Владимир Сухинин

Чудеса в решете

О, сколько нам открытий чудных

Готовят просвещенья дух,

И опыт, сын ошибок трудных,

И гений, парадоксов друг,

И случай, бог изобретатель.

А. С. Пушкин

Глава 1

– Самойлов! Если твои сегодня не сдадут зачет по стрельбе, я напишу докладную. – В обшарпанных, много повидавших на своем веку высоких старых дверях появилась голова руководителя стрельб майора Платошкина.

Старший участковый широко растянул рот в неестественно приветливой улыбке.

– Семеныч, дык мои уже собираются. Вот жду участковых с Касинки, и идем дружно на инструктаж.

– Жду еще полчаса, а потом еду на стрельбище, вы всех задерживаете.

– А сколько это «всех»?

– Всех – это всех…

– Так вроде все уже отстрелялись.

– Не все… Ваши дармоеды еще не стреляли и… кадры.

– Ка-адры, – с наигранным уважением протянул Самойлов. – Ну, дамам из кадров мы можем уступить стрелять первыми, Семеныч. Выше кадров только Солнце.

– Миша, хватит паясничать. Мне отчет о проведении стрельб за квартал сдавать нужно.

– Так сейчас все будут, подожди малость. С Касинки добираться, сам знаешь, не ближний свет.

– Пусть заранее выезжают! – голова Семеныча исчезла. Дверь с гнусавым скрипом захлопнулась.

Самойлов вздохнул и набрал вызов. В смартфоне раздались гудки, затем веселый голос ответил:

– Слушаю, Михаил Васильевич.

– Светлов, вы где?

– Подъезжаем уже. Нас стажер на своей тачке подвез. Меня и Панченко. Очень аккуратно едет…

– Понятно. Его тоже берите с собой. Там Семеныч уже рвет и мечет.

– Михаил Васильевич, еще минут десять, и будем.

– Хорошо. Сразу в актовый зал на инструктаж.

Самойлов отбросил смартфон и раздраженно выругался.

– Твою мать…

Одни наезды со всех сторон, а он хоть разорвись. Участковых не хватает, стол делами завален… Вот еще заявление. Пропадают кошки и собаки.

«И что? Их теперь искать?..»

– Бред! – раздраженно и тихо проговорил он, осуждающе качая головой. «И это дело взял на контроль начальник полиции! Куда катится мир?.. – боясь это произнести вслух, подумал Михаил Васильевич. – А я-то думал, что раньше было плохо… Охо-хо! Дожить бы до пенсии…»

Дверь вновь противно заскрипела, как старый участковый, которого беспокоят по пустякам, и без стука ввалился немолодой полный капитан Панченко и следом зашел, стараясь не привлекать к себе внимание, молоденький, высокий, крепкий парнишка. Он даже ссутулился, стараясь спрятаться за Панченко.

– Василич, наши все прибыли, – с одышкой быстро протараторил участковый. – Это новый стажер из школы милиции. Вот представить привел, – переведя дух, произнес он.

Глаза старшего участкового блеснули. На его худом лице появилась хищная улыбка.

– Кто такой? Откуда прибыл?

– Антон Загнибеда. Из Новосибирского филиала Барнаульского юридического института.

– Служил?

– Так точно!

– Где?

– В Гюмри. Мотострелок. Пулеметчик.

– Что за фамилия такая… э-э странная.

– Из казаков мы. Запорожских.

– Украинец?

– Чистый русский. С Кубани.

– Чистый русский, – усмехнулся Самойлов, – с такой-то фамилией… Ладно, сейчас на инструктаж. Потом получать оружие и вместе с Николаем… Хм… Капитаном Панченко на стрельбище.

– Так за мной табельное оружие еще не закрепили.

– Ты зачеты сдал?

– Сдал.

– У психолога был?

– Был.

– Коля, ты в приказ его подавал?

– Подавал, Василич, ты в отпуске был. Он рапорт писал. Евкубов завизировал.

– Хорошо, значит, пусть получает табельное, и на стрельбище… Идите уже, – махнул рукой Самойлов. – Вас Семеныч с дамами заждался… И это, Коля, постой. По дороге заскочишь в дачный поселок. По адресу проверишь там. Заявление вот возьми. Он протянул лист участковому.

– А что там?

– А там, Коля, – ехидно произнес Самолов, – собаки и кошки пропадают. И есть жалоба на одного сумасшедшего.

– Ты серьезно?

– Серьезней некуда. Там резолюция начальника полиции. Ты почитай по дороге. Ваш район.

– Ну прям чудеса в решете! – обескураженный участковый забрал заявление и вышел. Стажер поспешил следом.

Полный участковый с темным, промокшим воротником форменной рубашки вытер платком пот со лба, надел фуражку и беспомощно огляделся. Взгляд его пал на стоящего стажера.

– Так, Александр…

– Я Антон…

– Для дела не важно, Антон. Вот тебе первое самостоятельно задание. Перед стрельбами заедем к этому сумасшедшему и возьмем объяснение. Потом завтра уже ты сам походишь по соседям, поспрашиваешь и напишешь обстоятельный отчет. Что тут и как. Понял?..

Антон был крепким, высоким парнем. Но по складу характера застенчивый и нерешительный, в отца. Понимая, что в жизни с таким характером прожить трудно, пошел на рукопашный бой. Думал приобрести там уверенность. После армии поступил в полицию и отслужил два года в роте ППС. Был он неглупым и, хотя это ему не нравилось, все же понимал, где надо «лизнуть», где промолчать. Собрав деньги, сумел поступить в Новосибирскую бывшую школу милиции. Специально уехал в Сибирь. Там нравы попроще и цены пониже.

– А куда мне еще идти? – спрашивал он у отца. К бизнесу я не предрасположен. Инженеры никому не нужны… Рабочим на стройку идти или таксистом работать? Нет уж, я пойду учиться. Полиция – это все же власть, папа.

– Власть-то она власть, сынок, только она человека портит, эта власть…

Антон это прекрасно понял еще с армии. Контрабас[1], дагестанец, командир отделения невысокий, худой, хорошо говоривший по-русски, поучал молодых солдат:

– Вы думаете, вы Родине служите, салаги. Забудьте! Вы служите мне, я взводному, тот ротному. Это называется вертикаль власти. И я для вас и мать, и отец, и Родина. Понятно?

Строй новобранцев вразнобой ответил:

– Так точно!

– Ну если понятно, то меня как командира нужно любить и обо мне заботиться. Мигом в «чипок»[2] и несите кофе, и пирожные…

Антон понял сразу. Ты или в системе, или система против тебя. Находиться в системе было трудно, но выгодно. Поэтому он не спорил, а соглашался с начальством.

– Понял, товарищ капитан. Заехать взять объяснение и провести расследование. Отчет представить вам. – Антона несколько обижало то, что Панченко не мог запомнить его имя, и раздражала вечная присказка к любому разговору: «Ну прям чудеса в решете!»

– Все верно. Пошли, стажер.

После инструктажа, получив «макаров»[3], наплечную кобуру для оперативных сотрудников, и расписавшись за все это, Александр, который Антон, сел в свою старую «мазду» и подождал Панченко.

– Город знаешь? – спросил участковый.

– Плохо.

– Тогда следуй вон за той «грантой»[4], – указал участковый пальцем на коричневую машину, выруливающую со стоянки. – Как за город выедем. повернешь направо, там указатель будет на дачный поселок. Давай шевелись, студент, не спи! – прикрикнул он и погрузился в чтение заявления. Читая, он несколько раз повторял:

– Ну прям чудеса в решете! – Антон неодобрительно покосился на участкового, но скромно промолчал.

За городом свернули направо.

– В поселке всего две улицы, Садовая и Новая, – пробурчал Панченко. – Нам на Садовую. Знаю я этого сумасшедшего. Бывший преподаватель в институте. Профессор. Горе от ума. Что-то стал изобретать, работу бросил, носился по инстанциям со своим изобретением… и попал в психушку. Лечили его, да, видать, недолечили. Но вроде тихий… Раньше проблем с ним не было… Жрать он, что ли, начал собак с голодухи?.. Здесь налево поверни, и третий дом по правой стороне его будет. Ты, Александр, быстро опроси его, а я в придорожное кафе смотаюсь, с утра не ел. И еще день нежрамши будем. Тебе чего взять?

– Не, не надо, товарищ капитан. И я Антон.

– Ну тогда, Антон, забирай заявление и иди работай. Да, вот еще что. – Капитан захлопнул дверь машины с таким звуком, что стажер поморщился. – Называй его профессором. Он это любит.

Антон кивнул и подошел к калитке. Осмотрелся. Небо уже затянуло темными тучами. Солнце скрылось, и сразу потемнело. Из-за туч порывами подул холодный ветер, неодобрительно зашумел листвой.

Антон поежился и оглядел дом. Забор из металлопрофиля вишневого цвета. Высота метра два. Калитка сварена из крепкого металла и покрашена в коричневый шоколадный цвет. Звонка нет.

Он толкнул калитку, и та неожиданно оказалась незапертой. Прошел по бетонной дорожке к крыльцу одноэтажного дома, опрятного на вид, выкрашенного бежевой краской по короеду, и постучал в металлические двери. Подождав, стал стучать громче.

– Иду-у! – послышалось за дверью. – Уже иду. Не ломайте дверь.

«Ее, пожалуй, сломаешь!» – разглядывая толстый лист стали, усмехнулся Антон. Через несколько секунд раздались щелчки, и дверь открылась. На пороге стоял невысокий, полноватый, полностью лысый мужчина в очках, с осунувшимся, желтушного цвета лицом, и, подслеповато щурясь, смотрел на гостя.

– Вам кого? – спросил он. Голос у мужчины, отметил Александр или, как его звали все друзья, и к этому он привык, Антон, был бархатный, приятный, располагающий. Настоящий профессорский.

– Мне нужен господин Ительсон Леонид Иосифович.

– Это я, а чем, собственно, обязан? – Мужчина снял очки, протер полой рубашки навыпуск. Снова надел очки и требовательно посмотрел на визитера.

– Я помощник участкового, сержант Загнибеда Антон Владимирович, – ответил стажер и показал развернутое удостоверение. – На вас жалоба поступила… Нарушаем.

– Какая жалоба?.. От кого? Что за бред!

– Жалоба от соседей. Вы у них кошку и собаку украли. Камеры наблюдения все зафиксировали. Они боятся, что вы их съели или еще что хуже сделали. Вот, у меня заявление от гражданина Евстахиева Игоря Андреевича.

– Съел? – удивленно переспросил профессор и растерянно добавил: – Не ел я их …

– А что вы с ними сделали? – улыбнулся Антон, понимая, что профессор уже сознался и нужно его додавить. – Можно пройти в дом и там составить объяснение? – голосом, в котором было больше приказных ноток, чем вопросительных, сурово спросил Антон. – Если животные живы, верните хозяевам, и дело закроем.

– Проходите, – сдался профессор и отошел в сторону. Он пропустил сотрудника полиции и в растерянности потирал руки.

Антон зашел в дом. Увидел чистые полы из светлого ламината и разулся. Прошел к столу, стоящему посреди большой комнаты, положил папку на стол и, уже улыбаясь как можно дружелюбнее, спросил:

– А где животные?

Профессор замялся:

– Понимаете, кошечка здесь, а собачки нет.

– А где собачка? – подыгрывая странному профессору, вежливо спросил Антон. – Погулять вышла?

– Можно и так сказать, – вздохнул хозяин дома и с обреченным видом, словно понимая, что все равно ему не отвертеться, произнес: – Понимаете, это долго объяснять, лучше я вам покажу. – И, заметив, как посуровело лицо полицейского, поспешно ответил: – Это недолго. У вас минут десять есть?

– Минут десять есть.

– Ну, тогда пройдемте в лабораторию. – Хозяин первым, шаркая домашними тапочками, пошел дальше в дом. Стажер вынужден был последовать за ним.

Лаборатория Антону показалась чем-то средним между кухней и электростанцией. Посредине большой комнаты стоял прибор, вернее, круг, который вращался с большой скоростью. Вокруг него вращались маленькие цилиндры. Над кругом висела клетка, в которой мирно сидела и вылизывалась кошка. Стол с несколькими ноутбуками – вот и вся обстановка лаборатории, не считая десятка микроволновок без дверец, стоящих на подставках вокруг установки, которую Антон определил как электростанцию.

Он осмотрелся и задал вопрос:

– Ну, кошку вижу, а где собака?

– Позвольте, я сначала расскажу, что вы видите перед собой. Это займет от силы пару минут. – И, видя нахмуренные брови полицейского, поспешно произнес: – Без этого не понять, куда пошла погулять собачка.

– Хорошо, говорите, но учтите, у нас мало времени.

– Да-да, я понимаю и надолго вас не задержу. Вы знакомы с основами физики?

– Ну… только в пределах школьного курса.

А что-нибудь слышали о двигателе Серла[5] и Филадельфийском эксперименте[6]?

– Простите, профессор, – пытаясь скрыть подступающее раздражение, ответил Антон, – но мои познания в физике не столь глубоки…

– А и не надо! – с каким-то проявившимся юношеским задором махнул рукой хозяин. – Вот перед вами образец двигателя Серла. Он запускается от розетки и сети в 220 вольт и, когда выходит на режим 550 оборотов в минуту, начинается процесс ускорения вращения ротора. Эта вон та штука посредине. Вернее, их там три. Но они скрыты под кожухом. Скорость увеличивается, и двигатель перестает потреблять энергию, а начинает ее производить. Этот генератор выдает мощность семь киловатт. У него интересные свойства. Температура генератора резко понижается, создается сверхнизкая температура, исчезает момент трения, и возникает эффект антигравитации… Понимаю, вы думаете, как и все, что я сумасшедший. Я к этому уже привык. Но мне важно в этом двигателе другое. Это то электромагнитное поле, которое он создает. Когда генератор выходит на рабочий режим, вокруг него ясно видно розоватое свечение. – Профессор поднял палец, привлекая внимание и, изменив тембр голоса и возвысив его до театральности, произнес: – Если облучать это свечение токами сверхвысокой частоты, мы разгоняем частицы этого поля до сверхсветовой скорости. Помните, я вас спросил о Филадельфийском эксперименте? Там американцы облучали целый корабль. Так вот, корабль исчез, а потом появился… – Заметив полное недоумение на лице полицейского, профессор покладисто махнул рукой. – Ну не знаете… и не надо. В нашем случае возникает эффект перемещения во времени. На отдельном участке пространства время начинает вести себя по-другому. И все объекты, попадающие в эту область, уходят в прошлое или будущее.

Теперь Антон окончательно убедился, что имеет дело с сумасшедшим. А тот подошел к столу, пошевелил мышкой, подключенной к ноутбуку, и в комнате раздался тихий нарастающий гул. Затем температура в комнате резко упала. Вокруг вертящегося прибора появилось розовое свечение. Кошка в страхе зашипела и исчезла вместе с клеткой.

Ошарашенный стажер сглотнул комок, застрявший в горле. Посмотрел на лысого ученого и срывающимся голосом крикнул:

– Профессор, немедленно прекратите ваши фокусы и верните кошку.

– Не беспокойтесь, господин полицейский. Она сейчас вернется сама. Мы не можем такой малой мощностью пробивать время надолго.

И точно, секунд через десять клетка появилась вместе с испуганной кошкой. Та, увидев людей, жалобно замяукала.

– Вот видите, кошечка вернулась, а собачка вырвалась из клетки и осталась там. Я по забывчивости, забыл, видимо, закрыть клетку.

– Где там?

– Точно не знаю. В прошлом или в будущем…

– Вы сумасшедший? – непроизвольно вырвалось у Антона. Он гневно уставился на мучителя кошек. – Ну прям чудеса в решете! – повторил он присказку Панченко. Взгляд его стал злым. Он злился на себя за то, что подцепил эти слова-паразиты. Но профессор принял его взгляд на свой счет и, суетясь у стола, стал снова двигать мышкой.

… – Я сейчас, господин полицейский… Мы расширим зону поиска и попробуем найти собачку… Не беспокойтесь… вот. Сейчас.

Снова загудело, стало еще холоднее, и вдруг комната пропала. В подступившей на миг темноте Антон почувствовал сильный приступ тошноты.

Когда он стал способен снова видеть, то обмер…

Он стоял посреди поляны в лесу в одних носках. Его волосы развевал теплый ветерок. Кружили и пищали комары. Клетка с кошкой стояла в неестественно зеленой траве, возле его ног, а рядом оглядывался довольный и улыбающийся профессор.

– Мы где, профессор? Это что? – заикаясь, со страхом и удивлением спросил Антон.

– Ну, точно не знаю. Может, в прошлом, может, в будущем. – Профессор стал оглядываться. – Вы, господин полицейский, далеко не отходите, иначе тоже, как собачка, останетесь здесь. – Он спокойно нагнулся и стал рассматривать что-то возле его ног. Сорвал травинку и стал изучать. Затемнагнулся еще раз и поднял букашку. – Даже не определишь – произнес он. – Насекомые странные, словно мутировали. И вроде жук, и вроде… нет. И вон, смотрите, – он указал на ближайшее к ним дерево. – Листья, как у березы, а кора серая…

– Профессор, возвращайте нас назад…

– А собачка?.. Кроме того, там таймер времени поставлен на три минуты.

– Да черт с ней, с собачкой, – Антон затравленно оглядывался. Все было натуральным – и трава, и ветер… и кусачие комары. На мистификацию или гипноз не похоже. – Напишите, что покормили ее и отпустили…

В это время в кустах раздался лай. И на поляну выскочил охотничий русский спаниель. Он увидел людей и с радостным повизгиванием бросился к ним.

– А вот и собачка! – радостно закричал профессор. Он достал смартфон и стал снимать. – Без снимков нам с вами не поверят, господин полицейский, что мы побороли время… смотрите, какой экзотический экземпляр!

Следом за спаниелем из кустов выбежал запыхавшийся странный человек. Почти старик, с растрепанным волосами. В нелепом костюме, который даже трудно описать. В кожаные сапоги были заправлены полосатые клоунские штаны. Седые волосы развевались на бегу.

«В кольчуге? – удивился Антон. – Откуда?»

Старик широко открывал рот, задыхаясь от бега. Его лицо передернула судорога. В руке он держал настоящий меч. Он тоже увидел людей и, закричав что-то на непонятном языке, побежал прямо к ним. Антон непроизвольно выхватил из наплечной кобуры пистолет и закричал:

– Стой! Стрелять буду!

– Не вздумайте! – воскликнул изобретатель. Вспомните об эффекте бабочки!

Но его не слушали ни собачка, ни стажер.

«Какие на хрен бабочки!» – Антон передернул затвор и вновь закричал:

– Стой, стрелять буду.

Но человек, размахивая мечом, прихрамывая, бежал к ним. Антон выстрелил в воздух. Собака прыгнула к нему и, дрожа, прижалась к ногам. А из кустов выскочило еще двое вооруженных, звероватого вида мужчин. Их густые лохматые волосы на голове сливались с такой же косматой бородой, оставляя на обозрение лишь крупные носы и горящие жаждой убийства глаза. На телах – меховые безрукавки и серые юбки. Они бежали вслед за стариком и воинственно потрясали короткими копьями.

– Видимо, прошлое. Средневековье, – совершенно спокойно, продолжая фотографировать, произнес профессор. – Мы с вами первые люди, что побывали в прошлом… А старик похож на Дон Кихота… Вы не находите?

Но стажер находил, что он влип. И что делать, не имел ни малейшего представления. А вдруг это просто постановка? Вас снимают скрытой камерой.

В это время один из преследователей метнул копье, и оно ударило старика в спину, отчего тот, широко раскинув руки, пролетел пару шагов и упал на живот. Второй размахнулся… и Антон ждать, когда оно полетит в него, не стал. Он упал на землю и кубарем покатился в сторону. Следом с визгом сорвался спаниель. Ошалевший от всего происшедшего стажер встал на четвереньки, и не оглядываясь, побежал за ближайшее дерево. Он надеялся, что в высокой траве его не будет видно. Когда он, трясущимися руками ухватившись за ствол дерева, поднялся и выглянул, то от увиденного застонал. На земле лежало уже два тела, и одно из них было профессорским. Из его груди торчало копье. Но он продолжал счастливо улыбаться даже после смерти. А то, что профессор скорее был мертв, чем жив, Антон понял сразу. Но ему было некогда думать о судьбе сумасшедшего профессора. Его заботила своя судьба, а с приближением двух амбалов с дубинами она могла сделать крутой поворот к скоротечной, но болезненной смерти. Не размышляя больше о том, что это может быть розыгрыш, стажер поднял пистолет и почти в упор дрожащими руками сделал четыре выстрела. Не добежав два шага до него, убийцы упали. Антон выскочил из-за дерева и, перепрыгивая через тела дикарей, бросился со всех ног к профессору. Уже в двух шагах от тела он понял, что опоздал. Тело профессора и клетка с кошкой мгновенно растаяли в воздухе, как будто их и не было. И, сделав два последних быстрых шага, Антон остановился у набежавшей на примятую траву лужицы крови. Это все, что осталось от чокнутого изобретателя, сумевшего создать машину времени.

Сознание стажера дало странный выверт. Первое, что ему пришло в голову, это то, что Панченко не дождавшись его, войдет в дом и там… Там он обнаружит тело профессора с копьем в груди. А… а его стажера Загнибеду не найдет…

«О боже! Он же подумает, что это сделал я!.. И скрылся с места преступления с табельным оружием», – в паническом страхе промелькнули мысли, и им на смену пришло понимание, что он вляпался. Вляпался по самое не хочу!

О чем он думает? Какой к черту Панченко! Как вернуться из этого чертова прошлого?.. А может, надежда есть? Сотрудники полиции просмотрят снимки со смартфона профессора и увидят картину… Дальше его мыслительный аппарат дал сбой. Он схватился за голову, и такой отборный мат разлился по окрестностям, что замолчали даже птицы, прислушиваясь к тому, что извергал из своих уст человек.

– Как много слов, и все непонятные… – неожиданно прозвучало у него в голове. Антон споткнулся на полуслове и резко обернулся. На него печальными глазами смотрел старик и морщась от боли, призывно махал ему рукой, приглашая подойти.

Антон осмотрелся. Вокруг, кроме них двоих и спаниеля, никого не было.

– Вы говорите по-русски? – спросил Антон, и спасение забрезжило у него на краю сознания. Он подбежал к старику. В правом плече у того торчало копье.

– Нет, сын мой, это рунный амулет знания переводит мои слова, – вновь прозвучало у стажера в голове. – Мне нужно многое тебе объяснить… я ждал тебя… время мое уходит, поторопись…

– Где я? – не слушая бреда старика, спросил Антон. – Куда я попал и как отсюда выбраться?..

– Подожди, сын мой. Я все тебе объясню.

Антон потер ладонями лицо, прогоняя сон или наваждение. Но все осталось на своих местах. Лес, поляна, лужа крови, впитавшаяся в землю. Старик и два мертвых громилы. Лишь из ближайших кустов, поскуливая, вылез спаниель и потрусил к нему.

Стажер на деревянных ногах прошел остаток пути к старику и присел рядом. Профессиональные навыки все же сказались, и Антон постарался взять себя в руки.

– Вам надо к врачу, и срочно – сказал он, разглядывая глубоко вошедшее копье, – иначе вы истечете кровью и может случиться заражение…

Старик лежал на боку. Копье, пробив кольчугу, глубоко сидело в плече и, видимо, вызывало сильную боль.

– Не думай об этом… мое время подошло к концу… я хочу тебе передать то, что хранил для тебя долгие годы.

– Вы уверены, что это именно я? – отстраненно спросил Антон, одновременно размышляя, что делать дальше, и не мог собраться с мыслями и определиться. Он просто впал в шок от всего того, что случилось как нечто невообразимое, чего он не хотел принять, во что не хотел верить… И чего по сути никогда не должно было случиться. Он застрял в прошлом.

Антон потерял способность думать. Мысли бегали сами по себе, сменяя одну другой, но, не найдя опоры, убегали.

«Мне нужно знать, где я, и отсюда плясать», – зацепился стажер за первую логическую мысль.

– Скажите, где я? – спросил он, посмотрев в глаза старику.

– Правильный вопрос, сынок. Ты на моих землях. Я рыцарь, владетель замка «Грозовые ворота» у Алуринских гор. Робарт Алуринский… Но мне так трудно говорить. Вот, возьми этот эликсир «Истинного знания» и выпей. Тогда ты станешь понимать общеимперский язык и несколько других языков. Старик с трудом вытянул руку и разжал ладонь. Из нее выпал на траву и почти затерялся в ее зарослях, красивый, по-видимому, хрустальный флакон.

– Выпей, не бойся. Иначе ты здесь погибнешь… И двух ночей не проживешь.

Антон поднял флакон, открыл пробку и принюхался. Пахло дорогим коньяком. Коричневой жидкости было грамм сто, не меньше.

«Коньяк мне точно сейчас не помешает», – мысленно согласился Антон и выпил. Приятное тепло пробежало по пищеводу, голова прояснилась, и он неожиданно для себя спросил старика на совсем другом, но понятном ему языке.

– Во лур иль лома оверью? – Это звучало так. А смысл был простой. – Вы знаете, где я нахожусь?

– Мы находимся, сын, во владениях рыцаря Робарта Алуринского, я вассал барона Газана Рейдеранского, он вассал графа Мольта Кинсбрукского, тот вассал герцога Оврума Маренхейского. А тот служит королю Августу Волосатые ноги. Сей монарх правит королевством Кемерстат. Вот как называется эта страна.

Антон не услышал ни одного знакомого ему названия.

«Странное прошлое, – подумал он. – Может, очень древнее?»

– А как называется этот мир? – спросил он. Глядя на старика, он понимал, что ничего для раненого сделать не может. Он не врач. Как лечить такие раны, просто не знал. И если он выдернет копье, то может сделать еще хуже. Поэтому лишь задавал вопросы, которые его сильно интересовали. В его душе теплилась надежда, что там, в будущем, откуда он прибыл, разберутся в аппаратуре ученого. Почитают его записи, посмотрят снимки и смогут вернуть его обратно. Но ум подсказывал ему, что ничего этого делать не будут. Он знал, как работает система. Висяк никому не нужен. Его объявят подозреваемым по делу об убийстве профессора. Объявят в розыск, и дело спокойно будет забыто. А вся аппаратура будет исследована учеными (причем очень долго она до них будет идти), которые назовут лысого изобретателя шарлатаном и засекретят его работы. Стажер в своем мире уже никому не нужен.

– У этого мира нет еще названия, сын. Люди разобщены, и живущие на западе, не знают кто живет на востоке, а живущие на юге не знают, кто живет на севере и есть ли земли за океаном. У меня мало времени. я расскажу тебе главное. Я, как и ты, попал сюда из другого мира…

Антон вздрогнул и удивленно посмотрел на старика.

– Да, да. Так же, как и ты, я был выдернут их своего мира и попал в межмировую воронку. Это не прошлое и не будущее твоего мира. Это совсем другая вселенная. Я оставил тебе записи и, прочитав их, ты все поймешь. Мне пришлось потратить все свое состояние на астрологов, чтобы они сумели вычислить, где и когда откроется переход. Я ждал тебя больше тридцати дней. Сначала сюда попадали тела кошек и собак. Их что-то разрывало на части при переходе. Видимо, миры не до конца соединились. Потом появилась первое живое существо. Я выпустил его из клетки. Несколько раз появлялась кошка в клетке, и, вот радость, появился ты.

– Я?.. Но зачем я вам нужен? И это… Я попал сюда совершено случайно. Может, вам нужен был тот лысый ученый, что погиб и мертвым вернулся обратно? Он думал, что перемещается во времени.

– В жизни, сынок, нет места случайностям. Все закономерно. Это твои шаги по жизни привели тебя сюда. Я знаю, ты сейчас находишься в прострации и не можешь до конца понять, что с тобой произошло. Но дело в том, что этот мир когда-то процветал. Тут развивались магические искусства, и были они на очень высоком уровне. Тут была странная высокоразвитая цивилизация. Но затем что-то случилось, и магия стала исчезать из этого мира, и он впал в темные века. Вновь появились мечи и копья. Прав стал тот, кто был сильнее, и прав у него стало больше. И в этот мир стало забрасывать людей их других миров. Почему это случилось и сколько таких, как мы с тобой, я не знаю. Но это владение, которое сейчас принадлежит мне, переходит в наследство только иномирцу. До меня был иномирец, и после тебя тоже будет иномирец. Когда придет время готовиться к приему наследника, ты почувствуешь…

– Но почему я? Что я доложен буду тут сделать? Я простой студент…

– Ты студент, а я почтальон. Разносил письма и газеты. Что ты будешь должен сделать, не знает никто. Мы как-то должны повлиять на этот мир… но как?

– Вы что-то сделали?

– Нет. Просто жил, сражался… и все. Когда почувствовал, что пришло время уходить, стал искать место и выяснять время перехода. Оно всегда возникает в этих горах, но в разных местах. Астрологи могут вычислить точки пресечения миров. Но стоит это очень дорого. Я растратил все свое состояние, собранное годами. Ты все узнаешь из моих записей…

Голос старика слабел. Он зашевелился, достал трясущимися руками из сумки на поясе свиток. Взял его в руку.

– Пора… Уже скоро. Назови свое имя, оно попадет в наследственную грамоту.

– Антон.

– Антей. Хорошее языческое имя. Достойное рыцаря. Кратко и сильно.

– Вообще-то Антон, – автоматически поправил его стажер. Он не мог уместить в голове слова этого странного чудака. Может, еще один сумасшедший свалился на его голову?

– Тут нет ваших имен, сын, будешь Антеем. Привыкай.

– Меня так друзья звали, – ответил Антон. – Не сложно привыкнуть… Но почему вы один, если у вас свой замок. Наверное, есть и воины?

– На встрече я должен быть один. Таковы правила. И провести инициацию. Вот, готово. Возьми эту грамоту. Теперь ты мой наследник. Скоро сюда прибудет мой старый слуга. Я уже не доживу. Покажешь ему грамоту, а меня похороните в семейном склепе. Там лежат восемнадцать твоих предков, Антей.

– Давайте, я вытащу копье и перевяжу вас, – опомнился Антон и потянулся за копьем.

– Когда приходит наследник, старый владетель покидает это бренный мир.

Голос старика стал еле слышным.

– Скоро, моя Розочка, мы будем вместе, – прошептали его губы. – Как и в старые добрые времена… Он растянул губы в улыбке и затих. Голова старика безвольно откинулась назад, а глаза уставились в небо. Спаниель, что терся о ноги Антона, задрал голову к небу и тоскливо завыл. По телу стажера пробежала дрожь, и ему самому захотелось выть от тоски и той несправедливости, что случилась с ним. Он нащупал крестик под рубашкой, вытащил его и сжал в кулаке.

– Боже! За что ты так со мной!? – прошептал он.

Стажер смотрел в голубизну неба, в глазах стояли слезы. Он искал в небесах ответ, которого там не было и быть не могло. Антон сел и обхватил руками голову. Спаниель перестал выть и теперь поскуливал. Стажер вытер выступившие слезы, подхватил собаку и прижал к груди.

– Одни мы с тобой, пес. Одни в этом чужом для нас мире. – Он уткнулся лицом в собачью шерсть, псина, извернувшись, лизнула человека в нос.

Антон просидел, не вставая с места, до вечера. Когда здешнее солнце стало скрываться за макушками деревьев, на поляну выехал всадник. Он спешился и подбежал к старику.

– Милорд! Вы живы? – засуетился он, упав на колени и теребя мертвое тело.

– Оставь его, – устало произнес Антон. – Он уже в небесных чертогах.

Человек поднял голову. Это был такой же старик, как и тот, что только что умер. Он удивленно посмотрел на незнакомца. По щекам его текли слезы.

– А вы… Кто вы такой?

– Вот, – прижимая одной рукой к себе спаниеля, который заворочался и рыкнул, другой протягивая старику свиток.

Тот молча принял грамоту, развернул и вслух прочитал:

– «Сквайр Антей Алуринский, милостью судьбы сын и наследник рыцаря Робарта Алуринского, владетеля замка «Грозовые ворота» у Алуринских гор».

– Милорд! – старик поднялся и поклонился. – Примите мою верность. Робарт Алуринский умер. Да здравствует Антей Алуринский!

Затем сел, как ни в чем не бывало. С натугой вытащил копье и отбросил его в сторону.

– Значит, у милорда все получилось – произнес он. – И наследник появился, как он и говорил. А я уж думал, он на старости лет сбрендил. Все потратил на жулье… эх, хе, хе. Жаль, себя не уберег, а я ему говорил: «Робарт, там горцы охотятся, будь осторожен». А он знаете, что мне ответил?..

Такой перепад настроений старого слуги весьма удивил Антона. То он плакал, а теперь говорит о хозяине как о выжившем из ума чудаке, и притом без всякого почтения к мертвому.

– Он мне ответил, что его хранит судьба. Да уж. Это кто их?.. – старик поднялся и показал рукой на мертвых бандитов. – Робарт или вы?

– Я.

– И собачка ваша?

– Теперь моя.

– Понятно. – И Антон почувствовал скепсис в словах старика. И взгляд, который тот бросал на пса, дал ему понять, что спаниеля он ценит невысоко. – Вы его берегите, а то лисы сожрут или волки.

– Он – охотничья собака.

– Охотничья? И где ж такие маломерки водятся?

– Далеко.

– Понятно, что не близко. Ежели бы водились близко, я бы о таких охотничьих собаках знал. Вставайте, милорд, погрузим вашего отца на лошадь и поедем в замок. Только сначала поищем, может, что ценного есть у горцев.

Старик подошел к телам, без стыда задрал им юбки и срезал ножом найденные под ними небольшие сумки.

– Одна медь, – недовольно пробурчал он, – Ан нет, есть серебрушка. – Он ссыпал содержимое кошелей горцев в свою поясную сумку и пристроил в чехол у седла их копье, убившее его милорда.

– Головы вы резать будете, или мне это сделать? – будничным голосом, как будто речь шла о нарезке колбасы, спросил старик.

– Зачем?

– Что зачем, милорд?

– Зачем головы резать?

– А как вы докажете, что отомстили за отца? – удивился в свою очередь старик. За одного убитого нужно убить двоих. Это все знают. Вы это сделали, и теперь нужно представить доказательства…

– Кому?.. Кому доказательства представлять?..

– Будем вашего батюшку отпевать, провожать в последний путь, как полагается. Приедет служитель Заката и спросит, отомщен милорд или нет. Вы предъявите ему головы, и ваш батюшка без долгов будет препровожден в свой последний путь. Служитель даст вам подтверждение, что вы свой сыновий долг выполнили. А когда поедете к барону получать рыцарское звание, то свидетельство это и представите. Это, милорд, все знают. И значит, испытание вам проходить не надо будет. Помогите мне вашего батюшку на коня взгромоздить. Он хоть и худой, но кости у него, видимо, из свинца сделаны.

Старик подошел к телу мертвого хозяина, отстегнул пояс с ножнами. Сам меч подобрал с земли. Обтер о юбку горца и вложил в ножны. Затем подал на вытянутых руках Антону.

– Примите, милорд, знак своей власти.

Стажер горестно вздохнул, отпустил на траву спаниеля и взял пояс. Застегнул на себе и почувствовал непривычную тяжесть.

– Так кто головы резать будет? – вновь поинтересовался старик.

– Режь ты, – ответил Антон и отвернулся. Неожиданно подумал, что не знает, как слугу зовут. За все время их разговора он не удосужился спросить его имя. Не оборачиваясь к сопящему слуге, наконец поинтересовался:

– Вас как зовут?

– Кого? – переспросил старик и перешел к следующему телу.

– Ну вас…

– Так я тут один. Других нет, милорд. Говорите вы как-то странно, загадками. Видимо, издалека прибыли. И собачка у вас издалека… и одежда… и сапог нет… Готово. Рейдеры-разведчики. Знатный трофей.

– Тебя как зовут? – догадался Антон и горько про себя усмехнулся.

«Сколько ему еще предстоит узнать о этом мире».

– Можно свистнуть. Можно крикнуть. Я сразу прибегаю, как услышу. Можно по имени позвать…

– Твою же мать… – не выдержал Антон и истерически расхохотался. Затем с минуту сыпал отборной бранью на русском.

– Сразу видно, что вы, милорд, ученый, – одобрительно произнес старик. – Небось, у греков учились. Столько слов, и все неизвестные.

Антон замер, он впервые услышал знакомое слово.

– У греков? – Он повернулся к слуге и глядя на того широко открытыми глазами переспросил: – У кого, ты сказал?

– Так у греков, милорд. Греки известные во всей империи ученые мужи. Ну так что, поехали? – Слуга держал в одной руке мешок с головами, другой придерживал своего коня.

– Ваш конь за теми кустами, милорд, – показал он рукой. – Сами сходите, или привести его.

– Сам. Приведу. Если дастся.

Это была семейная казачья гордость Загнибеды. Традиция, которую в семье соблюдали поколениями неукоснительно. Уметь скакать на коне и махать шашкой. Антон прошел за кусты и увидел привязного к дереву старого конягу. Он по возрасту лишь чуток уступал своему прежнему хозяину. Конь стоял, пофыркивая, и меланхолично жевал траву. На подошедшего молодого незнакомца он обратил такое же внимание, как на мух, что садились ему на бока и голову. Взгляд умудренного жизнью когда-то боевого коня, высокого, статного, мощного, а сейчас худого, показался Антону философским. Мол, все проходит. Стажер отвязал коня от дерева и, потянув за уздечку, вывел того на поляну.

– Он подо мной не сдохнет? – спросил он слугу.

– А че ему сделается? – небрежно ответил тот. – Вы только сильно не гоните его. Немолод уже. И вот, возьмите сапоги вашего батюшки. Негоже босым в замок въехать, пересуды начнутся… люди у нас темные, суеверные…

Натягивая сапоги, которые издавали еще тот запашок и оказались несколько великоваты, проворчал:

– Вижу, что немолод.

Антон притопнул и одним слитным движением красиво влетел в седло. Конь под ним присел и выпрямился.

Слуга одобрительно крякнул:

– Умение, его не спрячешь. Следуйте за мной, милорд.

По дороге на спуске с крутого склона Антон пристроился рядом со слугой. Придерживая коня, спросил:

– Имя как твое?

– Флапий, милорд. – И со вздохом продолжил: – Беда у нас, милорд. У вас деньги есть?

– А что такое?

– Да наемники, которых нанял ваш батюшка, украли половину столового серебра и все золото с серебром, что было. А затем скрылись… Паскуды! И как таких земля носит? А батюшку отпевать нужно, и служителю дать, и нам на что-то жить надо… Ох, беда.

– Что, совсем так плохо? – заинтересовано спросил Антон. – Батюшка перед смертью сказал, что он приготовил для меня что-то…

– Ваш батюшка за два года промотал на жулье все, что собрал. Он и так был не от мира сего. Все мечтал улететь… Как хозяин он был… – Флапий лишь молча покачал головой и замолчал.

Антон, думая о своем, протянул ему кошелек. Тот живо его схватил и открыл. Пятитысячную купюру небрежно выбросил. Затем та же участь постигла несколько тысячных купюр. Улетела за спину карточка Сбера, и наконец добрался до монет.

– А вот это уже лучше, – пробурчал он. – Медь, серебро. Деньги, они везде деньги. Здесь что выбито? – протянул он десятирублевую монету.

– Десять.

– Ага, десять дибаров, значит. А на серебре что?

Антон мельком глянул и улыбнулся.

– На этой монете один, на тех два и пять.

– Значит у нас двенадцать таланов серебром и двадцать дибар медью. Не густо, но хоть что-то.

– Вот, еще есть. – Антон снял с шеи золотую цепочку с крестиком и протянул Флапию. Тот быстро выхватил цепочку из рук и приблизил к глазам.

– Так вы крещенный?! – неожиданно произнес он.

– Ну да, – удивился Антон. – Крещенный.

– Это хорошо. Только странно, – проговорил он, возвращая цепочку. – Всех посвящают Рассвету. Это начало жизни, а вас Закату. Закат – это конец жизни и обретение мудрости… Но, видимо, провидица увидела вас на пути мудрости. Тогда все понятно. Повезло вам, милорд.

– Да уж, это точно, – горестно вздохнув, произнес Антон и подумал: «Повезло, так повезло. Ничего не скажешь…»

Чтобы уйти от мыслей, одолевающих его, Антон спросил:

– А как у вас отпевают?

– Как и везде, милорд. Сейчас приедем. Поместим вашего батюшку в ледник, и на девятый день, когда душа будет отвязана от тела, служитель Заката будет петь путеводную песню, направляя душу вашего отца в место своего нового обитания. Если человек по жизни шел правильно, не убивал других ради забавы, а только для поддержания чести или там на войне, не воровал много, не насильничал в мирное время, то он уйдет на небеса, а ежели гадил где попало, со скотом спал, то такие под землю идут, и гореть им там, пока не переродятся. А если душу не вести по ее последнему пути, она может затеряться. И начнет бродить, и маяться среди живых, и войдет в кого-нибудь, и тот станет одержимым. Таких только сжигать…

Слуга был словоохотливый, выдавал много разной информации, но кусками, из чего сложить целостную картину было трудно, но Антон и этому был рад. Теперь его жизнь, вопреки его желаниям, будет протекать здесь и, слава богу, что сквайром и владетелем, а не крепостным крестьянином. Если бы случилось такое, он бы сразу застрелился. Но это он всегда успеет сделать. Два патрона осталось в пистолете. А запасная обойма в бардачке машины.

– Вы, когда Закатный служитель приедет, покажите ему свой амулет. Он не будет с вас брать денег за отпевание. Со своих они не берут. Но когда ребеночка родите, то уж Рассветные с вас втридорога возьмут. Но до этого еще дожить надо.

Для Антона было странным, что Флапий не интересуется, откуда вдруг взялся сын рыцаря. Не аист же его принес. Но поднимать эту тему не решился. А что он скажет старому слуге? Что он из другой вселенной? Так его самого за сумасшедшего или, еще хуже, за одержимого примут. Лучше об этом молчать. Но понять, что делать дальше, нужно, и нужно знать побольше об этом рыцаре, что был так похож на Дон Кихота. Поэтому он решил расспросить слугу об убитом старике.

