

Я спросила, не могу ли чем-то помочь, и она сказала, что могу. Я спросила чем, а она попросила потерпеть, мол, скоро узнаю.

Вот я и сижу и жду указаний. Попозже собиралась на микроавтобусе в Файрхэвен, но мобильный на всякий случай буду держать включенным.

Я теперь из тех, кому нельзя выключать мобильник.

Глава 14

— Итак, кто убийца и как нам его поймать? — спрашивает Элизабет. — Знаю, положено говорить «его или ее», но здесь вероятнее, что «его». Какая женщина станет бить человека тяжелым предметом по голове? Разве что русская.

Дав Ибрагиму список поручений на день, Элизабет тотчас забежала сюда поболтать. Она сидит на своем обычном месте.

— Он точно из тех, у кого есть враги. Безрукавка, огромный дом, татуировок больше, чем у Рона, и так далее, и так далее. Полиция должна была уже составить список подозреваемых, и мы до него доберемся. Но пока нет списка, почему бы не рассмотреть версию с Яном Вентамом в качестве убийцы? Помнишь Яна Вентама? От него еще несет лосьоном после бритья. Вентам с Тони Карраном поссорились. Ссору, разумеется, видел Рон — разве он что упустит? И Джойс говорила что-то про пиццерию, только я не поняла.

Элизабет старается теперь почаще упоминать Джойс, потому что какой смысл скрывать?

— Что мы могли бы обоснованно предположить? Скажем, Вентам недоволен Карраном или Карран недоволен Вентамом. Неважно, кто кем. Им есть что обсудить, но почему-то они делают это публично, что уже странно.

Элизабет смотрит на часы. Она все равно старается смотреть незаметно.

— Итак, предположим, сразу после собрания Вентам должен сообщить ему какую-то неприятную новость. Он боится, как среагирует Карран, поэтому встречается с ним у всех на глазах. Надеется, что этим заставит его сдержаться. Но, на взгляд Рона, «безуспешно». Я сейчас повторяю слова Рона.

У кровати кусочек губки на палочке. Элизабет макает губку в кувшин с водой и смачивает Пенни сухие губы. Тишину наполняет металлическое стрекотание монитора, отслеживающего сердцебиение Пенни.

— Итак, что, согласно этому сценарию, сделал бы Вентам, а, Пенни? Ответил бы на претензии Каррана? Переключился на план Б? Поехал бы за Карраном к нему домой? «Дай зайду, обсудим все, может быть, я поторопился?» А потом «бац», и все, как ты считаешь? Убил Каррана, чтобы Карран его не убил?

Элизабет ищет глазами свою сумочку. И опирается на ручки кресла, готовится встать.

— Но из-за чего, спросишь ты? Я собираюсь заняться их финансовыми отношениями. Ищите деньги. В Женеве есть один человек, он у меня в долгу, так что к вечеру мы получим финансовую документацию Вентама. Как бы то ни было, это увлекательно, правда? Приключение. И думаю, кое в чем мы можем обставить полицейских. Уверена, маленькая помощь им не повредит, так что этим я сейчас и займусь.

Элизабет выбирается из кресла, подходит к кровати.

— Следствие по настоящему убийству, Пенни! Обещаю все время держать тебя в курсе дела.

Она целует подругу в лоб. Повернувшись к креслу по ту сторону кровати, слабо улыбается.

— Как у тебя дела, Джон?

Муж Пенни откладывает книгу и поднимает взгляд.

— Да сама понимаешь.

— Понимаю. Ты всегда знаешь, где меня найти, Джон.

Медики говорят, что Пенни Грей ничего не слышит, но кто знает? Джон при Элизабет никогда с Пенни не говорит. Он приходит в «Ивы» в семь утра и уходит в девять вечера — возвращается в квартиру, где они жили с Пенни. К отпускным сувенирам, старым снимкам и общим воспоминаниям о пятидесяти годах вместе. Элизабет знает: когда никто не слышит, он разговаривает с Пенни. И заходя — обязательно сначала постучав, — она каждый раз видит, как на руке Пенни тают следы пальцев Джона. А у него в руках книга, открытая, похоже, всегда на одной странице.

Элизабет оставляет влюбленных вдвоем.

Глава 15. Джойс

По средам я на микроавтобусе для проживающих езжу в Файрхэвен погулять по магазинам. По понедельникам он ходит до Танбридж-веллс, это полчаса в другую сторону, но мне нравится Файрхэвен — он моложе. Я люблю посмотреть, как люди одеваются, и послушать чаек. Шофера зовут Карлито, его обычно принимают за испанца, но я с ним не раз уже болтала, и оказалось, он португалец. Хотя он не подает виду.

У самой набережной есть веганское кафе, я нашла его несколько месяцев назад и уже предвкушаю отличный чай с мятой и миндальное пирожное. Я не веганка и не собираюсь ею быть, но все же мне хочется это дело как-то поддержать. Пишут, что если человечество не откажется от мяса, то к 2050-му нас ждет голод. Никому не в обиду, мне без малого восемьдесят, так что это не мои проблемы, но я очень надеюсь, что веганы справятся. Дочка моя Джоанна — вегетарианка, и я когда-нибудь свожу ее туда. Просто так заглянем, словно для меня самое обычное дело зайти в веганское кафе.

В автобусе собирается обычная компания. Неизменные Питер с Кэрол — милая пара из Рёскина, они ездят навестить дочь, которая живет на набережной. Точно знаю, что внуков у них нет, а при этом она, как видно, днем дома. За этим что-то есть. Еще сэр Николас, тот просто для моциона, раз уж ему теперь не разрешают водить машину. И Наоми с ее бедром, с которым никак не могут разобраться, и одна женщина из Вордсворта — я недослышала, как ее зовут, а переспросить стесняюсь. Хотя она очень приветливая. (Элейн?)

Я знаю, что Бернард будет на обычном месте в самом конце. Мне всегда хочется подсесть к нему, с ним приятно поболтать, когда он в настроении. Но я знаю, что он ездит в Файрхэвен ради покойной жены, так что оставляю его в покое. Они там познакомились и там же жили, пока не перебрались сюда. Он мне говорил, что после ее смерти заходил в отель «Адельфи» — она там работала — и пропускал стаканчик-другой вина, глядя на море. Честно говоря, от него я и узнала про этот микроавтобус, так что нет худа без добра. В прошлом году «Адельфи» преобразовали в «Травелодж», поэтому теперь Бернард сидит на пирсе. Это не такая потеря, как кажется. Они там всё переделали, и отель взял несколько наград.

Может, надо просто когда-нибудь подсесть к нему в автобусе — чего я дожидаюсь?

Я предвкушаю чай и пирожное, а еще мне хочется немножко тишины и покоя. Весь Куперсчейз сплетничает про беднягу Каррана. У нас тут смерть всегда рядом, и все равно. Не каждому же проламывают голову, верно?

У меня всё. Если что случится, непременно напишу.

Глава 16

Перед самым отправлением дверца микроавтобуса в последний раз отъезжает в сторону, и в салон вступает Элизабет. Она занимает место рядом с Джойс.

— Доброе утро, Джойс, — с улыбкой здоровается она.

— О, в первый раз! — отвечает Джойс. — Как приятно!

— Если вы не любите дорожных разговоров, я захватила книжку, — говорит Элизабет.

— Ой, нет, давайте поговорим!

Карлито с обычной осторожностью трогает машину с места.

— Превосходно, — говорит Элизабет, — потому что на самом деле я без книжки.

Элизабет с Джойс заводят разговор. Они очень старательно обходят дело Тони Каррана. Первое, что узнаешь в Куперсчейзе, это что у некоторых со слухом все в порядке, поэтому Элизабет рассказывает Джойс о своей прошлой поездке в Файрхэвен, где-то в шестидесятых годах, по поводу выброшенной на берег детали какого-то устройства. Элизабет не позволяет себе вдаваться в подробности, хотя, по ее словам, дело почти наверняка уже открыто, так что, если интересно, Джойс может найти, где о нем почитать. Очень приятная поездка. Солнце уже высоко, небо голубое, в воздухе пахнет убийством.

Карлито, как всегда, останавливает автобус у «Раймана». Здесь же все соберутся через три часа. Карлито уже два года на этой работе, и ни разу никто не опоздал. Кроме Малькольма Уикса, который, как выяснилось, скончался в отделе осветительных приборов в магазине Роберта Диаса.

Джойс с Элизабет выходят последними, пропустив вперед штурмовую волну костылей, палок и ходунков. Бернард на ходу приподнимает шляпу, приветствуя дам, и уходит в сторону набережной с «Дейли экспресс» под мышкой.

Выходя, Элизабет на чистейшем португальском благодарит Карлито за осторожное вождение, и только тогда Джойс догадывается спросить, чем она собирается заняться в Файрхэвене.

— Тем же, что и вы, дорогая. Вы не против?

Элизабет сворачивает от набережной, и Джойс не отстает: ей хочется приключений, хотя она все же надеется улучить время на чай с пирожным.

Очень скоро они подходят к широкому каменному крыльцу Файрхэвенского отделения полиции на Вестерн-роуд. Пока открывается автоматическая дверь, Элизабет оборачивается к Джойс.

— Мне вот что подумалось, Джойс. Если мы намерены расследовать это убийство…

— Мы намерены расследовать убийство? — изумляется Джойс.

— А как же, Джойс? — отвечает Элизабет. — Лучше нас никто не справится. Но у нас нет доступа к материалам дела, показаниям свидетелей, результатам экспертизы, и это надо исправить. Затем мы сюда и пришли. Я уверена, вам этого можно не говорить, Джойс, но поддерживайте меня в любом случае.

Джойс кивает: конечно-конечно. Они заходят.

Позвонив в звонок у второй, бронированной двери, две дамы попадают в приемную. Джойс впервые в полицейском участке, зато она пересмотрела все документальные фильмы ITV о полиции и теперь разочарована: никто не валит никого на пол и не волочит в камеру под волнующе запиканные ругательства. Вместо всего этого они видят молодого дежурного сержанта, украдкой раскладывающего пасьянс на служебном компьютере.

— Чем могу помочь, леди? — спрашивает он.

Элизабет ударяется в слезы. Джойс удается скрыть изумление.

— У меня только что украли сумочку. Перед «Холланд и Баррет», — плачет Элизабет.

«Так вот почему она не взяла с собой сумочки», — думает Джойс. Ее эта мысль донимала еще в автобусе. Джойс обнимает подругу за плечи.

— Это ужас что такое!

— Позвольте, я вызову кого-нибудь принять у вас заявление, и мы посмотрим, что тут можно сделать.

Дежурный сержант нажимает кнопку слева от себя, и через несколько секунд в следующую бронированную дверь входит молодой констебль.

— Марк, у этой дамы сейчас на Квинс-роуд украли сумочку. Ты примешь заявление. А я приготовлю по чашечке на всех.

— Конечно, мадам, пройдемте, пожалуйста.

Элизабет наотрез отказывается двигаться с места. Она мотает головой, щеки уже мокры от слез.

— Я хотела бы говорить с женщиной.

— Ручаюсь, Марк вам поможет, — заверяет дежурный сержант.

— Пожалуйста, — всхлипывает Элизабет.

Джойс спешит на выручку.

— Моя подруга — монахиня, сержант.

— Монахиня? — переспрашивает дежурный.

— Да, монахиня, — кивает Джойс. — Вам, я думаю, не надо объяснять, что из этого следует.

Дежурный сержант представляет, какое множество неприятностей сулит ему продолжение этого разговора, и выбирает легкий путь.

— Прошу вас немного подождать, мадам, я кого-нибудь подыщу.

Он вместе с Марком уходит за бронированную дверь, и на минуту Элизабет с Джойс остаются вдвоем. Элизабет, бросив лить слезы, косится на Джойс.

— Монахиня? Отличный ход.

— Мне некогда было толком подумать, — говорит Джойс.

— Я собиралась, если прижмут, сказать, что кто-то меня трогал, — говорит Элизабет. — Знаешь, они теперь этого как огня боятся. Но монахиня… это гораздо забавнее.

— Зачем вам женщина-полицейский? — У Джойс множество вопросов, но этот — первый в очереди. — И очень правильно, что вы не сказали: «женщина-констебль». Я вами горжусь.

— Спасибо, Джойс. Я просто подумала, раз уж автобус все равно идет в Файрхэвен, надо бы заскочить повидать констебля де Фрейтас.

Джойс медленно кивает. В мире Элизабет такие вещи выглядят абсолютно разумно.

— А если сейчас не ее дежурство? Или ее, но здесь служат и другие женщины?

— Неужели я повела бы вас сюда, не проверив заранее, Джойс?

— Как же вы проверили?..

Бронированная дверь открывается, входит Донна де Фрейтас.

— Итак, леди, чем я могу вам… — Тут она их узнаёт. Переводит взгляд с Элизабет на Джойс и обратно: — …вам помочь?

Глава 17

Старшему инспектору Крису Хадсону вручили дело по Тони Каррану — толстенное, папка ложится на стол с приятным тяжелым хлопком. Вот как сейчас.

Крис пьет диетическую колу. Иногда он беспокоится, как бы не пристраститься. Он однажды видел заголовок статьи о диетической коле — такой пугающий, что самой статьи предпочел не читать.

Он открывает папку. Большая часть столкновений Тони Каррана с кентской полицией имела место еще до Криса. Лет с двадцати — обвинения в нанесении побоев, мелкие приговоры за наркотики, опасное вождение, содержание опасной собаки, незаконное владение оружием. Нарушение налогового законодательства, публичное мочеиспускание.

Все это складывается в долгую историю. Крис вскрывает упаковку сомнительного сэндвича с парковки. И читает распечатки множества допросов, снятых с Тони Каррана за долгие годы; последний — после стрельбы в пабе «Блэкбридж», при которой погиб молодой распространитель наркотиков. Один свидетель показал, что смертельный выстрел сделал Тони Карран, и полиция вызвала того на допрос.

В те годы все вращалось вокруг Тони Каррана. Любого спроси, каждый скажет. Тони заправлял в Файрхэвене наркоторговлей и еще много чем. Большие деньги делал.

Крис читает угнетающе знакомый поток «без комментариев» в допросе по «Блэкбриджу». Читает, что свидетель — местный таксист — вскоре пропал. Застращали, а то и что похуже. Тони Карран, местный строитель, ушел безнаказанным.

Так, что там было? Одно убийство? Два? Убитый в «Блэкбридже» наркоторговец и, может быть, несчастный таксист, оказавшийся свидетелем?

После двухтысячного — ничего. Штраф за превышение скорости в 2009-м оплачен в срок.

Крис рассматривает фото, оставленное убийцей рядом с телом. Трое мужчин. Тони Карран, ныне покойный. Его обнимает за плечи другой местный дилер тех времен, Бобби Таннер. Наемная сила. Настоящее местонахождение неизвестно, но его скоро выследят. И третий, его местонахождение очень даже известно. Бывший боксер Джейсон Ричи. Крис представляет, сколько заплатили бы за этот снимок газеты. Он слышал, есть полицейские, которые на такое идут. С точки зрения Криса, подлее не бывает. Он рассматривает улыбки, банкноты и пиво. Пожалуй, это где-то в районе двухтысячного, когда в «Блэкбридже» застрелили того мальчишку. Забавно: двухтысячный год — уже древняя история.

Изучая фото, Крис сдирает обертку с шоколадки «Твикс». Через месяц у него ежегодный медосмотр, и Крис каждый понедельник уговаривает себя, что на этой неделе он наконец приведет себя в форму, сбросит лишний стоун или около того. Тот стоун, от которого в ногах судороги. Тот стоун, который отбивает охоту покупать новую одежду — а вдруг еще похудею? — и не позволяет пригласить девушку на свидание, потому что кому он такой нужен. Тот стоун, который стоит между ним и миром. Если не кривить душой — два стоуна.

По понедельникам обычно все хорошо. В понедельник Крис не пользуется лифтом. В понедельник Крис приносит на службу домашний обед. В понедельник он качает пресс в постели. Но во вторник или, если повезет, в среду мир подкрадывается со спины. Лестницы наводят на Криса ужас, и он теряет веру в свой проект. Крис сознаёт, что проект этот — он сам, и оттого увязает еще глубже. Отсюда мучное и чипсы, сэндвичи с заправки, выпивка наспех после работы, купленный навынос готовый ужин, шоколадка по дороге домой. Наесться до оцепенения, устыдиться, повторить сначала.

Но впереди всегда маячит понедельник, и один из них принесет спасение. Стоун будет сброшен, за ним другой стоун, притаившийся в засаде. Медосмотр будет Крису нипочем, он станет атлетом, каким чувствует себя в душе. Пошлет смайлик с оттопыренным большим пальцем той новой девушке, с которой флиртует онлайн.

Прикончив «Твикс», он ищет взглядом чипсы.

Крис Хадсон догадывается, что та стрельба в «Блэкбридже» стала для Тони гласом с небес. Похоже на то. Примерно в это время Тони начал сотрудничать с местным застройщиком Яном Вентамом и, возможно, решил, что по закону жить проще. В деле крутились хорошие деньги, пусть само дело и было для него непривычно. Тони, как видно, смекнул, что нельзя до бесконечности испытывать судьбу.

Крис вскрывает пакетик чипсов и смотрит на часы. У него назначена встреча, и, пожалуй, пора выходить. Кто-то видел, как Тони Карран с кем-то ссорился незадолго до смерти, и желает поговорить с полицией лично. Ехать недалеко. В поселок пенсионеров, где работал Карран.

Крис еще раз смотрит на фото. Трое мужчин, какая счастливая компания. Тони Карран с Бобом Таннером в обнимку. И в сторонке, с бутылкой в руке и благородно сломанным носом, в расцвете сил или годом-двумя позже, Джейсон Ричи.

Три друга, пиво, стол, заваленный деньгами. Зачем было оставлять этот снимок у трупа? Предупреждение от Бобби Таннера или Джейсона Ричи? Предупреждение кому-то из них? Ты на очереди? Скорее, уловка для отвода глаз. Иначе было бы слишком глупо.

Так или иначе, с Джейсоном Ричи придется побеседовать. А группа Криса, надо надеяться, разыщет недостающего третьего — Бобби Таннера.

Вернее сказать — недостающих, думает Крис, высыпая в рот крошки чипсов.

Потому что кто-то ведь сделал этот снимок.

Глава 18

Донна жестом приглашает посетительниц сесть. Они в помещении для допросов, литера «Б» — голая коробка без окон, посередине привинченный к полу деревянный стол. Джойс, как восторженная туристка, глазеет по сторонам. Элизабет, похоже, чувствует себя как дома. Донна ждет, пока закроется тяжелая дверь. Как только щелкает замок, она переводит взгляд на Элизабет.

— Так вы теперь монахиня, Элизабет?

Элизабет быстрым кивком и поднятым пальцем дает понять, что одобряет вопрос.

— Донна, я, как любая современная женщина, при необходимости бываю кем угодно. Всем нам приходится менять окраску, верно? — Она достает из внутреннего кармана блокнот и ручку, кладет их на стол. — Но в данном случае это заслуга Джойс.

Джойс все озирается по сторонам.

— Тут все в точности как по телевизору, констебль де Фрейтас. Изумительно! Как, должно быть, интересно здесь работать!

Донна не разделяет ее восторгов.

— Итак, Элизабет, у вас украли сумочку?

— Нет, милая, — признаётся Элизабет. — К счастью для того, кто попытался бы ее украсть. Можете себе такое представить?

— Тогда позвольте спросить, что вы обе тут делаете. У меня работа стоит.

Элизабет кивает.

— Конечно, резонный вопрос. Ну, я приехала, чтобы кое о чем с вами поговорить. А Джойс собиралась походить по магазинам, так, Джойс? Помнится, я не спрашивала.

— Я собралась во «Все живое» — это веганское кафе, знаете?

Донна, взглянув на часы, наклоняется к ним.

— Ну, вот вам я. Хотите поговорить — вперед. Даю две минуты, а потом иду ловить преступников.

Элизабет тихонько хлопает в ладоши.

— Превосходно! Ну, прежде всего я вот что скажу: бросьте притворяться, будто вы нам не рады, — сами знаете, что рады. И нам приятно вас снова повидать. И будет гораздо веселее, если все мы в этом сознаемся.

Донна не отвечает. Джойс нагибается к стоящему на столе диктофону.

— Под запись: констебль де Фрейтас отказывается отвечать, но тщетно пытается скрыть улыбку.

— Второе, но на ту же тему, — продолжает Элизабет. — Не знаю, от чего мы вас оторвали, но точно не от ловли преступников. От чего-нибудь скучного.

— Без комментариев, — парирует Донна.

— Откуда вы, Донна? Можно мне звать вас Донной?

— Вам можно. Я из Южного Лондона.

— Перевелись из столичной полиции?

Донна кивает. Элизабет что-то помечает в блокноте.

— Вы делаете заметки? — осведомляется Донна.

Элизабет кивает.

— Почему же перевелись? И почему в Файрхэвен?

— Эта история может подождать. Еще один вопрос, а потом я ухожу. Хотя все это забавно.

— Конечно, — соглашается Элизабет, закрывает блокнот и поправляет очки. — Ну, вообще-то я собиралась утверждать, но под конец обещаю вопрос.

Донна поднимает ладони, приглашая Элизабет продолжать.

— Вот что мне видится, а если я ошибусь, вы меня, конечно, поправите. Вам лет двадцать пять, на вид вы умны и инициативны. И еще вы кажетесь мне очень доброй, но и на случай драки вас неплохо иметь под рукой. По причинам, до которых мы еще докопаемся, скорее всего из-за безнадежной любви, вы покинули Лондон, который, думается, и по образу жизни, и по работе подходил вам как перчатка. Очутились здесь, в Файрхэвене, где и преступления, и преступники — мелочь. И топчете мостовые. Может, какой хулиган украдет велосипед, Донна, может, кто-то забудет расплатиться на заправке или в пабе подерутся из-за девчонки. Боже мой, какая скука! Мне по причинам, о которых я не буду здесь говорить, довелось три месяца проработать в баре бывшей Югославии, так у меня мозги лезли из ушей, до того хотелось волнений, переживаний — чтобы хоть что-нибудь случилось. Знакомо? Вы свободны, снимаете квартиру, завести здесь друзей вам оказалось непросто. Большинство сослуживцев для вас староваты. Ручаюсь, тот молодой констебль, Марк, приглашал вас на свидание, но девушка из Южного Лондона ему явно не по зубам, так что вы отказали. Вам обоим до сих пор неловко. Бедный мальчик. Вернуться в столицу вам пока не позволяет гордость, так что на время вы здесь застряли. Вы еще новенькая, продвижения ждать и ждать, да к тому же вас недолюбливают, потому что все подозревают: вы в глубине души сознаёте свою ошибку и чувствуете себя не на месте. И даже подать в отставку вы не можете. Так просто выбросить годы службы — трудные годы — из-за одного неверного шага? И вы смену за сменой вышагиваете по улицам по всей форме и скрипите зубами в ожидании хоть чего-то необычного. Вроде женщины, которая вовсе не монахиня и врет, что у нее украли сумочку.

Элизабет, подняв бровь, ждет от Донны ответа. Донна совершенно непроницаема, абсолютно невозмутима.

— Я жду вопроса, Элизабет.

Элизабет, кивнув, снова открывает блокнот.

— Вопрос такой: хотите расследовать убийство Тони Каррана?

Донна молча переплетает пальцы в замок, подпирает подбородок. И очень внимательно разглядывает Элизабет, прежде чем ответить.

— Группа по убийству Тони Каррана уже собрана, Элизабет. Высококвалифицированные сотрудники. Я недавно носила им чай. У них точно нет вакансий для констебля, поджимающего губы на каждую просьбу размножить документы. Вам не приходило в голову, что вы, может быть, ничего не понимаете в работе полиции?

Элизабет записывает и одновременно кивает.

— М-м, возможно и так. Это, должно быть, сложно. Но и увлекательно, я полагаю?

— И я полагаю, — соглашается Донна.

— Говорят, ему проломили голову, — продолжает Элизабет. — Большим гаечным ключом. Вы подтверждаете?

— Без комментариев, Элизабет, — произносит Донна.

Элизабет отрывается от блокнота, чтобы снова взглянуть на нее.

— Вам не хотелось бы принять участие, Донна?

Донна барабанит пальцами по столу.

— Окей, предположим, мне хотелось бы участвовать в расследовании убийства…

— Вот именно, давайте предположим. С этого и начнем — и посмотрим, к чему это нас приведет.

— Вы понимаете, как работает отделение полиции, Элизабет? Не могу я взять и попросить, чтобы меня приписали к определенному расследованию.

— Ох, господи, — улыбается Элизабет. — Об этом не беспокойтесь, Донна, это мы всё устроим.

— Вы устроите?

— Думаю, да.

— Как? — спрашивает Донна.

— Ну, способ всегда найдется, верно? Но вам это будет интересно? Если мы устроим?

Донна оглядывается на тяжелую дверь — она плотно закрыта.

— Когда вы могли бы это устроить, Элизабет?

Элизабет бросает взгляд на часы и чуть заметно пожимает плечами.

— Скажем, через час?

— И об этом нашем разговоре никто не узнает?

Элизабет прижимает палец к губам.

— Тогда да, да, пожалуйста. — Донна открыто и честно протягивает к ней раскрытые ладони. — Мне очень, очень хотелось бы ловить убийц.

Элизабет, улыбнувшись, прячет блокнот в карман.

— Вот и здорово! Я так и думала, что правильно разобралась в положении дел.

— А вам это зачем? — спрашивает Донна.

— Незачем, просто услуга новой знакомой. Ну и, может, у нас иногда будет возникать вопрос-другой по ходу расследования. Вы ведь утолите наше любопытство?

— Вы понимаете, что я не вправе разглашать конфиденциальные сведения? Ничего такого обещать не могу.

— Все в рамках служебной этики. — Элизабет осеняет себя крестом. — Слово служительницы божьей.

— Так говорите, через час?

Элизабет смотрит на часы.

— Я бы сказала, около часа. Как доедем.

Донна кивает так, будто все поняла.

— Насчет вашего выступления, Элизабет. Не знаю, меня вы рассчитывали поразить или хвастались перед Джойс, но все это довольно очевидно.

— Очевидно, — снисходительно соглашается Элизабет, — зато верно, дорогая.

— Верно, да не совсем, мисс Марпл. Что скажете, Джойс?

Джойс робко подает голос.

— Ах да. Тот мальчик, Марк, — он гей, Элизабет. Нужно быть слепой, чтобы не заметить.

Донна усмехается.

— Вам повезло с подругой, сестра.

Ей нравится, что Элизабет тоже прячет улыбку.

— Мне, кстати, нужен номер вашего мобильного, Донна, — говорит Элизабет. — Неохота каждый раз, как вы понадобитесь, выдумывать преступление.

Донна выкладывает на стол карточку.

— Надеюсь, это личный номер, а не служебный, — добавляет Элизабет. — Хотелось бы немножко приватности.

Донна, качая головой, смотрит на Элизабет и вздыхает. И подписывает на карточке еще один номер.

— Чудесно, — говорит Элизабет. — Подозреваю, что все вместе мы сумеем выяснить, кто убил Тони Каррана. Не бывает убийств, которые не по уму человеку. Особенно женщине.

Донна встает.

— Мне следовало бы спросить, как вы собираетесь ввести меня в следственную группу, Элизабет? Или лучше не знать?

Элизабет смотрит на часы.

— Не берите в голову. Рон с Ибрагимом наверняка уже обо всем позаботились.

Джойс дожидается, когда Элизабет тоже встанет, после чего снова наклоняется к диктофону.

— Допрос окончен в 12:47.

Глава 19

Старший инспектор отдела расследований Крис Хадсон выводит свой «Форд Фокус» на длинную широкую дорожку к Куперсчейзу. Пробок почти не было, и он надеется скоро закончить.

Поглядывая по сторонам, Крис дивится, зачем здесь столько лам. На стоянке для посетителей нет мест, так что он оставляет «форд» на обочине и выходит под кентское солнышко.

Крис уже бывал в поселках для престарелых, но этот — совсем не то, чего он ожидал. Тут целая деревенька. На лужайке играют в шары, в кулерах охлаждается вино. Одна из играющих — очень пожилая женщина — курит трубку. Крис проходит по вьющейся через идеальный английский парк тропинке между трехэтажными жилыми зданиями. В патио и на балкончиках греются на солнце и сплетничают жильцы. Подружки сидят на лавочках, над кустами гудят пчелы, легкий ветерок вызванивает музыку на кубиках льда. Криса все это страшно бесит. Он создан для дождя и ветра, для поднятого повыше воротника. Если бы он мог, то на лето впадал бы в спячку. Шорты он не надевал с 1987 года.

Крис пересекает парковку для проживающих, минует красный почтовый ящик — как с картинки, что тоже бесит, — и находит здание Вордсворт-корт.

Он нажимает звонок с табличкой «кв. 11, м-р Ибрагим Ариф».

Попав внутрь, он проходит по роскошным коврам коридора, поднимается по роскошным коврам лестницы, стучит в тяжелую дубовую дверь и в конце концов оказывается в квартире сидящим напротив Арифа, а также напротив некоего Рона Ричи.

Рон Ричи? Ну и дела! Когда их представили, Крис просто опешил. Отец человека, которым они занимаются, — это что? Удача? Или что-то более зловещее? Посмотрим, как пойдет игра, заключает Крис. Он уверен, что если связь с делом есть, он ее не упустит.

Хотя и странно, что Красный Рон в конечном счете очутился здесь. Гроза боссов, черный зверь британской автомобильной промышленности, британской стали и прочего британского чего угодно. В Куперсчейзе, среди жимолости и «ауди»? Честно говоря, Крис вряд ли сам его узнал бы. Рон Ричи одет в пижаму — штаны от одного комплекта, верх от другого, куртка нараспашку, зато туфли модельные. Глаза пустые, губа отвисла. Человеческая развалина, и Крис чувствует себя неловко, будто подсматривает за чем-то интимным.

Ибрагим объясняет старшему инспектору Хадсону положение дел.

— Для пожилого человека разговор с представителем полиции — большой стресс. Ни в коем случае не вините в этом себя. Однако потому я и предложил провести беседу здесь.

Крис осторожно кивает, поскольку заученное: «Уверяю вас, мистеру Ричи ничего не грозит, но если он, по вашим словам, обладает информацией, я должен задать ему пару вопросов» — он уже произнес.

Ибрагим обращается к Рону.

— Рон, он только хочет тебя спросить про ту ссору, которую ты видел. Помнишь, мы говорили?

Он снова переводит взгляд на Криса.

— Он стал забывчив. Очень старый человек, старший инспектор. Очень, очень старый.

— Да-да, Ибрагим, — говорит Рон.

Ибрагим похлопывает его по руке и медленно выговаривает:

— По-моему, это вполне безопасно, Рон. Мы видели удостоверение этого джентльмена, я позвонил по указанному там номеру и прогуглил его. Помнишь?

— Я только… не знаю, можно ли, — бормочет Рон. — Не хочу никаких неприятностей.

— Никаких неприятностей и не будет, мистер Ричи, — успокаивает Крис. — Гарантирую. Просто вы, может быть, располагаете важными сведениями.

От Красного Рона одна тень осталась, и Крис понимает, что надо быть очень осторожным. Ни в коем случае не упоминать пока Джейсона. Надежда на обед в пабе быстро тает.

— Мистер Ариф прав, со мной можно говорить свободно.

Рон смотрит на Криса, потом на Ибрагима, ожидая от него поддержки. Ибрагим пожимает другу руку, и Рон, снова обернувшись к Крису, наклоняется к нему.

— Мне спокойнее было бы говорить с той леди.

Крис пробует мятный чай, который заварил для него Ибрагим.

— С той леди?

Он переводит взгляд с Рона на Ибрагима. Тот приходит на помощь.

— С какой леди, Рон?

— Ну, с той, Айб. С той, что приезжает с нами беседовать. Женщина-коп.

— Ах да! — спохватывается Ибрагим. — Констебль де Фрейтас. Она часто к нам приезжает, старший инспектор. Учит закрывать окна на задвижку. Вы с ней не знакомы?

— Знаком, конечно. Да, она в моей группе. — Крис напрягает память: как звали ту молодую девицу с несуществующими шнурками — не де Фрейтас ли? Почти наверняка она. Перевелась из столицы, почему — никто не знает. — Мы с ней очень тесно сотрудничаем.

— Так она участвует в расследовании? Прекрасно! — сияет Ибрагим. — Мы здесь очень любим констебля де Фрейтас.

— Ну официально она не участвует, мистер Ариф, — уточняет Крис. — У нее много других важных дел. Ловит преступников и… и так далее.

Рон с Ибрагимом, не говоря ни слова, смотрят на Криса и ждут.

— Но это потрясающая мысль. Надо взять ее в группу, — спешит Крис, соображая, с кем надо будет поговорить. Наверняка кто-то да задолжал ему услугу.

— Она прекрасный офицер, — говорит Ибрагим. — Она делает вам честь.

Снова став серьезным, он поворачивается к Рону.

— Так что, если наш красавец-следователь и наша приятельница де Фрейтас приедут вместе, ты согласишься с ними потолковать, Рон?

Рон наконец берет чашку с чаем.

— Было бы замечательно, Айб. Мне это нравится. Я и с Джейсоном поговорю.

— С Джейсоном? — настораживается Крис.

— Ты боксом не увлекаешься, сынок? — спрашивает Рон.

— Очень увлекаюсь, мистер Ричи, — кивает Крис.

— У меня сын боксер. Джейсон.

— Я его знаю, сэр, — говорит Крис. — Он, должно быть, ваша гордость.

— Просто он был со мной, так надо и его позвать. Он тоже видел ту ссору.

Крис кивает. Ого, это весьма интересно. Не зря он съездил.

— Ну, я непременно приеду и побеседую с вами обоими.

— И констебля де Фрейтас захватите? — напоминает Ибрагим. — Замечательно.

— Конечно, — кивает Крис. — Все что угодно, лишь бы докопаться до истины.

Глава 20. Джойс

Итак, похоже, что мы ведем следствие по убийству. И еще лучше — я побывала в допросной комнате полиции. Этот дневник принес мне удачу.

Интересно было понаблюдать за Элизабет в деле. Очень впечатляет. Такое хладнокровие. Хотелось бы знать, как бы мы поладили, если бы познакомились тридцать лет назад. Вряд ли, мы из разных миров. Но здесь люди сходятся.

Я очень надеюсь, что сумею помочь Элизабет в расследовании. Помочь в поимке убийцы Тони Каррана. Может, и сумею, на свой лад.

Думаю, если у меня и есть какая-то особая способность, так это что меня часто не замечают. Или правильнее сказать «недооценивают»?

В Куперсчейзе полно великих и прославленных людей, которые что-то в жизни совершили. Кто-то участвовал в проектировании туннеля под Ла-Маншем, в честь кого-то назвали болезнь, кто-то был послом в Парагвае или Уругвае. Вы меня понимаете.

А я? Джойс Мидоукрофт? Хотелось бы знать, какой они меня видят. Безобидной? Наверняка. Болтливой? Боюсь, грешна. Но мне кажется, в глубине души они понимают, что я не из их круга. Медсестра, не врач, хотя в лицо этого никто не скажет. Все знают, что квартиру здесь мне купила Джоанна. Джоанна из их круга. А я не совсем.

Однако же, если в Комиссии по питанию склока, если не работает насос на озере или, как давеча, пес одного проживающего сделал щенков собачке другого и оба как с цепи сорвались, кто все уладит? Джойс Мидоукрофт.

Я с превеликим удовольствием смотрю, как они пыжатся, надувают грудь, слушаю, как грозятся судом, и жду, пока они выпустят пар. Тогда вступаю я и намекаю, что, может быть, есть варианты, может быть, можно договориться, и собаки, может быть, есть собаки. Я здесь ни для кого не угроза, никому не соперница. Я Джойс, тихая болтушка Джойс, вечно во все суну нос.

Потому-то со мной все успокаиваются. Тихая, рассудительная Джойс. Никто уже не кричит, и проблемы улаживаются, и нередко — не без выгоды для меня. Только этого, похоже, никто не замечает.

Так что я очень люблю быть незаметной — и всегда любила. И я правда думаю, что буду полезна в расследовании. Все станут смотреть на Элизабет, а я просто буду самой собой.

Мидоукрофт я, между прочим, по покойному мужу, Джерри, и мне эта фамилия всегда нравилась. Среди многих причин выйти замуж за Джерри его фамилия была не последней. Одна моя знакомая медсестра вышла за Бамстеда[5]. Барбара Бамстед. Я бы, пожалуй, нашла предлог отказать.

Какой был день! Теперь посмотрю старый выпуск «Главного подозреваемого», и в постель.

Не знаю, чего завтра захочет от меня Элизабет, но я готова.

Глава 21

Еще одно прекрасное утро.

Богдан Янковский сидит в кресле-качалке в патио Яна Вентама и неспешно размышляет.

Убит Тони Карран. Кто-то вломился к нему в дом и убил его. Подозреваемых полно, и Богдан мысленно перебирает одного за другим. Обдумывает, по каким причинам они могли желать Каррану смерти.

Смерть Тони, кажется, всех потрясла, а Богдана ничем не удивишь. Люди постоянно умирают по самым разным причинам. Его отец упал с плотины под Краковом, когда Богдан был еще ребенком. Или спрыгнул, или его столкнули, не суть. Это не меняет того факта, что он умер. Так или иначе, все там будем.

Сад у Яна не во вкусе Богдана. Лужайка протянулась к ряду деревьев вдалеке — все такое упорядоченное, английское, остриженное. Слева от деревьев — пруд. Ян Вентам называет его озером, но Богдан-то знает, что такое озеро. Через дальний, узкий конец пруда перекинут деревянный мостик. Детишкам понравилось бы, но Богдан ни разу не видел в этом саду детей.

Вентам купил семейку уток, но их убили лисы, а потом один знакомец Богдана по пабу убил лис. Больше Ян уток не покупал, потому что какой смысл. Лисы всегда найдутся. Иногда сюда залетают дикие утки. Дай им бог, думает Богдан.

Плавательный бассейн располагается по правую руку от Богдана. Всего несколько шагов от патио, и можно нырять. Плитку в бассейне клал Богдан. Мостик в цвет утиного яйца красил Богдан, и патио, где теперь сидит, тоже он устраивал.

Ян не обманул — предложил ему взяться за застройку «Лесного поселка». То есть Богдан сменит Тони, и кое-кто увидел бы в том недобрый знак, а то и дурной глаз. Для Богдана как сложилось, так и сложилось, а работать он будет в полную силу. Деньги хорошие. Деньги Богдана не особо интересуют, зато дело азартное. И в поселке бывать он любит, ему нравится тамошний народ.

Богдан уже посмотрел все планы, все изучил. Сначала показалось сложно, но когда вникнешь, довольно просто. Богдан с удовольствием выполнял небольшие работы для Яна Вентама, задания как раз по нему, но он понимает, что все меняется и пора шагнуть на следующую ступеньку.

Матери Богдан лишился в девятнадцать лет. От отца ей оставались кое-какие деньги. Откуда-то — в те времена ему было не до подробностей. Из тех денег Богдан оплатил обучение на инженера в Краковском политехническом университете. Он был в Кракове, когда мать свалилась с инсультом у себя дома. Будь он дома, он бы ее спас, но его не было, вот он и не спас.

Богдан приехал домой, похоронил мать и на следующий день уехал в Англию. Почти двадцать лет спустя он все еще здесь и любуется дурацкой лужайкой.

Богдан как раз думает, не закрыть ли пока глаза, когда с дальней стороны дома, от входной двери, доносится басовитый гудок звонка. Редкий гость в этом большом тихом доме — из-за него Ян и пригласил к себе Богдана. Ян выглядывает из кабинета.

— Богдан. Дверь.

— Да, конечно.

Богдан поднимается на ноги. Он проходит через зимний сад, сделанный по его проекту, через музыкальную комнату, где устраивал звукоизоляцию, в коридор, который он циклевал в одних трусах в самый жаркий день лета.

Что скажете, то он и сделает.

Отец Мэттью Макки успел пожалеть, что попросил таксиста высадить его в начале дорожки. От ворот до дверей оказалось неблизко. Он обмахивается папкой, потом, посмотревшись в камеру телефона, проверяет, ровно ли сидит высокий воротничок, и нажимает кнопку звонка. Он с облегчением слышит шум в доме, ведь никогда не знаешь, чего ждать, хоть они и договорились. Он рад был, что встреча назначена здесь. Так проще.

Слышны шаги по деревянному полу, потом дверь открывает крупный бритоголовый мужчина. На нем белая футболка в обтяжку, на одном предплечье вытатуирован крест, на другом — имя.

— Отец мой, — кивает мужчина. Католик — это хорошо. И, судя по акценту, поляк.

— Джень добры, — здоровается отец Макки.

Мужчина улыбается в ответ.

— Джень добры, джень добры.

— У меня назначена встреча с мистером Вентамом. Я Мэттью Макки.

Мужчина встряхивает ему руку.

— Богдан Янковский. Заходите, пожалуйста, отец.

— Поверьте, мы понимаем, что закон не требует от вас нам помогать, — говорит отец Макки. — Мы, конечно, не согласны с решением совета, но вынуждены смириться.

Майк Гриффин из комитета по планированию хорошо сделал свою работу, отмечает Ян. Раскопать кладбище? На здоровье, Ян, будь гостем. Майк Гриффин не вылезает из онлайн-казино, и пусть себе сидит там подольше.

— И все же мне представляется, что вы морально обязаны оставить Сад вечного покоя на прежнем месте, — продолжает отец Макки. — Потому я решил встретиться с вами лицом к лицу, как мужчина с мужчиной, и попытаться прийти к компромиссу.

Ян Вентам внимательно слушает, но думает, честно говоря, о том, какой он умный. Умнее никого не знает, это уж точно. Потому и получает все, чего добивается. Иногда кажется даже, что это несправедливо. Он не то что на шаг впереди других, он вовсе на другой дороге.

С Карен Плейфейр все было просто. Пусть Гордона Плейфейра не убедить продать землю, но эту он наверняка уговорит. Папаши и дочки… видит же она, какой там кус маячит? Долго ли старик сможет отказываться от суммы с шестью нулями? Ян всегда найдет способ.

А вот с отцом Макки дело будет похитрее, чем с Карен, это Ян понимает. Священники — не то что пятидесятилетние разведенки, которым не помешало бы скинуть несколько фунтов. Тут надо изобразить уважение, и может, даже в самом деле его проявить. В конце концов, вдруг эти святоши правы? Надо мыслить шире. Вот еще один пример пользы ума.

Потому Ян и пригласил к себе Богдана. Знал, что эти двое сойдутся. Вот и хорошо, правда? Он спохватывается, что пора уже что-то сказать.

— Мы всего лишь переместим тела, отец, — говорит Ян. — Это будет проделано с величайшей осторожностью и со всем возможным почтением.

Ян знает, что это не совсем правда. Закон требовал объявить публичный тендер на проведение работ. Поступили три заявки. Одна — от Кентского университета, факультет судебной антропологии, — те точно выполнили бы работу с величайшим почтением и осторожностью. Одна от фирмы «Специалисты по кладбищам» — они недавно переносили тридцать захоронений с участка под новый приют для бездомных животных и приложили к проекту снимки мужчин и женщин в синих комбинезонах, вручную раскапывавших могилы. И третья компания, учрежденная два месяца назад самим Яном. Директором там брайтонский знакомец Яна по гольфу, а нанимает землекопов Сью Банбери из одной с Яном деревни. В острой конкурентной борьбе их компания выиграла тендер. Ян смотрел в интернете, как раскапывают кладбища, — ничего сложного, не высшая математика.

— Там есть могилы полуторавековой давности, мистер Вентам, — говорит отец Макки.

— Зовите меня просто Яном, — предлагает Ян.

Ян мог бы обойтись без этой встречи, но счел, что лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Среди проживающих многие, когда им это удобно, вспоминают, что они «воцерковлены», и лучше бы отец Макки не мутил воду. Люди иногда странно относятся к трупам. Так что стоит его выслушать, успокоить и отправить подальше. Пожертвовать на что-нибудь там? Эту идею стоит придержать в заднем кармане.

— Компания, которую вы подрядили для переноса кладбища… — Макки заглядывает в свою папку. — «Пролетные ангелы — специалисты по кремации». Надеюсь, они представляют, за что берутся? Там будет мало целых гробов, Ян, а в основном просто кости. Причем не скелеты — кости рассыпанные, полуистлевшие обломки, ушедшие глубоко в землю. А надо будет найти все до единой кости из каждой могилы, задокументировать и почтить усопших. Этого требуют простые приличия, и, не забывайте, того же требует закон.

Ян кивает, думая, нельзя ли выкрасить экскаваторы в черный цвет. Сью должна знать.

— Я сегодня приехал сюда, — продолжает отец Макки, — чтобы просить вас еще раз подумать и оставить женщин на месте, не нарушать их покой. Как мужчина с мужчиной… Не знаю, сколько вам это будет стоить, это ваше дело. Но поймите, я служитель Господа, так что это касается и меня. Я не хочу, чтобы этих женщин перемещали.

— Мэттью, я очень ценю ваше обращение, — отзывается Ян. — И я понимаю вашу мысль про ангелов, страдания души и тому подобное, если я вас правильно понял. Но вы сами сказали: мы найдем там только кости. Ничего другого там нет. И если вы держитесь суеверий или, в вашем случае, религии, то я предпочитаю обходиться без них. Так вот, мы позаботимся о костях, и я совсем не против, чтобы вы присутствовали и наблюдали за работами, если без этого ваша лодка даст течь. Но мне нужно передвинуть кладбище, мне позволили передвинуть кладбище, и я намерен передвинуть кладбище. Считайте меня кем хотите, но это так. Костям все равно где лежать.

— Если я не сумею вас переубедить, то постараюсь всеми средствами осложнить вам это дело. Имейте это в виду, — говорит отец Макки.

— В очередь, отец, — усмехается Ян. — На меня уже открыло охоту Общество защиты животных — из-за барсуков. И какое-то там кентское лесничество поднимает шум из-за деревьев. Теперь вы с монахинями. Мне приходится приспосабливаться к требованиям ЕС по части теплового излучения, светового загрязнения, санитарного оборудования и сотни других, хотя мы, если мне не изменяет память, проголосовали за выход. Проживающие плачут над каждой скамейкой. «Английское наследие» твердит, что кирпичи у меня не той прочности, а самый выгодный поставщик цемента во всей Южной Англии как раз отправился за решетку за махинации с налогами. Вы для меня не самая большая проблема, отец, и даже не предпоследняя.

Ян наконец делает паузу, чтобы перевести дыхание.

— А еще Тони умер, так что всем сейчас тяжело, — перекрестившись, вставляет Богдан.

— Вот-вот. Еще и Тони умер. Трудные времена! — подхватывает Ян.

Отец Макки оборачивается к напомнившему о себе Богдану.

— А вы что скажете, сын мой? О переносе Сада вечного покоя? Вам не кажется, что мы потревожим души? Вы не думаете, что нас ждет за это наказание?

— Отец, я думаю, Бог все видит и всех судит, — отвечает Богдан. — Но, по-моему, кости — это всего лишь кости.

Глава 22

У Джойс сегодня стрижка. Энтони приезжает по четвергам и пятницам, и стрижка в его мобильном салоне — настоящая золотая жила. Джойс всегда записывается первой в очереди, чтобы услышать отборные сплетни.

Элизабет это учла и сидит сейчас у дверей. Ждет, слушает. Она могла бы просто зайти, но ждать и слушать — старая привычка, от нее так просто не избавишься. За целую жизнь она чего только не наслушалась. Элизабет посматривает на часы. Если через пять минут Джойс не выйдет, она напомнит о себе.

— В один прекрасный день я все это покрашу, Джойс, — говорит Энтони. — Выйдете отсюда ярко-розовая.

Джойс хихикает.

— Будете как Ники Минаж. Знаете Ники Минаж, Джойс?

— Нет, но звучит красиво, — отвечает Джойс.

— А что вы думаете насчет того убитого парня? — интересуется Энтони. — Карран, да? Я его здесь видел.

— Ну, это, конечно, очень печально, — говорит Джойс.

— Застрелили, как я слышал, — говорит Энтони. — Интересно, за что?

— По-моему, убили тупым предметом, Энтони, — поправляет Джойс.

— Правда? У вас прекрасные волосы, Джойс. Дайте слово, что завещаете их мне.

Элизабет за дверью закатывает глаза.

— Я слышал, его расстреляли на набережной, — не унимается Энтони. — Подкатили трое на мотоциклах…

— Нет, просто проломили голову на его собственной кухне, — говорит Джойс. — Безо всяких мотоциклов.

— Кто бы мог это сделать? — удивляется Энтони. — Проломить человеку голову на собственной кухне?

«Действительно, кто?» — думает Элизабет и снова смотрит на часы.

— А кухня у него наверняка хороша, — говорит Энтони. — Какая жалость. Мне в нем всегда чудилось что-то такое. То есть видно, что он не из порядочных, но все-таки…

— Да, тут мы с вами сходимся, Энтони, — говорит Джойс.

— Надеюсь, того, кто это сделал, поймают.

— Наверняка, — соглашается Джойс, поднося к губам чашку с чаем.

Элизабет, решив, что достаточно наслушалась, встает и входит в салон. Энтони, обернувшись, замечает ее.

— О, вот и она. Дасти Спрингфилд!

— Доброе утро, Энтони. Боюсь, вам придется отпустить Джойс. Она мне нужна.

Джойс хлопает в ладоши.

Глава 23. Джойс

Ну вот уж чего я не ожидала, когда с утра ела мюсли. Сначала то дело с монахиней, а сегодня еще и это.

Если вы решили, что я каждое утро ем мюсли, то ошиблись, но этим утром поела, и, как оказалось, запас энергии пригодился. Время уже к десяти вечера, а я только вернулась. Хотя на обратном пути вздремнула в поезде.

С утра я стриглась у Энтони. Мы почти закончили и уже просто сплетничали в свое удовольствие, когда вошла — кто бы вы думали? — Элизабет. С холщовой сумкой и фляжкой — и то и другое не в ее стиле. Она сказала, что такси уже в пути и чтобы я собралась на целый день. Я, с тех пор как перебралась в Куперсчейз, привыкла к неожиданностям, так что и глазом не моргнула. Спросила, куда мы едем, чтобы представлять, какая там погода и тому подобное, а она сказала — в Лондон, что меня удивило, зато объяснило фляжку. Я отлично представляю, как холодно бывает в Лондоне, так что заскочила домой и переоделась в отличное пальто. И слава богу за это!

Мы все равно пользуемся робертсбриджским такси, хоть они однажды и завезли внучку Рона не на ту станцию; к их чести, они исправились. Водитель, Хамед, был из Сомали — такое красивое название. Сюрприз-сюрприз, Элизабет там бывала, и они поболтали как старые друзья. У Хамеда шестеро детей, старший работает врачом в Чизлхерсте, если вы знаете, где это. Я была там однажды на барахолке, так что тоже сумела вставить словечко.

Элизабет все ждала, чтобы я спросила, куда мы едем, но не дождалась. Она любит покомандовать, и, не поймите неправильно, мне тоже нравится, когда она командует, но и себя иногда показать невредно. Мне думается, она от меня подзаряжается, в хорошем смысле. Я себя никогда слабой женщиной не считала, но чем больше узнаю Элизабет, тем больше мне кажется, что, может, я такая и есть. Будь у меня сила духа, как у Элизабет, я бы тоже побывала в Сомали? Это я просто для примера.

Мы сели на поезд в Робертсбридже (в 9:51) и к Танбридж-веллс она не утерпела и все мне рассказала. Мы ехали повидать Джоанну.

Джоанна? Моя малышка? Можете представить, сколько у меня было вопросов. Вот теперь Элизабет своего добилась.

Так зачем нам понадобилась Джоанна? Вот что постепенно выяснилось. Элизабет объяснила, и у нее это прозвучало очень убедительно, что о многих сторонах дела мы знаем не меньше полиции, и это для всех к лучшему. Однако неплохо нам кое в чем опередить полицию. На случай, если придется «поторговаться». По словам Элизабет, это может оказаться полезным, потому что Донна, к сожалению, не все готова нам выложить. В конце концов, кто мы такие?

Самый большой пробел, на взгляд Элизабет, составляли финансовые отчеты компании Яна Вентама. Не выявят ли они существенной связи между Вентамом и Тони Карраном? Не в них ли причина ссоры? Мотив убийства? Нам важно было это узнать.

Элизабет, конечно, уже раздобыла подробные финансовые отчеты компаний Яна Вентама. Или, вернее сказать, выудила. Все лежали в большой голубой папке, для нее и была холщовая сумка, которую она поставила на сиденье рядом с собой. Я еще не сказала, что мы ехали первым классом? Я все надеялась, что у меня спросят билет, но никто не спросил.

Элизабет все эти финансовые ведомости просмотрела и ни слова не поняла. Ей нужен был человек, который бы во всем для нас разобрался. Нет ли в документах чего необычного? Во что стоило бы сунуть нос, когда выдастся свободная минутка? В том, что в папке найдутся улики, Элизабет не сомневалась. Но как их искать?

Я удивилась, почему это дело не мог сделать тот, кто добыл ей документы. Но Элизабет сказала, что тот человек, к сожалению, задолжал ей одну услугу, а не две. И еще удивилась, что я говорю «тот», учитывая мою политкорректность. Она права, следовало бы сказать «тот или та», но я ответила, что готова поспорить — тот был мужчиной, и она признала, что я не ошиблась.

Где-то на подъезде к Орпингтону я дала слабину и спросила, почему Джоанна. Ну, причины у Элизабет нашлись. Нам нужен был кто-то, кто разбирается в современной бухгалтерии и оценке компаний, а Джоанна, понятно, разбиралась и в том, и в другом. Были ли у Яна Вентама проблемы? Долги? Что ему светило в смысле дальнейшей разработки участка? Получил ли он финансирование? Нам нужен был человек, которому можно безоговорочно доверять. Вот тут Элизабет и вспомнила о Джоанне. Про Джоанну много чего можно сказать, но по части секретов она не подведет. И наконец, нам нужен был человек, с которым можно быстро связаться и который у нас в долгу. Я спросила, какой это услугой Джоанна нам обязана, а она ответила, что все дочки, которые слишком редко навещают матерей, у них в долгу. И тут она с Джоанной не промахнулась.

В сухом остатке, сказала Элизабет, нам нужен человек «компетентный, верный и под рукой».

Одним словом, она написала Джоанне на электронный адрес и не приняла никаких отговорок. Она велела Джоанне не рассказывать об этом мне, чтобы получился приятный сюрприз, вот он и получился.

На письме все это выглядит убедительно, да, ведь у Элизабет настоящий дар убеждать. Но меня она и на минуту не заморочила. Наверняка она могла бы подобрать для этой работы и более подходящего человека. Хотите правду? По-моему, Элизабет все это устроила, чтобы я повидала Джоанну.

Я, между прочим, совсем не против. Выпал случай повидаться с Джоанной и случай похвастаться ею перед Элизабет. И все это без неловкости, как если бы я сама устроила встречу. Я, когда устраиваю, всегда что-то сделаю не так, а Джоанна этого не терпит.

И еще сегодня не пришлось говорить с Джоанной про ее работу, ее нового парня и про новый дом (в Патни — я там не была, но она присылала мне фотографии и упоминала мой возможный приезд на Рождество). Разговор шел об убийстве. Попробуй-ка строить из себя крутого подростка, когда кого-то убили. Как говорится, удачи тебе, дорогая.

Мы прибыли на Чаринг-кросс с четырнадцатиминутным опозданием, потому что «эту службу совсем запустили», о чем Элизабет вдоволь поворчала. Туалет в поезде мне не понадобился, и слава богу. В прошлый раз я была в Лондоне на «Парнях из Джерси» со своей компанией, а тому уже немало лет. Мы, когда удавалось, ездили раза три-четыре в год. Нас было четверо. Ходили на дневные спектакли и попадали на обратный поезд до часа пик. В «Марксе»[6] брали джин-тоник в банках, вы такое видели? Мы выпивали его по дороге домой и хихикали как сумасшедшие. Теперь от нашей шайки никого не осталось. У двоих рак, у одного инсульт. Мы не знали, что «Парни из Джерси» — наша последняя поездка. Про первый раз всегда знаешь, верно? Но редко когда понимаешь, что этот раз — последний. В общем, жаль, что я не сохранила программку.

Мы сели в черное такси (какое же еще?) и поехали на Мэйфейр.

На Карзон-стрит Элизабет показала мне контору, где когда-то работала. Ее закрыли в 1980-х как нерентабельную.

У Джоанны на работе я уже бывала, когда ее компания только въехала в новое помещение, но с тех пор они прифрантились. Поставили теннисные столы и напитки для сотрудников в свободном доступе. А в лифте не надо нажимать кнопку, а просто называешь этаж. Не по мне, но все же очень шикарно.

Я знаю, что вечно слишком много болтаю про Джоанну, но действительно, так чудесно было ее повидать. Она даже обняла меня как полагается, потому что мы были не одни. Потом Элизабет вышла «помыть руки» (я зашла на Чаринг-кросс, чтобы вы не считали меня сверхчеловеком). Как только она скрылась, Джоанна так и просияла.

— Мам! Убийство! — или что-то в этом роде. Совсем как ребенок, я давным-давно ее такой не видела.

— Ему проломили голову, Джоло. Подумать только! — ответила я. Именно этими словами, и, по-моему, тот факт, что она не скривилась и не запретила называть себя «Джоло», о многом говорит. (Между строк, она и на ощупь, и на вид что-то похудела; по-моему, новый парень ей не подходит. Я готова была воспользоваться случаем и сказать пару слов, а потом подумала: не испытывай удачу, Джойс.)

Мы сидели в комнате для совещаний, там стол сделан из самолетного крыла. У меня хватило ума не показывать удивления при Джоанне, но, честное слово, это что-то. Однако я держалась, будто каждый день вижу самолетные столы.

Элизабет переслала ей все материалы по электронной почте, а Джоанна передала их своему помощнику Корнелиусу. Корнелиус, кстати, американец, чтобы вы не удивлялись такому имени. Он спросил Элизабет, где она получила все эти документы, а она сказала: в «Реестре юридических лиц», а он — что в реестре таких документов не получишь, а она — тогда, мол, я в этом не разбираюсь, мне ведь уже семьдесят шесть.