– Флапий, а расскажи мне об отце.

– О бывшем милорде? Да что рассказывать? Странным он был человеком. Все время говорил, что у него есть сын и однажды он придет на эту гору, и они встретятся… Да… А я не верил. Вот поди ж ты… – Флапий покачал головой. – Мы познакомились с вашим отцом, милорд, когда я был ребенком, годков восемь считай мне было. А теперь мне семьдесят четыре.

Артем мысленно удивился.

«Сколько же лет тогда было предыдущему владетелю? Выглядел он лет на семьдесят, не больше. Это сколько они тут живут?..»

– Мы ехали на Святую землю переселенцами. Тогда рыцари империи отвоевали ее у басерманов, и лишние рты из империи оправляли караванами обживать эти земли. Теплый край, вдоль рек урожай снимают по два раза в год. Нам не повезло. На наш караван напали пустынные разбойники из племени Ди Шар. Мужчин убили, а детей и женщин захватили для продажи. Они не знали, что следом за караваном ехал с отрядом отец нынешнего барона, которому служил ваш отец. Они немного отстали и подоспели, когда нас, пленников, делили. Барон напал на бандитов, многих убили, а нас освободили. Отец ваш взял мою мать себе служанкой, и чтоб она ему согревала постель. Но в тот год случилось моровое поветрие на Святой земле, мать умерла, а меня милорд забрал с собой сюда. Я вырос и стал ему слугой-оруженосцем, а затем сенешалем замка. Отец ваш много читал. Зачем только столько читать? Ведь, поверьте мне, и это все знают, много знаний в голове не удержишь. Запомнишь что-нибудь одно, а другое забудешь. Голова, она же вон, – он постучал себя по лбу костяшками пальцев. – Маленькая…

– Иногда он рассказывал мне свои чудные сны. Как он где-то в другом мире, и там летают корабли по воздуху… Да много чего. Как по мне, милорд, ваш батюшка не очень дружил с головой. – Флапий говорил просто, как он видел своего господина, и не испытывал к нему, по всей видимости, особого уважения. – Вот, например, набрал наемников, – продолжил тот. – А зачем? Взял бы крестьян из деревни. Все лучше. А эти стали грабить крестьян, девок насильничать. Так одна деревня, которая расположена у медных рудников, взялась за вилы и прогнала вашего батюшку. Поймали одного наемника и на кол посадили. И, хоть тот был мечником, а ничего сделать не смог. Попал в вырытую ловушку. Так наемники больше туда не совались. На дорогах они грабежами занимались… Теперь ни ренты, ни меди. А наемники пригрозили, что если милорд будет возражать или пожалуется, его убьют. Так и жили, кормили дармоедов. Так что владение ваше, считай, в полном запущении. А весной барону нужно двадцать золотых империалов выхода отдать. А где их взять? Негде.

То, что Флапий кратко рассказал о своем бывшем хозяине, Антона мало порадовало. Что он был помешан на встрече сменщика, как себя назвал Антон, ему было понятно. Видимо, устал тут жить и решил поскорее уйти. Жил, видимо, без всякой цели и смысла. Разорил владение и решения принимал не всегда правильные. И по складу характера был добр. Вот же, деревню простил, с мародерами не ссорился или считал это ненужной суетой на склоне лет. Кто это знает? Сам он уже не расскажет…

– А много ли деревень во владении? – спросил Антон после того, как Флапий надолго замолчал.

– Было две, осталась одна. Та, что при замке, но выхода с нее нет. Раньше они филиссу сажали да масло давили. Был приличный доход. Пасека была. Мед, воск. Медную руду плавили и продавали. А потом все как корова языком слизала. Милорд продал все запасы семян, пасеку и деньги отдал волхвам.

– Да уж, прям чудеса в решете! – не выдержал Антон и повторил надоевшую ему фразу Панченко.

– Еще какие, милорд, – согласился Флапий.

– И что ж теперь делать? – чувствуя свою беспомощность, спросил Антон.

– Как что? – спокойно и решительно отозвался слуга. – Жить. Владения обустраивать.

«Обустраивать, – мысленно проворчал Антон. – Знать бы еще, как?»

Дальше ехали молча. Антон, углубившись в невеселые мысли, не смотрел по сторонам.

Как тут жить? Он не рожден феодалом. Как управлять всем, что ему оставили? И будут ли его вообще слушать? А, может, ну его к черту, этот мир! Подъехать к высокому обрыву и прыгнуть вниз? Вот и будет сразу решены все проблемы…

Но молодость и надежда на лучшее, жажда жизни толкали на другой путь. Тут тоже своя система, и в нее нужно вникнуть, быть внутри нее, и тогда она будет его защищать. Умереть он всегда успеет. На ум пришли строки из рассказа «Муму». Ко всему привыкает человек…

Привыкнет ли он? Сможет ли здесь жить, или закончит свой путь, пустив пулю в голову. Мрачные мысли. Страшные. Они шли вперемешку с желанием выжить.

По своей природе и характеру Антон не был отъявленным трусом, но и не был героем. Часто комплексовал от нерешительности. Потому и пошел в полицию, что там положение и форма ставили его как бы выше над простыми людьми. Давали ощущение своей власти и защищенности системой. Здесь тоже у него есть власть и, как он понимал, защита его прав.

Они спустились с горы и вновь выехали на пригорок, и с него открылся вид на замок под внушительным названием «Грозовые ворота». Последние лучи заходящего местного солнца, прощаясь, ласкали своими объятиями стены, окрашивая серый камень в розовые тона.

Антон представлял себе замок как темную мрачную громадину, перекрывающую перевал, и над этим большим и могучим замком, в его воображении, всегда бушевали грозы. Били молнии и гремел воинственно гром.

Но сам замок, к разочарованию Антона, представлял из себя каменную убогую башню с постройками, огороженную тыном. Стоял замок не на перевале, а у переправы через реку, на крутом берегу. Вокруг него были разбросаны десятки домишек, издалека казавшихся игрушечными.

– Вот оно, ваше владение, милорд. С прибытием. – Флапий показывал рукой на замок, и Антон не понял по его интонации, радовался он прибытию нового владетеля или издевался. Но что он мог поделать? Он даже не знал, как должен вести себя владетель. Может, он владеет жизнями слуг и крестьян, а может, у них есть конституция, защищающая их права. Выгнали же крестьяне прежнего владетеля, и тот ничего, только утерся. Может, и профсоюзы сельхозработников имеются…

«Да уж! Попал так попал!» – скрывая нарастающее огорчение и страх, подумал Антон.

– Челяди много в замке? – спросил он вслух.

– А это кто, милорд?

– Ну, кто живет в замке? Сколько людей? – стушевался Антон. Опять сказал невпопад.

– Людей-то? Это если баб за людей не считать, то, пожалуй… – он задумался, загибая пальцы. – Конюх Эрзай, он из степных кочевников. Кузнец Торвал, шер. Свинарь Акос и я. Ну, еще бабы. Их считать?

– Считай, – вздохнул Антон. Он все же подумал, что все-таки Флапий тайно над ним издевается.

– Ключница, тетка Илди. Кухарка Франси. Птичница Кили. Так что с бабами, если их за людей считать, нас там семеро.

– А баб, как ты говоришь, у вас за людей не считают? – осторожно поинтересовался Антон.

– Милорд считал, а так нет. Баба, она и есть баба.

– А что, у тебя жены нет, Флапий?

– Как нет? Есть, милорд. Франси.

– Кухарка?

– Ну да, кухарка.

– Что-то мало народу в замке.

– А кто еще нужен? – искренне удивившись, спросил Флапий.

– Ну, не знаю, – пожал плечами Антон и поправился: – Пока не знаю.

В замок въехали уже с темнотой. Покосившиеся ворота были раскрыты настежь. Никто их не встречал, и никому не было интересно, кто же это прибыл и за какой надобностью.

«Действительно, полное запустение», – упав окончательно духом, подумал Антон. Он понял, что Флапий нисколько не приукрашивал ситуацию, а рассказал все как есть. Его мнимый отец развалил все, что ему досталось от предшественника.

Въехав во двор, Флапий громко закричал:

– Эрзай! Торвал! Быстро сюда. – А затем, к удивлению Антона, небрежно сбросил тело своего бывшего милорда на утоптанную землю. Робарт съехал с крупа лошади головой вниз и, словно ненужный хлам, остался лежать под ногами лошади.

Антон, не выдержав, с нареканием произнес:

– Флапий, ты бы повежливей обращался с рыцарем. А то, как мешок с пшеницей, скинул милорда.

– А что ему будет? Ему теперь, милорд, все равно, – невозмутимо отозвался Флапий. – Перед отпеванием его бабы обмоют и приведут в должный вид. Пованивать, конечно, будет, но придется потерпеть…

– Эрзай! Торвал! Где вы? Я нового милорда привез. А старый-то помер!

Из пристройки, тоже каменной, с факелом в руке вышла низкая и очень широкая фигура. Слева появилась вторая, гораздо стройнее и выше.

– Ну и чего ты разорался? – густым басом произнес низкий и, подойдя поближе, с интересом уставился на Антона.

– Этот, что ли? – спросил он.

– Он. Он. Все, как и сказал Робарт. Был на горе с наследственной грамотой. А сэра Робарта убили рейдеры горцев. Но молодой милорд отомстил за отца. Вот головы. Держите. – Флапий кинул окровавленный мешок под ноги низкому. – Надо батюшку милорда отнести в ледник. Завтра мы с милордом съездим в обитель Заката и договоримся об отпевании.

– Ты что, деньги нашел? – усмехнулся низкий. Тот, что был повыше, все это время смотрел исподлобья и молчал. Лица в мерцающем свете факела различить было трудно. Но Антон и не стремился к этому. Он хотел упасть и забыться.

– А это что? – Низкий указал толстым пальцем на спаниеля. Собачка пригрелась и прижавшись к животу Антона, уснула. Он поддерживал ее нежно и осторожно, как самое дорогое, что у него осталось от прежней жизни.

– Милорд говорит, охотничья собака, – невозмутимо ответил Флапий. – И хватит болтать, забирайте головы и милорда и несите в ледник.

– Охотничья? Охо-хо! – разразился громким смехом низкий, и даже высокий улыбнулся. Смеялся низкий до слез, нисколько не стесняясь нового хозяина замка. Антон тяжело вздохнул и ответил:

– Ты тоже не вырос, но мальчиком тебя, наверное, не называют.

Низкий перестал смеяться и вытаращился на молодого милорда.

– Это вы к чему сказали, ваша милость? – постояв, спросил он. Руки его сжались в кулаки.

«С таким драться опасно, – подумал Антон. – Хоть и невысокий, но силища в нем должна быть, как у Ильи Муромца».

– К тому, что не все, что мы видим, можем правильно оценить.

– Торвал, – встрял в разговор Флапий, – милорд прибыл издалека. Он многого не знает и, скорее всего, никогда шера не видел.

– Милорд, это Торвал. Он шер. Он не человек. Шеры живут в горах, и среди людей их мало встречается.

– Как добрались, ваша милость? – подобрев, спросил шер, желая проявить учтивость и загладить возникшую неловкость из-за его резкого выпада. Антон кинул благодарный взгляд на Флапия и ответил правду.

– Быстро.

– Я догадался, – с серьезным видом, произнес Торвал, – даже сапоги не успели надеть, с батюшки сняли… Или вас ограбили по дороге?

«Издевается», – понял Антон, но не подал вида, что догадался.

– Ты прав, Торвал, пришлось собираться быстро.

– А я вот не пойму, – неожиданно резко произнес худой. Откуда в наших горах взяться человеку издалека? Там только дикари горцы. А за горами наши степи, а еще дальше море… А на горца его милость непохож…

– Обстоятельства, – многозначительно и туманно произнес Антон, и все, широко раскрыв глаза, замолчали.

– Хватит донимать милорда вопросами. Поднимайте его отца и обращайтесь с телом со всем вашим уважением. Он каждому из вас в свое время помог. Окажите милорду последнее уважение.

Глава 2

Флапий, кряхтя, слез с коня.

– Уф. Наконец-то добрались, – произнес он. – Слезайте, милорд. Я провожу вас в трапезную. Поужинаете и ложитесь спать. – Не оборачиваясь на Антона и уверенный, что тот последует за ним, он усталой походкой пошел к башне.

Тяжело ступая по стертым ступенькам, словно входил на эшафот, Антон шел вслед за Флапием, понимая все яснее и яснее, что входит в новую для него жизнь и обратной дороги уже не будет. Понимать-то понимал. Да сознание отказывалось принять это как сложившуюся реальность. Ему казалось, что сейчас все вернется обратно, и он окажется дома, на земле, в комнате сумасшедшего ученого. Но он шел все выше и выше, а мир перед его глазами и не думал меняться. Со скрипом открылась толстая, обитая кованым железом дверь, и Флапий, не пропуская хозяина вперед, вошел в башню первым.

К удивлению Антона, по стенам в красивых, потемневших от времени бронзовых подставках светились синеватым светом размером с локоть кристаллы. Они давали неяркий, холодный рассеянный свет. Нештукатуренные стены, сложенные из грубо обработанного серого камня, образовывали узкий коридор, из которого вела наверх такая же узкая деревянная лестница без перил. По ней, как заметил Антон, следовало идти осторожно, не то свалишься ненароком вниз.

Они поднялись по недовольно скрипящей, со стертыми узким ступенями лестнице, которая, как показалось Антону, как живая, ворчала, что по ней все ходят и ходят, а ей давно пора на покой. Вышли на второй этаж и попали в просторное помещение. Посредине комнаты с высоким потолком стоял длинный стол, сколоченный из толстых досок. По стенам светились такие же кристаллы, как и в коридоре. В торце горел то ли очаг, то ли камин, и у котла, висевшего над огнем, помешивая, стояла женщина в длинном сером платье и белом чепце. Даже под несуразным платьем угадывалась хорошая фигура.

– Франси! – крикнул Флапий. – Принимай, моя любезная, нового милорда.

Женщина обернулась, и Антон понял, что ей было лет пятьдесят, не меньше.

Его окатили суровым взглядом, и женщина, которая когда-то была весьма миловидной, а сейчас имела несколько продольных морщин у плотно сжатого рта, делающих ее старше и на вид суровой, спросила:

– А старый где?

– Да, наверное, уже в леднике. Убили его. Эрзай и Торвал должны были его отнести туда.

Женщина несколько неприязненно оглядела Антона.

– А он точно наследник? – спросила она.

– Точно, Франси. У него наследственная грамота. Ты сама знаешь, что она принимает, только если почувствует родную кровь.

– Нашел-таки старый дуралей своего сына, – вздохнула женщина. – С прибытием, милорд, долго мы вас ждали и не верили даже… Садитесь кушать. Я сейчас подам.

– А где можно помыть руки? – спросил Антон и по удивленному виду слуг понял, что спорол нечто невообразимо глупое.

– Зачем? – первым пришел в себя Флапий.

– Я не ем, не помыв руки.

– Вот как? – произнесла Франси и поджала губы. По ее виду Антон догадался, о чем она думает:

«Старый хозяин чудил, и этот туда же. Вот же бог наградил хозяином!»

– Франси, – пришел на помощь Антону старый слуга, – милорд прибыл издалека. Его, понимаешь, греки воспитывали. А от них чего только не наберешься. Принеси таз с водой.

– Мыло и полотенце, – добавил от себя Антон.

– Мыло? – удивилась служанка. – А это что такое?

– Ну, мыло? Это… мыло, – не зная, как пояснить, растерялся Антон. – Оно такое… пенится и очищает тело от грязи.

– Тело от грязи? – не переставая удивляться, переспросила женщина. – А вы что, в грязи вывалялись, милорд?

– Ну почти… Вот вы чем котлы моете от жира?

– Золой и песком, вестимо. Чем же еще?

– А руки, если вымазали их?

Женщина молча уставилась на Антона.

– Франси, милорд имеет в виду желтый болотник, каким девки перед замужеством моются. И чем вы будете обмывать старого милорда.

– Ах, это… – Франси посмотрела на Антона, как на сумасшедшего чудака и, усмехнувшись, произнесла: – Так я сейчас принесу.

Буквально сразу же она вошла с тазом в руках, с льняным полотенцем через плечо, а в тазу плавали желтые засушенные цветы. Поставила таз на стол.

– Вот, пожалуйте, милорд. Все, как вы хотели. – И с любопытством стала смотреть, что будет делать Антон. А тот опустил спаниеля на пол и подошел к тазу. Отодвинул цветы в сторону и ополоснул руки. Затем, посмотрев на цветы, помял их между ладоней в воде. Появилась желтая пена. Уже смелее их схватив, Антон стал тереть цветами руки. По комнате поплыл приятный медово-цветочный аромат и, смешиваясь с запахом готовившейся в котле пищи, раздражал. Антон помыл руки, ополоснул лицо и вытерся полотенцем. Оглядев стол, подошел к торцу и сел на жесткий стул с высокой прямой спинкой.

Спаниель деловито обнюхивал зал. Залез под стол и направился к кухарке. Та бросила ему на пол кусок вареного мяса, и собака с жадностью его съела, посмотрела влюбленными глазами на Франси и завиляла куцым хвостом.

– Ваш щеночек? – Спросила женщина и подкинула псу еще один кусок.

– Теперь уже мой, – ответил Антон и только сейчас понял, что этот спаниель стал причиной того, что он попал сюда. Если бы профессор не испугался, что собака пропадет, он бы не отправился вместе с Антоном его искать. И Антон не испугался бы горцев, не сбежал с того места, откуда можно было бы вернуться… Но понял, что ненависти или злобы к псу он не испытывает. Наоборот, он был ему как родной, напоминавший о потерянном безвозвратно доме, работе, родителях и друзьях.

– Вино будете? – спросил прислуживающий Флапий.

– А что покрепче есть?

– Есть! – ответила за мужа кухарка. – Настойка на орехах. Будете?

– Неси, – махнул рукой Антон. Флапий меж тем подал Антону тарелку дымящегося супа или похлебки, напоминающего хаш[7], большие куски нарезанного хлеба и дымящееся мясо на тарелке. Тарелки были из серебра, а ложка деревянная. Тут же рядом с мясом лежал кинжал с тонким лезвием.

Перехватив недоуменный взгляд Антона, Флапий понял его по-своему и, горестно вздохнув, покачал головой:

– Простите, милорд. Это все наемники. Они столовые приборы из серебра украли и часть посуды. Я смог спрятать лишь малую часть.

– Не парься, Флапий! – отмахнулся Антон и услышал удивленное:

– Чего не делать, милорд?

– Э-э… Это в том смысле, что не надо беспокоиться. Я ем из любой посуды и любыми приборами, лишь бы они чистые были, – мысленно ругая себя за сленг, который тут не понимают, ответил по-быстрому Антон. Сам же подумал, что помрет здесь не от меча или стрелы, а от бактерий и инфекции. Что такое мыло, тут не знают, моются лишь перед замужеством, как королева Испании, и потом уже на отпевании. После смерти.

Пришла Франси с большим графином, в котором плескалась янтарная жидкость. Она налила настойку Антону в оловянную кружку и поставила ее перед ним.

Перед Антоном стояли тарелка хаша, выпивка… В общем, выпивка и закуска. Настойка пахла просто восхитительно.

– А ты чего? – спросил он Флапия. – Тоже, наверное, голоден. Садись, выпьем и поедим. Помянем батюшку, как у нас принято.

– Вы позволяете мне сесть с вами за один стол, милорд? – в великом удивлении воскликнул слуга. – Это для меня великая честь. – И тут же бухнулся на стул у противоположного конца стола.

– Франси, неси и мне еды! – прикрикнул он. – И кружку!

Антон поднял свою кружку, принюхался и ощутил аромат виски, дуба, карамели, и все это имело приятный ореховый оттенок. Он посмотрел на слугу и произнес:

– Да будет отцу земля пухом! – Выпил залпом всю кружку и занюхал рукавом. – Пей! – подбодрил он замершего с открытым ртом Флапия. У нас так умерших близких поминают.

Артем зачерпнул ложкой суп и тоже, как спаниель, стал жадно есть. Утолив первый голод, он налил вторую кружку настойки. Антон почувствовал, что первая его не взяла. Напряжение, царившее внутри, осталось. А он хотел расслабиться. Хоть на минуту забыться и оторвать от себя прикипевшую горечь.

– Отличная настойка, Франси, – похвалил он. – Кто делал?

– Так Франси и делала, – ответил за кухарку, ее муж. – Такую настойку тут не делают, не умеют. Ее родители были поставщиками двора герцога Раргонского, короля Красии…

– Да-а? – поддерживая разговор, удивился Антон. – У нас тоже такую не делают… И вдруг в его голове забрезжила мысль. Хоть он и не был коммерсантом, но понимал, раз есть выпивка, значит, она что-то стоит. Спиртное тоже валюта. Он повернулся к разрумянившейся от похвалы хозяина женщине и, подняв кружку, произнес: – За твое здоровье, Франси. – Несколькими глотками выпил до дна, закусил разваренным мясом. Посмотрел, обо что вытереть руки, и вытер о все то же полотенце. А Флапий вытирал руки о свой жилет и волосы. Правда, предварительно тщательно облизав пальцы.

– А много у вас такой настойки? – спросил Антон.

– Пять полных бочек. Три года выдержки, – гордо произнесла женщина.

– Пять бочек? – задумчиво повторил Антон. А бочки большие?

– Каждая на двадцать галонов.

– Галонов… – повторил Антон, силясь понять, что это за мера. – А здесь галон какой? – нашелся он.

– Как и везде, – ответил Флапий, продолжая отправлять в рот куски мяса. Он не знал, чего от него хочет хозяин, и не удосужился объяснить известные всем вещи. Как говорил он: «Это и так все знают».

– А сколько может стоить такая бочка настойки? – не отставал Антон.

– Не меньше семи таланов серебра, – решительно заявила Франси.

– А если мы настойку продадим, у нас появятся деньги, ведь так? Тридцать пять галонов – это много или мало?

– Это пять с половиной империалов, – ответил Флапий, растерявший свою невозмутимость. – Но зачем продавать?

– Как-то надо хозяйство налаживать… с чего-то начинать. А на все нужны деньги. – И, чувствуя скрытое сопротивление этой парочки его новой идее, подумав, произнес: – Вот если продать эту настойку и купить на эти деньги то, из чего она делается, можно будет расширить дело и заработать. А от этой продажи полимпериала я отдам Франси.

– Полимпериала! – брови Флапия взметнулись вверх. – Это слишком щедро, милорд…

– Молчи, телега старая! – оборвала его жена. – Милорд дело говорит. Вы со старым милордом все растранжирили. Я знаю, кому можно продать настойку. Я с вами поеду, распорядись завтра поутру запрячь пару телег. Может, и больше выгадаем.

– Франси! А почему ты, обладая таким даром, как умение делать настойку и торговать, сидишь в кухарках? – Антону после второй кружки стало легче. Спаниель уютно улегся у его ног. Печаль разлуки с родиной отступила, и новые заботы стали захватывать его все больше и больше.

– А кому мои таланты тут нужны, милорд? Всем только дай пожрать и все. Вот и стала кухаркой… как Роза померла. Меня, когда замуж выдавали, думали, за человека…

– Франси! – воскликнул Флапий слегка заплетающимся языком. – Не распускай… Ик… Ой. Язык.

– Ну, я наелся. Спасибо, – произнес Антон. – Хочу помыть ноги и лечь спать. И это. Может, от отца неношеная обувь осталась. Эта уж больно вонюча.

– Флапий проводит вас, милорд, в вашу спальню. Я таз с водой принесу и батильоны. Еще вам одежда другая нужна… Я что-нибудь подыщу.

– Но только не такие стремные штаны, как на отце, – зевая, ответил Антон. Он поднялся, следом вскочил спаниель, завилял хвостиком.

– Пошли, Патрон, спать, – позвал он собаку. – Утро вечера мудренее.

Пес, выражая полное согласие со словами нового хозяина и принимая свою новую кличку, побежал рядом.

Антон придумал собаке кличку – первое, что пришло в голову. Как звали пса раньше, он представления не имел, а угадывать не было желания.

В спальне стояла большая деревянная кровать, на которой облаком возвышалась перина. На стене висел такой же светящийся кристалл.

– Ноги сами обмывать будете, или я это сделаю? – совершенно невозмутимо спросил Флапий.

– Сам. Ты лучше скажи, что это за светильник такой и как его потушить? – Антон кивком показал на кристалл.

– А зачем его тушить? Он сам погаснет. К полуночи. Эти фонарики днем запасают свет, в темноте отдают. Давно висят. Еще до вашего отца и деда появились тут. Конечно, не так светят, как раньше… Сейчас такие уже не делают. Зато масло экономят, и не надо по ночам свечи жечь. Ну, вы оставайтесь, милорд, а я пошел. Завтра поутру поедем, значит… – Он зевнул, прикрыв рот ладошкой, и вышел.

Вскоре с тазом и полотенцем появилась его жена. Поставила у кровати таз. Разогнулась и спокойно произнесла:

– Если по нужде приспичит, то бадья под кроватью. Туда и по серьезному можно сходить. Отдыхайте, милорд.

Антон подождал, когда женщина выйдет, и стал раздеваться. Вымыл ноги с желтой травой. В этой воде постирал носки. Огляделся, где их повесить и, не найдя ничего, пристроил на креплении светильника. На пятках дошел до кровати и лег. Патрон уже вовсю хозяйничал, утопая в пуху и пытаясь найти удобное место, он возился, терся и фыркал.

Уснул Антон почти мгновенно. Не успела голова коснуться подушки, а он уже забылся, впав в тяжелую душную дремоту. А затем Антон оказался в комнате профессора. Странное дело. Он висел в комнате под потолком без всякой опоры и смотрел сверху на испуганного и изумленного Панченко. На полу лежал профессор с копьем в груди и счастливо улыбался. Кошка в клетке непрерывно мяукала. А участковый стоял как вкопанный и силился что-то сказать, но не мог. Бестолково помахав руками, он немного пришел в себя и заорал во все горло:

– Стажер! Сашка! Ты где?

Обрадованный тем, что сумел вернуться, Антон попробовал закричать, но из его горла не вырывалось ни звука. Он хотел спуститься, но и это сделать не мог.

Панченко трясущимися руками достал мобильный телефон и стал перелистывать пальцем номера. Нашел нужный ему и вновь заорал:

– Миша! У нас труп. Убийство. Кто? Да тот самый чокнутый профессор. Лежит у себя дома на полу, проткнутый копьем. Да. Говорю же, настоящим копьем, и стажера нигде нет. А труп свежий. Кровищи под ним натекло море. Ага, жду. – Панченко убрал телефон, посмотрел на потолок, где висел Антон, и, не замечая его, стал креститься.

– Ох ты ж, беда какая! Сашка, где же ты? Кто тут был? За кошек и собаку человека прибили…

На Антона села муха и больно укусила в щеку. Он махнул рукой, отгоняя ее, и промахнулся, а следом за одной мухой на него налетела стая. Стажер стал размахивать руками, отгоняя мух, и неожиданно проснулся. От увиденного он подскочил. Вся серо-белая перина была усеяна маленькими жучками. Они ползали по его телу и больно кусали.

«Клопы!» – вспомнил Антон, что это за насекомые. Только невероятно большие. И, вскочив с кровати, босиком бросился прочь из комнаты. Не останавливаясь, выскочил на двор и там огляделся. На темном небе светились звезды. Такая же Луна, как и на Земле, была наполовину скрыта за облаками. Было тепло. Он успокоился. Сонливость прошла. Антон уселся на ступеньки крыльца и обнял прибежавшего спаниеля. Он просто бездумно сидел и смотрел на темную махину горы, откуда приехал вместе со старым слугой и куда, скорее всего, он вернется, чтобы умереть… если его до этого не сожрут клопы или не убьет инфекция.

Патрон стал вырываться и зарычал. Антон посмотрел по сторонам и увидел низкую фигуру, идущую к нему.

– Не спится, ваша милость? – спросил шер. И, не спрашивая разрешения, сел рядом. – Мне тоже. Все о Робарте вспоминаю…

– Там клопы, – пожаловался Антон.

– И что, вы их никогда не видели? – усмехнулся Торвал.

– Видел, но жить с ними не хочу. Они кусаются.

– Да-а… Издалека же вы прибыли, хозяин. Первого человека в своей жизни вижу, кого донимают клопы. Люди с ними сроднились. Уже не замечают. Но я вижу, что не только это вас беспокоит. По дому скучаете?

– Скучаю, Торвал.

– И нет возможности вернуться?

– Нет. Так сложились обстоятельства.

– Понимаю. Обстоятельства зачастую бывают выше человеческих сил, да и шеровых тоже. Не один вы попали под такие обстоятельства. Мы с Эрзаем тоже не можем вернуться домой. Да и отец ваш тоже что-то говорил об обстоятельствах…

Антон, немного успокоенный словами шера, улыбнулся. Шер до странности непропорциональный, несоразмерно широкий и добродушный ему как-то сразу понравился.

– Торвал, а ты выпить хочешь? – спросил он.

– Выпить? Какой же шер откажется от доброй выпивки? А у вас есть?

– Есть у Франси.

– О-о! Тогда это пустая затея.

– Как это?

– А вот так. Это не женщина, это кремень или холодно кованая бронза, у нее что-то выпросить – это… ну я не знаю… Скорее орел отдаст свою добычу, чем Франси свой самогон.

Антон затрясся в беззвучном смехе. Ее муж и за человека не считает, а могучий шер ее побаивается.

– А мы украдем, – заговорщически подмигнул Антон. – Они с мужем уже спят. А я знаю, где стоит графинчик.

– А пошли, ваша милость. Вас-то она точно не убьет.

Антон шел босиком и от этих слов даже споткнулся.

– А что, она может?

– Франси-то? Эта мо-ожет. Она зарубила грабителя, который залез на ее кухню… Топором, которым разделывала мясо.

– Не мудрено, что тут грабители ходят. Вон ворота нараспашку.

– А че их закрывать, ежели стражи нет.

– А разбойники, или наемники вернутся, тогда что?

– Здесь, ваша милость, так далеко не думают. Живут сегодняшним днем. Антон вновь споткнулся, на этот раз о спаниеля. Тот вертелся под ногами, выпрашивая подачку. Антон открыл дверку комода у очага и замер от громкого скрипа давно не смазанных петель. С опаской оглянулся. В полумраке столовой все было тихо. Он успокоился и повернулся к комоду. Одной рукой взял графин, другой тарелку с холодным мясом. Предплечьем закрыл дверку, вновь огласив помещение скрипом. Хотел уже повернуться, как громкий окрик: «Стоять, где стоите!» заставил сердце Антона ухнуть вниз и бешено заколотиться.

– Ну всё, пропали! – неожиданно тонким голом пропищал шер и постарался скрыться за Антоном.

Новый владетель повернулся и с облегчением увидел Франси. Женщина стояла в ночной рубашке до пят, с платком на плечах и топором в руках. Антон сначала по земному поднял руки, сдаваясь, но затем опустил их и укоризненно произнес:

– Франси, если ты будешь так неожиданно подкрадываться, то в следующий раз будешь обмывать уже меня. Что ты тут делаешь?

– А вы, милорд? – вопросом на вопрос ответила женщина.

– Я не могу спать, меня клопы закусали, Торвал меня успокаивал по-товарищески…

– Шер вам уже товарищ? – изумилась Франси.

Торвал выглянул из-за спины Антона и подтвердил.

– Да, товарищ. А что? Товарищ по печальным обстоятельствам.

– Тебя что, тоже клопы закусали? – недоверчиво спросила Франси.

Антон сделал шаг, но женщина прикрикнула:

– А ну стоять! – И Антон, сам того не ожидая, замер.

– Франси, мы лишь хотели с Торвалом выпить, – постарался объяснить он ситуацию. – Раз уж ты тоже не спишь, присоединяйся к нам.

– Я? – растерянно проговорила кухарка. – К вам за стол?

– А куда же еще? Не на горшок же ночной, – пошутил Антон. – Мы можем сеть за стол? – спросил он, чувствуя, что без ее разрешения не способен сделать и шагу. И, мысленно удивившись, подумал:

«Ну прямо чудеса в решете! Я испугался кухарки».

– Садитесь, я сейчас закуску принесу, – очень по-доброму, совсем другим голосом ответила Франси и тотчас же вышла. Антон почувствовал, что может двигаться.

«Черт-те что! Прямо наваждение какое-то!» – недовольно подумал он.

– Ты, ваша милость, тоже не мог с места сдвинуться? – спросил шепотом Торвал.

Антон согласно кивнул:

– Именно. Как к полу примерз.

– Это потому, что она потомственная ведьма, – еще тише проговорил шер. – Ишь, как голосом управляет. Но она не сознается. А если сознается, ее сожгут Рассветные. Те ведьм не любят. Если бы не служители Заката, совсем бы мир без волхвов и волшебников остался.

Пришла кухарка и принесла несколько деревянных тарелок с закуской. На них лежали сыр, какие-то разноцветные овощи, зелень и колечко колбасы. Франси прошла к комоду и, открыв его, достала стеклянные стаканы.

Все уселись в торце стола. Торвал, как самый проворный, сразу стал наполнять стаканы. Франси подняла свой, полный янтарной жидкости.

– Спасибо вам, милорд, вы оказали честь моему мужу и мне, посадив за стол рядом. Мы за все годы службы вашему батюшке такой чести не удостаивались. Видимо, судьба к нам наконец-то стала милостива, раз послала вашему чокнутому отцу такого мудрого сына. За вас, милорд!

После стакана настойки и закуски, которую Антон лопал в три глотки, он повеселел.

– Франси! А почему отца все считают чокнутым?

– Ну а кто он, милорд? Как есть ненормальный. Как выпьет, бывало, так рассказывает небылицы. Что он жил где-то не тут, а где, сам рассказать не может. И жизнь там другая, и люди тоже. А то забывал, что жизнь его рядом с нами прошла. А вся дурь эта от книжек, милорд. Накупил книжек, начитался и поглупел. Мой муж говорит, что если много читать, дураком станешь…

– Ну да, – кивнул Антон и повторил любимую присказку Флапия: – И это все знают.

Шер, разгадав, что он шутит, забулькал в беззвучном смехе, а Франси радостно подтвердила:

– Точно подмечено, милорд. И мой муж тоже так говорит. Вы поменьше читайте. Вы, сразу видно, из другого теста сделаны. Из вас благородство наружу лезет.

– Это как? – удивился Антон.

– Ну, вы белокожий, на солнце мало бываете. К физическому труду не приучены. Руки чистые, без мозолей. А такое только у господ бывает. Но что мне нравится в вас, так это то, что душа у вас не светлая.

– А какая? – спросил сбитый с толку Антон и поставил на стол вновь наполненный стакан. – Черная, что ли?

– Зачем черная? – в свою очередь удивилась кухарка. Она раскраснелась от выпитого. И то надо заметить, пила наравне с мужчинами. – Серая.

– Серая?

– Да, серая. Вы просто так на костер человека не потащите и слуг мордовать не будете. Вы сохранили еще человечность. Ну, это и понятно. У греков воспитывались. Они хоть и чудаки, но не Светлые. И посвятили вас Закату, это тоже о чем-то говорит.

Антон поднял стакан, залпом выпил. Сунул в рот желтый кусок плода и разжевал, шмыгнул носом и с интересом спросил:

– И о чем это говорит?

– А мне почем знать? – спокойно отозвалась Франси, выпив свой стакан. Поставила его, утерла рот рукавом ночнушки и потянулась к зелени. – О чем-то.

– А я не знал, ваша милость, что вы Закатный. – удивленно посмотрел на Антона шер.

– Я сам не знал. Только когда сюда прибыл, узнал об этом.

– Надо же! – Глаза Франси вспыхнули настоящим пламенем. Антон в испуге отшатнулся и посмотрел на Торвала. Заметил ли он это пламя? Но тот спокойно жевал колбасу и, когда Антон глянул на жену Флапия, та уже была прежней.

«Показалось», – успокоился он.

– Тайный ритуал! – почти закатив глаза, в странном экстазе произнесла Франси. – От вас скрывали это. Почему? И тут же сама ответила: – Сила. Для того, чтобы скрыть дар. Не иначе.

Франси уже была хорошо подвыпившей и не сдерживалась. Она вытянула руку и резко разжала кулак. Всмотрелась в Антона и разочарованно произнесла:

– Нет… Силы в вас я не вижу.

Антон не обращал внимания на ее путаную речь и жесты. Хочет, пусть машет руками.

– А мой отец, он какой был, тоже серый? – спросил он.

– Ха! Рыцарь Робарт, – с плохо скрытой ненавистью произнесла Франси, – сначала был Светлым и состоял в ордене Рассвета. В Святой земле он находил и сжигал всех, кто имел дар. Это он, как сам говорил, творил добро, очищая землю от скверны. К старости душа его стала черной. – Франси нагнулась к Антону и зашептала: – И он обратился к колдунам-прорицателям. К тем, кого он хватал и тащил на костер. Светлый всегда чернеет, запомни это и не доверяй им.

Все на них спустил, старый козел. И помер, как и жил, бестолково.

– Вы, я смотрю, его не больно любили, – заметил Антон.

– Любили? – презрительно фыркнула Франси. – А за что его любить? Он господин, мы слуги. Чернь. Наше дело служить. Она пьяным взором посмотрела на Антона. – Но вас, мой господин, я уже полюбила. Вы за один вечер сделали для нас с мужем то, чего никогда не делал ваш отец.

– И что же это? – прервал молчание Торвал.

Женщина выпрямилась и посмотрела на шера.

– Милорд посчитал нас за людей, а не за вещь. Тебе, шер, этого не понять ты не человек.

Антон поглядел на Торвала. Широкий и низкий. Но черты лица человеческие. Фигура тоже.

– А что в нем не так? – спросил Антон, разглядывая шера. – Из-за чего Торвал не может считаться человеком? У тебя, Торвал, есть хвост?

Шер и Франси замерли как громом пораженные. Антон переводил взгляд с одного остолбеневшего собутыльника на другого и не мог понять, от чего они замерли?

– По-моему, Торвал очень похож на человека.

Франси ухватила руку шера.

– Не убивай его, Торвал! Он молод еще…

От этих слов спина у Антона похолодела.

– Простите, если я что-то не так сказал, – смиренно произнес он и пожалел, что не взял с собой пистолет. Но кто знал, что, казалось бы, безобидные на первый взгляд слова заставят невысокого шера попытаться его убить.

Но шер неожиданно громко расхохотался. Он смеялся долго, и слезы ручьями текли по его бороде.

– Хвост! – повторял он снова и снова и хохотал. – Остановите ме… ха-ха… меня. Я сейчас… Ох… Умру. Ха-ха! От смеха. Ха. Ой. ой. Живот болит.

– На, выпей. – Франси сунула ему в руку стакан настойки. Торвал выпил и стал успокаиваться.

– Нет, Франси, скорее я умру от смеха, чем убью нашего лорда. Ох. Как весело стало жить… Да-а. Хвост… Ох, твоя милость…

– Вы лучше помогите мне вжиться в этот…. – Антон остановился на полуслове. Он хотел сказать «мир», но вспомнил, как отзывались о его мнимом отце и о его словах о другом мире, и сказал: – получше узнать, как тут живут и вообще, что можно говорить, а о чем лучше промолчать.

– Золотые слова, милорд, – восхищенно произнесла Франси. – Поможем. Правда, шер?

– Конечно, Франси, – разливая остатки настойки и улыбаясь, отозвался Торвал. – Тем боле, что его милость причислила меня к своим товарищам. А товарищ – это, знаешь, почти друг.

– Ну, тогда по последней, и расходимся спать. Завтра поутру выезжаем, – с материнской нежностью глядя на Антона, одобрительно произнесла Франси.

Антон одним махом выпил и произнес:

– Я тут спать буду, на столе, в комнату не пойду, там клопы.

– Тогда уж лучше на сеновале, – подумав, произнесла Франси. – Я вам шкуру медвежью дам, а Торвал проводит.

Утром Антона нещадно трясли за плечо. Он отмахивался и спросонья ворчал:

– Сегодня выходной…

– Вставайте, милорд, завтракаем и выезжаем. Уже рассвело.

– Куда выезжаем? На происшествие? А где Панченко?

– Происшествий, слава Рассвету и Закату, нет, и Панченко тоже. Вставайте, милорд.

Антон с трудом разлепил глаза. С непониманием огляделся.

– Ты кто? – недоуменно глядя на странного старика, спросил он. – Я где? Мы что вчера пили? И с кем? Черт, что это за место? Дача, что ли?

– Пили, милорд, пили. Вставайте. Франси вас подлечит. Это она умеет. А я Флапий, ваш слуга и сенешаль.

– Слуга? Синяя шаль? Я не нанимал слуг. Иди, старик. Дай поспать, – и попытался снова улечься. Но тут он вспомнил все и, мгновенно протрезвев, сел.

– Твою мать… – Антон схватился за голову. – Так это был не сон, и спьяну ему не показалось, что он переселился… – Я в замке? Да? – как-то с недоверием и обреченностью одновременно спросил он. Антон еще хранил робкую надежду, что все, что с ним произошло, это лишь сон.

– Да, милорд, поднимайтесь. Дорога неблизкая, до вечера должны добраться до местной обители Заката.

Антон, опустошенный осознанием случившегося, склонил голову на грудь и пустыми безжизненными глазами уставился на медвежью голову. Из-под шкуры выбрался спаниель, зевнул, потянулся и скачками стал спускаться с сена. Антон блекло улыбнулся, посмотрел ему вслед и поднялся.

– Пошли, Флапий, умываться. Жаль, нечем зубы почистить. У тебя мел есть?

– Есть, милорд, а вам зачем?

– Растолки и принеси на тарелке. Увидишь.

Антон вышел из ворот сеновала и остановился. Там, на дворе, под восходящим солнышком был птичий переполох. Патрон с радостным лаем носился между кур, а те в панике кудахтали и, хлопая крыльями, разбегались во все стороны. Из просторного курятника вышел, важно вышагивая, словно гвардеец кардинала, здоровенный, яркой раскраски петух. Хозяйским взглядом оглядел свой двор и увидел дебошира. Недолго наблюдал творимые им безобразия и решил проказника наказать. Расправив крылья, он понесся на него, как истребитель. Патрон не заметил опасности. Считая себя здесь самым крутым, весело лая, нарезал круги. Неожиданно на его пути оказался в боевой готовности петух. Спаниель смело прыгнул на петуха и получил клювом в лоб. Патрон присел на задние лапы и тряхнул головой. А когда петух налетел на маленького хулигана, то тот с пронзительным визгом со всех ног помчался в открытые ворота сеновала.

Полюбовавшись на скорую расправу, Антон уже не с таким мрачным настроением пошел к крыльцу башни. В трапезной его ждал таз с плавающими в воде цветами. Вскоре заявился Флапий, поставил рядом с тазом тарелку с толченым мелом. Антон вздохнул, насыпал пригоршню мела в рот и стал тереть пальцами зубы.

Опешивший от такой процедуры старый слуга буквально заглядывал ему в рот, пытаясь понять, что после этого оттуда вылезет. Он то справа подходил, то слева, пока не получил подзатыльник от жены.

– Неси бритву, пучеглазый. Не видишь, милорд бреется, как принято у имперцев.

Антон ополоснул рот, умылся и робко, без всякой надежды, спросил:

– Зеркала у вас, конечно, нет?

– Есть, мы чай не дикие горцы! – с неприкрытой гордостью произнес Флапий. – Жена, неси свое зеркало.

– Уже несу. Чего раскомандовался, как петух в курятнике?

– Если бы у меня, как у петуха, было столько жен, я бы повесился, – отбрил ее муж и, смеясь, затрясся плечами.

Франси принесла круглое зеркало, немного мутноватое, но в него можно было смотреться.

– Это из приданого, – похвалился старик. – Богатое было.

Антон оглядел опухшее лицо в красных пятнах – следы укусов клопов – и вслух произнес:

– С клопами нужно что-то делать.

– Да, и что? – старик подошел поближе.

– Как что? Выводить их нужно!

У старого слуги от услышанного открылся рот. Он удивленно поморгал и наконец спросил:

– Куда выводить?

Теперь пришло время удивиться Антону. Оба стояли с открытыми ртами и смотрели друг на друга.

– Да никуда их не нужно выводить…

– Милорд, вы уж определитесь. Надо выводить или не надо выводить. И скажите, куда и как их вывести. Если знаете место, куда они должны пойти, укажите.

– От них нужно избавляться, – со вздохом пояснил Антон.

– Ну так для этого, милорд, – обрадованно заявил Флапий, – их никуда вести не надо. Просто потравим и все.

– Ну так потрави.

– Вы скажите, как и чем, я мигом все устрою, – решительно заявил старик и широко, обрадованно, от того, что они с милордом нашли общий язык, растянул рот в улыбке.

У Антона болела голова, и думать о чем-либо он не мог и не хотел. Он хотел упасть и уснуть, а еще лучше чем-нибудь опохмелиться. Поэтому просто махнул рукой.

– Не знаю. Просто придумай, как, и потрави клопов. Спроси у Торвала. Он должен знать. Шеры с клопами не живут.

На столе был простой, но сытный завтрак. Яичница на большой сковороде, жареные колбаски, горячий свежевыпеченный хлеб, свежие овощи, молоко, простокваша, оладьи, сметана. Но Антон на еду смотреть не мог. Он лениво возил ложкой по яичнице и тяжело вздыхал. Франси молча поставила перед ним кружку с мутным напитком.

– Выпейте, милорд, – подбодрил его Флапий. – Увидите, как вам полегчает.

И действительно, Антон почувствовал себя значительно лучше. Выпил полную чашку простокваши, а от завтрака отказался.

– Спасибо, я наелся. Можно ехать. И поднялся с места.

– Так, милорд, ехать не годится. Вы сквайр, а не нищий побирушка.

– Почему не годится?..

– Да потому, что вы неподобающе одеты, как бедняк.

Антон посмотрел на серые потертые джинсы с дырами по-модному. На такую же джинсовую куртку. Все вещи он тщательно вытряхнул перед тем как надеть.

– Это дорогие вещи, Франси…

– Может, там у вас и были дорогие, милорд. Не спорю. Но здесь люди живут побогаче. Поэтому нужно одеваться прилично, соответственно званию.

– А что не так?

– Вы еще спрашиваете? – ее удивлению не было предела. – Вы в черном рванье. Штаны доносили до дыр. Черное носят только бедняки, из простого люда. Я вам подобрала одежу, которую не очень любил ваш отец. Думаю, на первое время сгодится. Раздевайтесь, пойду принесу одежду. А эту я выброшу. Ее даже свинарю стыдно отдать донашивать. – Она удалилась, оставив Антона в сильном недоумении.

– Флапий, а что это важно, какой цвет одежды? – спросил он, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь раздеться.

– А как же, милорд. Как же узнать, кто перед тобой, бедняк или благородный господин. По одежде и узнают. Но я вижу, вы мало в этом разбираетесь. Вам надлежит носить зеленые, синие и красные цвета. Можно коричневые, но ткань должна быть шерстяная, тонкого сукна, или бархатная, или из шелка. Платье должно быть на ладонь выше колена, а у вас оно только до пупка. Стыд один. Вот станете рыцарем, тогда уже можно носить до колена. Чем ниже платье, или кот, по-нашему, или, как говорят имперцы, кафтан, тем знатнее человек. До пят могут носить лишь короли и император.

– Значит, знатность определяется длиной кафтана? – удивился Антон.

– А как же! Везде должен быт порядок, и в одежде тоже. Это все знают. Вот представьте себе, если бы вы приехали в такой одежде в обитель Заката? По дороге мы можем встретить торговцев или там купцов. Они должны вам уступить дорогу, а они, видя на вас весь этот срам, не уступят. И что будет? – спросил он.

– Не знаю, – честно признался Антон.

– Будет урон вашей чести. А вы должны будете убить наглеца. Возьмете грех на душу. А так все будут знать, что едет благородный сквайр, и вы не согрешите.

С такими доводами Антону спорить было трудно. Вспомнилась поговорка: «Со своим уставом в чужой монастырь не ходят». Подавив вздох, он стал раздеваться до трусов.

С кипой одежды пришла Франси и положила ее на стул. Критически оглядела его майку и трусы. Но промолчала.

– Надевайте чулки, по-нашему шосы, – подала она Антону светло-зеленые чулки. Антон натянул шосы выше колен.

– А как они держаться будут? Слезут же. Может, резинки есть?

– К штанам пристегнете. Флапий поможет. – твердо заявила Франси. Ее муж, охотно соглашаясь, кивая.

Антон взял в руки штаны типа бриджей, надел и затянул веревку на поясе. Штаны были из темно-зеленого сукна, и на них были нашиты узкие полосы из красного шелка. Флапий присел у ног Антона и ловко пристегнул чулки к изнанке бриджей, затем на четыре серебряные пуговицы застегнул штаны на щиколотках. Сверху надел льняную тунику, почти белую, и Флапий торжественно протянул ему пояс с кинжалом.

– Подпоясывайтесь, милорд.

Антон надел пояс, а Флапий помог ему разобраться с красным кафтаном. Отошел, рассматривая Антона, и прослезился.

– Прямо как ваш батюшка в молодости. Скажи, Франси?

Женщина посмотрела на Антона и согласно кивнула.

– Похож, – сказала она, – очень. Только бороды не хватает.

Антон рассматривал приталенный кафтан с высокими плечами и рукавами до локтей.

– Тут пуговиц нет, – сообщил он. – И рукава короткие.

– Этот кот носится без пуговиц, – безапелляционно сообщила Франси, подавая Антону высокие ботинки с медными пряжками. – Надевайте батильоны. Они должны быть вам впору. И они неношеные. Ваш отец любил сапоги носить.

Антон взял ботики и надел. Застегнул пряжки, полюбовался на тонкие носы и потопал.

– Ну, теперь я готов? – спросил он.

– Почти, милорд, остались меч и плащ, – сообщила, разглядывая Антона, Франси. – Вот поясная сумка. – Она подала небольшую кожаную сумку с короткими ремешками. – Надевайте ремень с мечом. Пристегните сумку спереди на пояс.

– Там пусто. – посмотрев внутрь, ответил Антон.

– Конечно, пусто! Скажите спасибо отцу! – резковато отозвалась Франси. Увидев укоризненный взгляд мужа, ответила: – А пусть знает, какой у милорда был батюшка. Сделал сына и умчался на лошади, и вспомнил о нем лишь под конец жизни. А мать его одна растила, из сил выбивалась. Даже одежду нормальную купить ему не могла… и что он оставил наследнику? Что, я тебя спрашиваю? Пять бочек настойки? Так что молчи.

– А я молчу.

– Вот и молчи.

Антон не стал слушать их перебранку, вернулся в спальню, надел под кафтан наплечную кобуру с пистолетом и вышел.

– Ну, когда поедем? – спросил он.

– Да все уже готово милорд. Ждем только вас. Две повозки загружены, лошади запряжены…одной Франси будет править, другой Эрзай. А мы с вами верхом…

– Я тоже в повозке поеду. Дорога длинная?

– Длинная, но не очень.

Они вышли на двор. Там стояли две крытые тентом повозки, запряженные лохматыми лошадками, и под седлами стояли, опустив обреченно головы, две старые клячи.

– Вот и посплю. А клячу эту дома оставьте, – проговорил Антон.

– Как скажете, милорд. – без споров согласился Флапий и озадачил Антона вопросом: – А где у нее дом?

– Я имел в виду… пусть в замке остается… и вспоминает боевые походы.

– А-а… в этом смысле? Ну, пусть остается и вспоминает…

Флапий многозначительно переглянулся с женой. По их взглядам Антон понял, о чем они думают.

«И этот чудит».

Он обреченно вздохнул, осознав, что не успевает следить за языком, и спросил:

– Мне в какую повозку лезть?

– Если не побрезгуете, то со мной езжайте, – забираясь на козлы ответила Франси.

– Да че мне брезговать? Ты же, Франси, не заразная.

Он залез в повозку. Осмотрелся и попросил:

– Флапий, принеси немного сена, я прилягу.

– Как прикажете, милорд, – ответил слуга и тут же распорядился:

– Эрзай, принеси сено его милости.

– А че я? Тебе сказали, ты и неси. Я его милости не слуга.

Антон посмотрел на возницу. Стройный подтянутый мужчина лет сорока с узким лицом и хищным, как у орла, носом.

«На грузина похож», – подумал, Антон. И, улыбнувшись, произнес:

– Да я и сам сходить могу. Тут недалеко.

Эрзай кинул на него взгляд и пробурчал:

– Сидите. Чего уж. Я схожу, ваша милость.

Он ушел, а Антон, глядя ему вслед, спросил Франси:

– Франси? А почему вы с мужем называете меня милорд, а Торвал и он, – Антон показал кивком головы на Эрзая, – Вашей милостью.

– Так мы вам служим, потому что слуги и храним вам преданность. А шер и степняк приживалы. Они сами, по своему желанию, остались с вашим отцом. Он их из похода на Святую землю привез, как и моего мужа. Что там точно произошло и почему они остались с ним, я не знаю. Но вот уже лет как десять живут здесь и помогают. Вроде им идти некуда, и отцу вашему они чем-то обязаны. Тайна это, а я в чужие тайны не лезу.

– Значит, для тех, кто мне служит, я милорд, а для всех остальных ваша милость?

– Не для всех, милорд. Равным и тем, кто ниже вас по положению, вы сэр.

Барон Газан Рейдеранский для вас милорд, а граф Мольт Кинсбрукский Ваше сиятельство, тот служит герцогу Овруму Маренхейскому, а герцог для вас Ваша светлость.

– С ума сойти! я не запомню все эти… обращения и звания.

– Ничего страшного, милорд, мы обещали вам помочь, значит, поможем…

Тронулись минут через пятнадцать. Антон сначала сидел рядом с Франси и, покачиваясь, дремал. Потом его разморило солнышко, и он, сняв кафтан, залез под тень тента, расстелил солому и лег. Ничего интересного по пути он не увидел. Дорога шла вдоль реки. Повсюду, куда доставал взгляд, слева тянулся однообразный лиственный лес. Справа от дороги – холмы, заросшие густой травой.

«Видимо, это край обжитых земель», – невесело подумал Антон и закрыл глаза. В сон он погрузился сразу. Сказалась бурная ночь и сильное нервное напряжение, которое он испытал в связи с переходом в другой мир. Как это ни странно звучит, но он не оставлял надежды вернуться домой. Этот мир был для него чужим. Пугал своей дикостью и тем, что он не желал принимать его таким, каким он был. Был он, по его мнению, абсурдным, злым и неприемлемым для его мироощущения. Все эти светлости, сиятельства, условности и правила, которые для него, человека двадцать первого века, были не чем иным, как глупостью. А глупость он ненавидел и, замечая ее в людях, сильно раздражался. Так и этот мир вызывал у него болезненное раздражение.

– Панченко? Что тут у тебя? – услышал он вопрос, обращенный к его временному наставнику и начальнику в одном лице.

– Да вот, сами посмотрите, труп. Свежий. Видимо, из-за того, что он воровал собак и кошек у соседей, его и порешили…

– Разберемся. – Артем увидел начальника убойного отдела[8] горотдела полиции майора Лапина. – Криминалисты скоро будут. Труп кто обнаружил? Ты?

– Я, товарищ майор.

– А зачем ты сюда пришел? Шум услышал?

– Нет, проверочные мероприятия по заявлению соседей. Что, мол, он у них кошек и собак крадет по ночам.

– Кошек и собак? – Майор осторожно обошел тело. На столе лежала папка. – Твоя, капитан? – спросил он.

– Никак нет, стажера. Александра… тьфу ты! Все время путаю. Антона Загнибеды.

– Кого загни?

– Загнибеды, товарищ майор.

– Понятно. А сам стажер где?

– Пропал, товарищ майор. Он сюда был направлен для взятия пояснения… мною… Я ждал его, ждал и, не дождавшись, зашел… и тут вот такое…

Майор, ходивший по кругу, остановился.

– Ты хочешь сказать, что сюда первым прибыл стажер, а когда ты вошел, то нашел труп. А стажера не было?

– Все так и было.

– Ты комнаты, двор проверил? Может, и его труп где-то лежит?

– Дом внутри проверил. Двор не проверял, – стушевался участковый. – Там на пороге остались стоять кроссовки стажера. Он, значит, был босиком, в одних носках. Я подумал, что босиком он во двор не пойдет.

– А кроссовки точно его?

– Так они красные. Их не спутаешь.

– Не спутаешь… А если тело стажера вынесли? У него оружие с собой было?

– Табельный пистолет, товарищ майор.

– Хреново, Панченко. Утерю табельного оружия на горотдел повесят.

Антон стоял рядом. Все слышал и видел, но не мог приблизиться к полицейским. Невидимая стена не давала ему сделать всего один шаг. Он кричал, звал, махал руками. Но взгляды офицеров проскальзывали, не цепляясь за него, и уходили в сторону. Появился криминалист дядя Яша. Увидел расхаживающего майора и закричал:

– А ну стоять!

Антона мгновенно выбросило из сна.

– Стоять, я сказал, стерва. Что везем, куда?

– Бартал, ты чего прицепился? Мало вам было, что вы сервиз столовый украли, все деньги, что отложил милорд, так еще и на дороге разбойничаете. Едем в обитель Заката. Милорда горцы убили, надо отпевать.

Антон услышал возмущенный голос Франси и сел.

– А в бочках что?

– В бочках самогон, оплата за отпевание.

– Так у бочек нет хозяина! – радостно проговорил хриплый мужской голос. – Имрус, ты слышал, старый дуралей помер. Мы немного поторопились уйти. Слезай, старая, с повозки и ступай обратно в свой свинарник.

– Бартал, ты бы совесть поимел, что ли. Сколько можно грабить? Ты же клялся защипать…

– Совесть иметь, старуха, по нынешним временам непозволительная роскошь. Слезай, пока я тебя пикой не пощекотал, и радуйся, что ты выросла из моего вкуса. Я старух не люблю, а то и тебя взяли бы с собой, – и мужчина по-лошадиному заржал. – Верно говорю, Имрус?

Антон сначала испугался. Голос был резким и очень уверенным. Перед такими людьми Антон пасовал. Но то, что его грабят те, кто уже ограбил, Робарта, сильно разозлило. Возмущенный и взведенный, вылез из-под тента.

– Опаньки! А кто это у нас тут? – удивленно произнес усатый воин в остроконечном шлеме с наносником и копьем в руке. На теле воина, сидящего на статном коне, была надета кольчуга. Другой был наряжен в стальную кирасу и находился по другую сторону повозки. Оба на отличных строевых конях.

Антон быстро окинул взглядом местность. Кругом только темная чаща леса. Бандитов было двое.

– Это сын сэра Робарта, молодой милорд, – пояснил Флапий.

– Вот оно как, – проговорил усатый. – Так ты это, милорд, снимай кафтан и портки да ступай себе обратно, живее будешь.

Такое пренебрежительное обращение разозлило Антона еще больше. Его унижали, и унижали на глазах новых подданных. Если он сейчас сдастся и отступит, он перестанет себя уважать до конца своих дней.

– А вот это ты видел! – Антон ударил по сгибу локтя ладонью.

– А это что? – невозмутимо спросил Усатый.

– Это хрен тебе через плечо!

Сомнений как поступить у него не было. Тут или он умрет, или они. Злость, страх, ярость, обида сплелись в один клубок, и, быстро выхватив пистолет, не мешкая, снял пальцем с предохранителя. Навел ствол в смеющееся усатое лицо и нажал на курок. Раздался громкий выстрел, и усатый как подкошенный свалился с коня. Антон живо повернулся ко второму и с каким-то диким, необъяснимым наслаждением выстрелил прямо в удивленно раскрытые глаза.

Встал в полный рост и огляделся. Из-за холма выскочили еще двое всадников. Убрав пистолет Антон выхватил меч. Кровь казака заиграла в нем песней боя, Заглушая страх и все остальные чувства. Потеряв осторожность, он ловко запрыгнул на коня усатого и, ударив того пятками, заставил сделать скачок вбок, рванув удила, направил коня навстречу всадникам. Конь почувствовал волю всадника, всхрапнул и помчался вперед. А Антон, громко свистя и улюлюкая, вращая мечом, как шашкой, с диким упоением устремился в схватку. Ветер в ушах, запах конского пота, залихватская скачка пробудили в нем спящие древние инстинкты. Он не думал о жизни или смерти. Он рвался в бой, как рвались его предки, желая обрести свободу. Неожиданно первый воин натянул удила и вдруг стал сползать с лошади набок. Второй постарался развернуть коня, но стрела, влетевшая ему под шлем сбоку, сбила его с седла. Когда Антон подскакал к лошадям, остановившимся возле тел своих хозяев, драться уже было не с кем. Следом подскочил Флапий, держа короткую пику наперевес. Закружил возле тел и копьем добил бандитов.

– Эх! – воскликнул он возбужденно. – Как в старые добрые времена! На Святой земле. А здорово вы их, милорд! Пух, пух и готово.

Антон оглянулся и увидел Эрзая, стоявшего на своем возу с луком в руках.

– А это кто такие? – спросил Антон показывая мечом на тела.

– Наемники, милорд, те, что служили вашему отцу и, обокрав вас, скрылись. Но недолго голубчики радовались, вон вишь, как вышло.

– А почему вы их раньше не перебили? Вон как Эрзай с луком обращается.

– Так ваш отец не давал такой команды, а нам убивать не с руки. Повесят. Мы люди подневольные. А тут на вас напали, вы напали… и понеслось.

– Тогда собираем трофеи, и отруби им головы. – скомандовал Антон. Доспехи и оружие тоже можно продать. Верно?

– Верно, милорд, только головы зачем рубить?

– У замка на колья повесим, чтоб другие видели, что с грабителями бывает.

– Вот оно, посвящение в Закат, – тихо проговорил Флапий, качая головой, и Антон не понял, осуждал он его за излишнюю жестокость или, просто как факт, констатировал его посвящение. Но Антон в горячке несостоявшейся схватки даже ухом не повел. Он словно переродился. Раньше ему казалось, чтобы убить человека, нужно много смелости, даже отчаяния или сумасшествия. Сейчас он спокойно смотрел на тела убитых и не испытывал ни малейшего сожаления по поводу их участи.

– Франси! Эрзай! Собирайте все ценное с убитых, – закричал Флапий.

– Сколько еще наемников осталось? – спросил Антон, поглядывая на лес.

– Трое, милорд. Но заводил вы убили. Теперь остальные, скорее всего, уйдут подальше. Слух о том, что появился в наших местах новый молодой лорд, что не прощает обид, скоро разнесется по окрестностям…

Глава 3

Флапий с помощью Антона очень ловко избавлял тела убитых от их имущества. Видимо, поднаторел в этом непростом деле. Антону оставалось лишь складывать добро в кучу. Флапий снимал с трупов все, что считал нужным и достойным, но когда он стал стягивать штаны с одного из убитых, перевернув того на спину, Антон подумал о плохом.

– Флапий! – с подозрением обратился он к слуге. – Ты зачем штаны стягиваешь?

– Как зачем, милорд? – тужась и кряхтя ответил тот. – Тяжелый, гад. Нажрал брюхо на дармовых харчах. Уф. Наконец-то! – сдернув малиновые штаны, с облегчением произнес слуга. Флапий взял в свободную руку топор наемника и одним ударом отрубил голову. – Портки-то из бархата, – пояснил он стоявшему и пялившемуся на него милорду. – Франси их в порядок приведет, и носить будете. Но, увидев, как скривился Антон, довольно ощерился: – Ну или мне отдадите, а лучше вон Эрзаю. Он любит перед деревенскими бабами покрасоваться. Приоденется, задерет свой коршунский нос, грудь колесом выставит и идет важно по деревне.

Флапий, держа в одной руке измазанные грязью штаны, а в другой окровавленную голову, постарался изобразить, как Эрзай ходит по деревне. Вышло у него смешно, и Антон не удержался, прыснул.

– Эй? Вы там скоро? – окликнула их Франси.

– Идем уже, дорогуша. Идем! – крикнул в ответ Флапий. – Ну помогайте, милорд. Мне одному все это не отнести. – Слуга показал на груду железа.

Несколькими ходками он и Флапий отнесли трофеи и положили в повозки. Головы Флапий небрежно закинул в повозку Эрзаю.

– Зачем это? – спросил тот, рассматривая брезгливо кровоточащие головы. – Только мух соберем.

– Милорд зело зол, – спокойно ответил Флапий. – На кол у замка насадим, чтоб, значит, все видели его крутой нрав и боялись.

– А-а-а-а, – неопределенно протянул Эрзай и замолчал.

Довольная, разрумянившаяся Франси встретила Антона, как любимого сына.

– Ну, милорд, Вы меня удивили! Ваш старый пер… простите, отец, всегда им уступал. А вы раз! – Она повторила его жест и, громко рассмеявшись, произнесла: – Вот вам хрен через плечо. Интересно, – продолжала она размышлять вслух, – у кого может быть такой хрен, чтобы его можно закинуть через плечо? У Августина, деревенского быка, разве что?

Антон от ее нескромных слов непроизвольно покраснел. Он не был ханжой, но так, чтобы при нем женщина рассуждала о мужском достоинстве, для него было неожиданно.

– Милорд! – Франси неожиданно сменила тему. У этого вонючего хорька, которого вы убили первым, оказались доспехи благородного человека… Видимо, с кого-то снял и убил, паршивец. И не побоялся.

– Надо их баронскому шерифу в городе отдать, – вставил свое слово Флапий.

Антон зверем посмотрел на слугу.

– Еще чего! – возмущенно проговорил он. – Что с боя взято, то свято. Самим пригодится.

– Золотые слова, милорд, – похвалила его Франси. – А этот Рассветный, она замахнулась на мужа, что его убитый хозяин…

– А я чего? Я ничего! – стал оправдываться Флапий. – Я за справедливость… Вот.

– А справедливость, Флапий, она ведь у всех разная, – любовно поглаживая коня, на котором скакал, ответил Антон. – Для них, – Антон кивнул на тела, – справедливость была в том, чтобы нас ограбить. Они считали, что если ты волк, то бери, а если овца, то терпи. Как-то так.

– А что есть для тебя, ваша милость, справедливость? – с хитрым прищуром спросил Эрзай.

Антон помрачнел.

– А для меня, Эрзай, справедливости не существует. Я не просил Робарта вызывать меня сюда колдовством и называть сыном. Если бы справедливость существовала на свете, я бы тут не был… – он тяжело вздохнул и посмотрел на замерших в полном молчании спутников.

– Так все-таки колдовство! – мрачно произнесла Франси. – Я догадывалась, но боялась поверить. Вам, милорд, лучше об этом не говорить никому, даже нам. Если узнают, что рыцарь Рассвета… Ох, беды не оберемся.

– И вы молчите! – приказала она мужу и Эрзаю. Все так хорошо начиналось, я уже в счастье начала верить…

Антон согласно кивнул. Но сам подумал: «А как я мог очутиться на горе, где кроме зверей и горцев никого нет? По небу прийти?» Естественно, он не просто так там оказался. Подумать не хотят? Или боятся? Кто их поймет? Они думают не так, как он. Говорят не так. Можно ли к такому привыкнуть?..

«Не знаю», – ответил Антон сам себе.

Коней привязали к повозкам и тронулись дальше. Антон оглядывал местность и не мог понять, что тут нужно было бандитам. Дорога пустая, они почти полдня ехали и никого не встретили.

«Странно это, – подумал он. – Может, кто-то из замка сообщил им, но тоже вряд ли. Что у нищего владетеля можно взять? Только портки да кафтан», – усмехнулся он. Ничего не придумав, он решил спросить про это у Франси.

– Франси, а что могли делать здесь наемники, если дорога пустая? Кого тут грабить? Мы не встретили ни одного селения, а проехали почти полдня. Хотя, может, я проспал и не заметил?

– Нет, милорд, вы не проспали. Тут, действительно, до имперской дороги нет ни одного поселения. Ваш замок и деревни пограничные. А до имперской дороги – это все ваши земли. Отсюда до нее всего одна льга. Они, видимо, тут прятались.

– А льга – это сколько?

– Льга, милорд, – тысяча вершин.

– А вершина – это сколько?

– А вершина – два локтя.

– Моих или ваших, Франси. С ладонями или с кулаками? – продолжал допытываться Антон.

– С кулаками. Не ваших и не моих. Просто два локтя и все.

– Ага, два локтя усредненных, – вслух рассудил Антон. – Следовательно, это примерно семьдесят-восемьдесят сантиметров. А льга – семьсот-восемьсот метров. Понятно. Хотя пользоваться не очень удобно.

– А у вас по-другому меряют? – спросила Франси.

– По-другому, Франси, но это уже неважно. Тут – это не там.

Вскоре они выехали на перекресток. Их путь пересекла мощенная камнем и шириной в две повозки дорога. Вдоль дороги расположились вросшие в землю домики под соломенными крышами. Полоса леса внезапно закончилась, и показалась равнина, похожая на степь. Долина, поросшая травой и желтыми нивами.

– Это деревня Малые Лопухи вашего лорда барона Газана Рейдеранского. У него пять деревень и один город. Здесь есть постоялый двор, но мы не будем останавливаться. Я поесть взяла с собой, а тут платить надо. Вот проедем Лопухи, остановимся, и я вас покормлю. Вы, наверно, милорд, проголодались?

– Да не особо… после вчерашнего как-то аппетита нет, – уклончиво ответил Антон.

– Мне надо на постоялый двор, – озадачил жену Флапий. Он ехал рядом на лошади и слышал весь разговор.

– Зачем тебе на постоялый двор? – Франси удивленно вскинула бровку. У тебя что, деньги появились?

– А я ему вчера мелочь отдал. – сдал слугу Антон.

Флапий недовольно засопел и кинул укоризненный взгляд на Антона.

– Мелочь? – прошипела Франси. – Закрысил, морда рассветная! И у обоих мужчин по спине пробежал озноб. Антон уже пожалел, что ляпнул про мелочь, а Флапий достал кошель и протянул жене.

– Да что ты такое говоришь, лапушка, – заюлил старик. – Какой там закрысил? Просто… просто забыл… столько всего случилось, понимаешь…

– Я все понимаю, даже больше, чем ты думаешь, бездонная бочка эля. Выпить захотел? Да?.. А это что за монеты такие? Это не королевские и не имперские. Медь, серебро…

– Это сколько? – показала она Антону десятку.

– Десять рублей.

– Десть рублей, значит, десять дибар.

– А это сколько? – показала она пять рублей.

– Пять.

– Значит, пять серебряных монет…

– Подожди, Франси, это не серебро. – попытался остановить женщину Антон.

– Не серебро? А что тогда? – спросила женщина, пробуя на зуб монету.

– Не знаю.

– Если она белая, значит, серебро, меняла скажет, сколько это. А тебе на вот десять дибар, – протянула она мужу десять рублей. Хватит на пару кружек эля.

– Я тоже хочу эля! – встрепенулся Антон, который неожиданно ощутил жажду.

– Там хватит вам на двоих, – решительно обрубила все желания мужчин Франси. Подъедем к постоялому двору, я серебро обменяю на королевские таланы.

Антон спорить не стал.

«Хватит, так хватит», – подумал он, а Флапий даже расцвел от предстоящего удовольствия.

Постоялый двор представлял из себя большой добротный сарай с обширным огороженным плетнем двором.

Флапий, отстав на полшага, указал рукой Антону, чтобы он следовал на постоялый двор. Антон, робея, не зная, что его там ждет, пошел к деревянному крыльцу под навесом. Из дверей вышла группа людей, и Антон по привычке хотел посторониться, пропустить их, но в спину ему уперся кулак Флапия.

– Прогоните их, милорд! – зашипел он. Антону ничего не оставалось делать, как идти прямо в эту толпу. При его приближении люди сняли уродливые шапки и поклонились, давая ему пройти. Флапий забежал вперед и подобострастно открыл перед ним дверь. Из помещения постоялого двора на Антона обрушился затхлый запах немытых тел, влажных испарений и чада из кухни.

– Что-то мне не нравится это придорожное кафе, – пробурчал он, – тут воняет.

– Где воняет? – Флапий жадно вдохнул ароматы зала и, предвкушая выпивку, довольно расплылся в улыбке. У небесных фейри в их дворцах хуже пахнет, чем здесь, милорд, – и решительно подтолкнул Антона внутрь. Без кружки выпитого эля он уходить не собирался, а на пути к его счастью столбом стоял и крутил носом молодой милорд.

– Ничего, пообтешетесь, привыкните, – пробубнил он и быстро направился к стойке. К Антону подскочил круглолицый парень в грязном, когда-то белом фартуке, и, непрестанно кланяясь, поспешно заговорил:

– Проходите, ваша милость, в зал для господ. Я вас провожу. Вон туда, к стойке. Там огороженное место. Там вам будет удобно… Мы рады, что вы посетили наш постоялый двор. Надеюсь, что вы останетесь довольны. У нас лучшая кухня и эль во всей округе.

У Антона от чада защипали глаза, и он непроизвольно поморщился, чем нагнал страха на полового.

– Вот, садитесь сюда. – Парень, пятясь, смахнул грязной тряпкой со стула крошки, и Антону ничего не оставалось, как сесть. Он был уже не рад, что захотел попробовать местного эля.

– Чего изволите?

– Эль, и все. Кружку, – сказал, как отрезал, Антон, и половой тут же испарился. Через некоторое время глаза и нос Антона привыкли к обстановке, и он стал с любопытством оглядываться.

У стойки, слева от того места, где сидел Антон, состоялся разговор Флапия и толстым мужиком с сальной рожей. Флапий выложил перед ним десять рублей. «Барнен» повертел монету в руках, понюхал.

– Качественно сделана, – уважительно произнес он. – Сколько тут, и откуда монета.

– Десять дибар, греческая.

– Чего тебе? – спросил «бармен», пряча монету.

– Четыре эля и две стопки горькой. Мне и моему господину, – указал головой на Антона Флапий.

– Господина уже обслуживают…

– Я сам обслужу.

– Как знаешь.

Справа находился стол, за которым сидел сухенький, с крючковым носом человек с тюрбаном на голове, а возле него стоял с дубиной на поясе бородатый мужик, очень похожий на тех горцев, которых убил Антон в первый день своего появления на горе. К нему подошла Франси.

– Желаю здравствовать, господин Аль Велвел, – поздоровалась она.

– И тебе не хворать, Франси. Как ваш господин?

– Помер.

– Помер? Ну, хорошего ему посмертия… Что принесла?

– Монеты издалека.

– Покажи.

Разговор шел, как между старыми знакомыми, и Антон даже немного испугался, что меняла, а это был он, сразу догадается, что у нее не серебро. Стыда потом не оберешься.

Франси выложила рубли на стол перед менялой. Тот внимательно осмотрел монеты.

– Качество исключительное, таких я еще не видел. Откуда?

– Не знаю, господин Аль Велвел. Молодой милорд привез из дальних странствий.

– Так у сэра Робарта есть наследник?

– Появился.

Меняла покивал головой.

– Это хорошо! – сказал он. – Негоже феод оставлять без присмотра. Так хозяйство в упадок придет. Может, вам нужен толковый управляющий? Так я могу…

– Сама справлюсь. Монеты примете?

– Это, Франси, не серебро, но монеты знатные. Приму без обмана по весу. Устраивает?

– Вполне.

– Он сложил на весы рубли, на другую сторону королевские таланы. Антон автоматически считал серебряные кружочки. Вышло семь.

– Добавить бы надо, – промолвила Франси и недовольно поджала губы.

– Могу дать еще пятьдесят дибаров, и все. Я должен получить свою прибыль, Франси.

– Я согласна, – кивнула женщина. Получив монеты, она огляделась, увидела милорда и широко улыбнулась. Антон поманил ее пальцем.

– Садись рядом, – указал он на стул. Франси гордо вскинула голову и с торжествующим видом оглядела зал. По ее позе и взгляду Антон понял, о чем она думала в этот момент. Все должны видеть, какой чести она удостоена. Франси села и, как леди, расправила платье.

Подошел с подносом Флапий поставил кружки и стопки на стол и, не спрашивая разрешения, упал на стул рядом с женой.

– Ну! Будем! – прогундосил он и, выпив залпом стопку, жадно присосался к кружке с элем. Антон поднял стопку и понюхал самогон. В нос ударил сильный сивушный запах. Поставив стопку на стол, Антон осторожно пригубил эль. Эль оказался теплым, кислым пивом. Поморщившись, Антон поставил на стол и кружку. Оглядел зал, где стояло с десяток длинных столов с лавками. Место для благородных было огорожено плетнем, таким же, как двор. Маленькие окна едва пропускали дневной свет и крупицу свежего воздуха. Все достоинство места для благородных заключалось в том, что оно находилось рядом со стойкой, где отпускали напитки и нехитрую закуску. Сюда же доносились более похожие на миазмы ароматы из кухни. На Антона вновь накатила смертельная тоска по дому.

«И мне предстоит жить здесь до конца моих дней, – не соглашаясь с такой участью, подумал Антон. – Не лучше ли свести счеты с жизнью и не мучиться в этом средневековом аду? Зачем все эти проблемы с будущими сменщиками, которые появляются здесь по непонятной причине из других миров? Этому миру он ничего не должен… Может, это и есть ад? А он умер там, на поляне?»

Антону до боли стало себя жалко. Он сидел и почти с ненавистью смотрел, с каким наслаждением Флапий пил кислятину и на губах его противно для глаза пузырилась пена. Еще немного, и на глазах Антона выступили бы слезы, а он разразился бы матом и проклятиями, но в последний момент он сумел сдержаться. Прикрыв глаза, посчитал до десяти и, выдохнув, поднялся.

– Душно, и воняет здесь. Я на улице вас подожду! – твердо завил он и, не оборачиваясь, боясь посмотреть на замерших мужа и жену и наорать на них, поспешно пошел на выход. Он не смотрел по сторонам, не обращал внимания на крестьян, что расступались при его приближении. Он хотел уйти. Совсем уйти. Потеряться и умереть. Лишь бы не видеть ненавистные ему лица слуг и всего этого «срача», как он мысленно назвал схвативший его мертвой хваткой мир, что окружал его повсюду неестественно зеленой свежей травой без пыли, грязью на дорогах, вонью проходящих крестьян, их подобострастием…

Ненависть и гнев заполонили его душу. Застлали взор.

«Лучше сдохнуть, чем так жить!» – широко шагая, решил он…

Но на крыльце его посетили совсем другие мысли. Теплый ветер ласково потрепал по щеке. Молодая красивая девушка, видимо, дочь купца, прилично одетая, одарила его восхищенным взглядом и, опустив голову, пробежала мимо. Сам купец снял нелепую шляпу и, отвесив поклон, важно прошествовал мимо. От взгляда красавицы сердце Антона екнуло.

Может, тут не так страшно, как ему показалось?.. Может, он сможет освоиться и вжиться?.. Может, это испытание ему дается?.. Проверяет его на прочность?..

– Мы сами гнем беду под себя! – Выпив и сжимая крепкий кулак, говорил ему подвыпивший отец. – Наша фамилия пошла от крепости духа наших предков. казаков! Не посрами, сынок, фамилии.

«Не посрамлю, отец! – мысленно пообещал он. – И возьму себе прозвище Загнибеда! И буду эту беду гнуть в бараний рог». – Он сжал кулак и потряс им в воздухе.

Теперь ему стало легко. У него появилась цель, которая была понятна и доступна. Он должен выстоять, победить и согнуть беду под себя.

– Врешь! – прошептал он. – Не возьмешь!

За его спиной хлопнула дверь. Он обернулся и уже по-другому посмотрел на испуганных слуг. – Вы чего? – спросил он. – Я вас не торопил, допивайте эль…

– Не можем, милорд… почти плача, отозвался растерянный Флапий. Это умаление вашей чести.

– Тогда неси кружки сюда, и мы с тобой допьем эту кислятину. Здесь везде такое пойло? Честно тебе скажу, Флапий, я лучше десять кружек настойки Франси выпью, чем ту бурду, какую подают в этой забегаловке.

– Я ему об этом сто раз говорила. – ожгла недовольным взглядом мужа Франси. – Я сама могу эль сварить. Нужно купить только сырье, и он вам, милорд, уверяю, понравится.

– Хорошо, Франси, заработаем денег и наварим эль. Иди, Флапий, за своим элем, пей, и тронемся в путь.

С веселым настроением, насвистывая мелодию «Все могут короли», Антон направился к дремавшему Эрзаю.

Тот глянул искоса и спросил:

– Всё? Можем трогаться?

– Флапий допьет свой эль, и поедем, – ответил Антон. – А ты чего не пошел с нами?

– В эту вонючую дыру? Пить кислятину? – презрительно фыркнул степняк. – Это только Флапий любитель таких сомнительных удовольствий. Ему Франси в замке пить не разрешает, так он… И Эрзай, понимая, что сболтнул лишнее, запнулся на полуслове.

– А где-то тут есть хороший эль? – поинтересовался Антон, любивший холодное пиво.

– Есть, как не быть. У братьев – послушников Заката очень приличный эль. Приедем, попробуете и скажете свое мнение.

– Хорошо, договорились, – кивнул Антон. Он залез в повозку и лег на примятое сено. Достал смартфон и бережно, почти нежно погладил темное матовое стекло. Он несколько долгих секунд, которые показались ему вечностью, смотрел на экран. Потом включил его и открыл фото своей семьи. Отец и мать в обнимку стояли и смотрели на него, провожая на стажировку. Тогда казалось, что это начало его новой, самостоятельной жизни. Но совсем новая жизнь началась несколько позже. И не там, где планировалось.

Антон поцеловал изображение милых и родных ему людей. Всмотрелся в их лица. Усталые, но все же улыбающиеся. И постарался запомнить их до мельчайших подробностей. Родинку матери на щеке, несколько кривоватую улыбку отца. Он понимал, что прощается с ними надолго, если не навсегда. Скоро заряд в батарее закончится, и экран погаснет… Навсегда. Ну, или пока он не научится добывать здесь электричество. Несколько раз закрыв и открыв глаза, он постарался запечатлеть их изображение в своей памяти. Затем решительно отключил смартфон и спрятал его в поясную сумку. Он был спокоен. Приняв решение, Антон уже не отступал, это была черта характера, передавшаяся ему от отца. Волнения и сомнения уже не тревожили его. Он будет жить! И жить так, чтобы нагнуть все беды. Вот его девиз и смысл существования здесь.

«Загнибеда не сдается никогда!» – вспомнил он шутливые слова отца, и улыбка непроизвольно растянула его губы.

Пришли Флапий с женой, и повозки, тихо поскрипывая, двинулись дальше.

Когда местное солнце стало устало клониться к закату и стыдливо прятаться за тучками, они прибыли в деревушку с крепкими каменными домами. Здесь даже была одна широкая прямая улица, ведущая к большому храму.

Обитель служителей Заката была такой, какой Антон представлял себе замок Грозовые ворота. Могучей каменной твердыней, стоящей на крутом склоне горы. У ее подножья раскинулось поселение, в центре которого расположилось прямоугольное здание с колокольней, на шпиле которого высился большой крест.

В саму обитель они не поехали. Заехали в поселок и остановились на постоялом дворе.

Милорда к «церкви», как про себя назвал здание Антон, повел Флапий.

– Сразу этим Закатным расскажите о своем деле, милорд, – напоминал заботливый слуга. – И не забудьте показать свой знак посвящения.

Антон, молча соглашаясь, кивнул.

У «храма» их встретили два молодых парня.