Я слишком разболталась. Короче говоря, компании Вентама в полном порядке. Он знает, что делает. Но вот Корнелиус обнаружил два очень любопытных обстоятельства, о которых мы расскажем представителям полиции, когда они к нам доберутся. Все это Элизабет тоже вложила в свою голубую папку.

Джоанна была остроумной, яркой, очаровательной — а я уже боялась, что в ней ничего этого не осталось. Нет, все на месте. Может, у нее только для меня этого не осталось?

Я и раньше рассказывала Элизабет про Джоанну. Что мне кажется, мы не так близки, как обычно бывают матери с дочерьми. С Элизабет почему-то хочется говорить начистоту. Она знала, что мне невесело. Только сейчас я подумала: а может, вся поездка была затеяна только ради меня? И в самом деле, много кто сумел бы сказать нам то же, что и Корнелиус. Так что, может быть?.. Не знаю.

Прощаясь, Джоанна обещала подъехать в выходные, посплетничать. Я сказала, что это замечательная идея и можно будет съездить в Файрхэвен, а она сказала, что очень охотно съездит. Я спросила, не приедет ли с ней молодой человек, а она усмехнулась и ответила — нет. Такая у меня девочка.

Мы могли бы так же на такси вернуться на вокзал, но Элизабет захотелось прогуляться, и мы пошли пешком. Не знаю, представляете ли вы Мэйфейр — в тамошних магазинах ничего не купишь, но все равно было очень приятно. Мы выпили кофе в «Коста». Красивое здание. Элизабет сказала, что в тамошнем пабе любили выпить и она, и многие ее коллеги. Мы там немножко посидели, обсуждая, что узнали.

Если судить по сегодняшнему дню, расследование убийства обещает быть невероятно увлекательным. День выдался долгим, а приблизились ли мы к поимке убийцы, судите сами.

Кажется, Джоанна сегодня увидела меня с новой стороны. Или, может быть, я ее глазами увидела себя с новой стороны. В любом случае, очень приятно. И еще в следующий раз я расскажу вам про Корнелиуса, он нам понравился.

В поселке уже почти темно. Как проживешь жизнь, научишься считать хорошие дни. Прячешь их в карман и носишь с собой. Сегодняшний день я спрячу в карман и пойду ложиться.

Под конец скажу, что на Чаринг-кросс я заглянула в «Маркс» и купила пару банок джина с тоником. Мы с Элизабет распили их в вагоне на обратном пути.

Глава 24

Когда в поселке начинают гаснуть окна, Элизабет открывает свой ежедневник и проверяет вопрос на сегодня

«РЕГИСТРАЦИОННЫЙ НОМЕР НОВОЙ МАШИНЫ НЕВЕСТКИ ГВЕН ТАБЛДОТ?».

Хороший вопрос, думает она. Не марка машины — это было бы слишком просто. И не цвет, его можно угадать, а догадка ничего не доказывает, — а регистрационный номер. Такое требует именно крепкой памяти.

Как она не раз делала раньше, в другой жизни и по большей части в других странах и в другом веке, Элизабет закрывает глаза и мысленно дает приближение. И сразу видит — или слышит? То и другое: мозг говорит ей, что она видит. JL17 BCH.

Она проводит пальцем по странице, находит записанный номер. Точно. Элизабет закрывает ежедневник. Следующий вопрос она запишет позже, у нее есть хорошая идея.

Для протокола: машина была черный «лексус», невестка Гвен Таблдот хорошо зарабатывает на страховании сделанных по индивидуальному заказу яхт. Что касается имени невестки — вот оно останется тайной. Элизабет ее всего один раз представили, и она не расслышала имени. Но уверена, что дело в слухе, а не в памяти.

Память — главный страх Куперсчейза. Забывчивость, рассеянность, выпадающие имена…

«Зачем это я сюда пришла?» Внуки будут над тобой посмеиваться. Сыновья и дочери тоже станут шутить, но при том будут приглядывать за тобой в оба глаза. Ночью то и дело просыпаешься в холодном поту. Из всех возможных потерь — потерять память? Пусть отнимут ногу или легкое, пусть все заберут, только не это. Пока ты не превратилась в «бедняжку Розмари» или «беднягу Фрэнка», лови последние лучи солнца и принимай их как есть. Пока не лишилась поездок, игр, Клуба убийств. Пока не потеряла себя.

Ты почти наверняка просто задумалась о другом, когда назвала внучку именем дочери, но как знать? Идешь как по канату.

И вот Элизабет каждый день открывает ежедневник и записывает для себя вопрос на две недели вперед. И каждый день отвечает на вопрос, который задала себе две недели назад. Такая у нее система раннего предупреждения. Вместо научной группы, отслеживающей сейсмограммы. Если приближается землетрясение, Элизабет узнает о нем первой.

Элизабет проходит в гостиную. Номерной знак двухнедельной давности — хорошая проверка, и она собой довольна. Стефан сидит на диване в глубокой задумчивости. Этим утром, до отъезда с Джойс в Лондон, они обсуждали дочку Стефана, Эмили. Стефан о ней беспокоился, сказал, что она похудела. Элизабет с ним не согласилась, но все-таки Стефан хотел, чтобы Эмили приезжала почаще и он мог за ней приглядывать. Элизабет согласилась, что это разумно, и обещала поговорить с Эмили.

Только вот Эмили Стефану не дочь. У Стефана нет детей. Эмили его первая жена, она четверть века как умерла.

Стефан — специалист по искусству Среднего Востока. Может быть, единственный специалист с большой буквы среди британских ученых. В шестидесятых-семидесятых годах он жил в Тегеране и Бейруте, и после много туда ездил, разыскивал похищенные шедевры из коллекций некогда богатых лондонских изгнанников. Элизабет в начале семидесятых ненадолго заносило в Бейрут, но их со Стефаном дороги пересеклись только в две тысячи четвертом, когда Стефан поднял оброненную ею перчатку перед книжным магазином в Чиппинг-Нортоне. Через полгода они поженились.

Элизабет ставит чайник. Стефан каждый день пишет, иногда по многу часов. К нему скоро должен приехать агент из Лондона. Свою работу Стефан запирает, но, конечно, для Элизабет никаких замков не существует, и она время от времени читает написанное. Иногда он просто переписывает раз за разом заметки из своей газеты, но чаще это рассказы для Эмили или об Эмили. У него очень красивый почерк.

Стефану больше не ездить поездом в Лондон, не обедать с агентом и не ходить по выставкам, даже не зайти за какой-нибудь справкой в Британскую библиотеку. Стефан на краю. За краем, если быть честной. Элизабет решила, что справится. Она, как умеет, подбирает ему таблетки. Седативные, признаться. На своих таблетках плюс ее таблетках Стефан никогда не просыпается ночью.

Чайник вскипел, и Элизабет наливает две чашки. Констебль де Фрейтас и ее старший инспектор скоро приедут поговорить. Все очень мило сложилось, а все-таки ей есть о чем подумать. Сегодняшняя их с Джойс поездка принесла сведения, которые можно сдать полиции, и хотелось бы получить что-то взамен. Хотя с Донной и ее начальником придется повозиться. У нее есть несколько задумок.

Стефан никогда не готовит, поэтому Элизабет не опасается, что он устроит пожар в ее отсутствие. Он не ходит в магазин, в ресторан, в бассейн, так что несчастных случаев тоже можно не бояться. Иногда она застает дома неумело скрытые следы потопа, иногда приходится что-то срочно постирать, но это пустяки.

Элизабет хочет сохранить Стефана для себя как можно дольше. Рано или поздно он упадет или станет кашлять кровью, и придется показать его врачу, которого не одурачишь, и тогда все. Он уйдет.

Элизабет сыплет в чай Стефану растертый в порошок темазепам. И добавляет молока. Будь здесь ее мать, она ввела бы правила этикета и на этот случай. Сначала темазепам, потом молоко. Или наоборот? Она улыбается — Стефану понравилась бы эта шутка. А Ибрагиму? Или Джойс? Вряд ли кому понравится, думает она.

Иногда они и теперь играют в шахматы. Элизабет однажды месяц просидела на конспиративной квартире где-то близ польско-восточногерманской границы — нянчилась с русским гроссмейстером-невозвращенцем Юрием Четовичем. Она помнит, как тот плакал от радости, узнав, что она хорошо играет. Элизабет не стала играть хуже, но Стефан всегда выигрывает, да еще так изящно, что у нее голова идет кругом. Хотя в последнее время они играют всё реже, вспоминает она. Может быть, последняя игра уже сыграна? И Стефан уже поставил последний мат? Только бы не так!

Элизабет подает Стефану чай и целует его в лоб. Он благодарит.

Элизабет снова достает ежедневник и пролистывает на две недели вперед, чтобы записать вопрос по информации, полученной сегодня от Джоанны и Корнелиуса.

СКОЛЬКО ЗАРАБОТАЕТ ЯН ВЕНТАМ НА СМЕРТИ ТОНИ КАРРАНА?

Внизу страницы она записывает ответ: 12,25 МИЛЛИОНА ФУНТОВ, и до завтра откладывает ежедневник.

Глава 25

Констебля Донну де Фрейтас известили накануне утром. Ее переводят в следственный отдел. Элизабет быстро управилась.

Донну подключили к расследованию дела Тони Каррана как «дублера» Криса Хадсона. Это новая инициатива в кентской полиции. Подразумевается инклюзивность, или наставничество, или этническое разнообразие, — что-то такое объяснял позвонивший ей из Мейдстоуна кадровик. Так или иначе, в результате она сидит на лавочке с видом на Ла-Манш, пока старший инспектор Крис Хадсон доедает мороженое.

Крис, чтобы скорее ввести дублершу в курс дела, вручил ей материалы по Тони Каррану. Донна не поверила своей удаче. Она с наслаждением взялась читать. Это уже похоже на настоящую работу. Вернулось все, что ей нравилось в Южном Лондоне. Убийства, наркотики, кто-то не без самодовольства выдает: «Без комментариев». Она читала и все ждала, что сейчас ухватит тоненькую ниточку, которая приведет к раскрытию дела двадцатилетней давности. Она уже прокрутила в голове сценку: «Сэр, я тут немножко покопала, и оказалось, что на 29 мая 1997 года пришлись банковские каникулы, а это, согласитесь, разносит в пух и прах алиби Тони Каррана». Крис Хадсон не поверит своим ушам — чтобы эта желторотая расколола дело? — а она добавит, подняв бровь: «Я отдала его почерк на экспертизу, сэр, и знаете что?» Крис сделает вид, будто ему неинтересно, но она-то увидит, как его проняло. «Оказывается, Тони Карран вообще был левшой». Тут-то Крис и сдуется. Ему ничего не останется, как передать дело ей.

Ничего из этого не вышло. Донна вычитала в деле не больше, чем Крис до нее: старую историю, как кому-то сошло с рук убийство, а потом убийца в свою очередь был убит. Ни горячих улик, ни неувязок — не за что уцепиться. И все-таки она наслаждалась.

— У вас в Южном Лондоне такого нет, а? — спрашивает Крис, тыча в море кончиком вафельного рожка.

— Моря? — на всякий случай уточняет Донна.

— Моря, — соглашается Крис.

— Да, тут вы правы, сэр. Есть Стритхэмские пруды, но это совсем не то.

В обращении Криса Донна чувствует неподдельную доброту и уважительность человека, хорошо знающего свое дело. Если бы она работала у Криса постоянно, то предприняла бы что-нибудь насчет его манеры одеваться, но всему свое время. Он, похоже, буквально понимает выражение «в простой одежде». И где люди находят такую обувь? В особом каталоге?

— Не хотите прокатиться, повидать Яна Вентама? — предлагает ей Крис. — Поболтаем о его размолвке с Тони Карраном.

Элизабет и тут не подвела. Позвонила Донне и во всех подробностях описала ссору, подсмотренную Роном с Джойс и Джейсоном. Съездить лично все равно придется, но для начала это уже кое-что.

— Да, пожалуйста! — говорит Донна. — Или крутые детективы из отдела расследований не говорят «пожалуйста»?

Крис пожимает плечами.

— Крутые — это не по моей части, констебль де Фрейтас.

— Нельзя ли поскорее перейти к стадии, на которой вы будете звать меня Донной? — просит Донна.

Крис бросает на нее взгляд и кивает.

— Хорошо, постараюсь, но ничего не обещаю.

— А что нам нужно от Вентама? — спрашивает Донна. — Мотивы?

— Именно. Он не поднесет их нам на блюдечке, но если смотреть и слушать, что-нибудь да выловим. Только позвольте, вопросы буду задавать я.

— Конечно, — соглашается Донна.

Крис приканчивает рожок.

— Разве что у вас будет стоящий вопрос.

— Окей, — кивает Донна. — Один, может быть, захочу задать. Заранее предупреждаю.

— Справедливо, — Крис встает. — Идем?

Глава 26. Джойс

Кто не рискует, тот не выигрывает. Вроде бы так оно говорится. Именно поэтому я пригласила Бернарда пообедать.

Приготовила баранину с рисом. Баранина от «Вайтроз», а рис — от «Лидл». Я всегда так делаю, и, честное слово, никакой разницы не заметно. Сейчас здесь все чаще появляются фургоны «Лидл» — народ просек фишку.

Бернард все равно не из тех, кто почувствует разницу. Я знаю, он каждый день питается в ресторане. Что ест на завтрак, понятия не имею, но этого обычно ни про кого не знаешь. Я привыкла пить чай с тостами под местное радио. Некоторые завтракают фруктами, да? Не знаю, когда завелся этот обычай, но он не по мне.

С Бернардом это было не свидание, не подумайте, но все-таки я попросила Элизабет не говорить Рону с Ибрагимом, потому что они бы от меня не отстали. Будь это свидание — а это не оно, — я бы так и сказала. Он любит поговорить о покойной жене. Я не против, я его понимаю, но все же это непросто. Хотя не мне бы жаловаться, знаю.

Может, я чувствую себя виноватой, потому что почти не вспоминаю Джерри вслух. Наверное, это не помогло бы мне держать себя в руках. Я храню Джерри тугим комочком, только для себя. Мне кажется, если распустить этот комочек, он меня накроет, а то и взорвется. Знаю, глупо. Джерри понравилось бы в Куперсчейзе. Столько комитетов. По-моему, несправедливо, что он сюда не попал.

Ну вот, о чем я и говорю. Слезы щиплют глаза, совсем не ко времени и не к месту. Я же писать взялась.

Жена Бернарда была из Индии, по тем временам очень необычно, и женаты они были сорок семь лет. Въехали сюда вместе, но через полгода с ней случился инсульт, и она попала в «Ивы». Умерла полтора года назад, еще до меня. Как он о ней рассказывает! Жаль, что мы с ней не встретились.

У них одна дочка, Судхи. Она живет с партнером в Ванкувере, они приезжают пару раз в год. Вот если бы Джоанна переехала в Ванкувер… А с нее станется.

Мы не только об этом говорили, не хочу, чтобы у вас сложилось ложное впечатление. Мы обсуждали бедного Тони Каррана. Я призналась Бернарду, что меня очень волнует его убийство. Он на меня так покосился — я сразу вспомнила, что не с каждым можно говорить, как с Элизабет, Роном и Ибрагимом. Но, между нами, девочками, косой взгляд Бернарду к лицу.

Еще немножко поговорили о его работе, хотя я все равно ничего не уразумела. Если вы понимаете, что такое инженер-химик, так вы умнее меня. Не поймите неправильно, я знаю, что такое инженер — и что такое химик тоже, только они у меня не связываются между собой. И я рассказала немножко о своей работе и несколько анекдотов про пациентов. Он посмеялся, а когда я рассказывала, как молодой интерн засосал свое хозяйство пылесосом, у него глаза так заблестели, что я воспрянула духом. Приятно было видеть — больше ничего не скажу, но чую, что в Бернарде кое-что еще кроется, если к нему подобраться. Я умею отличить одиночку от одинокого. Бернард — одинокий. Это можно вылечить.

Меня тянет к бесприютным. Джерри был из бесприютных — я это сразу поняла. Всегда смеялся и острил, но ему нужен был дом. Я дала ему дом, а он мне взамен — куда больше. Ох, Джойс, как здесь было бы хорошо этому чудесному человеку.

Меня понесло, совсем как Бернарда, да? Хватит уже, Джойс. Какая глупость, вот и слезы потекли. Пусть себе текут. Если иногда не поплакать, кончишь тем, что будешь плакать без умолку.

Элизабет пригласила Донну с ее старшим инспектором навестить нас ближе к вечеру. Она хочет передать им то, что мы узнали от Джоанны и Корнелиуса, и попытается получить кое-что взамен.

Сегодня не четверг, поэтому Элизабет спросила, нельзя ли нам собраться у меня в гостиной. Я сказала, что для всех там маловато места, а она — что для ее целей так даже лучше. Поприжать старшего инспектора и посмотреть, что мы сумеем из него выдавить. Такой у нее план. Говорит, что научилась этому на службе, только теперь у нее нет доступа к оборудованию, которое они тогда применяли. Она четко распорядилась: «Никто не выйдет из комнаты, пока мы не выдоим у старшего инспектора Хадсона что-нибудь полезное».

Меня она попросила что-нибудь испечь. Я пеку кексы с лимоном, и еще кофейные с грецкими орехами, на всякий случай. Взяла миндальную муку, раз у них во «Все живое» из нее так вкусно получается, и я давно искала случая попробовать. Ибрагим, я вижу, все хочет найти у себя непереносимость глютена, а тут у него не будет повода.

Думаю, не прилечь ли немножко вздремнуть. Сейчас четверть четвертого, а я обычно не сплю днем после трех, а то потом ночью не уснуть. Но последние дни выдались такими наполненными, что, может, я заслужила маленькое отступление от правил?

Добавлю еще, что эти, кофейные с грецкими орехами, у Бернарда оказались любимым лакомством, но не делайте из этого далекоидущих выводов.

Глава 27

Донна смотрит в окно «Форда Фокуса». И что люди находят в деревьях? Ну много их, и что? Ствол, ветки, листья, ствол, ветки, листья, приехали. Мысли у нее блуждают.

Крис показал оставленную у трупа фотографию. Но ведь она явно для отвода глаз? Что же еще? Если это сделал Джейсон Ричи, или Бобби Таннер, или тот, кто фотографировал, — с чего бы убийце так прямо напрашиваться на неприятности? Любой из них был бы полным идиотом, оставив у трупа это фото. Тони Каррана могли убить сотни разных людей, зачем же делать за полицию ее работу и сужать круг до трех?

Значит, этот снимок попал в руки кому-то еще? Тогда было бы понятно. И Ян Вентам мог его видеть? Тони похвастался? А если Ян его прикарманил, припас на будущее? Маленький трюк, чтобы сбить с толку тупых копов? Судя по тому, что Донна прочла про Яна, с него станется.

Они проезжают деревню — здесь можно передохнуть от деревьев, но асфальта на вкус Донны все равно маловато. Может, она еще привыкнет и полюбит все это? Может, жизнь есть и за пределами Южного Лондона?

— О чем задумались? — спрашивает Крис, высматривая указатель поворота.

— О жареном цыпленке «Атланта» на Бэлхэмском шоссе. И еще, что надо бы показать Яну Вентаму тот снимок, — говорит Донна. — Спросить, видел ли он его раньше.

— И заглянуть в глаза, когда он ответит «да» или «нет»? — Крис включает левый поворотник и съезжает на узкий проселок. — Хорошая мысль.

— Еще я думаю: почему вы никогда не гладите рубашки? — признается Донна.

— Так вот, оказывается, в чем состоит работа дублера? — замечает Крис. — Я раньше гладил спереди — остальное-то все равно под курткой. А потом подумал, я ведь и галстук ношу, так стоит ли трудиться? А что, заметно?

— Конечно, заметно, — говорит Донна. — Я вот заметила.

— Ну, не зря же вы в полиции служите, Донна, — отбивается Крис. — Вот заведу девушку и начну гладить рубашки.

— Не заведете, пока не начнете гладить, — возражает Донна.

— Да уж, настоящая «уловка-22». — Крис сворачивает на длинную подъездную дорожку. — И вообще, я замечал, что рубашки вроде как сами собой выглаживаются, когда их носишь.

— Неужели? — произносит Донна, а машина останавливается перед домом Яна Вентама.

Глава 28

— Если постараться, можно задержать дыхание на три минуты, — сообщает Ян Вентам. — Все дело в контроле диафрагмы. Организму нужно не так уж много кислорода. Если не верите, посмотрите на горных козлов.

— Разумно, мистер Вентам, — кивает Крис. — Но не вернуться ли нам к фотографии?

Вентам снова смотрит на фото и снова мотает головой.

— Нет, точно не видел. Тони я, конечно, узнаю, упокой, боже, его душу, а это ведь боксер, верно?

— Джон Ричи, — соглашается Крис.

— Мой тренер по боксу говорит, я мог бы выступать как профессионал, — хвастается Ян. — Физические данные плюс психология. Этому не научишь, врожденное.

Крис снова кивает. Донна рассматривает гостиную Яна. Таких удивительных комнат она, пожалуй, еще не видела. Например, тут был ярко-красный рояль с золотыми клавишами. И перед ним табурет из черного дерева, обтянутый зебровой шкурой.

— Полагаю, у вас с Тони не было размолвок, мистер Вентам, — продолжает Крис. — До его смерти?

— Размолвок?

— Угу-м, — говорит Крис.

— У нас с Тони?

— Угу-м.

— Мы никогда не ссорились, — заверяет Ян. — Ссориться очень вредно. Есть научные данные — кровь разжижается. Жиже кровь — меньше энергии. Меньше энергии — и ты катишься под уклон.

Донна ловит каждое слово, но глазами продолжает шарить вокруг. Над камином большое полотно в тяжелой золотой раме. Художник изобразил Яна с мечом в руке. Перед картиной чучело орла. С расправленными крыльями.

— С этим всякий согласится, — говорит Крис. — А если я вам скажу, что трое свидетелей видели вашу ссору незадолго до его смерти?

Донна наблюдает за Яном: тот подается вперед, ставит локти на колени, подпирает подбородок сцепленными руками. Полное впечатление, что он пытается думать.

— Ну послушайте, — произносит Ян, снимая локти с коленей и разводя руками. — Да, спор у нас вышел, бывает иногда, а как же? Надо же вывести токсины. Догадываюсь, именно это и наблюдали ваши свидетели.

— Да, это объяснение, — признает Крис. — Однако мне хотелось бы знать, о чем вышел спор.

— А как же, конечно, — говорит Ян. — Законный вопрос, и я признаю, что вы должны были его задать, ведь Тони, что ни говори, умер.

— Собственно, Тони был убит. Вскоре после спора, — вставляет Донна, разглядывая инкрустированный изумрудами череп. Ей надоело молчать.

Ян кивает и ей.

— Точно, ага, да. Вы далеко пойдете. Но, послушайте, много ли вы понимаете в системах автоматического пожаротушения?

— Как все, — признается Крис.

— Я хотел установить их во всех новых квартирах. Тони был против таких расходов. Для меня — поймите, такой уж я человек и так веду дело — безопасность клиентов превыше всего. Именно — превыше. Я так и сказал Тони, а он немножко небрежен, не то что я, и мы… не скажу «поссорились». Скорее, обменялись колкостями.

— Только и всего? — спрашивает Крис.

— Только и всего, — подтверждает Ян. — Из-за обыкновенных огнетушителей. Если уж хотите меня в чем обвинить, признайте виновным в том, что я слишком забочусь о безопасности жильцов.

Крис, покивав, оборачивается к Донне.

— Думаю, у меня пока все, мистер Вентам. Если только у моей коллеги не осталось вопросов.

Донна не прочь поинтересоваться, почему Ян соврал о ссоре, но это немножко слишком. Что же ей спросить? Какого вопроса ждет от нее Крис?

— Всего один вопрос, Ян, — начинает Донна. Ей не хочется называть его «мистер Вентам». — Куда вы в тот день поехали после Куперсчейза? Вернулись домой? Или, может быть, навестили Тони Каррана? Чтобы продолжить обсуждение огнетушителей.

— Ни то ни другое. — Ян, как видно, чувствует себя вполне уверенно. — Я поднялся на холм и поговорил с Гордоном и Карен Плейфейр, хозяевами того участка. Они наверняка подтвердят. Карен, по крайней мере.

Крис смотрит на Донну и кивает. Одобряет вопрос.

— Вы, кстати, очень красивая, — добавляет Ян. — Для полицейского.

— Посмотрим, покажусь ли я вам красивой, если приду вас арестовывать, — огрызается Донна, слишком поздно спохватившись, что закатывать глаза непрофессионально.

— Ну, не красивая, — добавляет Ян, — но для здешних мест довольно привлекательная.

— Спасибо, что уделили нам время, мистер Вентам, — говорит Крис, вставая. — Если что, будем на связи. А если вам как-нибудь захочется назвать красивым меня, у вас есть мой телефон.

Донна, уже встав, окидывает комнату последним взглядом. И только теперь замечает аквариум. На дне его точная масштабная копия дома Яна Вентама. Когда Донна с Крисом проходят к дверям, из верхнего окошка выплывает рыба-клоун.

Они уже в машине, когда у Донны звякает телефон.

Сообщение от Элизабет. Как-то это неправильно, думает Донна. Ей представляется, что с Элизабет следует поддерживать связь морзянкой или сигнальными флажками.

Улыбаясь про себя, Донна открывает сообщение.

— Клуб убийств по четвергам интересуется, не могли бы мы подъехать в Куперсчейз, сэр. У них для нас какая-то информация.

— Клуб убийств по четвергам? — удивляется Крис.

— Так они себя называют. Маленькая шайка, четыре человека.

Крис кивает.

— Я уже встречался с Ибрагимом и бедным старичком Роном. Они тоже в шайке?

Донна кивает. Она не очень понимает, почему инспектор назвал Рона «бедным старичком», но уверена, что это какие-то проделки Элизабет.

— Так мы навестим их? Элизабет пишет, там будет Джейсон Ричи.

— Элизабет? — переспрашивает Крис.

— Она у них… — Донна запинается. — Не знаю, как сказать. Как Марлон Брандо в «Крестном отце».

— В прошлый раз в Куперсчейзе кто-то запер мой «Форд Фокус», — вспоминает Крис. — А за снятие блокировки пенсионер в модном пиджаке и с разводным ключом содрал с меня сто пятьдесят фунтов. Напишите Элизабет, что мы приедем, когда удобно нам, а не ей. Мы полиция.

— Не уверена, что Элизабет примет отказ, — сомневается Донна.

— А куда она денется, Донна? — говорит Крис. — Я почти тридцать лет на службе и не позволю собой вертеть четверке пенсионеров.

— Хорошо, — говорит Донна, — я ей передам.

Глава 29

Как выяснилось, Донна была права, а Крис ошибался.

Крис Хадсон неуютно зажат на диванчике между Ибрагимом, с которым он уже знаком, и крошечной, хрупкой, седенькой Джойс. Диванчик явно рассчитан на двух с половиной человек, и когда Крису его предложили, он рассчитывал делить место с одним соседом. Но не успел оглянуться, как двое граждан пенсионного возраста — Ибрагим и Джойс — с неожиданным проворством и изяществом втиснулись по сторонам. Знал бы заранее, отказался бы от приглашения, устроился бы в одном из двух кресел, занятых теперь заметно взбодрившимся с прошлого раза Роном Ричи и ужасной Элизабет. Той, которая не принимает отказов.

А еще лучше, он мог бы выбрать вон то уютное икеевское кресло, в котором теперь устроилась Донна — поджала под себя ноги, и ничто на свете ее не волнует.

Нельзя ли пересесть? Есть еще одно место — стул с жесткой спинкой, но ведь тогда Джойс с Ибрагимом обидятся? Им, как видно, теснота нипочем, а ему меньше всего хочется выглядеть грубияном. Вот он и сидит, где сидит, потому что они так любезны, и к тому же он в центре внимания. Он понимает и благодарен. Любому приличному офицеру полиции известно о психологическом значении рассадки. Крис понимает, что они, как умели, старались принять его радушно и ужаснулись бы, узнав, насколько ему не по себе.

Только что Крису всучили чашку чая на блюдечке, но он так зажат, что даже не пытается отпить. Да, он влип, но, будучи профессионалом, делает хорошую мину. А вот посмотреть на Донну — у нее для чая даже приставной столик нашелся. Просто не верится. Даже постарайся они нарочно, не могли бы устроить его неудобнее. И все же, будь профессионалом!

— Начнем, — предлагает Крис. Он попытался было наклониться вперед, но Ибрагим ненароком пристроил локоть ему на бедро, так что пришлось снова откинуться на спинку. Чашка такая полная, что трудно удержать одной рукой, и слишком горячая, чтобы отхлебнуть. Он рассердился бы, но на лицах этой четверки такое доброжелательное внимание, что сердиться невозможно.

— Как вы знаете, мы с констеблем де Фрейтас — вот она, удобно устроилась в кресле — расследуем убийство Тони Каррана. Как я понимаю, кто-то из вас мог его знать — он занимался застройкой этого участка. Также вам известно о трагической кончине мистера Каррана, относительно которой мы вынуждены задать несколько вопросов.

Крис обводит аудиторию взглядом. Все простодушно кивают на каждое его слово. Значит, правильно он выбрал чуть более формальный стиль. «Относительно которой» хорошо прозвучало. Крис пытается глотнуть из чашки, но чай все еще жжется, а подуть нельзя — разгонишь волну через край. И к тому же покажешь тому, кто разливал чай, что не стоило подавать его таким горячим, а это было бы невежливо.

Джойс словно решила его добить.

— Какие мы невоспитанные, старший инспектор! Не предложили вам кексиков.

Она достает и протягивает ему лимонный кекс, уже порезанный на ломтики.

Крис не в силах поднять руки, чтобы вежливо отмахнуться, поэтому говорит:

— Спасибо, я плотно пообедал.

Как бы не так!

— Попробуйте хоть кусочек! Я специально пекла.

Гордость в голосе Джойс не оставляет Крису выбора.

— Ну хорошо, — сдается он, и Джойс пристраивает ломтик ему на край блюдца.

— У вас, может быть, уже есть подозреваемые? — интересуется Элизабет. — Или вы занимались только Вентамом?

— Ибрагим говорит, мои кексы лучше магазинных, — подает голос Джойс.

— Наверняка у них полно подозреваемых, — откликается с другой стороны Ибрагим. — Или я не знаю инспектора Хадсона? Он ничего не упустит!

— Если вкус покажется непривычным, это от миндальной муки, — говорит Джойс.

— Правда, сынок? Вы кого-то уже заподозрили? — обращается к Крису Рон.

— Ну, я не могу…

— Главное — сузить круг. Спорим, вы привлекли экспертов, — говорит Рон Ричи. — Мы с Джейсоном всегда смотрим «Место преступления». Вот бы ему все это понравилось. Что у вас есть? Отпечатки пальцев? Следы ДНК?

В прошлый раз Рон не показался Крису таким въедливым.

— Ну, как вы понимаете, затем мы и приехали. Я слышал, что вы тогда выпивали с Джойс и вашим сыном, мистер Ричи, и подумал, не присоединится ли он к нам? Хорошо бы и с ним побеседовать.

— Он только что написал, — говорит Рон. — Через десять минут будет.

— Ручаюсь, ему захочется узнать все обстоятельства, — говорит Элизабет.

— Еще как захочется, — подтверждает Рон.

— Ну, я уже сказал, что не вправе… — начинает Крис.

— У «Маркс и Спенсер» кексы всегда слишком приторные, вот что я скажу, инспектор, — перебивает его Ибрагим. — И не я один так думаю, почитайте отзывы на их сайте.

Крис уже в полном замешательстве, потому что ломтик кекса не умещается между чашкой и краем блюдца, и все его силы уходят на сохранение баланса. Однако за время службы инспектору приходилось допрашивать убийц, психопатов, мошенников и лжецов, так что он и теперь не сдается.

— На самом деле нам нужно было поговорить только с мистером Ричи и его сыном — и еще с Джойс, вы ведь тоже видели?..

— «Место преступления», на мой вкус, слишком американское, — вступает Джойс. — Я люблю «Льюис». Это по ITV3, мой Sky Plus их поддерживает. По-моему, никто, кроме меня, в нашем поселке со Sky Plus не справляется.

— Мне нравится книжная серия про инспектора Ребуса, — добавляет Ибрагим. — Знаете? Ребус шотландец, и боже мой, какой молодец!

— А мне Патриция Хайсмит, — отзывается Элизабет.

— Все равно «Суини» никому не превзойти, а ведь я всего Марка Биллингема перечитал, — говорит Рон Ричи, опять с неожиданной для Криса твердостью в голосе.

Тем временем Элизабет откупорила бутылку вина и наполняет вдруг появившиеся в руках ее друзей стаканы.

Крису и чаю не достается: стоит поднять чашку к губам, ломтик кекса потеряет равновесие, а если взять чашку с блюдца, ломтик завалится к середине и чашку потом некуда будет поставить. Крис чувствует, что по спине сползает струйка пота, и вспоминает, как допрашивал одного из «Ангелов Ада» — детину двадцати пяти стоунов весом с татуировкой вокруг шеи: «УБИВАЮ КОПОВ».

К счастью, Элизабет приходит ему на выручку.

— Кажется, вам тесновато, старший инспектор!

— Мы обычно собираемся в Мозаичной комнате, — объясняет Джойс. — Но сегодня не четверг, Мозаичная занята «Беседой за пяльцами».

— «Беседа за пяльцами» — совсем новый кружок, старший инспектор, — сообщает Ибрагим. — В него перешли разочаровавшиеся в «Болтливых спицах». Видно, спицы за болтовней забывали о вязании.

— А в большой зал нас не пускают, — говорит Рон. — Там проводит дисциплинарное разбирательство клуб боулинга.

— Разбираются с Колином Клеменсом, он выступил за медицинское применение марихуаны.

— Так что давайте-ка устроим вас поудобнее, — продолжает Элизабет, — и вы нам все-все расскажете.

— Ой, да! — восклицает Джойс. — Говорите помедленнее, мы ведь в этом ничего не понимаем, но это будет чудесно. А кроме лимонного кекса есть еще кофейный с грецкими орехами.

Крис косится на Донну. Та только пожимает плечами и разводит руками.

Глава 30

Отец Мэттью Макки медленно поднимается по лесистой дорожке на холм.

Он-то надеялся, что со смертью Тони Каррана все кончится. Ничего больше предпринимать не придется. Но визит к Яну Вентаму его разочаровал. Строительство «Лесного поселка» продолжается согласно плану. Кладбище переносят.

Пора переключаться на план «Б». И поскорее.

Тропинка сворачивает налево, и с прямого отрезка открывается вид на Сад вечного покоя, который возвышается впереди. Отсюда отцу Макки видны чугунные ворота в краснокирпичной стене — впору грузовику проехать. Ворота выглядят старинными, а стена — новой. Перед воротами площадка — раньше здесь разворачивались катафалки, а теперь грузовики ремонтной службы.

Отец Макки выходит из машины и толкает створку ворот. За ними начинается центральная дорожка, ведущая к большому распятию в дальнем конце кладбища. Он тихо проходит через море душ к подножию Христа. Холм за статуей, за Садом, до вершины, где стоит ферма, зарос высокими буками. У ног Христа отец Макки осеняет себя крестом. Коленопреклонение теперь не для него. Артрит плохо сочетается с католической обрядностью.

Повернувшись, Мэттью Макки окидывает взглядом Сад, щурится на солнце. Надгробия по сторонам дорожки ровными симметричными рядами протянулись сквозь время отсюда до ворот. Ближе к кресту самые старые могилы; новые вставали в ряд, когда приходил срок. На холме — таком красивом, мирном, совершенном — лежат около двухсот тел. Макки думает, что здесь он почти готов поверить в Бога.

Первое надгробие датировано 1874 годом — здесь, у могилы сестры Маргарет Бернадетт, Макки обычно разворачивается и медленно идет обратно.

Старые могилы наряднее, богаче. Макки идет, по сторонам мелькают даты смерти. Вот опрятный рядок викторианских дам — наверное, жестоко переживавших из-за Палмерстона и буров. А здесь женщины, которые в своем монастыре впервые услышали о полете братьев Райт. Дальше женщины, которые опекали хлынувших в эти ворота слепых и увечных и молились за возвращение братьев своих из Европы. Дальше врачи, избирательницы, шоферы — женщины, повидавшие обе войны, и все равно сохранившие веру — надписи на их могилах читаются легче. Дальше телевидение, рок-н-ролл, универсальные магазины, автострады, высадки на Луну. Отец Макки сходит с дорожки где-то в районе семидесятых, где надгробия простые и чистые. Он проходит вдоль ряда, читая имена. Мир менялся самым удивительным образом, но ряды оставались ровными и аккуратными, и имена всё так же повторялись. Он выходит к стене Сада — высотой до пояса и гораздо старше передней стены. За ней вид, не менявшийся с 1874 года. Деревья, поля, птицы — все вечное и неизменное. Он возвращается к дорожке, по пути смахнув листву с одной из плит.

Отец Макки останавливается только у последней плиты. Сестра Мари Бирн, скончалась 14 июля 2005 года. Сколько сестра Мари могла бы порассказать сестре Маргарет Бернадетт, отделенной от нее всего сотней ярдов! Сколько перемен, но хотя бы здесь кое-что осталось прежним.

За сестрой Мари еще есть место для могил, но оно не понадобилось. Сестра Мари была последней. Вот они все здесь, вся обитель в своих стенах, под голубым небом, и листья всё так же падают на могильные плиты.

Что он мог сделать?

Выходя за ворота, отец Макки оборачивается в последний раз. И начинает спуск по той же лесистой тропинке к Куперсчейзу.

Мужчина в костюме и при галстуке сидит на скамье у самой дорожки, любуясь тем же видом, которым любовался отец Макки. Этот вид никогда не меняется. Несмотря на войны, смерти, автомобили, аэропланы, вай-фай или что там сегодня в газетах. Уже одно это говорит в его пользу.

— Отец, — здоровается мужчина, рядом с которым лежит неразвернутая «Дейли экспресс». Отец Макки кивает в ответ, идет дальше и все думает…

Глава 31

У Криса появилось отдельное место и собственный столик, он теперь кум королю. Он иногда забывает, какое впечатление производит на простых людей офицер полиции. Собравшаяся перед ним компания взирает на инспектора едва ли не с трепетом. Очень приятно, когда тебя в кои-то веки принимают всерьез, так что он с удовольствием одаряет всех своей мудростью.

— Там по всему дому камеры, причем лучшего качества, но они ничего не дали. Отказали на время. Так часто бывает.

Элизабет заинтересованно кивает.

— А кого вы, собственно, ожидали увидеть? Есть подозрения? — спрашивает она.

— Но, послушайте, это как раз такая информация, которой я не вправе поделиться.

— Значит, подозреваемый есть? Чудесно! — восхищается Джойс. — Как вам кофейный с грецкими орехами?

Крис откусывает кусочек второго ломтика. И правда лучше, чем у «Маркс и Спенсер». Джойс, вы волшебница! К тому же всем известно, что в домашней выпечке совсем нет калорий.

— Пальчики оближешь, и, послушайте, не могу сказать, что мы кого-то подозреваем, но, конечно, заинтересовались некоторыми лицами, это обычное дело.

— Заинтересовались некоторыми лицами? — повторяет Джойс. — Как это замечательно звучит!

— Значит, не одним лицом? — спрашивает Элизабет. — Не только Яном Вентамом. Вы, конечно, не можете их назвать?..

— Именно, что не может, — не выдерживает Донна, решив, что это уже слишком. — Оставьте беднягу в покое, Элизабет.

Крис смеется.

— Здесь меня не от кого защищать, Донна.

Ибрагим поворачивается к Донне.

— Старший инспектор Хадсон — великолепный следователь, констебль де Фрейтас. Вам повезло с начальником.

— Да, он профи, — соглашается Донна.

Элизабет хлопает в ладоши.

— Похоже, мы все берем и ничего не даем взамен. Вы очень добры, Крис. Можно мне называть вас по имени?

— Ну, я, кажется, рассказал больше, чем собирался, но рад, что вам было интересно, — говорит Крис.

— Очень интересно. И мне кажется, мы у вас в долгу. Может быть, вы захотите взглянуть… — Элизабет подает Крису яркую голубую папку внушительной толщины. — Тут кое-какие подробности о финансовых делах Яна Вентама. Об этом участке, о его отношениях с Тони Карраном. Может быть, все пустое, но я предоставлю судить вам.

Гудит домофон, и Джойс, пока Крис взвешивает папку на руке, идет открыть.

— Мы обязательно посмотрим.

— Не пугайтесь, я посмотрю, — вставляет Донна, одобрительно кивая Элизабет.

Распахивается дверь, входит Джойс и с ней сам Джейсон Ричи. Татуировки, нос, бицепсы…

— Мистер Ричи, — говорит Крис. — Наконец-то мы встретились.

Глава 32

Крис попросил Джейсона выйти на улицу, сфотографироваться при естественном освещении.

Снимает Донна. Мужчины жизнерадостно улыбаются, обняв друг друга за плечи и прислонившись к декоративному фонтану-дельфину.

Бедняга Крис, как его провели! Донна гадает, понял ли инспектор, что зачислен в члены шайки.

Впрочем, шайка оказалась весьма полезной. Рон с Джейсоном и Джойс рассказали, что они видели. Ссора имела место, это уже ясно. Никто не пролил свет на вопрос, из-за чего она возникла, но все соглашались, что ссора была серьезной, а учитывая, что Рон и Джейсон знали толк в драках, Крис с Донной прислушались к их мнению.

Заметно, как Рон гордится своим мальчиком. Конечно, это естественно, но потребует осторожности. Просто на случай, если то фото у трупа оставлено не для отвода глаз.

Донна просит Криса немного подвинуться влево.

— Вы очень добры, Джейсон, к вам ведь, наверное, постоянно с этим пристают, — замечает Крис, отодвигаясь.

— Такова цена не помню чего, — соглашается Джейсон.

Донна подготовила досье по Джейсону Ричи. Честно говоря, много трудиться не пришлось, благо ее папа был фанатом бокса.

Джейсон прославился в середине восьмидесятых и, кажется, останется знаменитостью навсегда. Он был героем — или злодеем — нескольких классических боев, за которыми следила вся страна. Найджел Бенн, Крис Юбенк, Майкл Уотсон, Стив Коллинз и Джейсон Ричи. Бокс как мыльная опера. Джейсон иногда превращался в «Джей Ар Юинга»[7], но чаще звался Бобби. Публика была без ума от Джейсона Ричи. Задира, борец, руки до плеч в татуировках — задолго до того, как это стало непременным признаком спортсмена-профессионала. Он был обаятелен, его стандартная красота постепенно сменилась нестандартной — сказывалась профессия. И конечно, Джейсон никогда не упускал случая процитировать своего знаменитого пламенного папашу, Красного Рона. Ведущие ток-шоу тоже любили Джейсона. Одного из них, Терри Вогана, он как-то нечаянно вырубил — показывал, как нокаутировал Стива Коллинза. Донна читала, что клип с записью обеспечил ему неиссякающий ручеек отчислений.

Вершины он достиг на третьем бою «Бенн против Ричи». Дальше реакция притупилась, движения чуточку замедлились. Все это было ничего, пока противники старели вместе с ним, но те один за другим сходили с ринга. Много лет спустя Джейсон обнаружил, что оказался беднее многих из них. Неудачно распорядился средствами. Большая часть его денег до сих пор лежала в Эстонии. Противники становились моложе, выплаты меньше, тренировки тяжелее — до последнего раза, когда в 1998 году в Атлантик-Сити его выпустили на замену в бою против венесуэльца.

Затем прошли несколько лет в безвестности. Несколько лет просмотренные Донной газеты его не вспоминали. Несколько лет Джейсон зарабатывал совсем другими способами. Тогда его и сфотографировали с Тони Карраном и Бобби Таннером. Эти годы и интересовали Донну с Крисом.

Впрочем, безвестность не затянулась. С зарей нового века возник неиссякаемый спрос на людей, в равных пропорциях излучавших обаяние и угрозу. От мужских журналов и натужно изображающих кокни режиссеров продвигаясь к реалити-шоу и рекламе букмекерских контор, Джейсон стал зарабатывать больше, чем получал на ринге даже в лучшие времена. Он взял третье место в шоу «Я знаменитость», он завел роман с Элис Уотт из «Истэндера». Он снимался в одном фильме с Джоном Траволтой — играл сошедшего с ринга боксера, и в другом, со Скарлетт Йоханссон, — тоже в роли отставного боксера.

Эта новая карьера вскоре последовала по той же траектории, что боксерская. В топах долго не продержишься. Приглашения на съемки уже не поступали, меньше стало заказов на рекламу, так что он хватался за всё, что попадало под руку.

И все же ясно, что слава Джейсона Ричи — это навсегда, и он явно благодарен судьбе. Его улыбка перед фонтаном-дельфином кажется Донне совершенно искренней.

Отложив полученную от Элизабет толстенную папку, Донна достает телефон, чтобы сделать снимок.

— Скажите «чи-из» или что вам, мужчинам, проще выговорить.

Джейсон декламирует:

— Уклоняюсь и ныряю…

И Крис подхватывает:

— И всегда я побеждаю!

Оба, не сговариваясь, лупят кулаками по воздуху перед собой, а Донна снимает.

— Такой у него был девиз, — поясняет Крис Донне. — «Уклоняюсь и ныряю, и всегда я побеждаю».

Донна прячет телефон в карман.

— Все побеждают, пока не лягут. Пустые слова.

Она готова добавить, Джейсон не больно-то победил, когда Родольфо Мендоза на Восточном побережье нокаутировал его в третьем раунде. Но зачем зря огорчать двух немолодых мужчин?

— Наши в Файрхэвене будут в восторге, Джейсон. Спасибо, дружище.

— Всегда пожалуйста. Рад, что старик вам пригодился.

Донна точно знает, что Крис не покажет сегодняшнего снимка никому из коллег. У него есть куда более интересная фотография Джейсона Ричи.

— Очень даже пригодился, — отвечает Крис. — А вообще вы что думаете, Джейсон? Насчет Тони Каррана? Вы должны были немножко знать его по Файрхэвену.

— Да, немножко. Впрочем, больше понаслышке. Врагов у него много было.

Крис кивает и украдкой бросает взгляд на Донну. Та выступает вперед и протягивает Джейсону руку.

— Большое вам спасибо, мистер Ричи.

Джейсон встряхивает ее руку.

— Это вам спасибо. Вы не могли бы и мне прислать снимок? Похоже, симпатично выйдет. — Джейсон записывает Донне свой номер. — Пойду, посижу еще со старичками.

— Пока вы не ушли, — останавливает его Донна, пряча записку с номером. — Вы ведь знали Тони Каррана несколько лучше, чем говорите, Джейсон.

— Тони Каррана? Да нет. Видел в пабе, знакомый знакомых. Слышал кое-что.

— Разве вы с ним не выпивали в «Блэкбридже», Джейсон? — спрашивает Крис.

Джейсон чуть заметно вздрагивает — будто пропустил удар, но уж второго не пропустит.

— Это у станции? Раз-другой. Тому много лет.

— Двадцать с лишним, я бы сказала, — вставляет Донна.

— Может, и так, — кивает Джейсон. — Разве упомнишь?

— У вас в те времена не было общих с Тони дел? — спрашивает Крис.

Джейсон пожимает плечами.

— Если что вспомню, расскажу. Пока пойду к папе. Приятно было с вами познакомиться.

— Я недавно видел один снимок, Джейсон, — не отступается Крис. — Дружеская компания в «Блэкбридже»: Тони Карран, Бобби Таннер. Вы очень хорошо получились. Видно, что друзья.

— Кто только не просил меня с ним сняться, дружище, — отвечает Джейсон. — Не в обиду вам.

— Вы бы припомнили. На фотографии стола не видно из-под денег. У вас, кстати, такой не сохранилось случайно? — интересуется Крис.

— Даже не видел, — улыбается Джейсон.

— И не вспомните, кто тогда снимал?

— Фото, которого я даже не видел? Никак.

— А Бобби Таннера нам пока не удалось отследить, Джейсон, — продолжает Крис. — Вы, конечно, не знаете, где он сейчас?

Джейсон чуть заметно поджимает губы, затем мотает головой, отворачивается и, махнув им через плечо, уходит к отцу. Крис с Донной смотрят, как закрывается за ним автоматическая дверь. Крис, глянув на часы, кивает в сторону машины. Идет сам, и Донна, пристроившись рядом, улыбается.

— Никогда не слышала от вас такого яркого кокни, сэр.

— Виноват, — кается Крис, наконец начиная отчетливо выговаривать все буквы. — Зачем бы Джейсону понадобилось это наше фото? Чего ради? Шантажировать меня при случае?

— Гораздо проще, — отвечает Донна. — Ему был нужен мой номер. Классическая уловка.

— Или так, — кивает Крис.

— Вы не волнуйтесь, — успокаивает Донна. — Ни фото, ни моего номера ему не достанется.

— А он хорош собой, — говорит Крис.

— Ему лет сорок шесть или около того, — говорит Донна. — Спасибо, не надо.

Крис кивает:

— Упаси боже! Но слишком встревоженным он, надо сказать, мне не показался. Хотя определенно соврал, что незнаком с Тони Карраном.

— На то могло быть много причин, — говорит Донна.

— Могло, — соглашается Крис.

Услышав за собой шаги, они оборачиваются к спешащим вдогонку Элизабет с Джойс. В руках у Джойс пищевой контейнер.

— Забыла, — говорит Джойс, протягивая контейнер Крису. — Последние кусочки лимонного кекса. Боюсь, кофейный с грецкими орехами уже кое-кому причитается.

Крис берет подарок.

— Спасибо, Джойс, мы найдем для него добрые руки.

— А вы, Донна, — Элизабет кивает на голубую папку, — пожалуйста, звоните, если чтение на ночь окажется тяжеловато.

— Спасибо, Элизабет, — говорит Донна. — Как-нибудь разберусь.

— Вот. Наверное, и вам пригодится мой номер. — Элизабет дает Крису свою визитку. — В ближайшие недели нам будет о чем поболтать. Спасибо, что нас навестили, мы так любим гостей.

Донна улыбается, наблюдая, как Крис чуть ли не кланяется дамам.

— Право, это было так познавательно, — улыбается ему Джойс. — А за руль, наверное, лучше пустить Донну, старший инспектор Хадсон. В этих кексах уйма водки.

Глава 33

После встречи с полицией Элизабет прямиком направляется в «Ивы». Она следит, чтобы Пенни раз в неделю мыли и укладывали волосы. Парикмахер Энтони всегда под конец визита заходит в «Ивы» и отказывается брать за это деньги.

Однажды, случись Энтони попасть в неприятности или просто ему понадобится помощь, он узнает, как Элизабет благодарна ему за доброту.

— Боюсь, это мафия, — говорит Энтони, бережно проводя мыльной губкой по волосам Пенни. — Тони Карран задолжал им денег, вот они и отрезали ему пальцы, а потом убили.

— Интересная версия, — замечает Элизабет. Она ладонями поддерживает Пенни под затылок. — И как же мафия попала в дом?

— Думаю, со стрельбой, — говорит Энтони.

— И не оставив пулевых отверстий? — спрашивает Элизабет. Шампунь Пенни пахнет розой и жасмином, Элизабет покупает его в местном магазине. Там было попробовали снять его с продажи, но Элизабет кое с кем потолковала, и они сразу раздумали.

— Ну, Элизабет, мафия на то и мафия, — говорит Энтони.

— И сигнализацию как-то обошли, Энтони? — со своего неизменного кресла подает голос Джон Грей.

— А вы видели «Славных парней», Джон? — спрашивает Энтони.

— Если это кино, то я его не смотрю, — отвечает Джон.

— Ну и вот, — торжествует Энтони. Он теперь расчесывает Пенни волосы. — На следующей неделе надо будет немножко подровнять, милая моя Пенни. Чтоб как на дискотеку.

— Ни одного пулевого отверстия, Энтони, — перечисляет Элизабет, — сигнализация не сработала, все цело, нет следов борьбы. Вам это ни о чем не говорит?

— Триады? — догадывается Энтони, выключая из розетки щипцы для укладки. — Как бы однажды по ошибке не отключить вас, Пенни.

— Пенни бы вам первая сказала, Энтони, — говорит Элизабет, — это значит, что он сам впустил убийцу в дом. То есть это кто-то знакомый.

— О, это мне нравится! — возмущается Энтони. — Кто-то знакомый! Вы когда-нибудь кого-нибудь убивали, Элизабет?

Элизабет пожимает плечами.

— Воображаю! — Энтони натягивает куртку. — Ну вот, Пенни, я бы вас поцеловал, но не при Джоне. У него такие бицепсы…

Элизабет, встав, обнимает его.

— Спасибо вам, дорогой мой.

— Она потрясающе выглядит, — говорит Энтони. — Я вам так скажу. Увидимся на той неделе, Элизабет. Пока, Пенни. Пока, красавчик Джон.

— Очень обязан, Энтони, — благодарит его Джон.

Когда Энтони уходит, Элизабет снова подсаживается к Пенни.

— Еще одно, Пенни. Они потом вывели молодого Джейсона сфотографироваться. Я понимаю, его все время снимают, но что-то тут не так. Не складывается. Зачем было выходить на улицу? У Джойс большое панорамное окно. Знаешь, как в Вордсворте? Получился бы прекрасный снимок.

Она опять упомянула Джойс. С каждым разом это дается легче.

— Тебе не кажется, что они о чем-то расспрашивали Джейсона? И мы что-то упустили. Мы с ним разминулись на лестнице, когда он шел обратно, и был он, как всегда, само обаяние, но кто знает?

Элизабет делает пару глотков воды — с удовольствием. И чувствует себя виноватой за это удовольствие. И чувствует себя слабой из-за этого чувства вины. Именно поэтому она продолжает разговор с Пенни. С Пенни или с самой собой? Знать бы.

— Вдруг это вовсе не Вентам? Может, нам отвели глаза данные из той папки? Эти двенадцать миллионов. В смысле, где он был в момент смерти Каррана? Надо бы выяснить. Мог он это сделать? Успевал ли по времени?

— Извини, Элизабет, — вмешивается Джон. — Вы не смотрите «Побег в деревню»?

Элизабет еще не привыкла слышать голос Джона, хотя он, видимо, понемногу вылезает из раковины.

— Помнится, нет, Джон, не смотрела.

Джон ерзает в кресле. У него явно что-то на уме.

— Я хотел сказать, неплохой сериал. Чепуха, конечно, но все равно. Там одна пара подыскивает себе новый дом.

— В сельской местности, Джон?

— Да, верно, в сельской. И один парень, или иногда женщина, показывает им дома. Я смотрю без звука, потому что Пенни такое не любит. И по глазам этой пары хорошо заметно, кто из них хочет переехать, а кто просто подстраивается. Чтобы не осложнять себе жизнь, понимаешь?

— Джон… — Элизабет нагибается, заглядывая ему в глаза. — Я ведь знаю, ты слова не вымолвишь без причины. К чему ты ведешь?

— Ну, я, наверное, вот к чему веду, — говорит Джон. — Я, видите ли, смотрел «Побег в деревню» в тот день, когда убили этого Каррана, и серия как раз подходила к концу, когда они решают, покупать или нет. Они никогда не покупают, сериал наполовину на том и держится. Я пошел взять из машины бутылку энергетика, выглянул в переднее окно и видел, как проезжает Вентам.

— Его «лендровер»? — уточняет Элизабет.

— Да, «лендровер», — подтверждает Джон. — Он проезжал от вершины холма. Вот я и решил сказать, потому что «Побег в деревню» идет сразу после «Докторов» и кончается ровно в три.

— Понятно, — говорит Элизабет.

— Я и подумал, что, может быть, вам полезно будет знать точное время, когда Вентам уехал из Куперсчейза, если известно точное время смерти Каррана. Полезно для расследования?

— Ровно в три? — повторяет Элизабет.

— Угу, точно.

— Спасибо, Джон. Пожалуй, пошлю-ка я сообщение. — Элизабет берется за телефон.

— По-моему, здесь не положено пользоваться мобильными телефонами, Элизабет, — напоминает Джон.

Она добродушно пожимает плечами.

— Только подумай, Джон, если бы мы всегда делали что положено.

— В чем-то ты права, Элизабет, — соглашается Джон и снова утыкается в книгу.

Глава 34

Донна уже собирается выходить, когда у нее звякает телефон. Сообщение от Элизабет. А всего несколько часов как расстались. Конечно, это может быть не к добру, но видеть высветившееся на экране имя ей приятно.

«В какое время убит Тони Карран?»

Да уж, коротко и по делу. Донна улыбается, сочиняя ответ:

«А спросить, как дела, посплетничать, прежде чем просить об услуге? И попрощаться поцелуйчиком. Немножко подмазаться? х[8]».

На экране зависает пузырек — Элизабет набирает ответ. Долго набирает, и что это будет? Выговор? Напомнит, почему Донна расследует убийство, а не замеряет глубину протекторов на Холфордской парковке, как Марк сегодня? Или пришлет латинскую цитату? Телефон звякает.

«Как дела, Донна? Внучка Мэри Леннокс родила ей правнучку, но Мэри волнуется, нет ли у внучки любовника, потому что у мужа очень выдающийся подбородок, а тут ничего такого не видно. В какое время убит Тони Карран? х».

Донна выбирает губную помаду. Хочется, чтобы было не слишком заметно, но все-таки заметно. Она отвечает.

«Не могу ответить. Служебное».

Тут же звякает ответ.

LOL!

LOL? Откуда это у нее? Однако в эту игру могут играть двое.

WTF?

Элизабет явно в тупике, так что до следующего сигнала Донне хватает времени изучить в зеркале свое заинтересованное лицо, свое смеющееся лицо и скромно-соблазнительное лицо.

«Боюсь, что WTF я не знаю. LOL только на прошлой неделе узнала от Джойс. Хочется думать, это не о Варшавском транзите, ведь его прикрыли в 1981-м, когда русские что-то учуяли».