– Это послушники, – прошептал Флапий. – Идите, милорд. – Он остановился в тридцати шагах от здания и быстро зашагал прочь. Антон оглянулся, пожал плечами, не зная, отчего тот так быстро удрал, и направился к молодым парням в серых рясах, под которыми виднелись кольчуги. На поясе у каждого висели шестоперы.

В средневековом оружии и снаряжении Антон неплохо разбирался, и все благодаря компьютерным играм. Сам Антон не курил, по клубам не тусовался, все свободное время просиживал за играми, скача на коне и размахивая мечом. Здесь он чувствовал себя в своей стихии.

– Тебе что-то нужно, мирянин? – баском встретил его послушник с жидкой светлой бороденкой. Видно было, что он хотел выглядеть солидней, но Антон со своими метр восемьдесят пять возвышался над ним почти на голову.

«Может, еще и поэтому меня приняли за сына Робарта», – подумал Антон. Тот тоже был высокий, по сравнению с теми, кого Антон видел в этом мире, просто великан.

– Я новый владетель замка Грозовые ворота. Мой отец рыцарь Робарт умер, ему нужно отпевание.

– Понятно, сэр. Пройдемте со мной к Достойному отцу Эгиеду. – Послушник сложил руки на животе и пошел во двор. Антон последовал за ним.

Внутри святилища Заката, Антон потом узнал, как называется это здание, располагались жилые помещения для послушников и зал приема мирян. В этот день дежурил Достойный отец Эгиед. Скорее воин, чем монах или священник, с косым шрамом через все лицо. В почти черной мантии, с большим серебряным крестом на груди и подпоясанный шелковым серым поясом. На голове у него был серебряный обруч, прижимающий длинные, спускающиеся до плеч волосы. Он внимательно выслушал Антона, также внимательно его рассмотрел. Антон, помня наказ Флапия, вытащил свой нательный золотой крестик и показал Эгиеду.

На секунду лицо Достойного потеряло невозмутимость. Затем суровые складки на его лице разгладились.

– Давно ли у тебя это знак Заката, мой мирской брат? – тихим и приятным голосом спросил он.

– С рождения, Достойный отец Эгиед…

– Вот как… Тайно посвященный…

Что это значит, о чем говорил этот служитель Заката, а еще ранее Франси, Антон не понимал и сейчас понимать не хотел. Его мало интересовало, что понимают под посвящением все эти люди. В свое время узнает, и если на него это наложит какие-то обязательства, он их просто проигнорирует.

– Дай мне твой символ веры, я его после заката освящу. Приходи за ним ровно в полночь. Служитель требовательно протянул руку, и Антон, не споря, снял с шеи крестик и вложил ему в ладонь.

– А сейчас, брат, расскажи, как умер твой отец? – Крестик он оставил в руке, поднес к лицу и рассмотрел.

– Его убили горцы при нашей с ним встрече.

– Жаль… Он остался неотомщенный?

– Горцев я убил. Их головы лежат в леднике вместе с телом отца. Еще четыре головы лежат в повозках, на которых мы приехали. Это головы тех, кто грозил отцу убить его, воспользовавшись его старостью…

– Понятно. Ты, брат, был в своем праве, только не сделай месть основным смыслом своей жизни. Остерегайся крайностей. Мы пошлем к вам духовника, он проводит вашего отца в последний путь, плату не возьмем. А теперь ты можешь идти и приходи в полночь…

Неожиданно для самого себя Антон склонил голову и попросил:

– Благословите, Достойный?

– Твое смирение похвально, мирской брат, и говорит о твоей искренней вере. Благословляю пути твои, твердую руку твою, и да храни чистым свой разум, брат. Иди.

Уходя, Антон с легкой, немного грустной усмешкой в сердце, размышлял: «Сколько, оказывается, у меня родственников по вселенной! Сначала обзавелся отцом, теперь вот братьями».

Какого-то особого значения обращению к нему как брату Антон не придал. Мало ли чего наговорят эти, ему незнакомые, чужие люди. То, что его крестик сошел за символ местных религиозных воззрений, его абсолютно не трогало. Не бередило в нем и не рождало религиозных чувств. Как и то, что его в детстве крестили. Носил его больше по привычке, чем по осознанию необходимости, носил просто как украшение.

На постоялом дворе его встретила донельзя довольная Франси. Казалось, женщина скинула лет десять своих прожитых лет. Она была резка в движениях, глаза горели веселым задором. Румяные щечки делали ее еще более привлекательной. Франси ухватила Антона за руку и потащила к дальнему столу зала. В этой харчевне было чисто. Чинно сидели немногочисленные паломники в серых одеждах, похожих на рясы. Зала для благородных тут не было, Хотя Антон мельком увидел несколько мужчин в одежде, похожей на его, и с невыносимо надменными взглядами. К таким даже подойти было боязно. Они сидели в общем зале харчевни при постоялом дворе, где за одним из столов уже пили из больших деревянных кружек Флапий и Эрзай. Антон присоединился к ним. Ему пододвинули кружку, и понюхав янтарный напиток, он убедился, что тот пахнет настоящим пивом. Вкус тоже оказался на высоте.

«Ну что ж, не все тут так плохо, – подумал он. – По крайней мере, есть отличные виски и пиво».

– Вот, милорд, пять серебряных таланов и пятьдесят дибар. Один серебряный талан я отдала за постой. Пятьдесят дибар выделила на выпивку этим пропойцам. – Женщина положила перед Антоном стопку монет. Пропойцы сидели рядом и, не обращая внимания на ее слова, пили эль.

– А это от продажи настойки, – ее лицо излучало счастье. – Восемь империалов серебром. И я договорилась о постоянных поставках настойки братьям Заката. В тяжелом кошельке в виде кожаного мешочка звенели монеты. Антон взял одну серебряную монету и одну медную, повертел в руках и убрал в поясную сумку. Остальное пододвинул Франси.

– Забирай деньги и распоряжайся ими как хозяйка, – сказал он и приложился к кружке с элем.

Женщина от таких слов оторопела. За столом установилась тишина.

– Что? – удивившись происшедшим переменам в лицах четы слуг и Эрзая, спросил Антон. – Что теперь не так?

– Что? Вы еще спрашиваете? – смогла с трудом вымолвить Франси. – Вы ведь доверяете мне управлять вашими деньгами!

– И что? Ну да. Доверяю. – кивнул Антон. – Бери и трать со смыслом и пользой для хозяйства. А что ты на меня так смотришь? Я с ума не сошел. Коли ты так отстаивала свою настойку, что никто не смел ее трогать, то серебро у тебя уж никто не заберет. А куда тратить и как, ты лучше меня знаешь… Он повернулся к закрывшему рот Флапию. – Эля еще закажите.

Они сидели, пилил эль и ели жареные колбаски в тонкой лепешке. На тарелке лежала груда вареных раков, и Антон наслаждался едой и покоем.

– Эрзай, а ты отлично стреляешь из лука. Он у тебя составной? – Антон перевел разговор на военную тему.

– Это наш лук, кочевников, из рога и сухожилий. Бьет далеко, гораздо дальше длинных луков лучников королевства. Щит и кирасу пробивает влет.

– Отличный лук, научишь из него стрелять?

– Нет, сэр.

– Нет? А почему?

– Этому учатся с детства. Да и рыцари из лука не стреляют.

– А из чего они стреляют?

– Не из чего не стреляют. Меч, копье, булава или топор – вот их оружие. Имперцы кидают дротики. Лучники из керлов[9] королевства используют луки из тиса. Они не могут натянуть наши луки, и натяжка у нас другая.

– Жаль, – огорчился Антон, – а я хотел набрать молодых парней из крестьян в стражу и обучить их стрельбе из лука.

– Из лука они все умеют стрелять милорд, – вступил в разговор внимательно слушающий их Флапий. – Они сплошь охотники, только луки охотничьи, маломощные, и стрелы с костяными наконечниками.

– Понимаю. – мечтательно произнес Антон. – Вот если наделать для них составные луки, не такие мощные, как луки кочевников, но более мощные, чем тисовые… Это… Была бы сказка. В общем…

– А такие луки есть, сэр, – ответил Эрзай, чем сильно удивил Антона.

– Есть? – переспросил он.

– Да, есть. Пять десятков сложных пехотных деревянных луков. Я сделал их от скуки… предлагал их вашему отцу. Но он и слушать не хотел о том, чтобы вооружить крестьян луками. Он всегда нанимал отряд из полусотни наемников и хорошо им платил. Да и было за что. Раньше с гор каждый год спускались горцы. Грабили, уводили в полон людей и скот. Ваш отец ходил на горцев и выжигал целые селения. Никого не щадил, ни женщин, ни детей… Оставлял лишь тела и пепелища… Теперь вот уже как лет пять горцы в этих местах не появляются.

– Уже появились, – хмуро отозвался Антон. – Наемников набирать у нас средств нет. А крестьян я могу заставить служить… Ведь так? – спросил он, посмотрев на Флапия.

– Так, милорд, так, – не очень радостно согласился слуга. – Только воин и крестьянин, это, как бы мягко сказать…

– Две большие разницы, ты хочешь сказать, – помог ему Антон.

– В самую точку, милорд. Виллана[10] еще учить надо, с какого конца держать копье.

– Понимаю и эту проблему. Но вот если у тебя, Флапий, например, нет серебряных монет, а есть медные, и нужно что-то срочно приобрести. Ты что будешь делать, ждать, когда появится серебро, или потратишь медь?

– Конечно, буду тратить медь милорд. Это всем понятно.

– Так и мы, не имея возможности нанять наемников, будем пользоваться тем, что есть. Я тоже пошел служить, не зная, с какого конца держать пулемет, и ничего, научился.

– Вы служили, сэр? – удивился Эрзай.

– Да, как все молодые парни моей страны, служил год. Но оружие было другим. Тут такого нет и еще лет пятьсот не будет.

– Вот оно что! – задумчиво произнес Эрзай. – А я-то думаю, где вы научились скакать на лошади по – нашему, по степному, и по-нашему махать мечом… Как саблей. А вместо луков у вас, стало быть, были пуле…мет… Как баллисты у шеров?

– А что такое пулемет? – заинтересованно спросил Флапий?

– Это… Это самострел, – нашелся Антон.

– Само-острел? – протянул слуга. – И что он, сам стреляет?

– Это, Флапий, – обрубая разговоры о технологиях, отозвался решительно Антон, – военная тайна.

– Эрзай, – обратился он к степняку. – Вы раскрываете секрет изготовления ваших луков другим?

– Мы что, дурни? – засмеялся тот. – Нет, конечно.

– Во-от! Сам слышал. – Антон посмотрел на обескураженного таким ответом сенешаля. Неси лучше эля и колбасок.

– А крестьян надо чем-то вооружить, – продолжал рассуждать вслух Антон. – Луки есть…

– Франси, а оружие в замке есть? Броня там… кольчуги?

– Нету, милорд, ваш батюшка ничего такого в замке не хранил. Есть запас стрел. Их Эрзай с Торвалом наделали, так они у них и хранятся.

– Ясно… а запасы железа есть?

– Тоже нету. Есть бронза и медь. С рудника остались. В кузне у Торвала. Если бы не у него они лежали, то Робарт и это продал бы.

– Ничего нет, – расстроенно произнес Антон. Не выдержал и съязвил. – Я так понимаю, батюшка решил уйти из жизни так же, как появился на свет, голым. А он говорил, что для меня приготовил место. Место, я вижу, это замок. Все остальное пустил по ветру. Он еще оставил какие-то записи для меня. Где они, Франси, знаешь?

– Если они есть, то в его библиотеке ищите. Мне он ничего не оставлял, да и мужу тоже. Если бы он что-то оставил этому недотепе, я бы знала, милорд.

– Поищу. А четыре комплекта снаряжения для воинов у нас есть. Так что поставим на ворота лучших, и не стыдно будет. Остальным что-нибудь придумаем.

– Вы о себе не забудьте, милорд. Вам по весне к барону ехать, рыцарство получать.

– Да уж постараюсь, Франси. А как оно тут получается? Это рыцарство.

– Как и везде, на турнире или в бою. – ответил за жену Флапий. – В бою почетней. А вы его уже заслужили, отомстили за отца.

– Вам, милорд, – перебила мысли Антона Франси, – нужно думать о том, чтобы вновь разводить фелиссу. Ищите деньги, можете под залог взять у ростовщиков, купим семена, посадим под зиму и уже летом надавим масло. Расплатитесь с долгами, отдадите выход барону.

– А много надо? На семена?

– Двадцать империалов хватило бы.

– А какая прибыль будет от этого?

– Все сто, а то и сто пятьдесят, смотря какой урожай вызреет. Но я думаю, будет хороший. Земля отдохнула, соки набрала, выход будет больше.

– Хорошая идея, – согласился Антон. – А если продать снаряжение, что мы взяли с наемников, сколько можно за него выручить?

– Его править нужно, продать, если что, получится три комплекта. Думаю, пять-шесть империалов.

– Значит, будем исходить, что пять, – начал подсчитывать Антон. – Семь у нас есть. Еще пять за снаряжение. Итого двенадцать. Осталось найти восемь империалов.

– Почему семь? Восемь есть, – удивилась Франси.

– Там полимпериала твои, и еще столько же пойдет на кое-какие расходы. Так что, считаем, семь. А какой процент берут ростовщики?

– Сто процентов, милорд.

– Сколько? – брови Антона непроизвольно взлетели вверх.

– Сто.

– Грабеж! Нет, к ним мы обращаться не будем. Что-нибудь придумаем. У нас есть бронза и кузнец…

– А кто кузнец? – как всегда, удивил его вопросом Флапий.

– Как кто? Торвал.

– Торвал живет сам по себе. Не захочет – ничего делать, не будет. Он не кузнец, он горный мастер. Хотя каждый шер и кузнец, и колдун, и ювелир. – произнес Флапий, и задумался. – Хотя, если он захочет, то, конечно, может помочь. А не захочет – ничего и никто его не заставит. Шер, одним словом.

– Эрзай, ты поможешь мне?

– Чем? – равнодушно отозвался тот.

– Ты не просто мастер по коже, дереву, и лукам, ты же еще и воин.

– Ну, допустим.

– Научишь крестьян стрелять и дашь им свои луки?

– Ну, если ты меня, сэр, попросишь, то я не откажу.

– Я очень тебя прошу, Эрзай, со всем моим уважением к тебе.

– Договорились, – кратко ответил тот.

– Спасибо.

– За что спасибо?! – всплеснула руками Франси. – Живут эти приживалы у вас, едят и пьют за ваш счет, и еще спасибо! Вы их укрываете, а они еще условия ставят! Ну Эрзай… – тихо прошептала Франси, и из ее глаз выплеснулся огонь. По спине у Антона побежали мурашки. Он напрягся. Пробрало даже Эрзая.

– Франси, ты чего, я же пошутил! – заюлил он.

– Пошутил, стервец! Поиздеваться захотел? Пользуешься его незнанием твоих обстоятельств? Ты должен в ноги ему пасть и просить оставить в замке… – Она вдруг остановилась на полуслове и успокоилась так же мгновенно, как и только что гневалась. Правда, руки ее подрагивали, и от них исходила странная волна ощущений, которую Антон принял за опасность. Франси стряхнула с рук на пол что-то невидимое глазу, и доски у ее ног почернели.

– Сэр! Ваша милость! Вы хоть скажите ей, что я пошутил. Проклянет ведь…

– Эрзай, я к тебе обращался без гордости, как к равному. Ты же решил, что меня можно унизить… Почему? Мою доброту принял за слабость?

– Простите, сэр. Неудачная шутка.

– Прощаю, Эрзай, хочу думать, что ты делал это не со зла. – Антон сам не понимал, откуда из него посыпались эти слова. Словно кто-то чужой внушил их ему и заставил говорить со степняком в такой внушающей страх и почтение к себе манере. Сначала он хотел махнуть рукой. Все перевести в шутку, но понял, что не может.

Франси молча и удовлетворенно посмотрела на него.

«А она непроста!» – подумал Антон. Затем поднялся.

– Ладно. Посидели и хватит. Надо мне идти свой символ веры забирать. – Он каким-то чутьем понял, что наступила полночь, и направился на выход.

На входе в святилище его встретили уже другие послушники, но молча, ни о чем не спрашивая, повели его в зал приемов.

Там был уже другой, незнакомый ему Достойный. Он указал на одну из дверей и произнес:

– Иди и забирай свой символ, брат.

– Я один? – спросил Антон.

– Да, один. – равнодушно ответил служитель Заката.

Антон открыл дверь и окунулся в темноту. Осторожно прикрыл за собой дверь, остановился на пороге и стал рассматривать слабо освещенный постамент, стоящий посредине комнаты. На постаменте синим блеклым светом светился кристалл, а крестик был примотан к нему цепочкой. Поборов робость, Антон направился к кристаллу, неуверенно протянул руку, и тут над кристаллом появилась прозрачная мерцающая фигура, закутанная с ног до головы в плащ с капюшоном. От неожиданности Антон сделал шаг назад.

– Кто ты, что посмел дать мне амулет, посвященный другому? – тихий голос, звучащий с разных сторон, опутал волю Антона и связал онемением его тело. Ему подчинялся только его язык.

– Я из другого мира. Один сумасшедший ученый закинул меня сюда… я не хотел причинить зло или обидеть.

– Но ты это сделал. Хотя… я не вижу в твоем сердце вражды ко мне. Но за твое святотатство я должна тебя наказать, иномирец. Единственное условие продолжения твоей жизни – это служение мне.

– А ты кто?

– Я та, кто властвует над душами умерших. Я встречаю их на последнем пути и воздаю им по делам их. Мое имя скрыто для тебя… пока.

– Служить? Тебе? – Антон разозлился. Все от него чего-то требуют, ставят условия… Словно он им должен.

– Я не знаю, как служить! Я устал притворяться. Хочешь, убей меня, и на этом закончим, – резко произнес он.

– Ты не испытываешь передо мной страха. Это хорошо. Ты смел, но не безрассуден. Ты не тупой исполнитель. От тебя, Антей, нужно лишь согласие. И все.

– И все? Ты знаешь мое имя? Хочешь, чтобы я тебе служил… А что взамен? Служба не бывает бесплатной…

– Я не требую невозможного, и в устах моих нет обмана. Я должна тебя убить, но не хочу этого. Согласись быть моим служителем, больше ничего не требуется. За службу я буду покровительствовать тебе. Или ты думаешь, что не наживешь врагов? И спрячешься за стенами замка? Этот мир опасен, иномирец.

Антон не стал раздумывать. Он прямо спросил:

– Мне нужно будет для тебя убивать?

– Нет. Мне не нужны кровавые жертвы. Я не питаюсь страхами и муками смертных. Я олицетворяю равновесие, если хочешь. Ты сам поймешь, что нужно делать… Со временем.

– Хорошо, я буду тебе служить, олицетворение равновесия. Я сам не люблю крайности, и покровительство, думаю, мне и в самом деле пригодится. А как имя той, кому я буду служить?

– Я приняла тебя, Ант. Возьми свой оберег. И храни нашу тайну. Ищи меня, и мое имя тебе откроется. – Фигура стала таять и, наконец, исчезла. Исчезли связывающие его оковы.

Антон протянул руку и взял свой крестик. Надел на шею, и тысячи игл пронзили его тело мгновенной болью, и сразу все прошло.

«Он признал своего хозяина», – прошелестело у него в голове. Антон погладил крестик через ткань туники и пошел прочь.

«Если это иллюзия или голограмма, – размышлял он, выходя из святилища, – которую местные жрецы Заката используют для привлечения религиозных фанатиков, то я ничего не потерял и ничего не приобрел. Что тоже неплохо. А если эта олицетворяющая равновесие сущность сверхъестественна, то ее покровительство мне не помешает. Что-то в этом мире есть необычное. Вот, хотя бы, взять Франси. Она обладает странной силой повелевать людьми, и ее боятся, хотя служит простой кухаркой. Живущие в замке что-то знают, но молчат. Тут все полуприкрыто недомолвками, которые дают пищу для размышлений».

Он пришел на постоялый двор и, постояв у крыльца, решительно направился к повозке, по пути прихватив из-под навеса охапку сена.

– Не хотите спать внутри? – услышал он неожиданный вопрос и, вздрогнув, схватился за сердце. Немного успокоился и нервно рассмеялся.

– Эрзай, блин! Я чуть не помер от неожиданности…

– Я это заметил. Простите, ваша милость. Не думал, что так получится.

Антон поправил сено, расстелив его, как матрац, и залез в повозку.

– Я вижу, ты часто не думаешь, – проворчал Антон.

Степняк хмыкнул.

– Х-м. Вы правы, сэр. Есть за мной такой грех. Часто говорю то, что думаю, и, бывает, невпопад. Я же что сначала? Не принял вас сердцем… Я думал, что вы, как и ваш отец, Рассветный… И с вами проблем будет больше, чем с ним. А с ним мы, если честно, устали. Странный он и непостоянный был. Метался… Из крайности в крайность. Молодым был – очищал земли от колдунов и магов. А меня и Торвала почему-то спас. Нас сжечь хотели. Он выкупил и без всяких условий привез к себе, а потом забыл о нас. Хочешь – живи, хочешь – уходи… А куда одному уйти? Везде инквизиторы… поднесут свое солнце к тебе и скажут – колдун… Жесткий был человек, а к старости стал грехи замаливать, прощал всё и всем. Ему можно было на голову гадить… Вы уж простите, я разоткровенничался. Я к вам переменил отношение, когда вы в бой ринулись с одним мечом. Те наемники вас бы на куски порубили. Красиво махать мечом вы умеете, но вот сражаться, простите за откровенность, нет. Ну и не выдержал, стал стрелять. Потом только подумал, что вы захотите меня наказать за своеволие. Могли и казнить, и были бы правы… Стрелять из лука я научу вас… и стражу научу. А меч – это к Торвалу. Он им неплохо владеет. И одноручным, и двуручным. И топором, и молотом, и дубиной. Но к шеру подход нужен. Упрямый они народ. Если однажды скажут «нет», то потом никогда свое решение не переменят.

Сердце Антона похолодело. Он отчетливо понял, что был на волоске от гибели. Зарвался, как бы сказал отец. Легкая победа над двумя грабителями вскружила ему голову.

«Елы-палы! – подумал он. – Надо быть осторожным. Больше узнать об этом мире. О шерах, например».

– И как найти к нему подход? – заинтересованный рассказом Эрзая, спросил он.

– Этого я до сих пор не знаю. Но, думаю, у вас получиться. Вы же с ним уже пили, а шеры не со всяким сядут за стол.

Они еще поговорили о разном, и Антон начал дремать. Монотонный голос степняка действовал успокаивающе, убаюкивал, и, не вникая в суть того, что говорил Эрзай, Антон отключился.

Его мирный сон нарушил сноп света, ударивший в глаза. Недовольно щурясь, он увидел, что находится в кабинете начальника горотдела полиции полковника Евдокимова. В его кабинет зашла секретарша Марина, девица в короткой юбке и с наклеенными ресницами. Резким писклявым голосом она сообщила:

– Павел Тимофеевич. Там к вам пришли из ФСБ.

– Пусть заходят.

– Проходите, пожалуйста, – пропищала Марина и отошла в сторону. В кабинет зашли двое в штатском. Один показал удостоверение и представился.

– Майор Федеральной службы безопасности Макарчук Вадим Сергеевич.

– Присаживайтесь, товарищи. Я слушаю вас.

Офицеры сели за приставной стол. Майор вытащил лист из папки, положил пред начальником городского отдела на стол.

– Мы забираем дело по убийству гражданина Ительсона Леонида Иосифовича себе. – Полковник ознакомился с документом и кивнул.

– Хорошо, что от нас требуется?

Передать все материалы, какие есть, вещдоки, и только.

– Я распоряжусь. Что со стажером Загнибедой?

– Вы подали во всероссийский розыск. Пусть там и висит. Он пока единственный подозреваемый. К родителям его уже ездили?

– Да, направили туда нашего оперативного сотрудника.

– Хорошо. Ну не смеем вас больше отвлекать…

Антон стоял рядом все слушал, хотелось подойти к столу и сказать: «Да вот я, здесь», но вновь не смог. Он топтался у невидимой стены и не мог преодолеть метр до стола, за которым сидели и говорили о нем. Затем майор поднялся, посмотрел в его сторону и прошептал:

– Тише. Он здесь. – Неожиданно быстро выхватил пистолет и выстрелил в Антона. Антон в последний миг успел уклониться и, вытянув руку, почему-то неимоверно длинную, ухватил стреляющего за кисть, в которой был пистолет. Отвел ее в сторону и мгновенно проснулся.

В темноте он увидел темную фигуру, склонившуюся над ним. В нос ударила вонь изо рта того, кто склонился над ним и хрипло дышал прямо в лицо. Отвращение и страх пришли к Антону одновременно. Но при этом он каким-то чудом крепко держал руку этого трудноразличимого в темноте незнакомца, а в руке того был кинжал. Нападавший с силой давил и пытался воткнуть его Антону в глаз.

– Сука, – прошипел с натугой незнакомец, силясь преодолеть сопротивление Антона. – Чаба… Помоги, Он силен, как бык.

Антон дальше не раздумывал. Он резко локтем левой руки ударил напавшего в темное пятно лица. Раз, другой, и почувствовал, как его хватают за ноги. Быстро согнув, он резко выбросил ноги вперед. Они ударили во что-то мягкое и стали свободны. Раздался сдавленный крик:

– Ох!

Он вновь с силой ударил, теперь уже кулаком, по вонючему пятну лица, и рука, державшая кинжал, неожиданно ослабела. Кинжал упал рядом с головой Антона, а нападавший отшатнулся. Антон, не выпуская чужую руку, крутанул кисть и с треском вывернул ее. Вот теперь ему пригодились навыки рукопашного боя. Антон как мог быстро поднялся и оказался лицом к лицу с темным силуэтом, стоящим возле повозки. Человек замахивался мечом. Понимая, что не успевает что-либо сделать, Антон резко оттолкнулся и полетел спиной назад. Зацепившись ногами за козлы, неловко вывалился из повозки. Больно приложился спиной и затылком о твердую землю, но все же сумел при падении сгруппироваться. Не зря два года ходил на «рукопашку»[11]. Не останавливаясь, с гудящей головой, движимый одним инстинктом самосохранения, ужом пополз под вторую повозку, стараясь уползти как можно дальше от нападавших. В запальчивости, переходящей в панику, он стукнулся головой о колесо и, потеряв на время способность соображать, тыкался и больно бился головой о препятствия. Он застрял под повозкой и уже окончательно потерял способность думать.

Кто-то схватил его за ногу. Антон в ужасе заорал. Он уже не был способен о чем-либо думать. Перевернувшись на спину и не переставая орать, приподнял голову, увидел в темноте, как кто-то наклонился под повозку, и сильно приложил его ударом обеих ног. Пытавшийся удержать его ногу со сдавленным криком отлетел и упал на спину. Антон поднялся на четвереньки, пробежал несколько метров и, поднявшись, пригнулся. Прячась за повозкой, что есть силы побежал в темноту. Перемахнул через плетень и пополз в кусты. Под руку попался камень. Подхватив его, Антон несколько успокоился. Ощущение непосредственной угрозы прошло. Он привстал на одно колено и выглянул из кустов. В трех метрах, за плетнем, маячила чья-то голова. Недолго думая он размахнулся и со всей силы запустил камень в эту голову.

Раздался сдавленный всхлип.

– Ох ты ж, ё-моё… Туды тебя…

Установилась тишина. Антон сменил позицию и дрожащей рукой нащупал новый камень.

– Сэр… не кидайтесь. Это я, Эржай…

Антон молчал, понимая, что степняка могли захватить и заставить звать его. Могли еще отвлекать разговорами, а сами будут обходить. Антон, не выпуская камень, стал осторожно пятиться от плетня. Он отошел метров на тридцать и припустил со всех ног к поселку. Пробежал по улице и решил спрятаться в чужом дворе. Пересидеть там до утра.

Он с разбега перемахнул плетень и, не удержавшись, упал на колени. Поднял голову и замер, столкнувшись нос к носу с замершим огромным псом на цепи. Тот от неожиданности и наглости незнакомца припал на задние лапы и зарычал.

– Пе-есик. Хоро-оший песик… – засюсюкал Антон, и пес, услышав чужой голос, с утробным рычанием рванулся вперед. Антон вскрикнул, вскочил, быстро развернулся и, стараясь уйти от схватки с псом, прыгнул на плетень. Но зубы волкодава тут же сомкнулись на его ягодице.

– Песик… миленький… О-о! Сука-а! Гад! Скотина! – заорал Антон уже, не пытаясь спрятаться и, дрыгая ногой, отбиваясь от пса, перевалился через плетень на улицу. Пес отстал и только громким лаем провожал беглеца. Антон с трудом вскочил. Антон, ошалевший от всего случившегося бежал, припадая на раненую ногу. Он, как мог, ковылял подальше от постоялого двора, хромая, бежал сам не зная куда. Он просто хотел спрятаться.

Ему навстречу вышел патруль в серых сутанах.

– А ну стой! – скомандовал один из патрульных, и Антон с облегчением остановился.

– Кто такой? Почему бегаешь по ночам?

– Владетель Замка Грозовые ворота сквайр Антей Алуринский… тяжело дыша и сдерживая стон, ответил Антон. На меня напали на постоялом дворе и хотели убить… Я сумел скрыться и прибежал сюда… Ох! Как больно-то…

– Это они вам штаны порвали, сэр?

– Нет, это пес. Огромный, как теленок. Я хотел спрятаться в одном из дворов, а он, сволочь, напал на меня. Ох! – Антон придерживал порванную штанину и прижимал рукой укушенное место. – Половину задницы, наверное, оторвал…

– Покажите, сэр. – Стражник нагнулся и успокаивающе произнес:

– Да нет. Только укус, задница на месте. Он вас, можно сказать, пожалел. Мог и насмерть загрызть. Здесь такие псы, что тура валят. Покажите место, где на вас напали.

– Пойдемте. – Прихрамывая и морщась от боли, Антон повел патруль к постоялому двору. Там уже вовсю стоял переполох. Мелькали горящие факелы, суетились люди.

Они подошли к повозкам. На них смотрел с синим опухшим лицом степняк. Губы его были разбиты в кровь.

– Он напал на вас, сэр? – вытаскивая из петли на поясе шестопер, спросил тот же стражник.

– Не знаю. Я не видел лиц. Темно было. Нескольким я заехал ногой в лицо и в живот, одному сломал руку. А одного ударил камнем в голову.

– Шер, это вы в меня попали камнем, когда я ваш жвал, – с трудом проговорил Эрзай. – А напажавший – вон, лежит у телеги. Их было чрое. Одного я жаштрелил, оштальные шбежали. Наемники. Те, что ограбили вашего отша.

Стражники и Антон подошли к телу.

– Это Чаба. – показал Эрзай на лежавшее ничком тело. В спине наемника напротив сердца торчала стрела.

– Это вы его? – спросил стражник степняка.

– Да, я. Я прошнулся когда ушлышал шум. Вижу, шэр Антей барахтаетшя. Пока шватил лук, пока натянул тетиву, шер уже спрятался под телегой, а потом вообше удрал. Я одного шамого шуштрого пристрелил, оштальные убежали в темноту.

– Вы слуга сэра сквайра?

– Можно шказать и так. Он нанял меня для охраны. – нашелся Эрзай и с мольбой в глазах посмотрел на Антона.

– Да, – кивнул Антон.

– А почему вы тогда кинули в него камень?

– А кто там разберет в темноте, – ответил Антон. – Я увидел голову и запустил в нее камень, что попался под руку. Думал это меня преследуют бандиты.

– Камень? У вас же есть меч! Почему им не воспользовались?

– А вы тоже с шестопером спите? – вопросом на вопрос ответил Антон.

– Нет, не спим, сэр. Нам надо разобраться в деталях происшествия. Вы знали нападавших?

– Я не знал. Я тут недавно вступил в наследство. А Эрзай знал. Эти люди были наемниками на службе у моего умершего отца. Они обокрали его и скрылись. Четверых мы убили по дороге. Они нас тоже хотели ограбить. Пришлось защищаться. Их головы лежат в повозке, а эти, видимо, пришли мстить…

– А зачем вы привезли головы убитых?

– Хочу выставить их на кольях возле замка, чтобы бандиты знали, что их ждет.

– Ваше право, сэр.

– Стражник повернулся к Эрзаю.

– Назовите имена преступников и опишите их.

– Их ошталось двое. У одного вишела плетью рука, второй получил шапогом по роже. Приметы верные. Одного жовут Чшига второго Фулол.

– Вы хотите сказать Цсига? – уточнил стражник.

– Я так и шкажал. Чшига. Вше верно.

– Хорошо. Вам нужна охрана, сэр?

– Думаю, что уже нет. Второй раз они сюда не сунуться, – отказался Антон от их услуг, понимая, что все подобные услуги стоят недешево.

Стражники степенно, с чувством собственного достоинства, покинули постоялый двор. Ушли, оставив тело убитого возле телег. Постепенно шум стал стихать, и люди, так же спавшие в возах и выбежавшие на шум, постепенно растворялись в светлеющем утреннем сумраке.

Глава 4

– Батюшки! Это тебя лошадь лягнула? – остановившись как вкопанная, поинтересовалась Франси, изумленно разглядывая Эрзая, когда у нее прошел первый шок от увиденного и появилась способность говорить.

– Не лошадь. Шер, – сильно шепеляво и морщась от боли, произнес степняк.

– Шер? Я не видела тут шеров.

– Не шер, а шер. Вот он. – Эрзай указал пальцем на бледного Антона. Тот не мог сидеть и, хромая, придерживая рваную штанину рукой, ходил взад и вперед около телег, страдя от боли.

– А у вас что, милорд?

– Вот, – Антон указал на штану и пояснил: – Укус. И штаны порваны.

– Так это вас Эрзай укусил, а вы его, значит, в ответ лягнули! – с серьезным видом выдвинул свою версию Флапий, разглядывая Антона и его рваные штаны, стыдливо прикрытые рукой, и с укором посмотрел на степняка. – Ты зачем милорда укусил, негодник? – осуждающе спросил он.

– Нет, меня укусила собака. Вот такая здоровая. – Антон показал размер собаки руками и добавил: – Как теленок.

– Да-а? Значит, вас укусила собака, а вы в ответ лягнули Эрзая, чтоб, стало быть, не зевал… – продолжил строить свои версии происшедшего Флапий.

– Я Эрзая не лягал, – отмахнулся Антон от этого необоснованного обвинения.

– Лягал, – неожиданно заявил степняк.

Антон вытаращился на степняка, на время позабыв об укусе.

– Как лягал?! Ты что такое говоришь. Я ж тебя только камнем приголубил! У плетня.

– Интересное дело, – разглядывая обоих мужчин, произнесла Франси. – Вы его еще и камнем по лицу стукнули… А чего не мечом? Если хотели убить, так били бы насмерть. Зачем издеваться над человеком?

Антон застонал:

– У-у. Непонятливые! Я не хотел его убивать… и не лягал.

– Лягали, шер.

– Когда это я тебя лягнул? – возмущенно переспросил Антон. – Я тебя вообще не видел.

– Вы, шер, полжали под телегой и бились головой о колесо, а я ваш шхватил жа ногу и хотел вытащить… Вы ражвернулишь и как врежали мне по личу ногами, я и упал. А потом вы удрали череж жабор. Я штал ваш жвать, а вы в меня камнем… Вот.

– Так это ты меня под телегой за ноги хватал?

– Я, шер.

– А чего не назвался?.. – Антон с искренним удивлением смотрел на Эрзая.

– А вы шпрашивали? Вы шражу лягаться начали…

– Милорд, вы лазили под телегой? Бились головой. Зачем? – спросил еще более сильно удивившийся происшедшим Флапий.

– На меня во сне напали и хотели прирезать, я спасался…

– Так вам сон приснился? – спросил сбитый с толку старый слуга и подозрительно, искоса, как на сумасшедшего посмотрел на Антона и быстро отвел взгляд.

– Еще чего! Не выдумывай. И не смотри на меня как на сумасшедшего. Я здоров. Я спал, а на меня напали трое наемников отца. Они пришли мстить. Я еле вырвался из их рук. Был без оружия. Что мне оставалось делать? Лезть на мечи с кулаками? Я и убежал. Откуда я знал, что меня хватает за ноги Эрзай…Подожди-и… Антон замолчал и, удивленно вскинув брови, всем телом повернулся к степняку. – А зачем ты меня хватал за ноги?

– Я хотел ваш оштановить. Двое убежали. Третьего я жаштрелил. А вы полжали, как червяк, под вожом. Потом еще череж плетень перемахнули. Шобрался ваш пожвать, а тут камень как дашт и по жубам. Метко кидаете.

– Вот в чем дело. – покачала головой Франси. Вы, стало быть, убегали, и по дороге вас покусала собака.

– Примерно так и было.

– И куда, милорд, она вас укусила? – полюбопытствовал неугомонный Флапий.

– Куда надо, туда и укусила, – раздраженно и стыдясь рассказать, куда именно, ответил Антон и тут же пожалел о своих словах. Флапий все понимал буквально.

– Стало быть, вам надо было, чтобы после того как вы убежали, вас покусала собака, милорд. Ну что ж, это ваше право…

– Остановись, Флапий! – затряс руками, сжатыми в кулаки, Антон. Он просто озверел от глупых несуразных домыслов старика. – Не доводи до греха! Мне не надо, чтобы меня кусали собаки. Если тебе так интересно, она укусила меня за задницу. А я убежал. И он погрозил обоим супругам пальцем. И не надо сейчас говорить, что я всю ночь от кого-то бегал как сумасшедший. Знаю я вас. Навыдумываете себе… Лучше скажите, есть тут какое средство, чтобы полечить меня, и Эрзая.

– Есть, как не быть, вам я куплю у братьев Заката эликсир, а Эрзая сама полечу. Еще на негодника деньги тратить! Не мог ротозей милорда уберечь.

– Так я же говорю, не ушпел. Прыткий он больно, – стал оправдываться расстроенный Эрзай.

На исходе дня усталый и измученный Антон вернулся в замок. Упал на сеновале возле конюшни и, согретый радостным Патроном, проспал всю ночь как убитый.

Франси выполнила свое обещание и, когда они отъехали от обители на приличное расстояние, наложила руки на голову Эрзаю, и голова степняка покрылась россыпью разноцветных искорок. На глазах его лицо стало приобретать нормальный вид. Отеки исчезли, синяки рассосались, вот только передних зубов у него не было. Блаженно улыбаясь, он производил впечатление не совсем психически здорового человека. Ну как можно радостно улыбаться, не имея передних зубов? Но Франси Антона успокоила:

– К весне зубы вырастут.

Сама она как-то осунулась и выглядела после лечения сильно уставшей и постаревшей.

К обеду о том, что случилось с милордом, знал весь замок. Послонявшись по замку без дела, Антон зашел к шеру в кузницу. Тот постоянно там торчал, но чтобы что-то делать, такого за ним Антон не наблюдал. В кузне, как говорили местные, как и в замке, царили беспорядок и запущенность.

Торвал встретил Антона хитрой улыбкой, плохо прятавшейся в причесанной бороде. Из-под густых кустистых бровей на молодого хозяина замка был устремлен нарочито серьезный взгляд.

– Ваша милость, заходите. – пригласил он. – Здесь я живу. И здесь вы можете себя чувствовать в полной безопасности. Сюда не только ночные разбойники не заходят, но и собаки тоже. Да и от Эрзая не так близко, он последние зубы сумеет сохранить.

Антон улыбнулся и едко спросил:

– Ты, стало быть, будешь меня защищать, Торвал, вместо Эрзая? Это хорошо. А не боишься?

– Чего? – веселый огонек в глазах шера немного поугас.

– Остаться без зубов. Я же не разбираю, в кого камни кидать.

– А вы, значит, и в самом деле размахнулись и врезали камнем Эрзаю по его степной морде? Как-то это не по-рыцарски, – покачал головой шер.

– А я еще не рыцарь. И вообще, драться можно всем, что попадет под руку.

– Э-э, не скажите, ваша милость. Если вы начнете, как простолюдин, при рыцарях кидаться камнями, вас заплюют. Позора не оберетесь.

Антон задумался и спросил:

– Ты это точно знаешь?

– Как же мне не знать, я с вашим отцом много где побывал. Многое видел, еще больше слышал. У рыцаря его оружие – копье и меч. Это его статус. И ронять статус нельзя. А камни – это для простолюдинов, у которых нет мечей.

– Я тебе так скажу, Торвал, – не согласился Антон, – если можно будет по-тихому прибить рыцаря без всяких там правил, я это сделаю, и мне плевать на их кодекс. Он придуман для дураков. Надо будет, и морду камнем разобью…

– Интересный вы человек… А вы вообще сквайр?

– Ну, так считают другие. Я им верю, – ответил Антон.

– Благородный человек, – с серьезным видом поучал шер, – должен и умереть благородно, если к этому дело идет. С гордо поднятой головой, чтобы по его смерти о нем слагали песни. Но за камень браться? Ни-ни. Не моги и думать. Тем более убегать от врага! Это для него позор.

– У вас тут все сложно! Чтобы сразиться с мечником, нужно сражаться мечом, иначе заплюют. Неравные условия, скажу я тебе. Это то же самое, что подставить голову под топор палачу. А Эрзай из лука меньше чем за одну минуту убил двоих мечников. Я тоже хочу научиться стрелять из лука.

– Зачем?

– Как это зачем? Пока до меня доберется громила с мечом, я его стрелами истыкаю. Мне нравится дальнобойное оружие. А железом махать…

– А железом махать вы не умете. Я правильно вас понял? – пряча с улыбку в бороде, спросил Торвал.

– Как раз махать умею, но сражаться нет, не умею. Так Эрзай сказал.

– Это который? – сделав серьезный вид переспросил шер. – Тот, кому вы зубы выбили?

– Торвал, может, хватит подначивать меня… я ведь тоже могу … Сказать.

– Да и что?

Антон не сдержался.

– Будешь подначивать меня, когда подрастешь. Ты, наверное, в детстве мало каши ел, вот и не вырос. Еще?..

Шер смотрел на Антона широко раскрытыми глазами и сидел неподвижно. Словно окаменел. Он даже не моргал. Затем в его бороде что-то заклокотало, и это клокотание перешло в булькающий смех.

– Как… как вы, ваша милость, сказали? Мало каши ел?.. – Шер уже не мог сдержаться и, завалившись на лавку, стал заразительно и громко смеяться. Ох, остановите меня… я умру… Вы это специально. Вам Торвал надоел и… ох, меня… ох, убить смехом хотите… – Антон смотрел на шера и не понимал, что он сказал смешного. Спрашивать не решался, дабы не попасть впросак. Тут любое неосторожное слово воспринималось не так, как на Земле…

Пока шер смеялся, Антон оглядел кузницу и задумался: «Кузница есть, а кузнеца нет». А Торвал, оккупировавший ее, непонятно кто. И еще подход к нему нужен. А оно ему надо – прогибаться подо всех?.. Хотя…

– Торвал, – Антон решил перевести разговор со скользкой темы в другое русло. – Может, тебе в кузне помочь?

– Помочь? – вытирая слезы, спросил Шер. – А кто будет помогать?

– Ну, хотя бы я.

– Вы-ы? Ну, вам, ваша милость, я отказать не могу. Вот не могу, и все. Приберитесь тут, пока я к знакомому схожу, и я буду вам премного благодарен.

– Прибраться? Да без проблем. У тебя, действительно, тут присутствует беспорядок.

– У меня беспорядок?.. Ну, тогда прибирайтесь, а я пошел.

– Иди, иди, Торвал. Придешь и свою кузню не узнаешь.

– Это ваша кузня, ваша милость.

– Ну, тем более. Приходи через два часа.

– Ну-ну… посмотрим… – многозначительно сквозь зубы процедил шер. И, насвистывая какую-то душераздирающую мелодию, под которую можно только повеситься, раскачивающейся походкой бывалого моряка вышел вон из кузницы.

Антон проводил его простодушным взглядом.

«Посмотрим, как ты засвистишь, когда вернешься?» – мысленно произнес он ему в спину.

Через пару часов Торвал вернулся, и не один, а вместе со щербатым Эрзаем.

– Вот – улыбаясь во весь рот, радостно произнес чумазый Антон. – Теперь здесь полный порядок.

Ухмылка медленно сходила с губ шера. Он растерянно оглядывал пустую кузницу, которая сияла почти первозданной чистотой. Полы выметены. пыль на верстаке и наковальне протерта. Вековая копоть исчезла, а стены и потолок были побелены известью. Его кровать с одеялом, возраст которым был столько, сколько, по-видимому, и Торвалу, исчезли, и из-за новой занавески виднелись только ребра досок.

«Когда только успел?» – промелькнула мысль, и на ее место пришел ужас. Но… Но! В кузне, кроме наковальни, молота, верстака и горна, ничего не было. Не было запаса древесного угля. Не было заготовок и, самое главное, исчезли его инструменты.

– А где уголь? – тонким срывающимся голосом, не в силах справиться с постигшим его ошеломлением от увиденного, спросил ошарашенный шер.

– Уголь? Какой уголь? Остатки костра? Выкинул.

– Выкинул… – как эхо повторил Торвал. – А мои инструменты?

– Это которые?

– Те, что везде были тут.

– Тут?

– Да, тут!

– Это те, что были мятые, сбитые?.. Выкинул.

– Куда выкинул?

– На помойку, за забор, куда мусор скидывают. Куда же еще. Им там самое место, – довольно улыбаясь, отвечал Антон. – Ну как, нравится?

– На помойку!.. – казалось, шера сейчас хватит удар. Он ни слова не говоря развернулся и опрометью бросился вон из кузни. – Тачка! Где тачка? – заорал он снаружи и вновь заскочил в кузницу.

– Там же, на помойке. Она неопрятная, – спокойно ответил Антон. – Да, я забыл предупредить, теперь, когда заходишь, вытирай ноги… И потом, зачем тебе, Торвал, инструменты? Ты все равно ничего не делаешь. Спишь да ешь.

Торвал сжал кулаки и замычал:

– У-уу… – Вновь развернулся и со скоростью набиравшего ход тепловоза, издавая предупреждающие гудки «у-у-у», помчался по двору замка.

Антон беззвучно засмеялся и посмотрел на стоящего столбом у дверей кузницы сильно удивленного Эрзая.

– Эрзай, – попросил он, – ну-ка, помоги мне. А то скоро шер вернется.

В самом деле, шер не заставил себя ждать. Он влетел как пуля. Весь перемазанный навозом и какими-то объедками. В волосах на голове и в бороде застряла прелая солома. Издавал он малоприятный запах и, заскочив, бледный как смерть, с трясущимся руками, заорал во все свое могучее горло. Только крик у него вышел тонкий, как сирена.

– Та-ам, там… – и уже тихо продолжил: – Ничего… нет… – Он оторопело смотрел на аккуратно разложенный вычищенный инструмент. На ящик, где лежали запасы древесного угля, и молча моргал, не в силах что-либо произнести.

– Конечно, нет. Я что, дурак – их выбрасывать. Я отдал их Флапию почистить. Может, продадим?

– Но… но ты сказал… – Торвал выглядел настолько растерянным и обескураженным, что Эрзай не выдержал и захохотал во весь беззубый рот.

– Да я просто пошутил, Торвал, – слегка скривив рот в улыбке, отозвался Антон. – Проучить тебя хотел. – Теперь взгляд его стал строгим, а речь суровой и поучительной. – Чтобы ты на будущее знал, что нельзя хозяина замка, который дает тебе приют, заставлять убираться в кузнице. Ты, наверное, думал, что со мной можно обращаться, как с мальчишкой? Будем считать это твоей первой и последней ошибкой в мой адрес. Иди умойся и приходи, отметим уборку кузницы настойкой и прелестной закуской, что приготовила Франси…

Когда шер, раздирая ему уши своим свистом, ушел, Антон быстро сбегал к Франси и рассказал, какую пакость он задумал, чтобы проучить зарвавшегося шера. Получив от нее полное одобрение своих действий, он вдобавку получил троих помощников: Франси, Флапия и птичницу, крепкую молодуху лет тридцати, Кили. Кстати сказать, весьма привлекательную, как мимолетно заметил Антон. Здесь, по его мнению, женщины отличались от земных неземной красотой, и не заметить это было трудно.

«Блин! Сколько соблазнов?» – мимоходом подумал Антон.

Франси смогла его удивить и в этот раз. Она обошла, делая пассы руками, кузню и произнесла:

– Все. Можно работать.

И работа закипела. Антон только глядел по сторонам, не успевая что-либо предпринять. Троица как заведенная все делала сама и неимоверно быстро, не давая Антону поучаствовать. Ему оставалось лишь запустить руки в уголь и вымазать себе лицо, для того, чтобы Торвал не засомневался, что все это сделал он сам…

Торвал вернулся умытым через четверть часа. Остановился на входе и о разложенную у дверей тряпку, стал старательно вытирать ноги. Антон еле сдержал улыбку.

Вечером, сидя на ступеньках башни они с шером смотрели на звезды. Эрзай ушел к себе в конюшню, Франси и Флапий – в опочивальню. А они сидели и молчали.

– Хорошо вы меня, ваша милость уели, – прервал молчание шер. – Я понял, что зарвался. Простите.

– Уже простил, Торвал. – Антон достал монету в пятьдесят дибар и повертел в руках. Неожиданно ему пришла на ум мысль.

– Вот, смотри, Торвал, у нас есть медь. Много меди. Вот если бы наделать таких монет, наштамповать, здорово бы было. Мы бы могли купить семена филиссы для посадки.

– Так тут не только медь, здесь и серебро еще имеется. Это в одном дибаре сплошь медь, а в десяти, в двадцати и в пятидесяти дибарах присутствует серебро, только в разных пропорциях. Любой меняла заметит подделку.

– Так проблема не в серебре. Я так понимаю, его нужно немного, – ответил Антон. – А вот сделать форму, биток и набить монеты – это самое сложное.

– Это как раз несложно. Отлить стальную форму трудности не составляет. Где серебро взять? Вот в чем вопрос.

– Постой, ты можешь наделать такие монеты?

– Без проблем. Будет серебро – настучу, сколько надо. Только это дело следует держать в тайне. Делать медные монеты может каждый герцог. Но вы пока не герцог. Серебряные могут чеканить короли, а империалы лишь императорский монетный двор.

– Так серебром я тебя обеспечу, отдам столовое серебро. Оно пойдет?

– Пойдет. Только вы, ваша милость, точно благородного происхождения?

– Я и благородный, и умный, Торвал. Ты разве этого не заметил?

– Что не дурак, это видно… А вот в остальном…

– А что в остальном? Тебе показать наследственную грамоту?

– Не надо. Просто ни один сквайр на это бы не решился.

– Это потому, что у них нет шера, Торвал. Мне отец оставил разоренный феод. Но настоящее золото живет в замке.

– Спасибо, ваша милость, – улыбнулся шер.

– Называй меня при всех сэр, а наедине просто Антей.

– Хорошо, Антей, давай сюда твою монету, пойду приниматься за дело.

– Подожди.

– Что еще? Империалы делать будем? – пошутил шер.

– Империалы? А ты и их можешь наделать?

– Наделать смогу, но там состав серебро, медь и золото… Подбирать надо.

– А что, монеты не из чистого золота? – удивился Антон.

– Конечно, нет. Кто же будет делать монеты из чистого золота? В этом и смысла нет. Тогда уж проще было бы резать золото по кусочкам… Да и где столько золота взять?

– Найдем золото – будем делать империалы. Но я не об этом хотел спросить. Ты знаешь, как потравить клопов?

– А что тут знать? Берешь серу, буру, траву – колючку дьявола. И в камине сжигаешь. Образуется дым, и клопы дохнут от него. Только надо дымоход закрыть и ставни в комнате.

– Так, а где взять серу, буру и эту колючку?

– Серу и буру дам я, а колючку… Отдай приказ Флапию, чтобы крестьяне натаскали, ее тут полно.

– Короче, все есть под рукой, а они живут тут с клопами? Они что, их не кусают?

– Если ты родился с ними и с детства жил, то уже и не замечаешь. Привыкли. Еще вопросы есть?

– Пока нет. Пойду на сеновал. Патрон, пошли. – Спаниель, мирно спавший у его ног, вскочил.

– Береги своего охотника, иначе его петух заклюет, – рассмеялся Торвал.

– Нас не заклюют. Правда, Патрон?

Пес уныло поглядел в глаза хозяину и поплелся следом. Птичий двор он теперь проходил с опаской.

Антон залез на сеновал, что примыкал к конюшне. Медвежья шкура и бело-серая, из грубого льняного полотна, простыня были свернуты в рулон и лежали на самом верху, под крышей. Антон снял батильоны и узкие штаны. В бочке с дождевой водой умылся, обмыл ноги и прополоскал шосы. Носки Антон решил сохранить, чтобы как-нибудь потом найти мастера, что сможет по их образу и подобию наделать ему их копии. Чулки он закручивал валиком до щиколоток. Выглядел он, конечно, по меркам Земли, как клоун, но с этим ничего поделать не мог. Он должен выглядеть как сквайр. В общем, неожиданно для себя Антон вошел в роль феодала. Неистребимая жажда жизни заставляла его очень быстро приспосабливаться к изменившимся обстоятельствам в его положении. Зачем ждать от моря погоды, когда власть можно применить здесь и сейчас, для выживания. Переданные ему предками упорство и зачатки силы воли проявились в критические минуты и в короткий срок преобразили увальня-стажера в затаившегося хищника. А неприятности, случившиеся с ним в дороге, только закалили его и укрепили в мнении, что сопли жевать не стоит и нужно окружающий мир прогибать под себя.

Утром Антон, следуя принятому правилу делать все, не откладывая на завтра, развил бурную деятельность. Флапий был отправлен искать колючку. Кили, подоткнув подол платья за пояс и выставив напоказ красивые ноги, которые никогда не видели солнца и сверкали мраморной белизной, усердно конопатила паклей из льна щели в ставнях бойниц комнаты лорда. Антон, полюбовавшись на ее красоту, собрался уходить. Кили, заметив взгляд молодого хозяина, лукаво улыбнулась.

– Я вам нравлюсь, милорд?

Антон не стал жеманиться и просто ответил:

– Нравишься, Кили. Ты красивая.

– Спасибо, милорд. Если хотите, я сегодня буду греть постель не Эрзаю, а вам.

Антон поперхнулся.

– Кхм. Нет, Кили, не надо. Не прыгай из одной постели в другую.

– Так я не собиралась прыгать туда-сюда. Я хотела к вам в постель перейти.

– Понимаю, но оставайся с Эрзаем.

– Как прикажете, милорд. Но если передумаете, просто скажите…

– Хорошо, Кили. – Антон поспешил покинуть комнату и уйти от скользкого разговора. Несомненно, Кили женщина красивая и доступная. Скорее всего, она делила постель и с Робартом, а потом, когда у того появилась Роза, перешла к Эрзаю. И, кроме того, Антон знал, что местные красавицы не умываются, не чистят зубы и, скорее всего, не ходят в баню. Бани в замке не было. И, хотя от них не воняло потом и грязным телом, он не мог преодолеть врожденную брезгливость.

«А баню нужно строить!» – рассудил Антон, обозревая обширный пустой двор. Обозревал весьма решительно, как Петр Первый, обозревавший берега Невы и решивший, что здесь будет стоять град.

Сопровождаемый Патроном, Антон по-хозяйски заглянул в кузницу, где пылал горн и трудился Торвал. Постоял, посмотрел и пошел дальше. Нашел Эрзая, чистившего новых лошадей, полученных в качестве трофеев от наемников. Тоже постоял, посмотрел. Увидел груду доспехов, небрежно сваленных в кучу, и с удивлением спросил:

– А почему доспехи еще здесь, Эрзай?

– А где им быть, сэр? – спросил в ответ конюх.

– У Торвала в кузнице.

– Так вы команду не давали. У меня еще и головы воняют. Сил нет нюхать их.

– Ах, головы! – вспомнил Антон, что хотел предпринять.

– Эрзай, ты в каком статусе находишься в моем замке?

– Не понял, сэр. Вы о чем?

– Ну, вот Флапий – слуга. А ты кто?

– А я никто.

– Хм, удобно, но непрактично. Давай решим, что ты будешь делать в замке, и договоримся о оплате твоего труда.

– Давайте, сэр.

Значит, ты умеешь обращаться с лошадьми и стрелять из лука. Еще можешь работать с кожей. Делать седла, упряжь, шить сапоги и кожаную одежду. Так?

– Все верно, милорд.

– Хорошо. Сколько ты живешь в замке?

– Этак лет тридцать, наверное.

– И что ты все это время делал?

– Сначала ничего не делал, потом лет как пять ухаживал за лошадьми…

– Ага, ты жил тут тридцать лет. Ел, пил, прятался и ничего не делал.

– Все верно, сэр.

– Ну, так пришло время отработать еду и проживание.

– Так я не у вас жил, а у вашего отца…

– Понимаю, но представь себе, в твоей семье убили человека, а отец твой помер. Кто будет мстить?

– Понятно кто, наследник.

– Вот, и я наследник своего отца. И ко мне перешли его долги, которые я должен отдать и которые должны отдать мне. Понял? Ты мне задолжал. И чем будешь отдавать, приказывать буду я. Все честь по чести. Или не так?

– Да вроде все так, – неохотно согласился Эрзай. – Только что мне делать?

– Первое, ты остаешься конюхом. Еда и проживание за мой счет. Второе, ты не ждешь указаний, а включаешь голову, сам думаешь, как делать работу качественно и хорошо. Вот перед тобой доспехи и оружие. Начнешь думать с них. Третье, ты учишь меня и моих стражников стрельбе из лука. Четвертое, ты сам признался, что ты мой охранник. И это могут подтвердить братья Заката. Так что ты отвечаешь за мою безопасность. Пока все. Дальше жизнь покажет.

– Сразу видно, что вы у греков учились, – проворчал Эрзай. – Вроде все верно говорите, а где-то дурите.

– И где же?

– Не знаю, но чувствую. Разговор начался с оплаты моего труда, а закончился тем, что я должен отрабатывать долги. Вроде все правильно, но где-то несправедливо…

– Ну, как узнаешь, в чем дело, мы снова поговорим, а пока делай, что говорю.

– Слушаюсь, сэр. – безропотно, но неохотно ответил степняк. Его орлиный нос горестно повис. Антон на его поникший вид не обратил внимания.

– Вот и хорошо. – сказал он. – Давай мне лук, который ты сделал. Я буду учиться стрелять.

Эрзай залез по лестнице к самой крыше и достал деревянный лук.

– Этот лук сделан из двух пород дерева и сухожилий, – сообщил он. – Один слой работает на растяжение, другой на сжатие. Он для стрельбы пешим, на коне его использовать можно, но не очень удобно. Он хоть и меньше длинных луков, но все равно большой, да и вилланы с коня стрелять не научатся. Попробуем, сможете ли вы его натянуть.

Надев тетиву, он подал лук Антону.

– Красивый лук, – похвалил Антон. Эрзай зарделся от удовольствия. Антон с трудом несколько раз натянул и отпустил тетиву.

– Вы, сэр, натягиваете лук, как местные. Тетиву тянете. Это требует больших усилий. Вы скоро устанете, и меткость упадет. Мы делаем не так. И стреляем быстрее и точнее. Вот, смотрите, как надо. Прижимаете тетиву к подбородку справа. Лук поднимаете вверх и отводите левую руку до конца вперед, опуская лук по дуге. Когда рука выпрямлена, стрела смотрит в цель. Спуск, и снова так же. Держите лук, будем вместе натягивать. Вот, роговое кольцо на большой палец правой руки наденьте. Все верно, именно так. – похвалил он Антона. – только руку с кольцом поставьте обратным хватом. Вот, правильно.

Раз двадцать они вдвоем натягивали и отпускали тетиву.

– Теперь попробуйте сами… И подождите, я дам вам кожаный нарукавник лучника, иначе руку посечете.

Эрзай около часа учил Антона правильно натягивать лук. Был он терпелив и не раздражителен. Подмечал все его огрехи и тут же поправлял. Вспотевший и уставший Антон был уже не рад, что затеял эту тренировку, но вынужден был терпеть. Убедившись, что Антон научился натягивать тетиву, он прицепил ему на пояс колчан со стрелами и вывел за конюшню. Там оказалось стрельбище: висело соломенное чучело и лежала на боку бочка, заполненная сеном, жерлом к стрелку.

– Начнем стрелять с пятидесяти шагов. Стрелы учебные, с медными наконечниками. Стреляйте в горловину бочки, где сено, сэр, я погляжу, как у вас пойдет. Сначала сами выпускаете три стрелы. – Он взял в руку палку.

– А палка тебе зачем? – подозрительно спросил Антон.

– А без палки никакая наука не наука, – спокойно ответил Эрзай.

Антон покосился на нее, но помолчал. Достал стрелу, наложил и натянул лук, как учили. В момент полного выпрямления руки выстрелил. Стрела пролетела мимо бочки и ударилась в деревянный тын. И тут же палка врезала ему по спине.

Антон, взвизгнув, подпрыгнул.

– Ты чего? – возмущенно выкрикнул он, передергивая плечами.

– Каждый промах – удар палкой, – спокойно ответил Эрзай. – Вы хотели учиться, так учитесь.

Получив пять ударов палкой подряд. Антон стал стрелять реже, но гораздо метче. Еще через час он с немилосердно избитой спиной и с ядреным матом все тридцать стрел вогнал в горловину бочки.

– Теперь сами стреляйте в чучело. А я пойду работать, – разрешил учитель. На сегодня все. Лук и стрелы оставляю вам. Включайте голову и думайте, как лучше и быстрее стрелять. Завтра утром после завтрака жду вас здесь.

Он ушел, оставив Антона с избитой до синяков спиной. Бил Эрзай Антона, не жалея палки. Хозяин замка сгорбился и закрыл глаза. Ему очень захотелось исцелить спину, и неожиданно он почувствовал, как из крестика полилось приятное тепло. Оно ласково пробежало по ребрам и нежно прошло по спине… И боль прошла. Антон почувствовал, что майка больше на бередит раны, не заставляет морщиться от боли, и спина просто чешется.

«Опаньки! Так крестик стал не просто украшением, он может лечить раны! – догадался Антон и почесал стрелой между лопаток. – Значит, не иллюзия, а всамделишная магия. Ну, прямо чудеса в решете!»

– Спасибо, олицетворяющая равновесие, – прошептал он.

Антон почувствовал новый прилив сил и с усердием маньяка стрелял и стрелял в чучело. В какой-то момент он стал чувствовать лук как продолжение руки, понимать, какую высоту нужно взять, чтобы попасть в голову чучела, как ветер влияет на траекторию. Он не видел, что Эрзай наблюдает за ним. Он с упоением стрелял и стрелял… До тех пор, пока руки не онемели.

Сердиться на Эрзая за такой жесткий метод обучения он не стал. Результат ощутил на себе. Подумал, что раз он попросил его учить, тот и учил так, как, по-видимому, учили и его.

В конце тренировки Антон испытал сильнейший голод. В обед рвал зубами мясо как изголодавшийся тигр. Только что не рычал.

После обеда Антон занимался административными делами. Принимал старосту деревни, расположившейся у переправы на берегу реки, неподалеку от замка. Деревня оказалась не такая маленькая, как ему показалось при первой встрече с замком, в ней насчитывалось больше ста дворов. В трапезную, которая была и залом для приемов, и рабочим кабинетом, вместе Флапием вошел сухонький мужичок. Быстро стрельнул глазами на Антона и потом, полуприкрыв их, опустил взор в пол. Бочком приблизился вслед за сенешалем к столу, за которым сидел хозяин замка. Шапку мял в руках.

«Притворяется», – понял Антон.

– Милорд, – равнодушно произнес Флапий. – Это староста деревни, что у замка, виллан Берток. Приказали его позвать, я позвал.

Антон кивнул и посмотрел на крестьянина. Одет бедно, в серую мешковину, на ногах рваные онучи[12] и какие-то кожаные тапки. Но, самое странное, не потертые и разлапистые, какими они становятся от длительного использования, а просто рваные.

«Видимо, специально победнее оделся, – решил Антон. – Ну что ж, не дурак. Понимает, что нужно играть перед сеньором нищеброда. Это хорошо. С умным легче договариваться. Он сразу увидит свою пользу».

– Берток, как здоровье? – спокойным голосом, в котором не было никаких эмоций, ни добрых, ни злых, спросил Антон.

– Спасибо, милорд, пока не жалуюсь.

– И правда. Чего тебе жаловаться? Живете на моих землях и три года не платите ренты. Не сдаете оброк и не отрабатываете барщину. Задолжали вы. Что делать будем, Берток?

– Милорд! – мужик упал на колени. – Помилуйте. Ваш батюшка все подчистую выгреб, все семена филиссы…

– Да я понимаю, Берток. Все понимаю. Вот, например, понимаю, что часть моих полей засеяна пшеницей, овсом и ячменем. На моих лугах пасется ваш скот. Траву вы косите на моих землях. Все у вас хорошо. Ты вон даже на здоровье не жалуешься. Значит, не голодаешь… Теперь давай посмотрим вот еще на что… Филиссу, что батюшка у вас забрал, она была его. Вы для себя ее не сеяли. А за право использовать его земли вы отрабатывали барщину, выращивая филиссу, ну, и для себя сеяли. – Антон усмехнулся. – С семенного запаса отца приворовывали. Так что не прибедняйся. Я вправе за недоимки продать вас и возместить потери. Ты этого хочешь?

Староста бессильно опустил руки. Не такого разговора он ждал от молодого барина. Хотел обмануть, прикрыться бедностью и незнанием новым хозяином положения дел. А оно вон как вышло. Круто забирает новый господин этих мест.

– Ну так что будем делать, староста? – вновь спросил Антон.

Староста безжизненным тоном ответил:

– Что скажете, милорд, то и будем делать.

– А своих предложений у тебя нет? Я могу сказать так, что тебе мало не покажется. А ты не только за себя отвечаешь, ты представляешь всю деревню. Всех мужиков и баб. Как им в глаза смотреть будешь? Как объяснишь, что не вступился за них? Может, ты никудышный староста, и тебя нужно заменить на более способного? Кто знает, как поступить с долгами…

– Не надо меня менять, милорд, мы отдадим долги… Монет у нас нет, но мы соберем пшеницу, овес, ячмень. Есть сыр и мясо. Шерсть настрижем с овец, шерстью отдадим, или бабы наткут шерстяных тканей… Вино дадим. В этом году урожай винограда обещает быть хорошим…

– Вот это уже деловой разговор. Все по-честному. Встань, Берток, с колен. Садись на скамью, и будем разговаривать. Не моргай глазами. Я тебе не честь оказываю. Мне неудобно разговаривать, когда ты стоишь или ползаешь на коленях. Садись!

Староста поднялся на трясущихся ногах. Теперь он не притворялся. Сел на краешек стула.

– Мужики вы самостоятельные и справные. – продолжил Антон. – Поэтому предлагаю вам взять мои земли в аренду и сеять филиссу. Урожай разделим пополам, половина мне, половина вам. Каждый крестьянин возьмет земли столько, сколько сможет обработать. Ваш урожай вы можете продать самостоятельно на рынке или мне, я куплю по хорошей цене. Сейте себе пшеницу, овес, ячмень. За это расплатитесь десятой частью урожая. За луга заплатите монетой от проданной филиссы. Кто на полях филиссы поставит пасеку, десятая часть меда и воска моя. Долги оплатите службой молодых парней в моей дружине. Сейчас мне нужен десяток парней для стражи. Через месяц приведешь остальных, не меньше двух десятков. Служить они будут два года, после чего уйдут. Кто останется, будет получать жалование. Кормежка за ваш счет. Как тебе мое предложение?

Оторопевший от напора Антона мужик растерянно моргал. Его лицо строило мучительные гримасы. Но говорить он не мог. Наконец, стал сползать на пол.

– Ты куда? – удивленно спросил Антон. Мужик встал на колени, подполз и обнял ноги Антона.

– Кормилец… Спаситель! Не знаю, как благодарить…

Антон, не ожидавший такой реакции, оторвал его от себя.

– А я скажу тебе, как, – ответил он. – Хорошим урожаем. Через пару седмиц я привезу семена. Каждому хозяину госпожа Франси выдаст их согласно площади земли, какую он возьмет в обработку. С ней же ты и распределишь землю среди крестьян. Она же проконтролирует, как вы выполнили условия договора. Кто поленится, не соберет урожай или загубит по нерадивости и лени, будет продан. За семена рассчитаетесь потом. Постепенно.

Упоминание Франси несколько поумерило пыл старосты. Он понял, что украсть, обмануть не получится. Но и тому, что предложил хозяин, он был безмерно рад. Филисса – хорошо реализуемый товар. Сеют ее не везде. Для этого нужна подходящая почва. И такая тут есть. И ухода она не требует. Посадил на зиму, в конце весны собрал. Ни болезни, ни вредители ей не страшны. Растет как сорняк. Урожай дает обильный, доход стабильный. Кто растит это масленичное растение, никогда бедным не будет. Староста это хорошо понимал. Отец молодого милорда не разрешал им сеять филиссу для себя. Весь урожай забирал подчистую. Им оставалось лишь «облизываться», а тут такое счастье!..

Антон не сам придумал такую схему. Франси, жена сенешаля, обладала коммерческим даром и хваткой акулы капитализма. Низведенная на роль кухарки при Робарте, она при сыне, получив «добро», мгновенно развернулась по полной. Всю свою кипучую энергию, не растраченную в предыдущие годы, Франси выплеснула для созидательных целей и в лице Антона нашла верного последователя ее идей. Антон ухватил ее замысел сразу и лишь немного его подправил. Сделав ее первым заместителем «Синей шали», как он за глаза и мысленно назвал недалекого Флапия, он дал ей полное право руководить всем замковым хозяйством и финансами. Решал он все быстро, понимая, что времени у него мало, раскачиваться некогда. Ему несказанно повезло с Франси… и не только с ней. Торвал и Эрзай обладали потенциалом, который при правильном использовании, позволит ему очень быстро решить катившиеся на него огромным комом проблемы. Но этих двоих на колени не поставишь и приказ не отдашь. К ним нужен подход…

Выпроводив старосту, Антон поглядел на ошалевшего от такого напора Флапия.

– Казарма для приема молодого пополнения готова? – спросил молодой хозяин сенешаля.

– Что? – теряясь, переспросил Флапий. – Кого?

– Флапий, ты как сенешаль замка уступаешь своей жене, как слуга ты уже стар и нерасторопен. Может, тебя на пенсию отправить?

Флапий побледнел. Не зная, что такое пенсия, он принял слова милорда за самое худшее, что случалось со старыми слугами. Их алчные хозяева продавали.

Теперь Флапий с размаха бухнулся на колени.

– Милорд, не отправляете меня на рынок рабов! – в глазах старика стояли слезы. – Я… исправлюсь, я… Я буду стараться…

– Флапий! – Антону стало стыдно. Он вскочил и подошел к несчастному старику. Стал поднимать его с колен. – Я не говорил о рынке рабов. Бог с тобою. Я говорил, что, может, тебя отправить на заслуженный отдых? Ты много послужил, стал стар…

– Милорд! – зарыдал старик. Не убивайте меня. Я пригожусь… – Он обнял ноги Антона и, обливаясь слезами, нежно гладил их.

Теперь растерялся Антон.

– Я не хотел тебя убивать. Я хотел просто дать тебе отдохнуть и ничего не делать. Живи, радуйся…

Флапий немного успокоился. Вытирая глаза сморщенной рукой, он спросил:

– Как же я буду радоваться, если не буду вам служить, милорд? Я всю жизнь только это и делал. Служил вашему батюшке, теперь вот вам. Лучше бы меня убили вместе с ним… С ним пришел, – надрывно слезливым голосом проговорил он, – с ним и ушел бы…

– Хватит петь заупокойную! – рассердился Антон. – Не хочешь отдыхать, давай работать. Остаешься сенешалем, но все хозяйственные вопросы решать будешь вместе с женой. Нам в замок нужен плотник и две поварихи. Одна будет готовить господам, другая стражникам и слугам. Франси будет заниматься хозяйством, помогая тебе. Но ее голос решающий. И еще. Теперь за столом милорда будут сидеть… Значит, вы с женой, Торвал и Эрзай. Вместе мы завтракаем, обедаем и ужинаем. Вы становитесь для крестьян господами. Мне нужна расторопная служанка. Постирать там, почистить одежду, подать на стол… побрить… Вот. А теперь пошли смотреть место, где жили наемники отца.

– Так в левом крыле, милорд. Там цокольное помещение для пяти десятков воев. – Флапий уже был прежним довольным самоуверенным стариком. Неприятности, которые угрожали ему минуту назад, миновали его, и он уже ни о чем не беспокоился.

– А где они ели?

– Ели в том же крыле, токмо выше, там трапезная для воев. Я закрыл ее на замок, чтоб не шастали.

– Пошли проводить инспекцию… тьфу. Посмотрим, как там обстоят дела.

Пристройки к башне были из камня. У земли чернели темные глазницы узких окон, закрытых ставнями. Вход в жилое помещение для стражников находился в торце, и от него поднималась лестница к верху деревянного тына к помостам, куда в случае нужды забирались воины и отражали атаку штурмующего замок врага. Продумано неплохо.

Флапий быстро раскрывал ставни, запуская свет в казарму. Открыл большой висячий замок и, толкнув тяжелую дверь, произнес:

– Прошу, милорд.

В казарме царили сырость и запах заплесневелости. На деревянных нарах лежали тюфяки. Антон заглянул в один. Там было слежалое, сгнившее сено. Свет наполнял узкими полосами долго пребывающее во тьме помещение. Такое наплевательское отношение к его замку Антону не понравилось.

– Сегодня же привести казарму в порядок, чтобы здесь могло разместиться не меньше тридцати человек. Растопите камин и, как у меня в комнате, продымите его от клопов. Если надо, возьмите помощников в деревне. Понимаю, что отцу было наплевать на то, что тут творится, но ты опытный слуга и должен понимать, что необходимо сделать. Понимаешь ведь? – Антон, как удав, уставился на слугу.

– За полдня не успеем, милорд…

– Есть казарма – есть Флапий. Нет казармы – нет Флапия. – спокойно, будничным тоном произнес Антон. «Синяя шаль» подпрыгнул на месте и с воплем «Франси-и!» умчался прочь.

– Другое дело! А то «не успеем…» – глядя ему в спину, довольно произнес Антон. – Правда, Патрон?

Пес сосредоточенно обнюхивал все закоулки помещения. Недовольно фыркал и вылез из-под нар, весь облепленный паутиной. Вторая дверь в другом торце выходила в узкий коридор башни. Закрывалась она изнутри. Антон раскрыл все двери нараспашку.

Выйдя из казармы, Антон поднялся по скрипучей лестнице на помост. Тут тоже все обветшало. Доски частично прогнили от дождей и требовали замены. Еще нужно было сделать над помостом навес, чтобы защищал от дождей и стрел врага. Антон каким-то звериным чувством понимал, что нападения рано или поздно ему не избежать.

«Надо бы составить план первоочередных мероприятий, – подумал он. – Еще найти библиотеку Робарта…»

Библиотека оказалась в обширном подвале. Там были темница на пять камер, винный погреб с бочками, в которых было непонятно что, продовольственный склад и уютная комната с камином, шкафом и столом. В ней находилась еще кровать с мятой несвежей постелью. В следующей комнате стояли походный горн и наковальня. Из комнаты шел укрепленный бревнами подземный ход. Вывел он Артема в кусты на берегу реки. Сопровождала Артема Франси, которую он перехватил по пути. Она же открыла ему подземелье и, сняв с подставки в коридоре кристалл, пошла первой. Антон также взял кристалл и, рассеивая тьму синим светом, следовал за ней по пятам.

– Робарт часто сутками просиживал тут. И дневал, и ночевал бывало. – сообщила Франси. – Вон, в одной из камер лежит скелет, – показала она на груду костей. – Это он привез колдуна и пытал его здесь. Что уж он хотел узнать у него?.. Только тот помер…

– Франси, вынесите кости и похороните останки как положено. Может душа умершего вселилась в отца, и он стал… чудить?..

– Милорд, я тоже так подумала, но без разрешения мы тут и пылинку сдуть не могли. Сегодня же все сделаем.

– Найми в замок столько людей, сколько тебе нужно. Не загружайте меня вместе с мужем по мелочам. Все, что считаете нужным делать, делайте, не спрашивая моего разрешения. Я займусь поиском денег. Понятно?

– Вполне, милорд. Я могу идти?

– Иди. И как там в моей комнате, клопов травите?

– Травим.

– Хорошо. Потом везде в башне потравите. Иначе они от вас ко мне снова вернутся. Поняла?

– Поняла, милорд.

Франси ушла, оставив в подземелье одного Антона. Он вставил кристалл в подставку на столе и огляделся. Где-то тут должны быть записи Робарта.

Антон заглянул в ящик стола и увидел толстую тетрадь. Вытащил ее и открыл. Несколько секунд пялился в то, что там написано. А написано там было на «тарабарском» языке, которого Антон не понимал.

«Может, я не умею читать?» – подумал Антон и, поднявшись со стула, взял с полки первую попавшуюся книгу в кожаном переплете. Книг всего было три полки с парой десятков фолиантов.

– И это называется библиотека… – покачал он головой.

Открыв книгу на первой странице, он прочитал: «Бестиарий тварей тьмы». Потом шла картинка летучей мыши, очень хорошо прорисованная тушью, и под ней надпись: «Летучая мышь, вампир».

«Хм… читать я умею. Тогда что значат эти символы? – Он перевел взгляд на рукописный текст. – Робарт их зашифровал?»

Антон взял еще несколько книг и, просмотрев их, понял, что все они написаны на общеимперском языке.

– Все-таки шифр, – проворчал он. – Робарт! Ну что ты был за непутевый человек! Одним словом, почтальон. – Антон захлопнул тетрадь и засунул ее в ящик. Огляделся. Здесь ему больше делать нечего. Он забрал кристалл и направился прочь из подземелья.

Перед ужином заглянул к Торвалу. Тот вытирал пот со лба и пил воду из огромной деревянной кружки. Вытерев усы и бороду, шер со смешинкой в глазах посмотрел на Антона.

– Что, Антей, пришел звать на ужин новых приближенных?

– А что плохого в том, что я приблизил тебя и Эрзая? – в ответ спросил Антон. – Ты один, я один и Эрзай один. А вместе мы команда единомышленников. А приближенный – это тот, кому доверяют. Приблизили, значит, доверили. Вот так, господин шер. Ты против?

– Нет, конечно. Это хорошо, что ты понимаешь, что такое приближенный. Значит, у нас не будет недопонимания. И вот, посмотри, – он протянул Антону два стальных кругляка. – Это формы для штамповки монет. Давай неси серебро, завтра отолью металл, раскатаю в листы, и будем чеканить монеты. Только надо, когда все уснут. Чтобы не видели.

– В подвале есть походный горн, наковальня. Можно уйти туда, закрыться и чеканить. Там же буду хранить наши монеты.

– Точно. Был я там пару раз. Помогал Робарту в его опытах. Так и поступим.

– Тебе сколько нужно серебра? – поинтересовался Антон.

– Чем больше дадите, тем больше отчеканим монет.

– Давай сначала дам тарелку из сервиза, а потом посмотрим, сколько монет получится. Там, вообще, какая пропорция?

– В пятидесяти дибарах должно быть двадцать пять частей серебра, семьдесят частей меди, три части олова и две части свинца. Это имперский стандарт. Но я знаю, что герцоги… они состав меняют… уменьшают количество серебра. Но такие монеты обесцениваются.

– А серебряные тогда как делают?

– У серебряных монет все наоборот. Серебра семьдесят частей, двадцать пять частей меди, три части олова и две части свинца.

– А в империалах, – подхватил Антон, – должно быть семьдесят частей золота, двадцать пять частей серебра, три части олова и две части свинца. Так?

– Так.

– Понятно.

Заглянул Эрзай. Открыл щербатый рот и по-шутовски делая важный вид, спросил:

– Господа следуют на ужин с милордом?

– А тебя разве не с господскими конями кормят? – так же серьезно спросил шер.

– Мои заслуги были отмечены, господин шер. Я вот не понимаю, за что вам такая милость?

– И что же вы, господин конюх, сделали такого важного для милорда? – продолжая игру, спросил шер.

– А я научил его стрелять из лука. Полдня тренировал.

– Что-то непохоже. Вот он сидит перед нами и даже не чешется. Жалел, видимо, подлизывался.

– Жалеть не жалел, всю палку о него обломал. А он только почесался. Видимо, кнут надо брать. Толстокожий он у нас.

– Но! Но! – погрозил пальцем Антон. – Учеба учебой, а издевательств не потерплю. И я могу кое-что для тебя сделать.

– Интересно, что же? – ощерился беззубым ртом Эрзай.

– Ну, хотя бы отправить тебе греть постель не Кили, а ключницу Илди. Тем более, что у вас много общего.

– Общего? Что у меня может быть общего с этой старухой? – нахмурился Эрзай. Торвал тоже с любопытством поглядел на Антона, ожидая, что он скажет.

– А вы оба без зубов.

Эрзай оторопел. Он смотрел на Антона и не знал, что ответить. А Торвал вздохнул, широко раскрыл глаза и забулькал.

– Буль… Буль… – а затем затрясся прерывистым смехом. – Без зубов, ох… Ох, уморил…. Ох… Илди…

Антон тоже рассмеялся.

– И что в этом смешного? – обиделся Эрзай.

– А я представил, как вы целуетесь!.. – смеясь, ответил Антон. Шер булькнул и свалился со скамьи. Лежа на полу кузницы, он стонал, хрипел и булькал в бороду. Он, по-видимому, мог смеяться до упаду от любой шутки. То ли шеры народ такой смешливый, то ли Торвал был таким исключительным. «Ему покажи палец, он и над ним смеяться будет», – подумал Антон.

– Ох… Хр… буль… я сейчас умру… ох… спасите…

Эрзай взял палку, их несколько штук находилось в кузнице, и стукнул шера по лбу. Торвал мгновенно перестал смеяться. Он выпучил глаза и, не вставая, недоуменно спросил:

– Ты зачем это сделал, сын степей?

– Тебя спасал от смерти, сын гор. – И все трое дружно рассмеялись. Отсмеявшись, они пошли ужинать.

Антона ждал таз с водой и желтыми цветами.

– Это вы кого обмывать собрались? – спросил Эрзай, кивая на таз.

– Тебя, – нашелся шер.

– Так я еще живой…

– А это перед свадьбой, – ответил Антон, подхвативший шутку Торвала.

– Перед какой свадьбой?

– С Илди, – нашелся Торвал.

– Да ну вас, – махнул рукой Эрзай, – только аппетит испортили.

Он сел за стол.

– Руки мыть, живо! – приказал Антон и первым натер их желтой пеной и ополоснул. Вытер полотенцем. – Один с железом возился, другой с конями. Мойте руки перед едой. Все болезни от грязных рук.

– А я не болею, – отозвался Торвал.

– Это что? У благородных такие привычки – мыть руки перед едой? – осведомился Эрзай. – Что-то я не припомню такого у вашего батюшки.

– Мой отец не пример для вас. Он жил по своим правилам и, как я понял из ваших рассказов, вам они не нравились. Мойте руки!

Кили унесла таз и стала подавать на стол кушанья. На большом деревянном блюде ждал гурманов запеченный поросенок. Жареные дикие утки на другом. Горячий хлеб. Наваристый суп. Жареные колбаски, творог, сметана, мед, оладьи и компот из лесных ягод. Из всего этого разнообразия Антон положил себе творог, сметану и мед. С аппетитом поел и запил компотом. Остальные ели и пили настойку, ни в чем себе не отказывая. Руки вытирали, по указанию Франси, полотенцем. Правда, после того, как тщательно их облизали.