Донна посылает в ответ смайлик с большими глазами и русский флажок и берется за зубную нить, хоть теперь и говорят, что зубная нить ни к чему. Динг!

«Это китайский флаг, Донна. Просто назовите время смерти. Сами знаете, ни одна душа не узнает, а мы вам, может, и пригодимся».

Донна улыбается. В самом деле, что в этом плохого?

«3:32. У него при падении сломался фитбит».

И снова звонок.

«Что такое фитбит, тоже не знаю, но спасибо. х».

Глава 35. Джойс

Сегодня приезжали из полиции, и поначалу мне было жалко инспектора Хадсона, но, по-моему, под конец он остался доволен. В общем, Элизабет отдала им с Донной папку, теперь посмотрим, что они из нее извлекут. Имени Джоанны в папке нет, и Элизабет заверила меня, что это позволит «правдоподобно все отрицать» на случай, если мы делаем что-то противозаконное. А мне сдается, что так и есть.

Я попросила Элизабет повторить про «правдоподобное отрицание» и записала. Она спросила, зачем я записываю, а я сказала, что для дневника, а она закатила глаза. Однако потом она спросила, пишу ли я в дневнике про нее, я сказала, что да, конечно, а она тогда спросила, под настоящим ли именем. Я сказала, что да, хотя теперь думаю: а кто ее знает, Элизабет. Вдруг она на самом деле Жаклин? Когда человек называет свое имя, ему обычно верят на слово. Без вопросов.

Но я вот подумала, вы, верно, решили, что я свихнулась на этом убийстве, ведь как начала дневник, только о нем и пишу. Так что, наверное, надо рассказать и о другом. О чем бы таком поговорить кроме убийства?

Когда я взялась пылесосить после ухода полицейских и достала свой «хувер», Элизабет сказала, что мне стоило бы попробовать «дайсон». А я сказала, что не думаю, в мои-то годы. Но, может, рискнуть?

Мы пропылесосили, а потом выпили по стаканчику вина. Бутылка была с винтовой крышкой, но скажите, кто в наше время обращает на это внимание? Оно ничуть не хуже.

Когда Элизабет собралась домой, я попросила передать мой привет Стефану, и она сказала, что передаст. Тогда я пригласила их обоих зайти как-нибудь поужинать, и она сказала, что это было бы чудесно. Но там что-то нехорошо. Она скажет, когда будет готова.

Что бы еще не об убийстве?

Внучка Мэри Леннокс родила. Мальчика назвали Ривер[9]: кое-кто поднимает брови, но мне скорее нравится. В магазине одна работница развелась, а на склад у них завозят шоколадный ликер. Карен Плейфейр, что живет на холме, проведет «Куперсчейзский мастер-класс за завтраком» по компьютерам. В последних новостях написали, что она расскажет о планшетах, и не все поняли, пришлось на этой неделе печатать пояснение.

Если не считать этого и убийства, все тихо-мирно. И вообще, я смотрю, уже поздно, так что пожелаю вам доброй ночи. Пока писала, Элизабет прислала мне сообщение. Завтра снова в путь. Понятия не имею, куда и зачем, но очень жду.

Глава 36

Донне прямо не верится: в постель без четверти девять! Она выбралась на свидание, потому что, откровенно говоря, пора бы уже. Некий Грегор пригласил ее в «Зизи», где полтора часа грыз салат и толковал о протеиновых коктейлях.

Донна, выбрав момент, спросила, кто у него любимый писатель. Она бы сочла приемлемым ответом Харлана Кобена, Курта Воннегута или любую женщину. Грегор с умным видом ответил, что «не верит в книги» и что «жизнь познается только опытом и отсутствием предубеждений». Когда Донна затронула колючий философский вопрос, как сочетается «отсутствие предубеждений» с «неверием в книги», он ответил: «Ну, по-моему, Донна, ты сейчас только подтвердила мою мысль», и с чрезвычайно умудренным видом стал пить воду.

Донна, готовая расплакаться от скуки, задумалась, где проводит этот вечер Карл. Она с недавних пор повадилась просматривать инстаграм-истории своего бывшего и его новой девушки, звавшейся, судя по всему, Тойота. Это так вошло в привычку, что ей даже жаль будет, когда Карл с Тойотой разбегутся. А они разбегутся, потому что Карл балбес и не удержит девицу с такими роскошными ресницами.

Любит ли она еще Карла? Нет. Любила ли когда-нибудь, если по-честному? Может быть, и нет — поняла теперь, когда у нее появилось время все обдумать. Унижена ли она его отказом? Да, и это не проходит, засело как камешек под сердцем. На прошлой неделе магазинный воришка оказал сопротивление при аресте, и она свалила его ударом дубинки под колени. Сама знает, что ударила сильнее, чем требовалось. Иногда просто необходимо по чему-нибудь стукнуть.

Не напрасно ли она сбежала от Карла в такую даль? В жуткой спешке перевелась в Файрхэвен. Конечно, зря. Глупо. Донна всегда была твердой, всегда действовала решительно и быстро. Это достоинство, когда ты прав, но слабость, если ошибся. Здорово бежать быстрее всех, только не тогда, когда бежишь не в ту сторону. Знакомство с Клубом убийств по четвергам — первая ее удача за все это время. И еще убийство Тони Каррана.

Как только Грегор справляется со своим суперпитательным салатом, Донна делает снимок с ним вдвоем. И постит в «Инстаграме» с припиской: «Вот так выглядит свидание с личным тренером», добавив не один, а два подмигивающих смайлика. Если мужчины чему и завидуют, так это красивой наружности, а что Донна чуть не весь вечер таращилась в стол, придумывая от нечего делать, как будет убивать Грегора, Карлу знать необязательно. Она остановилась на булочке, нашпигованной цианидом. И только потом сообразила, что никакими силами не впихнет в Грегора углеводы.

Кстати о Грегоре, слышен звук спущенной воды. Донна наспех одевается и, когда он выходит из туалета, чмокает его в щеку. Она ни за что не останется ночевать у мужчины, который в двадцать восемь лет украшает стену спальни двумя постерами: с Далай-ламой и с «феррари». Еще нет десяти, и она прикидывает, нельзя ли эсэмэснуть Крису и не согласится ли он немножко выпить. Поболтать насчет папки Элизабет и о том, что Донна в ней поняла. К тому же она наконец посмотрела нетфликсовский сериал «Нарко», и не прочь его с кем-нибудь обсудить. Грегор не смотрел. Грегор не смотрит телевизор по сложной причине, которую Донна, заскучав, не дослушала.

Или уже отправиться домой и оттуда позвонить Элизабет? Рассказать, что она вычитала в папке? Десять вечера еще не слишком поздно? Кто их там знает. Ланч у них в половину двенадцатого.

Итак, либо Крис — ее начальник, — либо Элизабет… а кто ей, собственно, Элизабет? Первым на ум пришло слово «подруга», но оно, конечно, не годится.

Глава 37

— Что вы, совсем не поздно, констебль де Фрейтас, — отвечает Элизабет, чуть не выронившая в темноте телефон и вслепую нашаривающая кнопку прикроватной лампочки. — Я как раз смотрела «Морзе».

Ей удается включить свет, и она видит, как мягко поднимается и опускается грудная клетка Стефана. Его верное сердце еще бьется.

— А вы почему не спите в такой час, Донна?

Донна украдкой смотрит на часы.

— Ну, всего четверть одиннадцатого. Я иногда еще позже ложусь. Ну вот, Элизабет, ваша папка довольно толстая и довольно сложная, но, по-моему, кое-что я в ней поняла.

— Отлично, — говорит Элизабет. — Мне и хотелось, чтобы она оказалась достаточно толстой и сложной, чтобы заставить вас поболтать о ней со мной.

— Понятно, — говорит Донна.

— Видите ли, так я участвую в деле, и вы не забудете, что мы можем быть вам полезны. Мне не хотелось бы, Донна, чтобы вы считали, будто мы вмешиваемся в ваши дела, но в то же время мне хочется вмешаться.

Донна улыбается.

— Выкладывайте уж все.

— Ну, во-первых, просто замечу, что за некоторыми документами из этой папки вы гонялись бы неделями. Вам потребовались бы ордера и все такое. Вентам вас к ним и близко не подпустил бы. Так что я хоть и не трублю победу, но все-таки.

— Не стесняйтесь, расскажите, где вы их раздобыли.

— Рон где-то нашел. Просто поразительно, на что иной раз наткнешься. Нам всем повезло. А теперь хотите перед сном новость для первой полосы? Вам интересно, зачем Яну Вентаму могло бы понадобиться убивать Тони Каррана?

Донна откидывается на подушку, вспоминая, как мама читала ей перед сном. Конечно, казалось бы, ничего общего, но чем-то похоже.

— Ум-гм-м, — признается она.

— Так вот, предприятие у Вентама очень прибыльное, и очень хорошо ведется. А теперь первая новость, которая должна нас заинтересовать. Мы видим, что двадцать пять процентов Куперсчейза принадлежит Тони Каррану.

— Понимаю, — говорит Донна.

— И тут же обнаруживаем, что Тони Карран не стал партнером в новом предприятии Вентама по застройке «Лесного поселка».

— В новом строительстве? Так-так.

— В вашей папке есть приложение — лист 4с, если не ошибаюсь. Предполагалось, что «Лесной поселок» будет поделен точно так же, как Куперсчейз, — семьдесят пять процентов Вентаму, двадцать пять Тони Каррану. Но Ян вдруг передумал и полностью исключил Каррана. Ну, вы знаете, о чем теперь нужно спросить?

— Когда Вентам передумал?

— Точно так. Так вот, Вентам подписал бумаги о исключении Каррана в день перед обсуждением в поселке. То есть, разумеется, накануне таинственной ссоры. И накануне убийства Тони Каррана неизвестным лицом.

— Итак, «Лесной поселок» уплыл у Каррана из рук, — заключает Донна. — Во что это ему обошлось?

— В миллионы, — говорит Элизабет. — Там в папке масштабный проект. Карран, пока Вентам его не отрезал, должен был рассчитывать на огромный кус. Вот какое известие сообщил ему Вентам в день убийства.

— Безусловно, у него была причина угрожать Вентаму. Вы это имели в виду? — спрашивает Донна. — Итак, Карран угрожает Вентаму. А Вентам с перепугу убивает Каррана. Первым наносит ответный удар?

— Точно так. А со следующей стадией строительства, «На вершине», получалось еще хуже. Так считает наш эксперт.

— «На вершине»?

— Настоящий золотой гусь. Покупка фермы на вершине холма удваивает площадь застройки.

— А когда начнется строительство? — спрашивает Донна.

— Вот здесь у Вентама камень преткновения. Земля ему пока не принадлежит, — говорит Элизабет. — Ее владелец — фермер Гордон Плейфейр.

— Что-то для меня это слишком сложно, — признает Донна.

— Забудьте пока о «Вершине» и о Гордоне Плейфейре, это только сбивает. Папка дает вам два ключа. Первый — в день смерти Тони Вентам его подставил.

— Соглашусь.

— И второй — слушайте внимательно! — доля Тони Каррана целиком возвращается к Яну Вентаму.

— Доля Каррана переходит Вентаму?

— Вот-вот, — подтверждает Элизабет. — Если выразить в числах — попроще, для доклада Крису Хадсону, — получится, по словам нашего эксперта, что смерть Тони Каррана принесла Вентаму около двенадцати с четвертью миллионов.

Донна присвистывает.

— Звучит как вполне себе мотив, — продолжает Элизабет. — Ну как, надеюсь, я оказалась полезной?

— Очень полезной, Элизабет. Я передам Крису.

— Он уже «Крис»? — отмечает Элизабет.

— Не буду больше мешать вам спать, Элизабет. Извините за поздний звонок. Я благодарна вам за помощь. И очень мило, что вы говорите «наш эксперт» вместо «дочка Джойс». Такая верность! Обещаю, мы этим займемся.

— Спасибо, Донна, и — без комментариев. Когда заедете в следующий раз, я с удовольствием познакомлю вас с моей подругой Пенни.

— Спасибо, Элизабет. Буду ждать. Можно спросить, зачем вам понадобилось время смерти Тони Каррана?

— Из праздного любопытства. Мне кажется, вы очень понравитесь Пенни. Спокойной, спокойной ночи, моя дорогая.

Глава 38

Солнце поднимается по утреннему небу Кента.

— Ибрагим, если ты так и будешь держать двадцать пять миль в час, вся наша затея — впустую, — говорит Элизабет, барабаня пальцами по крышке бардачка.

— И если я разобьюсь на крутом повороте, все затея тоже окажется впустую, — возражает Ибрагим, не сводя глаз с дороги и не намереваясь уступать.

— Кто-нибудь хочет крекеры «Чеддер»? — предлагает Джойс. Для Ибрагима это искушение, но он предпочитает держаться за руль двумя руками. И всеми десятью пальцами.

Из всей компании машина есть только у Рона, но о том, кто ее поведет, пришлось поспорить. У Джойс права просрочены на тридцать лет, так что она сразу отпала. Рон посопротивлялся для виду, хотя Ибрагим знал, что он теперь неуверенно чувствует себя на правых поворотах и втайне доволен, что провалился при голосовании. А вот Элизабет вела упорный бой, напоминая, что у нее имеется еще действующая лицензия на вождение танка. В самом деле, временами она очень вольно обращалась с государственными секретами. Но в конце концов выяснилось, что только Ибрагим умеет обращаться со спутниковым навигатором, и вот он за рулем.

Замысел принадлежал Элизабет, эту честь Ибрагим ей охотно уступал. Им было откуда-то известно, что Вентам выехал из Куперсчейза ровно в три часа, а Тони был убит в 3:32. Ибрагиму пришлось объяснить остальным, что такое фитнес-браслет «фитбит». И вот они отправились замерить время пути на «дайхатсу» Рона. Ибрагим знал, что можно было просто замерить время пути по навигатору, но он понимал, что никто, кроме него, этого не знает, а покататься ему хотелось. Давно не водил.

Итак, Ибрагим сидит за рулем. На заднем сиденье с удовольствием делят пакетик крекеров Джойс с Роном, а Элизабет, бросив барабанить пальцами, набирает сообщение, и все перед выездом, согласно распоряжению, посетили туалет.

Успевал ли Ян Вентам добраться до дома Тони Каррана и убить его? Если нет, значит, они облаивали не то дерево. Это и предстояло проверить.

Глава 39

— Так, народ: я покажу, что у меня есть, если вы свое тоже покажете.

Снова раннее утро, и группа Криса Хадсона в той или иной степени взъерошенности. Крис прикупил на парковке чем похрустеть, и дело движется с хрустом. Крис выкладывает свои впечатления о Клубе убийств по четвергам и все, что Донна, позвонившая ему в дверь в одиннадцать вечера, сообщила о материалах из папки. Они тогда всё это обсудили, потом еще раз обсудили, а потом смотрели первый эпизод второго сезона «Нарко» под бутылочку красного. Донна пригласила его переночевать, и Крис решил, что у лондонских констеблей теперь так принято. Надо отдать ей должное — она умела быстро произвести впечатление.

— Ян Вентам, деловой партнер Тони Каррана, менее чем за два часа до убийства выложил Каррану неприятное известие. Он вывел его из проекта дальнейшей застройки Куперсчейза — это поселок пенсионеров у Робертсбриджа. Карран терял на этом уйму денег. Больше двенадцати миллионов. Два человека видели их ссору незадолго до возвращения Каррана домой. Мог ли он угрожать Вентаму? Может, Вентам решил, что лучше перестраховаться, чем потом жалеть, и кого-то подослал? Мы знаем, что Карран был убит в прошлый вторник в 3:32, но когда в тот день Вентам покинул Куперсчейз?

— Откуда эти сведения? — спрашивает молодой инспектор следственного отдела Кэйт как-то-там.

— Из источников, — говорит Крис. — Что у нас с дорожными камерами? Терри, ты выяснил регистрационный номер Вентама?

У Донны вибрирует телефон, она опускает взгляд на сообщение.

«Удачной планерки. С любовью, Элизабет. х».

Донна качает головой.

— Номер выяснил, но и только. Ищем, — говорит инспектор Терри Халлет, бритоголовый, с распирающими белую футболку мускулами. — Ужасно плотное было движение. Хитрое дело.

— За то ты и пончики получаешь, Терри, — говорит Крис. — Продолжайте. А что у нас со вторым другом с фото, с Бобби Таннером?

— Связались с амстердамской полицией, — сообщает Кейт как-ее. — Бобби, после того как дал тягу, работал там на каких-то скаузеров[10]. И насколько мы знаем, плохо кончил, никто с тех пор о нем не слышал. Ни записей, ни банковских транзакций, ничего. Мы расспрашиваем кое-кого, проверяем, не объявлялся ли он под другим именем, но это давнее дело, не так много старых лиц осталось.

— Хорошо бы с ним поболтать, хотя бы чтобы исключить. Еще кто чем меня порадует?

Руку тянет сержант из молодых. Ее прислали из Бристоля, и вместо пончиков она грызет морковные палочки.

— Да, сержант Грант, — обращается к ней Крис, споткнувшись на фамилии.

— Сержант Гренджер, — говорит сержант Гренджер.

Почти попал, думает Крис. Слишком много народу в группе.

— Я посмотрела список телефонных звонков Тони Каррана. В утро убийства ему звонили трижды, все с одного номера, он не отвечал. Номер мобильного не отслеживается — возможно, анонимайзер.

— Хорошая работа, сержант Гренджер, присылайте мне на почту все, что найдете. И доберитесь до телефонной компании, вдруг они помогут. Знаю, что не помогут, но должно же это однажды случиться.

— Конечно, сэр, — отвечает сержант Гренджер и подкрепляется морковной палочкой.

У Донны снова вибрирует телефон.

«Клуб убийств по четвергам собрался на автопрогулку. Вдруг вы хотели что-то передать?»

— Ладно, команда, возвращаемся к работе. Терри, если на камерах что-то будет, сразу дай мне знать. Кейт, можно я прикреплю тебя к сержанту Гренджер и вы попробуете что-то узнать о звонках? И не теряйте след Бобби Таннера. Где бы он ни был, живой или мертвый, мы должны знать. Кому покажется, что ему нечем заняться, стучитесь в мою дверь, я вам подберу что-нибудь поскучнее. Так или иначе, занимаемся Вентамом.

Телефон у Донны вибрирует последний раз.

«P. S. Мои источники сообщают, что Крис с утра покупал пончики. Вы счастливица. И Джойс тоже передает привет. хх».

Глава 40

Бернард Коттл, справившись с кейвордом из «Дейли Экспресс», прячет ручку в карман пиджака. Хорошо утром здесь наверху. На скамье на склоне холма. Слишком красиво — жестокая шутка для тех, кто уже не может этого видеть.

Он наблюдал, как Джойс и ее друзья уезжали куда-то с утра. Какой у них был счастливый вид! Однако у Джойс, кажется, дар делать всех счастливыми.

Бернард сознает, что слишком далеко ушел в себя. Знает, что к нему не дотянуться даже Джойс. Бернард не ждет спасения и не считает, что заслужил спасение.

И все же что бы он ни отдал, лишь бы оказаться сейчас в той машине. Любоваться видами и чтобы Джойс щебетала рядом и, может быть, снимала случайную ниточку у него с обшлага.

Вместо этого он сидит здесь, на холме, где сидит каждый день, и ждет, что будет.

Глава 41

Ибрагим, ради абсолютной точности, хотел подвести «дайхатсу» прямо к воротам Тони Каррана. Однако Элизабет сказала, что полевые агенты так не делают, и вот они теперь встали на проезде метрах в трехстах от дома. Наверное, сойдет и так.

Ибрагим раскрыл на капоте блокнот и показывает Джойс с Элизабет свои подсчеты. Рон отошел в лес помочиться.

— Итак, у нас ушло тридцать семь минут при средней скорости двадцать семь с половиной миль в час — плюс-минус. Поток движения не препятствовал, потому что я умело выбрал маршрут. У меня шестое чувство. Кто другой попал бы в пробку, уверяю.

— Я представлю тебя к награде, — обещает Элизабет. — Как только вернемся. И что это значит для Вентама?

— Тебе подробный ответ или простой? — спрашивает Ибрагим.

— Простой, пожалуйста, — решительно отвечает Элизабет.

Ибрагим колеблется. Может, он неудачно сформулировал вопрос?

— Но я подготовил подробный ответ, Элизабет.

Фраза остается висеть в воздухе, пока не вмешивается Джойс.

— Ну, всем нам будет приятно услышать подробный ответ, Ибрагим.

— Как скажешь, Джойс. — Прихлопнув в ладоши, Ибрагим переворачивает страницу блокнота. — Итак, Вентам мог выбрать один из трех маршрутов. Он мог поехать нашим маршрутом, но я в этом сомневаюсь — он не чувствует дорожную сеть так, как я. Второй маршрут, по А21, на карте выглядит самым очевидным — прямая линия, но тут в игру вступают наши любимые дорожные работы. Я вчера говорил с очень любопытным человечком из окружного совета, так он рассказал, что ведутся дорожные работы для прокладки оптоволокна. Хотите подробностей по оптоволокну, Джойс?

— Я бы, пожалуй, обошлась, если Элизабет не против, — отвечает Джойс.

Ибрагим кивает.

— В другой раз. Итак, маршрут три: можно выехать на Лондонское шоссе, мимо аббатства Бэттл, потом по поперечной выехать на В2159. Знаю, о чем вы думаете. Считаете, конечно, что так выйдет дольше?

— Я и правда думаю, но не об этом, — отзывается Элизабет. Ибрагим готов поклясться, что в ее голосе звучит нетерпение, но он и так старается докладывать как можно короче.

— Итак, при нашей скорости, составившей, как вы помните…

— Извините, Ибрагим, я забыла, — говорит Джойс.

— Приблизительно двадцать семь и пять десятых мили в час, — со своим фирменным терпением подсказывает Ибрагим.

— Да, конечно, — кивает Джойс.

— А Яну мы добавим три мили средней скорости. Я, видите ли, вел осторожно. — Ибрагим бросает взгляд на Джойс и Элизабет, и те вознаграждают его поспешными кивками. — Итак, я позволил себе усреднить три варианта маршрута, разделив результат на его среднюю скорость и вычтя допуск на ошибку. Расчет погрешности я провел довольно изящным способом. Загляните в блокнот, вы увидите расчеты. Берем среднюю скорость на маршруте А, потом…

Ибрагима останавливает шум из леса. Это ломится сквозь кусты и застегивает молнию забывший обо всех заботах Рон.

— Не держать же в себе, — говорит он.

— Рон! — Элизабет радуется ему как лучшему из лучших друзей. — Ибрагим собирался порадовать нас расчетами, но ты, помнится, их плохо переносишь?

— Без математики, старик, — просит Рон. — Мог ли Вентам уложиться вовремя?

— Ну, я мог бы доказать…

Рон отмахивается.

— Ибрагим, дружище, мне семьдесят пять. Мог или не мог?

Глава 42

Ян Вентам на тренажерной дорожке слушает аудиокнигу Ричарда Брэнсона: «К черту все, берись и делай: уроки жизни и бизнеса». Ян не согласен с политикой Брэнсона, совершено не согласен, но этим парнем нельзя не восхищаться. Только посмотрите, чего он достиг! Когда-нибудь и Вентам напишет книгу. Только подобрать звонкое название — и можно браться за работу.

Перебирая ногами, Ян размышляет о кладбище и об отце Макки. Не хотелось бы, чтобы тот отбился от рук. В старые добрые времена Ян послал бы Тони с ним потолковать. Но Тони больше нет, и Ян не намерен переживать об этом больше, чем стал бы Ричард Брэнсон. Брэнсон оставил бы Тони в прошлом и двинулся дальше, и Ян поступит так же.

На этой неделе землекопы начнут работу. Лучше сразу покончить с кладбищем, с самым неприятным — это как начинать с овощного гарнира. Дальше все пойдет как по маслу.

Экскаваторы готовы, разрешения подписаны. Богдан подрядил пару водителей.

И правда, думает Ян, чего я жду? Что сделал бы на моем месте Брэнсон? Или тот парень из «Логова драконов»?

Те не стали бы тянуть. К черту все, берись и делай!

Ян выключает аудиокнигу и, не сбиваясь с шага, звонит Богдану.

Глава 43. Джойс

Итак, мог ли Ян Вентам убить Тони Каррана? Это был главный вопрос дня.

Ну, по словам Ибрагима, а по части внимания к мелочам я ему доверяю как никому, он укладывался впритык, но уложиться мог. Выехав в три из Куперсчейза, он подъехал бы к дому Тони Каррана (большой, чуточку обветшалый, но все равно приятный) — в 3:29. Тогда у него оставалось две минуты, чтобы выйти из машины, проникнуть в дом и ударить Тони тяжелым предметом.

Так вот, Рон сказал, что если Тони убил Вентам, то он убивал его очень быстро, а Элизабет добавила, что только так и следует убивать, тянуть с этим нет никакого смысла.

Я спросила Ибрагима, уверен ли он в расчете времени, а он сказал, что, конечно, уверен, и пытался продемонстрировать мне свои вычисления, но тут Рон кончил мочиться и вернулся. Я сказала, что мне очень жаль, тогда он немножко приободрился и обещал показать расчеты в другой раз. Я ответила, что с удовольствием посмотрю, это ложь во благо, и ничего плохого в ней нет.

Итак, мы замечательно провели день, и похоже, что Ян Вентам действительно мог убить Тони Каррана. У него был мотив и была возможность, и полагаю, чтобы проломить голову, нужно что-то большое и тяжелое, а это тоже по его части. Льюис уже предъявил бы ему обвинения.

А если Яна Вентама арестуют? Тогда всему веселью конец?

Посмотрим, что будет завтра.

Глава 44

Ян Вентам ложится пораньше. Будильник он ставит на пять утра. Завтра большой день. Он надевает очки от света и шумозащитные наушники и благополучно засыпает.

Рон закрывает глаза. Давеча ему понравилось, когда к ним приезжала полиция, и орать на Вентама на собрании тоже понравилось. По правде сказать, ему немного не хватает лучей славы. Не хватает слушателей. Выпустили бы его во «Время вопросов»! Да ведь не посмеют. А уж он нашел бы что им сказать. Стукнул бы по столу, обвинил тори, устроил бы тарарам, как в старые добрые времена. Устроил бы? Может быть, и нет. Он теперь во многих темах плавает. Может, его видят насквозь, может, его шутки — вчерашний день? Он отстал от времени, это точно. А вдруг его спросили бы про Сирию? Сирия ведь, да? Или Ливия? Вдруг бы Димблби, глядя ему в глаза, попросил: «Мистер Ричи, расскажите нам, что вы видели?» Нет, это копы так спрашивают. И ведущая ведь теперь Фиона Брюс? Фиона ему нравится. И все-таки, кто убил Тони Каррана? Вентам. Типичный блэровец. Если только Рон ничего не упустил. Или упустил?

В доме напротив Ибрагим заучивает страны мира — просто чтобы левое полушарие не расслаблялось. Правому он задал другую работу — размышлять, кто убил Тони Каррана. Ибрагим засыпает где-то между Данией и Джибути.

В трехспальной кровати в Ларкине, это где балкончики, не может уснуть Элизабет. Она к этому уже привыкла. В темноте она обнимает своего Стефана. Чувствует ли он? Слышит ли ее Пенни? Или обоих уже нет? Или они существуют, только пока она верит, что они есть? Элизабет еще крепче цепляется за мужа и держится, пока можно.

Бернард Коттл в Сети. Его дочь Судхи на прошлое Рождество купила ему айпад. Он просил тапочки, но Судхи считает, что шлепанцы — это не подарок, так что ему самому пришлось покупать на распродаже в Айхэвене. Пользоваться айпадом он не умел, но Джойс велела не валять дурака, достала планшет из ящика и все показала. Под рукой у Бернарда большой стакан виски и последний ломтик испеченного Джойс кофейного кекса с грецкими орехами. Бледное голубое сияние подсвечивает ему лицо, когда он, должно быть в сотый раз, просматривает план «Лесного поселка».

Одно за другим гаснут окна. Свет остается только за толстыми больничными шторами «Ив». Умирающие живут по своему графику.

Глава 45

Первым их замечает Эллидж.

Эдвин Эллидж каждое утро просыпается в шесть, и медленно, но целеустремленно доходит до отворота на Куперсчейз. Пройдя вдоль ограды от скота на главную дорогу, он смотрит направо и налево, еще раз смотрит на всякий случай и медленно возвращается. Дело сделано. К половине седьмого он снова у себя в квартире и не показывается оттуда до конца дня.

Куперсчейз есть Куперсчейз — никто не спрашивает его, в чем дело. В конце-то концов, вон одна женщина из Теннисона прогуливает несуществующую собачку. Что угодно, лишь бы вытащить себя из постели.

Элизабет есть Элизабет, и она однажды решила перехватить его невзначай на обратном пути. Ранний туман, пар дыхания и сутулая фигура человека в плаще напомнили ей счастливые времена в Восточной Германии. Он поднял на нее глаза, одобрительно покивал и сказал: «Не надо, я уже проверил». Элизабет ответила: «Спасибо, мистер Эллидж». Потом повернула, и они вдвоем пошли по дорожке в очень приятном молчании.

Ибрагим говорит, что Эллидж раньше был школьным директором, а в последнее время пасечником, Элизабет различает в его речи намек на норфолкский выговор, а других материалов в их досье на мистера Эдвина Эллиджа нет.

Первым шел «лендровер» Яна Вентама. Это было в шесть утра. Эллидж видел, как внедорожник, не доезжая до него, свернул по проселку к ферме Плейфейра на холме. Экскаваторы обогнали Эллиджа уже на обратном пути, в шесть двадцать. Он их и взгляда не удостоил. Видимо, поджидал другую машину. Эти стояли нос к носу на прицепе-платформе, медленно тащившемся по дорожке.

На рассвете хорошо прихватывать наркоторговцев или вооруженную банду, а с Куперсчейзом это практически бессмысленно. Если бы кто-то вел репортаж, первый телефонный звонок был бы зарегистрирован в 6:21. Везут технику, два экскаватора, уже свернули к нам. В смысле, я не знаю, а ты? Стоило загореться сигнальному костру, новость к 6:45 разлетелась по поселку, причем только по проводной связи — Ибрагим в феврале попробовал завести группу в «Ватсапе», но она заглохла. Проживающие выходят из домов и обсуждают, что делать.

В половине восьмого Ян Вентам возвращается с холма и, свернув на дорожку, обнаруживает, что весь поселок в сборе. Кроме Элвина Эллиджа, с него на сегодня хватит волнений. Рядом с Яном Вентамом сидит Карен Плейфейр. У нее сегодня в Куперсчейзе утренняя лекция.

Платформа с басовитым урчанием дотащилась от поворота и теперь осторожно маневрирует на стоянке. Богдан, спрыгнув с места рядом с водителем, отпирает тяжелые деревянные ворота на узкую дорожку к Саду вечного покоя.

— Ты погоди-ка, сынок. — Рон подходит к Богдану и трясет ему руку.

— Я Рон. Рон Ричи. Это что тут такое?

Богдан пожимает плечами.

— Землекопы.

— Вижу, что землекопы, сынок. Зачем они тут? — и Рон поспешно добавляет: — Только не говори: «землю копать».

К воротам подтягиваются всё новые проживающие, обступают Рона и ждут ответа.

— Ну так что, сынок? Зачем они тут? — напирает Рон.

Богдан вздыхает.

— Вы сказали не говорить: «чтобы копать». Другого ответа у меня нету.

Он смотрит на часы.

— Сынок, ты вот открыл эти ворота, а ведут они только в одно место.

Рон видит толпу и не собирается упускать такой шанс. Он поворачивается к собравшимся. Находит глазами своих. У Ибрагима под мышкой все для бассейна. Джойс как раз подошла с фляжкой в руке и кого-то высматривает. Бернарда, конечно. Элизабет держится позади, и с ней — редкий случай — Стефан. Он в халате, но ведь не он один. Рон виновато ежится, увидев мужа Пенни, Джона, который, как всегда, в костюме, приостанавливается по пути к «Ивам». Рон давным-давно не навещал Пенни и понимает, что надо бы, пока не стало поздно. Но ему страшно.

Рон хочет обратиться к слушателям, взобравшись на нижнюю перекладину ворот. Но почти сразу теряет равновесие и благоразумно возвращается на твердую землю. Ничего, все равно он свое дело знает.

— Ну разве не мило? Мы все, парочка поляков и экскаваторы. Все вышли подышать утренним воздухом. Шайка Вентама! Подкрались в шесть утра выкапывать наших монахинь. Без предупреждения, без обсуждения. Явились в наш поселок и выкапывают наших монахинь! — Рон поворачивается к Богдану. — Разве вы не это затеяли, сынок?

— Да, это, — признает Богдан.

«Лендровер» тормозит рядом с экскаваторами. Вентам выходит из машины. Он оглядывает толпу, потом Богдана, который пожимает плечами. Карен Плейфейр тоже выходит и улыбается представшему ей зрелищу.

— А вот и он сам, — замечает подошедшего Вентама Рон.

— Мистер Ричи, — здоровается Вентам.

— Извиняюсь, что нарушил ваши планы, мистер Вентам, — говорит Рон.

— Ничего-ничего. Валяйте, выступайте с речью, — отзывается Вентам. — Как в пятидесятые или когда там вы были в силе. Но когда закончите, освободите, пожалуйста, проезд на эту дорожку, мне там надо кое-что раскопать.

— Боюсь, сегодня не выйдет. — Рон снова оборачивается к толпе. — Видите, мистер Вентам, какие мы все тут дряхлые. Вы посмотрите: нас толкни, мы и рухнем. Только нас и видели. Настоящие развалины. Плевое дело. Плевое дело, а? Легче легкого. Но знаете, кое-кто из наших кое-что повидал на своем веку. Так я говорю?

Его шумно поддерживают.

— Здесь люди кое-что повидали, и не в обиду вам, люди эти получше вашего. — Рон выдерживает паузу, обводя взглядом собравшихся. — У нас есть один-два солдата. У нас есть учителя, есть врачи — люди, которые знают, как разобрать вас на части, и сумеют собрать заново. Здесь есть люди, ползавшие по пустыням, строившие ракеты, убивавшие убийц.

— И страховые агенты! — выкрикивает к общему восторгу Колин Клеменс.

— Короче, мистер Вентам, — взмахивает руками Рон, — здесь люди знают, что такое драка. А вы, подкравшись в полседьмого утра с вашими экскаваторами, так и напрашиваетесь на драку.

Ян, выждав и убедившись, что Рон все сказал, расстрелял все патроны, выступает вперед, чтобы обратиться к той же толпе.

— Спасибо, Рон. Полная чушь, но спасибо. Драки не будет. Вам дали возможность все обсудить, ваши возражения были высказаны и отклонены. Адвокаты у вас здесь тоже есть, так? Кроме этих, которые вроде бы ползали по пустыням. Барристеры есть? Юристы? Господи, да у вас тут и судьи имеются! Вот где вам надо было драться. В суде. Там был честный бой, и вы проиграли. И теперь я желаю проехать в восемь утра на свою землю и произвести запланированные работы, за которые я плачу и которые, между прочим, тоже не в обиду, позволят удержать ваши коммунальные платежи на нынешнем разумном уровне. И я проеду. Желаю и проеду.

Упоминание коммунальных платежей оказывает заметное действие на малодушные элементы в толпе. Да, до ланча еще предстоит убить четыре часа, и все рассчитывали на представление, но этот тип и впрямь дело говорит.

Джойс с Бернардом во время выступления Рона тихонько отошли, а теперь вернулись со складными садовыми креслами под мышками. Пройдя сквозь толпу, они расставляют кресла на дорожке.

Джойс в свою очередь обращается к толпе.

— Радио Кента обещало прекрасное утро, так что не хочет ли кто посидеть с нами? Можно устроиться на целый день, если у кого найдутся свободные столики для пикника.

Рон оборачивается к толпе.

— Кто за то, чтобы посидеть здесь за чашечкой чая?

Толпа оживляется. Собирают столы и стулья, ставят чайник, вспоминают, что есть в шкафу — для выпивки рановато, но посмотрим, не дождемся ли времени. Что бы там ни было, а развлечение. Хотя, опять же, насчет коммунальных платежей он дело говорит.

Ибрагим, стоя у кабины автоперевозчика, завязал разговор с водителем. На глаз он оценил длину платформы в тринадцать с половиной метров и рад узнать, что в ней тринадцать и три десятых. Неплохо, Ибрагим, можешь еще!

Элизабет уводит Стефана домой целым и невредимым. Сварит ему кофе и вернется.

Глава 46

Вызов от Яна Вентама поступает в Файрхэвенскую полицию около половины восьмого. Донна, отпивая клюквенный сок из литровой коробки, слышит слово «Куперсчейз». Она сама предлагает свои услуги и посылает СМС Крису Хадсону. Он сегодня выходной, но не захотел бы пропустить такое.

В семь утра Морин Гэдд позвонила отцу Мэттью Макки. К семи тридцати он встал, оделся, выровнял воротничок священника строго по центру и ждет такси до станции.

Глава 47

Перед воротами к Саду вечного покоя уже два десятка сидячих мест. В основном шезлонги, но среди них один обеденный стул, потому что у Мириам спина.

Баррикада нетипичная, но эффективная. По обе стороны ворот густо растут деревья, так что проехать к Саду вечного покоя теперь можно только сквозь фалангу пенсионеров, из которых кое-кто не упускает возможности вздремнуть на утреннем солнышке. Экскаваторы пока застряли.

Вентам вернулся в машину и наблюдает оттуда. Карен Плейфейр отошла в сторонку и с удовольствием дымит электронной сигаретой с яблоком и корицей.

Яну видны столики для пикника, кулеры со льдом и зонтики. Чай раздают на подносах. Из рук в руки переходят фотографии внуков. Сад вечного покоя — само собой, но большинство проживающих попросту рады летнему пикнику. Яну незачем вмешиваться — как только подъедет полиция, они мигом сложат свои шезлонги и разойдутся по своим делам, если у них тут есть дела.

Ян уверен, что эту живописную компанию скоро ветром сдует, но все же лучше бы полиция не задерживалась. Учитывая, сколько налогов он якобы платит, имеет право требовать.

Глава 48

Элизабет отсутствует на месте действия. Она отвела Стефана домой, а сама по тропке через Блантскую рощу вышла на широкую дорожку к Саду вечного покоя. Она поднимается по дорожке до деревянной скамьи — до скамьи, где сидит и ждет Бернард Коттл.

Она сверху смотрит на Куперсчейз. Изгиб тропы скрывает баррикаду, но вежливый гомон долетает от подножия холма. Всегда ищи не там, где разворачивается действие, потому что там-то оно и разворачивается. Элизабет немного удивлена, что Джойс тоже не поднялась на холм. Может, ей все-таки недостает чутья.

На другой стороне дорожки, метрах в двадцати ниже, слышен шорох, и очень скоро из-за деревьев показывается Богдан с лопатой на плече.

Он поднимается вверх, на ходу вежливо кивает Элизабет.

— Мадам, — здоровается он, проходя. Элизабет не сомневается: будь на нем шляпа, он снял бы шляпу.

— Богдан, — отвечает она. — Я понимаю, вас работа ждет, но не ответите ли на один вопрос?

Богдан, остановившись, спускает с плеча лопату и опирается на ручку.

— Пожалуйста, — говорит он.

Элизабет за ночь все продумала. Право же: чтобы Вентам доехал, проник в дом, пробрался на кухню и убил Тони Каррана за две минуты? Она такое видела, но не в исполнении дилетантов. Так что же она упустила из виду?

— Мистер Вентам не говорил вам, что хочет смерти Тони Каррана? — спрашивает Элизабет. — После ссоры? Может, он просил вас помочь? Может, вы и помогли?

Богдан некоторое время смотрит на нее. Совершено безмятежно.

— Я вижу, что получилось три вопроса, уж простите старуху, — добавляет Элизабет.

— Ничего, зато ответа хватит одного, — начинает Богдан. — Нет, не говорил, нет, не просил, и поэтому нет, я не помогал.

Элизабет внимательно обдумывает его ответ.

— А все-таки все так удачно для вас сложилось. Вы получили выгодную работу, не так ли?

— Да, — кивает Богдан.

— Можно спросить, не вы ли устанавливали сигнализацию в доме Каррана?

— Конечно, — кивает Богдан. — Ян мне все такие работы поручает.

— Так что вы легко могли попасть в дом? И дождаться его?

— Конечно, очень просто.

От начала тропы доносится шум новых подъехавших машин.

— Понимаю, что это бестактный вопрос, но если бы Ян Вентам хотел смерти Тони Каррана, он мог бы поручить это вам? Ваши отношения это позволяют?

— Он мне доверяет, — поразмыслив, отвечает Богдан. — Так что, думаю, он мог бы меня попросить, да.

— А что бы вы сказали? На такую просьбу?

— Что есть работы, за которые я берусь — с сигнализацией, с бассейнами, а есть, за которые не берусь, вроде как убивать людей. Так что, если бы он попросил, я бы сказал: «Послушай, у тебя могут быть веские причины, но сам и убивай, а, Ян?» Понимаете?

— Да, правильно, — кивнув, отвечает Элизабет. — Так вы абсолютно уверены, что не убивали Тони Каррана?

— Абсолютно, — смеется Богдан. — Я бы запомнил.

— Много вопросов у меня набралось, уж извините, Богдан, — говорит Элизабет.

— Ничего. — Богдан смотрит на часы. — Еще рано, а я люблю поговорить.

— Откуда вы, Богдан?

— Из Польши.

— Да, я так и поняла. Из какой части?

— Из-под Кракова. Слышали про Краков?

Про Краков Элизабет определенно слышала.

— Да, очень красивый город. Я там даже была много лет тому назад.

Точнее сказать, в 1968-м, для неформальной беседы по поводу торговой делегации с молодым полковником польской армии. Польский полковник с большим удовольствием превратился в букмекера в Кулдсоне и получил за услуги Британии орден Британской империи, который до самой смерти хранил в запертом ящике стола.

Богдан обводит взглядом холмы Кента. И протягивает ей руку.

— Мне надо работать. Рад был познакомиться.

— И я рада. Меня зовут Марина, — говорит Элизабет, пожимая его большую ладонь.

— Марина? — На лице Богдана опять возникает улыбка — как встающий на ноги новорожденный олененок. — Мою мать звали Мариной.

— Как чудесно! — восклицает Элизабет. Не самое достойное поведение, но никогда не знаешь, что пригодится. И, право слово, что ей делать, если человек сам вытатуировал на себе столько личных сведений?

— Надеюсь, мы еще увидимся, Богдан.

— И я надеюсь вас увидеть, Марина.

Элизабет провожает его взглядом до тяжелых чугунных ворот, за которыми он со своей лопатой скрывается в Саду вечного покоя.

Лопата иной раз заменяет экскаватор, думает Элизабет, спускаясь с холма. Ей приходит в голову еще один вопрос. Не одной ли системы сигнализации у Яна Вентама и Тони Каррана? Если да, Ян легко мог попасть в дом Тони. Если бы счел нужным. А она готова спорить, что счел. При следующей встрече она спросит Богдана.

Внизу Элизабет видит, что ворота заперты на висячий замок, который охраняют три женщины, в том числе Морин Гэдд — та, что играет в бридж с Дереком Арчером. На взгляд Элизабет, очень плохо играет.

Элизабет перелезает невысокие ворота и, спрыгнув с другой стороны, оказывается в средоточии событий. Сколько она еще так сможет? Три года, четыре? Ей виден Ян Вентам, вылезший из машины, чтобы встретить Криса Хадсона с Донной де Фрейтас. Пора присоединяться к веселой компании, думает она и трогает за плечо Джойс. Рядом с ней спит в кресле Бернард — это по крайней мере объясняет, почему Джойс не пришла полюбопытствовать.

Теоретически Элизабет не против охоты на мужчин, если вам такое нравится, но неужели Джойс еще не надоело?

Глава 49. Джойс

Когда подоспела Элизабет, Бернард уже спал — на мой взгляд, к счастью, потому что он очень разволновался. Он уже утром, когда я к нему постучала, выглядел усталым. По-моему, он не спит ночами.

Мы с Элизабет подошли к Донне и Крису, а по пути прихватили Рона. Тот был как огурчик, приятно видеть. По свежим следам вот все, что я запомнила.

У Донны какие-то особенные тени для век — я все хочу спросить, что за тени, но пока не спрашивала. В общем, переговоры вел старший инспектор Хадсон, в своем роде очень внушительный. Он что-то такое говорил Яну Вентаму. Ян Вентам потребовал убрать нас с дороги и подкреплял требования бумагами. С виду все справедливо.

Старший инспектор Хадсон сказал, что хочет поговорить с проживающими, а Рон сказал, чтобы поговорил лучше с ним (Роном). Еще Рон сказал, чтобы Ян Вентам засунул свои бумаги куда пословица велит. Это, как вы знаете, для Рона обычное дело. Тогда Донна предложила, не поговорить ли инспектору Хадсону лучше со мной. Мол, у меня тут самая трезвая голова.

И вот инспектор Хадсон объяснил мне юридические тонкости и предупредил, что вынужден будет арестовать всех, кто заблокировал экскаваторы. Я сказала, что, конечно, никого он не арестует, и он признал, что это правда. Так мы и вернулись на прежние позиции.

Потом Рон спросил старшего инспектора Хадсона, доволен ли он собой, а старший инспектор Хадсон ответил, что он толстый, пятьдесят один год, семейная жизнь не сложилась, так что в целом нет, не доволен. Тут Донна улыбнулась. Он ей нравится — не так, но нравится. И мне тоже. Я собиралась сказать ему, что он совсем не толстый, но у него и в самом деле лишний вес, и медсестра не должна подслащивать пилюлю, даже когда хочется утешить. Так что я посоветовала ему ничего не есть после шести — это главное средство от диабета, — и он меня поблагодарил.

Потом встрял Ибрагим, он посоветовал старшему инспектору Хадсону попробовать пилатес, а Донна сказала, что она бы дорого дала, чтобы на это посмотреть. Ян Вентам не пожелал присоединиться к приятной беседе, а заявил Донне и старшему инспектору Хадсону, что он платит им жалованье. Донна спросила, нельзя ли в таком случае попросить прибавки, и тогда Ян Вентам разорался, много чего наговорил. Люди без чувства юмора никогда не прощают шуток. Но это между прочим.

Так вот, Ибрагим — он очень хорошо умеет улаживать конфликты, обращаться с неадекватными людьми и выбираться из тупиков — вмешался и предложил «немножко проредить толпу», чтобы всем легче дышалось. Решили так и сделать.

Ибрагим подошел к пикнику у баррикады — там веселье было в разгаре — и предложил всем, кто не хочет попасть под арест, убрать с дороги свои кресла. Тут кое-кто из любителей свежего воздуха рассосался. Колин Клеменс первым. А когда Ибрагим сказал, что им только нужно освободить дорогу, а смотреть никто не запрещает, начался настоящий исход. Хотя и не быстрый, потому что в нашем возрасте подняться с шезлонга — это целая войсковая операция. Раз сел, так сиди целый день.

В конце концов образовалась следующая расстановка сил. Баррикада и крепко запертые ворота за ней — сцена, а удобно расположившаяся в креслах толпа — зрительный зал. А кто был на сцене? Там была Морин Гэдд, та, что играет в бридж с Дереком Арчером (подозреваю, там не только бридж, но вслух не скажу), Барбара Келли из Рёскина, которая однажды вынесла из «Вайтроз» целую форель и сослалась на деменцию (вы не поверите, сработало!), и Брона, фамилии не помню, она у нас недавно, и я ничего о ней не знаю. По воскресеньям я вижу, как все три спешат к католической обедне, а час спустя плетутся обратно. Они приковались к воротам велосипедными замками.

А перед ними? От баррикады остался всего один человек. Он проснулся, но сидел неподвижно, прямой и строгий, ужасно торжественный: Бернард. Мне казалось, это на него не похоже, но у него, должно быть, очень эмоциональное отношение к этому кладбищу. Вы бы его видели! Последний часовой, как Генри Форд, или Мартин Лютер Кинг, или царь Мидас. Этого уж Рон не вытерпел, схватил кресло и уселся с ним рядом. Из солидарности или чтобы урвать долю внимания, кто знает. Но я рада, что он это сделал. Я очень гордилась обоими — моими упрямыми мальчиками.

(Я, кстати, имела в виду не царя Мидаса, а короля Кнуда.)

Вентам тем временем отошел к своей машине вместе с Донной и Крисом.

Я налила Бернарду и Рону по чашечке чая и сама уселась, решив, что веселье подходит к концу.

Но тут подъехало такси, и началось самое веселье.

Простите, звонят в дверь. Через минуту вернусь.

Глава 50

Отец Мэттью Макки всегда любил поболтать с таксистами. Они теперь чаще всего мусульмане, даже и в Кенте, и ему приятно ощущать родство душ. Кроме того, они хорошо относятся к воротничку священника. Но сегодня Макки молчал всю дорогу.

Он с облегчением видит, что ворота к Саду еще заперты, а экскаваторы простаивают на прицепе. Как раз на такой случай он оставил номер своего телефона на церковной доске объявлений, и по этому-то номеру позвонила с утра какая-то Морин Гэдд, пообещавшая также «поднять войска по тревоге».

Насколько понимает Макки, войска эти — три женщины в черном, столбами стоящие у ворот. Перед ними в креслах женщина и двое мужчин, на вид не подходящие к обстановке. Присмотревшись, Макки узнает в одном из мужчин джентльмена, так горячо высказывавшегося на собрании. А тот, что посередине, — не его ли каждое утро можно видеть на скамье? Но, кем бы они ни были и что бы ими ни двигало, он очень рад такой пастве. По сторонам от ворот толпятся человек пятьдесят жителей поселка — сидят, смотрят, ждут представления. Отлично, будет им представление. Отец Макки полагает, что это его последний и единственный шанс.

Выходя из такси и щедро расплачиваясь с шофером, отец Макки замечает в «Форде Фокусе» Яна Вентама, беседующего с парой полицейских. Один из них — крупный мужчина, запарившийся в своем пиджаке, вторая — молодая чернокожая женщина в форме. Богдана не видно, нет его и в кабине трейлера. А ведь должен быть где-то поблизости?

Макки подходит к воротам — Вентам его еще не заметил. Воспользовавшись минутой, он заговаривает с тремя часовыми и благословляет их. Одна из женщин, таинственная Морин Гэдд, предлагает ему пока выпить чаю, а Макки обещает, что попробует что-то сделать. Прежде чем встать лицом к лицу с Вентамом, он задерживается рядом с сидящими и представляется им.

Глава 51. Джойс

Простите, звонок — это принесли посылку для жильцов наверху, а мы всегда расписываемся друг за друга, вот я и задержалась. Иногда, если знаю, что Джоанна послала мне цветы, я притворяюсь, будто меня нет дома, чтобы соседи открыли и увидели. Ужасно, конечно, но ручаюсь, бывают грехи и похуже.

Так или иначе, Бернард сказал, что не потерпит приказов от полиции. Будет сидеть, где сидит, и конец делу.

Рон стал рассказывать, как однажды на сорок восемь часов приковался к шахтной клети в Гласс-Хаутоне, и ему пришлось испражняться в пакеты из-под сэндвичей, только он сказал не «испражняться», и тут-то подошел знакомиться отец Макки.

Я его видела на собрании. Он сидел в заднем ряду, тихонький такой, и когда думал, что никто не видит, пихал себе в карман печенье. Я же говорила, никто не замечает, что я смотрю. Я сливаюсь с толпой.

Должна сказать, он держался очень вежливо и поблагодарил нас за защиту Сада. Бернард ему сказал, что Сад — это только начало, и стоит уступить кому-нибудь дюйм, оттяпают сами знаете сколько. Тут и Рон не упустил случая высказаться и объяснил отцу Макки, что «их братия» (католики) не сказать чтобы без пятнышка по части кладбищ, но все равно свобода есть свобода и он не позволит никому ее ущемлять. Отец Макки заверил, что «этого не будет, пока он на посту», и все это сильно походило на ковбойский фильм, и мне очень нравилось. Я люблю, когда мужчины ведут себя как мужчины — до определенной степени.

Потом Вентам, как видно, заметил отца Макки и рванул к нам, а Крис, Донна и Ибрагим погнались за ним. Итак, все было готово для представления.

Глава 52

Богдан все копает и копает. Почему бы и нет? Надо же что-то делать. Он начал с верхней части Сада вечного покоя, где самые старые могилы всегда в тени выросших за оградой раскидистых деревьев. Земля здесь мягче, она много лет не видела солнца, и Богдан понимает, что самые древние, солидные гробы должны были сохраниться. Они ведь из толстого дуба. Такие не треснут и не сгниют. Здесь не будет выеденных черепов, с надеждой глядящих на него пустыми глазницами.

До него доносится шум от подножия холма, но рокота тяжелых машин не слышно, поэтому он продолжает копать. Экскаваторы могли бы разом вскрыть целый ряд могил, особенно если не слишком осторожничать, а Богдан знает, что так и будет. А он предпочитает сделать все чисто и аккуратно, пока здесь только он со своей лопатой.

Следующая выбранная им могила забилась в самый верхний угол ограды. Копая, он вспоминает Марину, встреченную на тропинке к кладбищу. Он и раньше видел ее в поселке, но люди там редко с ним заговаривают, его даже не замечают, и это к лучшему. Он не уверен, можно ли посещать проживающих в поселке, но вдруг он когда-нибудь с ней столкнется? Это было бы хорошо. Он иногда скучает по матери.

Наконец лопата натыкается на что-то твердое, но это не крышка гроба. Здесь много камней и древесных корней. Работа от этого тяжелее, но для Богдана и интереснее. Он нагибается, чтобы смахнуть с препятствия слой земли.

Под землей что-то белое. Даже красиво, успевает подумать Богдан до того, как понимает, что видит.

Этого его план не предусматривал. Он оттого и начал раскопки отсюда, что не ждал гнилых гробов и костей. Однако же вот они. Неужели и полтора века назад люди мошенничали? Подсунуть гроб подешевле, кто узнает-то?

Не засыпать ли могилу обратно? Сделать вид, будто ничего не было, и дождаться экскаваторов. От этой мысли ему почему-то не по себе. Богдан обнаружил кости, значит, ему их и стеречь. При нем нет тонких инструментов, только лопата, поэтому он становится коленями на притоптанную землю и действует руками. Копает как можно бережнее. Он переступает коленями, чтобы нагнуться поудобнее и лучше расчистить кости, и под коленом оказывается уже не земля, а что-то твердое. Вот теперь он стоит коленями на надежной дубовой крышке надежного дубового гроба. Но этого быть не может. Тело не могло сбежать из гроба. А если, ужасается Богдан, кого-то похоронили заживо? И мертвец сумел выбраться из гроба, да тут и остался?

Богдан спешит, ему уже не до церемоний и суеверий. Ему попадается много костей, а потом и череп, хотя он старается его не потревожить. Раскопав гроб настолько, чтобы можно было вставить лопату под крышку, он с усилием вскрывает нижнюю треть гроба. Внутри другой скелет.

Два скелета. Один в гробу, другой снаружи. Один маленький, другой большой. Один серый и желтый, другой белее облачка.

Что делать? Надо кому-то показать, это ясно. Хотя на это уйдет много времени. Раскапывать будут крошечными лопатками, Богдан видел такое по телевизору. И раскопают не одну могилу, а все. И чего ради, соображает Богдан. Выяснится, что просто в этих местах так хоронили, или в тот год был мор и хоронили в общих могилах, или миллион других объяснений. Тем временем застройку придется отложить, а он будет сидеть без работы. И снова тот же вопрос: что делать?

Богдану требуется время на размышление, но этой роскоши ему, к сожалению, не дано. Вдали завывает сирена. Он прислушивается — вой приближается. По звуку похоже на скорую помощь, но, логически рассуждая, это должна быть полиция. А значит, баррикаду скоро снесут и начнется цирк. Выбравшись из могилы, Богдан принимается засыпать ее землей.

Ян скажет, что делать, думает он, когда сирена замирает у подножия холма.

Глава 53

Ян Вентам, вылезающий из полицейской машины, спокоен и даже доволен. Полицейские его умасливали. Он вернется завтра. Могилы никуда не денутся. Может, напрасно он прислал экскаваторы в такую рань. Зато это было круто. Если и ошибка, так стоящая. Он показал себя, а показать себя — всегда важное дело.

И ополчение проживающих ему нипочем, им скоро надоест. Можно подкинуть им другой повод для недовольства. Уволить какого-нибудь общего любимца из обслуживающего персонала или запретить купание внуков в бассейне, сославшись на «здоровье и безопасность». И тогда все они: «Какое еще кладбище?» Ян не может не рассмеяться, вот он и смеется.

И в эту самую минуту замечает отца Мэттью Макки.

Стоит себе среди своей паствы в своем узком белом воротничке — прямо как хозяин. Вот наглец!

Здесь земля Яна, бога ради! Его собственность. Ян бурей несется к баррикаде, и вот он уже тычет пальцем в лицо Макки.

— Не будь вы викарием, я бы вас пинком отсюда вышиб!

Толпа обступает их, как драчунов в придорожном пабе.

— Убирайтесь с моей территории, пока вас не вышвырнули!

Ян норовит ухватить отца Макки за плечо, оттолкнуть. Макки в поисках равновесия хватает Яна за футболку, и оба, не удержавшись, валятся наземь. Донна вместе с перепуганной Карен Плейфейр оттаскивает Яна от священника. Несколько проживающих, в том числе Джойс, Рон, Бернард, окружают и удерживают Яна, а другие встают стеной вокруг отца Макки, который очумело крутит головой, сидя на земле. Прямо потасовка на школьном дворе, но вид у отца Макки потрясенный.

— Успокойтесь, мистер Вентам, успокойтесь, — прикрикивает Донна.

— Арестуйте их! Вторжение в частное владение! — орет Ян, которого решительно уволакивают в сторонку граждане семидесяти-восьмидесятилетнего возраста — и один гражданин за девяносто, ровно на день опоздавший к призыву на Вторую мировую и до сих пор о том сожалеющий.