Шер развязал на штанах пояс и принялся за уток.

– Вы, сэр – произнес он, – по повадкам, словно из императорской семьи. Может, расскажете, откуда вы прибыли?..

– А почему ты решил, что из императорской? – усмехнулся Антон.

– Ну, свидетельств тому много. Например, омываете руки перед едой… ноги перед сном… не умеете держать в руках оружие. У вас на ладонях мозолей даже нет. Говорите вы очень правильно по-имперски… И греки вас воспитывали… А ваш батюшка дважды посещал столицу империи… В свите короля… как раз двадцать лет назад. – Он говорил с паузами, вгрызаясь в утку. – И вот едите вы… Ну очень странно. Руки даже не испачкали. Выделяетесь. А это… Хрум, хрум, – трещали кости уток, – может многим не понравиться. Особенно Рассветным…

– А им-то почему?

– А они все что необычно принимают за одержимость. А если пойдут слухи, что вы из императорской семьи, то вас просто тайно убьют.

– Убьют? За что?

– Не за что. Просто таких бастардов убивают, чтобы не было соблазнов заявить претензии на трон.

– Дела-а. – протянул Антон. – Значит, нужно учиться жить как нормальный сквайр… Мне в этом деле нужна помощь… Торвал, Франси, поможете?

– Конечно, сэр, – ответили они в один голос.

– Я научу вас правильно есть и вести себя в обществе, – гордо отозвалась Франси. А Торвал научит сражаться, как сражаются настоящие рыцари.

– Конечно, сэр, – кивнул шер. – Как же я останусь без лорда, за столом которого я сижу. Мы вас научим всему, сэр…

– И я начну сморкаться на пол, вытирать руки о волосы слуг, буду пердеть за столом, и когда я наложу в горшок, задницу мне будут вытирать слуги, – грустно произнес Антон.

– Так вы уже многое знаете, – вставил свое слово Флапий. – Вы, милорд, быстро освоитесь.

– Да уж, – вздохнул Антон.

– В библиотеке вашего отца есть одна хорошая книга, милорд, – продолжил Флапий. – Правила хорошего тона для рыцарей. Почитайте. Вы там много почерпнете.

– Хорошо, почитаю, – не споря, отозвался Антон. – А пока дайте мне серебряную тарелку.

– Вам какую? Большую, среднюю или маленькую? – спросила Франси. – И позволительно ли мне будет узнать, для какой надобности?

Среднюю. Позволительно.

– Зачем вам тарелка, милорд? – первым спросил Флапий.

– Надо. Награжу ею своего пса Патрона.

– Патрона? – Все поглядели на грызущего кость спаниеля. Тот усердно силится справиться с мослом. У него ничего не получалось, но он не оставлял надежды разгрызть кость, облизывая ее и зажав между лапами, пытался найти слабое место.

– Наградить? За что?

– А он единственный меня не учит и любит просто так. Правда, Патрон?

Пес услышал свою кличку и поднял голову. Увидел, что его просто отвлекают, и снова принялся за свое нелегкое, но приятное занятие.

В трапезной установилась тишина. Затем Эрзай произнес:

– Кто спросит, как живет новый лорд? Можно сказать, что он собаку кормит из серебряной посуды, и вопросов больше не будет. Хороший ход, милорд. Все подумают, что вы богатый. В долг могут дать… А сквайры долги отдавать не любят… И забрать с них долг ох как трудно!

Глава 5

Антон проснулся от того, что его в бок носом толкал Патрон. Чувство опасности пробежало по нервам и смахнуло сон как рукой. Антон осторожно повернулся на живот и огляделся. В проеме ворот, подсвеченная светом луны, стояла темная фигура. От ее неподвижности в голову полезли разные мистические мысли. По его душу пришла сама смерть. Ему стало страшно по-настоящему. Но тут фигура негромко отрыгнула и выругалась:

– Черт! Не надо было пить это пойло в дорогу. Еще живот пучит.

Антон с облегчением понял, что имеет дело с обыкновенным смертным. Но при этом к нему пришел не мистический, а настоящий страх. Он один… безоружный…

А темная фигура встала рядом с воротами и принялась справлять малую нужду. При этом не удержалась и громко в ночной тишине выпустила газы.

Это не был кто-то из замка, на незнакомце был походный плащ. В свете луны проникающем в открытую створку ворот, хорошо был виден бок в пластинчатой броне. Антон посмотрел на пса. Тот на него. И оба обменялись взглядами.

«Что делать будем?»

По морде спаниеля было видно, что лаять он не хочет. Ты хозяин, ты и думай. Патрон лег на живот и стал смотреть на незнакомца.

«А почему безоружный? У меня же есть лук!» – Антон осторожно пошарил рукой по сену, нащупал его и колчан. Очень удачно все оказалось под рукой. Лень в этот раз была его помощницей. Он не стал снимать тетиву на ночь. Неспеша, тихо, без шороха достал из колчана стрелу, привстал на одно колено и зашуршал сеном. Одновременно с этим оттянул левую руку. Опустил лук. Незнакомец резко обернулся. Их взгляды встретились. У Антона екнуло сердце, и он, как учили, пустил стрелу. Тихий свист, болезненный удар тетивы по руке, и незнакомец, словивший стрелу в лицо, остался стоять. Антон лихорадочно нащупал новую стрелу и, не отрывая взгляда от стоящего с опущенными руками незнакомца, выстрелил еще раз, и снова в лицо. Незнакомец продолжал стоять. Такое противоестественное положение вещей заставило Антона запаниковать. Волосы на руках встали дыбом, а сами руки предательски ослабли и задрожали. Он отбросил бесполезный лук, который уже не мог натянуть, пошатнулся и, потеряв равновесие, с негромким криком кубарем скатился с копны сена на пол. Вскочил и суматошно заметался между колодой и сеном. Хотел удрать, но проход загораживал незнакомец. Он продолжал безучастно стоять, наблюдая за мельтешением Антона. Взгляд Антона зацепился за колун у колоды. Антон ухватил топор, которым Эрзай рубил дрова, и, преодолевая страх, поднял его перед собой. Это придало ему смелости.

– Ну, чего стоишь! – прошипел осмелевший Антон. – Давай подходи, коли не страшно. – Звук собственного голоса неожиданно вновь испугал Антона. Он зачем-то пригнулся, держа двумя руками над головой топор, и понимая, что своими словами, произнесенными вслух, старается унять подступивший к горлу страх, с вызовом бросил:

– Давай подходи, коли не трус! – Но его голос предательски дрогнул. Антон не столько боялся незнакомца и схватки с ним, сколько того, что тот стоял и смотрел на него. Незнакомец был разделен светом луны на две неравные части. Одна светлая, а другая, куда попали стрелы, пребывала в полной темноте. Это был безотчетный страх ребенка, когда что-то неизвестное вылезает из темноты, и само воображение додумывает остальное, сковывая мистическим ужасом все тело и даже душу, наполняя руки и ноги предательской слабостью.

Незнакомец продолжал молчаливо стоять. Антон сменил позицию, прикрывшись столбом опоры крыши, и замер. Теперь в свете луны он видел усатого мужчину. Одна стрела попала ему в глаз, другая в широко раскрытый рот. Тонкие струйки крови текли по усам и бороде. Незнакомец был мертв, но продолжал стоять.

«В чем же дело? – обходя по дуге ночного гостя, размышлял Антон. Почему он стоит? И зачем он пришел? Помочиться зашел? Глупости…»

«Эрзай! – озарила его спасительная мысль. – Надо позвать Эрзая!» – Антон рванулся в противоположный конец сеновала. Там было отгороженное и утепленное помещение для конюха. Там жил и зимовал в пристройке уже который десяток лет Эрзай. Там даже была печь, на которой он готовил себе еду, где грелся в зимние холода. Антон подбежал к двери и дернул ее.

«Слава богу, открыто!» – с облегчением подумал он.

Глаза в темноте почти ничего не видели, и Антон шел больше на ощупь. Выставил вперед руки и шарил ими перед собой. Наткнулся на табурет и уронил его. От грохота проснулась Кили.

– Кто тут! – испуганно вскрикнула женщина.

– Кили, это я, милорд Антей. Разбуди Эрзая, только тихо.

– Я не сплю сэр. Что случилось? – голос принадлежал степняку.

– В замке чужие, Эрзай. Одного я нашпиговал стрелами, а он мертвый… и стоит.

– Где он? – Антон услышал шорох на кровати.

– Мамочка, мне страшно! – пропищала Кили.

– Тихо, дура! – негромко, но грубо оборвал ее Эрзай. – Лежи молча и не высовывайся.

– Эрзай, не уходи! Мне страшно!

– Лежи тихо!

– Где он? – повторил вопрос Эрзай. Голос прозвучал совсем рядом, и Антон от неожиданности вздрогнул. Схватился рукой за сердце и чертыхнулся:

– Твою мать… У ворот сеновала стоит… Я две стрелы в него вогнал, а он все стоит.

– Что он там делал?

– Писал.

– Что делал? – удивился Эрзай.

– Мочился на ворота.

– Может, это свинарь. Напился браги и заблудился?.. А вы его…

– А у него есть стальная броня? – в ответ спросил Антон.

– Нет. У Акоса брони нет. Зачем она свинарю… Ладно, сэр… Идите за мной. – Эрзай словно нырнул в серый проем открытой двери и исчез. Антон, покрепче сжимая топор, на цыпочках пошел следом и вновь врезался коленом в табурет. Кили пискнула, а Антон не сдержался и выматерился. Потер ушибленное место и похромал вон из темного закоулка степняка.

Эрзай стоял у ворот и разглядывал незнакомца. Он обернулся на шорох и поманил Антона пальцем.

– Это Фулол, – прошептал он. – Один из оставшихся в живых наемников. Мстить пришел. Видите, какая рожа синяя, это вы его ногами так лягнули.

– А почему он стоит? – так же шепотом спросил Антон.

– Вы его к столбу стрелой пришпилили. Отличный выстрел в темноте. Вы делаете успехи, сэр.

– А как он узнал, что я сплю на сеновале?

– Он не за вами приходил. За мной. Я убил его брата Чабу. Где-то тут должен быть и второй. Вы сидите тут и сторожите тело, а я проверю замок… И положите вы этот топор, с луком вы лучше управляетесь.

Антон согласно покивал и полез на сеновал, нашел на шкуре лук и колчан, но спускаться вниз не стал. Сел и стал ждать. Спаниель вылез из сена и побежал за Эрзаем.

– Предатель! – проворчал ему вслед Антон. – Думаешь, с ним безопасно?

Эрзай вернулся минут через десять.

– Чужих в замке нет, – сообщил он. – У ворот замка нет коня этого дурня. Значит, их было двое. Один сторожит коней, а этот пришел сюда. Скорее всего, второй ждет у переправы. Возьмите его плащ и шлем. Он ниже, но в темноте этого не различишь.

– Зачем? – Антон продолжал сидеть на сеновале.

– Пойдете к реке в качестве приманки. Второй подумает, что вы – это Фулол, и выдаст себя. А я пойду скрытно за вами, и сами понимаете, что будет дальше.

– Не совсем, Эрзай.

– Я его убью.

Антону было стыдно признаться, что он боится. Но и сидеть с луком на сеновале, показывая свою трусость, мешала мужская гордость. Он, неохотно преодолевая сильные сомнения в плане Эрзая, слез и надел шлем, который подал ему степняк. Накинул на плечи накидку, которую тут называли плащом.

– А если он будет не один? – решившись, спросил он.

– Один, милорд. У этих наемников была своя сплоченная компания, они никого к себе не принимали. Во-первых, восемь – святое для мечников число, во-вторых они не хотели посвящать других в свои тайны. Так что там будет один.

– А если они успели набрать новых членов банды, до восьми? – не сдавался Антон. – Я, может, топор возьму?

– Ну берите его топор, он хотя бы боевой. И других там не будет. Это их месть. Другие за них впрягаться не станут, да еще вторгаясь в замок. Стать гонимыми по всему герцогству – это мало кому понравится… Идите уже!.. – поторопил он Антона. – Скоро рассвет.

Антон повертел в руках топор и все же взял его. Они прошли по темному двору, миновали открытые настежь ворота и вышли на освещенную луной дорогу. Ему показалось, что здесь луна предательски ярче светит, чем на его родной Земле, отчего у Антона заболело в районе сердца. Медленно переставляя ватные ноги, он пошел вниз по крутому спуску к переправе. Ему было страшно и стыдно одновременно. Он мысленно материл наемников за их неуемное желание отомстить и себя за трусость. Он понимал, что не родился рыцарем и воином, и то, что происходило с ним в этом мире, просто заставляло испытывать страх за свою жизнь и сильно злило. Резко изменить свое отношение к жизни и к новому своему положению было невозможно. Он не Рэмбо и не супермен. Он – простой студент… может, и не простой, а будущий полицейский, но, во всяком случае, не ветеран спецназа…

«Да за что мне все это? – подумал он. – Чем я прогневил бога?»

Впереди темнела извилистая лента реки. Ее берега заросли высокими кустами.

– Вон к тем кустам и идите! – распорядился Эрзай. Антон оглянулся и никого не увидел.

«Ну, прямо настоящий ниндзя!» – подумал он и медленно зашагал к реке.

Метров за сто до реки его кликнули:

– Фулол! Я здесь. – Из проулка между домами крестьян, огороженными плетеными изгородями, вышел человек, ведущий двух лошадей под уздцы. – Все сделал?

Ответить Антон не успел. Мимо него просвистела стрела и вонзилась последнему члену банды в шею. Он захрипел и, ухватившись руками за древко, повалился на землю. Из темноты совершенно бесшумно, словно тень, появился Эрзай. Антон от неожиданности опять вздрогнул.

«Как это у него получается?» – подумал он.

– Ну, вот и все, – довольно проговорил Эрзай. – Удачливый вы, сэр, они сами к вам пришли и все погибли. Не пришлось по лесам за ними бегать. А то могли бы подстеречь…

– Ага. Кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет, – успокаиваясь, произнес Антон, желая показать свою бравурность.

– Так они погибли от стрелы.

– Не важно. Меч – это просто олицетворение святой мести. А чем убили, не существенно.

– Не скажите! Мечом бы они вас порубили. Мечниками были. Я бы с саблей на них не решился выйти. – Эрзай нагнулся и поднял руку убитого. – Видите это кольцо? Здесь рисунок меча, это знак мечника. Если два меча, то это мастер меча… но таких мало, и служат они герцогам, не меньше. Поэтому ваш отец с ними не ссорился. – Эрзай поднялся с колен. – А вы за несколько дней пребывания тут расправились со всеми. У вас теперь три кольца.

– Как три кольца? – удивился Антон.

– А вот так. Двоих вы убили в дороге. Одного на сеновале. Но… Сэр, не хвалитесь ими.

– Почему?

– Потому что вам придется доказать, что вы убили их мечом. А если скажете, что убили их из лука, вам не простят этого другие мечники. Мечника нельзя убивать из лука… при всех или на поединке…

– Да что за глупости! – возмутился Антон. – Он же сразу становится в выигрышное положение. Он лучше владеет мечом и бессовестно пользуется этим?..

– Таковы правила, сэр, мечника нужно убивать мечом… Или топором, или дробящим оружием. Можно еще копьем.

– Но у них не было мечей, я видел лишь топоры. Может, они не мечники.

– Для бандитских дел они мечи не используют. Правила братства меченосцев не позволяют. Меч – оружие чести.

– О боже! – Антон закатил глаза. – Сколько хитрых правил для того, чтобы мог победить тот, кто лучше владеет каким-то видом оружия. Дурость. Разве лучник не может сражаться с мечником?

– Лук, сэр, не благородное оружие, как и баллисты шеров. Но шера никто не посмеет задирать, иначе явится его клан в полном составе. А несколько десятков этих коротышек в броне и с огромными двуручными топорами положат гвардию герцога и не устанут. Потом еще будут пировать на их телах… Вам надо учиться сражаться на мечах, сэр. Лук – это так, вспомогательное оружие. Не спорю, у вас это получается. Но вы не шер и не степняк… Помогите погрузить тело на лошадь, – сменил он тему разговора. Кстати, вы получили уже шесть строевых коней, и каждый стоит не менее двух имперских империалов. Я же говорю, вы невероятно везучий.

В замке Эрзай, небрежно сбросил тело убитого у сеновала и повел расседлывать коней.

– Эй! – остановил его Антон. – Ты зачем его тут бросил?

– Пусть рядом будут. Утром снимем броню, а тела отдадим крестьянам чтобы похоронили.

– Не… Я так не могу, – растерянно проговорил Антон.

– Чего не могу-то, – Эрзай остановился.

– Я не могу так уснуть… При них.

– А в чем причина?

– Они же мертвые, и один стоит…

– Скажите, чего вы хотите, сэр? Я не понимаю.

– Унести их отсюда.

– Куда?

– Не знаю, но унеси…

– Как прикажете, – равнодушно отозвался степняк и вернулся.

– Помогите загрузить тела, отвезу к кузнице.

– Вот это правильно! – обрадовался Антон. – Торвал сам снимет доспехи…

– Ага. – с сомнением ответил Эрзай.

Антон до утра уснуть не смог. Проворочался до петухов. Усталый, злой и не выспавшийся, пошел к башне. Проходя мимо кузницы, увидел Торвала. Тот стоял и разглядывал тела.

– Ты это, Антей, видел? – спросил он. – Убили двоих наемников, а тела подбросили сюда. А может, они сами друг друга поубивали?.. А? Что скажешь?

– Это я ночью одного пристрелил, а второго Эрзай. – И Антон рассказал о событиях этой ночи. Торвал слушал, не перебивая.

– Да уж – произнес он. – Пнул небрежно ногой руку Фулола. – Ты видел этот перстень? – спросил он.

– Видел. Эрзай показал. Знак мечника.

– В том-то и дело. У них сплоченное братство, и их стараются не задирать. Твой отец…

– Их не трогал, – продолжил Антон, – потому что опасался мести. Знаю, что дальше?

– А дальше тебе надо учиться владеть мечом.

– Как? Кто научит? Эрзай? Флапий?

– Первичные навыки могу дать я, а потом надо будет нанимать учителя, Антей. Не шути с этим.

– Договорились, и спасибо.

– Спасибо скажешь, когда мечом владеть научишься. Давай помогай их раздевать. Торвал первым делом открыл поясную сумку. Фулола.

– Ну надо же! – присвистнул он. – три империала золотом и горсть серебра… – Он высыпал монеты перед собой на землю и пересчитал. Восемь таланов серебром и два медью. Да ты, Антей, богатеешь на глазах. У тебя в родне фиников не было?

– Кого?

– Есть такой народ торговцев, к ним богатство само липнет, вот как к тебе. Финикийцы.

– Нет, не было. Я из казаков.

– А это кто такие? Не слыхал.

– Навроде степняков. Саблей и луком владели, ездили на конях.

– Сармиты, что ли? Теперь понятно твое стремление к луку… А ты вот что! – неожиданно воодушевленно произнес Торвал. – Не стесняйся говорить, что ты из сармитов. Тогда твои многие странности будут понятны. Сармиты вольный народ и заставляют с собой считаться. Многие знатные сармиты берут для своих сыновей учителей-греков. Каждое племя называет себя по-разному, а племен там пруд пруди. Вождь племени в империи приравнивается к барону. Их легкую конницу в случае войны с персиндами всегда нанимают императоры. Ты и цветом волос на них похож. Светлый. А ростом в отца… Значит, из племени казаков, говоришь? Тогда надо учиться биться изогнутым мечом, шестопером и коротким копьем. И лук твой будет приниматься с пониманием. Все-таки мать твоя была баронессой. Дочерью вождя. А Робарт как-то по пьяни среди рыцарей хвастался, что имел такую дамочку. Врал, конечно… Но слух остался.

Антон все «мотал на ус». Идея представляться потомком сармитов ему понравилась. Дает больше вариативности в разговорах и в действии, а проверить данный факт не представляется возможным. Только бы вот узнать, как живут эти сармиты и где?

– Мне надо побольше узнать о сармитах. Как это сделать?

– Эрзай может рассказать. Его народ, сапеги, хоть и разделен с ним морем, но все же ближе, чем мы, шеры…

Утро прошло в бурном обсуждении налета наемников и их преждевременной смерти. Антон передал Франси в общей сложности почти восемь империалов золотом, медью и серебром, изъятых у убитых в качестве трофеев. Окрыленная Франси решила тут же ехать за семенами филиссы.

– Поедем к концу седмицы, – остановил ее Антон. – сначала Робарта похороним. Поедем втроем. Ты, я и Торвал. – Он посмотрел на Эрзая и добавил: – И Эрзай. Флапий останется старшим в замке, будет смотреть за порядком…

После завтрака к воротам приблизился караван из трех повозок и десятка людей. Антон вышел встречать и увидел старосту.

Берток снял шапку и поклонился.

– Принимайте, милорд, воев и слуг. За телегами теснились десять молодых парней, у которых еще борода не выросла, а мясо наросло. Три девицы, одна совсем молоденькая, и мужик с мешком за плечами.

– В повозках что? – спросил Антон.

– Харч[13] для стражников, милорд, на три десятницы. Мука, крупы, масло копченое мясо, сало. Куры…

– Хорошо, я понял и оценил твою старательность. Что это за женщины?

Староста оглянулся.

– Те, что постарше, кухарки. – Молоденькая в услужение вашей милости…

– А что она умеет делать?

– Что прикажете, милорд, то и сделает, не сумлевайтеь…

– А что, постарше никого не было? Вдова какая-нибудь, которой прокормиться одной трудно. И ей хорошо, и вам облегчение. Содержать не нужно. – Антон видел, как стреляли глазки красотки. Ей очень было боязно, и очень хотелось остаться. Быть рядом с молодым господином, греть ему постель, вот главное ее дело, – размышляла она, Антон ясно видел ее мысли, отраженные на лице, и понял, что под него подкладывают ночную кукушку[14]. Потому и выбирали помоложе да посимпатичнее. У него неожиданно проснулась способность подмечать незначительные детали. Видеть и понимать то, что скрывают за улыбкой или показным почтением. И он не хотел иметь рядом спутницу, что постарается вить из него веревки. В то, что он устоит перед молодостью и красотой, он не верил.

– Мне для постели служанка не нужна. Заменить! – приказал он и больше на девушку не обращал внимания. – Эти женщины замужем? – спросил он.

– Нет, милорд, вдовы.

– Хорошо. Пусть остаются. Кто тот мужчина с мешком?

– Плотник.

– Пусть тоже остается. Представь мне воев. Флапий, запоминай или записывай их имена.

– Чего записывать? Я их всех знаю. Этот вот…

– Хорошо, – прервал его Антон. – Староста, ты свободен. Франси, забирай слуг и проследи, чтобы у меня была нормальная, взрослая служанка.

Франси поклонилась.

– Сделаю, милорд.

В ее взгляде Антон увидел одобрение и смягчился.

– Так, а вы, – Антон обратился к новобранцам, – положили свои мешки возле крыльца и построились в одну линию передо мной.

Он стоял и ждал, когда, шипя друг на друга и бестолково толкаясь, крестьянские сыны выстроятся. Поморщился, увидев кривую линию, и приказал:

– Делай как я! – Упал на землю и на глазах изумленных крестьян и жителей замка стал отжиматься. Отжался сорок раз и стал смотреть, как выполняют упражнение его стражники. – Теперь приседания! – Антон стал приседать. Присел тоже сорок раз. Новобранцы смогли сделать по двадцать пять – тридцать приседаний. Запыхавшиеся, они останавливались и стояли, переминаясь с ноги на ногу.

– Теперь бежим до речки и обратно. Ваша задача – обогнать меня. Как скомандую марш, все бегут.

И не дожидаясь, когда они уяснят, что он хочет, Антон скомандовал: – Марш! – и побежал вниз. Расстояние туда и обратно было не больше льги, но обратно нужно было бежать в гору. Антон не оборачивался и до реки добрался первым. На обратном пути его пытались догнать два парня, худые как щепки и очень похожие друг на друга. Но не смогли. Антон, задыхаясь, прибежал первым. Посмотрел на склон и удрученно покачал головой. Его войско растянулось в тонкую веревочку, кто-то просто шел, а кто-то делал вид, что бежит. Когда десяток собрался, Антон указал на двоих худых парней.

– Этих как зовут, Флапий?

– Ермил и Фармил. Братья. Сыны Урсела-кожемяки.

– Назначишь их командирами пятерок. И вообще, ты теперь начальник замковой стражи. Ночью двое из новобранцев будут сторожить ворота. Эрзай, седлай коня и бери в руки кнут. Погонишь остальных к реке и обратно, кроме этих двоих, – он указал на братьев. – Кто не захочет бежать, бей до смерти. Милорд требует героев, а бабы рожают дураков.

– Запомните! – обратился он к новобранцам. – Умирай, но приказы выполняй. Или умрешь болезненно и с позором.

У Антона неожиданно появился командирский зуд. Кроме того, он почувствовал себя главным в этих местах. Не просто феодалом, а ответственным за всех этих людей. И он один знал, как принести им пользу, даже заставляя силой выполнять его приказы. Он чувствовал, как быстро утекает отпущенное ему время, и старался быть собранным, энергичным и в меру жестоким. Это постепенно стал проявляться родовой характер Загнибеды.

Немного отдохнувшие парни, сразу осознали, что тут шутки не шутят. Степняк стегал кнутом тех, кто не торопился, и в итоге все прибежали довольно быстро. С выпученными глазами и широко раскрытыми, хватающими воздух ртами они стояли напротив Антона, и в их глазах он читал страх.

– Тяжело в учении, легко в бою! – назидательно напутствовал новобранцев Антон и отдал их в распоряжение Флапия.

– Флапий, разметить новобранцев в казарме. Рассказать им, как нужно себя вести. Через полчаса я жду их возле сеновала.

– Ну вы, сэр, точно настоящий имперец – произнес наблюдавший за всем этим Торвал. – Так воинов готовят лишь у них в легионах. Что дальше делать будете?

– А дальше до обеда учимся стрелять из лука, после обеда рукопашный бой.

– Это что за бой такой?

– Без оружия.

– Драться будут, что ли, на кулаках?

– Не совсем. Приемы изучать.

– При-емы? Это какие такие приемы?

– Хочешь, покажу?

– Покажи, – шер хитро переглянулся с Эрзаем и усмехнулся в бороду.

– А давай! – с азартом воскликнул Антон. – Бей меня кулаком.

– Прям бить по-настоящему? – не поверил Торвал. Он был Антону по грудь, но в два раза шире.

– Бей по-настоящему.

– Ну, держись, сэр, и не говори потом, что сам не просил. – Шер широко размахнулся, но видно было, что силу в удар он не вкладывал. Выкинул кулак в грудь Антону. Антон легко уклонился, ухватил руку и, дернув на себя, придав ускорение массивному телу шера, поставил подножку. Потеряв равновесие, шер повалился на землю. Антон, удерживая его руку, крутанул ее и сел на Торвала сверху. Предвкушая победу, он гордо огляделся и хотел сказать «сдавайся». Но не рассчитал силу шера. Тот легко вырвал руку и как щенка скинул Антона с себя. Встал, отряхиваясь, и громко рассмеялся. Он тряс руками и приговаривал:

– Вы это видели? Человек шера поборол! Ну надо же. Нет, ну вы это видели?!..

Антон, обескураженный неудачей, поднялся и тоже стал отряхиваться.

– Сэр, вы меня постоянно удивляете! – не успокаиваясь, произнес Торвал. – Вы настолько странный, что у вас может получиться дожить до следующего лета. Побороть шера… кому скажешь, не поверят.

– Ты Торвал невероятно сильный. Побороть я тебя поборол, а удержать не смог. Не хватило сил.

– Ант, ты единственный человек, которого я знаю, кто смог повалить на землю шера. Ты это понимаешь? Я могу взять тебя за руки и легко разорвать на части. А ты меня поборол.

– Это тоже никому не надо рассказывать? – спросил Антон.

– Вон, видишь, староста смотрел. – Шер указал на стоявшего с открытым ртом Бертока. – Теперь весь поселок об этом будет знать. Потом на ярмарках они будут рассказывать это как главную новость года. И будет этот рассказ обрастать небылицами… Мне-то ничего, а если найдется еще один шер, который захочет проверить твою силу?.. Так что тренируйся. Не переставай…

Эрзай тоже удивленно качал головой. Новый милорд без раскачки взялся за обучение стражи замка. Проверил их на силу и выносливость, потом вместе с ним учил натягивать тетиву и вместе с ним бил палкой по спинам нерадивых. А до этого заставил Флапия притащить девять бочек и набить их сеном. Новый плотник быстро сколотил козлы, и бочки водрузили на них открытым зевом к стрелкам. Получились весьма удобные мишени, набитые сеном. И стрелы не ломались, и медные учебные наконечники не гнулись.

Стрелять из лука новобранцы умели и быстро освоили новый лук. Затем отошли на семьдесят шагов и стреляли по бочкам без перерыва. Антону Эрзай раскачал чучело и заставил стрелять в него. Через несколько выстрелов тот освоился и стал меньше мазать.

На обед новобранцев строем отвел Флапий. Старик приободрился, получив новое назначение и хорошо ему знакомое дело.

– В левой руке лук, в правой стрела! – поучал он. – Запоминайте, олухи. Шагаем в ногу. Это важно. Лук! Стрела! Лук! Стрела…

Перед башней уже стояла бочка с водой.

– Все мойте руки… Да по очереди, черти. Не толкайтесь. Заходим в трапезную по одному, – требовал старый слуга. Новобранцы с унылом видом, понимая, что им теперь предстоит два года таких учений, обреченно плелись обедать.

Антон пришел посмотреть, чем кормили новобранцев. Такой еде позавидовал бы российский солдат. Наваристый суп, мясо, каша, компот из ягод, мед, неизменные оладьи.

Антон сел вместе с ними, но за отдельный стол.

– Дайте мне то, что едят они! – приказал он. С аппетитом поел и похвалил повариху. – Молодец! Как тебя зовут, красавица?

– Женщина зарделась.

– Просто позовите хоть кивком, и я приду. – Антон мысленно себя обругал. Здесь все понимают буквально.

– Я хотел узнать, как твое имя?

– Трокси, милорд. Так мне вечером прийти?

– Нет.

Антон встал и вышел. Уходя, отдал распоряжение.

– Час отдыха им, Флапий, и на тренировку.

«Надо бы им составить план боевой учебы, – подумал он. – И знать бы, чем их вооружить и, главное, чтобы недорого и тем, что они могут быстро освоить».

У кузницы на узкой лавке сидел сытый Торвал. Он посмотрел на Антона и подвинулся, давая тому место. Антон сел.

– Хорошо с тобой, Ант, живется. Раньше мы ели два раза в день – утром, что осталось от барского стола, и вечером перед сном. А теперь ты завел правило есть днем. Хорошо.

– Я рад, что ты рад, – ответил Антон. – Поможешь в одном деле?

– Если это в моих силах, то почему нет. Что ты хочешь?

– Чем вооружить моих новобранцев, чтоб они могли быстро освоить оружие, и вышло недорого.

Торвал посмотрел более внимательно на молодого хозяина.

– И все? – спросил он.

– Пока да.

– Для начала им нужно копье. Короткое, как у твоих родичей сармитов, с длинным наконечником. Им легко управляться и, если надо, можно кинуть. Сделать нужно сменные оголовки – копейную и топор. Древко одно, а наконечников два. Меч им не нужен, не освоят. Длинный кинжал нужен. И последнее – дубина. Можно чекан, можно шестопер. Чтобы вышло дешево, нужно все это отливать из бронзы. Наконечники для стрел, что мы наделали с Эрзаем, бронзовые. У твоих родичей, кстати, они тоже бронзовые. Только бронза белая. Они добавляют в нее мышьяк. Отрава жуткая. Так что все это можно отлить и отстучать довольно быстро. Меди и олова у нас хватает. Я отолью заготовки, отстучу, а твои новобранцы наточат, это они умеют. Как пользоваться копьем, научит Эрзай, он мастер. Приемы с шестопером покажу я. Но им нужны еще щиты, броня и шлемы. Шлемы тоже можно отлить. Правда, тяжеловаты будут. А броня подойдет кожаная. Но она тоже не дешевая.

Антон во время разговора только кивал, показывая, что понимает и соглашается.

– Хорошо. Спасибо. Займись оружием, а я буду думать о броне и щитах. Еще древки нужны для копий.

– С этим проблем не будет. В этих горах растет алуринский ясень. Он когда молодой, то древесина у него очень податливая для обработки, словно масло. Но когда высохнет, становится легкой и прочной, как железо. Вот, посмотри, у меня тут заготовки для молота…

– Это чем тебя Эрзай спасал? – засмеялся Антон.

– Тем самым. – Торвал встал, ушел в кузницу и вернулся с деревянной палкой. – Долго служит, дольше дуба, и легче гораздо, вот, подержи, – он протянул Антону заготовку. Антон взял деревяшку в руку, подержал, помахал и вынужден был признать, что таки да, легкая. Ударил о стену и не смог сломать. В руку пришла отдача, как при ударе железом.

– Ну, замечательно. Отправлю плотника нарубить заготовок, – возвращая черенок, произнес Антон. – Спасибо, Торвал.

– Всегда пожалуйста. Сегодня монеты чеканим, не забыл?

– Монетный двор князя Алуринского, сэр Торвал, всегда для вас открыт.

– Я не сэр, – усмехнулся довольный шер. – А ты не князь. Я – ярл, ведущий в бой полсотни хирдманов. Вернее, водивший. – Шер помрачнел.

– А что случилось, Торвал?

– Что случилось?.. Глаза шера покрылись туманной поволокой. Он замолчал, но потом решился. – Тебе, Антей, скажу. Ты мне доверился, я тебе доверюсь. Меня оболгали и обвинили в предательстве клана. Что я якобы передавал сведения другому клану. Я тогда молодой был. Ходил и ухаживал за одной шеркой в этом клане. А суть в том, что я не поддержал притязаний среднего сына конунга на главенство. Глава клана был при смерти, и два сына затеяли борьбу за власть. Я поддержал старшего брата, как велит обычай. А тот неожиданно взял да и скоропостижно скончался. Я так думаю, не без помощи своего брата. Так средний брат стал главой клана и обвинил меня в предательстве. Меня выгнали с позором, хотя доказательств моей вины не было. Оказалось достаточно слова нового конунга. Так я оказался среди людей. Меня подобрал твой отец, когда ловил колдунов, меня он тоже схватил, но вместо сожжения привез сюда. Вот так вот… Потом я ездил с ним как его воин. Подобрали мать Флапия и его самого. Робарт был охотник до женских ласк… Потом Эрзая. Он хорошо разбирался в лошадях… Робарт странный был, хотел этот мир изменить, а не заметил, как изменился сам.

– Отец что, был такой сильный воин?

– Как воин, нет. Как рыцарь Рассвета – да. Ни меч, ни стрела, ни копье не могли его поразить. Его окружало сияние. А он протянет свою длань, и противник лишается сил. Вот ты поборол меня ловкостью, а он схватил меня силой Рассвета.

– Колдовством, что ли? – спросил Антон.

– Нет. Магией. Магией света. Это колдуны для колдовства черпают силы из преисподней и тем самым ведут мир к гибели. Так говорил Робарт. Он говорил, что этот мир болен, и хотел его исцелить… Вот ведь как бывает. Ладно, Антей, заговорились мы с тобой. Вон твои новобранцы вышли, иди тренируй. А я пойду, заготовки для монет делать.

Антон кивнул и поднялся. Вывел весь десяток за ворота на утоптанную площадку, там раньше было тренировочное поле для воинов, но потом, как и весь замок, оно пришло в запустение.

Глядя на то, как парни борются, Антон понял, что здесь о борьбе и о приемах в крестьянской среде ничего не знают. Дерутся размашисто, но бьют сильно. Коли попал, так знатно приложил. Почему было так, ему тоже было понятно. Обученные крестьяне опасны своему лорду. Они однажды захотят свободы и возьмутся за вилы, косы и топоры. Потому и не учили их сражаться, и не позволяли иметь оружие. Паши, сей, собирай урожай, корми лорда, он защитит. Хотя часто тот просто отсиживался в замке. Ему не было дела до смердов. Такой же позиции придерживался и Робарт. Антон пошел другим путем, наплевав на общепризнанные устои, обучал и вооружал вилланов.

– Крестьянин, если сыт, бунтовать не будет, – пояснила ему Франси. Антон понимал ход ее мыслей. Крестьянина лучше держать в повиновении экономическими вожжами, чем силой оружия. Надо сделать так, чтобы их интересы совпали. Богатый крестьянин – богатый лорд.

Насмотревшись на возню новобранцев, он разбил их на пары и стал показывать простейшие приемы. Уход от удара, захват и бросок. Примерный план обучения у него сложился. Пока нет оружия, будут учиться стрелять и осваивать приемы рукопашного боя. Несмотря на целый день интенсивных тренировок, новобранцы не выглядели заморенными. И это его порадовало. Они были худы, но выносливы, как ослики. После занятий, перед ужином он отправил свой отряд под командованием Флапия на речку смыть с себя пот и грязь. Туда бежали. Обратно шли пешком. В одной из повозок, что привел староста, была бочка сваренного эля. На ужин кто хотел, пил эль. Единственное, что обеспокоило Антона, куда они будут ходить испражняться, и он спросил Флапия.

– Как куда? – удивился тот. – на скотный двор, куда же еще? – Флапию все было понятно. – Малую нужду справят в ведро, а большую в хлеву.

– А куда потом все это девать? – растерялся Антон.

– Свинарь соберет добро в бочки и вывезет на поля или за тын в обрыв.

Антон хотел отдать приказ, выкопать нужник и построить деревянный туалет, но потом махнул рукой. Не стал ломать привычный уклад крестьянской жизни. Да и чтоб не подумали чего и не разнесли слухи о странностях нового лорда.

Ночью они с Торвалом, как заговорщики, прокрались в подземелье. Антон клал на основу заготовку, накрывал битком, а Торвал хорошо выверенным ударом молота чеканил монеты. Вся работа фальшивомонетчиков заняла полчаса, а грозила им смертной казнью. Было отчеканено сто пятьдесят монет достоинством пятьдесят дибар. В переводе на серебряные монеты семьдесят пять таланов или семь с половиной империалов.

– Знатно получилось, – разглядывая монеты, довольно произнес Торвал. – Имперский стандарт. Монеты будут высоко цениться, только как бы с ними не попасть под топор палача? Надо придумать, откуда они у тебя, Антей. На первый раз сойдет. Скажешь, наследство от отца, но я так понимаю, ты же на этом не остановишься. И вот еще что, монеты нужно состарить… на час положить их в слабый раствор кислоты. Я тут подготовил три разных раствора. Он вытащил из плетеной корзины три глиняных кувшина и стал горстями засыпать туда монеты. Где-то через час можно будет монеты достать и промыть. Справишься?

– Справлюсь. А что, Торвал, если я буду платить серебром, то подозрительно не будет, а медью, значит, будет? – спросил Антон. Он как-то о таких вещах, которые говорил ему шер, не думал.

– Подозрительно, что монеты хорошего качества и одного достоинства, пятьдесят дибар. Вот если бы там были десять, двадцать дибар, то это выглядело бы вполне нормально.

– Значит, нам нужен полный ассортимент – и медь, и серебро, и золото. Пока жиром не обрастем, будем чеканить монеты разного достоинства. У нас еще пять дней впереди до поездки. Сможешь наделать двадцать и десть дибар?

– Можно, конечно. Дело того стоит. Заодно в городе мне инструменты обновим. – Он с хитринкой в глазах посмотрел на молодого хозяина.

– Купим все, что скажешь. А если хочешь, половина монет твоя.

– Мне деньги не нужны. Для меня главное – твое отношение ко мне как к личности. Люди нас принимают чуть ли не за зверей…

Антон вздохнул:

– Ладно, потом как-нибудь расскажешь, почему вас не считают за людей.

– Потому что мы не люди, – усмехнулся Торвал, но и не звери. Мы шеры, и у нас не может быть совместных детей с людьми…

В этот день Антон лег поздно. Уснул сразу, и сны, которые приходили к нему в первые дни пребывания его в новом мире, больше его не посещали.

Пять дней Антон усиленно тренировал новобранцев. Парни поняли, что от них хотят, и с большим старанием выполняли все его приказы. Он даже догадался, почему они так старались. Это была их возможность уйти из деревни в большой мир. Начать новую жизнь наемного воина. Испытать приключения и показать себя. И такую возможность предоставил им новый молодой хозяин.

Перед отъездом приехал служитель Заката достойный отец Ругнвель с двумя послушниками. Сами похороны прошли обыденно и быстро. Тело Робарта, лежавщее в леднике, омыли, завернули в белую холщовую ткань, обложили головами убитых убийц и под пение служителей Заката повезли на повозке к скале. Там был вырублен склеп для упокоения лордов, а вокруг располагалось кладбище, где хоронили крестьян. Пока везли тело, его успели отпеть и проводить до места обитания душ умерших. Антон, Эрзай и Флапий шли за повозкой пешком. Повозку тащили впряженные крестьяне в знак служения своему лорду в последний раз. Открыли кованую решетку, положили тело в вырубленную нишу. Над телом Антон прикрепил в заготовленное заранее место бронзовую табличку «Здесь покоится прах рыцаря Робарта». Потом был прощальный пир, и достойный отец Рунгвель представился Антону как его духовный наставник.

– Когда наша госпожа явит тебе себя и ты почувствуешь желание служить ей, приходи в обитель, я дам тебе напутствие, мирской брат, – прощаясь, произнес служитель Заката и протянул Антону заверенную грамоту о выполнении им долга мести. Глядя вслед уезжающим служителям культа, Антон с тоской думал:

«Один служил Рассвету, другой должен служить Закату. К чему все это? Для чего? Кому надо?.. Если конец один – в склепе с табличкой. Чего добился Робарт? Стал позорищем к концу жизни… Зачем сюда выдергивают иномирцев? Кто-то так шутит?.. Развлекается?» – Он махнул рукой, отгоняя уныние и вернулся в замок.