Джойс затерли в свалке. Какими же сильными были когда-то эти мужчины: Рон, Бернард, Джон, Ибрагим. И как мало от них осталось. Боевой дух еще не угас, но по-настоящему удержать Яна Вентама удается только Крису Хадсону. А все же тестостерон, пока он не иссяк, это прекрасно.

— Я отстаиваю священную землю. Мирно и законно, — объявляет отец Макки.

Донна помогает ему встать на ноги, отряхивает от пыли и при этом чувствует под мешковатой черной рясой хрупкое старческое тело.

Крис вытаскивает Вентама из свалки. Он видит, что в крови Яна играет адреналин — он видел такое тысячу раз в ночных пьяных потасовках. Вены вздулись на распирающих футболку мускулах, выдающих злоупотребление стероидами.

— Давайте-ка домой, мистер Вентам, — приказывает Крис Хадсон, — пока мне не пришлось вас арестовать.

— Я его не трогал, — возмущается Ян Вентам.

Крис говорит тихо, только для одного собеседника.

— Он споткнулся, мистер Вентам, я это видел, но споткнулся после контакта с вами, пусть и незначительного. Так что пожелай я вас арестовать — арестую. И, поверьте профессиональной интуиции, для суда здесь найдутся один-два свидетеля в мою пользу. Так что, если не хотите получить обвинение в нападении на духовную особу, которое не украсит ваших рекламных проспектов, садитесь в машину и уезжайте. Ясно?

Ян Вентам кивает, хотя он не убежден. Его мысли уже заняты другим, ведут другие расчеты. Затем он медленно и печально качает головой.

— Что-то здесь не так. Что-то происходит.

— Ну, что бы там ни было, оно подождет до завтра, — уверяет Крис. — Так что поезжайте домой, остыньте и утрите лоб. Примите поражение как мужчина.

Ян, отвернувшись, идет к своей машине. Поражение? Как же, как же! Проходя мимо платформы, он дважды стукает в дверь кабины и тычет оттопыренным большим пальцем в сторону выезда.

Он шагает медленно и соображает на ходу. Где Богдан? Богдан хороший парень. Поляк. Надо бы подрядить Богдана выложить бассейн плиткой. Он тоже лодырь, все они лодыри. Надо поговорить с Тони Карраном. Тони смекнет, что делать. Или Тони потерял мобильник? Что-то там было с Тони.

Ян подходит к «лендроверу». Машина стоит на колодках. Папаша рассвирепеет, он одолжил ее Яну только покататься. Придется добираться автобусом, а отец будет ждать. Испуганный Ян плачет. Не плачь, Ян, увидят. Ян не хочет домой.

Он лезет в карман за мелочью, спотыкается и опрокидывается назад. Шарит руками в поисках опоры и удивляется, нащупав один только воздух.

Ян Вентам уже мертвым падает на землю.

Часть вторая. Здесь каждому есть что рассказать

Глава 54. Джойс

Я с месяц назад споткнулась в Файрхэвене на расшатавшейся плитке. В дневнике я об этом не писала из-за убийства, поездки в Лондон и погони за Бернардом. Но упала очень неприятно, выронила сумочку, все у меня разлетелось. Ключи, очечник, таблетки, телефон.

Ну так вот. Все до единого, кто был рядом, бросились помогать. Все до единого. Мотоциклист поднял меня на ноги. Дорожный полицейский собрал вещи и отряхнул мне сумочку. Женщина с коляской посидела со мной за уличным столиком, пока я не отдышалась. Хозяйка кафе вынесла чашку чая и предложила отвезти меня к своему терапевту.

Может, они бросились помогать только потому, что я выгляжу старухой. Выгляжу хрупкой и беспомощной. Но я так не думаю. Мне кажется, я бы помогла и крепкому мальчишке, если бы он свалился, как я тогда. И вы бы, по-моему, тоже. Думаю, я бы с ним посидела, думаю, дорожный полицейский подобрал бы его лэптоп, а женщина из кафе и его бы предложила отвезти к врачу.

Такие мы, люди. Мы большей частью добрые.

И все же я помню, как работала с одним врачом-консультантом в больнице «Брайтон Дженерал». Очень грубый, очень жестокий, очень несчастный человек, и он всех измучил. Орал, обвинял нас в собственных же ошибках.

Так вот, если бы тот консультант у меня на глазах упал мертвым, я станцевала бы джигу.

Знаю, нельзя плохо говорить об умерших, но из каждого правила есть исключения, а Ян Вентам был человеком того же типа, что этот самый консультант. Его, кстати, тоже звали Яном, тут есть о чем подумать.

Вы знаете, что это за люди, которые воображают, что мир принадлежит им одним. Говорят, в наше время они встречаются всё чаще, такие вот эгоисты, но ужасные люди бывали всегда. Их немного, вот о чем я говорю, но сколько-то всегда есть.

Все это к тому, что, с одной стороны, я сожалею о смерти Яна, но есть и другая сторона.

Каждый день, какой ни возьми, многие умирают. Не знаю статистики, но, должно быть, тысячи. Вот и вчера кто-то должен был умереть, и, как по мне, лучше умерший у меня на глазах Ян Вентам, чем, скажем, тот мотоциклист, или дорожный полицейский, или мамочка с коляской, или хозяйка кафе.

Это лучше, что медикам скорой не удалось спасти Яна Вентама, а не Джоанну или Элизабет. Или Рона, Ибрагима, Бернарда. Не хочу показаться эгоисткой, но это лучше, что упаковали в мешок на молнии и закатили в коронерский фургон Яна Вентама, а не меня.

Вот вчера пришел срок Яну Вентаму. У каждого свой срок, и вчера настал ему. Элизабет сказала, его убили, а раз Элизабет так говорит, надо полагать, так и есть. Не думаю, чтобы он этого ждал, когда проснулся с утра.

Надеюсь, я не покажусь черствой, просто мне пришлось видеть много смертей и пролить так много слез. Я не уроню слезы по Яну Вентаму и просто хотела объяснить почему. Печально, что он умер, но я печалиться не стану.

А теперь, вы меня извините, мне пора идти разгадывать его убийство.

Глава 55

— Ну вот вам великая новость. — Крис Хадсон стоит перед рассыпавшейся по комнате совещаний группой. — Ян Вентам убит.

Донна де Фрейтас оглядывает следственную группу. Появилось несколько новых лиц. Она просто не верит своей удаче. Два убийства, и она в самом средоточии событий. Надо бы отблагодарить Элизабет. Донна определенно задолжала ей выпивку или чего бы там Элизабет больше хотелось. Шаль? Как знать, что ей придется по вкусу. Может, пистолет.

Крис открывает папку.

— Смерть Яна Вентама вызвана отравлением фентанилом. Тяжелая передозировка, яд введен в мышцу правого плеча. Сами видите, как быстро, то есть это не официально: кое-кто заплатил мне услугой за услугу, окей? А в лаборатории в наше время видят достаточно передозировок фентанила, чтобы распознать, с чем имеют дело. Пока эти сведения известны только нам, и давайте, пожалуйста, постараемся, чтобы так оставалось подольше. Ни прессе, ни друзьям, ни родственникам.

Он бросает на Донну очень-очень короткий взгляд.

Глава 56

— Итак, все мы стали свидетелями убийства, — говорит Элизабет. — И надо сказать, это чудесно.

В пятнадцати милях по извилистой дороге от офиса полиции происходит внеочередное заседание Клуба убийств по четвергам. Элизабет разложила полноцветные снимки трупа Яна Вентама и места преступления под всеми возможными углами. Она засняла все это на свой телефон, притворяясь, что вызывает скорую. А потом она частным образом списалась с робертсбриджским химиком, который задолжал ей услугу, когда Элизабет промолчала о раскопанном ею уголовном деле времен семидесятых.

— Если держаться более общепринятого отношения — трагично, — вставляет Ибрагим.

— Да, если нам нужна мелодрама, Ибрагим, — отмахивается Элизабет.

— Тогда первый вопрос, — вступает Рон. — Откуда тебе известно, что это убийство? На мой взгляд, похоже на сердечный приступ.

— Ты врач, Рон? — интересуется Элизабет.

— Не больше твоего, Лиз, — отвечает Рон.

Элизабет достает из папки лист бумаги.

— Ну, Рон, я уже обсуждала это с Ибрагимом, потому что у меня для него было задание, однако слушай внимательно. Причина смерти — передозировка фентанила, введенного совсем незадолго до смерти. Информация непосредственно от человека, имеющего доступ к служебной переписке экспертизы кентской полиции, но Донна пока не подтвердила, хотя я постоянно шлю ей сообщения. Доволен, Рон?

— Да, — кивает тот, — отдаю тебе должное. А что такое фентанил? Впервые слышу.

— Опиоид, Рон, как героин, — объясняет Джойс. — Используется при анестезии, для снятия боли и много чего еще. Очень эффективное средство, пациенты в восторге.

— Его можно использовать не только в медицине, — добавляет Ибрагим, — скажем, если ты наркоман.

— И секретная служба русских находит ему множество применений, — дополняет Элизабет.

Рон удовлетворенно кивает.

Ибрагим говорит:

— А поскольку он введен незадолго до смерти, мы все подозреваемся в убийстве.

Джойс хлопает в ладоши.

— Великолепно! Не знаю, как бы кто-то из нас мог раздобыть фентанил, но великолепно. — Она раскладывает венские крендельки на тарелочке в память венчания принца Эндрю с Сарой Фергюсон — много лет назад Джоанна решила, что эта картинка в ее вкусе.

Рон кивает, разглядывая снимки места преступления. Смотрит на лица проживающих, которые тянут шеи, чтобы лучше рассмотреть обмякшее тело Яна Вентама.

— Так что, его кончил кто-то из куперсчейзских? Кто-то с этих фоток?

— А мы все на них есть, — напоминает Ибрагим.

— Кроме, конечно, Элизабет, — вставляет Джойс, — она ведь снимала. Но все равно, мало-мальски приличный следователь ее тоже запишет в подозреваемые.

— Да уж, надеюсь, — соглашается Элизабет.

Ибрагим выходит к перекидной доске.

— Элизабет попросила меня произвести некоторые расчеты.

Элизабет, Джойс и Рон поудобнее усаживаются в креслах. Рон берет кренделек — к облегчению Джойс, которая теперь чувствует, что тоже имеет право. Они местного производства, но в программе Грегга Уоллеса говорили, что пекут их на такой же фабрике, как настоящие.

Ибрагим начинает.

— Кто-то из этих людей сделал Яну Вентаму инъекцию, которая убила его, по всей вероятности, не больше чем за минуту. На бицепсе обнаружили прокол. Я просил всех составить список, кого из присутствующих вы запомнили, и вы любезно исполнили просьбу, хотя никто не расположил имена по алфавиту, как я просил.

Ибрагим косится на Рона. Тот пожимает плечами.

— Честно скажу, я запутался где-то между F, G и H и на том сдался.

Ибрагим продолжает.

— Если объединить эти списки — что несложно, если умеешь обращаться с таблицами «Эксель», — мы получаем шестьдесят четыре присутствовавших на месте действия, считая и нас самих. Добавим старшего инспектора Хадсона, констебля де Фрейтас и строительного рабочего Богдана, который куда-то задевался…

— Он ушел на холм, — вставляет Элизабет.

— Спасибо, Элизабет, — отвечает Ибрагим. — Добавим водителя платформы — ее зовут Мари, тоже полячка, если вам интересно. Еще она преподает йогу, но это к делу не относится. Еще там была проживающая на вершине холма Карен Плейфейр, поскольку она собиралась обучать нас компьютерной грамотности. И конечно, отец Мэттью Макки.

— Получается семьдесят, Ибрагим, — итожит Рон, жуя второй кренделек — на страх диабету.

— А с Яном Вентамом получается семьдесят один, — объясняет Ибрагим.

— Ты что, думаешь, он подъехал, устроил трам-тарарам, а сам покончил с собой? Прекрасно, Пуаро! — удивляется Рон.

— Дело не в том, что я думаю, Рон, — говорит Ибрагим. — Это просто список. Пожалуйста, сдержи нетерпение.

— У меня только нетерпение и есть, — возражает Рон. — Это моя суперсила. Ты знаешь, меня однажды упрашивал проявить терпение Артур Скаргилл. Артур Скаргилл!

— Итак, один из этих семидесяти убил Яна Вентама. Обычно Клуб убийств по четвергам имеет дело даже с более широким кругом подозреваемых, но нельзя ли сузить его еще больше?

— Это кто-то, имевший доступ к иглам и лекарствам, — предполагает Джойс.

— Здесь у всех есть доступ, Джойс, — возражает Элизабет.

— Именно так, Элизабет, — поддерживает ее Ибрагим. — И если мне будет позволено наглядное сравнение, нам пришлось бы искать иголку в стоге из одних иголок.

Ибрагим выдерживает паузу, ожидая аплодисментов. Не дождавшись, он продолжает.

— Итак, укол занимает долю секунды, если человек имеет опыт внутримышечных инъекций, а здесь все его имеют. Но для введения препарата потребовалась бы очень близкая дистанция. Так что я вычеркнул имена тех, кто, как нам точно известно, не приближался к Яну Вентаму. Исключаются все, кто не может передвигаться без поддержки. Тут нам на руку, что многие из толпы страдают серьезным ограничением подвижности и никак не могли незаметно для нас сделать стремительный рывок.

— Только не те, кто с эндопротезами, — соглашается Рон.

— Одни только эндопротезы позволяют вычеркнуть восьмерых, — подтверждает Ибрагим. — Кресла-каталки здесь тоже наши помощники, как и катаракты. И еще многие, как Стефан, — ты, надеюсь, согласишься со мной, Элизабет, — в то утро никак не могли оказаться рядом с Вентамом. Их исключаем из списка. Выпадают и три дамы, прикованные к воротам чуть не до обеда, когда кто-то догадался вызвать пожарную команду. И вот что у нас получается.

Ибрагим показывает верхнюю дощечку перекидной доски со списком.

— Тридцать имен. Считая нас. И один из них убийца. Замечу еще только, что по алфавитному порядку фамилий я первый в списке.

— Хорошо поработали, Ибрагим, — хвалит Джойс.

— Итак, список есть, — заключает Элизабет. — А теперь, пожалуй, пришла пора подумать.

— Мне кажется, общими усилиями мы могли бы еще немного сократить список, — говорит Ибрагим.

— Кому нужна была его смерть? — вопрошает Рон. — Кому выгодно? Один ли человек убил Каррана и Вентама?

— Забавно, да? — подает голос Джойс, отряхивая блузку от крошек. — Что мы знаем убийцу. То есть мы не знаем, кто он, но наверняка с ним знакомы.

— Блестяще, — соглашается Рон. Он подумывает о третьем крендельке, хоть и знает, что даром ему это не пройдет.

— Ну, давайте уже приступим, — говорит Ибрагим. — В двенадцать здесь разговорный французский.

Глава 57

— Из чего следует, — продолжает Крис Хадсон, — что фентанил был введен одним из присутствовавших там в то утро. Итак, с убийцей мы, так или иначе, уже знакомы. Сегодня составим полный список всех, кто там был, — это непросто, но чем скорее справимся, тем скорее возьмем убийцу. И как знать, может быть, еще и убийцу Тони Каррана. Если только Каррана убил не Вентам, за что и получил свое.

Донна украдкой бросает взгляд в окно комнаты для совещаний. Марк, ее коллега по патрулю, надевает велосипедный шлем, в полной мере завершающий его угрюмый облик. Донна делает глоточек чаю — чай для группы расследования убийств! — и перебирает подозреваемых. Она размышляет об отце Мэттью Макки. В самом деле, что о нем известно? Потом она задумывается о Клубе убийств по четвергам. Вся четверка была там. Все в тот или иной момент вплотную подступали к Вентаму. Каждого из них она в своем роде может представить убийцей. По крайней мере, гипотетически. А на деле? В такое ей не верится. И всё же они определенно что-то видели. Пожалуй, надо бы их навестить.

— А пока, — Крис открывает другую папку, — у меня для вас еще одна забава. Ян Вентам не пользовался популярностью. У него были сложные и обширные деловые связи. В его телефоне обнаружился список дел, которые наверняка представлялись ему весьма утомительными. Предупредите своих близких, что в ближайшее время они вас не увидят.

Близких… Донна вспоминает своего бывшего, Карла, и тут соображает, что не думала о нем добрых сорок восемь часов — новый рекорд. Впрочем, она понимает, что скоро станет забывать о нем на девяносто шесть часов, потом на неделю, и не успеешь оглянуться, Карл покажется персонажем из давно прочитанной книжки. Зачем же она, в самом деле, сбежала из Лондона? Вот раскроют эти убийства, ей придется вернуться к патрулированию, и что тогда?

— И последнее: не забывайте о деле Тони Каррана. Нельзя исключить, что тут есть связь. Мы еще не получили информации с дорожных камер. Особенно меня интересует, появлялась ли в тот день на дороге машина Яна Вентама. Я хочу знать, где Бобби Таннер, и должен выяснить, кто сделал тот снимок. И еще разберитесь с нераспознанным абонентом, звонившим Каррану.

Его слова напоминают Донне о догадке, которую предстоит проверить.

Глава 58

Элизабет снова в «Ивах», сидит в низком кресле в комнате Пенни. И описывает ей представление.

— Прямо все там собрались, Пенни. Ты была бы в своей стихии: взмахнула бы дубинкой и арестовала всех подряд, не сомневаюсь.

Элизабет бросает взгляд на Джона — в том же кресле, где он сидит всегда, когда не спит.

— Ты, наверное, уже рассказал Пенни все подробности, Джон?

Он кивает.

— Может, немного приукрасил свои подвиги, но в остальном да, стихами и прозой.

Удовлетворенно кивнув, Элизабет достает из сумочки блокнот и шариковую ручку. Постукивает ручкой по странице, как дирижер, призывающий ко вниманию свой оркестр, и начинает:

— Итак, что у нас есть, Пенни. Тони Каррану неизвестное лицо или лица проломили голову. Кстати сказать, мне никогда не надоест произносить «ушибленная рана». Вы в полиции, наверное, часто это повторяли, счастливчики. А вот Ян Вентам умирает в считаные секунды после инъекции большой дозы фентанила. Знаешь, что такое фентанил, Джон?

— Конечно, — кивает Джон. — Постоянно применяли. В основном как обезболивающее.

Джон — ветеринар. Элизабет не забыла, как Джон с Роном выходили того лиса. Поправившись, он снова принялся душить кур Элейн Маккасланд. Доказательств не было, но не было и других подозреваемых. Рону за это сильно досталось в свое время, он был ужасно доволен.

— Насколько просто было бы его достать? — спрашивает Элизабет.

— Тем, кто здесь живет? — уточняет Джон. — Ну, не просто, но возможно. В аптеках должен быть. Можно, надо полагать, ограбить аптеку, но на это нужна большая решимость и огромная удача. Или можно купить через интернет.

— Господи, — удивляется Элизабет. — Так-таки можно?

— В темной сети. Я читал об этом в «Ланцете». Там чего только не купишь. Хоть ракетную установку, если очень постараться.

Элизабет кивает.

— А как входят в эту темную сеть?

Джон пожимает плечами.

— Что до меня, первым делом пришлось бы купить компьютер. Может, от этого и отталкиваться?

— М-м, — кивает Элизабет. — Пожалуй, стоит уточнить, у кого есть компьютер.

— Никогда не знаешь, — соглашается Джон. — Это определенно сузит круг.

Элизабет снова обращается к Пенни. Как несправедливо, что она тут лежит!

— Одному разбили голову, Пенни. Другого отравили. Только кто это сделал? Если Вентам был действительно убит, его убил кто-то, кто был там в то утро. Я или Джон. Или Рон, или Ибрагим… Или… как знать? У Ибрагима для начала получился список из тридцати имен.

Элизабет снова смотрит на подругу. Ей хочется выйти отсюда вместе с ней, под ручку. Распить на двоих бутылку белого, послушать ее матросские словечки в адрес какого-нибудь разгильдяя, а потом, шатаясь, идти домой, пьяной и счастливой. Только этого никогда больше не будет.

— Мне всегда казалось странным, что Ибрагим не заходит тебя навестить, Пенни.

— А он заходит, — говорит Джон.

— Ибрагим заходит?

— Как часы, Элизабет. Каждый день приносит журнал и решает с ней какой-нибудь кроссворд. Читает вслух. Полчаса они разгадывают кроссворд, он целует ей руку, и вот его уже нет.

— А Рон? — спрашивает Элизабет. — Он заходит?

— Никогда, — говорит Джон. — Думаю, это не каждый может, Элизабет.

Элизабет кивает. Она тоже так думает. Возвращаясь к делу…

— Итак, Пенни, кому нужно было убивать Яна Вентама? И почему как раз перед началом землекопных работ? Полагаю, следует задаться вопросом, кто что теряет от продолжения работ по застройке. Тебе не кажется? Я хотела как-нибудь поговорить с тобой про Бернарда Коттла. Помнишь такого? С «Дейли экспресс» и милой женой. Мне тут мерещится мотив, маячит что-то такое.

Элизабет встает, собираясь уходить.

— Кто что теряет, Пенни? Вот вопрос, верно?

Глава 59

У Криса Хадсона имеется собственный кабинет — тесная конурка, где можно делать вид, будто работаешь. На столе есть место для семейной фотографии, и он каждый раз со стыдом замечает ее отсутствие. Может, поставить фото племянницы? Сколько ей? Двенадцать? А может, четырнадцать? Брат должен знать.

Кто убил Вентама? Крис был там, когда это случилось. Так или иначе, он своими глазами видел убийство. Кого он видел? Клуб убийств по четвергам в полном сборе, священник. Привлекательная женщина в джемпере и кроссовках. Это кто? Свободна ли? Не сейчас, Крис, сосредоточься.

Один ли человек убил Вентама и Тони Каррана? Выглядит разумно. Раскроешь одно убийство, раскроешь и другое?

От кого были те три звонка Тони Каррану? Скорее всего, кто-то хотел всучить ему страховку, но как знать? Крис убежден, что телефон Тони Каррана многое мог бы порассказать. Права человека — это прекрасно и замечательно, но Крис не отказался бы поставить на прослушку всех сколько-нибудь подозрительных личностей в Файрхэвене. Как в тюрьмах.

Ему вспоминается вооруженный грабитель по имени Берни Скаллин — у него в Паркхерсте[11] кончились деньги, а Берни хотел купить себе плейстейшн, поэтому позвонил своему дяде и объяснил ему, где запрятал полмиллиона фунтов. Деньги и дядя очутились в полиции в течение часа, а Берни так и остался без плейстейшн.

Стучат в дверь, и Крис с мимолетным беспокойством ловит себя на надежде, что это Донна.

— Войдите.

Дверь открывается. Это инспектор следственного отдела Терри Халлет. Потрясающе эффективный, красив как военный моряк, и при этом, как ни обидно, славный парень. Крис никогда не надел бы такой обтягивающей футболки. Когда-нибудь этот кабинет достанется Терри. У него четверо детей и счастливый брак. Подумать только, какие у него на столе фотографии! Крис рад бы поменяться с Терри местами, хотя кто знает, что творится у него дома? Может, у Терри есть тайные печали, может, он засыпает в слезах? Крис в этом сомневается, но все же хоть какое-то утешение.

— Мне войти заново? — спрашивает Терри, и Крис спохватывается, что слишком долго на него таращился.

— Нет-нет, Терри, прости, замечтался.

— Думал про Яна Вентама?

— Угу, — врет Крис. — Что у тебя?

— Извини, что возвращаю к Тони Каррану, но тебе должно понравиться, — говорит Терри. — Я нашел машину, которая двенадцать минут тащилась те полмили от камеры до камеры по сторонам дома Каррана. И как раз в то самое время.

Крис просматривает отчет.

— Значит, останавливалась где-то между? Маленькая десятиминутная передышка на то на се?

Терри Халлет кивает.

— Что-то еще там есть кроме дома Каррана? Где бы можно задержаться?

— Есть площадка для отдыха. Если нужно оправиться. Но…

— Долго оправлялся, — соглашается Крис. — И номер ты пробил?

Терри снова кивает. И улыбается.

— Мне нравится твоя улыбка, Терри. Так что?

— Ты не поверишь, кто зарегистрирован как владелец, Крис.

Он пускает через стол к Крису еще один листок. Крис берет бумагу.

— Ну, это отличная новость. Уверен по срокам?

Терри Халлет кивает и барабанит пальцами по столу Криса.

— Вот и наш убийца, точно?

Крис не может не согласиться. Пора пойти кое с кем побеседовать.

Глава 60

Богдан видел, где живет Марина, а время для визита не хуже другого. Она должна знать, что делать с теми костями, — он это сразу почувствовал, как ее увидел. Богдан принес ей цветы. Не магазинные — из леса, перевязанные, как перевязывала его мать.

Квартира 8. Он нажимает звонок и слышит мужской голос. Богдана это удивляет. Он довольно долго за ней наблюдал, но с мужчиной не видел.

Наружная дверь распахивается.

— Я пришел к Марине. Могу я видеть Марину? — говорит он, проходя внутрь. Первая дверь по застеленному ковром коридору открывается, он видит старика в пижаме, расчесывающего гребешком густые седые волосы. Может, он ошибся? Все равно этот человек должен знать Марину и подскажет, куда идти.

— Я искал Марину, — говорит Богдан. — По-моему, она здесь живет, но, может быть, в другой квартире?

— Марину? Конечно-конечно, заходите, давайте поставим чайник, а? Это никогда не рано, правда? — отвечает Стефан.

Он обнимает Богдана за плечи и подталкивает в комнату. Богдан с облегчением видит на столике в коридоре фотографию Марины — моложе, чем теперь. Квартира та самая.

— Не знаю, где она, старина, но скоро придет, — говорит Стефан. — Может, вышла в магазин или заглянула к матери. Присаживайтесь, насладимся тишиной и покоем, а? Вы в шахматы не играете?

Глава 61

Крис Хадсон, собираясь выйти, натягивает плащ на пиджак. И оборачивается на голос сзади:

— Сэр?

Донна де Фрейтас. Перехватила.

— Не знаю, куда вы собирались, но думается, я изменю ваши планы, — говорит Донна.

— Сомневаюсь, констебль де Фрейтас, — отвечает Крис. На службе он все еще зовет ее «констебль де Фрейтас». — Я собрался кое с кем поболтать.

— Просто я проверяла списки звонков, — говорит Донна, — и узнала тот номер.

— Звонок Тони Каррану с мобильного?

Донна, кивнув, показывает Крису клочок бумаги.

— Помните? Номер Джейсона Ричи. Это он трижды звонил Тони в утро убийства. Стоит переменить планы?

Крис останавливает ее, подняв палец, и достает из кармана полученную от Терри Халлета бумагу. Он передает листок Донне.

— Записи движения в день убийства.

Донна, прочитав, поднимает глаза на Криса.

— Машина Джейсона Ричи?

Крис кивает.

— Джейсон звонит Тони Каррану в то утро. Машина Джейсона проезжает мимо дома Тони в час его смерти. Так мы к Джейсону?

— Пожалуй, на сей раз только я, — возражает Крис.

— Не думаю, — заявляет Донна. — Во-первых, я ваш дублер, а это святые узы и т. д. и т. п. А во-вторых, я раскрыла дело.

Она помахивает у него перед носом листком с номером.

Крис в ответ машет записями движения.

— Я его первый раскрыл, Донна. Так что я быстренько загляну к нему домой и попрошу ответить на пару вопросов. Очень мирно и скромно.

— Хорошая мысль, — кивает Донна. — Только его нет дома, я уже проверяла.

— И где же он?

— Возьмешь с собой, покажу, — говорит Донна.

— А если я прикажу сообщить, где он?

— Можешь попробовать, — отвечает Донна. — Посмотришь, что из этого выйдет.

Крис качает головой.

— Ладно, идем, сядешь за руль.

Глава 62

Ни Крис, ни Донна не знали, что в Мейдстоуне есть каток. Ради бога, зачем Мейдстоуну каток? Этот вопрос они и обсуждают большую часть пути. То есть после того, как Донна попросила Криса выключить попурри из раннего «Оазиса».

Донна намерена мало-помалу перетащить Криса из его века поближе к себе.

К тому времени, как они подъезжают к «Ледовому шоу», загадка остается загадкой. Каким образом можно делать деньги на катке у самой кольцевой, в здании, зажатом между складом кафельной плитки и «Напольными покрытиями»?

Крис не раз говорил друзьям, что если кто-то в их местности открывает непонятное дело, то это просто прикрытие для наркоторговли. Без исключений. Таким не нужны ни реальные клиенты, ни реальная прибыль. Просто способ отмыть деньги. Такие есть в каждом городке: приткнулись где-нибудь в ряду магазинчиков или у железнодорожных путей или вот рядом с «Напольными покрытиями». Будь то косметический кабинет, аренда светильников или каток, неоновая вывеска которого последний раз зажигалась в 2011 году.

Наверняка прикрытие, наверняка для наркоторговли, думает Крис, закрывая пассажирскую дверцу своего «фокуса». Учитывая, кого здесь рассчитывают найти Донна с Крисом, — подходит.

Они проходят через застеленный истертыми коврами вестибюль на ледовую арену. В это время дня она почти пуста, только пожилой уборщик сметает попкорн между рядами пластиковых сидений, и еще двое на льду.

Всякий, кто видел Джейсона Ричи в его лучшие времена, согласился бы: он был наделен гибкой силой, так и скользил по рингу. А мощные руки, рассекающие воздух или крушащие ребра в неуловимом выпаде? А мелкие финты и уходы, не отрывающийся от противника взгляд, все тело, готовое бить и крушить? Джейсон не был костоломом, дубиной, зомби. Он был атлетом — сильным, отважным, он был великолепной, плавно движущейся машиной, которой все дано и ничто не растрачено даром. Грация, осанка, выправка… на Джейсона Ричи стоило посмотреть.

Однако Крису и Донне, прихлебывающим кофе в рядах, совершенно очевидно, что танцевать на льду Джейсон Ричи не умеет.

Под конец занятия Джейсон неумело катит к бортику, а маленькая женщина в лиловом трико поддерживает его под локоть. И все равно в метре от бортика левый конек выскальзывает из-под него, правый едет в сторону, и даме в трико не удержать его заваливающейся массы. Опять грохнулся. Крис и Донна наблюдали всего несколько минут, но уже сбились со счета который раз.

Крис, перегнувшись через бортик, протягивает ему руку. Джейсон только теперь замечает полицейских. Он был слишком занят. Глядя Крису в глаза, он принимает протянутую руку и наконец выбирается на сушу.

— Найдете для нас пяток минут, Джейсон? — спрашивает Крис. — Мы в такую даль ехали…

— Вы целы, Джейсон? — спрашивает дама в трико.

Джейсон, кивнув, жестом приглашает ее пройти вперед.

— Да, друзья вот заглянули. Я задержусь, поболтаю.

— Ну смотрите, я все перепишу и отправлю продюсерам, — говорит спортсменка. — Вы не безнадежны, честное слово.

— Дорогая, вы суперстар, спасибо, что столько раз подбирали мою отбитую задницу.

— Надеюсь увидеть вас на шоу! — говорит спортсменка и, помахав им, переступая узкими коньками, скрывается на крутой лестнице.

Джейсон без сил падает на литой пластиковый стул, который немного прогибается под его весом, и начинает расшнуровывать ботинки.

— Так и думал, что еще увижу вас обоих. Принесли мне еще один снимок?

— Давайте сразу по существу, — начинает Крис. — Что вы делали у дома Тони Каррана в день его убийства?

— Вас не касается, — говорит Джейсон. Он почти управился с первым коньком, хотя это непросто ему далось.

— Но вы подтверждаете, что были там? — спрашивает Донна.

— Я арестован?

— Пока нет, — отвечает она.

— Тогда не ваше дело, был или не был. — Сняв наконец первый ботинок, Джейсон отдувается так, будто выдержал три раунда.

— Просто, чтобы вы представляли, — начинает Крис, доставая из кармана телефон и оживляя экран, — мы изучили записи дорожных камер у дома Тони Каррана в поисках машины Яна Вентама. Казалось бы, дело решается на раз. Яна Вентама в тот день у дома Тони не было, зато мы нашли кое-что более интересное. Первая дорожная камера зафиксировала вашу машину, Джейсон, примерно в четырехстах ярдах восточнее дома в три двадцать шесть, а следующая, по другую сторону от дома Тони, поймала вас в три тридцать восемь. То есть либо у вас ушло двенадцать минут на полмили, либо вы где-то между ними останавливались.

Джейсон совершенно хладнокровно оглядывает Криса, пожимает плечами и берется за правый ботинок.

— Окей, у меня тоже есть что сказать, — вступает Донна. — Вы звонили Тони в день его смерти?

— Боюсь, не припомню.

Джейсон возится с безнадежным на вид узлом на шнурках.

— А казалось бы, должны были запомнить, Джейсон, — настаивает Донна. — Звонок Тони Каррану. Он ведь из вашей прежней банды, не так ли?

— В банде не состоял, — заверяет Джейсон, наконец оторвавшись от узла.

Крис кивает.

— Однако вот наши вопросы, Джейсон. Таинственный номер, с которого Тони Каррану в утро его смерти звонили трижды. Номер мы не могли отследить — спасибо «Водафону» и законам о защите данных. Но, к счастью, вы сами записали его и вручили констеблю де Фрейтас. Это ваш номер, Джейсон.

Джейсон наконец снимает второй конек и кивает.

— Глупость сделал.

— А потом в тот самый день вы проезжаете по дороге мимо дома Тони Каррана и останавливаетесь на том участке для каких-то таинственных действий, занявших около десяти минут. Точно в то время, когда был убит Тони Карран.

Крис смотрит на Джейсона в ожидании реакции.

— Угу. Похоже, и в самом деле загадочно, — признает Джейсон. — Ну вот, коньки я снял, пойду теперь.

Джейсон встает. Встают и Донна с Крисом.

— Я подумал, не хотите ли вы заглянуть — сдать нам отпечатки пальцев и ДНК? — предлагает Крис. — Просто чтобы исключить вас из расследования. Мы могли бы исключить вас сразу из двух дел об убийствах. Было бы неплохо.

— Может, вам стоит спросить себя, почему у вас до сих пор нет моих отпечатков и ДНК? — говорит Джейсон. — Не потому ли, что я никогда ни за что не привлекался?

— Никогда не попадался, — поправляет Крис. — Это другое, Джейсон.

— Любопытно было бы послушать и о мотивах, — говорит Джейсон.

— Ограбление? — предлагает Крис. — У такого человека где-то под рукой лежат большие деньги. У вас сейчас как с деньгами?

— По-моему, время истекло, нет? — говорит Джейсон, направляясь по лестнице к раздевалке. Крис с Донной за ним не идут.

— Или вы только ради престижа снимаетесь в «Знаменитостях на льду»? — спрашивает Донна, на что Джейсон, обернувшись, посылает ей искреннюю улыбку. После чего показывает средний палец, снова отворачивается и продолжает путь к раздевалке.

Крис с Донной провожают его взглядами, снова садятся на пластиковые стулья и разглядывают опустевший каток.

— Что скажешь? — спрашивает Крис.

— Если это он, чего ради ему было оставлять фото рядом с телом? — сомневается Донна.

Крис качает головой.

— Бывают же просто дураки?

— Он не похож на дурака, — говорит Донна.

— Согласен, — признает Крис.

Глава 63

Элизабет еще с улицы видит: что-то не так. В кабинете Стефана отдернуты занавески. Они всегда закрыты. Стефан, когда пишет, не выносит яркого утреннего света.

Мозг в секунду проделывает все необходимые вычисления. Стефан проснулся и нарушил заведенный порядок? Ранен? Лежит на полу? Живой? Или мертвый?

Или кто-то вломился в дом? Кто-то из ее прошлого? Такое случается, даже в наше время. Она о таком слышала. Или ей нанес визит кто-то из запутанного настоящего?

Элизабет обходит дом до пожарного хода на задах Ларкин-корта. Эта дверь снаружи открывается только инструментами, имеющимися в распоряжении пожарной службы. Элизабет открывает ее и неслышно проскальзывает внутрь.

Ее ноги бесшумно ступают по ковру в коридоре — впрочем, они так же бесшумно ступали и по бетонным переходам следственного изолятора в Восточной Германии. Достав ключ, она смазывает бородку бальзамом для губ. Ключ без звука входит в замок, и Элизабет как можно тише открывает дверь. То есть очень тихо.

Если в квартире кто-то есть, понимает Элизабет, значит, очень может быть, ее время истекло. Зажав кольцо для ключей в кулаке, она пропускает сами ключи между пальцами.

Стефан не лежит без чувств в коридоре — это уже кое-что. Дверь кабинета настежь, в нее струится солнечный свет. При виде пляшущих в луче пылинок Элизабет накрывает мгновенный стыд.

— Мат, — слышит она голос из гостиной. Восточноевропейский голос.

— Чтоб мне провалиться, — отвечает Стефан.

Элизабет опускает ключи обратно в сумочку и открывает дверь в гостиную. Стефан с Богданом сидят за шахматной доской. Оба улыбаются, увидев ее.

— Смотри, кто пришел, Элизабет! — восклицает Стефан, указывая ей на Богдана.

Богдан растерянно переспрашивает:

— Элизабет?

— Он меня так называет. Путает. — И обращается к Стефану: — Меня зовут Марина, милый, ты же помнишь?

Ничего хорошего в этом нет, но деваться некуда.

— Он так и сказал, — соглашается Стефан.

Богдан, встав, протягивает к Элизабет руки.

— Я принес вам цветы. Ваш муж их куда-то пристроил. Не знаю куда.

Стефан разглядывает позицию на доске.

— Парень меня сделал, Элизабет. Разбил в пух и прах.

Элизабет смотрит на склонившегося над доской мужа — тот мысленно восстанавливает ходы, в явном восторге от расставленной ему ловушки. Есть еще порох в пороховницах, думает она, влюбляясь в него в тысячный раз. И повторяет:

— Я Марина, милый.

— Я буду звать вас Элизабет. Ничего, — успокаивает Богдан.

— Он и лампочку мне в кабинете починил, милая, — говорит Стефан. — Нам в руки попало настоящее чудо.

— Вы очень добры, Богдан. Извините за беспорядок. К нам не ходят гости, так что иногда…

Богдан трогает ее за плечо.

— У вас красивый дом, Элизабет, и чудесный муж. Я думал, нельзя ли с вами поговорить?

— Конечно, Богдан, — говорит Элизабет.

— Я могу вам доверять? — Богдан заглядывает в самую глубину ее глаз.

— Можете доверять, — говорит Элизабет, не отводя взгляда.

Богдан кивает. Он ей верит.

— Может, погуляем? Мы с вами? Сегодня вечером.

— Вечером?

— Я хочу вам что-то показать. Лучше, когда стемнеет.

Элизабет вглядывается в его лицо.

— Что-то мне показать? Улики?

— Да. Вам это будет интересно, — говорит Богдан.

— Ну это мы еще посмотрим, — отвечает Элизабет. — А где мы будем гулять, Богдан?

— На кладбище, — говорит Богдан.

— На кладбище? — Элизабет пробирает легкая дрожь. Каким удивительным бывает порой мир!

— Я встречу вас там, — говорит Богдан. — И оденьтесь потеплее, это займет время.

— Думаю, вы можете на меня рассчитывать, — обещает Элизабет.

Глава 64. Джойс

Да, я помню о смерти Яна Вентама, и мы к этому еще перейдем, обещаю. Но угадайте, что еще? Джоанна приехала!

Мы прокатились до Файрхэвена в ее новой машине (марку я сейчас уточню). Остановились у «Все живое». Я держалась как ни в чем не бывало, но это был несравненный успех. Ни слова воркотни, никакого «веганов уже не осталось, мама» или «В ливанской пекарне за углом от меня пекут лучше, мам». Зеленый чай, протеиновое печенье с шоколадом и миндальное. Вот уж не думала, что мне случится о таком рассказывать.

Она заехала по дороге на какое-то совещание. Что-то насчет «оптимизации». Я вспоминаю девочку, которая уплетала рыбные палочки с картофельными вафлями и терпеть не могла горошка, — мне и не снилось, что ей предстоят совещания по «оптимизации». Что бы это слово ни значило.

Тот парень, как мы и догадывались, уже история. Вы знаете, что в наше время можно запереть свой мобильник так, чтобы никто не подсмотрел? А отпирается он отпечатком большого пальца. Словом, этот тип как-то вечером уснул на диване, а она его большим пальцем вскрыла его телефон. Только заглянула в переписку, и когда он проснулся, чемоданы уже были собраны и стояли в прихожей. Такая у меня девочка.

Подробностей переписки мне не сообщили, хотя Джоанна намекнула, что там были фотографии. Я достаточно слушаю «Женский час», чтобы ухватить суть. Тупой болван, простите за выражение.

Мы похихикали над этой историей, так что вряд ли ее сердце разбито.

Я слышу, как встает Джоанна, которая прилегла вздремнуть, так что пока прощаюсь. Вы не поверите, я печатаю без звука.

Моя потрясающая малышка счастлива и спит в моей кровати, и еще два нераскрытых убийства. Можно ли пожелать большего?

Джоанна привезла бутылку вина. Какое-то особенное, но каюсь, я забыла чем. Когда она наконец поймет, что особенная — она сама? Так или иначе, я приглашала Элизабет выпить с нами вечерком, но у нее «другие планы».

Можете гадать с тем же успехом, что и я. Наверняка что-то с убийством, ручаться можно.

(ДОПОЛНЕНИЕ, ПРИПИСАНО ПОЗЖЕ: У НЕЕ «АУДИ А4».)

Глава 65

Дорожка к Саду вечного покоя в сумерках смотрится светлой ленточкой. Богдан предлагает ей руку, и Элизабет ее принимает.

— Стефан нездоров? — спрашивает Богдан.

— Да, дорогой мой, нездоров.

— Вы, мне показалось, подложили что-то ему в кофе? Когда мы уходили?

— Мы все тут на таблетках, дорогой.

Богдан понимающе кивает.

Они проходят скамью, где проводит чуть ли не каждый день Бернард Коттл. Элизабет размышляла о Бернарде — при таких обстоятельствах пришлось задуматься. Ей всегда казалось, что он считает себя стражем кладбища. Что он на этой скамье чувствует себя часовым на посту. На территорию он не заходит, но всегда неподалеку. Что потеряет Бернард в случае продолжения застройки? Надо бы с ним поговорить, а еще лучше — попросить, чтобы поговорили Рон или Ибрагим. Может быть, в обход Джойс.

— Он давно не играл в шахматы, Богдан. Мне приятно было это видеть.

— Он хорошо играет. Заставил меня поломать голову.

Они подходят к чугунным воротам Сада вечного покоя. Богдан толкает створку и проводит Элизабет на кладбище.

— Вы, видно, и сами шахматист.

— Шахматы — это просто, — Богдан, шагая между рядами могил, на ходу зажигает фонарик. — Надо просто делать лучший ход.

— А ведь и верно, — признаёт Элизабет. — Никогда так об этом не думала. А если не можешь решить, какой ход лучше?

— Тогда проигрываешь. — Богдан делает с ней еще несколько шагов и останавливается у старой могилы в верхнем углу.

— Вы сказали, вам можно верить, так? — говорит Богдан.

— Безоговорочно, — отвечает Элизабет.

— Несмотря на то что вас на самом деле зовут Элизабет — я видел счета в кабинете?

— Извините, — говорит Элизабет. — Но в остальном — безоговорочно.

— Это в любом деле хорошо. Но если я вам что-то покажу, вы не расскажете полиции? Вы никому не расскажете?

— Даю слово.

Богдан кивает.

— Посидите, пока я копаю.

В такой вечер приятно посидеть на подножии распятия, и Элизабет с удовольствием смотрит, как Богдан, слева от нее, начинает при слабом свете фонаря раскапывать могилу. Она гадает, что он мог там откопать. Какую тайну собирается раскрыть. Она мысленно перебирает варианты. Первыми приходят на ум деньги. Сейчас покажется чемодан или холщовая спортивная сумка, и Богдан положит находку к ее ногам. Банкноты, может, золото, клад, зарытый бог весть кем и бог весть когда. Причем большой клад, иначе Богдан не потащил бы ее сюда среди ночи. Достаточно большой, чтобы за него убить? Пару тысяч, Богдан, конечно, просто оставил бы себе. Кто нашел, тот и взял, тут ничего дурного нет. А вот за чемодан, набитый полусотенными, можно и…

— Ну вот, вы подойдите смотреть, — произносит стоящий в могиле Богдан, вскинув лопату на плечо.

Элизабет, оттолкнувшись ладонями, поднимается, подходит к могиле и видит то, что увидел Богдан в то утро, когда убили Вентама. Казалось бы, из всего, что можно обнаружить в могиле, меньше всего приходится удивляться трупу. Но когда Богдан обводит лучом фонаря кости и гроб, на котором они лежат, она поневоле признаёт, что такого не ожидала.

— Вы думали, деньги, да? — спрашивает Богдан. — Может, я нашел какие-то деньги или что-то такое и не знал, что с ними делать?

Элизабет кивает. Деньги или что-то такое. Богдан очень умен.

— Понимаю. Извините, не деньги. Хотя было бы хорошо. Нет, кости. Кости в гробу. Еще кости, другие кости, снаружи.

— Вы их вчера нашли, Богдан? — спрашивает Элизабет.

— Когда Яна убили, да. Не знал, что делать. Взял день на раздумье. Может, тут ничего такого, как вы думаете?

— Боюсь, что-то тут есть, Богдан, — возражает Элизабет.

— Да. Может, и есть, — мрачно соглашается Богдан.

Элизабет уже сидит, свесив ноги в могилу. И разглядывает крышку гроба.

— Вы его вскрывали?

— Я подумал, так лучше. Проверить.

— Совершенно верно, — подтверждает Элизабет. — Вы уверены, что внутри другое тело?

Богдан, спрыгнув в могилу, снимает часть крышки, открывая кости в гробу.

— Да. Кости, где должны быть кости. Намного старее.

Элизабет задумчиво кивает.

— Так… два тела. Одно на своем месте, а другое, намного свежее, там, где его быть не должно.

— Да. Может, надо было сообщить в полицию, но я сомневался. Вы же знаете полицию.

— Очень даже знаю, Богдан. И вы правильно сделали, что пришли ко мне. Потом, наверное, придется рассказать полиции, но, думаю, еще рано.

— И что нам делать?

— Заройте все как было, если можно, Богдан. На время. Дайте мне подумать.

— Я копаю, я засыпаю, копаю — засыпаю. Все, что нужно, лишь бы сделать дело, Элизабет.

— Мы птицы одного полета, Богдан, — говорит Элизабет, думая, что надо бы позвонить Остину. Он должен знать, как тут поступить.

Она смотрит сверху на огоньки поселка. Почти все уже погасли, но окно Ибрагима ярко светится. Работает, чтобы уснуть. Молодец.

Она переводит взгляд на Богдана, который, весь в грязи и в поту, засыпает могилу землей. Обломок крышки уже прикрыл второе тело, а верхнее он всеми силами старается не потревожить. Она думает, как хорошо было бы иметь такого сына.

Глава 66

— Что-то они тут учуяли, — говорит Рон. — Так всегда бывало. Католическая церковь в любом деле урвет свой кусок.

— И все-таки, — возражает Ибрагим.

Ибрагим с Роном обсуждают, кто бы мог убить Яна Вентама.

Они проходятся по списку из тридцати имен, оценивая шансы. Сегодня здесь одни мальчики — у Джойс ночует Джоанна, а Элизабет куда-то запропала. В такое позднее время это подозрительно, но они решили все равно продолжать.

Рон требует оценивать каждого по десятибалльной шкале, и чем больше он прикладывается к виски, тем выше растут баллы. Вот уже Морен из Ларкина досталось семь из десяти, в основном за то, что она за обедом втиснулась в очередь перед Роном, а это «очень о многом говорит».

— Первая десятка — у отца Макки, Иббси, так и запиши. Возглавляет список. Что-то он закопал в какой-нибудь из могил, с гарантией, зуб даю. Золото, труп, порнографию. Или все сразу, зная, с кем мы имеем дело. И боится, что откопают.

— Неправдоподобно, Рон, — спорит Ибрагим.

— Ну ты вспомни Шерлока Холмса, сынок. Если не знаешь, кто это сделал, то… как он там говорил?

— Действительно, мудрый совет, — соглашается Ибрагим. — А почему бы отцу Макки было самому это не раскопать, Рон? Время бы он нашел. И избавил бы себя от всех хлопот.

— Лопату потерял или не знаю что. Все равно попомни мои слова, — почти ласково тянет Рон. Поздний вечер, виски, нерешенная загадка — вот это жизнь! — Я тебе говорю — десятка!

— Это тебе не «Танцы с отравителем», Рон. — Ибрагиму очень не нравится Ронова система оценок, и все же он вписывает «10» напротив имени отца Макки. Надо сказать, система оценок «Танцев со звездами» ему тоже совершенно не нравится — он полагает, что мнению публики придается слишком большой вес за счет мнения судей. Однажды он послал на Би-би-си письмо об этом и получил дружелюбный, но бессодержательный ответ. Ибрагим находит в списке следующее имя.

— Бернард Коттл. А о нем что ты скажешь, Рон?

— По мне, он тоже из главных, — Рон жестикулирует стаканом так, что позванивает лед в виски. — Ты его видел в то утро?

— Он сильно разволновался, согласен.

— И ты знаешь, сколько он просиживает на той скамье, будто территорию метит, — добавляет Рон. — Раньше с женой там сидел, да? Теперь он там ищет покоя, так? Нельзя лишать человека покоя, тем более в наши годы. Большие перемены не для нас.

Ибрагим кивает.

— Большие перемены, да. Приходит время, когда прогресс уже не для нас.

Что так украшает Куперсчейз в глазах Ибрагима — это что в нем столько жизни. Столько забавных комитетов и смешной политики, споров, движения, сплетен. С каждым новичком что-то незаметно меняется, смещается равновесие. И с каждым прощанием тоже — каждое напоминает, что здесь нет ничего постоянного. Здесь общество, и такое, в каком, по мнению Ибрагима, следовало бы жить всему человечеству. Если хочешь побыть один, просто закрываешь входную дверь, а захочется быть с людьми — просто открой ее снова. Если и существовал лучший рецепт счастья, Ибрагим пока о таком не слышал. Но Бернард потерял жену и, судя по всему, еще не нашел выхода из своего горя. Вот он и сидит на файрхэвенском пирсе или на той скамье, и нечего спрашивать, в чем дело.

— А ты, Рон? — спрашивает Ибрагим. — Где ты находишь покой?

Рон поджимает губы, хмыкает.

— Задай ты мне такой вопрос пару лет назад, я бы расхохотался и вышел вон, верно?

— Верно, — соглашается Ибрагим. — Мне удалось тебя изменить.

— Думаю… — Рон оживился, глаза заблестели. — Думаю…

Ибрагим отмечает, как расслабляется лицо Рона, когда тот решает, что лучше выдать правду, чем ломать голову.

— Честно? Я в голове все пролистал — все, что положено сказать на такой вопрос. Только слушай. Пожалуй, что здесь, в этом кресле, с приятелем, когда пьешь его виски, а на улице темно и есть о чем поговорить.

Ибрагим, сцепив пальцы, слушает не перебивая.

— Ты просто подумай обо всех, кого здесь нет, Иббси. Обо всех бедолагах, которые не пробились. А мы вот здесь, паренек из Египта и паренек из Кента, мы пробились, и еще где-то в Шотландии кто-то сварил для нас виски. Самое то, а, сынок? То, что надо.

Ибрагим кивает. Сам он находит покой у стенки с папками, что у него за спиной, но ему не хочется портить минуту. Рон замолчал, и Ибрагим понимает, что он ушел в самую глубину себя. Затерялся в воспоминаниях. Ибрагим умеет молчать — пусть Рон уходит, куда ему нужно уйти. Подумает о том, о чем ему нужно подумать. Ибрагим за свои годы видел такое много-много раз — в людях, сидевших в этом самом кресле. За это он в первую очередь и любит свою работу. Видишь, как кто-то уходит в себя и обнаруживает там что-то, о чем никогда и не знал. Рон склоняет голову к плечу: он готов продолжать разговор. Ибрагим совсем чуть-чуть подается к нему. Где же он побывал?

— Ты как думаешь, Иббси, Бернард склеил Джойс? — спрашивает Рон.

Ибрагим совсем чуть-чуть отодвигается от него.

— Честно говоря, не думал об этом, Рон.

— Как же не думал! Наверняка думал. Психиатр! Спорим, так и есть, повезло ему. Пироги и все такое прочее. Ты бы тоже еще мог, знаешь?

— Нет, уже несколько лет как не могу.

— А, и у меня та же история. В каком-то смысле спасение. Я был рабом этого дела. В общем, я бы ему поставил девять, а ты как? Я про старика Бернарда. Он там был, ты сам видел, как ему не нравится, что кладбище сносят, и занимался он какими-то науками.

— Кажется, нефтехимией.

— Ну вот тебе и фентанил. Девятка.

Ибрагим склонен с ним согласиться. У Бернарда, судя по всему, душа не на месте. Он вписывает «9» рядом с именем Бернарда Коттла.

— Конечно, если у них закрутилось, Джойс этой девятки не одобрит, — замечает Рон.

— Джойс располагает той же информацией, что и мы. Она сама должна понимать, что у него девять.

— Она не дура, это да, — кивает Рон. — А та девица с холма? Фермерская дочка с компьютерами?

— Карен Плейфейр, — подсказывает Ибрагим.

— Она там была, э? — вспоминает Рон. — Ввязалась в самую кутерьму. И в химии небось кое-что понимает. К тому же хорошенькая, а это всегда не к добру.

— Разве?

— Всегда, — уверяет Рон. — Для меня уж точно.

— А мотивы? — сомневается Ибрагим.

Рон пожимает плечами.

— Любовь? Если забыть о кладбище, обычно в ней все дело.

— Скажем, семь? — предлагает Ибрагим. — Или, может, семь с апострофом и в сноске пояснение: «Требует дальнейшего расследования».

— Семь с апострофом, — соглашается Рон, очень своеобразно выговаривая слово «апостроф». — Ну и тогда остаемся только мы четверо, а? В списке только мы остались?

Ибрагим просматривает список и кивает.

— Подумаем? — спрашивает Рон.

— Ты допускаешь, что это кто-то из нас?

— Не я, это точно, — сообщает Рон. — По мне, пусть хоть всё застраивают-перестраивают, веселее будет.

— А на публичном обсуждении ты первый возражал, лоббировал протест и лез на баррикады. Лишь бы остановить застройку.

— А как же? — Рон смотрит на приятеля как на психа. — Со мной не побалуешь. И много ли случаев разворошить муравейник, когда тебе под восемьдесят? Может, другого шанса не выпадет. Ни за что бы не стал его убивать, что я, себе враг? Поставь мне четверку.

Ибрагим качает головой.

— Получишь семь. Ты задирист, у тебя горячая голова, ты не всегда слушаешь голос разума, ты был в самой буче, и ты на инсулине — то есть умеешь обращаться со шприцем. Вот тебе и итог.

Рон кивает, признавая справедливость доводов.

— Ладно, поставим мне шесть.

Ибрагим семь раз постукивает ручкой по странице, потом поднимает глаза.

— И еще, по-моему, твой сын, может, знаком все-таки с Тони Карраном. Так что получается семь.

Вот теперь Рон потерял покой, и кубики льда в его стакане отзванивают другой мотив. Спокойствие он утратил, но говорит все так же тихо.

— Джейсона в это дело не втягивай, Ибрагим. Не делай глупостей.

Любопытно, думает Ибрагим, но вслух не говорит.

— Мы оцениваем себя, Рон, или не оцениваем?

Рон очень долго смотрит на друга.

— Оцениваем, оцениваем, все правильно. Ну если у меня семь, так и у тебя семь.

— Справедливо. — Ибрагим делает пометку в блокноте. — А причины есть?

Сколько угодно причин, дружище, думает Рон. Он уже улыбается, атмосфера расчистилась.

— Больно ты умный, это раз. Можешь записать. Ты психопат или социопат — не помню, кто из них хуже. Почерк ужасный, это верный признак. Ты иммигрант, а мы все про них читали. Какой-нибудь бедный британский психиатр, белый паренек, сидит из-за тебя без работы. И еще, ты мог озвереть из-за того, что лысеешь, люди убивали и за меньшее.

— Вовсе я не лысею, — возмущается Ибрагим. — Спроси у Энтони, какие у меня волосы, он от них в восторге.

— И ты был там, в самой гуще, как обычно. И как раз такие, как ты, в кино совершают идеальное убийство, просто чтобы проверить, сойдет ли оно им с рук.

— Вот это верно, — признаёт Ибрагим.

— В исполнении Омара Шарифа, — добавляет Рон.

— Итак, насчет моих волос мы согласились. Ладно, ставлю себе семь. Теперь Джойс и Элизабет.

Ибрагим наслаждается поздней беседой. Когда Рон уйдет, останется разве что почитать, составить новые списки, потом загнать себя в постель и ждать, когда придет сон, который никогда не торопится. Слишком много голосов добиваются его внимания. Слишком много людей прячутся в темноте, ожидая от него помощи.

Ибрагим знает, что обычно он засыпает последним в Куперсчейзе, и в этот вечер радуется предлогу не ложиться. У него компания. Два старика, отражающие наступление ночи.

Снова раскрыв блокнот, Ибрагим смотрит в окно на квартиру Джойс. Всюду темно. Поселок спит.

Возвращающаяся с холма Элизабет, как настоящий профессионал, конечно, не выдаст себя лучом фонарика.

Глава 67

Джейсон Ричи за угловым столиком доедает ланч. Морской черт и панчетта, то и другое от местного производителя.

Он не очень понимает, что делать.

«Блэкбридж» на удивление переменился. Он теперь гастропаб, называется «Ле пон нуар»[12], название выписано черным по серому неброским минималистичным шрифтом. За прошедшие годы Файрхэвен основательно пообтесали, убрали кое-какие темные углы.

И меня тоже, думает Джейсон, пригубливая воду с газом.

Джейсон думает о той фотографии. С оружием он бы чувствовал себя намного спокойнее, а двадцать лет назад это был не вопрос. Зашел бы в «Блэкбридж», поговорил с Мики Лэндсдоном, тот бы звякнул Джоффу Гоффу, и не успеешь допить пива, прикатит на велосипеде «биэмикс» мальчишка с пакетом в оберточной бумаге и получит за труды пакетик чипсов и пачку сигарет.

Простые были времена.

Теперь Мики Лэндсдон в Вэндсворте отбывает срок за поджог и торговлю поддельной виагрой на автомобильных распродажах.

Джофф Гофф попробовал купить файрхэвенский футбольный клуб, потерял все деньги на обвале недвижимости, сделал новое состояние на продаже ворованной меди и в конечном счете погиб в авиакатастрофе.

И кто теперь катается на «биэмиксах»?

Фотография лежит перед ним на столе. Снимали в «Блэкбридже» давным-давно. До времен панчетты и хлеба на закваске.

Вся шайка-лейка, как вчера. Смеются, словно беда не ждет за углом.

Джейсон, едва сел, принялся высматривать место, где Тони застрелил того лондонца, решившего попытать счастья с наркотой в сонном Файрхэвене. Где-то в двухтысячном, помнится? Задача была сложной, потому что при ремонте передвинули стену, но Джейсону кажется, это было возле восстановленного камина, в котором горят закупленные у местных торговцев поленья.

— Кофе, сэр?

Официантка. Джейсон заказывает флэт уайт.

Джейсону вспоминается, как пуля, пробив парню живот, прошила тонкую как бумага стену и еще на парковке продырявила переднее крыло «Кроссворта RS500» Турка Джонни. Джонни взбесился, понятно, но что он мог против Тони?

Турок Джонни. Джейсон долго его вспоминал. Почти наверняка это он сделал снимок, оставленный у трупа. Всегда ходил с фотоаппаратом. Знала ли полиция? Не вернулся ли Джонни в город? Или вернулся Бобби Таннер? И не станет ли Джейсон следующим?

Мальчишка, которого подстрелил Тони, умер. В те времена такие часто являлись из Лондона. То из Северного Лондона, то из Южного: банды расширялись, искали податливые новые рынки.

Официантка приносит ему кофейный напиток. С миндальным бискотти.

Джейсон до сих пор помнит убитого Тони парнишку. Совсем ребенок. Предложил пакетик кокса Стиву Эркану в «Дубе» на набережной. Стив Эркан был киприот, околачивался при банде, ни во что не впутывался, но и не подводил. Теперь у него фитнес-зал. Стив Эркан его и подставил — посоветовал молодому торговцу попытать счастья в «Блэкбридже». Что парень и сделал, быстро убедившись, что счастье от него отвернулось.

Из него вытекло много крови. Джейсон это запомнил, и что это было совсем не смешно, тоже запомнил. Если подумать, парню было лет семнадцать, теперь кажется — мальчишка, но тогда не казалось. Кто-то запихнул его в старый фургон «Бритиш Телеком», принадлежавший Бобби Таннеру, и таксист, которого Тони часто использовал в таких делах, вывез его за плакат «Добро пожаловать в Файрхэвен» на А2192, да там и вывалил. Там его и нашли утром. Поздно нашли. Парень давно умер, но он знал, чем рискует. Таксиста тоже застрелили, потому что Тони полагал, что перестраховаться никогда не лишнее.

Для Джейсона на том все и кончилось. Да и для всех для них, в сущности. Это уже было не «ребята деньги делают», не было дружеской забавой, игрой в Робин Гуда или во что они тогда играли. Это уже были пули, мертвые тела, полиция и плачущие родители. Он был идиотом. Только слишком поздно догадался.

Бобби Таннер вскоре после того свалил. Его младший братец Трой утонул на лодке в Ла-Манше. Доставлял наркотики? Этого Джейсон так и не узнал. Джонни тоже сделал ноги, сразу как пристрелил таксиста. И на этом всё. Вот так, одна пуля — и ушли те времена. И скатертью дорога.

Говорят, теперь в Файрхэвене заправляют два брата из Сент-Леонардс. Ну и пусть себе, считает Джейсон. И тут поддерживают местную торговлю.

Он подходит к камину и присаживается на корточки. Да, то самое место. Он проводит пальцем по фальшивым изразцам. Сними плитку, поскреби немножко, и найдешь дырочку, которую законопатил и заштукатурил двадцать с лишним лет назад Мики Лэндсдон. Одна пуля все переменила.

Ничего не осталось здесь, в «Блэкбридже», с его воспоминаниями и зеленым чаем с женьшенем. Шайка разлетелась. Тони Карран, Мики Лэндсдон, Джофф Гофф. Где теперь тот продырявленный «вортсворт»? Ржавеет в чистом поле? А где Бобби Таннер? Где Джонни? Как бы найти их, пока они его не нашли?

Джейсон садится на месте и допивает свой флэт уайт. Да, пожалуй, он знает ответ. Знал с самого начала.

Вздохнув, он макает бискотти в кофейный напиток и звонит папе.

Глава 68

— Мне это фото прислали во вторник утром, — говорит Джейсон Ричи. — Подкинули в почтовый ящик.

Отец с сыном пьют пиво из бутылок на балконе у Рона.

— И ты его узнал? — спрашивает Рон.

— Ну, снимок нет — его я раньше не видел. Но кто, где и все такое, узнал, конечно, — отвечает Джейсон.

— И что это было? И где это было? И что вот это всё? — спрашивает его отец.

Джейсон, взяв снимок, показывает его Рону.

— Вот, смотри. Тони Карран, Бобби Таннер и я. Все трое за столиком в «Блэкбридже», мы там всегда выпивали. Помнишь, я тебя туда однажды возил, когда ты приезжал?

Рон, кивнув, рассматривает фото. Столик перед маленькой шайкой завален деньгами. Там тысячи — тысяч двадцать пять наличкой, так и валяются. И мальчишкам это явно нравится.

— А откуда были деньги? — спрашивает Рон.

— В тот раз? Понятия не имею, вечер как вечер.

— Но от наркотиков? — спрашивает отец.

— От наркотиков. В те времена только так и бывало, — подтверждает Джейсон. — Я в них вкладывал деньги. Для сохранности.

Рон кивает, и Джейсон поднимает ладони вверх — не защищается.

— И у полиции такое же фото? — спрашивает Рон.

— Да, и они еще много на меня накопали.

— Ты понимаешь, что я не могу не спросить, Джейсон? Ты убил Тони Каррана?

Джейсон мотает головой.

— Не убивал, папа, и я бы тебе сказал, если бы убил, потому что ты знаешь: если бы убил, значит, была бы причина.

Рон кивает.

— Ты можешь это доказать?

— Если бы найти Бобби Таннера или Джонни, тогда наверное. Это кто-то из них. Я еще могу понять, чтобы кто-то другой оставил фото у трупа — понимаешь, для отвода глаз, заморочить копов. Но мне зачем присылать? Если только Бобби или Джонни хотели, чтобы я знал, что это они.

— А полиции ты не рассказывал?

— Ты меня знаешь. Я думал, сам их найду.

— И как, получилось?

— Ну, я потому и здесь, пап.

Рон кивает.

— Позвоню Элизабет.

Глава 69

Донна с Крисом на файрхэвенской полицейской станции. Допросная «Б».

Не так давно Донна разговаривала в этой допросной с самозваной монахиней. Теперь перед ней самозваный священник. Параллель бросается в глаза.

Это личная заслуга Донны. Она всего лишь порылась в прошлом отца Мэттью Макки. Загнала его в компьютер и посмотрела, что выскочит.

Проверка прошлого заняла пару дней, потому что ничего так и не выскочило. Что было совершенно необъяснимо. Так что Донна какое-то время составляла кусочки мозаики, разбиралась, что есть что, а уж потом обратилась к Крису. И вот они здесь.

— Вы, мистер Макки, на каждом шагу, — продолжает Крис, — на каждом шагу представлялись как «отец». Вы представлялись как «отец»?

— Да, — признаёт Мэттью Макки.

— На вас и теперь, как мы видим, воротничок священника?

— На мне… да. — Макки, будто проверяя, щупает воротничок пальцем.

— И все прочее. Полная амуниция, если хотите?

— Облачение, да.

— Однако, когда мы взялись вас проверять, угадайте, что мы нашли?

Донна смотрит и учится. Крис пока был мягок со стариком. Она гадает, переменится ли он, учитывая, что им стало известно.

— Я подумал… ну, я подумал, может быть, имеет место недоразумение.

Крис откидывается назад, предоставляя слово Мэттью Макки. И тот начинает, судорожно заикаясь.

— Я признаю свою вину, и если вам кажется, что я… неправ, вероятно, в чем-то, но я не имел намерения ввести в заблуждение. Хотя я понимаю, как это выглядит, если не знать… э, фактов.

— Фактов, мистер Макки? — повторяет за ним Крис. — Превосходно. Перейдем к фактам. Факт тот, что вы не отец Мэттью Макки. Вы не служитель католической церкви, вы вообще не священник. Это раз. Вы — это выясняется за пятнадцать минут поиска в местной службе национального здравоохранения — доктор Майкл Мэттью Ноэл Макки. Можно это тоже считать фактом?

— Да, — признаётся Мэттью Макки.

— Вы оставили частную практику терапевта пятнадцать лет назад. Жили в бунгало в Бексхилле и, если поспрашивать местных жителей, даже к мессе не ходили.

Мэттью Макки уставился в пол.

— Все это факты?

Макки, не поднимая глаз, кивает.

— Факты.

— Я бы попросил вас снять этот воротничок, мистер Макки.

Макки поднимает глаза и в упор смотрит на Криса.

— Нет, я его оставлю, с вашего позволения. Если только я не арестован, о чем вы не упомянули.

Теперь кивает Крис. Он бросает взгляд на Донну, потом снова поворачивается к Макки и барабанит пальцами по столу. Наконец-то, думает Донна. Немало требуется, чтобы Крис начал барабанить пальцами.

— Недавно погиб человек, мистер Макки, — говорит Крис. — И вы, и я видели, как это произошло, не так ли? И знаете, я думал, что видел вот что. Я видел, как тот человек толкнул католического священника. Католический священник защищал кладбище. И для меня как для полицейского это придает делу определенную окраску. Вы меня понимаете?

Макки кивает. Донна молчит. Ей нечего добавить. Но она спрашивает себя, не случится ли однажды Крису забарабанить пальцами на ее счет. Не хотелось бы.

— А что я видел на самом деле? На самом деле я видел, как кто-то толкнул человека, изображающего священника по известным ему одному соображениям. Толкнул самозванца, мошенника. Мошенник защищает кладбище?

— Я не мошенник, — говорит Мэттью Макки.

Крис останавливает его движением руки.

— Почти сразу после стычки с этим мошенником человек падет, убитый смертельной инъекцией. А это придает делу совершено другую окраску, особенно когда мы узнаём, что этот мошенник — врач. Я ничего не упустил?

Макки молчит.

— Я еще раз прошу, сэр. Не могли бы вы ради меня снять этот воротничок?

— Я теперь не священник, тут вы правы, — с протяжным вздохом говорит Макки. — Но был им, был много лет. А это дает определенные привилегии, и воротничок в их числе. И если мне хочется его носить и называть себя отцом Макки, это мое дело.

— Доктор Макки, — говорит Крис, — речь идет об убийстве. Перестаньте мне лгать. Констебль де Фрейтас все проверила. Церковь охотно пошла нам навстречу. Что бы вы ни говорили нам, местному совету, Яну Вентаму, дамам, оборонявшим ворота, — вы не священник и никогда им не были. Вас нет ни в каких документах, нет в пыльных гроссбухах, нет на старых фотографиях. Я не представляю, зачем вы нам лжете, но у нас на руках мертвое тело, мы ищем убийцу и, естественно, хотим поскорее его найти. Если я упустил что-то существенное, пожалуйста, скажите.

Макки минуту смотрит на Криса, размышляет. Затем качает головой.

— Только если вы меня арестуете, — отвечает он. — В ином случае я теперь поеду домой. Я не в обиде, я понимаю, что это ваша работа.

Мэттью Макки, перекрестившись, встает. Встает и Крис.

— На вашем месте, доктор Макки, я бы остался.

— Как только вы мне предъявите обвинение, — обещает Макки. — А пока…

Донна, поднявшись, открывает перед ним дверь допросной, и Мэттью Макки удаляется.

Глава 70

Курить в сауне, может, и тяжело, но Джейсон Ричи делает все, что в его силах.

— Ты уверен, что все будет окей, пап? — спрашивает он. Пот льет с его лба.

— Ты им просто все расскажи, — отвечает Рон. — Они знают, что делать.

— И ты считаешь, они его найдут? — спрашивает Джейсон.

— Я бы предположил, что найдут, — говорит растянувшийся на нижней лавке Ибрагим.

Открывается дверь сауны, входят Элизабет и Джойс, обернувшиеся полотенцами поверх купальников. Джейсон гасит сигарету в горке неостывшего пепла.

— О, как это мило, — восхищается Джойс. — Эвкалипт!

— Рада вас видеть, Джейсон. — Элизабет занимает место напротив полуголого боксера. — Кажется, вы думаете, что мы можем быть вам полезны. Должна сказать, я с вами согласна.

С любезностями покончено. Элизабет упирается в Джейсона взглядом.

— Итак?

Джейсон рассказывает ей и Джойс историю, которую уже выложил отцу. Из рук в руки переходит копия фотографии. Ибрагим отдал ее на ламинирование.

— Я получил этот снимок, — подтверждает Джейсон, — и тут я такой: что за дела? Откуда он? Не газетчики ли? Может, завтра он будет на первой странице «Сан»? Я так подумал. Но ни писем, ничего. Журналисты не звонят, а мой номер у них есть, так что все это значит?

— И что все это значит? — спрашивает Элизабет.

— Ну, я подумал, не позвонить ли пиар-агенту. Вдруг они с ней связывались? Честно сказать, я был в шоке — снимку двадцать с лишним лет, из того мира я ушел. Вот я и готовился все отрицать или что-то выдумать: мол, ставили сценку, карнавал, лишь бы объяснить.

— О-о, хорошая мысль, — вставляет Джойс.

— Ну вот, смотрю я на это фото, и тут что-то щелкает. Приходит в голову вдруг: это такая игра. Может, снимок попал к Тони, знаменитый боксер на груде купюр, вокруг уголовники. Он и послал мне фото в надежде заработать. Вышли мне двадцать кусков, и картинка не попадет в газеты. На самом деле достаточно справедливо, я и подумал, ладно, позвоню ему, поболтаем. Вдруг да договоримся.

— Тони Карран способен был вас шантажировать? — спрашивает Элизабет.

— Тони на все был способен, это да. Так вот, первым делом я купил себе новый телефон, дешевенький.

— Потом расскажете, я как раз присматриваю для себя, — говорит Ибрагим.

— Конечно, мистер Ариф, — соглашается Джейсон. — Ну вот, звоню раз — нет ответа. Звоню еще раз, то же самое; выжидаю двадцать минут и снова звоню. Не берет трубку.

— Я никогда не отвечаю на звонки с незнакомых номеров, — говорит Джойс. — Как показывали в «Аферистах».

— Очень разумно, Джойс, — Джейсон продолжает. — Тогда я заехал к папе хлебнуть пивка и увидел его самого, Каррана, за ссорой с Вентамом.

— А мне ни слова ни сказал, — жалуется Рон, и Джейсон подтверждает его слова движением руки.

— Так что когда мы с папой выпили по паре…

— И со мной, — вставляет Джойс.

— И с Джойс, — соглашается Джейсон. — Потом я поехал немножко покататься, просто подумать. И приехал к дому Тони, отличный дом. Ну вот, мы всегда друг с другом осторожничали, я и Тони, слишком много секретов, но я же не просто так очутился перед его порогом. Машина его стояла на дорожке, так что, когда он не открыл, я подумал, что он видит меня через камеру и не хочет поговорить. И я его понимал, так что позвонил еще раз-другой и уехал.

— И это в день его смерти? — спрашивает Джойс.

— В день смерти. Изнутри я ни звука не слышал, так что не скажу, до или после. Словом, поехал я домой. Через пару часов выхожу в эту группу в «Ватсапе».

— «Группу в “Ватсапе”»? — переспрашивает Элизабет, но Джойс машет на нее рукой, а Джейсон продолжает.

— Там несколько старых знакомых, и кто-то рассказывает, что Тони нашли убитым у него дома. Я похолодел, понимаете. Утром мне присылают фото, а днем Тони умирает. Были причины забеспокоиться. В смысле, я могу о себе позаботиться, но Тони тоже мог, и много ли ему это дало? Так что я всполошился, естественно, а потом полиция пронюхала, что я побывал у Тони, и о моих звонках в тот день тоже узнала. И у них тот же снимок со мной, его оставили возле тела. Не приходится их винить, если они сочли, что тут воняет. Я бы тоже так подумал.

— Но вы не убивали Тони Каррана? — спрашивает Элизабет.

— Нет, это не я, — отвечает Джейсон. — Но сами видите, почему полиция решила, что это я.

— Доводы у них неопровержимые, — соглашается Ибрагим.

— И вы приехали спросить, не сумеем ли мы отыскать вам ваших старых приятелей? — уточняет Элизабет.

— Ну, — говорит Джейсон, — послушать папу, так полиция хороша, но вы много лучше.

Все молча кивают.

— И насчет старых приятелей, — добавляет Джейсон. — Есть еще парень, который тогда снимал.

— Кто же это? — спрашивает Элизабет.

— Турок Джонни, четвертый в нашей маленькой шайке.

— Он из Турции? — спрашивает Джойс.

— Нет, — отвечает Джейсон.

Ибрагим записывает.

— Он турок-киприот, только свалил с Кипра давным-давно.

— На Кипре у меня есть знакомые, хорошие оперативники, — говорит Элизабет.

— Послушайте, — начинает Джейсон. — Вы мне ничем не обязаны. Меньше того. Я здесь ничего хорошего не сделал, и Тони тоже. Но если Тони убил Бобби или Джонни, значит, кто-то из них еще в деле, а если они в деле, как бы мне не оказаться следующим? Опять же, вас не касается, я понимаю, но папа думает, что это по вашей части, а я не стал бы отказываться от помощи.

— Так… что решим? — спрашивает Рон.

— Ну, — отвечает ему Элизабет, — я думаю так. Остальные могут не согласиться, хотя я в этом сомневаюсь. Кашу вы сами заварили. Кашу из жадности и наркотиков. На мой взгляд, это пункты против. Но есть и за. Это то, что вы сын Рона. И думаю, вы, скорее всего, не ошиблись: полагаю, мы сумеем найти вам Бобби Таннера и Турка Джонни. Вероятно, скоро. И что бы вы ни натворили, и что бы мы об этом ни думали, мне хотелось бы поймать убийцу. Пока убийца не поймал вас.

— Согласна, — говорит Джойс.

— Согласен, — говорит Ибрагим.

— Спасибо, — добавляет Рон.

— Не за что. — Элизабет встает. — Ну, я пока оставляю вас греться. Мне надо сделать несколько звонков. Рон, ты мне будешь нужен на кладбище сегодня в десять вечера, если ты не занят. Джойс, Ибрагим, вы там тоже пригодитесь.

— Звучит соблазнительно. Ни за что не пропущу, — говорит Рон. Сын кидает на него вопросительный взгляд.

— И еще, Джейсон… — обращается к нему Элизабет.

— Да?

— Если это блеф, вы сильно рискуете. Потому что убийцу мы поймаем. Даже если это вы.

Глава 71

— Вам подать руку? — спрашивает Ибрагим.

— Да, пожалуйста, — отвечает Остин, — страшно любезно с вашей стороны.

Богдан одолжил где-то фонарь и пристроил его над могилой, которую вскрыл в день смерти Яна Вентама. Над могилой, в которой обнаружился лишний обитатель поверх гроба. Скелет, похороненный вопреки закону.

Остин, опираясь на руку Ибрагима, спускается в могилу. Он старается не наступить на разбросанные поверх гроба кости. Снизу он смотрит на Элизабет и хихикает.

— Будто в прошлое вернулся, Лиззи. Помнишь Лейпциг?

Элизабет улыбается, она явно помнит. Джойс тоже улыбается, потому что впервые слышит, как Элизабет называют Лиззи. Интересно, остальные заметили?

— Что скажете, проф? — осведомляется Рон, удобно устроившись у ног господа нашего Иисуса Христа с банкой «Стеллы».

— Ну, я вообще предпочел бы промолчать, — отвечает Остин, поправляя очки, чтобы рассмотреть поднятую с земли бедренную кость, — но в порядке сплетни в кругу друзей я, конечно, сказал бы, что они давненько лежат.

— Давненько, Остин? — спрашивает Элизабет.

— Я бы сказал, да, — рассуждает Остин. — На основании окраски…

— А поточнее нельзя?

— Да боже мой! — возмущается Остин. — Если тебе от меня нужна точность… — он берет паузу, чтобы рассортировать свои соображения. — Я бы сказал, весьма давно.

— Так их могли зарыть одновременно с сестрой Маргарет? — предполагает Джойс.

— Какая на надгробии дата? — спрашивает Остин.

— Тысяча восемьсот семьдесят четвертый, — читает Джойс.

— Ни в коем случае. Тридцать-сорок лет — возможно, в зависимости от почвы, но не сто пятьдесят.

— Значит, в какой-то момент, — заключает Ибрагим, — кто-то раскопал эту могилу, подложил еще одно тело и снова закопал?

— Определенно, — соглашается Остин. — Вот вам и тайна.

— Может быть, тоже монахиня, Остин? — спрашивает Элизабет. — Там украшений нет? Или фрагментов одежды?

— Ничего такого, — заверяет Остин. — Ободрали догола. Если это было убийство, кто-то знал, что делает. Вы не возражаете, если я заберу несколько костей? Посмотрел бы утром, просто чтобы составить вам более отчетливую картину.

— Разумеется, Остин, на твой выбор, — говорит Элизабет.

Богдан надувает щеки.

— А теперь мы расскажем полиции?

— О, думаю, нам лучше помолчать, пока Остин не даст заключения, — отвечает Элизабет. — Если все согласны.

Все согласны.

— Дайте кто-нибудь руку, помогите вылезти из могилы, — просит Остин. — Богдан, старина?

Богдан кивает, но прежде хочет кое-что прояснить.

— Послушайте, я только должен сказать одну вещь, окей? На случай, вдруг я сошел с ума. Это ведь не нормально, да? Старый человек разглядывает кости в могиле. Может, кто-то убит, а полицию никто не извещает?

— Богдан, вы же не пошли в полицию, когда сами раскопали кости, — напоминает ему Джойс.

— Да, но это я, — возражает Богдан. — Я-то не нормальный.

— Ну, а это мы, — говорит ему Джойс, — и мы тоже не нормальные. Хотя я когда-то была.

— Нормальность — это иллюзия, Богдан, — добавляет Ибрагим.

— Доверьтесь нам, Богдан, — говорит Элизабет. — Мы просто хотим узнать, чьи это могут быть останки и кто их захоронил, а это будет куда проще, если полиция не станет совать свой нос, пока без этого можно обойтись. Если бы кости обнаружила полиция, ручаюсь, мы узнали бы об этом последними. А разве это честно после всех наших трудов?

— Я вам верю, — говорит Богдан и тут же кривится от новой мысли. — Хотя, если что не так, ручаюсь — в тюрьму сяду я.

— Я этого не допущу, вы слишком полезны, — заверяет Элизабет. — А теперь, пожалуйста, вытащите Остина из могилы и подберите ему кости. Я бы предложила всем пойти к Джойс на чашечку чая.

— Превосходно, — Остин, разложив выбранные кости на краю могилы, протягивает Богдану руки.

— Веди, Лиззи! — восклицает Рон и приканчивает остатки «Стеллы».

Глава 72. Джойс

Атмосфера была очень приподнятая, и я понимаю отчего. Все мы сознавали, что мы дружная компания и что кругом происходит что-то необыкновенное. И еще мы понимали, думаю, что нарушаем закон, но в нашем возрасте это уже все равно. Может, это протест против угасающего света, но то поэзия, а то жизнь. Найдутся и другие причины, о которых я не вспомнила, но я точно знаю, что на обратном пути с холма у всех головы кружились. Как у загулявших допоздна подростков.

Но когда Остин выложил на мой обеденный стол груду костей, мы, хотя еще помнили, что нам выпало приключение, начали трезветь. Даже Рон.

Все это прекрасно. Клуб убийств по четвергам, и все наши шуточки, и возраст свободы, и что мы там себе говорили. Но кто-то умер, пусть даже давно, так что стоило помолчать и задуматься.

Забыть об этом было невозможно, и никто не сумел придумать ни единой серьезной причины, которая объясняла бы лишнее тело в могиле. При ближайшем рассмотрении, подкрепившись лимонным кексом (с нигеллой), Остин довольно уверенно заявил, что тело было мужское, то есть это не монахиня.

Тогда кто он? И кто его убил? Первым шагом к решению был вопрос, когда его убили. Тридцать лет назад? Или пятьдесят? Это большая разница.

Остин объяснил, что заберет кости и проделает еще какие-то анализы. Когда все разошлись, я его погуглила, и оказалось, он сэр. Не могу сказать, что удивилась, он и вправду много понимает в костях. Как он отнесся к тому, чтобы лезть в могилу ближе к ночи на девятом десятке, его дело, хотя я подозреваю, что друзьям Элизабет к такому не привыкать. И в чай кладет три ложечки сахара, хотя по его виду не скажешь.

И самый большой вопрос, конечно. Вы, должно быть, раньше меня сообразили. Не обнаружили ли мы мотив более недавних убийств? Мог ли кто-то еще знать о зарытых там костях? Не для того ли убили Яна Вентама, чтобы сохранить Сад вечного покоя и тайну этих костей?

Проговорили мы, наверное, около часа. Правильно ли не привлекать полицию? Рано или поздно придется все рассказать, но мы чувствовали, что это наша история, наше кладбище, наш дом, и нам хотелось хотя бы на время оставить все это себе. Как только получим от Остина результаты, придется, конечно, рассказать.

Итак, мы пытаемся раскрыть два убийства, а возможно и три, если тот скелет был убит. Или, лучше сказать, если тот скелет принадлежал человеку, который был убит? Можно ли считать скелет человеком? Это пусть решают кто поумнее меня.

Я вижу, что Элизабет не терпится выследить Бобби и Джонни, но мы сошлись на том, что кости в первую очередь.

Интересно, как продвигается дело у Донны с Крисом. Если они чего и добились, то нам не дали знать. Надеюсь, они ничего от нас не скрывают.

Глава 73

Донна с Крисом поднимаются на три лестничных пролета к кабинету Криса. Донна, чтобы заставить Криса ходить пешком, притворяется, будто побаивается лифтов.

— Итак, Джейсон Ричи имеет отношение к убийству Тони Каррана, — рассуждает Крис, — а Мэттью Макки — к Яну Вентаму.

— Если мы ничего не упустили, — говорит Донна.

— Не исключаю, — соглашается Крис. — Давай как следует проработаем. Мы знаем, что Мэттью Макки там был, и знаем, что он лжец. Он врач, а не священник.

— Следовательно, мог раздобыть фентанил и знал, как его применить, — подтверждает Донна.

— Согласен, — говорит Крис. — Кажется, у нас есть все, кроме мотива.

— Ну, он ведь был против переноса кладбища, — напоминает Донна. — Этого мало?

— Для ареста мало. Если не поймем, почему он не хотел переноса.

— А разыгрывать роль священника — не преступление? — спрашивает Донна. — Я однажды познакомилась на «Тиндере» с типом, называвшим себя летчиком, он на выходе из паба попробовал меня лапать.

— Спорим, он об этом очень пожалел.

— Я пнула его по яйцам, а потом передала ребятам номер его машины, и на обратном пути его заставили подышать в трубочку.

Оба улыбаются. Но улыбки держатся недолго. Оба понимают, что Мэттью Макки, того гляди, проскользнет у них между пальцев. Доказательств никаких.

— Твои дружки из Клуба убийств по четвергам не проявлялись? — спрашивает Крис.

— Ни звука, — отвечает Донна. — Я даже волнуюсь.

— И я, — говорит Крис. — И не хотелось бы мне оказаться тем, кто расскажет им про Джейсона Ричи.

На лестничной площадке Крис на минуту задерживается. Делает вид, будто задумался, а на самом деле переводит дух.

— А не мог Макки что-то спрятать на кладбище? — говорит он. — И не желать, чтобы это раскопали?

— Подходящее место, чтобы что-нибудь зарыть, — соглашается Донна.

Глава 74. Джойс

Вы когда-нибудь пользовались скайпом?

Я только сегодня утром впервые попробовала. У Ибрагима он установлен, так что мы собрались у него. У него в доме такая чистота, а ведь ему, по-моему, никто не помогает.

Там всюду папки, но все под замком. Смотреть можно, читать нельзя. Воображаю, какие истории может услышать психотерапевт. Кто с кем что сделал. Или надо говорить: кто кому что сделал? Так или иначе, ручаюсь, он всякого понаслушался.

Остин позвонил точно в десять, как и следовало ожидать от сэра, и рассказал, что узнал. Мы его видели на экране и сами по очереди влезали в окошко наверху. Трудное дело, потому что окошко совсем маленькое, но если делать это почаще, наверное, привыкаешь.

Тело было мужское, это он нам уже сказал. Пулевое ранение в бедренную кость. Остин поднял ее так, чтобы нам было видно. Тут все разом полезли в окошечко. Он от этой раны погиб? Остин не хотел ни за что ручаться, но, вероятно, нет. Прижизненное ранение.

Один раз у него за спиной прошла жена. Что она должна была думать? Муж тычет костями в компьютерный экран? Наверное, она привыкла.

Ну вот вы знаете, как определяют возраст костей? Я совсем не знала, а Остин очень подробно все объяснил. Я прямо заслушалась. Какой-то прибор, и особая краска, и что-то про углерод. Я по дороге домой старалась повторять, чтобы все записать, но, боюсь, не донесла. Было очень интересно. Он отлично смотрелся бы в вечернем шоу на «Би-би-си Ван», если бы им такое понадобилось.

Он и немножко почвы с собой захватил, и с ней тоже провел анализы, но про почву было не так интересно. Я все думала: пожалуйста, давайте вернемся к костям.

В двух словах — Остин произвел подсчеты, и уверенно сказать нельзя, и есть несколько переменных, и невозможно ответить на все вопросы, и он вправе только предполагать… На этом месте Элизабет сказала ему, чтобы бросал балабонить и переходил к сути. Элизабет такого не спустит, хотя бы и сэру.

Он и перешел. Тело было зарыто где-то в семидесятых, скорее в начале, чем в конце. Значит, пятьдесят с лишним лет, плюс-минус.

Мы поблагодарили Остина, а потом никто не знал, как отключиться. Ибрагим потыкался немножко, и видно было, что он теряет лицо. В конечном счете Остина выручила его жена. Она, по-моему, чудесная.

Ну, вот что мы имеем. Два предполагаемых убийства, разделенные половиной века. Попробуйте-ка раскусить. И пожалуй, пора бы сообщить Крису и Донне о наших делах. Надеюсь, они будут не в обиде.

Потом Элизабет пригласила меня съездить с ней пообедать в Брайтонский крематорий, но я уже обещала приготовить обед для Бернарда, так что ничего не поделаешь.

Понимаю, что вы запаха не чувствуете, но я готовлю ему бифштекс и почки. Он худеет, попробую это исправить.

Глава 75

Донна с Крисом ждут дармового кофе в кафе «Дикий боб» на заправке у А21. Что угодно, лишь бы на полчасика вырваться с участка. Оторваться от просмотра бесконечных файлов ирландской паспортной службы. Крис берет шоколадный батончик.

— Крис, это лишнее, — говорит Донна.

Крис сверлит ее взглядом.

— Пожалуйста, — просит Донна, — позволь, я тебе помогу, я знаю, как это трудно.

Крис, кивнув, кладет батончик на место.

— Так что у нас с Макки? — спрашивает Донна. — Как он связан с кладбищем? Зачем его защищать, если ты не священник?

Крис пожимает плечами.

— Может, просто способ подобраться к Вентаму. Их могло связывать что-то другое. Мы смотрели список пациентов доктора Макки? Никогда не знаешь.

И он берет себе зерновой батончик.

— Эти еще хуже шоколадных, — предупреждает Донна. — В них больше сахара.

Крис и его кладет на место. Если так пойдет, скоро его заставят питаться фруктами.

— Он чертовски подозрителен, — говорит Крис. — Не хватает только мотива.

У Донны гудит телефон, и она читает сообщение. Поджимает губы и обращается к Крису.

— Это Элизабет. Спрашивает, не заскочим ли мы сегодня вечером.

— Думаю, это подождет, — говорит Крис. — Напиши ей, что у нас на руках два убийства.

Донна прокручивает сообщение дальше.

— Она пишет, что у них для нас что-то есть. Цитирую: «Пожалуйста, не читайте больше никаких досье, пока не увидите, что мы нашли. И еще будет шерри. Увидимся в восемь».

Донна, спрятав телефон в карман, смотрит на начальника.

— Ну?

— Ну? — Крис задумчиво оглаживает щетину на подбородке и размышляет о Клубе убийств по четвергам. Ничего не попишешь, эти люди ему по душе. Приятно попить у них чаю, поесть кексов и поболтать без протокола. Ему по душе их пологие холмы и просторное небо. Не используют ли его? Да, почти наверняка, но до сих пор они проявляли ответную щедрость. Будут ли неприятности, если это выйдет на свет? Будут, но не выйдет. А если и выйдет, почему бы не пригласить на дисциплинарный разбор волшебницу Элизабет, пусть там покажет себя.

Он наконец обращает взгляд к Донне, которая, подняв бровь, ожидает ответа.

— Согласен, но скрепя сердце.

Глава 76

— Есть два способа, — говорит Элизабет. — Вы можете поднять страшный шум, распекать нас на все корки, и мы потеряем уйму времени. Или просто смиритесь с тем, что случилось, и мы с удовольствием выпьем шерри и двинемся дальше. Вам решать.

Крис на минуту теряет дар речи. Оглядывает всех четверых. Возводит взор к небесам, смотрит в пол. Ищет и не находит слов. Он простирает перед собой ладони в мольбе хоть на мгновение остановить вращение мира. Мольба остается без ответа.

— Вы… — медленно начинает он. — Вы… раскопали тело?

— Ну, строго говоря, раскопали не мы, — уточняет Ибрагим.

— Однако тело было раскопано, да?

Элизабет с Джойс кивают. Элизабет маленькими глоточками пьет свой шерри.

— Одним словом, да, — подтверждает Джойс.

— После чего вы произвели судебную экспертизу костей?

— Ну, опять-таки, не мы лично. И не всех костей, — говорит Ибрагим.

— О, тогда все прекрасно! Не всех? — Крис повышает голос, и Донна отмечает, что слышит такое впервые. — Тогда я пожелаю всем доброго вечера. Мне здесь делать нечего.

— Так и знала, что без мелодрамы не обойдется, — говорит Элизабет. — Нельзя ли уже покончить с этим и перейти к делу?

Тут вступает Донна.

— Мелодрама? — она обращается непосредственно к Элизабет. — Элизабет, вы не известили полицию об обнаружении человеческих останков. Это вам не разыгрывать монахиню с украденной сумочкой.

— Что за монахиня? — интересуется Крис.

— Ничего, — торопливо отмахивается Донна. — Это серьезное преступление, Элизабет, за него вы все рискуете попасть за решетку.

— Чушь, — фыркает Элизабет.

— Далеко не чушь, — возражает Крис. — Чем вы, черт возьми, занимаетесь? Я прошу вас очень серьезно подумать, прежде чем отвечать. Зачем вы раскопали тело? Давайте двигаться шаг за шагом.

— Ну, я уже отметил, что тело раскопали не мы. Но факт, что тело было раскопано, обратил на себя наше внимание, — объясняет Ибрагим.

— И нам, естественно, стало любопытно, — добавляет Рон.

— Этот факт захватил наше внимание, — соглашается Ибрагим.

— Учитывая убийство Яна Вентама, — добавляет Джойс, — это могло оказаться важным.

— А вы не подумали, что это может заинтересовать и меня с Донной? — осведомляется Крис.

— Во-первых, Крис, надо говорить «нас с Донной», — поправляет Элизабет. — А во-вторых, откуда нам знать, что это за кости? Не хотелось отнимать у вас время, пока точно не узнаем, с чем имеем дело. Вдруг мы бы вас вызвали, а там просто коровий скелет? Мы выглядели бы старыми дурнями, верно?

— Мы не хотели напрасно отнимать у вас время, — соглашается Ибрагим. — Мы ведь знали, что у вас и так на руках два убийства.

— Вот мы и отдали кости на анализ, — продолжает Элизабет, — и получили ответ: они человеческие. Подтверждение получено, и не пришлось тратить деньги налогоплательщиков. Пол мужской, время смерти — семидесятые годы, пулевое ранение бедра, но оказалось ли оно смертельным, определить невозможно. Вот теперь приглашаем Донну и Криса посмотреть и взять дело в свои руки. Профессионально. Право, мне кажется, вы могли бы нас поблагодарить.

Пока Крис пытается подобрать слова для ответа, Донна решает, что это на ее совести.

— Господи, Элизабет, уймитесь-ка на секундочку. Не морочьте нам головы. Вы распознали человеческие кости с первого взгляда, потому что, как я подозреваю, вам их видеть уже доводилось. Вы, Джойс, сорок лет проработав медсестрой, отличите человеческие кости от коровьих?

— Ну, вероятно, да, — признаётся Джойс.

— И после этого вы, Элизабет, и вся ваша банда…

— Мы не ее банда, — перебивает Ибрагим.

Донна поднимает на него глаза, и он примирительно разводит руками. Донна продолжает.

— Вы все, с этой самой секунды, влипли по самые уши. Ничего себе шуточки! Вы можете пустить пыль в глаза всему свету, но только не мне. Вы не бравые подручные и не внештатные сыщики-любители. Это более чем серьезное преступление. И кончится оно не смешочками за стаканчиком шерри. Такое заканчивается в зале суда. Как вы могли пойти на такую глупость? Все четверо? Мы же друзья, вы и обращались со мной по-дружески.

— Вот это самое я и имела в виду, Донна, — вздыхает Элизабет. — Так и знала, что вы поднимете шум.

— Шум! — Донна не верит своим ушам.

— Да, шум, — повторяет Элизабет. — И я даже могу вас понять, учитывая обстоятельства.

— Такая у вас работа, — поддерживает ее Рон.

— На мой взгляд, заслуживает восхищения, — добавляет Ибрагим.

— Но на этом с шумом все, — говорит Элизабет. — Хотите нас арестовать — арестовывайте. Везите всех четверых в участок, допрашивайте ночь напролет. И всю ночь слушайте один ответ.

— Без комментариев, — подсказывает Рон.

— Без комментариев, — говорит Ибрагим.

— Как в «24 часа под стражей», — говорит Джойс.

— Кто откопал тело, вы не знаете и от нас не услышите, — продолжает Элизабет. — Кто брал кости на анализ, вы тоже не знаете и от нас не узнаете. А в заключение вечера попробуйте объяснить в прокуратуре, что четверо граждан на восьмом и девятом десятке лет не донесли об обнаружении тела. Почему не донесли? Какие у вас доказательства помимо неправомочных признаний, услышанных вами сегодня вечером? А все четверо подозреваемых охотно явятся в суд, будут радостно улыбаться и делать вид, что принимают судью за свою внучку, и спрашивать, почему она так редко их навещает. Все это сложно, дорого стоит, отнимает время и ни к чему не ведет. Не будет ни тюремных сроков, ни штрафов, даже убирать мусор на обочинах никого не пошлют.

— С моей-то спиной! — вставляет Рон.

— Или же, — продолжает Элизабет, — вы можете нас простить и поверить, что мы хотим помочь. Можете принять наши извинения за излишнее рвение, потому что мы ведь знали, что поступаем нехорошо, и тем не менее продолжали. Мы знаем, что вы последние сутки блуждали в темноте, и знаем, что вы перед нами в долгу. А после того как вы нас простите, завтра необъяснимое озарение подскажет вам получить ордер на обыск Сада вечного покоя. Вы можете откопать тело, послать его на свою экспертизу, которая доложит, что это был мужчина, захороненный, по всей вероятности, в семидесятых годах, после чего мы благополучно окажемся на той же странице.

Минуту длится молчание.

— Так вы что, — спрашивает Крис, — перезахоронили кости?

— Мы решили, что так будет лучше, — кивает Джойс. — Уступить вам славу.

— Я бы подобрался к могиле в верхнем правом углу в четвертую или пятую очередь, — советует Рон. — Чтобы не слишком явно было.

— А пока, — продолжает Элизабет, — мы можем приятно провести вечер и больше не орать. Мы расскажем вам всё, что знаем. Чтобы вы прямо с утра могли взяться за работу.

— И вы, если сочтете возможным, могли бы поделиться с нами информацией, — добавляет Ибрагим.

— Хотите информацию о приговорах за препятствование ходу правосудия? И осквернение могил? — предлагает Крис. — До десяти лет, если хотите знать.

— Ох, Крис, мы это уже проходили, — вздыхает Элизабет. — Бросьте пыжиться и проглотите свою гордыню. Кроме того, мы не препятствуем, а способствуем.

— До трупа, насколько я заметил, не вы докопались, — добавляет Рон, обращаясь к Крису и Донне.

— Безусловно, мы уже проделали большую работу, — говорит Ибрагим.

— И мне так видится, — поддерживает его Элизабет. — Так либо вы нас арестуйте — мы вас поймем, а Джойс, думаю, будет даже в восторге.

— Без комментариев, — радостно кивая, повторяет Джойс.

— Или не арестуйте, и мы подумаем, кто именно и почему где-то в семидесятых захоронил на холме это тело.

Крис косится на Донну.

— И еще можем подумать, не тот ли человек убил и Яна Вентама, чтобы сохранить тайну, — говорит Элизабет.

Донна смотрит на Криса. У Криса есть вопрос.

— Так вы полагаете, оба убийства совершены одним лицом? С промежутком пятьдесят лет?

— Интересный вопрос, правда? — спрашивает Элизабет.

— Этим интересным вопросом мы могли бы задаться еще вчера, — ворчит Крис.

— Стоит учесть, что нам нужен человек, который был здесь в семидесятых и сейчас тоже здесь, — добавляет Донна.

— Право, мы извиняемся, — говорит Джойс. — Но Элизабет была как кремень, а вы же знаете Элизабет.

— Давайте двигаться дальше, — предлагает Элизабет. — Хватит уже об этом.

— А у нас есть выбор, Элизабет? — спрашивает Крис.

— Выбору придают слишком большое значение: пролетят годы, и вы это тоже поймете, — говорит Элизабет. — А теперь к делу. Хотелось бы знать, что вы думаете об этом священнике. Отец Макки? Мог он находится здесь, когда здесь еще был монастырь?

— Из этого вопроса я делаю вывод, что об отце Макки вы ничего не сумели раскопать? — отмечает Крис. — Неужели я нашел брешь в вашей броне?

— Я еще жду ответов на запросы, — признаётся Элизабет.

— Можете не ждать, Элизабет, это мы раскололи за вас, — говорит Донна. — Он доктор Макки. Не священник, никогда им не был и не будет. Ирландский врач, перебрался сюда в девяностых.

— Очень любопытно, — говорит Элизабет. — Зачем разыгрывал священника?

— Я тебе говорил, что с ним нечисто, — напоминает Рон Ибрагиму.

— Итак, он мог бы убить Яна Вентама, — говорит Донна, — и он определенно что-то скрывает. Но после ваших костей я сомневаюсь.

— Надо ли еще раз напоминать, что все это конфиденциально? — спрашивает Крис.

— На нас можете положиться, вы же знаете. Ничто не выйдет за стены этой комнаты, — уверяет его Элизабет. — Давайте уже забудем об этом деле с костями и подытожим наши результаты.

— Думаю, на сегодня мы уже достаточно подытожили, Элизабет, — возражает Донна.

— Да неужели? — удивляется Элизабет. — А ведь вы еще не рассказали нам про фотографию Тони Каррана. Нам пришлось самим узнавать.

Оба полицейских смотрят на Элизабет. Крис демонстративно вздыхает.

— В качестве трубки мира, — предлагает Ибрагим, — хотите знать, кто делал снимок?

Крис обращает взор к небесам. Или на навесной потолок Джойс.

— Действительно, мне очень хотелось бы это узнать.

— Парня звали Турок Джонни, — сообщает Рон.

— Хотя он не турок, — уточняет Джойс.

— Вы видели фотографию, Рон? — спрашивает Донна.

Рон кивает.

— Джейсон хорошо получился, а?

— Хотите знать мое скромное мнение? — спрашивает Рон. — Найдете Турка Джонни или Бобби Таннера — найдете и убийцу Тони Каррана.

— Ну что ж, если уж карты на стол, — говорит Крис, — Джейсон объяснил, зачем звонил Тони Каррану незадолго до его убийства? И появление своей машины в этом районе точно в момент убийства?

— Объяснил, — говорит Элизабет, — и нас его объяснения удовлетворили.

— Поделитесь? — спрашивает Донна.

— Послушайте, я заставлю его вам звякнуть и все объяснить, об этом не беспокойтесь, — обещает Рон. — Так мы будем искать этого Джонни и Бобби Таннера?

— Это, пожалуйста, предоставьте нам, — говорит Крис.

— Вряд ли мы полностью предоставим это вам, Крис, — говорит Элизабет. — Очень извиняюсь.

— Хотите шерри? — спрашивает Джойс. — Из «Сайнсбери», но попробуйте-ка, «почувствуйте разницу»[13].

Крис бессильно вжимается в кресло — он побежден.

— Если хоть слово дойдет до моего начальства, я вас лично арестую и препровожу в суд. Жизнью клянусь.

— Что вы, Крис, никто не узнает, — успокаивает его Элизабет. — Вы знаете, чем я зарабатывала на жизнь?

— Честно говоря, понятия не имею.

— Вот именно.

В комнате повисает заговорщицкое молчание, и похоже на то, что пора всерьез приступить к выпивке.

— Я очень горжусь нашим сотрудничеством, — провозглашает Ибрагим. — За нашу команду!

Глава 77. Джойс

Я рада, что мы рассказали Крису и Донне про те кости. По-моему, так правильно. Теперь все могут держать ушки на макушке. Кто был здесь в семидесятых и до сих пор здесь? Это займет их на какое-то время.

Теперь всем все известно, и, по-моему, это справедливо.

Так где же эти Джонни и Бобби? Теперь, когда с костями мы разобрались, Элизабет наверняка придумает, как их выследить. Это по ее части, верно? Утром у меня зазвонит телефон, и я услышу: «Джойс, мы едем в Рединг», или «Джойс, едем в Инвернесс, или в Тимбукту», и слово за слово, она расскажет мне зачем, и не успеете оглянуться, мы будем поить Бобби Таннера чаем или Турка Джонни — кофе с молоком. Поживем — увидим. Завтра утром, до десяти часов. С гарантией.

Мне паспорт понадобился всего раз в жизни, когда я получала посылку, но я сейчас проверила, он действителен еще три года. Помню, как я получала его впервые и думала, что больше не придется. Сколько у меня теперь шансов его продлить, хотелось бы знать? Все равно, это я просто к тому, что если Джонни или Бобби Таннер где-то за границей, с Элизабет станется вскочить в самолет. До Гатвика здесь ехать всего ничего.

Можно было бы послать Джоанне открыточку. «Как я? Выбралась на пару дней на Кипр. Выслеживаю бежавшего преступника. Возможно, вооруженного, но ты не волнуйся». Хотя теперь никто открыток не отправляет, да? Джоанна учила меня пересылать фото по телефону, но чтоб мне пропасть, если у меня хоть раз получилось. Только и вижу этот вращающийся кружок.

Может, позвать с собой Бернарда? «Пару дней на солнышке? Собираться некогда. Нам только что пришло в голову». Бедняга, наверное, перепугается до полусмерти.

Я не то чтобы отказалась от охоты, но, похоже, Бернарда относит от меня все дальше и дальше. Ланч с ним получился не из веселых, и почки с бифштексом остались почти нетронутыми.

И не думайте, будто я не знаю, что обо мне говорят. Что подозревают. Уверена, они будут проверять, бывал ли здесь Бернард полвека назад. Мне этого не скажут, но попомните мои слова. Проверят и на меня не посмотрят.

Тимбукту, кстати, существует на самом деле. Вы не знали? Мне как-то попалось в кроссворде. Ибрагим должен помнить, где это, хотя вряд ли это интересно.

Глава 78

Крис Хадсон нянчит стаканчик с виски. Он любит живой дровяной огонь, а у них в «Пон Нуар» чудесный камин. Он никогда еще здесь не ел, потому что не с кем ему здесь есть, но бар ему нравится. Камин облицован старинными изразцами с большим вкусом. Спроси кто-нибудь Криса двадцать лет назад, он сказал бы, что в таком доме ему хотелось бы жить. Кожаные кресла, виски — только руку протянуть, жена сидит напротив с какой-то книжкой. Читает лауреата какой-нибудь премии, ему не по мозгам, а она переворачивает страницу за страницей и сдержанно улыбается. На фоне индийской мелодии крутится любовная драма. Сам он мог бы просматривать дело об убийстве, неторопливо разгадывать загадку.

Он и сейчас уверен, что Макки чертовски в чем-то запачкан, тут все складывается. Но вот эти кости? Они что-то меняют? Могло ли второе убийство, пятьдесят лет спустя после первого, прикрывать то давнее? Если так, им нужен не Макки, они проверили: он до девяностых не выезжал из Ирландии.

Мысли снова уносят к воображаемой жизни. Дети спят наверху? В новеньких пижамах. Мальчик и девочка, с разницей в два года. Хорошо спят, не будят ночью. Но нет, ничего этого нет, только камин в запустелом баре, в ресторане, в котором ему не с кем поговорить. Потом он пойдет домой, по дороге заглянет в круглосуточный магазин за упаковкой молока. Возьмет нормальную большую коробку. Потом нашарит ключи на брелке, войдет в подъезд, поднимется на третий этаж в прибранную уборщицей квартиру, где никто не готовит и свободная комната стоит пустой. Из открытого окна ему слышно море, но не видно. Не к этому ли все сводится?

Вот эта жизнь, которая не дается Крису в руки. Родные, дорожка к крыльцу, батут, друзья приходят к ужину — все, что показывают в рекламе. Наверное, это уже навсегда? Одинокая квартирка с нейтральной отделкой и спортивный канал по телевизору? Может, из этой жизни и есть выход, но Крис его пока не нащупал. Держался на плаву, копил жирок, отучался смеяться. И израсходовал горючее. Хорошо еще, что Крис любит свою работу. И хорошо с ней справляется. По утрам Крису всегда легко вставать. Вот засыпать вечерами не так легко.

Оставим пока Макки и сосредоточимся на убийстве Тони Каррана. Джейсон Ричи ему позвонил. Рассказал свою версию. Объяснил и звонок, и машину. Если он лжет, то лжет умело. Хотя он и должен быть умелым лгуном, а?

Бобби Таннер пока неуловим. После Амстердама в официальных документах никакого Бобби Таннера. Однако где-то он есть. Может, живет в Брюсселе под чужим именем, там хватает банд, которым он может быть полезен. Контрабанда, стычки — найдет чем отработать. Не такая он крупная рыба, чтобы кого-то беспокоить. Не раз попадался и должен был выучиться осторожности. Рано или поздно его найдут в каком-нибудь фитнес-клубе для экспатриантов, возьмут за плечо и самолетом отправят домой, чтобы задать несколько вопросов.

Хотя, конечно, немало шансов и того, что Таннер тоже мертв. Стероиды, пьяные драки, падение за борт — столько возможностей, а поди опознай его по поддельному паспорту. Однако Крис думает, что Бобби еще где-то есть, а если он где-то есть, кто бы помешал ему нанести визит Тони Каррану насчет какого-нибудь давно забытого дельца? Например, с братом, который утонул вместе с набитым наркотой катером? Как знать?

И еще это новое имя, Турок Джонни. По нему Крис нашел много сведений. Настоящее имя — Джонни Гюндуз. Бежал за границу в начале двухтысячных, когда прошла агентурная информация, что это он убил таксиста после стрельбы в «Блэкбридже». Каждый раз всплывает тот давний вечер. В этом самом баре.

Мог Джонни вернуться в город? Допив виски, Крис снова принимается рассматривать изразцы. Действительно красиво.

Пора бы ему домой.

Глава 79. Джойс

Сегодня с утра всего пара слов, я спешу.

Во-первых, Тимбукту в Мали. Я налетела на Ибрагима, когда шла от почтового ящика, и спросила. Еще я видела Бернарда, он плелся на холм. Это я теперь вижу каждый день, но все равно.

И как я уже сказала, Мали. Теперь вы знаете.

Второе — Элизабет позвонила в 9:17, и мы едем в Фолкстон. Там вроде бы две пересадки, на станции Сент-Леонардс и на Эшфорд-международной, так что выбираемся спозаранок. На Эшфорд-международной я не была, но если станция называется международной, должен там быть «Маркс и Спенсер». А может, и «Оливье Бонас». Держу пальцы крестиком.

Обещаю, что потом все расскажу.

Глава 80

Соседи были в большом долгу перед Питером Вардом, и, по чести сказать, большинство об этом помнили.

Пирсон-стрит всегда была из захудалых. Газетный киоск без газет, минимаркет с рядами бутылок дешевого алкоголя за прилавком, бюро путешествий с вылинявшими солнечными плакатами, две букмекерские конторы, паб при последнем издыхании, магазинчик аксессуаров для праздника, маникюрный салон и кафе с забитыми окнами.

А потом сюда въехала «Цветочная фабрика». Магазин Питера Варда выплеснул на серую улочку радугу красок.

А какие цветы! Питер Вард знал свое дело, а когда в маленьком городке человек знает свое дело, слухи об этом разлетаются очень скоро. Люди привыкли делать крюк по дороге от центра. И рассказывали знакомым, а те — знакомым, и глядь, какие-то лондонцы высмотрели забитое кафе и выкупили лицензию, и вот уже вторая причина побывать на Пирсон-стрит. Потом невеста, заказавшая у Питера цветы и оценившая латте в кафешке, увидела улочку с лучшей стороны и задумалась, не открыть ли здесь магазинчик промтоваров. И вот уже рядом с цветочным, напротив кафе «Каза», появляется «Сундучок с инструментами». В бюро путешествий, заметив, сколько народу проходит мимо, догадываются заменить плакаты, и люди начинают заглядывать в него. Как правило, люди моложе тридцати, которые и не знали, что такое бюро путешествий. Лондонец с кафе покупает паб и начинает готовить еду. Терри из газетного киоска начинает заказывать побольше газет, и молока, и всего прочего. Маникюрщица красит больше ногтей, магазинчик товаров для праздника продает больше воздушных шариков, минимаркет кроме водки предлагает теперь и джин. Джон из мясного отдела в «Асда» совершает скачок на новый уровень — открывает свой магазин и уводит за собой покупателей. Местная группа художников снимает пустующую витрину и по очереди покупает друг у друга произведения.

Все благодаря орхидеям, душистому горошку и герберам Питера Варда.

Теперь Пирсон-стрит — торговая улочка, какой та и должна быть. Шумная, приветливая, с местным колоритом и счастливая. Джойс подозревает, что от этого идеала всего шесть месяцев до появления «Косты», после чего она лишится многих нынешних достоинств. Это будет печально, но Джойс должна признать, что «Коста» ей нравится, и готова взять долю вины на свои плечи.

Джойс с Элизабет сидят в кафе «Каза». Питер Вард заказал им обеим по капучино. За его товаром пока полчасика приглядит Бекки из «Сундучка с инструментами». Такая уж это улочка.

Питер Вард начинает седеть, часто улыбается и похож на человека, который в жизни принял ряд удачных решений. Фолкстонский продавец цветов, вознагражденный кармой за доброту и терпение, заслуживший счастье добрыми делами.

Впечатление обманчиво. Шрам под правым глазом и бугры мышц расскажут вам, что Питер Вард — это Бобби Таннер. Или Питер Вард оставил Бобби Таннера за спиной? Это им и предстоит выяснить. Жив ли в нем громила? А может быть, и убийца? Не он ли недавно прокатился вдоль побережья до Файрхэвена и проломил голову бывшему боссу? Элизабет выкладывает фотографию на разделяющий их столик, и Питер Вард с улыбкой берет снимок.

— Это в «Блэкбридже», — говорит Питер. — Мы там бывали. Откуда это у вас?

— Из разных мест, — отвечает Элизабет. — Точнее, из двух. Одну прислали Джейсону Ричи, другую нашли у трупа Тони Каррана.

— Я читал про Тони, — кивает Питер Вард. — Пришло его время.

— Вы раньше не видели этот снимок? — спрашивает Элизабет.

Питер смотрит на него еще раз и отвечает:

— Никогда не видел.

— Это не вы его прислали? — спрашивает Джойс, смакуя капучино.

Питер мотает головой.

— Ну, это к лучшему для вас, или к лучшему для нас, — отмечает Элизабет.

Питер Вард вопросительно поднимает бровь.

— Ну, для вас хорошо, если убийца Тони Каррана не в курсе, где вас искать. А для нас хорошо, если вы сами убили Тони Каррана, и значит, мы не зря тащились в Фолкстон.

Питер Вард отвечает ей легкой улыбкой и еще раз смотрит на фото.

— Ну, ездили мы в любом случае не зря, — вставляет Джойс. — Прекрасно провели день.

— Полиция подозревает в убийстве Джейсона, — начинает Элизабет. — Возможно, так и есть. Но у нас есть причины желать, чтобы это был не он. У вас есть свое мнение на этот счет, Бобби?

Питер Вард поднимает ладонь.

— Прошу вас, здесь я Питер.

— Как вы на это смотрите, Питер? — спрашивает Элизабет.

— Не представляю, — отвечает Питер Вард. — Джейсон и близко к таким делам не подходил. Вид у него грозный, но он плюшевый мишка.

Джойс на секунду отрывается от блокнота.

— Плюшевый мишка организовал крупную сеть наркоторговли.

Питер кивком соглашается с ней.

Элизабет кладет фото обратно на столик.

— Так если не Джейсон, тогда, может быть, вы? Или, может быть, Турок Джонни?