Молодость, неистребимая жажда жизни, надежда на туманное будущее, которое у всех молодых парней в их понимании должно быть лучше, чем прошлое, заставляли его жить и крутиться, иметь хоть какую-то цель… иначе его существование тут было бы бессмысленным.

Вечером перед поездкой Антон с трудом притащил Франси маленький бочонок с медью. Отдуваясь, поставил на стол. Широко улыбнулся.

– Франси, я нашел то, о чем мне говорил отец. Наследство.

– Наследство? – женщина заглянула в бочонок и охнула. – Ох ты ж! Монеты? Хоть и медь, но ее нужно пересчитать…. А… А где вы это нашли?

– В подвале.

– В подвале? Но я там тысячу раз была и ничего не находила…

– Не там искала. Он оставил мне тетрадь с записями, где указал на клад. А клад был зарыт в подземном ходу, что вел к реке. – Антон врал напропалую и не смущался. Он долго думал, как представить деньги Франси, и наконец придумал. Нашел старый сгнивший бочонок, вырыл яму в подземелье, обмазал землей сам бочонок и высыпал туда отчеканенные и состаренные монеты.

Франси сунула руку и переворошила содержимое.

– Одна медь, – немного разочарованно произнесла она.

– Зато там монет на десять империалов, – объявил Антон. – Притворно вздохнул. – Не знаю даже, что с ними делать?

– Как что?! – воскликнула порозовевшая Франси. – Тратить. У нас теперь в общей сложности… Пять империалов за настойку. Четыре вы взяли как трофей с ночных бандитов. Это девять. Пять получим за три комплекта снаряжения наемников. А то и больше. Но будем считать, пять. Это четырнадцать, и тут, вы говорите, десять империалов. Всего получается двадцать четыре. – Ее глаза засверкали. – Да мы, милорд, богачи!

– Значит, смотри, Франси. Монеты ты тратишь на филиссу. Снаряжение продаем мы с Торвалом и тратим на военные нужды. Уяснила?

– Уяснила. У нас еще семь таланов от ваших денег. Хватит оплатить доставку семян… Как же все хорошо получается! – ее глаза наполнились слезами. Она их вытерла и шмыгнула носом и неожиданно спросила:

– А где серебряные тарелки, что вы у меня забрали, милорд. Я не видела их у Патрона.

Антон нахмурился. Дотошность нового управляющего замком давала о себе знать.

– Я к тебе под платье лезу, Франси? – спросил он. Женщина от такого вопроса открыла рот.

– Нет, милорд, я стара для вас, но если…

– Никаких «если»! Я не лезу куда не надо и ты не лезь куда не надо. Договорились?

– Как прикажете, милорд…

– Тогда считай монеты, а я пошел спать.

Утром Антона наряжали в доспехи. Торвал подогнал под него кольчугу, под кольчугу надели поддоспешник, набитый конским волосом.

– Меч твоего отца просто ужасный, – небрежно заявил Торвал и протянул ему совсем другой меч с немного изогнутым лезвием и утолщением на конце. – Был у меня неплохой имперский клинок, так я его под твою руку переделал. Вот конный щит отца сгодится. И копье тоже. – Торвал одобрительно оглядел Антона, изнывающего в броне и обвешанного оружием. – Так по виду и не скажешь, что передо мной стоит никудышный боец – сказал он. – Впечатление произвести можешь. Надевай поверх кольчуги геральдическую тунику. Опоясывайся мечом, и пошли покажешься нашим, пусть видят, какой коршун вылупился из яйца.

На гербе Антона был черный коршун в белом круге.

– Наручи обязательно? – спросил Антон. – Не на войну же едем.

– Ну, можешь одеть кожаные, для лучника… А ты точно решил продать все четыре комплекта снаряжения, взятые с наемников, топоры и мечи?

– Все продаем.

– Да и правильно. Для вилланов это не нужно, а для тебя я подобрал лучшее.

– Еще надо бы коня одного продать или двух? Что скажешь? – Антон с вопросом в глазах посмотрел на шера.

– Можно продать того, что похуже, и купить двух молодых кобылиц. Поговори с Эрзаем, он в этом лучше разбирается.

Торвал ушел. Антон по-быстрому достал смартфон, включил его и сделал пару снимков. Посмотрел на себя и вынужден был признать, выглядел он внушительно. В кольчуге с капюшоном, щитом в одной руке. С отрастающей бородкой и в пованивающих сапогах Робарта. Прямо настоящий рыцарь и только. Убрал смартфон, выключив его и ощущая непривычную тяжесть на себе, зашагал прочь из своей комнаты. Спустился вниз. Потяжелевшим взглядом из-за того, что ему придется весь день ехать верхом, оглядел стоявших и восхищенно на него смотревших новобранцев. Лихо вскочил в седло нового коня. Махнул кожаной перчаткой в сторону ворот.

– Тронулись! – приказал он.

Антон и Эрзай, облаченный в этот раз в кожаную бронь степняков, вооруженный луком и саблей, ехали по обе стороны от воза, на котором сидели Торвал, погоняющий лошадь, и Франси, одетая уже не в серое бесформенное платье, а в коричневое, ладно обтягивающее ее стройную фигурку. За возом, привязанный, шел конь на продажу.

Антон на все его робкие попытки тоже сеть и ехать на возу получил возмущенный отказ. И, понимая, чем с непривычки закончится для него эта поездка, он ехал мрачный. Ходить враскоряку по городу ему очень не хотелось.

– Сначала заедем к меняле и обменяем часть дибаров на таланы – говорила Франси. – Я знаю господина Аль Велвела как одного из самых порядочных ростовщиков, он больше десяти процентов за обмен не возьмет. Не все торговцы захотят за товар получить медь. Ведь тогда они при обмене потеряют часть прибыли. В основном оптовая торговля ведется за серебряные таланы… И как ваш отец насобирал столько медных денег?

– Это откупались колдуны, Франси, – погоняя лошадку, спокойно проговорил Торвал. – Я видел, как он брал деньги. Серебро тратил, а медь просто ссыпал в бочку. Я таскал ее за ним много лет.

– А что, так можно было просто откупиться? – удивился Антон.

– Почему нет, если у тебя есть деньги? – пожал широкими плечами шер. – Робарт не был особо кровожадным. Потом колдовство еще нужно было доказать, а он не был терпеливым человеком. Проще взять денег с бедолаги и отпустить. Я видел эти монеты. Это имперские. Хорошего качества.

Антон поглядел на шера и не понял, то ли тот так беззастенчиво врет, то ли говорит правду, что Робарт собирал медные монеты и хранил. Даже ему захотелось поверить, что это деньги его названного отца и отчеканены в империи.

– Ты, Франси, торгуйся, я могу пойти с тобой и подтвердить качество монет, – очень уверенно проговорил Торвал.

– Сама справлюсь! – еще более уверенно произнесла женщина.

До перекрестка и постоялого двора добрались быстрее, чем в прошлый раз. Торвал помог отнести Франси часть денег к ростовщику.

Антону было очень интересно, как тот воспримет отчеканенные ими монеты. Он прошел в душный зал и сел за стол для господ.

– Эль у вас ужасный, – небрежно бросил он половому. – Принеси простой воды.

Посмотрев на мешок, меняла поднял седые брови.

– Это что, госпожа Франси?

– Медь, господин Аль Велел. Отличного качества. Она достала горсть монет и положила перед ростовщиком. Тот внимательно осмотрел монеты, достал из-за пазухи медальон на веревке и провел над монетами.

– Откуда у вас они? – удивленно спросил он.

– Вчера только отчеканила. Всю ночь трудилась. Вы не представляете, как это сложно…

Торвал переглянулся с Антоном.

– Шутите? Это имперские монеты.

– Ну, если знаете, господин Аль Вевель, чего тогда спрашиваете? От рыцаря Рассвета остались. Старый пердун оставил наследство сыну в медяках, да еще и в землю зарыл. Так бы и пропали, если бы не нашел милорд. К старости Робарт умишком тронулся… – Она скорбно покачала головой, меняла ей поддакнул.

– Да уж… – не очень вразумительно произнес он.

– Ладно об этом. – оборвала его Франси. – Почем будете брать?

– Поменяю за девять, нет, восемь своих процентов.

– Не пойдет. господин Аль Вевель. Франси решительно собрала деньги.

– Подождите, Франси! – засуетился меняла. – Я знаю, вы серьезная женщина. Давайте договоримся… У вас еще монеты есть? И какую цену вы считаете справедливой?

– Есть. Всего на десять империалов. Но вам отдам на семь империалов… под пять процентов сверху.

– Я дам вам два империала золотом и возьму себе всего шесть процентов от этой суммы…

– Вы умеете уговаривать, господин Аль Вевель. Договорились.

– Вот и хорошо, я знал, что вы примете мои условия. Вы рассудительная женщина, госпожа Франси. Пройдемте в мою комнату, и там произведем расчет. И если еще найдете клад, несите сразу мне.

– Непременно, господин Аль Вевель. Торвал, хватай мешок и неси за мной. Рядом побудешь. – распорядилась она.

Шер вскочил как подброшенный пружиной, а Антон, не прикасаясь к воде, вышел на воздух.

«Опять она колдовство применила, – подумал он. – Как она так может?.. Просто приказать и все спешат выполнить ее указание», – он тоже почувствовал желание, схватить мешок и отнести…

Глава 6

В город Овельхольм въехали почти с темнотой, перед закрытием ворот. Стражники взяли двадцать дибар въездной пошлины и пропустили их. Громыхая колесами и звонко цокая копытами по мощенной камнем мостовой, подъехали к сложенному из грубо обработанных камней двухэтажному зданию, прилепившемуся к городской стене, с маленькими подслеповатыми оконными проемами. Эрзай и Франси забрали коней и вместе с запряженными в повозку повели их и в закрытый загон. Антон и шер пошли внутрь постоялого двора.

– Странные стражники, – поделился своими мыслями Антон. – Только копье и щит.

– Это вольный город, купеческий, – пояснил Торвал. – Здесь правит бургомистр во главе магистрата. Королевскую власть представляют шериф и сборщик налогов. Жители сами себя охраняют. Потому так и вооружены. Город богатый. На речном пути к морю стоит. Тысяч двенадцать жителей будет, а то и больше. Выставляют пять сотен копий. Чего им бояться? Тем более тратиться на дорогую броню? В случае чего ремесленный квартал оденет ополченцев в кирасы. Здесь хоть и порт, и налаженная торговля, но все же восточная граница королевства. Вообще, такой себе мышиный угол. Городу может угрожать только империя. На севере Алуринские горы, оттуда иногда приходят банды горцев, но они далеко не заходят и города штурмом не берут. Пограбят деревни, наберут рабов и уходят. На западе по реке до приморских степей ничейные земли, но там стоят крепости империи, для защиты судоходства от грабежей. Так что, считай, это фактически земли империи, хоть и не заселенные. Степняки набегами сюда не доходят, им мешают те же горы и леса. Остается один путь – по реке. А по ее берегам, как я уже сказал, стоят крепости до самого моря. Правда, с небольшими имперскими гарнизонами. На юге снова непроходимый лес и Лысый хребет. Вот на обратной стороне хребта, на южной стороне, значит, расположились поселения или, лучше сказать, города шеров. А на запад собственно земли Кемерстата. Нынешний король Август Волосатые ноги не очень умный правитель, хотя весьма воинственный, отделил своим волеизъявлением королевство Кемерстат от империи и думает, что сможет удержать легионы империи в этом узком пространстве. Но когда в империи определится победитель в схватке за трон, сюда по реке приплывут ее легионы и просто как мусор сметут дружины герцогов и баронов.

– А кто там борется за трон?

– Брат и сестра. Император умер от лихорадки и не оставил завещания… А может, ему помогли уйти. Всякое болтают. Дочь императора Домиция Хитрая тут же развелась со старым мужем и выскочила замуж за командующего дворцовой гвардией, и объявила себя правительницей империи. Она старше своего брата Домициана на пять лет. Ее поддерживают торговцы и легионы из центральной части империи. А Домициана поддержали аристократы и легионы с юга и востока. Вот пять лет уже длится противостояние. Брат на востоке правит. Сестра на западе. Но, сдается мне, хитрая лисичка Домиция своего добьется и побреет ноги вашему королю.

– Ты так хорошо разбираешься в обстановке внутри страны и за ее пределами, – польстил ему Антон.

– Когда поживешь среди людей, поневоле начнешь разбираться, – скептически хмыкнул шер. – У вас, у благородных, одно занятие – захватить власть.

Они зашли в низкий просторный зал, освещенный масляными лампами. Торвал куда-то сразу исчез. Антон огляделся и увидел седого воина в двухцветной тунике, одна половина зеленая, другая серая, и с прямым мечом на поясе. Седые волосы, давно не мытые, сосульками спускались до плеч. Воин тоже обратил на Антона внимание. Ревниво и оценивающе оглядел его и нервно задергал усами. Антон улыбнулся и учтиво отвесил легкий поклон. Так, как видел, это делают в исторических фильмах. Седой так же учтиво поприветствовал его полупоклоном и решительным шагом направился к нему.

– Сэр Рикард, свободный рыцарь, – представился он.

– Сэр Антей. Сквайр. Владелец замка Грозовые ворота.

– Очень приятно, сэр. Вы учтивый молодой человек и первым поприветствовали меня, это вызывает уважение к вам.

– Спасибо за учтивые слова сэр. Это мой долг – первым приветствовать заслуженных ветеранов, – высказал Антон ответную любезность.

– Не присоединитесь ли к моему столу, сэр? – предложил рыцарь.

– С пребольшим удовольствием, сэр. Вы позволите, с нами сядет господин Торвал. Он благородный шер и мой товарищ.

– Благородный шер?

– Да, он ярл. Военный вождь. Водил хирд в полсотни щитов.

– Да без проблем, пусть садится. Видел я их хирд в деле. Лет десять тому назад герцог Даленбургский хотел отнять у графа Алчиндорского Кемскую волость с железными рудниками. Так граф нанял их хирд, и вся кампания была выиграна им за две недели. Да еще герцог уплатил отступные, которыми граф рассчитался с шерами. Как вам такой расклад? – громко рассмеялся довольный рассказом рыцарь.

– Граф очень умно поступил, – поддакнул Антон.

– Еще бы, – расплылся в улыбке рыцарь, – я у него был советником. Но вы назвали шера товарищем, как это может быть?.. Я о таких случаях не слышал. Они, можно сказать, нас, людей, и за людей не считают.

– Открою вам, сэр Рикард, один секрет. Чтобы стать товарищем шера, его нужно рассмешить.

– Расмеши-ить? – удивленно протянул рыцарь. – Это как?

– Видите ли, я наполовину сармит. Моя мать сармитка, дочь вождя племени казаков. Отец – рыцарь Рассвета… Был убит. Я совсем недавно прибыл сюда, чтобы вступить в права владения феодом и в наследство. Меня встретил этот шер и увидел мою маленькую охотничью собаку на лис. Посмеялся над ней. Я ему ответил, что он тоже не вырос, видимо каши в детстве мало ел. Но я над ним не смеюсь…

Рыцарь вытаращился на Антона.

– Вы шеру сказали, что он не вырос, потому что каши мало ел?

– Да. Именно так.

– И он вас не убил?

– Нет, он долго смеялся. Потом мы стали товарищами. Я, честно признаться, шеров до встречи с ним не видел.

В это время пришел шер, уходивший по своим делам.

– Садись, Торвал, за наш стол, – помахал ему рукой Антон. – Это сэр Рикард, свободный рыцарь, познакомься. А это благородный ярл Торвал. Торвал, сэр Рикард удостоил нас чести поужинать с нами.

– Вы не откажетесь от нашего приглашения? – спросил он рыцаря. На лице сэра отразились его мысли.

«Кто же в здравом уме и рассудке откажется от дармового угощения?»

Вслух же он сказал:

– Коли вы так просите, сэр, я не могу вам отказать. – Он поднял руку, и тут же рядом с их столом оказался угодливый половой.

– Неси все самое лучшее и вместо вина «крепкую»! – распорядился он. – Да поживее, морда. Господа проголодались.

За ужином, который состоял их жареной стерляди и овощей в сметане, пресного хлеба и вместо «крепкой» компота из ягод, разговор продолжился.

Сэр Рикард ворчал:

– Ох уж мне этот пост Закатных. Я так понимаю, если ты культист, то держи пост, а если мирской, ешь что хочешь. Так нет, и харчевням запрещают в пост подавать мясо и крепкие напитки… – Но, ворча про строгие правила служителей культа Рассвета, ел он при этом в три глотки, не отставая от Торвала. Антон ел молча и с удовольствием. Это же не сушеная лапша, которую заваривают кипятком.

– Вы тоже, сэр, как и ваш отец, служите Рассвету? – спросил рыцарь.

– Нет, сэр, я мирской. Отца я увидел только перед его смертью. Я жил и воспитывался по имперским традициям греками.

– Ох уж мне эти греки с их воспитанием. Видел я этих недоносков, кого они учили… не знали, с какой стороны меч брать. Просите, сэр, если я вас обидел.

– Ну что вы, сэр, ни капельки. Я не обижаюсь, когда это не касается меня. Вы же не в мою сторону это говорили?

– Как можно, сэр? Конечно, нет! Я видел у вас лук и меч, изогнутый, как у степных народов. А они отлично владеют мечом. И оруженосца у вас нет. Сармиты сами оружие носят. Не доверяют его никому. Отдать другому свое оружие для них бесчестите. Я с пониманием, сэр.

– Очень приятно встретить такого умного и благородного рыцаря, как вы, сэр Рикард. Куда направляетесь, если не секрет?

– Да какой там секрет. Орден «Алой перчатки» набирает рекрутов для охраны торговых караванов на границе со Святой землей. Здесь, мой юный друг, умные и благородные рыцари уже не нужны, – вздохнул сэр Рикард. – Войны нет и не предвидется. Герцоги уже, как камни замшелые, сидят по своим замкам… Тьфу! Благородному рыцарю меч обагрить кровью негде. Хоть бери и простолюдинов убивай… Но какая в этом честь? – спросил он и сам же ответил: – Никакой, я скажу вам… Станете рыцарем, бегите отсюда. А то и вы мхом покроетесь, сударь. Ну, спасибо за компанию, я пойду спать. Завтра рано утром убываю.

– Удачи, – не зная, что пожелать на прощание рыцарю, ответил Антон первое, что ему пришло в голову.

– Спасибо, сэр, она мне не помешает. – Сэр Рикард поднялся, сыто отрыгнул и полез к Антону обниматься. При этом шепнул на ухо.

– Вы будьте с шером поосторожней. Они сплошь колдуны.

– Спасибо, – разрывая объятия и сторонясь вони давно не мытого тела, прошептал Антон.

– Тебя, Антей, можно сразу послом отправлять. – подождав, когда рыцарь уйдет, произнес с усмешкой шер. – Где ты так научился красиво говорить? Из тебя так и прет благородство и учтивость. Кстати, что он тебе там шептал на ухо?

– Чтобы я с тобой был осторожен. Сказал, что шеры колдуны.

– А ты что?

– А я сказал спасибо.

– Да за что спасибо? Он ел, пил за наш счет и удрал, чтобы не платить…

– Да чтобы отвязался. Воняет от него…

– Ну, чисто имперец, – засмеялся Торвал. – Ты такой обходительный, что смог бы уломать королеву. Да что там королеву? Императрицу! И что ты делаешь в этой дыре?

– Как что? Воспитываю одного маленького шера. Учу его уму-разуму.

– Что делаешь? Учишь уму-разуму? Ты? Ох, держите меня двое, я сейчас умру от смеха! – И Торвал стал смеяться, тряся объемным животом. – Ох, ох. Спасите меня…

Антон взял ложку и стукнул шера по лбу. Тот мгновенно перестал смеяться. Уставился на Антона и удивленно спросил:

– Ты зачем это сделал?

– Тебя спасал, – невозмутимо ответил Антон. Должен будешь.

– Как это должен? За что?

– За спасение. Ты просил спасти от смеха? Я спас. Все по-честному.

Шер почесал затылок.

– Вроде да, по-честному, – серьезно проговорил он. – Я просил, ты это сделал… Но что-то тут неправильно… У тебя точно в роду не было фиников?

– Я из казаков.

– А эти казаки не из фиников?

– Нет. Мы о них даже не слышали.

– Странно… Хотя греки тоже не зря деньги получают, кое-чему они тебя научили. Кстати, у нас комната на двоих. Ты не возражаешь?

– Нет.

– Тогда пошли спать, поздно уже.

– Если там клопы, я буду спать в повозке.

– Нет здесь клопов.

– Странно. В замке были, а тут нет, – не поверил Антон.

– Главное слово – были. – проворчал Торвал. – Твой отец не разрешал их травить.

– Почему?

– Он сказал, что лучше здесь страдать от клопов, чем после смерти мучиться в огне.

Антон лишь покачал головой. Слов у него не было. Как надо было прожить жизнь, чтобы потом перед смертью себя истязать? Неужели и его ждет такая судьба? Лучше сразу утопиться…

Но молодость, она долго над такими вещами не думает, и Антон выбросил их из головы. У молодости всегда есть надежда, что в будущем все изменится. И изменится к лучшему.

В комнате, куда их поселили, стояли две грубо сколоченные из досок кровати. Скамья, кадка у дверей для малой нужды. В маленькое оконце, в котором не было стекла, проникал свежий ветерок и колыхал тусклый огонек масляной лампы. Антон сел на кровать и стянул сапоги, поморщился от запаха тухлятины и с виноватым видом обратился к шеру.

– Торвал, пожалуйста, скажи, чтоб принесли таз с водой. А то я уже разулся.

– Без проблем. – Он выглянул в коридор и громко рявкнул: – Коридорный! Таз с водой его милости.

– Ты чего кричишь! – подпрыгнул от неожиданности Артем. Люди же спят.

– Да мне без разницы, спят они или не спят. Тебе вода нужна?

– Нужна.

– Ну вот, я отдал тебе долг.

Принесли воду и поставили на скамью. Антон из своего походного мешка достал сушеные желтые цветы, толченный мел.

– Вот смотрю я на тебя, Ант, и не могу понять. Зачем тебе все это? – Умываешься, мелом зубы трешь. Тебе что, почесаться лень?

– В чистом теле, Торвал, чистый дух. Я мою тело, чтобы моя душа тоже была чиста.

– Ты хочешь сказать, что раз я не моюсь, как ты, то и душа у меня грязная.

– С чего ты это взял? Я говорил про себя. За день можно много ошибок наделать. Накричать без дела или еще чего, а водой умылся и все смыл. А потом это привычка. А привычки – это то, что определяют наши поступки. Вот ты привык ногтем ковыряться в зубах. А ноготь у тебя в грязи.

– Где в грязи? – шер посмотрел на ноготь мизинца. – Это рыба из зубов. Он выскреб из-под ногтя что-то черное и сунул в рот, пососал и выплюнул. – Действительно, грязь, – удивленно произнес он. Скинул сапоги, кожаную безрукавку и в одежде завалился на кровать. Не успел преклонить голову, как тут же громко захрапел.

Антон разделся до исподнего и тоже лег. Светильник, чадивший у двери, гасить не стал. Света он давал немного и не мешал. Мешал храп шера. Антон лег на бок, желая уснуть, потом закрыл голову подушкой и все равно уснуть не мог.

Помучившись с полчаса, он крикнул:

– Торвал! – Но шер не просыпался и продолжал выдавать трели на вдохе и свист на выдохе. Антон еще с полчаса поворочался и, не выдержав мук, храпа, кинул в шера сапог.

– Что? А? Что случилось? – Торвал поднял голову и убрал с живота сапог.

– Ты храпишь.

– Храплю… и что?

– Спать мешаешь.

– Кому?

– Мне.

– Не выдумывай, Ант… – зевая, отозвался Торвал и снова захрапел.

Антон схватил второй сапог и со злости снова запустил его в храпящего шера.

– Чего опять? – недовольно проворчал Торвал.

– Я спать не могу из-за тебя.

– И что я должен сделать, чтобы ты, Ант, уснул?

– Ну просто посиди, пока я не усну, – попросил Антон.

– Ну вот еще чего! С какой стати? Ты не можешь уснуть, а сидеть должен я?

– Если я не усну, я буду петь.

– Пой. Кто тебе мешает.

– Торвал лег, а Антон затянул песню. Он знал, что его пения не мог выдержать никто. Он так безбожно фальшивил, так противно подвывал на ноте, похожей на скрип ножа по стеклу, что все затыкали уши и убегали.

– Вот умру я, умру-у, – завыл Антон. – Похоронят меня-я… – Антон еще не закончил петь первый куплет, как шер подскочил.

– Хватит! – взмолился он. – Я лучше и в самом деле посижу. Ты, Закатный, поешь так, словно кладешь себя живого в могилу. Меня просто ужас пробрал от твоего пения. Вот поверишь, до мозга костей.

Еще бы Антон не верил. Он испытал свое пение на многих.

Утром он проснулся от того, что его больно ударили по плечу. Он открыл глаза и схватил в полете второй сапог, что летел в него.

– Ты чего кидаешься? – недовольно спросил он.

– Вставать пора. Умывайся, завтракай и пойдем на рынок. Франси нам принесла корзину с едой и была очень недовольна, что мы ели в харчевне и еще угощали рыцаря.

Антон сел на кровать.

– Что за бред! – возмущенно проговорил он. – Я сквайр или не сквайр?

– Сквайр… – спокойно ответил шер, – Только очень бедный сквайр. У которого нет денег даже на еду в харчевне.

– И что? Это временно. Сейчас пойдем, продадим доспехи, мечи, и я стану богачом. Куплю все королевство.

– Ух ты! Королевство? И что ты с ним делать будешь? – засмеялся Торвал.

– Да издам всего два закона. Приравняю шеров к сэрам и назначу Франси главным сборщиком налогов.

– К сэрам? Интере-есно. За такого короля хирды кланов будут сражаться бесплатно. Они тебя и на императорский трон возведут.

– Ну вот, у меня появился план на будущее. А пока, будущий сэр, соблаговолите дать команду принести воды будущему королю.

– Да вон таз стоит со вчерашнего дня. Мойся на здоровье.

– Я там ноги мыл.

– И что? Ноги были твои, не чужие.

– Я… Я не могу. Мне зубы чистить. – Антон жалобно посмотрел на шера.

– Ох уж эти имперцы и финики, – притворно вздохнул Торвал. – умывайся, вода свежая.

Приободренный Антон сразу вскочил, нацепил сапоги на босу ногу и подошел к тазу.

– А чего так рано идем? Еще не рассвело? – он посмотрел в окно.

– Хочешь что-то путное купить, тогда надо идти на рынок рано утром, – ответил Торвал. Он держал корзину и ждал Антона.

– Ты ешь, не жди меня, – понял его затруднение Антон. – Я все равно столько не съем, сколько влезает в тебя.

– Нет, Антей, кушать надо в компании с сэром. Привыкать нужно. Я подожду. Потом говорить буду, что ел из одной корзины с королем…

Вышли они, когда только-только стало рассветать. Погрузили тюки на лошадь, и та, звонко цокая копытами по узкой мостовой, повезла товар на рынок.

– Улочки узкие, – заметил, зевая, Антон. – Как тут повозки проходят? Им же надо как-то на рынок попасть.

– А рынок не в городе. В городе лишь лавки мясников, зеленщиков и прочей мелочи. Основная торговля налажена в речном порту. А туда товар поступает в основном по реке. Мы сейчас выйдем из города и обойдем его с севера.

– А что, у рынка нет постоялых дворов? – зевая и прикрывая рот ладонью спросил Антон.

– Есть. Как не быть.

– Почему мы тогда здесь остановились, а не у рынка?

– Потому что с нами благородный сквайр, и он, согласно правил чести, должен останавливаться в городе, а не рядом с простолюдинами у рынка.

– Боже мой! – хмыкнул Антон. – Сколько нелепых условностей! Люди только и делают, что усложняют себе жизнь.

– Ты тоже это заметил? – поддакнул смеющийся шер.

Через двадцать минут неспешного шага они вышли к реке. Уже издалека слышался многоголосый шум, царивший на припортовом рынке. Сначала начались длинные ряды складов, построенных из толстых стволов деревьев, а за ними уже показался и сам рынок. В центре шли добротные торговые магазины, которые здесь называли лавками, а по бокам и дальше по берегу – навесы со столами.

Шер уверенным шагом, как ледокол, раздвигающий льдины, прошел сквозь толпу в первую лавку. Там продал один комплект брони и оружия. Антон молчал и не вмешивался. Он видел, что купцы с Торвалом не торговались, они давали ту цену, которую назначал шер. Единственное, что вызывало их скрытое недовольство, он сразу отметал в сторону медь. Или говорил ее цену. С ним не спорили, давали серебро и часть меди, но уже по другому курсу. За полчаса они наторговали шестьдесят таланов серебром и двадцать медью. Остался еще строевой конь. Но Торвал сказал, что его продаст завтра.

– Пошли покупать, что нужно тебе, Антей. У тебя нет приличной одежды и сапог. Выглядишь ты… – он не договорил и махнул рукой.

– Пошли сначала туда, где продают хорошую обувь, – обрадовался Антон. Все заработанные деньги были у шера, и Антон даже не пытался их забрать.

– Ну, раз ты из сармитов, пошли в лавки имперцев. – Он уверено повел Антона направо. Под навесом висели сапоги разных цветов, ремни… и Антон с удивлением увидел ковбойские сапоги-казаки. Искусно расшитые, с каблуком и без каблука, высокие и как батильоны. На любой вкус. Он сразу выбрал три пары высоких сапог, примерил и остался доволен.

– Может, вам, ваша милость, еще и без каблука показать? – предложил продавец. – Есть также с бронзовыми наколенниками боевые сапоги.

– Без каблука не надо! – отрезал Торвал. – У сэра стремя прямое[15]. А с бронзовыми накладками можно посмотреть. – Он внимательно повертел сапоги в руках и поморщился. – Нет, не годится, тут одна медь. Еще одну пару без накладок, и все берем за серебряный талан.

Антон не спорил, он доверял мнению шера. Антон в это время перебирал ремни и нашел необычное снаряжение. Отдельно, весь в пыли, висел пояс с ременной портупеей[16]. На поясе и ремнях были ножны, а в них странные тонкие стилеты с шаром ближе к острю, длиной они были сантиметров двадцать пять. Он сразу понял, что это метательное оружие. Тайной страстью Антона было метание ножей, и сейчас он, увидев эти стилеты, почувствовал в них нечто родное.

– Что это? – небрежно спросил он.

– Э-э. Это…

– Это оружие сумеречных убийц, – ответил за Антона шер. – Странно, что таким товаром торгуют здесь! – Он многозначительно посмотрел на торговца.

– Это… Это просто случайно попало ко мне. Уступлю за один… нет за пятьдесят дибар.

– Мы у тебя взяли четыре пары сапог, – с расстановкой стал говорить Торвал, – еще возьмем… – он осмотрелся. – Еще возьмем два колета[17] для сэра, а эту сбрую ты отдашь в подарок, чтобы не иметь неприятностей с орденом Рассвета. И скажешь нам спасибо, что мы первыми заметили этот товар.

– Хорошо! Хорошо! – заюлил торговец. – Спасибо вам и выбирайте колеты.

Купленный товар Торвал сгрузил в тюк и повесил на коня. Они прошли еще один ряд, где продавалась кожаная броня, и Антон с огорчением понял, что она тоже недешево стоит. Защищает плохо, но стоит как половина кольчуги.

– Ничего для стражи брать не будем? – спросил Торвал, заметив кислый вид Антона.

– Нет, у меня появились кое-какие мысли. Нам нужен специалист, который умеет делать щиты.

– Оружейник, значит? – Ну, пошли на площадь рабов. Там есть товар на любой вкус, – предложил он.

Отдельно на свободном участке берега, возле низких бараков, сидели, опустив головы, те, кому не посчастливилось стать рабами. Стоящие рядом с ними люди громко расхваливали свой товар. Антон закрыл разум от этих криков и, не обращая на них внимания, молча шел за шером. Ему было безумно стыдно за себя и жалко всех этих несчастных, но он ничего для них сделать не мог.

Шер невозмутимо и неспешно обходил торговцев. О чем-то говорил, спрашивал, отрицательно качал головой и шел дальше. Его не интересовали ни девушки, ни молодые крепкие рабы.

Задумавшийся Антон, бредя следом за шером, не заметил, как тот остановился, и уперся в спину Торвала. Посмотрел над его головой, на то, что привлекло внимание шера. Торвал стоял у небольшой кучки немолодых рабов.

– Кто тут у тебя? – спросил шер торговца рабами. Пузатый работорговец небрежно махнул рукой. – Одни остатки, мой господин. Я уже расторговался, этих отдаю почти даром. Вон тот бывший гладиатор, – показал он на смуглого жилистого старика. – Удивительно, как он дожил до своих лет. Хозяин арены продал его, потому что раб оказался слишком гордым и выкупаться не стал. Рядом грек, он слишком болтлив и заносчив, надоел молодому хозяину, которого он воспитывал, и тот, возглавив семью, продал его. Тот, – он показал на худого изможденного мужчину, – краснодеревщик, но у него больные руки. Если их заберете, то баб отдам бесплатно. Они из пустыни Абоб, кочевники, по-нашему ничего не понимают, жмутся друг к другу и цепляются друг за друга.

Антон не удержался и удивленно проговорил:

– Вы, уважаемый, так откровенно рассказываете о своем товаре… мне просто удивительно.

– Э-э, ваша милость, я торгую рабами с детства, мне это дело отец передал. Вы видите, у всех полно рабов, а у меня всего восемь. Это потому, что Раама все считают честным торговцем. На всякий товар есть покупатель. И ему нужно рассказать, что он покупает. Я вижу, они вас заинтересовали, эти рабы, я прошу за всех два империала. А вы думайте, как можно применить этих рабов.

– Мы их берем, – неожиданно произнес Антон. – Но раз вы честный продавец, назначьте честную цену этим старикам и бабам. Не каждый сможет найти им применение.

– Хороший ответ, ваша милость, сразу видно умного человека. Честная цена за них три империала, но мне нужно завтра убывать, и я хочу их продать сегодня…

– Хорошо, мы придем завтра, а вам придется о них заботиться и кормить еще сутки, – спокойно ответил Антон, – и если не сговоримся, то повезете их обратно или утопите в реке по дороге. И один империал, который вы могли бы иметь от кучи мусора, упустите. Раз вы купили этих рабов, значит, знали, что продадите.

После слов о куче мусора гладиатор усмехнулся, а старик-грек возмущенно поглядел на Антона.

– Верные слова, ваша милость, но и вы останетесь без рабов…

– Зато у меня останутся мои деньги, – усмехнулся Антон. – Они есть не просят. Пошли, Торвал.

– Стойте! – остановил его торговец. – Согласен на империал. Вы странно торгуетесь, но, надо признать, умело. Умеете быть убедительным.

– Что скажешь, Торвал?

– Деньги ваши, сэр, цена приемлемая, при условии, что вы знаете, что делать с этим мусором. Бабы пойдут в поле работать, а что с этими делать?.. Даже не знаю. Если только устроить бой между гладиатором и этими двумя.

– А что, хорошая идея. Сила тела против силы ума, – засмеялся Антон. – Берем. Но только, уважаемый, у нас остался империал серебром без одного талана. Но я добавлю к нему эти рыцарские сапоги. – Антон достал сапоги Робарта. Что скажете?

Торговец вытаращился на ношеные сапоги. Недоуменно посмотрел на Антона и спросил:

– Вы шутите?

– Это не просто сапоги. Это сапоги рыцаря Рассвета, он их носил и в них творил чудеса. Часть его силы осталась и в сапогах.

– И что это за сила?

– Врать не буду, не разобрал точно, – ответил Антон. – Но в них меня не могли убить семеро мечников, хотя я еще не рыцарь.

Удивленный торговец посмотрел на шера.

– Он говорит правду, – кивнул шер, – все так и было.

Торговец даже вспотел. Все знали, что шеры не умеют лгать. Но и шер знал, что правду можно сказать по-разному. Торговец буквально вырвал сапоги из рук Антона.

– Что поделать. Иногда приходится торговать себе в убыток, давайте деньги и сапоги.

– Отведешь товар к постоялому двору «Бородатый лис». Скажешь, для сэра сквайра Антея Алуринского, – рассчитавшись, дал указание шер.

– А перед этим помоешь их в реке. Воняют сильно, – не преминул добавить Антон.

– Ты зачем потратил на них целый империал? – удалившись от торговца, спросил Торвал. – Тебе своих баб не хватает, изюминку ищешь?

– Бабы отданы бесплатно, а на стариков у меня имеются планы.

– Планы? Какие могут быть планы? Почетные похороны? – удивился шер.

– Гладиатор сумел дожить до старости. Значит, отменный боец. Он будет тренировать меня и стражников. Сколько стоит учитель-мечник?

– Серебряный талан в неделю, не меньше.

Вот, а у меня будет бесплатный учитель.

– Согласен, это хороший выбор, а грек тебе зачем?

– Он будет меня учить. Рассказывать о мире… О том, о сем, что знает сам, и я тогда честно могу сказать, что меня учил грек. А это статус для благородного человека.

– И это умно… а больной мастер тебе зачем?

– Я его вылечу, и он будет делать щиты и еще кое-что…Чего я пока до конца не продумал.

Шер некоторое время шел с задумчивым видом. Молча разглядывая землю под сапогами.

– Все-таки у тебя в роду были финики, – прервал он молчание. – Ты купил трех мастеров, пять баб и продал старые вонючие сапоги отца за серебряный талан. Наговорил с кучу и не соврал. Это не могла бы сделать даже Франси… и я тоже, кстати… Вот она удивится! – И он заржал, как стоялый конь, увидевший кобылицу. – А знаешь, что? – сказал Торвал когда вдоволь насмеялся, – тут недалеко есть скупщик. Иногда у него можно найти интересные вещи, каких нет у других торговцев, и можно купить одежду для твоих стражников. Их-то одежда с такими тренировками, какие устраиваешь ты, скоро вся поистреплется.

– Пошли, – равнодушно отозвался Антон. Ему было тяжело находится на рынке рабов, и он хотел побыстрее его покинуть. В его земном понимании, продавать людей как скот нельзя. Это… неправильно.

Они прошли вдоль крытых навесом прилавков со всякой всячиной и вышли к добротно сделанной лавке. В лавке их встретил услужливый продавец-хозяин.

– Что угодно господам? – согнувшись в поклоне, подобострастно улыбаясь, спросил он.

– Нам угодно посмотреть, что у тебя есть интересного, – ответил шер и стал оглядываться. Всюду на стенах были развешаны одежда, обувь. На прилавке стояли статуэтки. Лежали пара кинжалов. Книги в кожаных переплетах. Стальной шлем с забралом, прикрывавшим глаза.

– Есть! А как же! – обрадовался хозяин и с важным видом вытащил из-под прилавка и поставил перед покупателями высокое серебряное блюдо. – Почти полный столовый сервиз! – гордо произнес он.

– Да уж! – покачал головой Антон, разглядывая фамильный герб на блюде. – Вот же верно говорят, что не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Прямо чудеса в решете, да и только! – Он улыбнулся и вытащил из-под туники на бронзовой цепи медальон, на котором был изображен черный эмалевый коршун в белом серебряном круге. Герб в точности совпадал с тем, что был выбит на блюде. – Я даже знаю, откуда он у тебя. Тебе его принесли семеро наемников, которые украли его у меня, сбежав со службы.

Хозяин лавки побледнел, как мел.

– Да ты не бойся, – успокоил его Антон. – Я этих ребят убил, можешь спросить у шера, он свидетель. Антону как сержанту полиции также стало понятно, что является основным доходом этой лавки – скупка краденного. Вот почему при этом дешевом товаре, который выставлен напоказ, у него такая добротная лавка.

– Свой сервиз я заберу. Так что ты ничего не выгадаешь, но и не потеряешь. За товаром или деньгами Чаба с Фулолом уже не придут. Но у меня к тебе есть предложение, которое может быть выгодным для нас обоих. Я понял, что ты занимаешься скупкой краденного…

– Ваша милость, да ни в жизнь… – воскликнул хозяин, его лицо покрылось каплями пота.

– Я не собираюсь тебя выдавать шерифу, но ты сам понимаешь, чтобы обвинить тебя, достаточно лишь моего слова. Слово сквайра, который узнал украденный у него сервиз. И тебе нечего будет возразить, потому что на сервизе стоит герб. Тебя обманули, сказав, что хозяин сервиза умер и наследников у него нет. Ну так что, будем разговаривать?

Хозяин пробормотал что-то нечленораздельное, потом выпил из кувшина воды и откашлялся.

– О чем, ваша милость? – с трудом спросил он.

– Меня интересует золото и серебро. Ну, можно еще дорогие вещи посмотреть. Еще раз хочу тебе сказать. Я хочу их покупать, а не отбирать. Выгода обоим. Я дешевле покупаю. Ты получаешь свою прибыль. Как тебе такое предложение? Интересует?

– Ваша милость, нет ничего из того, что вы сказали. Я честный…

– Значит, ты не понял меня, – со вздохом сожаления произнес Антон. – Торвал, зови сюда стражу. Мы обвиним хозяина этого магазина в скупке краденного. При обыске, я думаю, много чего найдут. Все не спрячет, да и палач язык развяжет…

– Стойте! – в страшном испуге закричал торговец. – Я все понял. Мы можем договориться… – казалось, торгаша сейчас хватит удар. Он был бел, как мел. И зубы его выбивали неслышную, но хорошо видимую барабанную дробь. Он на негнущихся ногах вышел из-за прилавка.

– Надо лавку закрыть, – проблеял он. – Товар не здесь. – Он закрыл дверь лавки на засов изнутри и направился к двери за прилавком.

– Стоять! – негромко, но решительно приказал Антон. Что может находиться за дверью таких «малин»[18], он хорошо знал.