— Турок Джонни? — переспрашивает Питер.

— Это он снимал.

Питер Вард задумывается.

— Он? Не помню, но очень похоже на правду. Вы, как я понимаю, уже знаете всю историю? Про мальчишку, которого Тони подстрелил в «Блэкбридже». А Джонни застрелил таксиста, который вывозил тело.

— Да, это нам известно, — подтверждает Элизабет. — А потом Джонни скрылся на Кипре.

— Не так все просто, — поправляет Питер Вард.

— Я вся обратилась в слух, — говорит ему Элизабет.

— Кто-то навел на Джонни копов. Те вломились к нему на квартиру, только его там уже не было.

— А кто навел? — интересуется Элизабет.

— Откуда мне знать? Не я.

— Стукачей никто не любит, — отмечает Джойс.

— Не важно кто, — качает головой Питер Вард. — Главное, когда Джонни сделал ноги, то прихватил с собой сотню кусков, принадлежавших Тони.

— Да ну?

— Денежки лежали у него на квартире. Деньги Тони. Все пропали. Тони взбеленился. Сотня кусков для него в те времена была большими деньгами.

— Он пытался разыскать Джонни? — спрашивает Элизабет.

— А то как же! Пару раз мотался на Кипр. Ни черта не нашел.

— На чужой территории это непросто, — кивает Элизабет.

— Я так понял, вы Джонни тоже не нашли? — спрашивает Питер Вард.

Элизабет качает головой.

— Кстати, а меня вы как отыскали? — продолжает Питер. — Если вы позволите мне спросить. Мне что-то не нравится, когда меня отыскивают, притом что Джонни в городе и оставляет при трупах фотку с моим лицом.

Элизабет делает глоточек кофе.

— Ваш брат Трой похоронен на Вудвейлском кладбище?

Питер Вард кивает.

— Я просмотрела записи видеонаблюдения — помог один могильщик, я однажды спасла его дядю, — объясняет Элизабет. — Там я вас и нашла.

Питер Вард недоверчиво смотрит на нее.

— Элизабет, я там бываю дважды в год. На записи меня невозможно найти. Иголка в стоге сена.

— Да, дважды, — соглашается Элизабет. — Но в какие дни?

Питер Вард откидывается, скрестив руки на груди, потом кивает и улыбается. Он понял.

— Двенадцатого марта и семнадцатого сентября, — продолжает Элизабет. — День рождения Троя и день его смерти. Я надеялась высмотреть появлявшуюся оба раза машину и попросить знакомого знакомых пробить для меня номер. Однако двенадцатого марта я увидела цветочный фургон из Фолкстона и подумала, что странно видеть его на брайтонском кладбище. Бывает, но все же стоит отметить. И я очень-очень заинтересовалась, увидев тот же фургон семнадцатого сентября. Решила, что это очень даже стоит отметить. Понимаете?

— Что уж тут не понять, — кивает Питер Вард. — И номер пробивать не пришлось.

— Потому что у вас на борту имя, адрес и телефонный номер крупными буквами, — говорит Элизабет.

Питер, не удержавшись, беззвучно аплодирует ей, а она в ответ отвешивает легкий поклон.

— Прекрасно, Элизабет, — восхищается Джойс. — Она замечательная, Питер.

— Вижу, — говорит Питер. — Так никто, кроме вас, не знает, где я есть? Никто другой меня не найдет?

— Если я не скажу, — подтверждает Элизабет.

Питер Вард наклоняется к ней.

— А вы не скажете?

Элизабет наклоняется ему навстречу.

— Не расскажу, если вы заглянете завтра к нам, посидите вместе с Джейсоном и полицией и расскажете им то же, что сейчас рассказали нам.

Глава 81

— Хотите орешек? — предлагает Ибрагим.

Бернард Коттл смотрит на него, потом опускает взгляд на открытый пакетик с орешками.

— Нет, спасибо.

Ибрагим убирает пакет.

— Они почти без углеводов, орехи. При умеренном употреблении очень полезны. Только не кешью, кешью — исключение. Я вам мешаю, Бернард?

— Нет-нет, — отвечает Бернард.

— Просто любуетесь видом? — спрашивает Ибрагим. Он чувствует, что его соседство на скамье неприятно Бернарду.

— Просто сгоняю вес, — отвечает Бернард.

— Какое место для могилы! — говорит Ибрагим. — Вы так не считаете?

— Если уж ложиться в могилу, — отвечает Бернард.

— Печально, но это ждет каждого. Сколько бы мы ни ели орехов.

— Не в обиду вам, но мне было бы очень приятно посидеть в тишине, — говорит Бернард.

— В этом есть свой резон, — кивает Ибрагим. И ест орешки.

Двое мужчин любуются видом. Потом Ибрагим оборачивается и видит Рона, который, стараясь не хромать, поднимается по тропинке. Трость при нем, но Рон на нее не опирается.

— О, хорошо-то как, — говорит Ибрагим. — Вот и Рон.

Бернард смотрит и чуть заметно поджимает губы.

Рон добирается до скамьи. И садится по другую сторону от Бернарда.

— Доброго денечка, джентльмены, — здоровается он.

— Добрый день, Рон, — отзывается Ибрагим.

— Ну что, Бернард, старина, — говорит Рон, — все сторожишь?

Бернард смотрит на него.

— Сторожу?

— Кладбище. Сидишь здесь, как гномик. «Никто не пройдет» и все такое. Что за дела?

— Бернарду хочется тишины, Рон, — говорит Ибрагим. — Так он мне сказал.

— Какая там тишина, когда я тут! — заявляет Рон. — Ну, давай колись, дружище. Что ты там запрятал?

— Запрятал? — повторяет Бернард.

— На эти штучки со скорбью меня, сынок, не купишь. Все мы скучаем по женам, со всем к ним почтением. Но тут что-то другое.

— Я думаю, горе сказывается на людях по-разному, Рон, — говорит Ибрагим. — Поведение Бернарда не так уж необычно.

— Не знаю, Айб, — отвечает Рон и, покачав головой, обводит взглядом холмы. — Тут одного прикончили, когда он просто хотел срыть кладбище. Бернард что ни день сидит у этого кладбища. По мне, это другое.

— Так вот в чем дело? — ровным, спокойным голосом произносит Бернард, отказываясь взглянуть на Рона. — Разговор об убийстве?

— Ага, Бернард, в этом самом и дело, — подтверждает Рон. — Кто-то вколол тому парню яд, смертельный. Мы все его хватали, помнишь? Это мог сделать любой из нас.

— Нам просто требуется исключить кое-кого из расследования, — говорит Ибрагим.

— Может, у тебя были на то веские причины? — говорит Рон.

— Какие могут быть причины для убийства, Рон? — возражает Бернард.

Рон пожимает плечами.

— Может, ты что-то запрятал там, на кладбище. Ты диабетик? Со шприцем ловко управляешься?

— Как все мы, Рон, — напоминает Бернард.

— Где ты был в семидесятых, дружище? Ты из местных?

— Какой странный вопрос, Рон, — отвечает Бернард. — Извини, конечно.

— А все-таки? — настаивает Рон.

— Мы просто изучаем версии, — говорит Ибрагим. — Всех расспрашиваем.

Бернард оборачивается к нему.

— Это такая игра? В доброго полицейского и злого полицейского?

Ибрагим размышляет над вопросом.

— Ну да, это идея. Психологически это бывает очень действенно. Если вам интересно, могу дать почитать одну книгу.

Бернард протяжно выдыхает и оборачивается к Рону.

— Рон, ты знал мою жену. Асиму.

Рон кивает.

— И всегда был к ней добр. Ты ей нравился.

— И она мне нравилась, Бернард. Хорошая у тебя была жена.

— Ее все любили, Рон, — говорит Бернард. — И ты еще спрашиваешь, почему я здесь сижу? Кладбище тут ни при чем, и шприцы тоже. И где я жил полвека назад — тоже. Я просто старик, тоскующий по жене. Так что вы пощадили бы меня.

Бернард встает.

— Джентльмены, вы испортили мне утро. Вам обоим должно быть стыдно.

Ибрагим смотрит на Бернарда.

— Бернард, боюсь, я вам не верю. Хотел бы, но не верю. Вам есть что рассказать, и отчаянно хочется рассказать. Так вот, когда решитесь поговорить, вы знаете, где меня искать.

Бернард с улыбкой качает головой.

— Поговорить? С вами?

— Да, со мной, Бернард, — кивает Ибрагим. — Или с Роном. Что бы там ни было, молчать для вас — хуже всего.

Бернард сует газету под мышку.

— Со всем уважением, Ибрагим, Рон, вы понятия не имеете, что для меня хуже всего.

С этими словами Бернард медленно уходит вниз по дорожке.

Глава 82. Джойс

Это было здорово и интересно. Для начала, я еще не бывала в Фолкстоне.

Бобби Таннера теперь зовут Питер Вард, но мы поклялись никому не говорить. У него цветочный магазин.

Теперь, наверное, надо написать о двух вещах. Почему Питер Вард торгует цветами. И, чем бы ни торговал, кого он считает убийцей Тони Каррана.

Я и о Бернарде могла бы написать, но это оставлю под конец, потому что хочу немножко подумать, пока пишу остальное.

Питер Вард — я буду называть его Питером — уехал из Файрхэвена вскоре после смерти брата, а о причинах вы сами догадаетесь. Он раздобыл новый паспорт. Если послушать Элизабет и Питера, это плевое дело, но я даже не знала бы, как за него взяться, а вы? Он попал в Амстердам, брался за всякую подработку. Не такую подработку, как мы с вами подумали бы, вроде прочистки канализации или покраски заборов, — он возил кокаин через пролив. Или, думаю, запугивал людей. В нем это просвечивает, несмотря ни на что.

Он связался с бандой из ливерпульских. Имен он нам не называл, да и назвал бы, что мне с того? Они доставляли контрабандные наркотики в кузове таких больших цветочных фургонов, какие приезжают из Голландии и Бельгии. Такой у них был «трюк».

Поначалу Питер занимался погрузкой. Водителю сколько-то приплачивали за то, чтобы он сделал остановку где-нибудь в Бельгии, а Питер с подручными запрыгивали в кузов и распихивали сколько могли куда могли. Грузовик отправлялся дальше, снова задерживался где-то в Кенте, и дело в шляпе. Эти грузовики все время мотаются туда-сюда. Ежедневная развозка, нет? Как же иначе, цветы должны быть свежими. Так что способ был идеальный.

Они подкупали то одного, то другого водителя, и поначалу так оно и шло. Пока они не додумались купить целый питомник. Он работал как обычно, только Питер теперь «инспектировал» каждую отгрузку и к каждой кое-что добавлял. И теперь у них три грузовика каждый день крейсировали через Зеебург, и в каждый они могли подкладывать что хотели. Действительно умно.

Питер все время проводил в этом питомнике, а парню, который им занимался, платили за слепоту. Они с ним играли в карты, болтали или как там еще можно скоротать день в Бельгии.

(Отвлекусь на минутку от темы, но вчера вывесили объявление об экскурсии в Берджесс, и я подумываю записаться. Джоанна туда ездила несколько лет назад и вынесла вердикт: «Полная попса, мам, но тебе там понравилось бы», так что стоит рискнуть. Не захочет ли и Элизабет?)

Это между прочим, потому что дальше вышло вот что. Случилась накладка, никто не знает, как и почему. По крайней мере Питер не знает, только в результате маленький цветочный магазинчик в Джиллингеме вместе с бегониями получил два кило кокаина и тут же доложил в полицию.

В полиции не одни дураки работают, так что они не кинулись тут же хватать водителя, а проследили за ним, выяснили, куда он направляется и откуда что берется. Этим делом занималась целая группа, и они мало-помалу установили, кто чем занимается, и арестовали кого сумели.

Как рассказывал Питер, они с тем парнем из питомника увидели полицию за милю (Питер сказал, Бельгия такая же плоская, как Голландия) и шесть часов прятались в поле среди подсолнухов, пока полиция разбирала их заведение по досточкам. Одного из ливерпульцев вскоре после того убил в Амстердаме какой-то серб, на том все и кончилось.

Наверняка вы уже видите, к чему идет. Питер в верха не пробился, он не из таких, но скопил немножко денег, а теперь еще здорово навострился разбираться в цветах. И насмотрелся на самые красивые, конечно. Он описывал оттенки и тому подобное — очень поэтично. Элизабет пришлось даже его поторапливать.

И вот теперь каждый день такой же большой фургон заезжает на Пирсон-стрит, и Питер, как и раньше, лезет в кузов, только теперь он разгружает свои цветы и несет их в магазин. А машина продолжает рейс, а потом возвращается в Бельгию, в питомник того парня, с которым они играли в карты и прятались в подсолнухах.

Так что история сложилась очень удачно. Готова поспорить, те ливерпульцы с сербами и сейчас палят друг в друга в Амстердаме, а у Питера чудесный магазинчик на прекрасной улочке, где его каждый знает по имени. Или не знает по имени, если вы поняли намек. А поскольку он встал на прямую дорожку, никто теперь его не ищет и не хочет арестовать и повнимательнее присмотреться к его паспорту, так что Питер Вард оставил прошлое позади и обрел покой, а это не так-то просто.

Питер, просто чтобы утолить любопытство Элизабет, отвел ее в свой магазин и показал записи камер наблюдения за тот день, когда убили Тони Каррана. Он был там — Питер, я хочу сказать, за прилавком. Значит, его, как я поняла, можно исключить. Он уверен, что нам нужен Турок Джонни. Тони выдал его полиции, а Джонни, в свою очередь, обокрал Тони. Этого, надо полагать, достаточно.

Мы с Элизабет обсудили это в поезде на обратном пути. У нас была получасовая пересадка на Эшфорд-международной, и хотите верьте, хотите нет, там ни одного магазина. Может, у них вся торговля за линией паспортного контроля? Где-то ведь должна быть, верно?

Вот и все с Бобби Таннером. Пора в кровать, Джойс. Хотелось бы знать, чем сегодня занимались Ибрагим с Роном.

Я помню, что собиралась написать про Бернарда, но мысли не складываются, так что не буду.

Я купила ему у Питера Варда несколько фрезий. Мне хотелось что-нибудь купить, а я не могла придумать для кого и подумала, может, Бернарду они понравятся. Дарят ли женщины цветы мужчинам? В мое время не дарили, но, может, теперь всё по-другому. Так что они лежат в раковине, и завтра утром я их отнесу.

Бернарду понравилось бы в Берджессе. Вам не кажется?

Глава 83

Тропинка неровная, но он подсвечивает землю фонариком и добирается до места, никем не замеченный. Уже поздно, все должны бы спать, но зачем рисковать. Сарайчик заперт, но замок простой и легко открывается булавкой его жены.

Сарайчиком пользуются все обитатели Куперсчейза, располагающие земельным участком. Избранное общество. Здесь хранятся пара раскладных кресел на случай хорошей погоды и чайник — на случай холодной. И вдоль одной стены мешки с удобрениями и мульчей. Их покупают вскладчину, и когда микроавтобус заезжает в садовый центр, Карлито их заносит. Над удобрениями приколот список правил «Землепользователей Куперсчейза». Правил много, и насаждают их ревностно. Воздух холодный, хотя ночь и летняя. Луч фонаря продолжает описывать круг. Окна здесь нет, что упрощает дело.

Лопата прислонена к задней стенке сарайчика.

Ему хватает одного взгляда, чтобы понять все, что нужно понять. Все, что, честно говоря, он знал уже тогда, когда шел вверх по дорожке. Но что делать? Надо хоть попытаться.

Он приподнимает ее за ручку, но тяжесть ему не по силам. Когда же он так ослаб? Что стряслось с его телом? И раньше нечем было похвалиться, но чтобы лопату не поднять? О «копать» и говорить нечего.

И что теперь? Кто бы ему помог? Кто мог бы понять? Безнадежно.

Бернард Коттл сидит в складном кресле и оплакивает свое преступление.

Глава 84

Крис с Донной сидят в Мозаичной комнате, у каждого по большой кружке чая. Напротив них — Джейсон и Бобби Таннер. Бобби Таннер, которого не сумела выследить полиция восьми стран. Элизабет наотрез отказалась отвечать, где и как она его разыскала.

Элизабет с Джойс видели доказательства, что в момент убийства Тони Каррана Бобби находился в другом месте. Крис спросил, можно ли ему посмотреть эти доказательства, а Элизабет ответила, что, безусловно, можно, как только он представит ордер. С Бобби договорились, что он расскажет все, что знает, и вновь затеряется в толпе, чтобы больше никогда не показываться.

— Сто кусков, а то и больше, — говорит Бобби Таннер. — Джонни держал у него на квартире, хранил там для Тони.

— Хорошая была квартира? — интересуется Джойс.

— Ага, из тех больших с видом на набережную, — говорит Бобби.

— Ах да, с панорамными окнами, — подхватывает Джойс. — Чудесно!

— И Тони ездил на Кипр его искать? — спрашивает Крис.

— Да, пару раз. Ничего не нашел. После этого все переменилось. Ты, Джейсон, завязал, да? Стал выступать по телеку и все такое.

Джейсон кивает.

— Мне это разонравилось, Бобби.

Бобби кивает.

— Я через пару месяцев, когда умер брат, уехал из города. Для меня там ничего не осталось.

— Но должен же кто-то был видеть Джонни? — спрашивает Донна. — Если он недавно возвращался в город? Кто-нибудь его непременно увидел бы, с кем-то он встретился бы?

Бобби обдумывает ее слова.

— Не так много прежних лиц осталось от тех дней.

— Трудно сказать, к кому бы обратился Джонни, если бы ему понадобилось где-то жить, — добавляет Джейсон.

Бобби смотрит на него.

— Разве что, Джейс…

Джейсон отвечает на его взгляд, задумывается, потом кивает.

— Конечно-конечно, разве что.

Джейсон принимается набирать сообщение.

— С коллективом поделиться не хотите? — спрашивает Элизабет.

— Просто нам с Бобби нужно кое с кем поговорить, — отвечает Джейсон. — Тот человек должен точно знать. Предоставьте это нам. Нечестно, что вы, Элизабет, решаете все загадки.

— А с полицией не поделитесь? — предлагает Донна.

Бобби смеется.

— Да бросьте вы…

— Попытаться стоило, — говорит Донна.

У Джейсона звякает телефон. Он смотрит на экран и обращается к Бобби.

— Он может встретиться с нами в два. Тебе подходит?

Бобби кивает, и Джейсон начинает новое сообщение.

— Где встречаемся, и так ясно, а?

Глава 85

Ланч в «Пон Нуар». Как когда-то — и в то же время совсем не так.

— Астронавт? — гадает Джейсон Ричи.

Бобби Таннер с улыбкой мотает головой.

— Жокей? — гадает Джейсон.

Бобби снова мотает головой.

— Даже если угадаешь, не скажу.

— Ну и правильно, правильно. Но ты доволен жизнью, Бобби? — спрашивает Джейсон.

Бобби кивает.

— Молодец, — говорит Джейсон. — Ты это заслужил.

— Оба мы заслужили, так или иначе, — соглашается Бобби Таннер.

— И да, и нет, — отвечает Джейсон. Бобби Таннер кивает. Наверное, он прав.

В ожидании гостя они уже добрались до десерта, и им подали бутылку лучшего в заведении «Мальбека».

— Сдается мне, что это точно Джонни, а? — спрашивает Бобби. — А я всегда думал, что его уже где-то похоронили.

— Я всегда думал, что тебя уже где-то похоронили, — возражает Джейсон. — Но рад, что ошибся.

— Спасибо, Джейс.

Джейсон смотрит на часы.

— Ну, скоро узнаем наверняка.

— Думаешь, он знает? — спрашивает Бобби.

— Если Джонни приезжал, то знает. Больше ему негде было остановиться.

— Я уже не могу пить с утра, а ты? — спрашивает Бобби.

— Мы постарели, Боб, — соглашается Джейсон. — И все-таки еще бутылочку?

Они соглашаются, что время для второй бутылки подходящее. И в это время входит Стив Эркан.

Глава 86

Донна весь вечер просматривала списки пассажиров с Кипра за последние две недели. Как будто Джонни Гюндуз мог прилететь под своим именем. Но никогда не знаешь.

Как ни увлекательны были списки, но Донна вновь обращается к «Инстаграму».

Тойота — уже история, но Карл не станет терять времени. С кем он теперь встречается? Донна — прирожденный сыщик. С той женщиной с работы? Поппи? Поппи, которую он лайкнул в «Фейсбуке». Не просто лайкнул, а еще и подмигнул. Поппи, похоже, неспособна сняться, не скосив глаза влево и не надувая губок. Нет, для Карла это слишком просто. Донна загоняет ее имя в служебный компьютер, просто для проверки, но ничего не обнаруживает.

Она знает, что пора ложиться, но из головы у нее не идет Пенни Грей.

После собрания клуба Элизабет сказала, что хочет ее с кем-то познакомить, и отвела в «Ивы» — хоспис при Куперсчейзском поселке.

Они прошли по тихим бежевым коридорам с неяркими трубками ламп и морскими акварелями на стенах. Все это ужасно давило на душу, и обнадеживающий пучок цветов на дешевом столике медсестры был тут бессилен. Кто каждый день меняет здесь цветы? Этот бой проигран заранее, но что еще остается? Один раз Донна начала хватать ртом воздух. «Ивы» — тюрьма без выхода. Свобода здесь означает только одно.

Они вошли в комнату, и Элизабет сказала:

— Констебль де Фрейтас, я хочу представить вам инспектора следственного отдела Пенни Грей.

Пенни лежала, укрытая легкой простыней до подбородка, а одеяло было отвернуто пониже. К ее носу и запястьям тянулись трубки. Донну как-то водили на школьную экскурсию в здание «Ллойд», где все, что должно быть внутри, было снаружи. Ей больше по душе, когда все аккуратно припрятано.

Донна отдала ей честь.

— Инспектор!

— Садитесь, Донна. Я подумала, что хорошо бы вас с ней познакомить. Мне кажется, вы поладите.

Элизабет описала ей карьеру Пенни. Толковая, настойчивая, неуступчивая — она на каждом шагу натыкалась на преграды, поставленные ее полом и характером. Или, скорее, неприемлемым сочетанием того и другого.

— Она пушечное ядро, — сказала Элизабет. — Я, понимаете ли, узкий клинок. А Пенни — грубая сила. Не знаю, сможете ли вы теперь это в ней разглядеть.

Донна взглянула на Пенни и подумала, что может.

— Тогда в полиции было так заведено, — продолжала Элизабет. — От применения силы не отказывались. То есть так было заведено у мужчин, а Пенни это не пошло на пользу, она так и не пробилась выше инспектора. Для тех, кто ее знает, это абсурд. Ты согласен, Джон? Правда, нелепо?

Джон поднял глаза и кивнул.

— Способности пропали даром.

— Она не знала покоя и не давала покоя, Донна, — сказала Элизабет. — А для меня это высший комплимент. Вот почему Пенни наслаждалась, разбирая старые дела. Наконец она была в своей стихии. Могла вести себя как слон в посудной лавке. Не приходилось соблюдать этикет, смеяться чужим шуткам и подавать чай.

Донна видела, как ладонь Элизабет обхватывает руку Пенни.

Элизабет, поймав ее взгляд, кивнула.

— Но мы не сдавались, да? Пенни все принимала и глотала, как говорится, без жалоб.

— Жаловалась она часто, — вставил Джон. — При всем уважении, Элизабет.

— Ну да, она бывала темпераментной, когда хотела.

— Очень целеустремленной, — согласился Джон.

Когда они выходили — разделенные поколением, но плечом к плечу и точно в ногу, Элизабет, обернувшись к Донне, сказала:

— Вам виднее, Донна, но, наверное, не всякое сражение можно выиграть?

— И мне так кажется, — согласилась Донна. Они пошли дальше в дружеском молчании, вышли из «Ив», с благодарностью вдохнули воздух внешнего мира.

Вернувшись домой — здесь уже в самом деле ее дом? — Донна уже не может целиком сосредоточиться на «Инстаграме». После визита в «Ивы» в ней поселились гордость и печаль. Хорошо было бы познакомиться с Пенни. По-настоящему познакомиться. Ко множеству причин, ради которых Донне хочется расколоть это дело, Донна добавляет: инспектор Пенни Грей мной гордилась бы.

Джонни имеет отношение к убийству Тони Каррана? А Мэттью Макки — к Вентаму? Элизабет посоветовала присмотреться к одному человеку из поселка. Бернард Коттл. Донна записала имя.

А кости? Имеют ли они значение?

Что скажете, Пенни Грей?

Хорошо было бы закруглить все дело. Достойная дань тем, кто был до тебя. Надо вернуться к списку пассажиров.

Донна пролистывает последние фотки. Поппи теперь с головой ушла в исследования онкологии. Конечно, как же иначе? На то она и Поппи.

Глава 87. Джойс

Я нечасто пишу с утра, знаю. Но сегодня пишу. Просто кажется, что так надо. Вот и пишу.

Вчера было интересно, да? Те мальчики, и все эти убийства, и наркотики, и что душе угодно. Ручаюсь, им потом было о чем поговорить. Интересно, с кем у них романы? Право, это было очень интересно для такой, как я. Джонни очень подходит на роль преступника, да? Хотелось бы знать… да перестань, Джойс, просто остановись. Ты тянешь время, ты не хочешь об этом писать.

Ну хорошо же. Итак, у меня печальное известие, и вот какое.

Я с утра сделала проверочный звонок Бернарду.

Многие договариваются о таком способе удостовериться, что все в порядке. Сговариваешься с приятелем, звонишь в восемь утра, ждешь два гудка и вешаешь трубку. Тот отзванивает так же. Вы оба знаете, что все хорошо, ни пенни не потратив на звонок. И конечно, не приходится поддерживать разговор.

Вот я с утра и позвонила Бернарду. Два гудка, чтобы он знал, что я жива и здорова, не упала, ничего такого не случилось. А в ответ ничего. Я никогда слишком не беспокоюсь, случается, что он забывает, так что я обхожу дом и звоню ему в дверь, а он шаркает к окну в халате и виновато показывает мне большой палец. Я каждый раз думаю: «да впусти ты меня, старый дурак, давай позавтракаем вместе, меня халатом не смутишь», — но это не для Бернарда.

Вот я и побежала. Знала ли? Наверное, уже знала, и все же нет, потому что такого знать нельзя. Но все-таки, наверное, знала, потому что Марджори Уолтерс меня видела и говорит, что помахала, а я не заметила, ушла в себя, а это на меня не похоже. Так что да, знала.

Я позвонила и подняла голову к окну. Занавеска была задернута. Может, он спит? Чуть простыл и решил остаться в постели. «Мужской грипп» — я на днях услышала это выражение в «Сегодня утром». Меня позабавило, и я рассказала Джоанне, а она ответила, что это шутка с бородой, неужто я никогда не слышала. Поставила меня на место.

Опять ушла в сторону, вижу. Сейчас закончу.

Я сама открыла дверь запасным ключом, поднялась по лестнице и увидела на его двери приклеенный клейкой лентой конверт. На наружной стороне было написано «Джойс».

Извините, на этом придется закончить. Он даже вписал в «О» смайлик. От Бернарда никогда не знаешь, чего ждать.

Глава 88

Джойс вскрывает конверт и вытаскивает исписанные от руки листки. Три или четыре странички. Она благодарна друзьям, собравшимся у нее дома. Сегодня ей больше не хочется выходить.

— Ну вот, я сейчас прочитаю. Не все, а то, что важно. Тут ответы на некоторые наши вопросы. Я знаю, что вы о нем думали. Может, думали, что это он… ну, Яна Вентама. В общем…

— Ты не спеши, — говорит Рон и на секунду накрывает ладонью руку Джойс.

Джойс начинает читать с непривычной дрожью в голосе.

— Дорогая Джойс, прости за беспокойство. Не пытайся войти, я запер дверь на засов. Впервые с тех пор, как сюда въехал, он мне пригодился. Ты узнаешь, что я сделал, и, наверное, ты тысячу раз в жизни такое видела. Я буду лежать на кровати и, может, со спокойным лицом, а может быть, и нет. Не хочу рисковать, поэтому предоставлю парням со скорой помощи решать, в достаточно ли я приличном виде, чтобы со мной попрощаться. Это если тебе захочется попрощаться.

Джойс на минуту прерывается. Элизабет, Рон и Ибрагим молчат. Она поднимает на них глаза.

— Меня так и не впустили, в конце концов. Наверное, не положено, если ты не родственница. Так что тут он немножко ошибся, да? А на скорой приезжали женщины, обе.

Джойс слабо улыбается, и лица друзей отражают ее улыбку. Она читает дальше.

— У меня под рукой таблетки и «Лафройг», я его приберегал для дождливых дней. Мне видно, как кругом гаснут окна, и сейчас погаснет мое. У кровати красивые цветы, которые ты мне купила. Я поставил в молочную бутылку, потому что сама знаешь, как у меня с вазами. Но прежде чем уйти, лучше, наверное, все тебе рассказать.

— Все? — повторяет Элизабет.

Джойс прикладывает палец к губам. Элизабет послушно умолкает, и Джойс продолжает чтение последнего письма Бернарда.

— Ты знаешь, что Асима — это его жена — умерла вскоре после нашего переезда в Куперсчейз, и тогда все застопорилось. Я знаю, сама ты редко говоришь о Джерри, но уверен, что ты понимаешь. Как будто кто-то протянул руку, вынул у меня сердце и легкие, а мне велел жить дальше. Просыпаться, есть, переставлять ноги. Зачем? Вряд ли я получу когда-нибудь ответ на этот вопрос. Ты знаешь, я часто поднимался на холм и сидел на скамье, на которой любили сидеть мы с Асимой, когда только въехали сюда, и ты знаешь, что там я чувствовал себя к ней ближе. Но у меня была и другая причина подниматься туда, и за эту причину мне мучительно стыдно. Я больше не могу выносить этого стыда.

Джойс замолкает ненадолго.

— Нельзя ли мне воды?

Рон наливает и подает ей стакан. Джойс пьет и возвращается к письму.

— Ты знаешь, что многие индусы завещают рассеять свой прах над Гангом. В наше время годится любая река, но для того поколения нужен Ганг, если есть хоть какая-то возможность. И Асима задумала так много лет назад, и наша дочь Судхи с детства слышала об этом ее желании. Про похороны Асимы я не хочу ни думать, ни писать, но через два дня после того Судхи и Маджуд — это наши дочь и тесть — вылетели в индийский Варанаси и рассеяли прах Асимы над Гангом. Только, Джойс, — и вот тут, боюсь, понадобятся таблетки и виски — это был не ее прах.

Джойс замолкает и поднимает взгляд.

— О господи! — вырывается у Ибрагима, и он подается к продолжающей чтение Джойс.

— Ты знаешь, Джойс, я не религиозный человек. Но и Асима в последние свои годы не была религиозна. Она стряхивала с себя веру, как дерево листья, и под конец ничего не осталось. Я любил эту женщину всем, что во мне было, и она меня тоже любила. Мысль, что ее увезут, положат в ручную кладь, Джойс, а потом она уплывет от меня — я не мог принять этого на второй день после прощания. Это меня нисколько не извиняет, но, я надеюсь, объяснит. В первую ночь я взял прах к себе. Судхи с Маджудом не ночевали у меня в свободной комнате. Предпочли, несмотря на все, остановиться в отеле.

Много лет назад мы с Асимой заглянули в старую антикварную лавку, и она высмотрела там банку для чая в виде тигра.

«А это ведь ты», — сказал я, и мы оба засмеялись. Я ее звал Тигренком, а она меня — Большим Тигром, знаешь эту сказку? Я вернулся через неделю, хотел купить ту банку, сделать ей сюрприз на Рождество, но ее уже продали. Словом, в то Рождество я получил ее в подарок. Асима, как видно, вернулась сразу и купила ее для меня. Я ее с тех пор хранил. Так вот, я взял урну, пересыпал прах из урны в банку-тигренка и поставил банку обратно в шкаф. А урну наполнил смесью опилок и костной муки, это удивительно похоже, и снова запечатал. Вот что увезла Судхи в Варанаси и что она развеяла над Гангом. Учти, Джойс, я был не в себе, сходил с ума от горя. Я бы на все пошел, чтобы моя Асима не уплыла от меня. Конечно, я забыл, что она и для Судхи была «моя». На следующий день, как только стемнело, я взял из садового сарайчика лопату и поднялся на холм. Я срезал дерн под скамьей, выкопал яму и похоронил ту жестянку. Я еще тогда понимал, что это годится только на время, просто был еще не готов ее отпустить. Дерн я положил на место. Никто ничего не заметил — а что было замечать? — и каждый день я поднимался на холм посидеть на той скамье; когда кто-то проходил мимо — здоровался, а когда нет — говорил с Асимой. Я уже тогда знал, что так нельзя, что я обманул дочь и этого ничем не искупишь. Но боль была так сильна…

— Одни любят детей больше, чем партнеров, — говорит Ибрагим, — а другие любят партнеров больше детей. И никто никогда не признается ни в том, ни в другом.

Джойс рассеянно кивает и открывает новую страницу.

— Первая боль уходит, как бы ты ни хотел ее сохранить, и я скоро понял чудовищность того, что сделал. Ужасный эгоизм, собственничество. Я начал обдумывать способы как-то это исправить. Может, выкопать ту банку для чая, отвезти на автобусе в Файрхэвен, отпустить часть Асимы, а часть оставить с собой. Судхи я никак не мог бы рассказать, что сделал, но хотя бы отдал ее мать волнам, вернул туда, куда она вернулась в глазах Судхи. Я понимал, что этого мало, но большего не мог. Пока однажды утром, поднявшись на холм, не увидел, что рабочие кладут под скамью бетонное основание. Они раскопали землю не так глубоко, чтобы найти банку, и залили яму цементом. Управились с работой в полчаса. И все. Наверное, ужасно глупо, как поглядеть со стороны, но у меня больше не осталось легкого способа выкопать банку. И я продолжал подниматься на холм, и по-прежнему, когда никто не слышал, разговаривал с Асимой, рассказывал свои новости, говорил, как я ее люблю и как виноват. И честно, Джойс, только для твоих глаз, я вижу, что у меня кончилось то, что держит нас в жизни. Так что, боюсь, со мной всё.

Джойс, закончив, еще минуту разглядывает страницу, водит пальцем по чернильным буквам. Она поднимает глаза на друзей и пытается улыбнуться, но улыбка сразу переходит в слезы. Слезы переходят в рыдания, и тогда Рон встает с места, опускается перед ней на колени и обнимает. Рон это хорошо умеет. Джойс прячет голову у него на плече, обхватывает его руками и плачет по Джерри, и по Бернарду, и по Асиме, и по всей дамской компании, которая ездила на «Джерси-бойз» и всю дорогу домой прихлебывала джин с тоником из банок.

Глава 89

В здании Файрхэвенской полиции в такой поздний час нечего делать, но Донне с Крисом больше некуда пойти.

Крис, опустившись на колени, открывает отсек для бумаги фотокопировальной машины. Крису теперь редко удается обойтись без судорог, вставая на колени. Он точно не знает, в чем дело. То ли излишек солей, то ли недостаток. Либо-либо.

— Вставил, — говорит он.

Донна нажимает «Печать» и распечатывает несколько копий ответов от полиции Кипра.

— Я их тебе подошью, — говорит она. — Потрачу немножко времени, зато потом тебе будет удобнее.

— Очень любезно, Донна, — отвечает Крис, — но на Кипр со мной ты все равно не полетишь.

Донна показывает ему язык.

У Криса назначена очень интересная беседа. После которой они точно будут знать, где Джонни Гюндуз.

В просмотренных Донной списках пассажиров его имя не появлялось. Ни самолетом, ни по морю, ни поездом он не въезжал в Соединенное Королевство и не выезжал из него. Но Крис и не считает вероятным, что Джонни живет под прежним именем. Вряд ли, когда полиция разыскивает его за убийство молодого таксиста, а Тони Карран охотится за украденной им сотней тысяч фунтов.

Но никто не может просто исчезнуть. След всегда остается.

Крис закрывает компьютер. Он уверен, что Турок Джонни — тот, кто им нужен. У него достаточно опыта, чтобы чуять, кто точь-в-точь подходит. Доказательства — дело другое, но тут есть надежда на поездку в Никосию.

— Не пора ли по кроватям?

— Выпьем напоследок? — предлагает Донна. — В «Пон Нуар»?

— Вылет в шесть пятьдесят, — напоминает Крис.

— Не расчесывай рану, — огрызается Донна.

Крис, встав, опускает жалюзи на окне кабинета. Джонни — один разговор, а Ян Вентам? С ним сложнее. Связано ли это убийство с тем, пятидесятилетней давности? Быть такого не может. Сколько там могло быть народу? Крис даже поставил двух сотрудников на розыск монахинь, вдруг те что-то вспомнят. Наверняка ведь кто-то уходил из монастыря? Утратили призвание и вернулись в реальный мир? Сколько им теперь, за восемьдесят? Но документов осталось мало, и он не особо надеялся. Или они упускают из виду что-то простое?

— Пожалуйста, не расколи это дело без меня.

— Ничего не обещаю, — бурчит Донна.

Крис берет свой портфель. Пора домой. Этот момент каждый раз хуже всего. Но в портфеле у него пакетик чипсов с солью и уксусом, плитка «Виспы» и диет-кола. Диет-кола? Интересно, кого он обманывает.

Иногда Крис подумывает зайти на сайт знакомств. Идеальный вариант в его представлении — разведенная школьная учительница с маленькой собачкой, поет в хоре. Но он был бы счастлив ошибиться. Лишь бы добрая и не скучная.

Крис придерживает дверь перед Донной и выходит сам.

Какой женщине может прийтись по душе Крис? Правда ли, что они теперь не любят слишком крепко сбитых мужчин? Ну да, точно не любят, но все-таки? Он вот-вот раскроет убийство, и неужели во всем Кенте не найдется женщины, которой он покажется привлекательным?

Глава 90. Джойс

Ох, не могу уснуть. Конечно, все Бернард, Бернард, Бернард. Уже думаю о похоронах. Хоронить будут здесь? Очень надеюсь. Знаю, я не так долго была с ним знакома, но не хочу даже думать, как он будет в Ванкувере.

И вот я снова здесь в два ночи, чтобы сообщить новости. Не волнуйтесь, на этот раз никто не умер.

После Яна все гадали, что теперь будет с нашим Куперсчейзом. Кто возьмет дело в свои руки. Я, пожалуй, не слишком переживала, поселок вроде бы достаточно прибыльный, так что мы не сомневались, что желающие найдутся. Но кто?

Вы, наверное, уже догадались, кто все разузнал.

Элизабет «нечаянно» столкнулась вчера с Джеммой Вентам, несчастной вдовой Яна Вентама, в открывшемся в Робертсбридже индийском магазинчике. Раньше там была парикмахерская Клэр, пока Клэр не лишили права практиковать. Не знаю, можно так сказать про парикмахера? Так или иначе, жена местного главного врача лишилась кончика уха, и на том все. Говорят, Клэр теперь в Брайтоне, и это, пожалуй, к лучшему.

Джемма была с мужчиной, которого Элизабет определила как «вроде тренера на теннисном корте», хоть и оговорилась, что в нынешние времена он скорее ведет курс пилатеса. Не похожа на скорбящую вдову, и, по-моему, все признают, что она заслужила капельку счастья, так что я за нее рада.

Ей, кажется, досталась уйма денег. Это Элизабет у нее выудила. Не знаю точно как, но знаю, что для начала разыграла обморок, и так усердно, что даже локоть ссадила. Уж она-то всегда найдет способ.

Словом, Джемма Вентам продала холдинг Куперсчейз компании под названием «Холдинги Брамли». Мы, конечно, постарались всё разузнать про эти Брамли, но пока не сумели. Мы даже Джоанне с Корнелиусом звонили, но те как воды в рот набрали. Обещали, что постараются узнать, но по голосу Корнелиуса слышно было: терпение у него на исходе.

Но вот что еще не дает мне уснуть. Название.

«Холдинги Брамли»? Что-то напоминает, а что — не вспомнить. Элизабет говорит, они берут названия от фонаря, и, может быть, она права, но у меня в голове включился сигнал тревоги и никак мне его не выключить.

Брамли?.. Где же я это слышала? Знаю, я стара, но уж не настолько, и не говорите мне про сорт яблок. Тут что-то поважнее.

Сегодня ко мне заглянула Энн, которая выпускает «Куперсчейз без купюр». Когда теряешь друга, люди всегда заглядывают тебя навестить. Мы все уже заучили подходящие к случаю слова. Достаточно часто их произносим.

Не думаю, что это просто из вежливости, но Энн спросила, не смогу ли я вести колонку для «Без купюр». Она знает, что я люблю писать, и знает, что я во все сую свой нос, так не возьмусь ли я написать что-нибудь о куперсчейзских делах. Я, конечно, согласилась, а называться будет: «Джойс все видит» — мне нравится. Я предлагала: «Джойс слышит голоса», но Энн сказала, это отдает психиатрией. Она просила мою фотографию, завтра переберу свои и найду посимпатичнее.

Еще мы завтра едем повидать Гордона Плейфейра. Тот фермер с вершины холма — он один может вспомнить, кто жил здесь в начале семидесятых и живет до сих пор. Он и близко не подходил к Вентаму в день убийства, так что вряд ли его можно считать подозреваемым, но мы надеемся, что он вспомнит что-то полезное про те давние годы.

Надо еще раз попробовать заснуть.

Глава 91

— Своеобразие? — смеется Гордон Плейфейр. — Это у меня-то? Мы с вами понимаем, что это старая развалюха для старой развалины.

— Все мы понемногу разваливаемся, Гордон, — замечает Элизабет.

Прогулка к ферме Плейфейра вышла дольше, чем предполагалось, потому что полиция отгородила Сад вечного покоя кордоном. Все рассказывали о двух патрульных машинах и белом фургоне — экспертизы, по общему мнению, — которые осторожно подъехали в десять утра, после чего множество сотрудников в белых комбинезонах с лопатами в руках отправились на холм. Мартин Седж живет в Ларкин на верхнем этаже и наблюдает за местностью с биноклем, но пока у него нет новостей. По последним отчетам: «Что-то копают».

— Мы с этим домом вместе состарились. Крыша рассыпается, — говорит Гордон и ерошит последние сохранившиеся у него на голове пряди волос. — Скрипит, чему скрипеть не положено. Трубы подтекают. Мы с ним похожи.

— Мы вас не слишком беспокоим? Наш поселок? — спрашивает Элизабет.

— Мне здесь ни звука не слышно, — отвечает Гордон. — Как будто внизу по-прежнему монахини.

— Вы зашли бы как-нибудь к нам в гости, — приглашает Джойс. — У нас ресторан, бассейн. И зумба.

— В прежние-то времена я спускался. Потереться среди людей, поболтать. Веселые были дамочки, когда не молились. Опять же, если загонишь гвоздь себе в палец или свернешь лодыжку на кроличьей норе, они починят, — рассказывает Гордон.

Элизабет кивает, все правильно.

— Вы встречались с Яном Вентамом в то утро, когда его убили?

— Да, к сожалению. Не по своей воле.

— А по чьей?

— Это Карен, моя младшенькая. Просила, чтобы я его хоть выслушал. Хочет, чтобы я продал дом. Отчего ж ей не хотеть?

— И о чем вы говорили? — спрашивает Элизабет.

— Да все та же чушь. Предложение то же и манеры те же. Я, мягко выражаясь, недолюбливал Яна Вентама. Мог бы и не так мягко выразиться, хотите?

— Вы не собирались соглашаться?

— Они оба меня уговаривали. Карен-то видела, что фокус не пройдет, а Вентам все не отступался. Попрекал меня детьми.

— Но вы не отступились?

— Я нечасто отступаю.

— Я тоже такая, — кивает Элизабет. — И на чем вы расстались?

— Он сказал, что не мытьем, так катаньем получит мою землю.

— А вы что сказали?

— Сказал: «Только через мой труп», — отвечает Гордон Плейфейр.

— Так и надо, — поддерживает Элизабет.

— А вообще-то, — продолжает Гордон Плейфейр, — мне сделали другое предложение. И его я приму, раз уж Ян Вентам больше не стоит на дороге.

— Рада за вас, — говорит Элизабет.

— А теперь позвольте узнать, это просто визит вежливости, — спрашивает Гордон, — или я чем-то могу быть вам полезен?

— Удачно, что вы спросили, — кивает ему Элизабет. — Мы подумали, не припомните ли вы чего-нибудь о здешних местах? Скажем, про семидесятые годы?

— Да уж я много чего помню, — говорит Гордон Плейфейр. — Найдутся и несколько альбомов с фотографиями. Хотите посмотреть?

— Вреда не будет, — соглашается Элизабет.

— Только предупреждаю — я больше всего снимал своих овец. А вам кто нужен?

Глава 92. Джойс

Вот мы и рассказали Гордону Плейфейру про скелет. И поболтали по старинке про то, кого могли бы там схоронить столько лет назад. В те времена, когда Куперсчейз был монастырем, а молодой Гордон сидел с молодой семьей в этом самом доме на этом самом холме.

А кто, между прочим, предлагает купить его землю? А те самые наши таинственные друзья, «Холдинги Брамли». Название все еще сводит меня с ума. Но это припомнится. Он просто готов был отморозить уши назло Яну Вентаму, отказывался продавать только потому, что терпеть его не мог. А как только Вентама убрали со сцены, продажа сладилась.

Я спросила Гордона, как он думает распорядиться деньгами, и, вы сами понимаете, большая часть уйдет детям. Их трое. Одну дочь мы, конечно, знаем: это Карен, которая живет в домике через поле от нас и должна была учить нас обращению с компьютерами.

Не замужем, но и Джоанна тоже. Да и я, если подумать.

Так что деткам повезло, но Гордон говорит, он оставит себе столько, чтобы купить что-нибудь приличное, и вы видите, к чему идет, — мы через несколько дней устроим для него экскурсию по Куперсчейзу и посмотрим, как ему понравится. Правда, здорово? Гордон скорее кряжистый, чем красивый в обычном понимании, но плечи у него широкие, крестьянские.

Так вот, возвращаясь к костям. Гордон понял, зачем нам его воспоминания о семидесятых. И почему мы так внимательно изучали альбомы фотографий. Искали снимки, которые он делал в те времена, когда спускался со своего холма. Не попадется ли кто знакомый.

Попался во втором альбоме. Началось со свадебных фото. Гордон и Сандра (или Сьюзен, боюсь, я пропустила мимо ушей, вы же знаете, как оно с чужими свадебными фото), потом фотографии ребенка, подозрительно скоро после. Это, выходит, их старший. Потом, не преувеличиваю, целые страницы с фотографиями овец, и если послушать Гордона, все они разные. А потом, как раз когда я уже задремывала от огня, вина и овечек, мы добрались до последних снимков в этом альбоме. Всего шесть штук, черно-белые. Он снимал рождественскую вечеринку в монастыре. Может, не вечеринку, но Рождество точно.

Этот снимок был пятым. Групповое фото. Не бросается в глаза — за пятьдесят лет все меняются. Я наверняка не узнала бы Элизабет, а она меня. Но мы все посмотрели, и не по одному разу. И все согласились.

Итак, у нас есть доказательство и есть план. Ну, у Элизабет есть план.

И кстати о фото, я нашла очень симпатичную себя для колонки в «Куперсчейз без купюр». Снимок давний, я понимаю, что это тщеславие, но все-таки меня можно узнать. На нем и Джерри тоже, но Энн сказала, что на компьютере она его удалит. Прости, любимый.

Глава 93

В часовне посреди Куперсчейза стоит кабинка исповедальни. Теперь в ней хранятся моющие средства. Джойс помогла Элизабет все убрать, аккуратно припрятать за спиной Иисуса. Элизабет все там оттерла, даже решетку отполировала. И в довершение всего положила на жесткие деревянные сиденья пару подушечек от «Орла Кили».

Элизабет в свое время провела немало допросов и представила на суд немало народу. Если записи тех допросов и существовали, то их давно закопали, стерли или сожгли. Во всяком случае, Элизабет на это горячо надеется.

Адвокаты? Нет. Процедура? Ничего подобного. Главное — быстрый результат.

Без физического воздействия — это не в ее стиле. Она знает, что такое иногда случалось, но никогда не бывало действенным средством. Ключ в психологии. Всегда применяй неожиданный подход, подбирайся исподволь, сиди, развалившись в кресле, словно тебе принадлежит все время мира, и жди, пока они сами все расскажут. Как будто с самого начала того и хотели. Но для этого нужен навык, нужна неожиданность. Отвлекающий маневр.

Например, пригласить священника на исповедь.

Элизабет сознаёт, что Донна и Крис ей очень нравятся. Клубу убийств по четвергам с ними очень повезло. Только подумать, сколько рутины можно свалить на этих двоих. Все же Элизабет понимает, что для Донны и Криса существуют какие-то границы, а это уже основательно за рамками. Но если ее магия сработает с Мэттью Макки, они ее наверняка простят.

А если магия не сработает? Если ее магия осталась только в воспоминаниях? Ошиблась же она, заподозрив в убийстве Каррана Яна Вентама?

Но с Мэттью Макки дело другое. Он дрался с Вентамом. Он, похоже, несуществующая личность, однако на фотографии он снят в этой самой часовне. Он и священник, и не священник. Он заметал все следы.

Пока кто-то не вздумал срыть кладбище. Его кладбище?

И он сейчас будет здесь. Притом что свободно мог бы сидеть дома. Собирается ли он признаться? Или заготовил шприц с фентанилом?

Элизабет никогда не боялась смерти, однако сейчас она думает о Стефане.

В вечном сумраке часовни холодно, и Элизабет вздрагивает. Она застегивает кофту, потом смотрит на часы. Так или иначе, скоро она будет знать.

Глава 94

Крис Хадсон сидит в маленькой камере напротив большого мужчины. Маленькая камера — допросная комната в центральной тюрьме Никосии, а большой мужчина — Демир Гюндуз. Отец Джонни Гюндуза.

Крис сидит на привинченном к полу бетонном стуле. Спинка прямая как жердь. Крису не впервой сиживать на неудобных стульях, но не после перелета на Кипр компанией «Райанэйр».

Крису редко приходилось выезжать по работе за границу. Много лет назад он летал в Испанию, чтобы препроводить домой Билли Джилла, семидесятилетнего торговца антиквариатом, который в Хоуве, в гараже у набережной, чеканил фальшивые фунты. Милое маленькое предприятие много лет не обращало на себя внимания, пока, после введения двухфунтовой монеты, Билли не поскупился на расходы. Монеты потрясающе смотрелись, но серединка из них вываливалась, и долгая засада в портслейдской прачечной позволила проследить чеканщика, после чего Билли бежал в теплые страны, позванивая на ходу монетками в карманах.

От той поездки Крису запомнился тесный чартерный рейс из Шорхэмского аэропорта, посадка в каком-то испанском городе на «А», три четверти часа поездки по палящему зною, после чего машина встала, Билли в наручниках впихнули к нему на сиденье, а потом они семь часов ждали обратного рейса, и все это время Билли втолковывал ему, что в Испании нипочем не достать мармита[14].

Потом, несколькими годами позже, его посылали на обязательные курсы на острове Уайт. Вот пока и все его путешествия по земному шару.

А Кипр — это уже больше похоже на правду. Жарковато, конечно, но похоже на правду. В аэропорту его встретил и отвез в город Яннис Киприано, сыщик-киприот, сидящий сейчас рядом. В тюрьме приятная прохлада и, как выяснил Крис, невозможно вспотеть, сидя на бетонном стуле. С той минуты, как за ним закрылась дверь камеры, он счастлив.

Демиру Гюндузу, на взгляд Криса, за семьдесят, но разговаривать с ним — что с Билли Джиллом[15].

— Когда вы в последний раз видели Джонни? — спрашивает Крис.

Демир, в упор глядя на него, пожимает плечами.

— На прошлой неделе? В прошлом году? Он приезжал к вам? Ну же, Демир?

Демир разглядывает свои ногти. Для заключенного, как отметил Крис, безупречные.

— Вот что, мистер Гюндуз. По нашим сведениям, ваш сын прибыл на Кипр семнадцатого мая двухтысячного. Посадка в Ларнакском аэропорту около двух дня. И с этого момента ничего. Ни следа. Почему бы это, как вы думаете?

Демир минуту раздумывает.

— Зачем вам Джонни? Столько лет спустя?

— Я хотел бы поговорить с ним о случившемся в Англии правонарушении. Чтобы его исключить.

— Немаленькое правонарушение, если вы прилетели сюда? Нет?

— Немаленькое, мистер Гюндуз, да.

Демир Гюндуз медленно кивает.

— И вы не можете его найти?

— Мне известно, где он был в два часа семнадцатого мая двухтысячного, а после того — сплошной туман, — признаёт Крис. — Куда он мог деться? С кем мог встречаться?

— Ну, — говорит Демир, во весь рост выпрямляясь на стуле, — он мог бы встретиться со мной.

— Встретился?

Демир подается вперед и награждает Криса улыбкой. Потом снова пожимает плечами.

— По-моему, время вышло. Удачи вам. Хорошо провести время на Кипре.

Теперь подается вперед Яннис Киприано, он пристально рассматривает Демира Гюндуза.

— Демир с братом Альпером здесь на Кипре воровали мотоциклы, Крис, и вывозили их в Турцию. Очень просто, если у тебя в каждом порту есть человек. Держали маленькую мастерскую, перебивали серийные номера, меняли регистрацию. Так, Демир?

— Давно это было, — говорит Демир.

— Попадались время от времени и машины. Но их можно было отправлять тем же способом, и те же люди закрывали глаза, так что у Демира с Альпером все было в порядке. Годы идут, мотоциклы, машины, опять мотоциклы и машины. А машины требовали мастерской побольше, и больших грузовиков, и больших контейнеров.

— И приносили Демиру больше денег? — предполагает Крис, глядя на Демира.

— Денег больше, конечно. И все спокойно, все довольны. Демир с Альпером в полном порядке, спасибо большое. А потом 1974 год, турецкое вторжение. Знаете эту историю?

— Да, — говорит Крис. Он не знает, но очень хочется поесть перед рейсом, а история, он спорить готов, долгая. Если это окажется важно, посмотрит в «Википедии».

— Так вот, турецкое вторжение, турки захватывают Северный Кипр. Всякое такое. Киприоты-греки с севера перебираются на юг, киприоты-турки — с юга на север. То есть те немногие, которые не уехали в 1963 году. Турки, это как Демир с Альпером.

— И Демир перебрался на север?

Киприано смеется.

— Перебрался ты на север, а, Демир? На три квартала севернее. Никосию разделили надвое. Турки в северной части города, греки — в южной. Так что они просто переехали к северу от Зеленой линии и оказались в совсем другом мире.

«Прогуглить “Зеленую линию”», — запоминает Крис.

— И ты, Демир, открыл в новом мире новые возможности, а? Начал новое дело?

— Наркотики? — угадывает Крис. — Нехорошо, Демир.

Тот пожимает плечами.

— Наркотики, — подтверждает Яннис Киприано. — За них платили кому надо. Наркотики из Турции шли на Северный Кипр. А с Северного Кипра — куда и кому угодно. Дело росло очень-очень быстро, и все шито-крыто. Пограничное государство, понимаете? Через десять лет братья всем заправляли. Короли острова. Недосягаемые, Крис, со всем своим семейством. Благотворительствовали, открывали школы, все как положено. Гюндуз. Просто назовите это имя на севере, сами увидите.

Крис кивает, он понял.

— Джонни приземлился здесь в двухтысячном и пропал, только его и видели. Имелся ордер, наши сотрудники сюда летали, полиция Кипра искала, но ничего не нашла.

Яннис кивает.

— Очень просто, Крис, правда. Если Джонни надо быстро исчезнуть из Англии, он просто звонит папочке. Приземляется в аэропорту, Демир посылает за ним людей, паспорт сожгут, и вот тебе сразу новый. Новый человек, новое имя, возвращайся на Северный Кипр, вступай в дело. На другой же день и вступил, ручаюсь. Так оно было, Демир?

— Ничего такого не было, — говорит Демир.

— Но ведь искали? — спрашивает Крис. — Ваши люди. Наши люди.

— Какое там! Без шансов, — отвечает Яннис. — Не хочу говорить о плохом, Крис, вы сами знаете, как оно. Да и не искали. Там, где следовало, не искали. Проверьте, если ваши ребята писали отчет. Они ногой не ступали на Северный Кипр. В двухтысячном… вы не поверите, какую силу взял Демир. Всему и всем был хозяином, да, братец?

Яннис смотрит на Демира. Тот кивает.

— И сейчас хозяин, хоть и в тюрьме. Так что, каким бы хорошим профи ты ни был, нечего и пытаться. Джонни мог оказаться здесь, или в Турции, или в США, или вернуться в Англию. Сами видите, Демир знает, где он, только вам помогать не собирается.

Демир разводит руками.

— Он мог вылететь обратно в Соединенное Королевство? — спрашивает Крис. — Под любым именем, убить Тони Каррана и вернуться незаметно для нас.

Яннис кивает.

— Определенно. Хотя, чтобы слетать туда, ему понадобилась бы помощь с той стороны. Нет там у вас киприотов, которые могли ему помочь? Человека, который боялся Демира здесь и там ничего не может против него?

Крис пожимает плечами, но берет этот вопрос на заметку.

Демиру надоело, он встает.

— Мы закончили, джентльмены?

Крис кивает, он расстрелял все патроны. Он знает, что такое допрашивать профессионала. Достав свою визитку, Крис выкладывает ее на стол перед Демиром.

— Моя карточка. Вдруг что-нибудь вспомните.

Демир смотрит на визитку, на Криса, снова на визитку — и утробно хохочет. Бросает Киприано несколько непонятных Крису слов. Яннис Киприано тоже смеется. Демир последний раз оборачивается к Крису и твердо, но без ожесточения качает головой.

Крис в ответ пожимает плечами. Он тоже профессионал.

Крис заранее нагуглил «Старбакс» и «Бургер Кинг» в Ларнакском аэропорту. «Бургер Кингов» становится все меньше. Их приходится поискать. Он встает.

— На чем вас взяли, Демир? — спрашивает он. — В конце-то концов?

Демир с легкой улыбкой объясняет:

— Купил «Харлей-Дэвидсон» в Штатах, доставил сюда. Забыл оплатить налог.

— Шутите? И вам дали пожизненное?

Демир Гюндуз качает головой.

— Дали две недели, а потом я убил тюремщика.

— Это у вас семейное, — кивает Крис.

Глава 95

Звонок Элизабет удивил Мэттью Макки. Спросила, можно ли попросить его об исповеди. Он возился в саду и размышлял. Допрос в полиции его расстроил, вывел из равновесия. Всего несколько месяцев назад жизнь была такой простой. Не счастливой, нет, он много лет не знал счастья, но хоть мирной. Примирился ли он с жизнью? Вероятно, насколько это для него вообще возможно.

У него был дом, был сад, была пенсия. Хорошие соседи захаживали в гости. Недавно напротив поселилась молодая семья, ребятишки катались на великах по улице. Ему, если не закрывать окон, слышны были звонки и смех. До моря пять минут пешком. Можно было сидеть, смотреть на чаек и газету читать, если не слишком ветрено. Люди его узнавали, улыбались, спрашивали, как дела и, если он не слишком занят, нельзя ли рассказать ему про носовые кровотечения, и про больное бедро, и про бессонные ночи. Это была жизнь, с ритмом, с устоявшейся рутиной, и призраки в нее не допускались. Чего еще просить, в самом деле?

А теперь? Драки, допросы в полиции, сплошное беспокойство. Вернется ли к нему покой? Развеется ли это все? Он знал, что нет. Сколько ни тверди, что время лечит, бывают вещи, которые в жизни не починить. Мэттью Макки теперь не открывает окно. Ни велосипедных звонков, ни смеха, и он достаточно стар, чтобы понимать — возможно, ничего этого больше не будет.

Кажется, за последние месяцы не было ни одной хорошей новости. И как понимать этот телефонный звонок? К чему бы это?

Знает ли он исповедальню в часовне Святого Михаила, спросила она. Знает ли? Ему по сей день снится: темнота, глухое эхо, стены смыкаются вокруг. Там сломалась надвое его жизнь, уже не починить.

Стоит ли туда возвращаться? Неверный вопрос. Он никогда ее не покидал. И знал, что жизнь рано или поздно его туда приведет. У бога такое чувство юмора. Вот в чем ему не откажешь.

Он, конечно, видел Элизабет. На обсуждении застройки и еще раз — в тот страшный день убийства. Ее трудно не заметить. Что у нее на уме? Что за грех она больше не в силах скрывать? И почему обратилась к нему? И почему именно там? Он предполагает, что она видела его в день убийства. Должно быть, заметила высокий воротничок, он всегда бросается в глаза. И часто подталкивает людей выложить святому отцу свои тайны, выплеснуть все, что есть на душе. Что он расшевелил в Элизабет, что заставило ее взяться за телефон? И, если на то пошло, откуда она знает номер? В списках его нет. Может быть, в интернете? Где-то раздобыла.

Значит, вот как. Назад, в часовню Святого Михаила. В исповедальню с Элизабет. Туда, где все началось и закончилось. Жуткое совпадение. Если бы она знала!

Только на платформе Мэттью Макки спохватился, что Элизабет ни разу не упомянула, кому из них предстоит исповедаться.

Он готов был с этого самого места вернуться. Но к тому времени уже купил билет.

Что она могла знать? И могла ли?

Глава 96

Значит, соображал Крис, вот как обстоят дела. Джонни Гюндузу удалось скрыться, блудный сын вернулся под защиту могущественной семьи. Осталось выяснить, летал ли он в последнее время в Англию. Маленькая прогулка по аллее воспоминаний. Только под каким именем? И с каким лицом? Джонни мог летать туда-обратно, сколько ему вздумается.

В аэропорт Крис попал с большим запасом времени и с удовольствием взял в «Старбаксе» тройной шоколадный маффин. Не надо бы, конечно, чистые калории, но эта мысль пришла в голову, только когда он уже надкусил маффин. Кто-то обращается к Крису по-английски.

— У вас свободно?

Крис жестом показывает, что место не занято. Взгляда он не поднимает — пока до него не доходит, что голос ему знаком. Ну конечно. Конечно. Подняв голову, Крис кивает.

— Добрый день, Рон.

— Добрый, Крис, — отвечает, усаживаясь, Рон. — В одном маффине четыреста пятьдесят калорий, представляете?

— Вы за мной следите, Рон? — спрашивает Крис. — Надеетесь что-то высмотреть?

— Нет, мы еще вчера прилетели, сынок, — отвечает Рон.

— Мы?..

Подходит Ибрагим с подносом. Он кивает Крису.

— Какая удачная встреча, старший инспектор! Нам говорили, что вы здесь. Рон, я не знал, как попросить растворимый кофе, поэтому взял нам по карамельному фраппучино.

— Спасибочки, Айб, — говорит Рон и берет свою чашку.

— Не знаю, стоит ли спрашивать, что вы оба здесь делаете, — говорит Крис. — Это если вас двое. Может быть, Джойс обходит дьюти-фри?

— Одни мы, парни, — заверяет его Рон. — Решили протряхнуться на Кипр.

— Прекрасный способ сдружиться, — поясняет Ибрагим. — У меня никогда особо не бывало близких друзей среди мужчин. Да и женщин тоже. И на Кипре я не бывал.

— Элизабет дала нам инструкции, — говорит Рон. — У нее есть здесь знакомый знакомого знакомого, вот мы и прилетели. Может, узнали то же, что и вы.

— Очень влиятельное семейство, — подхватывает Ибрагим. — Джонни очень легко было скрыться. Сменить личность. Пропал без следа.

— Как призрак, — добавляет Рон.

— Зубастый призрак, — уточняет Крис. Он отодвигает от себя маффин. Уже отъел половину, это сколько? Двести двадцать пять калорий. Если выход на посадку далеко от «Старбакса», он часть растрясет по дороге. И в самолете есть не будет.

— Мы слышали, вы видались с папашей Джонни, — подает голос Рон. — Что-нибудь узнали?

— От кого слыхали? — интересуется Крис.

— А это важно? — спрашивает Рон.

Крис пожимает плечами. Неважно.

— Он знает, где Джонни. Но даже Элизабет этого из него не выжмет.

Мужчины кивают.

— Вот Джойс могла бы, — добавляет Крис, и все снова кивают, на этот раз с улыбками.

— Вы нечасто улыбаетесь, старший инспектор, — говорит Ибрагим. — Ничего, что я об этом говорю? Просто отметил.

— Позволите и мне кое-что отметить? — спрашивает Крис, соображая про себя, что Ибрагим прав, и не желая об этом думать — не здесь и не сейчас. — Если у Элизабет имеется знакомый знакомого знакомого, почему ее здесь нет? Зачем посылать Старски и Хатча, когда с той же работой могли справиться Кегни и Лейси?[16]

— Старски и Хатч, отлично! — радуется Ибрагим. — Я буду Хатч, он более методичен.

Объявляют посадку, и все трое собирают свои вещи. Крис видит, что Рон взял с собой трость.

— Впервые вижу вас с тростью, Рон.

Рон пожимает плечами.

— С клюкой без очереди пропускают на посадку.

— Так где же Элизабет и Джойс? — спрашивает Крис. — Или мне лучше не знать?

— Лучше вам не знать, — соглашается Ибрагим.

— Потрясающе! — ворчит Крис.

Глава 97

В часовне мерцают свечи. Элизабет с Мэттью Макки в исповедальне, в нескольких дюймах друг от друга.

— Не вижу смысла скрывать. И не прошу прощения, ни у вас, ни у Господа. Просто хочу, чтобы это сохранилось, чтобы кто-то засвидетельствовал это, пока я жива и все не стало прахом. Я знаю, что даже для исповеди существуют законы, так что вы поступите с этими сведениями, как сочтете нужным. Я убила человека. В прошлой жизни и защищаясь от нападения, да. Но я его убила.

— Продолжайте.

— Я жила в Файрхэвене. Не знаю, из тех ли вы, кто меня осудит, но я пригласила его к себе. Глупо, наверное, но и вы в те годы, может быть, делали глупости. А он на меня напал. Подробности отвратительны, но это не оправдание. Я отбивалась и убила его. Я так испугалась — я прекрасно представляла, как это будет выглядеть. Нападения никто не видел, и кто бы мне поверил? Времена тогда были другие, вы же знаете, помните?

— Помню.

— Я завернула труп в занавеску. Отволокла к своей машине. И там оставила, пока думала, что делать. Вы вот что должны понять: все произошло так быстро. С утра я проснулась как все люди, а теперь вот что. Так нелепо это казалось.

— Как вы его убили? Можно спросить?

— Застрелила. Стреляла в бедро. Я не думала, что он умрет, но кровь все текла, текла, текла. Так много крови и так быстро. Может, если бы он кричал, сложилось бы иначе. Но он только поскуливал. Шок, наверное. А я смотрела, как он умирает, рядом, вот как вы теперь.

В исповедальне тишина. Тихо в часовне. Элизабет заперла дверь и заложила засов. Никто не войдет. И конечно, никто не выйдет, если этим кончится.

— Потом… Ну, я сидела и плакала, что мне еще оставалось? Я ждала, что меня возьмут за плечо, уведут. Так чудовищно это было. Но я сидела, сидела, сидела, и ничего не происходило. Никто не постучал, не завизжал. Света не было. Тогда я заварила себе чая. И вот чайник кипит, исходит паром, а труп в занавеске так и лежит в багажнике. Это было летним вечером, так что я включила радио и дождалась темноты. Потом поехала сюда.

— Сюда?

— Да, в часовню Святого Михаила. Я здесь работала одно время. Вы не знали?

— Не знал.

— Так вот, я въехала в ворота, выключила фары и поднялась на холм. Сестры всегда рано ложились. Я поехала дальше, мимо часовни, мимо больницы, и заехала на дорожку Сада вечного покоя. Знаете?

— Знаю.

— Конечно. И я взяла лопату, и не хотелось бы, чтобы на нас обрушились стены, но я выбрала могилу одной из сестер. На самом верху, где земля помягче, и стала копать. Копала, пока не наткнулась на дерево гроба. Потом вернулась в машину. Вывалила тело из багажника и из занавески. Одежду мне снимать не пришлось, он, понимаете, был голый, когда на меня набросился. И вот я потащила труп по дорожке между надгробиями. Помню, как тяжело было. Один раз я выругалась и попросила прощения за брань. Я дотянула тело до ямы и свалила в могилу. Поверх гроба. Потом снова взялась за лопату, засыпала могилу и помолилась. Потом вернулась к машине, убрала лопату в багажник и поехала домой. Все так просто, как я рассказываю.

— Понимаю.

— А в дверь мне так и не постучали. Наверное, потому я вам сейчас и рассказываю. Потому что никто за мной не пришел, а ведь должны были? Во сне я каждую ночь слышала стук в дверь. Я должна была ответить за то, что сделала. Так что вы думаете? Пожалуйста, скажите честно.

— Честно? — Мэттью Макки медленно, протяжно вздыхает. — Скажу честно. Я не верю ни единому слову, Элизабет.

— Ни единому слову? — удивляется Элизабет. — Я привела столько подробностей, отец Макки. Дата, пулевое ранение в бедро, точно назвала могилу. Зачем бы я стала все это выдумывать?

— Элизабет, в семидесятых годах вы здесь не работали.

— М-м. А вот вы работали. Я видела снимки.

— Да, я работал. Я уже бывал в этих местах. И на вашем месте тоже.

Элизабет полагает, что пора закручивать гайки.

— У вас голос человека, которому хочется поговорить. Мой рассказ расшевелил воспоминания? Убедил вас, что я что-то знаю?

Мэттью Макки отвечает ей грустным смешком. Элизабет не оставляет его в покое.

— Позвольте сказать, отец Макки, вы чуть не подскочили, когда я упомянула Сад вечного покоя.

— Я бы рад не позволить, Элизабет, но мне и в самом деле хочется поговорить. И раз уж мы оба здесь, почему бы вам не выложить карты на стол и не довести игру до конца?

— Вы точно этого хотите?

— Я здесь дома, Элизабет. В доме Господа. Давайте еще немножко поговорим, ладно? Два старых дурня. Вы начните с чего хотите, а я подхвачу, когда смогу.

— Не начать ли с Яна Вентама? Поговорим о нем?

— Ян Вентам?

— Да, хотя бы для начала. Всегда можно будет вернуться. Я начала бы с вопроса, отец Макки, если не возражаете?

— Спрашивайте и, пожалуйста, называйте меня Мэттью.

— Спасибо, хорошо. Итак, начнем с главного, Мэттью. Зачем вы убили Яна Вентама?

Глава 98. Джойс

Я получила точные инструкции, а Элизабет слишком долго не было. Жаль, что со мной нет Рона и Ибрагима. Я пишу это, дожидаюсь приезда Донны, и надеюсь, она не задержится.

Мне начинает казаться, что не такая уж это веселая игра. Не загадка, которая решится сама собой, чтобы на следующей неделе мы занялись новой. Элизабет сказала: «два часа», и вот уже два часа ее нет, даже немножко больше. О чем я вообще думала, когда соглашалась? Мы много чего скрывали от Донны и Криса, но это самое опасное. Я по натуре не врунья. Я умею молчать о секретах, но только пока меня кто-нибудь прямо не спросит.

И я позвонила Донне, рассказала, куда пошла Элизабет, и сказала, что она не вернулась.

Донна очень рассердилась, и это понятно. Я извинилась за обман, а она сказала, что обманщица — Элизабет, а я просто трусиха. И еще кое-что обо мне сказала, чего я не стану повторять, но признаю, что это было справедливо.

Мне так хочется нравиться людям, что я не нашла лучшего времени, чтобы сказать, какие у нее красивые тени для век, и спросить, где она их покупает. Но она уже положила трубку.

Донна едет. Наверняка она очень встревожена, и я тоже. Элизабет всегда казалась мне непробиваемой. Надеюсь, я не ошиблась.

Глава 99

Элизабет не раз гуляла по этой извилистой лесной дорожке к Саду вечного покоя на холме. Она ощущает на спине направляющую ее ладонь Мэттью Макки.

Здесь всегда тихо, но такой тишины она не упомнит. Даже птицы молчат. Что они понимают? Похоже, собирается дождь. Солнце старается пробить облачное покрывало, но все же она дрожит. До последних дней здесь была навешана предупреждающая лента полиции. На молодом деревце остался обрывок, виляет на ветру бело-голубым хвостиком.

Они проходят скамью Бернарда. Скамья выглядит пустой до нелепости.

Бернарду стало бы интересно, куда это с такими каменными лицами собрались Элизабет со священником. Бернард оторвался бы от своей газеты, пожелал им доброго дня и потом всю дорогу провожал их взглядом. Но Бернарда больше нет. Как и многих, кто ушел до него. Время вышло, вот оно как. Не вернуть. Пустая скамья на тихом холме.

Они уже у ворот, и Мэттью, толкнув, открывает их. Он все так же в спину подталкивает Элизабет за ворота, и она слышит позади скрип закрывающихся створок.

Мэттью Макки не ведет ее в верхний правый угол, где хранят свои тайны старые могилы. Вместо того он убирает ладонь с ее спины, сходит с дорожки и сворачивает между двумя рядами более новых, чистых и белых надгробий. Своей обычной дорогой. На этот раз Элизабет идет за ним, и они останавливаются перед могильной плитой. Элизабет всматривается в надпись.

Сестра Маргарет Энн

Маргарет Фарелл 1948–1971

Элизабет берет Мэттью за руку, переплетает его пальцы своими.

— Здесь красиво, Элизабет, — говорит он.

Элизабет смотрит вдаль, за стену, туда, где поля, холмы, деревья, птицы. Действительно, красивое место. Покой нарушает шум внизу, торопливые шаги. Элизабет смотрит на часы.

— Это меня спасать идут, — объясняет она. — Я просила, если не выйду за два часа, чтобы ломали дверь. И входили со стрельбой.

— Два часа? — удивляется Макки. — Целых два часа прошло?

Элизабет кивает.

— Много надо было сказать, Мэттью.

Он тоже кивает.

— Вам, наверное, придется все это повторить, когда все они наконец взберутся сюда.

Элизабет узнает Криса Хадсона — надо полагать, прямо с самолета. Он выбивается из сил на бегу. Элизабет дружески машет ему и видит на его лице облегчение. И что она жива, и что можно больше не бежать.

Глава 100

В Клубе загадочных кроссвордов раскол. Составленные Колином Клеменсом головоломки три недели подряд первой разгадывала Ирен Догерти. Фрэнк Карпентер выдвинул обвинение в недобросовестности и получил некоторую поддержку. На следующий день на двери Колина Клеменса появился листок с непристойным кроссвордом, и Колин, решив его, как с цепи сорвался.

В результате этих событий заседания Клуба загадочных кроссвордов перенесли на неделю, пока обе стороны остынут, и Мозаичная комната неожиданно оказалась свободна. Клуб убийств по четвергам занял обычные места, а Крис с Донной захватили в общей гостиной пару складных кресел. Мэттью Макки сидит в кресле в углу. В центре внимания.

— Я только приехал тогда из Ирландии. Просто искал приключений. В те времена куда только не посылали: в Африку, в Перу, но обращать язычников и все такое — это не для меня. Подвернулось это место, и в 1967-м я отплыл к неведомым берегам. Здесь все было, в сущности, так же, как сейчас. Очень красиво, очень спокойно. Сотня сестер, но такие тихие, что их и не заметишь. Как на цыпочках ходили. Здесь, в монастыре, был покой, но и работа была, больница действовала постоянно. Я гулял по округе. Причащал, принимал исповеди. Улыбался тем, кто был счастлив, и плакал с теми, кто печалился. Двадцать пять лет, в голове ни единой мысли и ни крупицы мудрости. Но я был мужчина, и, как видно, это единственное шло в счет.

— Вы здесь жили? — спрашивает Крис. Элизабет предложила задавать вопросы Донне с Крисом — она сознаёт, что несколько очков в плюс ей сегодня не помешают.

— Тогда здесь была сторожка, я в ней и жил. Очень уютно, уж точно лучше, чем кельи сестер. Конечно, никаких посетителей. По крайней мере, согласно правилам.

— Вы их исполняли? — спрашивает Донна.

— Поначалу конечно. Я очень старался хорошо себя вести, хотел понравиться, боялся, что отошлют домой. И все такое.

— Но… потом что-то изменилось? — спрашивает Крис.

— Изменилось, да. Без перемен не бывает. Я очень скоро познакомился с Мэгги. Она прибирала часовню. Там были четыре монахини, которые занимались уборкой.

— Но только одна Мэгги? — подсказывает Донна.

— Только одна Мэгги, — улыбается Мэттью Макки. — Знаете, как заглянешь впервые человеку в глаза, и целый мир рушится. И только одна мысль: «Конечно, конечно, это то, чего я всегда ждал». Да, Мэгги. И поначалу было: «Доброе утро, сестра Маргарет» и «Доброе утро, отец», и так далее, и она продолжала свою работу, а я свою. Какая была. А потом я стал улыбаться, и она стала улыбаться, и рано или поздно прозвучало: «Прекрасное утро, сестра Маргарет, бог благословил нас погожим днем», и «Вы правы, отец, это благословение». А потом: «Чем вы мажете пол, сестра Маргарет?» и «Мастикой для пола, отец». Не сразу, с промежутками не в одну неделю.

Рон подается вперед, хочет что-то сказать, но, наткнувшись на взгляд Элизабет, прикусывает язык.

— Словом, скажем, через месяц, как я туда приехал, Мэгги пришла на исповедь. Мы оба там были. И ни она, ни я не сказали ни слова. Сидели и сидели в нескольких дюймах друг от друга, разделенные только деревянной перегородкой. Я слышал ее дыхание и то, как стучит у меня сердце. Хочет выскочить из груди. Не спрашивайте, сколько это продолжалось, понятия не имею, но в конце концов я сказал: «Тебя, наверное, ждет работа, сестра Маргарет», а она — «Спасибо, отец» — и на этом все. Мы оба понимали, что пропали. Оба знали, что эта исповедь была грехом и что она не будет последней.

— Вам с чем-нибудь? — спрашивает Джойс, выливая остатки чая из термоса. Мэттью движением пальцев отказывается — спасибо, ничего не надо.

— Мы встречались наедине — понимаю, это ясно без слов. Видел я ее каждое утро, но при других, разумеется, нельзя было поговорить. Так что я уводил ее в исповедальню, и мы разговаривали. Вот на этих деревянных скамейках полюбили друг друга. Мэгги и Мэттью. Мэттью и Мэгги. Говорили через решетку. Вы можете представить более безнадежную любовь?

— Простите, просто для протокола, Мэгги — это сестра Маргарет Энн? — спрашивает Крис.

— Да.

— Сорок восьмой — семьдесят первый.

Мэттью Макки кивает.

— Я знал, что надо уходить. Все было довольно просто: я нашел бы работу, все экзамены у меня были сданы, Мэгги стала бы медсестрой, купили бы домик на побережье. Мы оба выросли у моря.

— Вы собирались сложить сан?

— Разумеется. Позвольте мне спросить. Почему вы пошли в полицию, старший инспектор Хадсон?

Крис задумывается.

— Честно? Я окончил школу, мама сказала, чтобы шел работать, а мы в тот вечер смотрели «Джульетту Браво».

— Ну да, так оно и бывает, — говорит Мэттью Макки. — В другом городе, в другой стране я мог бы стать летчиком или зеленщиком, но в силу обстоятельств, и только поэтому, стал священником. Это была работа, и крыша над головой, и возможность уехать из дома.

— А Мэгги? — спрашивает Донна. — Она тоже собиралась все бросить?

— Мэгги было труднее. Она верила и сохранила веру. Но она ушла бы. Думаю, что ушла бы, со временем. Я думаю, она была бы теперь со мной в Бексхилле, моя зеленоглазая. Но ей было труднее. Я рисковал, как рискуют мужчины, а она — как рискуют женщины, а в те дни они рисковали многим больше, помните?

Джойс наклоняется к нему, берет за руку.

— Что сталось с вашей Мэгги, Мэттью?

— Она приходила ко мне. Вечерами, если я понятно объяснил. В сторожку. Когда гасили свет, выскользнуть становилось не так трудно. Мэгги была не дурочка, она запросто вписалась бы в вашу компанию. Прибегала ко мне по вторникам и пятницам, в эти дни было проще. Я зажигал для нее свечу в верхнем окне. Если свеча не горела, она понимала, что меня куда-то вызвали или у меня гости и приходить не надо. Но когда я зажигал свечу, она всегда приходила. Иногда сразу, иногда я долго и мучительно ждал, но она приходила всегда.

Макки прокашливается, собирает складками лоб. Джойс крепче сжимает ему руку.

— Я пятьдесят лет об этом молчал, а тут дважды за день рассказываю. — Слабо улыбнувшись ей, он заставляет себя продолжить.

— В среду, семнадцатого марта, я зажег свечу. Ждал, ходил по комнате. Одна половица в гостиной, если на нее наступить, отзывалась тремя короткими скрипами. А я ходил туда-сюда, туда-сюда, и все «скрип-скрип-скрип, скрип-скрип-скрип». Я вслушивался в каждый шорох и думал, «это она», и останавливался, вслушивался, но каждый раз все было тихо. Ожидание затянулось, и я стал волноваться. Ее перехватили на выходе? Сестра Мэри была злющая. Я не сомневался, что все кончится хорошо, потому что в молодости всегда все кончается хорошо. И я поднялся наверх, задул свечу, спустился, зашнуровал ботинки и пошел к монастырю. Посмотреть, не увижу ли чего.

Мэттью Макки смотрит в пол. Старик рассказывает историю молодого человека. Элизабет, поймав взгляд Рона, постукивает себя по нагрудному карману. Рон, кивнув, достает из внутреннего кармана куртки маленькую фляжку.

— У меня тут глоточек виски. Надеюсь, ты составишь мне компанию, Мэттью?

Он, не дожидаясь ответа, наливает виски в кружку Макки. Макки благодарно кивает, не поднимая глаз от пола.

— И что вы увидели, отец Макки? — спрашивает Донна.

— В монастыре было темно, это хороший признак. Если бы ее поймали, где-нибудь горел бы свет. К примеру, в кабинете сестры Мэри. Или в часовне была бы суета за полночь. Но свет горел только в госпитале. Я хотел только пройтись, убедиться, что Мэгги жива-здорова. Я мог бы представить сотню причин, почему она не пришла ко мне в ту ночь, но хотел успокоить душу. Я подумал, почему бы не забрать кое-какие бумаги из кабинета за алтарем часовни. Понимаете, если бы кто меня увидел, я бы сказал, что просто доделываю работу. Уснуть не получалось. Побродить немножко… Если бы можно было, я заглянул бы в общую спальню, просто чтобы увидеть ее на кровати.

— Вот эта комната, где мы сидим, — говорит Джойс, — здесь раньше была одна из спален.

Мэттью оглядывается и кивает. Его левая рука тихонько ласкает подлокотник кресла, и он продолжает.

— У меня был ключ от часовни. Тамошнюю дверь вы знаете — тяжелая и замок всегда лязгает, но я открыл как можно тише и закрыл за собой. Там было совсем темно, но я, конечно, знал дорогу. У алтаря я наткнулся на старый деревянный стул, он стоял не на месте и со страшным грохотом отлетел. Я подумал, что надо зажечь лампаду у алтаря, просто чтобы чувствовать себя увереннее, не красться как вор. Я зажег, свет был совсем тусклый, снаружи не заметишь, как мне кажется. Совсем не яркий свет. Просто тусклый огонек. Такая вот лампадка.

Мэттью Макки берет кружку, отпивает глоток. И ставит кружку на место.

— Так вот огонек, я его зажег. При нем видно было только алтарь, одни тени, но этого хватило. Этого хватило.

Мэттью Макки трет губы тыльной стороной ладони.

— Это была Мэгги. Там есть такая балка над алтарем. По крайней мере, раньше была. Чтобы вешать кадило или ящичек для записок. Думаю, это был какой-то архитектурный элемент, но мы ею пользовались. Словом, Мэгги привязала веревку к этой балке и повесилась. И незадолго до моего прихода. Может, пока я завязывал шнурки. Или когда задувал свечу? Но она была мертва, я не мог ошибиться. Вот почему она не пришла.

В Мозаичной комнате очень тихо. Мэттью Макки снова пьет из кружки.

— Спасибо вам, Рон.

Рон только машет рукой: не за что.

— Она оставила записку, отец Макки? — спрашивает Крис.

— Записки не было. Я поднял тревогу — без шума, конечно, не следовало всем этого видеть. Я разбудил сестру Мэри, и она мне все рассказала, как было.

— Рассказала? — повторяет Донна.

Мэттью Макки кивает сам себе, и поводья на минуту перехватывает Элизабет.

— Мэгги была беременна.

— Чтоб меня! — восклицает Рон. Мэттью поднимает глаза и продолжает рассказ.

— Она кому-то доверилась — другой молодой монахине. Я так и не узнал кому. Мэгги, как видно, считала ее другом, кто бы она ни была, но ошиблась. Та монахиня рассказала сестре Мэри, и тогда около шести часов, после молитвы, сестра Мэри вызвала Мэгги к себе. Сестра Мэри мне не рассказывала, что она ей наговорила, но можно догадаться, и Мэгги велено было убираться из монастыря. Переночевать последний раз, а потом прямиком в Ирландию. Я, по-моему, зажег свечу около семи. Мэгги вернулась в спальню — может быть, вот в эту самую, где мы сейчас. Она, конечно, знала, как выскользнуть незаметно, вот и вышла. Но в тот вечер она ко мне не пришла. Она отправилась прямо в часовню и надела петлю на шею. И лишила жизни себя и нашего ребенка.

Мэттью Макки поднимает глаза на шестерых людей в комнате.

— Вот и вся моя история. Как видите, кончилась она нехорошо. И больше уже ничего не было хорошо.

— Как же ее похоронили на холме? — спрашивает Рон.

— Такое было условие договора, — объясняет Макки. — Чтобы я уезжал и никому ни слова. Вернулся в Ирландию. Мне нашли работу в Килдэре, в учебной больнице. Все документы уничтожили, составили новые — церковь в те годы могла делать что хотела. Меня хотели убрать с дороги без шума и скандала. Ни одна душа, кроме меня и сестры Мэри, не видела ее повешенной. Не знаю уж, что они придумали, но только в их истории не было священника, ребенка и самоубийства. Я взамен просил, чтобы ее разрешили похоронить в Саду вечного покоя. Домой она не захотела бы возвращаться, а ничего другого, кроме монастыря, не знала.

— И сестра Мэри согласилась? — спрашивает Донна.

— Ей тоже так было лучше. Иначе возникли бы вопросы. Мой внезапный отъезд, тело Мэри, отосланное для похорон в другое место — кто-нибудь сумел бы сложить два и два. Так что мы заключили сделку, и на следующее утро машина, которая должна была забрать Мэгги, забрала меня вместо нее. Мы целый день ехали до Холихеда. Я вернулся домой и там и оставался, пока не услышал о смерти сестры Мэри. Она тоже лежит там на кладбище, под надгробием с херувимами. Как только узнал о ее смерти, я ушел с работы, собрал вещи и вернулся навсегда. Как можно ближе к Мэгги.

— Потому вы и старались так помешать переносу кладбища?

— Это было единственное, что я мог для нее сделать. Найти для нее место последнего покоя. Вы все бывали там наверху, вы поймете. Только так я мог рассказать ей, как виноват, и сказать «Я по-прежнему тебя люблю». Красивое место для единственной моей любви и нашего мальчика. Или девочки, но я всегда носил в сердце мальчика. Я назвал его Патриком — глупо, понимаю.

— Не хочу задевать ваши чувства, отец, — говорит Крис, — но я сказал бы, у вас исключительно сильный мотив для убийства Яна Вентама.

— Сегодня не такой день, чтобы щадить чувства. Но я этого не делал. Подумайте сами, разве Мэгги меня простила бы, если бы я убил мистера Вентама? Вы ее не знали, а у нее был сильный характер, когда она давала ему волю. Я каждый свой шаг делал так, как хотела бы Мэгги и чтобы Патрик мной гордился. Я боролся всеми способами, какие мог придумать, но придет день, когда я снова встречу Мэгги и моего мальчика, и я хочу прийти к ним с чистым сердцем.

Глава 101

— Вам нравится пилатес? — спрашивает Ибрагим.

— Ничего не могу сказать, — отвечает Гордон Плейфейр. — Это что такое?

Экскурсия по Куперсчейзу окончена. Гордон Плейфейр сидит с Ибрагимом, Элизабет и Джойс на балконе у Ибрагима. Ибрагим пьет бренди, Элизабет — джин-тоник, а Гордон — пиво. Ибрагим держит пиво в холодильнике для Рона, хотя Рон в последнее время, кажется, перешел на вино.

Крис и Донна вернулись в Файрхэвен. Прежде чем уехать, Крис рассказал им о Кипре и связях Джонни. Он практически уверен, что Джонни — тот, кто им нужен.

Донна не скрывала, что сердита на них, но она отойдет. Солнце садится, день подходит к концу.

Мэттью Макки уехал домой в Бексхилл, к двум свечам, которые зажигает каждый вечер. Джойс обещала заглянуть к нему в гости. Она любит Бексхилл.

— Это искусство контролируемых движений, — объясняет Ибрагим.

— Хм, — задумчиво тянет Гордон Плейфейр. — А дартс здесь есть?

— Есть снукер, — говорит Ибрагим.

Гордон кивает.

— Тоже подходяще.

Сверху им виден Куперсчейз. На переднем плане — Ларкин-корт, занавешенные окна квартиры Элизабет. Дальше Рёскин-корт, «Ивы» и монастырь. И перекаты прекрасных холмов до горизонта.

— Я мог бы привыкнуть к такой жизни, — говорит Гордон. — Похоже, в ней порядком выпивки.

— Порядком, — соглашается Ибрагим.

Звонит телефон. Ибрагим встает ответить. На ходу он через плечо обращается к Гордону.

— Кажется, я слишком скучно описал пилатес. Он очень полезен для глубоких мышц и гибкости. Так или иначе, это каждый вторник.

Гордон, попивая пиво, смотрит на проходящих внизу жителей поселка.

— Знаете, кроме шуток, я не узнал бы, окажись здесь одна из тех женщин. Кто бы мог сказать? Все эти монахини. Я их не узнал бы, понимаете? Вы могли бы быть одной из них, Джойс.

Джойс смеется.

— Последнюю пару лет и я жила почти монахиней. Не то чтобы я не пыталась этого изменить.

Элизабет уже думала о том же, что и Гордон Плейфейр. Монахини. Может быть, стоит теперь посмотреть в эту сторону? Завтра заседание Клуба убийств по четвергам. Может, с этого и надо начать. Она начинает ощущать волшебное действие джина. Возвращается от телефона Ибрагим.

— Это Рон звонил. Он просит нас к себе выпить. Кажется, у Джейсона есть для нас подарок.

Глава 102

— Мы с Бобби, когда все разошлись, решили выпить за встречу в «Блэкбридже». То есть в «Пон Нуар».

Джейсон Ричи жестикулирует пивной бутылкой. Рон тоже пьет пиво, как всегда при Джейсоне. Отец должен быть примером для сына.

— Мы, можно сказать, вроде как доверяем друг другу, понимаете? Похоже на то, что с годами мы оба переменились к лучшему. Бобби не сказал, чем теперь занимается, но выглядит он счастливым, так что все в порядке. Никто, надо думать, не захочет мне сказать, кем он теперь стал?

Джейсон вопросительно смотрит на Элизабет с Джойс, но обе мотают головами.

— Ладно, — говорит Джейсон. — Никто не любит стукачей. Но все-таки уверенности у нас не было, понимаете? Нет уверенности, что это не один из нас сделал. Не было уверенности, что это Джонни, живехонек и вернулся, чтобы отомстить. Так что я кое-кому позвонил.

— О, и кому же? — спрашивает Джойс.

Джейсон улыбается.

— Кого никто не любит, Джойс?

Джойс покорно кивает.

— Стукачей, Джейсон.

— Скажем так, я позвонил одному приятелю — которому мы все доверяли, но и Джонни тоже ему доверился бы, хотя по другим причинам. И он подъехал — а куда ему было деваться, если мы вдвоем зовем — и мы спросили его напрямик. Был ли здесь Джонни, ты его видел? Только между нами и дальше нас не пойдет.

— И он видел? — спрашивает Элизабет.

— Видел, — говорит Джейсон. — Джонни объявился за три дня до убийства Тони и отбыл в день его смерти. Он обвинил Тони, что тот его сдал — столько лет назад. Джонни разве поймешь?

Джойс понимающе кивает, и Джейсон рассказывает дальше.

— Может, он просто решил, что время приспело. Восстановить справедливость. Бывают люди с долгой памятью.

— А вы этому источнику доверяете? И Питер доверяет? — спрашивает Элизабет.

— Питер? — удивляется Джейсон.

— Извините, Бобби, — поправляется Элизабет. — Годы сказываются. Вы с Бобби оба ему доверяете?

— Жизнь бы доверил, — говорит Джейсон. — Вернее человека не сыщешь. А помогать Джонни у него есть свои причины. Если ваши дружки из полиции сами его не вычислят, я им подскажу, обещаю. Но, по-моему, у них хватит ума самим разобраться.

— А зачем было Джонни посылать вам фотографию, Джейсон? — спрашивает Ибрагим.

Джейсон пожимает плечами.

— Думаю, просто хотел дать нам знать, что это он. Похвалялся. Джонни всегда такой был. Мой адрес ему легко было найти, меня все в округе знают. Джонни, что бы ни сделал, непременно должен был рассказать.

— А выглядит Джонни по-прежнему? И что там с новым именем? — спрашивает Элизабет.

Джейсон качает головой.

— Нас не касается. Мы спросили только то, что спросили. Хотели знать наверняка. И хватит.

— Жаль, — говорит Элизабет.

— Ну, если его не выследит полиция, так вы четверо — наверняка, — успокаивает Джейсон. — И послушайте, мы с Бобби… просто мы хотели сказать вам спасибо. Что свели нас и помогли добраться до правды. Без вас ничего этого не было бы. Если честно, без вас я, наверное, не выпутался бы из этого дела. Так что у меня для вас тут кое-какие мелочи. Если можно?

Безусловно, можно. Джейсон расстегивает молнию спортивной сумки, стоявшей под ногами, и достает подарки. Ибрагиму он вручает деревянный ящичек.

— Сигары, Ибрагим, кубинские, разумеется.

— Вершина щедрости, Джейсон, спасибо вам, — благодарит Ибрагим.

Следующий подарок достается Рону.

— Пап, бутылка вина, и неплохого. Можешь уже не притворяться передо мной, что больше любишь пиво.

Рон берет подарок.

— Ого, беленькое! Спасибо, Джейс.

Джойс Джейсон вручает конверт.

— Джойс, два билета на съемки «Знаменитостей на льду» на следующий месяц.

Джойс сияет.

— ВИП и все такое. Я подумал, вы можете сходить с Джоанной.

— Только не с Джоанной, — вздыхает Джойс. — Это ITV, а она его не терпит.

— А вам, Элизабет, — говорит Джейсон, в руке у которого только собственный телефон, — я дарю вот что.

Он поднимает телефон вверх и, демонстративно мазнув пальцем по экрану, прячет его в карман. И смотрит на Элизабет, которая недоумевает, как это понимать.

— Ну спасибо, Джейсон, хотя я, скорее, надеялась на что-нибудь от Коко Шанель, — говорит она.

— А я подумал, что это вам будет приятнее, — отвечает Джейсон. — Поймать убийцу Яна Вентама?

— Это — ваш подарок, Джейсон? — спрашивает Элизабет.

— Думаю, да. Это мы с папой придумали. Да, пап?

Рон кивает.

— Да, сын.

— И не хочу хвастаться, — продолжает Джейсон, — но, по-моему, это доказывается одним движением пальца.

Глава 103. Джойс

Не знаю, известно ли вам про «Тиндер»?

Я про него слышала по радио, слышала о нем анекдоты, но не видела, пока Джейсон не показал.

Если знаете, этот кусок можно пропустить.

Так вот, «Тиндер» устроен для знакомств. Вы вводите свою фотографию в приложение. Приложение — это как интернет, только на телефоне. Джейсон показал мне некоторые картинки. Мужчины обычно снимаются в горах или в роли лесорубов. Бывает, фото обрезано посередине, чтобы удалить прежнего партнера. Спасибо моему фото в «Куперсчейз без купюр», я теперь знаю, как это делается.

Женщины чаще на лодках или в компании других женщин, так что непонятно, на которую смотреть, и играть, надо думать, приходится наугад.

Я спросила, используется ли это для «одноразовых свиданий», и Джейсон сказал, что большей частью для того и используется. Ну, может, вам это кажется забавным, а по мне так довольно грустно. И чем больше я видела улыбок, тем более несчастными они мне казались.

Может, это просто не для меня. Я познакомилась с Джерри на танцульке, куда решилась пойти в последнюю минуту назло маме. Если бы не пошла, мы так и не встретились бы. Знаю, это не слишком действенный способ найти настоящую любовь, но у нас получилось. С той минуты, как я положила на него глаз, у него не было шансов. Счастливчик.

Так вот, на «Тиндере» можно прокрутить фотографии одиноких людей, живущих по соседству. Или — иногда — женатых, живущих по соседству. И на «Тиндере» лежала фотография Яна Вентама в кимоно, хоть он и умер.

Если тебе кто-то понравился, движением пальца перекладываешь его фото направо (или налево, не помню). Тем временем кто-то в твоем районе тоже прокручивает фото, и, если ты понравился, сдвигает твое вправо (или влево), и вот вы уже пара.

Честно говоря, сердце разрывается, когда просматриваешь эти картинки. Как фотографии пропавших кошек на фонарных столбах. Последняя надежда, так мне думается.

Такое же приложение знакомств существует для геев. Называется «Гриндер». Интересно, а для женщин-геев тоже есть? Не знаю, я не спрашивала. Или они пользуются тем же? Это, по-моему, было бы мило.

Так вот, Джейсон вообразил, что раскрыл дело. Может, и раскрыл, хотя я сильно сомневаюсь. Он говорит, что это очевидно, но в таких делах решение редко бывает очевидным.

По крайней мере я убедилась, что эти онлайн-знакомства не для меня. В этом мире слишком широкий выбор. А когда у каждого слишком большой выбор, выбирать намного труднее. А ведь каждому хочется, чтобы выбрали его.

Всем доброй ночи. Доброй ночи, Бернард. И доброй ночи, Джерри, любимый мой.

Глава 104

Карен Плейфейр, с удовольствием проведшая утро за подготовкой, подбором наряда и перепиской с подружками, теперь на минуту осталась одна и сидит в непривычном кресле. Она качает головой, вспоминая свой утренний оптимизм и сравнивая его с реальностью состоявшегося ланча вдвоем.

У нее случалось несколько неудачных знакомств на «Тиндере». Но впервые новый знакомый обвинил ее в убийстве.

Сообщение о свидании пришло на телефон вчера вечером. Джейсон Ричи. Ну, я бы не возражала, подумалось ей. Основательно выше ее среднего уровня. Он прислал сообщение, она ответила, и вот они уже в «Пон Нуар», заказывают креветочный салат с редисом. Наклевывается головокружительный роман.

Карен ерзает в кресле и от нечего делать берет из пачки на кофейном столике журнал. Или, скорее, новостной листок. «Куперсчейз без купюр».

Возвращаясь к свиданию. Светская беседа не складывалась. Карен почти ничего не понимает в боксе, а Джейсон — в программировании. Подали воду с газом, и тут Джейсон упомянул Яна Вентама. Карен сразу сообразила, что никакое это не свидание, и почувствовала себя дура дурой. Но худшее было еще впереди.

Из кухни слышно, как Рон Ричи откупоривает бутылку вина. Джейсон отбыл в туалет. Карен листает «Без купюр», но мыслями все время возвращается в «Пон Нуар».

К вопросам, которыми забросал ее Джейсон. Была ли она там, когда убили Яна Вентама? Да, была. Правда ли, что ее отец отказался продавать Вентаму свою землю? Ну да, правда, однако вот и наши креветки. А она добивалась, чтобы отец продал и взял деньги? Да, советовала так, но это решать отцу. Если бы он продал, часть денег наверняка досталась бы ей? Ну, если вы серьезно такое допускаете, Джейсон, почему бы не выложить уже начистоту, что вы имеете в виду.

Он и выложил. Это было почти смешно, думает Карен, повторяя в памяти эту сцену. Из туалета слышен шум воды. Как это он сказал?

Джейсон наклонился к ней очень решительно — да, в полной уверенности. Видите ли, полиция ищет человека, который жил здесь в семидесятых и живет до сих пор, и в чем-то они правы. Они нашли кости, может, кого-то убитого в те годы. Но если забыть о костях, они упустили самое простое объяснение: жадность. Вентам сулил Карен миллионы. Отец не уступал, поэтому Вентама пришлось убрать. Джейсон упомянул лекарство, которое можно добыть только через даркнет, а Карен ведь айтишница? Как удачно, да? Джейсон раскрыл дело и готов был выслушать признание. Право, эти мужчины иногда!..

Он не ожидал, что она рассмеется ему в лицо и объяснит, что она администратор базы данных в средней школе, от которой до даркнета как до луны. Что она, расслышав вместо «фентанил» — «вентолин», удивится, при чем тут астма. Она живет в одном из красивейших мест Англии и, хоть и не отказалась бы от миллиона фунтов, предпочтет остаться здесь со счастливым отцом, чем переселиться в какую-нибудь новостройку в Хоув за счет его счастья. Джейсон вроде бы подбирал в уме подходящие слова, но ничего умного так и не сумел ответить.

Джейсон возвращается в комнату, и Карен вспоминает, какой у него был убитый вид. Он понял, что она не лжет. Что его версия рухнула. Он извинился и предложил разойтись, но Карен подумала, почему бы не извлечь маленькую радость из большой неприятности, и предложила довести ланч до конца. А вдруг они еще поладят? Это была бы лучшая на свете история «как вы познакомились». Оба посмеялись и разговорились, и все обернулось прекрасным, долгим и хмельным обедом.

Вот как вышло, что Джейсон предложил ей завернуть сюда, еще немножко выпить и кое-что объяснить его папе.

Рон Ричи, легок на помине, входит в комнату с бутылкой хорошего белого и тремя бокалами.

Джейсон, усевшись рядом с ней, принимает у отца бокалы. С тех пор как обвинил ее в убийстве, он само обаяние.

Карен Плейфейр кладет «Куперсчейз без купюр» обратно в пачку. При этом ей на глаза попадается фотография. На середине страницы. Она снова берет газету и всматривается, хочет убедиться.

— Ты в порядке, Карен? — спрашивает Джейсон, пока Рон разливает вино.

— Полиция ищет человека, который жил здесь в семидесятых и живет до сих пор? — медленно, с расстановкой спрашивает Карен.

Джейсон смеется, но Карен серьезна. Она смотрит на Рона, показывает ему фотографию.

— Вот кто жил здесь в семидесятых и сейчас живет.

Рон смотрит, но в голове у него такое не укладывается.

— Ты уверена? — выдавливает он.

— Времени прошло много, но я уверена.

В голове у Рона буря. Не может быть. Он ищет, в чем может быть ошибка, но не находит. Поставив бутылку на столик, он берет «Куперсчейз без купюр».

— Надо пойти рассказать Элизабет.

Глава 105

Фитнес-зал Стива похож на него самого. Приземистое кирпичное здание, на первый взгляд страшноватое, но двери всегда гостеприимно открыты, и всем здесь рады.

Крис с Донной переступают порог.

После вчерашних переживаний на кладбище Крис с Донной вернулись в Файрхэвен и проверили догадку Янниса Киприано насчет того старого расследования. Никто из полиции Кента не рискнул сунуться на Северный Кипр. О семейных связях Джонни в отчете ни слова. Собственно, никакое это было не расследование. Крис нашел имена двоих, командированных тогда в Никосию. И не удивился. Из командировки они привезли загар, перегар и больше ничего.

Потом они с Донной заново пересмотрели списки пассажиров, прибывших за неделю до убийства из Ларнаки в Хитроу и Гатвик. Почти три тысячи имен, в основном мужских и в основном киприотских.

Просматривая список за списком, Крис припомнил слова Янниса Киприано. Чтобы попасть в Соединенное Королевство, Джонни понадобилась бы помощь. Естественно было бы обратиться к земляку-киприоту. Не знает ли Крис таких?

Над мельтешащими в глазах именами Крис сообразил, что знает.

Они вернулись к старому делу Тони Каррана. Никаких сомнений — в те времена Стив Эркан очень даже водился с компанией Тони Каррана. Упоминался в донесениях, но привлечь его было не за что. И, чем бы он ни занимался для Тони, это скоро кончилось. Он давным-давно открыл фитнес-зал и, как говорится, сменил силу на силу. У него тренировались люди из полиции, и Крис, и Донна их знали. Достойные работники, без дураков. Заведение пользовалось хорошей репутацией, а это не про каждый фитнес-зал скажешь.

Даже сегодня народу было полно. Среда, середина дня, спокойная рабочая атмосфера: никто не пыжится, не принимает поз. Крис и сам подумывал начать тренировки, только ждал, пока перестанет ныть колено. Не стоит его перетруждать. Как только боль уляжется, он и начнет. Возьмет быка за рога. Когда он несся вверх по склону спасать Элизабет, в плече сильно закололо. Пустяки, по всей вероятности, но все же.

Стив их ждал, встретил у дверей сокрушительным рукопожатием и широченной улыбкой. Сейчас они оба у него в кабинете. Стив сидит на мяче для йоги и бодро сыплет словами.

— Послушайте, кому, как не вам, знать, у нас здесь все тихо-мирно и от нас никакого беспокойства, — говорит он.

— Это верно, — признаёт Крис.

— Даже наоборот, да? Вы сами знаете. Люди приходят, мы их приводим в порядок. Никаких секретов, хоть о чем спросите, а?

— Я недавно был на Кипре, Стив.

Улыбка Стива гаснет, он чуть заметно подскакивает.

— Так-так…

— Пока не съездил, я почти ничего о нем не знал, думал, просто отпуск, понимаете ли.

— Там очень красиво, — говорит Стив Эркан. — Мы просто сплетничаем или как?

— Вы кто, Стив, киприот-грек или киприот-турок? — спрашивает Донна.

Пауза очень короткая, но для хорошего копа весьма красноречивая. Стив качает головой.

— Я в это не лезу, не для меня. Люди есть люди.

— Мы здесь тоже так считаем, Стив, — кивает Крис. — И все-таки. Вы по какую сторону линии жили? У нас есть способ узнать, но раз уж мы здесь…

— С турецкой стороны, — говорит Стив Эркан. — Киприот-турок.

Он пожимает плечами: и что из этого?

Крис кивает и записывает, просто чтобы заставить Стива немножко подождать.

— Как Джонни Гюндуз?

Стив склоняет голову к плечу и смотрит на Криса новыми глазами.

— Очень давно не слышал этого имени.

— Да, правда? — говорит Крис. — Вообще-то я из-за него мотался на Кипр. Искал его.

Стив Эркан улыбается.

— Он давно пропал. Джонни был псих. Не желаю ему зла, но его давно должен был кто-нибудь убить. С гарантией.

— Ну тогда понятно, почему мы его не нашли. Но понимаете, Стив, я ведь полицейский, и бывает, замечаю кое-какие странности.

— Такая работа, да? — говорит Стив Эркан.

— Я хочу предложить вам версию, — продолжает Крис. — Просто пришло в голову. И вам не надо ничего говорить. Ничего не отвечайте, просто послушайте. Можно?

— Если честно, мне бы надо заниматься залом, и я так и не понял, зачем вы пришли.

Донна примирительно поднимает ладонь.

— Вы правы. Но все же послушайте. Две минуты, и вы вернетесь к делам.

— Две минуты, — соглашается Стив.

— Вы хороший парень, Стив, — начинает Крис. — Я это знаю, никогда не слышал о вас дурного слова.

— Спасибо, приятно слышать, — говорит Стив.

— Но боюсь, случилось вот что, — продолжает Крис. — Я думаю, несколько недель назад вы получили весточку или просто вам в дверь постучали, уж не знаю. Так или иначе, объявился Джонни Гюндуз.

— Не-а, — качает головой Стив Эркан.

— И Джонни нужна помощь. Он зачем-то вернулся в город. Может, не сказал зачем, а может, и сказал. И обратился к вам за небольшой услугой, в память о старых временах. Негде переночевать? Может, только за этим. Не хочет, чтобы его новое имя попало в отчеты о побывавших в городе. Чтобы никто не узнал.

— Я двадцать лет не видел Джонни Гюндуза. Он умер, или он в тюрьме, или в Турции, — говорит Стив.

— Возможно, — признаёт Крис. — Только Джонни, если что не по нему, бывает неприятным. Запросто сожжет дом, так мне думается. Так что, возможно, у вас не было выбора. И всего-то на пару дней. Он управится кое с чем, подберет повисшие концы. И нет его. Как на ваш слух, Стив?

Стив Эркан пожимает плечами.

— Довольно опасная версия.

— У вас ведь есть квартира над залом? — спрашивает Донна.

Стив кивает.

— Кто там живет?

— Все, кому требуется. Здесь не у всех надежный тыл. Если мальчишка говорит, что ему нельзя вернуться домой, я не спрашиваю, в чем дело, а даю ему ключ. Здесь надежное место.

— Кто жил в этой квартире семнадцатого июня? — спрашивает Крис.

— Понятия не имею. У меня не «Хилтон». Может, кто-то из ребят или я сам.

— Или никто? — подсказывает Донна.

Стив Эркан пожимает плечами.

— Но вам кажется, кто-то жил? — говорит Крис.

— Может быть.

— У Джонни большие связи, Стив? На Кипре? — говорит Крис.

— Я там больше не живу.

— Но у вас там остались родственники? — спрашивает Донна.

— Да, — соглашается Эркан, — большая семья.

— Стив, если бы Джонни Гюндуз был здесь и попросил разрешения заночевать, — начинает Крис. — Если бы он как-то надавил на вас. Или, скажем, заплатил. Если бы вы согласились. Если бы он ночевал наверху семнадцатого июня. Вы бы мне ни за что не сказали?

— Нет.

— Слишком опасно? Опасно для семьи на Кипре?

— Вы обещали две минуты, правда?

— Согласен, — кивает Крис. — Спасибо вам, Стив.

— Всегда пожалуйста. Вам здесь всегда рады. Кроме шуток. Мигом разберемся с вашим брюшком.

Крис улыбается.

— Я и сам подумывал, Стив. Надо полагать, мне никак нельзя перед уходом заглянуть наверх? Просто посмотреть, не забыл ли чего Джонни.

Стив Эркан мотает головой.

— Хотя вы могли бы оказать мне услугу.

— Прошу, — кивает Крис.

— Вы не передали бы в отдел находок? Кто-то обронил неделю-другую назад, я всех расспрашивал, но никто не знает, чье это.

Стив вытаскивает из ящика стола прозрачный полиэтиленовый пакет с банкнотами и подает Крису.

— Пять тысяч евро. Какой-нибудь турист небось волосы на себе рвет.

Крис смотрит на деньги, потом на Донну, потом на Стива. Отпечатки пальцев? Это вряд ли, но Стив по крайней мере дал им знать, что они не ошиблись.

— Вы не хотите оставить себе?

Стив Эркан качает головой.

— Не-а, я знаю, откуда они взялись?

Крис передает деньги Донне. Та прячет в пакет для вещественных доказательств. Оба они понимают, что Стив Эркан сейчас проявил большую отвагу. Крис, поднявшись, встряхивает ему руку.

— Тони Карран был подонок, знаю, — говорит Стив Эркан, — но такого не заслужил.

— Согласен, — говорит Крис. — Ну, мы с брюшком еще к вам заглянем.

— Правильное решение.

Глава 106

Элизабет, уходя, не стала будить Стефана. Богдан после работы зайдет сыграть в шахматы. Элизабет надеется, вернувшись, застать обоих. Ей не помешает компания.

У гардероба в спальне отвалилась ручка. Элизабет невзначай оставляет ее на кухонном столе. Она готова поспорить, что Богдан не удержится, приделает на место.

Рон принес ей фотографию, которую высмотрела Карен Плейфейр. Карен в те времена была девочкой, но Элизабет уверена, что та не ошиблась. Она попыталась сложить в голове картинку. Поначалу это казалось невероятным. Но чем больше она размышляла, тем больше это походило на ужасную правду. Она продумала все шаги, один за другим. Час назад Ибрагим принес ей последний кусочек головоломки, так что уже пора. Тайна раскрыта, дело за правосудием.

Элизабет выходит в вечернюю прохладу и больше не оборачивается. Темнеет теперь раньше, из гардеробов достали шали и шарфы. Лето еще придерживает крышку над осенью, но это уже ненадолго. Сколько еще осеней достанется Элизабет? Сколько лет, когда можно надеть удобные сапожки и пошуршать листьями? Однажды весна ее не застанет. Распустятся нарциссы у озерца, но она их не увидит. Так оно и есть: радуйся, пока можешь.

Но сейчас, с делом в руках, Элизабет ощущает свое единство с поздним летом. Листва крепко держится на деревьях, зной идет в последнюю атаку, и в рукаве еще прячется лишний туз.

К ней приближается Рон, угрюмый, но решительный. Скрывает хромоту, не выдает боли. Какой Рон прекрасный друг, думает она. Какое сердце! Пусть бы оно билось подольше.

Завернув за угол, она видит ждущего у дверей Ибрагима с папкой в руке. Последний кусочек головоломки. Как он прекрасно выглядит: одет в костюм по такому случаю и готов сделать все, что будет нужно. Элизабет кажется абсурдной мысль, что Ибрагим может умереть. Она уверена: он из них уйдет последним. Последний дуб леса, надежный и верный под завывающими над головой самолетами.

Как начать, думает Элизабет. Как же начать?

Глава 107

Крису покивали. Выдали международный ордер на арест Джонни Гюндуза для допроса по делу об убийстве Тони Каррана. День закончился хорошо. На евро, полученных от Стива Эркана, отпечатков не обнаружилось, но выданы они были обменным бюро Северного Кипра за три дня до убийства Каррана. Крис передал Яннису Киприано адрес бюро — вдруг камеры что-то видели, — но Яннис только посмотрел и рассмеялся. Никакой надежды.

Разыщут ли его власти Кипра? Как знать. Казалось бы, должны разыскать, но когда закончится первая горячка, станет ли кто-то всерьез стараться? Может, Крису доведется еще раз слетать на Кипр. Неплохо было бы. Так или иначе, на Кипре он пока сделал все, что мог, теперь их очередь. Крис в любом случае сохранит лицо.

Вроде бы есть повод отпраздновать, но Крис за эти годы слишком часто сиживал в пабах в компании копов. Чего бы ему на самом деле хотелось, это взять карри домой, захватить Донну, посмотреть телевизор под бутылочку вина и в десять отправить ее домой. Может, поговорить немножко о Вентаме. Что же они упустили? Не так давно Крису пришла в голову тревожная мысль. В сущности, глупая. И все-таки, при монастыре тогда ведь была больница? А Джойс ведь работала медсестрой? Прогнать имя Джойс Мидоукрофт через компьютер? Можно ли сказать об этом Донне?

Но у Донны сегодня какое-то таинственное свидание. Она небрежно упомянула о нем в разговоре на обратном пути из фитнес-зала. Так что же, идти домой и провести вечер наедине с собой и карри? Крис знал, что к этому идет. По «Скай» будут показывать дартс.

Крис задумывается: трагическая ли это перспектива или просто одна из тех, которые принято называть трагическими. Кто он? Благополучный человек, свободно занимающийся тем, что ему нравится? Или одинокий человек, обходящийся тем, что имеет? Свободный или одинокий? Этот вопрос стал всплывать слишком часто, и Крис уже не уверен в ответе. Хотя, будь он азартным игроком, поставил бы на «одинокий».

Где его свидания?

Если выйти прямо сейчас, он попадет в час пик, поэтому Крис закрывает дело Тони Каррана и открывает дело Вентама. Если он сумел разрешить одну загадку, почему не разрешить еще две? Что же он упустил? Что он упустил?

Глава 108

Они проходят по коридору: Элизабет с Ибрагимом, Рон несет за ними пару стульев. Вроде бы при деле.

За их спинами распахивается двойная дверь, и Джойс догоняет друзей.

— Извините, опоздала. На плите вдруг заверещал таймер, никак не могла понять, в чем дело.

— Иногда это бывает от внезапных скачков напряжения. Часы пытаются переустановиться, — объясняет Ибрагим.

Джойс кивает и машинально берет Ибрагима под руку. Элизабет впереди берет под руку Рона, и они молча доходят до двери.

Что бы там ни было, Элизабет все равно стучится. Как всегда.

Она открывает дверь, и вот он. Человек, которого спустя столько лет узнала Карен Плейфейр. На фото, где он снят с Роном и спасенным лисом.

Та же старая книга открыта на той же странице. Он поднимает глаза и как будто не удивляется, увидев всех четверых.

— А, все в сборе.

— Все в сборе, Джон, — подтверждает Элизабет. — Можно нам сесть?

Джон жестом предлагает так и делать. Отложив книгу, он щиплет себя за переносицу. Рон смотрит на бесчувственную Пенни в постели. Да от нее же ничего не осталось, думает он. Ушла. Почему он не приходил ее навестить? Почему для этого понадобилось вот такое?

— Как будем говорить, Джон? — спрашивает Элизабет.

— Тебе решать, Элизабет, — отвечает Джон. — Я ждал стука в дверь с той минуты, как это сделал. Каждый день принимал как подарок. Хотя хотелось бы еще немного. И каким же образом, в конце концов?

— Карен Плейфейр вас узнала, — говорит Ибрагим.

Джон кивает и улыбается про себя.

— Узнала? Малышка Карен. Надо же!

— Вы, когда ей было шесть лет, усыпляли ее собаку, Джон, — объясняет Джойс. — Она сказала, что никогда не забудет ваших добрых глаз.

Элизабет заняла обычное место в ногах кровати Пенни.

— Ты сам начнешь, Джон? Или лучше нам?

— Давайте я? — Джон прикрывает глаза. — Я столько раз проговаривал это про себя.

— Кто лежит в той могиле, Джон? Чьи это кости?

Не открывая глаз, Джон возводит взгляд к небесам, вздыхает за все свои годы и начинает.

— Это было в начале семидесятых, милях в десяти отсюда. На овцеводческой ферме Грейскотт. Их тогда много было, знаете ли. Теперь это в далеком прошлом. Я, помнится, начинал в 1967-м. Пенни сказала бы точнее, но около того. Хозяином там был старик Матсон, я к тому времени хорошо его знал. Выезжал туда время от времени. Знаете, всякое случается. В тот раз вызвали к родившей кобыле. Жеребенок погиб, и она мучилась. Кричала от боли, а пристрелить он не хотел, и я его понимал. Поэтому сделал ей укол, и все. Много раз так делал, и до, и после. Есть фермеры, которые просто стреляют, и некоторые ветеринары тоже, но не Матсон и не я. В общем, мы сели выпить чаю и разговорились. Я всегда спешил, но он, мне кажется, был очень одинок. Без семьи, некому было помочь ему на ферме, деньги кончались, и я решил, что надо составить ему компанию. В тот день холмы казались мне очень унылыми. Мне пора было ехать, а он все не хотел меня отпускать. Знаю, вы меня осудите, а может быть, и нет, но тогда я вдруг увидел это ясно как день. Он мучился, ужасно мучился. Будь Матсон животным, он кричал бы от боли. Вы должны мне поверить. И вот я достал из сумки и предложил ему, знаете ли, прививку от гриппа, мол, впереди зима и все такое. Он обрадовался. Закатал рукав, и я сделал укол. Такой же, какой делал кобыле. И он больше не кричал и не мучился.

— Вы избавили его от мучений, Джон? — спрашивает Джойс.

— Так мне виделось. Тогда и теперь. Если бы я не потерял головы, подобрал бы такой состав, чтобы не определялся при вскрытии, и предоставил бы найти его почтальону, или молочнику, или кто бы постучался к нему после меня. Но я действовал под влиянием минуты, и вот он накачан фенобарбиталом, так что я не мог позволить, чтобы кто-то стал разбираться.

— И пришлось его похоронить? Этого Матсона? — спрашивает Элизабет.

— Именно пришлось. Я бы похоронил его прямо на месте, но в те времена фермы скупали направо и налево под застройку, и я подумал, что с моей удачей его непременно через месяц откопают строители. Тогда я и вспомнил.

— О кладбище, — говорит Рон.

— Идеальное место. Я видел его, когда ездил к Гордону Плейфейру. Земля не фермерская, а кто бы стал покупать монастырь, боже сохрани! Я знал, как там тихо, знал, что там никто не бывает. Так что однажды ночью, через пару дней, я приехал туда с погашенными фарами. Взял лопату и сделал дело. Вот и все. Пока однажды сорок лет спустя не увидел рекламное объявление.

— И вот мы все здесь, — говорит Элизабет.

— И вот мы здесь. Я убедил Пенни, что это прекрасное место для пожилых людей, и в этом я не ошибся. Мне просто хотелось держать кладбище под присмотром. Не ожидал, что кто-то захочет снести могилы, но в наши дни никогда не знаешь, и мне хотелось быть рядом на случай, если обернется к худшему.

— Как оно и обернулось, Джон, — говорит Джойс.

— Выкопать тело я не мог: стар и слаб. И не мог допустить, чтобы, раскапывая кладбище, нашли тело. В то утро я запаниковал, и в суматохе, пока все вы держали Вентама, ввел иглу ему в руку, и через несколько секунд он умер. Что непростительно во всех отношениях. Непростительно. С той минуты я ждал вас и готовился ответить за то, что сделал.

— Каким это чудом у тебя под рукой оказался шприц с фентанилом, Джон? — спрашивает Элизабет.

Джон улыбается.

— Я давно его приготовил. На случай, если понадобится. Если Пенни захотят увезти.

Джон ясным взглядом смотрит на Элизабет.

— Все же я рад, что это вы, Элизабет, а не полиция.

— Я тоже рада, Джон, — говорит Элизабет. — И спасибо, что поделился. Ты понимаешь, что нам придется рассказать полицейским?

— Понимаю.

— Хотя необязательно сию секунду. Пока здесь только мы, можно уточнить две вещи?

— Конечно. Это было давно, но я постараюсь помочь.

— Мне кажется, мы с тобой согласны, Джон, что Пенни, вероятно, не слышит, что происходит в этой комнате. Какие бы глупости мы ей ни говорили, на самом деле мы просто обманываем себя?

Джон кивает.

— Но, думаю, мы согласны и в том, что, может быть, она слышит? Есть такая вероятность? Что она все это слышит?

— Есть, — признаёт Джон.

— В таком случае, Джон, может, она и сейчас нас слышит.

— Может быть.

— Даже если это лишь крошечный шанс, Джон. Самый малый шанс, что Пенни слышала твой рассказ. Зачем ты с ней так, Джон? Зачем заставил через это пройти?

— Ну, я…

— Ты бы не стал, Джон, правда. Это было бы жестоко, — говорит Элизабет.

Ибрагим подается вперед.

— Джон, вы сказали, что убийство Яна Вентама непростительно. И я вполне верю, что вы так думаете. Вам бы такое в голову не пришло. И вы хотите, чтобы мы поверили, будто вы пошли на это только ради спасения собственной шкуры? Боюсь, в это невозможно поверить. Вы совершили поступок, который считаете непростительным. И боюсь, я вижу для такого только одну причину.

— Любовь, Джон, — говорит Джойс. — Только любовь.

Джон смотрит на всех четверых. Никто не отводит глаз.

— Я сегодня с утра попросила Ибрагима посмотреть одно из старых дел Пенни, — говорит Элизабет. — Ибрагим?

Тот достает из магазинного пакета тонкую папку и отдает ее Элизабет. Она раскрывает папку у себя на коленях.

— Перейдем к правде?

Глава 109

Крис один. Перед ним остатки карри навынос. Майкл ван Гервен, обставив Питера Райта на шесть бросков, досрочно закончил партию дартс. Так что смотреть теперь нечего и не с чем. Крис подумывает пойти в круглосуточное кафе на стоянке, купить чипсов. Просто чтобы снять напряжение.

У него вибрирует телефон. Хоть что-то. Пишет Донна.

«Я бы посмотрела повтор “Славной родословной” с Джейсоном Ричи. Не хочешь?»

Крис смотрит на часы: скоро десять. Почему бы и нет? Еще одно сообщение.

«И надень, пожалуйста, темно-синюю рубашку. Ту, что с пуговицами».

Крис успел привыкнуть к Донне и послушно исполняет приказ. Он, как всегда, одевается не глядя в зеркало, потому что кому охота на такое глядеть. И отвечает:

«Есть, мэм, ради Джейсона Ричи на все готов. Выхожу».

Как видно, свидание Донны большого успеха не имело.

Глава 110

— Она хранит их в чулане, Джон, — говорит Элизабет, показывая бумажную папку. — Не знаю, заглядывал ты туда когда-нибудь? Там все ее старые дела. Их не положено хранить, но ты же знаешь Пенни. Она все копировала на всякий случай.

— На случай, если копии помогут много лет спустя найти убийцу, — добавляет Джойс.

— Одним словом, Джон, когда Карен Плейфейр тебя узнала, это навело меня на мысли, и осталось только проверить кое-что по одному из тех дел.

— Хотите воды, Джон? — спрашивает Джойс.

Джон качает головой. Он не сводит глаз с углубившейся в чтение Элизабет.

— Дело было в Рэе в 1973-м. Пенни, должно быть, только начинала службу. Я не помню Пенни молодой, но ты должен ясно помнить. Может быть, как вчера. Дело девушки по имени Энни Мадли. Помнишь Энни Мадли, Пенни?

Элизабет оборачивается к лежащей подруге. Слышит? Не слышит?

— Зарезана грабителем и истекла кровью на руках у своего парня. Приехал наряд полиции, в том числе Пенни, это есть в деле. Нашли на полу осколки выбитого взломщиком стекла, но ничего похищено не было. Грабитель наткнулся на Энни Мадли, запаниковал, схватил кухонный нож, ударил ее и сбежал. Это согласно официальному отчету, почитай, если хочешь. Дело закрыто. Но Рон первым учуял запашок, и запашок ему совсем не понравился.

— Дело воняет, Джонни, — говорит Рон. — Грабеж среди бела дня в шумном квартале? Когда все дома? Еще можно вломиться в дом в воскресенье утром, когда все в церкви, но днем в воскресенье… так не делается.

Элизабет смотрит на подругу.

— Ты, наверное, тоже так рассуждала, Пенни. Наверняка поняла, что это любовник ударил ее ножом, дождался, пока истечет кровью, и потом уж вызвал полицию.

Она смачивает Пенни пересохшие губы.

— Мы занялись этим делом больше месяца назад, Джон. Клуб убийств по четвергам. Без Пенни, но мы продолжали собираться. Я удивилась, что это дело не попало к нам раньше, что Пенни его не подняла. Мы стали искать, Джон, не ошиблась ли тогда полиция. Я прочитала описание ножевой раны, мне оно показалось подозрительным, и я спросила Джойс. Собственно, я тогда первый раз к вам обратилась, да, Джойс?

— Да, — вспоминает Джойс.

— Я описала ей рану и спросила, сколько жертва должна была умирать, и Джойс сказала, что около сорока пяти минут, а это вовсе не совпадало с рассказом того парня. Он будто бы спугнул взломщика — которого никто не видел, Джон, — бросился обратно в кухню, подхватил Энни и тут же позвонил в полицию. Я еще спросила Джойс, мог ли человек, обученный оказывать первую помощь, ее спасти, и что вы мне ответили, Джойс?

— Я была уверена, что легко спас бы. Вы тоже поняли бы, Джон, при вашей профессии.

— Ну а тот парень был солдат, Джон, списанный по здоровью за несколько лет до того. Он мог бы ее спасти, никаких сомнений. Но следствие в эту сторону даже не смотрело. Я бы рада сказать, что тогда были другие времена, только не сомневаюсь, что он и в наши дни вывернулся бы. Они искали грабителя и не нашли. Бедняжку Энни Мадли похоронили, и мир не перевернулся. Ее парень вскоре исчез из виду, пропал ночью, не заплатив за аренду, и на том дело заканчивается.

— Так вот, мы стали этим заниматься, но тут начались события, — говорит Ибрагим. — Мистер Карран, мистер Вентам, кости на кладбище. Мы отложили старое дело, ведь прямо у нас перед носом произошло настоящее убийство.

— Но все мы понимали, что это еще не конец, да, Джон? — говорит Рон.

Элизабет постукивает пальцем по папке.

— И вот я послала Ибрагима заглянуть в дело, найти ответ на единственный вопрос. Угадаешь какой, Джон?

Джон не сводит с нее глаз. Элизабет смотрит на Пенни.

— Пенни, если ты меня слышишь, ты наверняка угадала вопрос. Питер Мерсер — так звали того парня. Питер Мерсер. Я попросила Ибрагима найти, по какой болезни Питера Мерсера списали из армии. И, Джон, если ты не угадал вопроса, то ответ наверняка угадаешь. Давай, все равно уже поздно.

Джон закрывает лицо руками, с силой проводит ладонями ото лба к подбородку и поднимает голову.

— Полагаю, Элизабет, из-за пулевого ранения нижней части бедра?

— Именно так, Джон.

Элизабет подтягивает свой стул поближе к Пенни, берет ее за руку и тихо говорит, обращаясь только к ней.

— Почти полвека назад Питер Мерсер убил свою девушку и растворился в пространстве. И все решили, что он выкрутился. Но убийство не так просто сходит с рук, да, Пенни? Иногда правосудие поджидает за поворотом, как это случилось с Питером Мерсером, когда ты однажды темной ночью нанесла ему визит. А иногда правосудие ждет полвека и сидит у больничной кровати, держа подругу за руку. Ты слишком много навидалась таких дел, Пенни? Устала на это смотреть. Устала, что никто не хочет слушать?

— Когда она рассказала вам, Джон? — спрашивает Джойс.

Джон плачет.

— Когда заболела?

Джон медленно кивает.

— Она не хотела мне говорить. Ты помнишь, как с ней было, Элизабет? Эти микроинсульты?

— Да, — вспоминает Элизабет. Поначалу все обходилось очень легко. Если не знать, что это, не было причин тревожиться. Но бедняга Джон знал.

— Она всякое говорила. О самом разном. Многое выдумывала и еще вроде бы забывала, в каком она времени, уходила все дальше в прошлое. Думаю, катушка воспоминаний откручивалась, пока не натыкалась на что-то знакомое. Она искала смысл, потому что в мире вокруг смысла не было. Вот и рассказывала мне всякое, иногда из детства, иногда о временах, когда мы только познакомились.

— И о начале службы в полиции? — помогает Элизабет.

— Сначала рассказывала о том, что я уже знал. Помнил по тем временам: давнее начальство, мелкое вымогательство, накрутки статьи расходов, пабы вместо суда — все, над чем мы с ней всегда смеялись. Я понимал, что она уходит, а хотел удержать ее как можно дольше. Ты понимаешь?

— Мы все понимаем, Джон, — говорит Рон. Да, они понимают.

— Так что я слушал ее рассказы. Иногда они повторялись снова и снова. Одно воспоминание цепляло другое, напоминало о третьем, а то снова о первом, и так по кругу. А потом…

Джон, умолкнув, смотрит на жену.

— Ты говорил, что на самом деле не веришь, что Пенни нас слышит, Джон? — спрашивает Элизабет.

Джон мотает головой.

— Не верю.

— И все же ты здесь каждый день, каждый день. Ты сидишь с ней. Разговариваешь.

— А что мне еще остается, Элизабет?

Элизабет понимает.

— Так значит, она тебе рассказывала. Истории, которые ты и сам знал. А потом…

— Да, потом пошли такие, о которых я не знал.

— Секреты, — подсказывает Рон.

— Секреты. Ничего ужасного, мелочи. Она однажды взяла деньги. Взятку. Все брали, и она решила, что тоже должна. Она говорила так, будто не в первый раз мне об этом рассказывает, но это было впервые. У каждого свои секреты, правда?

— Правда, Джон, — соглашается Элизабет.

— Она забыла, над чем можно посмеяться, а что надо скрывать. Но что-то, как видно, еще работало: последний замок на последней двери. Последнее, что нельзя выдавать.

— Самая страшная тайна.

Джон кивает.

— Видит бог, она держалась. Она уже была здесь. Вы помните, как ее забирали?

Элизабет помнит. Пенни к тому времени далеко ушла. Разговоры стали бессвязными, обрывочными, иногда сердитыми. Сколько еще пройдет времени, прежде чем сюда попадет Стефан? Надо возвращаться к нему. Заканчивать это дело, возвращаться домой, поцеловать красавца мужа.

— Она к тому времени меня не узнавала. Нет, узнавала, но не помнила, кто я такой. Как-то я пришел утром. Месяца два назад, понимаете ли, а она сидела на кровати. Я тогда последний раз увидел ее сидящей. И она меня увидела и узнала. Она спросила, что нам делать, а я не понял вопроса — с чем делать?

Элизабет кивает.

— И она стала мне рассказывать как о само собой разумеющемся. Как будто просила меня принести что-то с чердака. Не более того. Не более того. Вы понимаете, Элизабет, что я не мог допустить, чтобы люди узнали? Я должен был что-то предпринять.

Элизабет кивает.

— Мы пару раз устраивали пикники на этом холме, — продолжает Джон. — Там действительно очень красиво. Я никак не мог понять, почему мы перестали туда ходить.

Все сидят молча. Тишину нарушает только попискивание приборов у кровати Пенни. Только они и напоминают о ней, как мигающий свет маяка в далеком море.

Элизабет деликатно нарушает молчание.

— Мне кажется, вот как надо поступить, Джон. Я попрошу остальных проводить тебя домой. Уже поздно, выспись в своей постели. Если есть кому написать, напиши. Я приведу полицию утром. Я знаю, что мы застанем тебя дома. Сейчас мы выйдем, чтобы ты мог попрощаться с Пенни.

Четверо друзей выходят, и Элизабет сквозь прозрачный краешек матовой дверной панели смотрит, как Джон берет жену за руку. Потом отводит глаза.

— Вы проводите Джона, да? Можно мне на минутку задержаться у Пенни? — спрашивает она, и остальные кивают в ответ. Элизабет снова открывает дверь. Джон надевает пальто.

— Пора идти, Джон.

Глава 111

Квартира Донны неярко освещена, из динамиков льется волшебный голос Стиви Уандера. Крису хорошо и спокойно, он снял ботинки, подобрал под себя ноги. Донна наливает ему стакан вина.

— Спасибо, Донна.

— Всегда рада. Отличная рубашка, кстати сказать.

— Ну спасибо. Цапнул, что подвернулось.

Крис улыбается Донне, и Донна отвечает улыбкой. Донна предчувствует, к чему идет дело, и очень этому рада.

— Мам? — Донна показывает ей бутылку.

— Спасибо, милая, выпью.

Донна наливает стакан вина матери, сидящей на диване рядом с Крисом.

— Честное слово, вас можно принять за сестер, Патрис, — говорит Крис. — И не потому, что Донна выглядит старше своих лет.

Донна морщится, рассмешив Патрис гримасой.

— Мадонна мне говорила, что вы очаровательный.

Крис, не в силах сдержать восторга, отставляет стакан.

— Извините, кто это говорил?

— Мадонна. — Патрис подбородком указывает на дочь.

Крис переводит взгляд на Донну.

— Твое полное имя — Мадонна?

— Только попробуй меня так назвать, я тебя шокером, — грозит Донна.

— Дело того стоит, — отвечает Крис. — Патрис, по-моему, я в вас влюбился.

Донна закатывает глаза и берет пульт.

— Так мы будем смотреть Джейсона Ричи?

— Конечно-конечно, — рассеяно отзывается Крис. — А чем вы занимаетесь, Патрис?

— Я учительница. В начальной школе, — отвечает она.

— Правда? — восхищается Крис. «Учительница, поет в хоре, любит собак» — вспоминает он достоинства своего идеала.

Донна смотрит Крису в глаза.

— А по воскресеньям она поет в хоре.

Крис, не выдержав ее взгляда, отворачивается к Патрис.

— Может, мой вопрос покажется вам смешным, Патрис, но… вы любите собак?

Патрис отпивает вина.

— Увы, аллергия.

Крис кивает, делает глоток и почти незаметно салютует стаканом Донне. Два из трех, совсем не плохо. Он радуется, что надел синюю рубашку на пуговицах.

— А как твое свидание? — обращается он к Донне.

— Я говорила, что у меня свидание, но не говорила, что мое, — отвечает Донна.

У нее звонит телефон. Донна смотрит на экран.

— Это Элизабет. Спрашивает, свободны ли мы завтра утром. Ничего срочного.

— Наверняка раскрыла дело.

Донна смеется. Она надеется, что у ее друзей все в порядке.

Глава 112

Лампа у кровати Пенни притушена до отказа, света только-только хватает для двух подруг, которым необязательно видеть друг друга в лицо. Элизабет держит Пенни за руку.

— Так что, никому ничего не сходит с рук, милая? Тони Карран точно не отвертелся. Кто-то об этом позаботился. Все, кажется, думают, что это Джонни, но у меня другая версия. Надо будет обсудить ее с Джойс. Впрочем, невелика потеря. А Вентам? Ну, ты знаешь, Джон готов заплатить. Утром я приведу полицейских, и они найдут его тело — мы с тобой обе это понимаем. Как только он вернется домой, выпьет на сон грядущий, и все. Он, по крайней мере, знает, как уйти без боли, да?

Элизабет гладит Пенни по волосам.

— А ты, милая? Ты умная девочка. Выкрутилась ли ты? Я понимаю, почему ты это сделала, Пенни; представляю, как ты решилась взять правосудие в свои руки. Я не согласна, но понимаю. Меня там не было. Я не сталкивалась с тем, с чем столкнулась ты. Но сошло ли тебе это с рук?

Элизабет кладет руку Пенни на край кровати и встает.

— Еще один вопрос, да? Слышишь ты меня или нет. Если слышишь, Пенни, тогда ты знаешь, что твой любимый мужчина ушел сейчас в ночь умирать. И все потому, что старался прикрыть тебя. И все из-за того выбора, который ты сделала столько лет назад. И я думаю, этого наказания достаточно, Пенни.

Элизабет надевает пальто.

— А если ты меня не слышишь, тогда ты, значит, выкрутилась, милая. Браво!

Элизабет, уже в пальто, гладит подругу по щеке.

— Я знаю, что сделал Джон, когда тебя обнимал, Пенни, я видела шприц. Так что я знаю, что ты тоже уходишь, и прощаюсь с тобой. Милая, я в последнее время почти не рассказывала о Стефане. Он очень нездоров, и я делаю что могу, но он уходит шаг за шагом. Так что у меня тоже есть секрет.

Она целует Пенни в щеку.

— Господи, как же мне будет тебя не хватать, дурочка. Сладких снов, милая. Какая была охота!

Элизабет выходит из «Ив» в темноту. В тихую, безоблачную ночь. Такую темную, что кажется, утра уже не увидишь.

Глава 113

Крис берет такси до дома и поднимается в квартиру пешком. Мерещится или ноги правда несут его чуточку легче?

Отворив входную дверь, он озирает открывшуюся картину. Конечно, кое-что надо прибрать, вынести мусор, может, прикупить подушечек и свечи? Дверь ванной каждый раз застревает, но это вполне исправит наждак и усердный труд. Сходить в «Теско», накупить фруктов и поставить в миске на обеденный стол? Заодно, конечно, и миску купить. Постелить свежее белье. Заменить зубную щетку. Купить полотенец?

Пожалуй, и хватит. Вполне достаточно, чтобы убедить Патрис, что он правильный человек и не поставил на себе крест. Потом можно послать СМС, пригласить на обед, пока она в Файрхэвене.

Цветы? Почему бы и нет. Сходить с ума так уж сходить.

Крис включает компьютер и ждет, пока загрузится почта. Дурная привычка — проверять почту перед сном. Вечно потом засиживаешься у монитора. Три новых сообщения, ни одно, кажется, не грозит задержать его надолго. Одно от сержантов, выступающих в триатлоне, — крик о помощи, от него ждут спонсорства. Приглашение на вечер награждений общества кентской полиции, приходите с гостем. Сойдет это за свидание? Может быть, и нет, надо справиться у Донны. И еще письмо с незнакомого аккаунта. Такое нечасто случается: Крис, насколько то возможно в наши дни, скрывает свой адрес от посторонних. Отправитель: KypriosLegal, тема: «строго приватно и конфиденциально».

С Кипра? Неужели отыскали Джонни? Или адвокаты предупреждают полицию, чтобы держалась в стороне? Но тогда почему на личный адрес? Он никому на Кипре свою почту не давал.

Крис щелкает сообщение.

Уважаемый сэр.

Наш клиент мистер Демир Гюндуз просил переслать вам это письмо. Настоятельно советую считать всю содержащуюся в нем информацию конфиденциальной. Ответ прошу отправить в нашу службу.

Ваш верный слуга

Григорий Иониллис,

Кипрская адвокатура

Демир Гюндуз? Не он ли смеялся, когда Крис вручил ему свою карточку? Ну и вечер наклевывается! Крис щелкает по вложению.

Мистер Хадсон.

Вы сказали, что мой сын возвратился на Кипр в 2000 году. У вас есть тому доказательства. Я должен сообщить вам, что не видел его ни тогда, ни после. Ни разу. Я не видел сына, не получал от него писем и звонков.

Мистер Хадсон, я, как вы сами видели, уже стар. Если вы разыскиваете Джонни, вам следует знать, что я тоже его ищу.

Я, как вы понимаете, никогда не стал бы разговаривать с полицейским, но сейчас я прошу о помощи. Если вы найдете Джонни или получите о нем какие-либо сведения, вас ждет очень щедрая награда. Я боюсь, что Джонни умер.

Он мой сын, и я хотел бы увидеть его перед смертью или точно знать, что это невозможно, и оплакать его. Надеюсь, вы примете это с сочувствием. Я вас прошу, пожалуйста.

С поклоном,

Демир Гюндуз

Крис еще пару раз перечитывает письмо. Хорошая попытка, Демир. Интересно знать: он ждет, что Крис поделится с кипрской полицией? С Яннисом Киприано? Конечно, ждет. Значит ли это, что полиция Кипра подбирается к Джонни? Последняя попытка сбить их со следа?

Или все так и есть? Старик молит разыскать пропавшего сына. Будь Крис помоложе, он мог бы в такое поверить. Но он слишком многого навидался, слишком многого наслушался от людей, спасавших свою шкуру. Чего только не расскажут! И он знает, где был Джонни Гюндуз 17 июня.

Джонни не умер. Джонни отправился домой с деньгами Тони Каррана. Сменил имя, подправил лицо и прочее, что мог себе позволить на папашины денежки, и с тех пор так и живет. Загорает на Кипре и доволен своим жребием. Врагов у него не осталось — теперь, когда покончено с Тони Карраном.

Демир Гюндуз не дождется ответа.

Крис закрывает компьютер. Он от души желает всем и каждому забыть о триатлоне.

Глава 114

Элизабет где-то загуляла допоздна, но Богдан со Стефаном этого не замечают.

Богдан, скривив на сторону нижнюю губу, размышляет над доской. Постукивает по столику, выбирая ход. Разглядывает Стефана и вновь возвращается к доске. Вот это шахматист! Богдану приходится очень-очень постараться, чтобы не проиграть. А Богдан уже забыл, когда последний раз проигрывал.

— Богдан, можно задать вам вопрос? — спрашивает Стефан.

— Всегда пожалуйста, — отзывается Богдан. — Мы же друзья.

— Вас это не отвлечет? Я вас тут немножко припер. Может, вам нужно сосредоточиться?

— Стефан, наша игра, наши разговоры… Для меня важно и то и другое.

Богдан ходит слоном. И поднимает глаза на Стефана, который удивлен, но пока не встревожен его ходом.

— Спасибо, Богдан, для меня это тоже важно.

— Так задайте мне хороший вопрос.

— Я хотел только спросить… Ну, во-первых, как звали того человека?

Стефан атакует слона Богдана, но чувствуется, что мыслями он далеко.

— Какого, Стефан? — спрашивает Богдан, глядя в доску и радуясь возникшему просвету.

— Первого, кто был убит. Строитель?

— Тони, — напоминает Богдан. — Тони Карран.

— Вот-вот, — говорит Стефан. Он потирает подбородок, глядя, как Богдан защищает слона и одновременно открывает себе выход на оперативный простор.

— Так что за вопрос? — спрашивает Богдан.

— Я просто хотел сказать, и простите, если я лезу не в свое дело, но по всему, что я слышал, мне кажется, это вы его убили. Элизабет, знаете ли, мне рассказывает.

Стефан двигает пешку, но ему это мало что дает.

Богдан быстро обводит взглядом комнату и возвращается к Стефану.

— Конечно, я убил. Только это секрет, знает всего один человек.

— Да что вы, старина, я никому ни слова. Просто я не понимаю за что. Наверняка не ради денег, это совсем не в вашем стиле?

— Нет, не за деньги. С деньгами надо быть осторожным. Не давать им над собой власти. — Богдан выдвигает вперед коня, и Стефан наконец видит, что он задумал. Право, восхитительно!

— Тогда за что же?

— На самом деле очень просто. У меня, когда я только приехал в Англию, был друг, лучший друг, он водил такси. Однажды он увидел, как Тони сделал что-то плохое.

— Что он увидел?

Стефан, неожиданно для Богдана, ходит ладьей. Богдан тихонько улыбается. Он в восторге — какой коварный старик!

— Он видел, как Тони застрелил мальчика, молодого парня из Лондона. Из-за чего, не знаю, так и не выяснил. Что-то с наркотиками.

— И Тони убил вашего друга?

— Хозяином такси был какой-то Джонни. Его звали Турок Джонни, хотя он был с Кипра. В деле они с Тони были вместе, но Тони главный.

Богдан, пока ждет ответа, вглядывается в расположение фигур.

— И Джонни убил вашего друга?

— Друга убил Джонни, но велел ему Тони. Мне все равно, это одно и то же.

— Верно, тут я с вами согласен. А что было с Джонни?

Богдан видит, что пора отводить коня. Ход пропадает впустую, но не беда. Так случается.

— Я его тоже убил. Прямо тогда, почти сразу.

Стефан кивает. Некоторое время он молча разглядывает доску. Богдан думает, что на сегодня лишился собеседника — впрочем, он уже знает, что иногда Стефану нужно дать время. И правда.

— Как звали вашего друга?

Стефан все смотрит на доску, соображает, как выкрутиться из безнадежного положения.

— Каз. Казимир, — говорит Богдан. — Джонни попросил Каза отвезти его в лес, будто бы хотел что-то зарыть и ему требовался помощник. Они ушли в лес, копали, копали яму для того, что Джонни будто бы надо было закопать. Каз был хороший работник и хороший человек, вам он очень понравился бы. А потом Джонни застрелил Каза — хлоп, одним выстрелом, и закопал в этой самой яме.

Стефан выдвигает дальше свою пешку. Богдан смотрит, кивает и улыбается. И потирает нос, оценивая позицию.

— Я думал, Каз сбежал, может, домой, может, скрывается, да? Но Джонни был дурак, не то что Тони. Он в разговоре с друзьями рассказывает, как застрелил одного в лесу, а тот сам вырыл себе яму, правда, смешно? И слух доходит до меня.

— И вы действуете? — спрашивает Стефан.

Богдан кивает и размышляет над слоном, прикидывая, не прячет ли Стефан чего в рукаве.

— Я сказал Джонни: надо поговорить. Не говори Тони, никому не говори. Я сказал: друг работает в Ньюхэвене в порту, и там можно делать деньги, может, тебе это интересно? Ему интересно, и мы встречаемся в порту часа в два ночи.

— А там нет охраны?

— Есть охрана, но охранник — кузен моего друга, Стива Эркана. Хороший человек. Он и правда работает в порту. Лгать правдой проще. И вот Стив подходит к нам. Стив знал Каза. Стив его любил, как и я. Так что мы идем к причалу и берем катерок, а Джонни, он дурак, он думает только о деньгах, и мы чух-чух-чух, заводим мотор, и я рассказываю ему план, как на этом катере будем возить контрабанду, а кузен Стива притворится слепым, и он видит только деньги. Потом я достаю пистолет и говорю ему, чтобы встал на колени, а Джонни принимает это за шутку, а я говорю: ты убил Казимира, чтобы он понимал, за что это, и тут он понимает, что я не шучу, и я стреляю в него.

Богдан наконец ходит слоном, и настает очередь Стефана чесать нос.

— Я взял его ключи и карточки. Мы нагрузили его кирпичами и скинули за борт, больше его никто не видел. Вернулись в Ньюхэвен, я сказал кузену Стива: спасибо, и забудем об этом. Потом мы со Стивом поехали домой к Джонни, открыли дверь ключом, набили чемодан одеждой, там, знаете, была груда денег, от наркотиков, мы и их взяли, и все ценное, что нашли. Большая часть денег принадлежала Тони, так что я рад был их забрать.

— Сколько денег? — спрашивает Стефан.

— Около сотни тысяч. Пятьдесят я отослал родным Казимира.

— Молодец.

— Остальное я отдал Стиву. Он хотел открыть фитнес-зал, и я решил, что в это дело стоит вложиться. Он хороший парень, без глупостей. Потом я отвез Стива в Гатвик, он улетел на Кипр по паспорту Джонни — никто и не смотрел. Запросто. Стив потом сразу вернулся в Англию по своему паспорту. Я позвонил в полицию — анонимный звонок, но сказал достаточно, чтобы они приняли меня всерьез. Сказал им, что Джонни убил Каза, и они обыскали его дом.

— И обнаружили пропажу паспорта и одежды?

— Вот именно.

— Тогда они проверили порты и аэропорты и обнаружили, что он свалил на Кипр?

Стефан атакует слона Богдана пешкой. Точно как рассчитывал Богдан.

— И они искали-искали Джонни на Кипре, но он исчез, и в конце концов они оставили это дело кипрской полиции. Доказательств, что Джонни кого-то убил, не было, грязных денег в его доме не нашли, так что все в конце концов забылось. Стали жить дальше.

— Однако с Карраном вам пришлось подождать?

— Всегда ждал удобного момента. Просто планировал. Я не хотел попадаться, понимаете?

— Да, полагаю, этого вам хотелось бы меньше всего, — соглашается Стефан.

— В общем, пару месяцев назад я устанавливал охранную систему: камеру, сигнализацию и все такое. И установил все не очень-то правильно. Запись не шла.

— Понятно.

— И я подумал — вот момент и настал. Я мог войти к нему в дом, ключи сделал, никто меня не увидит.

Богдан атакует пешку Стефана, открывая фронт, который Стефану совсем ни к чему.

Стефан кивает.

— Умно.

— Я только вошел — в дверь звонят, дзинь-дзинь, но я был спокоен, не волновался.

Стефан снова кивает и в тихом отчаянии двигает пешку.

— Удачно для вас. А если вас поймают?

Богдан пожимает плечами.

— Не знаю. Не думаю, что поймают.

— Элизабет вас вычислит, старина. Если уже не вычислила.

— Знаю, но она, думаю, поймет.

— Я тоже так думаю, — признаёт Стефан. — А вот с полицией дело другое. Их не так легко очаровать, как Элизабет.

Богдан кивает.

— Поймают — значит, поймают. Но я, думается, организовал неплохой ложный след.

— Ложный след? Как же это?

— Ну, когда мы в ту ночь пришли в дом Джонни, там среди прочего был фотоаппарат, так что…

Богдан прерывается, услышав, как в замке поворачивается ключ. Элизабет закончила свои поздние дела. Богдан прижимает палец к губам, и Стефан отвечает тем же. Она входит.

— Привет, мальчики!

Она целует Богдана в щеку, потом крепко обнимает Стефана. Тем временем Богдан ходом ферзя замыкает ловушку.

— Мат.

Элизабет отпускает Стефана. Тот улыбается, глядя на доску и на Богдана. И протягивает ему руку.

— Он хитрый лис, Элизабет. Первостатейный хитрый лис.

Элизабет смотрит на доску.

— Хорошая игра, Богдан.

— Спасибо, — отвечает Богдан и заново расставляет фигуры.

— У меня есть что рассказать вам обоим, — говорит Элизабет. — Хотите чашку чая, Богдан?

— Да, пожалуйста, — говорит Богдан. — С молоком и шесть ложечек сахара.

— А мне кофе, любимая, — просит Стефан. — Если не трудно.

Элизабет уходит на кухню. Она думает о Пенни — наверное, она уже умерла? Вот к чему в конечном счете приводит любовь. Потом она думает о Джоне, который ложится спать, чтобы не проснуться. Он позаботился о Пенни, но какой ценой? Спокойно ли у него на душе? Он больше не страдает? Она думает об Энни Мадли — как многого той не досталось. Всем настает время выходить из игры. Если уж вступил в нее, нет другого пути, кроме как на выход. Она тянется за темазепамом для Стефана, но удерживает руку, а потом убирает таблетки обратно в шкаф.

Элизабет возвращается к мужу. Она берет его за руку и целует в губы.

— По-моему, пора бы сократиться с кофе, Стефан. В нем столько кофеина. Наверняка тебе это не полезно.

— Как скажешь, — говорит Стефан. — Тебе лучше знать.

Стефан с Богданом начинают новую партию. Элизабет возвращается на кухню, и мужчины не видят ее слез.

Глава 115. Джойс

Извините, я давно не писала, здесь столько событий. Я поставила крыжовенный пирог, и, думается, вам кое-что будет интересно.

В позапрошлый вторник похоронили Пенни и Джона. Очень тихие похороны, и дождь шел — мне кажется, подходящая погода. Пришли несколько старых коллег Пенни, даже больше, чем ожидалось, если подумать. О них писали в газетах — о Пенни и Джоне. Не совсем как было, но довольно близко к истине. Еще прошел слух, что Пенни дружила с Роном. «Кент сегодня» взял у него интервью, так что он попал в настоящую газету. Из «Сан» тоже хотели с ним поговорить, но об этих Рон и слышать не желал. Сказал им: «Подъезжайте к Ларкин-корт», чтобы им заблокировали машину за неправильную парковку.

Элизабет на похоронах не было. Мы этого не обсуждали, так что больше мне, боюсь, сказать нечего. Я думаю, может, она заранее попрощалась. Должна была, правда?

Я даже не знаю, простила ли она Пенни. Боюсь, у меня ветхозаветные взгляды, по-моему, Пенни правильно сделала. Вслух я этого не сказала бы, но я рада. Надеюсь, Питер Мерсер перед смертью успел понять, что с ним случилось.

Элизабет намного умнее меня и дольше об этом думала, но я не понимаю, как она может всерьез осуждать Пенни за ее поступок. Разве Элизабет не поступила бы так же? Я думаю, да. И думаю, Элизабет это сошло бы с рук.

Но все же я думаю, эта тайна огорчает Элизабет. Жили-были две девочки, Элизабет и Пенни, каждая со своими секретами, и секрет Пенни оказался больше, чем у Элизабет. Наверняка ей стало обидно. Может, когда-нибудь мы об этом поговорим.

Пенни убила Питера Мерсера и всю жизнь скрывала это от Джона. Пока ее не сломила деменция. А Джон, узнав, не мог ее не защитить. Это и есть любовь, верно ведь? Джерри сделал бы это для меня. За то, что Питер Мерсер убил Энни Мадли, Пенни убила Питера Мерсера. Из-за того, что Пенни убила Питера Мерсера, Джон убил Яна Вентама. Так оно и идет, мне кажется. Теперь, по крайней мере, этому конец. Я желаю покоя Пенни и Джону и желаю покоя бедной Энни Мадли. Питеру Мерсеру за все, что из-за него случилось, я желаю только гореть в аду.

Полиция, между прочим, так и не нашла Турка Джонни, но его ищут. Крис и Донна заглядывали сюда пару раз. У Криса новая подруга, но он пока стесняется, и Донну разговорить мы не сумели. Крис говорит, что до Джонни в конце концов доберутся, но на днях Богдан заходил починить мне душ и сказал, что Джонни для них слишком хитер.

Если вам интересно мое мнение, Джонни — слишком удобное объяснение. Взял и убил Тони за донос многолетней давности? А зачем Тони на него доносил? За его участие в совершенном Тони же убийстве? У меня в голове это не укладывается.

Нет, если здесь кто слишком умен, чтобы попасться, так это Богдан.

Вам не кажется, что это он убил Тони Каррана? Мне так кажется. Я уверена, у него была на то основательная причина, и я выберу время его спросить. Только после того, как он подгонит мне новую оконную раму, потому что вдруг он обидится. Хотелось бы знать, Элизабет его тоже подозревает? Об охоте на Джонни она в последнее время даже не заговаривает, так что, скорее всего, да.

Отойду проверить пирог. Не перейти ли к более приятным известиям?

«На вершине» уже строится, там на холме краны и экскаваторы. Говорят, Гордон Плейфейр получил за свою землю 42 миллиона, и «говорят» — это Элизабет говорит, так что можно верить как Святому Писанию. А он переехал на четыре сотни ярдов вниз по склону, разобрал вещи и живет теперь в славной квартирке на две спальни в Ларкин-корт.

«Холдинги» включили эту квартиру в договор о продаже. Что приводит на память еще одну новость.

«Холдинги Брамли». Яблоки действительно ни при чем. Помните, я писала, что это название мне что-то напоминает? Так вот в чем дело.

У Джоанны, когда она была совсем малышкой, был игрушечный слоник — розовый с белыми ушами. Она никогда не позволяла мне его постирать. Страшно подумать, сколько на нем было микробов, но детям это не всегда вредно. А как звали слоника? Брамли! Я совсем забыла. У нее было много игрушек, а я ужасная мать.

Может, вы уже поняли, к чему я веду, а?

Помните, мы отдали всю бухгалтерию Вентама Джоанне — конечно, еще тогда, когда Элизабет подозревала его в убийстве Тони Каррана?

Так вот, Джоанна с Корнелиусом посмотрели для нас все бумаги, дали заключение, и конец делу.

Но для Джоанны это был вовсе не конец. Ничего подобного.

Джоанне с Корнелиусом содержание бумаг понравилось. И описание поселка «На холме» понравилось. Так что Джоанна представила проект на очередном совещании — воображаю это собрание за столом из самолетного крыла! — и они купили фирму. Она намеревалась выкупить ее у Яна Вентама, но пришлось, конечно, покупать у Джеммы Вентам. Вот это поворот, да?

Джоанна здесь полная хозяйка. Вернее, ее компания, но это то же самое, верно?

Что приводит меня к Бернарду. Сейчас поймете почему.

Мы с Джоанной никогда не говорили про Бернарда, но она была со мной на похоронах, так что ей, наверное, рассказала Элизабет. Или она просто знала. Я думаю, знала. Она приехала и держала меня за руку, и я в минуту слабости прижималась головой к ее плечу, и это было хорошо. После похорон она и рассказала мне про «Холдинги Брамли». Я сделала вид, будто и так знала, потому что стыдилась, что забыла того слоника, но Джоанна видит меня насквозь.

Так мы поговорили, и я ей сказала, что думала, они не занимаются такими проектами, и она подтвердила, но добавила, что они «входят в этот сектор», однако я Джоанну тоже вижу насквозь, и она призналась, что соврала. Она сказала, что этот проект принесет большие деньги, но была и другая причина. Сейчас я расскажу.

Она сидела в шезлонге, который купила для меня в десять раз дороже, чем такой же стоит в IKEA, перед подаренным ей же лэптопом, который никогда никуда не выносят, и вот что сказала.

— Помнишь, когда ты перебиралась сюда, я говорила, что это ошибка? Сказала, что тут тебе и конец. Сидеть в кресле в окружении людей, дожидающихся конца своих дней? Я ошиблась, мама. Для тебя это было начало. Я со смерти папы не видела тебя такой счастливой.

(Мы об этом никогда не говорили. Обе виноваты.)

— У тебя живые глаза, ты снова смеешься, и это благодаря Куперсчейзу, Элизабет, Рону, Ибрагиму и Бернарду, упокой, господи, его душу. Потому я и купила фирму, землю, проект застройки. Купила, чтобы сказать тебе спасибо, мама. Нет, я знаю, что ты хочешь ответить, и обещаю, что наживу на этом миллионы, так что не паникуй.

Я и не паниковала, но вот теперь хочу об этом рассказать.

И еще кое-что, что вам хотелось бы знать. Сад вечного покоя останется на прежнем месте. Джоанна говорит, что «Вершина» принесет достаточно денег, так что «Лесной поселок» благополучно положили на полку. Кладбищу теперь ничто не грозит, даже если Куперсчейз снова перепродадут (Джоанна говорит, что со временем продадут, у них такая работа). Но попробуйте купить, сами увидите, какие будут условия договора. Кладбище никуда не денется.

Кстати. Я только что сказала, будто мы обе виноваты, что не говорили о Джерри? Конечно, не обе. Это я виновата. Прости, Джоанна.

На днях мы провели церемонию. Элизабет пригласила Мэттью Макки, он приехал на сей раз без воротничка священника. Мы ему рассказали, что Мэгги ничего не грозит, и ждали, что он заплачет, но он только спросил, можно ли навестить могилу. Мы вместе с ним поднялись на холм и сидели на скамье Бернарда и Асимы, пока он открывал чугунные ворота и опускался на колени у могилы. Вот тогда слезы и хлынули, мы знали, что так будет, когда он увидит надгробие.

Я за пару дней до того сама смотрела, как Богдан бережно расчистил надпись «Маргарет Фарелл, 1948–1971», а потом вырезал под ней: «Патрик, 1971». Богдан на все руки мастер.

Когда отец Мэттью расплакался, мы послали Рона его обнимать и оставили их на время вдвоем. А мы с Элизабет и Ибрагимом сидели на скамье и любовались видом. Я люблю, когда мужчины плачут. Не слишком часто, но так и надо.

Теперь на могиле Мэгги всегда цветы. Я тоже приношу, и сами можете догадаться, у кого их заказываю.

Про скамью вы тоже хотите знать. Ну, мастер Богдан пневматическим молотком снес бетонное основание и копал, пока не нашел жестянку-тигренка, которую отдал мне.

В письме Бернарда был довольно трогательный постскриптум. Он просил развеять его прах с причала в Файрхэвене. Вот передо мной письмо.

«Часть меня и часть Асимы навсегда останутся здесь. Но она уплыла по святым водам, поэтому отпустите меня уплыть с отливом, чтобы когда-нибудь снова ее найти», — написал он. Очень поэтично, я считаю.

Слишком поэтично.

Мы с вами достаточно знаем Бернарда, чтобы не ждать от него такой сентиментальной чепухи. Эти слова предназначены мне, и не надо «Энигмы», чтобы их расшифровать. Мне пришло в голову, что Бернард считал меня туповатой, но думаю, он в любом случае хотел, чтобы шифр разгадали. Словом, я поняла, что Бернард оставил мне инструкцию.

Судхи с Маджудом после похорон остановились в отеле при аэропорте, и я предложила им сохранить прах Бернарда у себя до их поездки в Файрхэвен. Узнают ли когда-нибудь эти двое?

У меня был прах Асимы в жестянке из-под чая и прах Бернарда в простой деревянной урне. Я сделала подсчеты. Нормальным способом, потому что электронным машинкам не доверяю.

Я пересыпала прах очень аккуратно, потому что, как бы ни любила Бернарда, не хотелось бы рассыпать его по всему столу. Всего несколько минут и пара пластиковых контейнеров (за это я чувствую себя немножко виноватой), и я управилась.

В чайной банке, которую они хотели купить друг другу на Рождество, теперь половина Бернарда и половина Асимы. На следующей день мы похоронили эту банку под скамьей, на прежнем месте. Мы попросили Мэттью Макки благословить могилу, и, по-моему, он был растроган нашей просьбой и очень старался.

А в урне половина Асимы и половина Бернарда. Так что Судхи с Маджудом, не зная того, завтра увезут их в Файрхэвен и отпустят с причала, так что Асима уплывет в море, но уплывет в объятиях человека, которого любила. Нас с ними не будет, не хотим мешать.

Честно говоря, не знаю, что теперь делать с использованной посудой. Я использовала контейнеры «Тапервер», чтобы смешать прах дорогого мне человека с прахом его любимой тайком от их детей, и теперь не знаю, что будет достойнее — сохранить контейнеры или выкинуть? По правде сказать, пока я не переехала в Куперсчейз, мне не приходилось ломать голову над такими вопросами. Элизабет скажет, что делать.

К слову об Элизабет, она недавно звонила и сообщила, что кто-то подсунул ей под дверь любопытную записку. Что в ней было, не сказала, но обещала, что навестит кое-кого, а потом расскажет. Вот раздразнила!

Да, сегодня четверг, так что мне нужно идти. Я боялась, что после Пенни мы перестанем собираться или не сможем вернуть то настроение. Но здесь так не бывает. Жизнь продолжается, пока не кончилась. Клуб убийств по четвергам проводит новые собрания, под двери подсовывают таинственные записки, убийцы подгоняют плохо прилегающие рамы. Пусть бы так было подольше.

После собрания забегу к Гордону Плейфейру, посмотрю, как он устроился. Просто как хорошая соседка, чтоб вы не спрашивали.

Вот и пирог поспел, как раз ко времени. Я дам вам знать, как идут дела.

Благодарности

Большое спасибо, что вы прочитали «Клуб убийств по четвергам». Хотя я допускаю, что вы еще не читали, а сразу обратились к «Благодарностям». Каждый живет по своим правилам.

Впервые замысел «Клуба убийств по четвергам» возник у меня несколько лет назад, когда мне повезло попасть в общину пенсионеров, полную необыкновенных людей с необыкновенными историями и даже со своим «современным рестораном высшего класса». Жители этого поселка пенсионеров узнают себя, а я благодарю их за поддержку. Только не берите ничего в голову, не начинайте убивать друг друга, пожалуйста.

Писать роман — трудная работа. Полагаю, для всех, хотя как знать? Может быть, для Салмана Рушди это пустяк? Так или иначе, мне в этом деле, зная или не зная того, помогали многие. Прекрасно, что есть возможность поблагодарить их здесь во всеуслышание.

Прежде всего хочу поблагодарить Марка Биллингема. Я давно хотел написать роман, и Марк за очень приятным ланчем в барнетском ресторане Skewd Turkish (просто восхитительном, они много дают за ваши деньги, попробуйте куриные крылышки) в нужный момент дал мне тот самый толчок, который требовался. Еще он сказал мне, что в сочинении детективов не существует правил, после чего назвал мне два великих правила, которые я держал в голове, пока писал эту книгу. Словом, Марк, я буду вечно благодарен.

Я, пока писал «Клуб убийств по четвергам», надолго засел в дупло и хочу сказать спасибо многим людям, которые все это время помогали мне не сдаваться. Спасибо тебе, Рамита Наваи, лучшего друга и пожелать нельзя, и спасибо Саре Пинборо, за то, что сказала мне: «Да, это будет трудно», и Люси Приббл, постоянно напоминавшей: «Сначала сделай, потом доводи до совершенства», и Брюсу Ллойду за то, что не давал поезду сойти с рельсов, и Мариан Кийс за доброту и за свечку.

И еще особая благодарность Самаду Джайатилака, моему первому читателю. Это всегда для меня много значило.

Наступает момент, когда книга более или менее существует, и тогда требуются мудрые и талантливые люди, чтобы придать ей блеск. Среди тех немногих, кто видел первые черновики и поклялся вечно хранить тайну, мой удивительно талантливый брат Мэт Осман (автор блестящих «Руин», они тоже уже в продаже) и мой друг Аннабел Джонс, которая вырвала время из своего дико забитого графика в Black Mirror, чтобы прочесть книгу и дать ответы на множество непонятных для меня вопросов. Спасибо тебе, Аннабел, тебе стоило бы сделать это своей профессией.

Я хочу поблагодарить блестящую команду Viking, особенно моего редактора Кэти Лофтус, которая поддерживала и прикрывала меня и находила столько разных мягких способов сказать: «Сомневаюсь, что это хоть куда-то годится». А за спиной каждого великого редактора стоит помощник редактора, так что мы оба благодарим Викки Мойне.

Благодарю и остальную команду Viking: старшего редактора Натали Уолл, Джорджию Тейлор, Элли Хадсон, Амелию Фейрни, Хлое Дэвис и Оливию Мид из отдела коммуникаций, столько раз слышавших от меня: «Ну, может быть». Спасибо потрясающему отделу продаж: это Сэм Фанакен, Тинеке Моллеманс, Руфь Джонстон, Кейла Дин, Элеонора Роудс Дэвис, Рэйчел Майерс и Наташа Ланиган. Спасибо Элеоноре Бекфорд, Энни Андервуд и Руппе Патель, взявшим на себя архисложную задачу поддерживать на складах достаточные запасы моей книги. Благодарю Ричарда Брэйвери за обложку моей мечты — и сетевую группу DeadGood и Индину Бирни, занимающуюся веб-сайтом Penguin UK, за то, что помогли стольким людям узнать о «Клубе убийств по четвергам». Книга — такой командный спорт, а лучшей команды невозможно и пожелать.

Хочу также поблагодарить моего редактора в США Памелу Дорман и ее замечательного помощника Джереми Ортона, а также еще раз извиниться, что заставил вас гуглить «Райман», «Холланд и Баррет» и сайнсберский «Почувствуйте разницу». Еще я в долгу за скрупулезность и творческую экспертизу моего выпускающего редактора Тревора Хорвуда, без кого я не узнал бы, какой день недели на какое число приходился в 1971-м. Или, как не преминул бы указать Тревор, «без которого».

Работа над книгой — сама по себе награда, и я был вполне готов делать эту работу «в стол», пока не послал первый вариант агенту Джульет Машерс. С первым же ее ответом все переменилось, и я осознал, что «Клуб убийств по четвергам» может стать настоящей книгой, которую по-настоящему прочитают настоящие читатели. Джульет с самого начала воплощала стихийную силу — она яркая, изобретательная, забавная и смело ломает рамки. Без нее я ничего не сумел бы. Спасибо большое, Джульет. Ее поддерживала удивительно способная Лайза Деблок, которая, учитывая, сколько важных контрактов ей приходится рассматривать, к счастью более склонна держаться в рамках.

И под конец перехожу к орудиям главного калибра.

Спасибо тебе, мама, Бренда Осман. Надеюсь, что в «Клубе убийств по четвергам» помимо прочего чувствуются доброта и справедливость, и это от тебя. И конечно, от твоих родителей, Фреда и Джесси Райт, которых нам так не хватает, но, надеюсь, их присутствие ощущается на этих страницах. Спасибо и тебе, моя замечательная тетя Джен Райт. Мы маленькая семья, но крепко сбитая.

И наконец, спасибо моим детям Руби и Санни.

Не хочу вас слишком смущать, так что просто скажу, как сильно я вас люблю.

МИФ Проза

Вся проза на одной странице: https://mif.to/proza

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: https://mif.to/proza-letter

#mifproza

#mifproza

#mifproza

#mifproza

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Ольга Киселева

Ответственный редактор Ольга Нестерова

Арт-директор Яна Паламарчук

Леттеринг и верстка обложки Анна Цымбал

Корректоры Римма Болдинова, Евлалия Мазаник

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2021

Примечания

1

Многоквартирные дома в поселке называются по именам известных поэтов — Ларкин, Рёскин, Вордсворт и т. д. Здесь и далее примечания переводчика, если не указано иное.

2

Стоун (или стон) — британская единица измерения массы, обычно используется, когда речь идет о массе тела человека. Равняется приблизительно 6,35 килограмма. Прим. ред.

3

Футбольный клуб Кента.

4

Артур Скаргилл — британский профсоюзный активист, президент Национального союза шахтеров с 1982 по 2002 год, известен радикальными взглядами.

5

Фамилия звучит как «болван», «тупица».

6

Вероятно, магазин «Маркс и Спенсер» или кафе при нем. Джойс — большая любительница шопинга. Упоминаемые ею названия и далее относятся не к музеям или достопримечательностям, а к сетевым магазинам или кафе.

7

Персонаж сериала «Даллас» — аморальный нефтяной магнат. Бобби Юинг — положительный герой того же сериала.

8

Крестики в конце письма или сообщения в англоязычной традиции означают поцелуи. Прим. ред.

9

Река (англ.).

10

Скауз — ливерпульский диалект. Скаузеры — ливерпульцы вообще или, чаще, из малообразованных слоев, например футбольные фанаты ливерпульской команды.

11

Тюрьма на острове Уайт.

12

Тот же «Блэкбридж», т. е. черный мост, но на французском.

13

Апельсиновый сок Taste the Difference, или «Почувствуйте разницу», является собственной маркой магазина «Сайнсбери».

14

Популярная в Англии пряная паста из дрожжевого концентрата.

15

Персонаж игры Steamworld, после катастрофы лишен дара речи и только булькает. Тем не менее другие персонажи ведут с ним долгие разговоры.

16

Пары детективов из одноименных фильмов.

Content

Ричард Осман
Клуб убийств по четвергам

Информация от издательства

Часть первая. Новые знакомства

Глава 1. Джойс

Глава 2

Глава 3

Глава 4. Джойс

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13. Джойс

Глава 14

Глава 15. Джойс

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20. Джойс

Глава 21

Глава 22

Глава 23. Джойс

Глава 24

Глава 25

Глава 26. Джойс

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35. Джойс

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43. Джойс

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49. Джойс

Глава 50

Глава 51. Джойс

Глава 52

Глава 53

Часть вторая. Здесь каждому есть что рассказать

Глава 54. Джойс

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64. Джойс

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72. Джойс

Глава 73

Глава 74. Джойс

Глава 75

Глава 76

Глава 77. Джойс

Глава 78

Глава 79. Джойс

Глава 80

Глава 81

Глава 82. Джойс

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87. Джойс

Глава 88

Глава 89

Глава 90. Джойс

Глава 91

Глава 92. Джойс

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98. Джойс

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103. Джойс

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115. Джойс

Благодарности

МИФ Проза

Над книгой работали

Примечания