– Там твои подельники? – спросил Антон. – сколько их? Я сейчас туда войду и убью их всех. – Антон вытащил меч. А ты, Торвал, если там будут бандиты, оторви ему яйца. Они больше ему не понадобятся.

– Стойте! – опять вскрикнул торгаш. – Там трое. Моя охрана.

– Товар тоже там?

– Да.

– Скажи своим ребятам, чтобы пошли погуляли. – Антон приставил к спине трясущегося торговца меч. – Ну поживее, нам некогда.

Торговец приоткрыл дверь и крикнул:

– Хромой, идите погуляйте. У меня тут дела нарисовались.

Следом послышался шум и стук дверей.

– Надо за ними дверь закрыть, – обернувшись, сказал он Антону.

– Торвал, сходи с хозяином и проследи.

Шер просто толкнул в спину торговца, и тот влетел в комнату. Следом зашел Антон. Это был склад. На полу лежал истертый коврик.

– Давай договоримся. Я не скупаю краденное, – спокойно продолжал разговаривать Антон. – Откуда мне знать, как у тебя появился нужный мне товар? Я покупаю то, что мне нравится.

Скупщик немного помялся и, подняв коврик, открыл люк, залез внутрь и вылез с ящиком в руках. Закрыл люк. При этом руки у него дрожали. С мрачным лицом постелил коврик. Несколько раз его поправил.

– Тут смотреть будете или там? – он кивнул на торговый зал.

– Там, – ответил Антон.

В ящике оказались в основном золотые изделия с драгоценными камнями. Кольца, медальоны, серьги. Цепей не было. Видимо, их смогли продать или переплавить. Многие вещи были помяты, потеряли свою форму.

– Сколько здесь по весу? – спросил Антон.

– Примерно один имперский таузен, – ответил шер.

– У меня есть весы, можно взвесить, – все так же мрачно произнес торгаш.

– Да я и так вижу, не надо взвешивать, – отмахнулся Торвал. Сколько ты хочешь за все это? Учти, ты такое в этом городе не продашь.

– Тридцать таланов.

– Сколько? – удивился Антон.

– Ну хорошо, двадцать пять.

– Да я не о том, чтобы уменьшить твой доход. Если тебя устроит тридцать таланов, я заплачу, главное чтобы ты понимал, со мной выгодно сотрудничать, а не пытаться, как те семь недоумков, меня убить.

– Хватит двадцати восьми таланов, – уже более спокойно ответил скупщик.

Шер с невозмутимым видом отсчитал двадцать таланов серебром и восемь медью. Скупщик уже повеселел.

«Еще бы, – подумал Антон, – он сбагрил залежалый товар и получил большой куш, так, словно бы он упал ему с неба».

– Есть одежда, – деловито предложил скупщик. Бархат, шелка, тонкое сукно. Все в хорошем состоянии. За мешок возьму два талана.

– Хотелось бы посмотреть, что покупаем, – ответил Антон.

– Да без проблем, ваша милость, сейчас принесу. Он живо сбегал на склад и принес туго набитый мешок одежды.

– Торвал, я в моде не разбираюсь, посмотри, что там? Стоит это покупать или нет?

– Для вашей стражи сэр? – насмешливо спросил шер.

– Нет, для меня и приближенных.

– Тут бабское есть. Его смотреть? – нагнувшись и вытаскивая из мешка одежду, спросил шер.

– Смотри, может, у нас дамы появятся.

– Одежда из разных мест. Есть имперская. Есть восточная. Можно брать. Но не дороже, чем полтора талана. Ее в порядок нужно приводить.

– Согласен, – тут же ответил скупщик и радостно потер ладони. Получил полтора талана и уставился на Антона.

– Чего смотришь? Выноси мой сервиз! – напомнил ему Антон. Скупщик сник и поплелся на склад.

Нагруженный конь тащил тюки с товаром обратно на постоялый двор. Торвал шел и рассуждал:

– Эх, если бы твой отец был таким удачливым. Вот бы мы зажили. И тебе хорошее наследство оставили бы. Но он был другой… Сначала горел тем, что старался искоренить колдунов, потом… а ладно, чего вспоминать. Ты что хочешь из золота сделать?

– Империалы.

– Я так и понял. Три десятка, а то и больше выйдет, как раз для барона выход заплатишь, и еще останется. У меня есть один, еще старого императора. Их начеканим. А то новые то с лицом Домициана, то с лицом Домиции… затем, резко оборвав эту тему, стал говорить о другом.

– Ну-ка помоги мне посчитать. Значит, мы наторговали семьдесят пять таланов…

– Вобще-то восемьдесят, – поправил его Антон.

– Это я тебя проверял, – оскалился Торвал.

Два отдали за сапоги и колеты. Девять и волшебные сапоги за рабов. Он вновь стал смеяться. Отсмеявшись, спросил:

– На чем я остановился?

– Что на рабов мы потратили девять таланов.

– Ага. Двадцать восемь на золото и полтора талана на тряпки. Еще купили мне инструмент на полтора талана. Итого… Это сколько мы потратили? – спросил он.

– Сорок два потратили. Тридцать восемь таланов осталось. – подсчитал Антон.

– Хорошо живем, – подходя к постоялому двору, обрадованно произнес шер. Рабами вот обзавелись…

– Какие рабы? Кто купил? – услышали они крики на постоялом дворе. Вот это рабы?! Это стоящие в очередь на отпевание! А эти пустынные шлюхи к ним в придачу. Обманули милорда! Поубиваю сволочей! Забирай свой товар и возвращайся, негодник. Я сама разберусь с этими жуликами. А?.. А?.. Вы видели, до чего дожили, люди добрые! – кричала Франси.

– Ну Франси дает, – засмеялся шер. – Дай ей волю, она тот корабль, на котором Раам поплывет, по досочкам раскатает.

– Как это ты ничего не знаешь… Забирай, говорю…

– Франси, не кричи, – Антон вошел во двор и спокойно посмотрел на разъяренную женщину и невозмутимо стоящего надсмотрщика за рабами. – Это я купил этих людей. Если тебе непонятно почему, могла бы спросить сначала у меня, а потом уже думать, кричать тебе или нет. Мне странно, что ты считаешь меня недоумком.

Женщина опешила и замолчала. Стушевалась и стала оправдываться:

– Я так не считаю, милорд, кто вам такое сказал?

– Ты только что всем говорила, что меня обманул жулик. – Антон не на шутку рассердился. Когда его обвиняли в глупости, он всегда сердился, не показывал этого начальству, но остальным спуску не давал. Он знал свои недостатки, но откровенной глупости среди них не было. По крайней мере он так считал. – Если меня так легко обмануть и подсунуть трех стариков вместо молодых рабов, стало быть, я недоумок. Все просто. А теперь послушай меня. Я дал тебе право сидеть рядом с собой, но не давал права обсуждать мои решения и отменять их. При отце вы не смели даже клопов потравить. А теперь ты так осмелела, что отменяешь мои решения. – Антон, не в силах остановиться, завелся. – Мне вернуть тебя опять в кухарки?

– Простите, милорд, я была неправа. Я не знаю, как это случилось… – Франси уже беззвучно плакала и была так искренна в своих чувствах, что Антон проникся к ней жалостью.

– Ладно. Прощаю, Франси. А теперь я тебя познакомлю с нашим приобретением. Это мастер-гладиатор. Я не знаю его имени, но он достоин уважения, потому что смог дожить до старости и сохранить чувство собственного достоинства. Он не стал себя выкупать у алчного хозяина арены, потому что считал, что свободу заслужил.

– Я правильно понимаю? – обратился Антон к гладиатору. Тот вскинул подбородок и посмотрел прямо в глаза молодому хозяину.

– Все верно, господин, – ответил он.

– Это ученый грек, который обладает обширными знаниями и тоже достоин уважения за свою ученость. Он честен и требователен, потому его и продали.

– Верно говорю? – Антон посмотрел на крупного черноволосого мужчину с проседью.

– Верно, господин.

– А это мастер-краснодеревщик. У него больные руки, которые ты вылечишь. Хозяин не стал тратиться и лечить его артрит, он просто его продал.

Всем им я дам свободу. Они это заслужили. Пусть не у меня. Я только хочу, чтобы они у меня поработали.

– Если захотите остаться навсегда в моем замке, – он повернулся к троим рядом стоящим мужчинам. – Вы ни в чем не будете знать нужды и будете свободными. Захотите уйти – сможете уйти через два года куда захотите.

– Ты, хозяин, правда дашь мне свободу? – спросил стоявший насупленным гладиатор. Он, набычившись, недоверчиво смотрел исподлобья.

– Да, дам.

– И что я должен буду делать?

– Учить меня владеть тем оружием, которым владеешь сам, и тренировать мою маленькую дружину из крестьянских сынов.

– А как же тогда твои слова, что мы мусор?

– А ты не понял? – спросил насмешливо грек. – Господин так сбивал нам цену.

– Господин, – обратился он к Антону. – Если вы сделаете меня свободным, мои знания и опыт послужат вам.

– Договорились. Тебя как зовут, грек?

– Аристофан, мой господин. Я не грек, я эгеец. Наш полис стоит на берегу Эгейского моря, и поэтому нас часто называют просто греками. Хотя такого народа, как греки, нет.

– А страна такая есть? – спросил, улыбаясь, Антон. Он уже почувствовал ученость грека на себе.

– Страна есть. По названию полуострова.

– Ну и хорошо. Я знал такую страну, как Германия, где жили одни немцы.

Грек упер взгляд в небо и задумался. Пользуясь его молчанием, гладиатор произнес:

– Я тоже готов служить вам, господин.

– А ты? – Антон спросил у замершего краснодеревщика. Тот вздрогнул и замялся.

– Я… я…

Грек отвесил ему подзатыльник.

– Не мямли!

– Я к-к-к-как все! – заикаясь, ответил тот.

– Понятно. Осталось разобраться с освобожденными женщинами востока.

Он подошел к замершей кучке женщин. Они цеплялись руками друг за друга и, прикрывшись платками, смотрели на представление, которое устроил Антон, худыми замученными зверьками.

– Так, Зульфия! Зухра! Зарида!.. – вспомнив кино «Белое солнце пустыни» насмешливо проговорил Антон. Две женщины, стоящие первыми, вздрогнули. Та, что стояла впереди, прикрывая своим телом других, неожиданно спросила на общеимперском:

– Откуда, господин, знает наши имена?

– Мгм. Не дуры, значит, – вслух удивился Антон. – Притворялись. Имена узнать нетрудно. Мне их сообщил… в общем сообщило Белое солнце пустыни. Но то, что вы говорите и понимаете имперский язык, я не знал. Гюльчатай среди вас нет?

– Не-ет, – неожиданно в один голос заревели женщины. – Она померла-а.

Оторопели все, в том числе и Антон. Он просто пошутил, а оно вон как вышло.

– Так! Отставить плач! – скомандовал Антон, и плач мгновенно прекратился. – Что вы умеете делать?

– Мы можем ткать ковры, ткани. Шить одежду. Пасти верблюдов, готовить мансаф[119], играть на думбеке и на удде…[20]

– Хорошо, ткачихи мне нужны. Купим вам ткацкие станки… и все, что нужно.

Замуж хотите?

– Хотим! – хором воскликнули пять женских ртов.

– Хорошо работайте – и купите себе мужей. Каких выберете.

Антон оглянулся и увидел удивленные широко раскрытые рты всех, кто слушал это представление. В том числе и надсмотрщика. Он опомнился первым.

– Я их забираю! – воскликнул он.

– Пшел вон, пес смердящий! – кинул в его сторону Антон. – Нето шеру на ужин отдам. – Надсмотрщик посмотрел на показавшего в смехе зубы шера и поспешил ретироваться.

– Забирай, Франси, пополнение и определи их на ночевку. Деньги у тебя еще остались?

– Практически нет, – ответила она.

– Десять таланов тебе хватит?

– Конечно! – радостно воскликнула Франси.

– Выдай ей, Торвал. Иначе она нас голодом заморит. Шер, беззвучно смеясь, отсчитал ей десять монет.

– Тебе бы поучиться у своего милорда торговать, – продолжая смеяться, заявил он. – Сэр умудрился продать работорговцу старые сапоги своего отца за талан серебра. – Он оставил стоять с открытым ртом Франси и, махнув рукой Антону, предложил ему следовать за ним в харчевню постоялого двора. На пороге он обернулся.

– Забыл сказать, Франси. Твой милорд вернул столовый сервиз, украденный наемниками. – И, громко хохоча над пораженным видом женщины и произведенным эффектом, зашел в харчевню.

Но Франси быстро пришла в себя. Она сурово посмотрела на женщин.

– Чего рты разинули, бесстыдницы? На уде они играть умеют! На мужском уде любая баба играть умеет. Тут ума большого не надо. Посмотрим, какие вы ткачихи…

– Госпожа, удд – это такой струнный инструмент, а не то, что вы подумали… – загомонили женщины наперебой.

– Ну так бы и сказали, мандалайка.

– Госпожа, мандалайка – это то, что у женщин… Между ног.

Антон, смеясь и качая головой от этого женского разговора, оставил их. Утром он встал злой и невыспавшийся.

– Я с тобой, Торвал, в одной комнате больше спать не буду…

– Так не спите, кто вам, сэр, мешает. Постоялый двор большой… Ты давай, Антей, поднимайся. Продадим лошадь. Пройдем по портняжкам, и домой надо возвращаться. Еще надо нанять воз, Зузру с Мухрой довезти. С их мандалайками! – и он, не выдержав, расхохотался. – Мне как Эрзай их разговор передал, так я всю ночь уснуть не мог…

– Спал ты как… – Антон запнулся, не зная, какое слово подобрать. – И храпел… Надо бы наших новых слуг приодеть. А то все оборванные. Бабы вроде ничего, в шароварах и платках. Купим ткани, они себе сами пошьют.

– В чем проблема? Пошли к скупщику, у него много чего есть. Завтракать будешь?

– Нет.

Взяв с собой троих новых слуг, Антон и Торвал отбыли на рынок.

Перед уходом в дверях их встретил гладиатор.

– Господин? Мне бы какое оружие, я бы вас охранял, – попросил он.

– А тебя как зовут?

– Сильтак, господин.

– Оружие, говоришь? А давай! Торвал, отдай ему снаряжение сумеречного убийцы.

Шер хмыкнул, но вернулся в комнату. Вышел и протянул портупею с дротиками Сильтаку. Тот ловко все нацепил, подогнал под себя, вытащил пару дротиков и на глазах изумленного Антона лихо закрутил их одними пальцами. Затем так же ловко вогнал их обратно в кожаные ножны.

– Пойдет, – удовлетворенно произнес он. – И колоть можно, и кидать.

– Ты раньше с такими сталкивался? – спросил Антон.

– Да, господин, был один такой умелец… недолго прожил.

– Недолго, говоришь? Ну, пошли, охранник.

Грек презрительно поглядел на оружие, но промолчал. Краснодеревщик старался быть незаметным и прятался за спину грека.

На рынке, пока Антон глазел по сторонам, ему на ухо шепнул Сильтак:

– За нами один тип все время ходит.

Антон кивнул, показывая, что понял.

– Ты его сюда привести сможешь, не убивая?

– Сделаю, господин, – ответил гладиатор и тут же растворился в толпе покупателей. Антон стоял и смотрел на сапоги одного бедного сапожника. Он взял один сапог в руки и долго мял его. Низ у него был из толстой кожи, а верх брезентовый. – Сколько у тебя таких сапог? – спросил он.

– Двадцать пар, Ваша милость.

– А еще наделать сможешь?

– Если будут покупать, то да, смогу.

– Сотню сделаешь?

– Сотню?

– Да! Давай сделаем так. Я тебя на время возьму в свой замок. Там ты наделаешь мне сотню пар сапог разного размера. Буду поить, кормить и оплачу заказ по выполнении сполна.

– Э… Э… я не знаю…

– У тебя их никто не купит кроме меня, – напористо продолжил Антон. – У тебя нет денег на хорошую кожу, и ты используешь ткань на голяшки, так что лови удачу, и жду тебя с сапогами на постоялом дворе «Бородатый лис». Через пару часов мы убываем…

– Вот, господин, тот, кто за вами следил – произнес гладиатор, подводя к нему маленького щуплого мужика.

– Тебя послал скупщик? – спросил Антон. – И говори правду. Иначе он продырявит тебе бок. Мой охранник не любит, когда за ним подглядывают. Он нервничает, а когда он нервничает, он просто убивает. – Способы психологического давления Антон изучил неплохо и этим сейчас пользовался. Этот мир был еще примитивен, и благородный сквайр вполне мог позволить убить простолюдина, если бы подумал, что его чести нанесен урон.

– Да, ваша милость! – испугался мужичок. – Но я просто ходил следом и все…

– Иди скажи скупщику, что я скоро приду. Мне надо подобрать одежду и обувь моим слугам. Видишь их? – Антон указал на троицу. Мужик усиленно закивал.

– Отпусти его, Сильтак.

Сильтак отпустил руку мужика и толкнул того в спину.

– Шевелись! – подогнал он его.

Глава 7

– Господин, давайте сразу определимся, я не буду вас учить приемам владения оружием, я буду вас учить выживать и правильно использовать то оружие, которым плохо владеет ваш соперник. Но вы должны выкинуть из головы особое отношение к мечу. Для вас он должен стать, как и любое другое оружие, лишь средством выжить и победить врага. Не жалейте ни меч, ни кинжал, ни лук, жалейте себя. Возьмем, например, мечника. Мечник знает, что школа меча в империи одна и так же все учат одну основу применения приемов с мечами. Он может по вашей позе уже знать, что вы предпримете, и, не думая, будет готов отразить атаку, и контратаковать. У него все наработано годами тренировок. Его тело само будет двигаться, наносить удары и защищаться, он не будет тратить время на размышления, как вы. В этом его преимущество. Он наперед знает, что вы будете делать и как вас остановить. Но у него есть слабость. Он свой меч жалеет. И потому будет парировать ваш удар так, чтобы не повредить свой меч. – А как? Он может уйти в сторону от удара, остановить ваш удар плашмя, скользящим движением. Поэтому никогда не сражайтесь с мечником на мечах. С лучником луком… Это понятно?

– Вполне.

– А если все-таки вам довелось с ним сражаться, я научу вас совсем другим основам обращения с мечом. Хорошо?

Антон не возражал.

– Итак, допустим, перед вами мечник. Они любят похвалиться своим мастерством и часто просто задирают других, чтобы те вызвали их на поединок. Никогда не вызывайте мечника на поединок. Сделайте так, чтобы он вас вызвал, и выбирайте то оружие, которым лучше всего владеете. Но не выбирайте кинжал или копье. Для них это то же самое, что меч. Выберите дубину. Мечник не знает, что с ней делать. Не тот вес, не те удары и приемы, которые он изучил до совершенства. Или рыцарский конный бой, но он должен закончиться ударом копья.

Понятно?

– Понятно.

– Повтори.

– Понятно.

– Не это повтори. Повтори, что я тебе рассказал до этого.

Антон пересказал, что услышал.

– Пойдет, – удовлетворенно произнес учитель. – Рыцарь хорошо сражается на коне копьем. Его основная задача – протаранить врага на лошади. Мечом они владеют слабо, топором тоже, но хорошо владеют шестопером. Они приучены пробивать доспехи и оглушать врага, чтобы получить с него выкуп. С рыцарем сражайтесь на мечах или копьем. Пешим. Это основные правила, которые вы должны знать и помнить. Старайтесь получше узнать своих соперников, чем лучше всего они владеют, не жалейте денег, собирая сведения. Поверьте, когда вы приедете к барону, вас попробуют проверить на «прочность». Но, зная их сильные и слабые стороны и, не вызывая их на поединок, но, заставив их вызвать вас, вы выберете то оружие, которым он владеет плохо, а вы хорошо. Ну, например, если он назовет вас маленьким щенком, то вы отвечайте: «От щенка слышу». Пусть он кидает вам перчатку или остается с уроном чести. Это понятно?

– Понятно.

Антон и старый гладиатор стояли на приведенном в порядок ристалище за пределами замка. Сильтак отобрал для занятий три предмета: меч, копье и топор.

– Давайте приступи – сказал он, – берите в руки меч, и начнем с него. Вы бьете, я отражаю удар. Работаем без щитов.

Антон просто, без затей, нанес прямой колющий удар в лицо Сильтака. И неожиданно его меч резко отлетел в сторону. А меч Сильтака мгновенно устремился вперед и остановился в сантиметре от лица Антона.

– Это как? – удивился Антон и пальцами отвел клинок на безопасное расстояние.

– Показываю. Я встретил ваш удар лезвием, провернув лишь кисть. Вот так, – и он показал, как провернул ее. – Ни мечник, ни рыцарь так не поступят. Они знают, что тогда меч нужно будет долго приводить в порядок, а они у них ох, какие дорогие. Поэтому не будут готовы защититься. Они сами так не делают и не ждут этого от других. Попробуй теперь сам.

Антон несколько раз крутанул кисть.

– Хорошо, а теперь встречай мой удар. Сильтак провел колющий удар в грудь, и Антон отбил его кистевым движением и тут же направил меч в голову гладиатора. Тот просто отклонился вправо и врезал Антону между ног левой ногой. Преждевременно обрадованный тем что у него получилось, Антон, получив болезненный удар, взвыл:

– Уйу-у, – выронил меч и схватился за пах.

– Встань и прыгай! – приказал ему гладиатор. – И помни, оружием может быть не только меч.

Антон, морщась от боли, поднялся и попрыгал. Сразу стало легче.

– Теперь ты колешь, я отбиваю, – Сильтак встал напротив Антона и приподнял меч, выставив его перед собой. Антон ткнул мечом и тут же с левой ноги сбоку нанес удар в печень. Не ожидавший этого мастер прижал руки к боку, попятился и свалился на землю.

– Дыши глубже, мастер, и вставай! – приказал разозленный коварством учителя Антон. Тот с трудом поднялся.

– Хорошо у тебя поставлен удар ногой. Теперь я понимаю назначение мешков с песком, что висят в замке за конюшней… Ох… Дай отдышаться. Ты мне покажешь, какие знаешь еще приемы, и я их включу в тренировку. Много не надо. Три-четыре, и хватит. Эти тридцать дней занимаемся мечом, следующую – копьем…

Это было сегодня, а вчера караван из двух возов, двух всадников и двух кобылиц прибыл в замок поздно ночью. Франси стразу же распределила, кому где спать. Краснодеревщик ушел к плотнику в мастерскую. Грек, гладиатор и сапожник в казарму. Бедуинки, как их назвал Антон, поселились на третьем этаже башни. Там располагались две пустующие комнаты. Франси ревниво смотрела на этих женщин и не давала им спуску.

– Спите на полу, по замку не бродить. Завтра найду для вас работу.

Антон стал ночевать в подвале, здесь было тихо, тепло и не проникали звуки утренней суеты слуг, которые вставали с рассветом.

«А вообще, – решил он, – для слуг надо сделать отдельную пристройку на заднем дворе. Так будет удобнее. Еще баню построить надо…» – засыпая, думал он.

Утром он определил, кто будет сидеть за его столом.

– Позовите грека, и гладиатора, – приказал он. – Они тоже будут сидеть за моим столом… пока я не определю другого правила.

За завтраком он обратился к своему начальнику стражи:

– Рассказывай, Флапий, что ты там рядом с замком построил? В темноте было трудно разглядеть.

– Ничего не строил, милорд. Восстановил, старую тренировочную площадку. А то в замке все поистоптали… Так мы столбы вкопали, мишени поставили. Конную дорожку разровняли и щебнем посыпали. Вам же надо где-то с копьем тренироваться…

– А ты молодец, Флапий! За это я тебя хвалю. Все правильно сделал. Франси, налей мужу эля.

Женщина неохотно встала и принесла кувшин. С громким недовольным звуком, не смея спорить с лордом, поставила его перед мужем.

– Еще нам надо решить, где и как размещать новых слуг, – продолжил Антон. Надо отселить их на задний двор. Сделать там пристройку к башне. А то утром ходят туда-сюда, шумят… Франси, до зимы управишься?

– Деньги будут – управлюсь. Лес надо нарубить, доски напилить, вилланам заплатить за работу.

– Сколько тебе нужно для начала?

– Пять таланов хватит.

– Хорошо, получишь медью, дибарами. Серебро будем собирать для барона.

– Милорд, осмелюсь спросить, – замялась Франси. – Зачем вы купили непрокрашенное полотно. Оно все в пятнах.

– Потому и купил что оно в пятнах. Во-первых, прочное, во-вторых, очень дешевое. В-третьих, зеленые, болотно-желтые пятна на одежде – это маскировка. То, что нужно для солдатской формы. В лесу, в траве, в горах в такой форме легко спрятаться. Нашьем им штаны, гимнастерки, сапоги с брезентом, и будет у нас настоящая единообразно одетая дружина. И, кстати, бедуинок определи для шитья. Я им выкройку дам, а то знаю, как они шьют. Десять локтей ткани на одни штаны…

– Ну, что дешевое, это хорошо… – проговорила недовольная Франси. А затем махнула рукой. – А, впрочем, какая разница, во что воев одевать.

– Вот и я о том же, – согласился Антон.

– Грек, – он перевел взгляд на Аристофана. ты осматривайся тут, привыкай, мы с тобой вечером поговорим.

– Я эгеец, господин.

– «Эгеец» трудно выговаривать. Будешь греком, – ответил Антон, и Аристофан подчиняясь, склонил голову.

– Флапий, новобранцев веди на стрельбище, а мы с мастером Сильтаком обговорим наши занятия.

Занятия начались сразу, без раскачки. Оба побывали на земле и немного помяли друг друга.

– Из вас выйдет толк, господин, – одобрительно произнес гладиатор. – Вы понимаете внутренним чутьем, что нужно – это главное. Теперь смотрите. Мечник, он на месте не стоит, он все время движется, выбирает момент для атаки, не мешайте ему, пусть атакует. Не пробив оборону с первого раза, он будет искать ваши слабые места. Какие? Запоминайте. Выставленная вперед нога. Она ближе к нему. Значит, она должна быть закрыта наколенником. Его меч идет вниз, ваш тоже, и отбив кистью. Двигается не рука. Только кисть. Вот так, вверх, вниз. Вверх, вниз… Дальше рука, которая держит меч. Он будет стараться задеть ее кончиком своего меча. Тут движения такие, от себя к себе, с поворотом кисти. Немного, вот так, на четверть локтя. Вот эти четыре движения мы и будем с вами отрабатывать. Готовьтесь к порезам, ранам, но без этого быстрого обучения не будет. Мы деревянные мечи не используем.

– Рыцари сражаются со щитами, – продолжил объяснять гладиатор, – но с ними вообще все просто. Он от удара защищается щитом и бьет мечом, как правило, тоже по щиту. Потому рыцари мечи в схватках и не особо любят, сил тратят много, а толку мало. Они выбирают булавы или двуручные топоры. Но правила боя с рыцарями мы изучим потом. А сейчас делаем так: я только нападаю, вы только защищаетесь. Удары наносить буду ниже шеи. В туловище и в ноги. О стрельбе из лука пока забудьте…

К обеду истерзанный и израненный Антон еле доплелся башни. Сел на крыльце и закрыл глаза. Только сейчас он вспомнил о крестике и стал усиленно желать исцеления. И вновь крестик отозвался на его просьбы. Теплый ласковый ветерок прошел по телу, и Антон почувствовал себя свежим и отдохнувшим, хотя еще минуту назад не мог поднять и руку. Антон живо поднялся и ушел к сеновалу. Там разделся догола и залез в бочку с дождевой водой. Несколько раз окунулся с головой и вылез из воды. Ему тут же на плечи упала простыня. Он резко оглянулся и увидел молодую женщину.

– Ты кто? – удивившись, спросил он и плотнее закутался в простыню.

– Я Рада.

– Это хорошо, что ты рада. Правда, не знаю, чему. Но что ты тут делаешь?

– Я Рада. Ваша новая служанка, милорд. – Женщина, присев, поклонилась, отведя руки с подолом платья в стороны.

– Служанка? Ах, да, – вспомнил он. – Я просил прислать женщину постарше, вдову. Но я спросил, что ты тут делаешь?

– Я вышла встретить вас, а вы пошли сюда. Я увидела, что вы решили искупаться в бочке, и принесла простыню… Утром я не могла попасть к вам в подвал, вы заперлись, и оставила таз с водой у порога.

– Так это ты его там оставила, а я в него наступил… понятно.

– Не гневайтесь, милорд…

– Да я уже не злюсь… – махнул он рукой. – Но раз уж ты здесь, принеси мне другую одежду, эта вся изрезана. Но ее не выбрасывай, я в ней заниматься буду.

– Я быстро, милорд.

Женщина ушла, а за ней, виляя обрубком хвоста, поспешил Патрон. Пес уже полностью освоился в замке. За пределы не выходил и завел дружбу с поварихами. Встретив утром Антона, он повертелся рядом и тут же удрал на кухню.

Из конюшни вышел Эрзай. Поглядел на одежду и покачал головой.

– Этот старик зверь, а не человек. Зачем вы, сэр, себя так мучаете?

– А ты зачем меня палкой бил?

– Так это просто учеба, палка не меч.

– Там тоже учеба, – вздохнул Антон. – Кто эта Рада? Что за женщина? – перевел он разговор на другую тему.

– Нормальная женщина, работящая, без детей. Замужем была пару месяцев, потом мужа медведь на охоте задрал. Пять лет уже одна мается. Бабам земля не положена. Подрабатывала у селян. То сена накосит, то урожай поможет собрать. Огород, ягоды да грибы – вот и все ее хозяйство. Шьет хорошо. Ее отец портным был, пришел в село да и остался… Да-а… вон она идет. Сами поспрашивайте.

Эрзай ушел на конюшню. Рада положила на колоду сверток. Без стеснения спросила:

– Чем-то помочь?

– Просто отвернись.

– Зачем? – удивилась та.

– Я голый!

– Я видела. Вот исподнее, берите. – Была она какая-то мягкая в разговоре, что-то такое в ней было располагающее, неуловимо слухом чарующее. Она словно обволакивала его мягким коконом. То ли голос, простой, доверчивый, то ли еще что… но Антон махнул рукой на стыд. Снял простыню и, не стесняясь присутствия женщины, стал одеваться. Рада нагнулась, помогла надеть сапоги и выпрямилась. Мягко улыбнулась материнской улыбкой и тем же проникающим в душу и оставляющим там след голосом певуче произнесла:

– Вас уже все ждут откушать.

Антон сделал шаг и вдруг остановился. Вновь крестик дал о себе знать, но теперь ледяной изморозью. Он медленно повернулся к Раде.

– А почему ты снова не вышла замуж? – спросил он.

– А у нас мужиков мало, а баб много, на всех не хватает.

– А может, потому, что ты колдунья, Рада? – прищурившись, спросил Антон, и наваждение, исходившее от ее голоса, моментально прошло. Перед ним стояла красивая, но обычная молодая женщина с испуганным побледневшим лицом. – Давай договоримся, ты меня больше не околдовываешь, я не обращаю внимания на твой дар. Только скажи мне, что ты можешь?

Служанка несколько мгновений стояла молча. Затем ответила без утайки:

– Шить могу и приворожить.

– Понятно. И почему не приворожила какого-нибудь мужика из селян?

– Не любы они мне.

– А я, стало быть, люб?

– Стало быть, любы, – тихо ответила женщина. Она не опускала глаза и смотрела прямо с бабьей тоской по мужской ласке во взгляде.

– Франси знает о твоих способностях?

– Знает.

– Тебя взяли, чтобы ты согревала мне постель?

– И для этого тоже.

– А еще для чего?

– Она считает, что в вас скрыта сила, и хочет, чтобы я ее разбудила. Сила госпожи Заката.

– Только для этого? Больше ничего?

– Еще прислуживать вам, милорд.

– Понятно. Скажи мне честно, кому ты будешь служить, мне или Франси?

– Вам, милорд.

Антон видел ее так, словно она была прозрачной, и скрытых смыслов в ней не находил. Он не понимал это состояние, но почему-то полностью ему доверял. Еще он понял, что в этом замке не все так просто, как кажется на первый взгляд, и Франси и Флапий – они закрыты от него завесой. И что там, за этой завесой, он не знал. Но он видел Раду, можно сказать, «насквозь».

– Хорошо, ты придешь ко мне сегодня ночью. Помойся предварительно с желтыми цветами. И так делай каждый раз, когда я тебя позову. И помни! Ты служишь только мне… Я посмотрю на твою преданность…

В Антоне как по щелчку пальцев включился скрытый полицейский. Он подловил нарушителя и, прикрывая его делишки, завербовал. Антон в упор посмотрел на женщину.

– Но об этом никто не должен знать, – добавил он. – А я должен знать обо всем, что происходит в замке. Это понятно?

– Я поняла, милорд. – Щечки ее миловидно порозовели. Они не спеша пошли к башне.

– Мы привезли вещи из города, – сменил тему разговора Антон. – Мешок стоит у меня в подвале, после обеда возьми его, перебери и приведи одежду в порядок. Потом я посмотрю, что там есть.

– Хорошо, милорд.

После обеда Антон поднялся на башню. На крышу под куполообразным навесом вела приставная лестница, которую в случае нужды можно было быстро поднять наверх. Антон сверху осмотрел свои владения. Он не был знатоком в средневековой фортификации, но должен был признать, что замок построен разумно. Перед воротами высилась высокая башня, или донжон. Перед ней навес коновязи. Там всегда стоял конь под седлом. Ворота высокие, но узкие. Через них могла проехать лишь одна повозка. По обеим сторонам ворот небольшие каменные башни с бойницами. Слева и справа от донжона высокие, метра четыре высотой, каменные пристройки. С левого крыла находился перекидной мостик на помост частокола. В случае невозможности удержать оборону по частоколу защитники переходили на крышу пристроек. На верху башни – каменный бассейн для сбора дождевой воды. Сейчас он был пуст и завален нанесенным ветром мусором, птичьим пометом…

Антон смотрел на большой участок заднего двора, который доходил до самой кручи берега реки. На эту кручу вываливали отходы и лишний навоз.

Сверху он видел конюшню на десяток лошадей. Перед ней стоял сеновал. Справа от конюшни пустое пространство – дровянник, где были сложены нарубленные дрова, и там Эрзай оборудовал стрельбище. Еще правее свинарник, затем птичник. В противоположном конце заднего двора притулились кузница и несколько пустых мастерских. Оружейная, плотницкая и гончарная. Все сделано добротно, на века.

«Из гончарной мастерской можно сделать баню», – решил он. Там есть печь и много места. Можно оборудовать парную, греть воду и мыть всех в замке раз в неделю. К стене казармы можно пристроить помещение для слуг…

«Кстати! – пришла ему в голову неожиданная мысль, – А почему они все одиночки? Мужчины отдельно и женщины тоже отдельно. Непорядок». Он постоял в задумчивости.

«Торвал и Эрзай, они сами по себе. А вот свинарь, плотник, краснодеревщик – еще не старые мужики, и без баб. Странно это и непорядок! Жена, она…» – что она, Антон додумать не смог, но понял, что мужикам жены нужны.

Антон имел такой характер, что если что-то решал, то старался делать это сразу. Если откладывал, то возвращался к этому вопросу спустя длительное время. Новые заботы, текучка не давали ему взяться за продуманные дела, и он откладывал их на завтра. А завтра на послезавтра…

Он спустился ниже на этаж, где скребли и мыли пустые помещения бедуинки.

– Зухра! – громко и повелительно позвал Антон, упершись взглядом в отставленные широкие соблазнительные зады, обтянутые шелковыми шароварами. Зады испуганно дернулись. Раздался многоголосый:

– Ой! – И один зад развернулся передом, выставив напоказ узкую талию и большие, налитые, с черными сосками, оливкового цвета полушария.

Бедуинка без всякого стеснения прогнулась в спине и, довольная произведенным эффектом, улыбнулась:

– Я здесь, мой господин.

Антон растерянно проморгался и откашлялся.

– Кхм… Это… – он облизнул мгновенно высохшие губы. – У меня есть трое холостых мужчин… Кхм. – Он отвел глаза от бесстыдно открытой на обозрение груди женщины. Из твоих кто замуж за них пойдет?

– Я пойду, – живо ответила та. – Зарида пойдет и Рабият. А за кого?

– А за кого ты хочешь?

– Я за Сильтака… За мастера боя.

– За кого? – удивился Антон и вновь посмотрел на женщину. – Он же старый!

– Да Рассвет с вами, господин. Какой он старый? Он в самом соку мужчина, и он нас всегда защищал…

– Мгм… Кхм, – Антон был огорошен. – А он согласится?

– Вы ему только скажите, господин, и он согласится.

– Ладно. Значит, ты пойдешь за Сильтака. Кто пойдет за краснодеревщика, Брунко?

– Я пойду! – еще один зад сменился налитой грудью.

– А ты кто? – Антон не успел узнать всех по именам.

– Зарида, господин. Вы ему руки только вылечите…

– Уже вылечили… Ясно, а кто за плотника?

– Я! Я! – перед глазами Антона появились еще две пары оливковых холмов. Причем, у одной пары шаровары низко сползли, открывая поросшую курчавыми волосами низменность. Но руки быстро исправили это нарушение формы одежды, подтянув шаровары.

– Решайте, кто пойдет за плотника, кто за свинаря, – предложил Антон и тут же пожалел об этом.

– Я пойду за плотника… Нет, я пойду за плотника. – Две бедуинки встали друг напротив друга в воинственных позах.

– Тихо! Ослицы! – прикрикнула Зухра. – По старшинству. Ты, – она ткнула в одну, – Рабият, пойдешь за свинаря, он постарше. Ты, Залия, за плотника…

– А я? – повернулась последняя бедуинка, почти девочка, с невызревшей грудью. – Почему мне все достается последней?

– Тебе замуж еще рано, – уверенно проговорил Антон.

– Это почему, господин? – она чуть не плакала. Но в голосе уже слышались слезы.

– У тебя сиськи не выросли.

Девочка не выдержала и зарыдала.

– Я за Эрзая хо-очу-у…А сиськи вырастут. Честное слово. Я обещаю.

Антон повернулся к Зухре за поддержкой. В его глазах читался немой вопрос: «Что делать будем?»

Та сурово посмотрела на сестру.

– Ты с ним разговаривала? – спросила она.

– Не-ет.

– Ну, вот когда поговоришь, тогда и решать будем.

– А если он не захоче-ет?

– Тогда господин купит тебе другого мужа.

– Правда? – ее слезы мгновенно высохли. – Такого же красивого, как Эрзай?

– Постараюсь! – нерешительно буркнул Антон. – Мне еще с мужчинами нужно поговорить. Ты давай… это… расти, значит.

Четыре женщины мгновенно надели полотняные рубахи, накинули платки, спрятав лицо, и уставились на Антона горящими черными глазищами.

– Вы куда? – удивился он.

– Мы с вами, господин, к мужьям. – за всех ответила Зухра.

– Со мной?.. Ну, пошли… – неуверенно произнес он, не зная, как выпутаться из создавшейся ситуации и что будет, если мужики не захотят взять в жены бедуинок. И где размещать семейные пары, если они согласятся? Но делать нечего. Слово не воробей, вылетело, теперь лови его…

Сильтак учил новобранцев обращаться палкой. Антон поманил его пальцем.

– Это Зухра, Сильтак, она хочет за тебя замуж. – он вытащил за руку старшую из сестер. Подтолкнул ее к мастеру боя… Совет вам да любовь.

Неожиданно гладиатор поклонился и, выпрямившись, произнес:

– Благодарю, господин. Я буду беречь жену и воспитывать. Иди, жена, занимайся своими делами. Встретимся вечером.

– Зухра поклонилась Сильтаку, потом поцеловала руку Антону.

– Спасибо, господин. – И полетела в замок, почти не касаясь ногами земли. Сильтак как ни в чем не бывало направился к новобранцам.

«Ну если тут прошло, – с облегчением подумал Антон, – может, и там сладится». Он посмотрел на невест. Те с неприкрытой завистью глядели в спину Зухре.

– В мастерской лежали на лавках и болтали плотник и краснодеревщик. Причем Брунко не заикался. Увидев хозяина, они вскочили.

– Брунко! – уверенно произнес Антон. – Руки тебе вылечили, пора и жениться. Вот Зарида, отдаю ее тебе в жены… Береги ее и воспитывай.

Он увидел, как покрылся красными пятнами краснодеревщик и, тряся головой, начал что-то говорить. Ссссс…

– Не благодари, Брунко, – остановил его Антон. – Иначе до вечера будешь свое «ссссс» тянуть. Отплатишь за мою доброту работой.

– Хорошо. Я согласен, господин, – без запинки ответил краснодеревщик. – А то у меня ввввв-ыкупа нет для жены.

– Отдаю ее тебе бесплатно. Иди работай, Зарида, – повернулся он к счастливой женщине. – Вечером встретитесь.

Антон нацепил на лицо суровую маску.

– А ты, – посмотрел он на плотника, почему не женат?

– Так у меня земли нет, милорд, кто ж из крестьянок за меня пойдет? А в деревне работы плотнику мало. Крестьяне сами умеют топором работать.

– Хорошо. Вот тебе жена, – он ухватил руку женщины и потянул, но та уперлась.

– Я Рабият, – пискнула она и вытолкнула вперед сестру.

– Ладно. Вот тебе жена, – он ухватил за руку другую женщину. – Береги ее и воспитывай. Ваша семья ни в чем нуждаться не будет. Ты будешь получать плату за работу в пятьдесят дибар каждые десять дней. Еда за мой счет.

Плотник бухнулся в ноги Антону, словно его подстрелили.

– Не знаю, чем вас отблагодарить, милорд…

– Работай хорошо, и этого достаточно.

Не вставая с колен, плотник спросил:

– Я могу жену отвести в свой дом?

– А у тебя есть свой дом? – удивился Антон.

– Есть, милорд.

– Хорошо, вечером отведешь жену туда и уйдешь сам. Будете жить в своем доме. Утром приходите в замок работать. Понял? И как твое имя?

– Все понял, милорд. Мое имя Имр, милорд.

– У меня будет свой дом! – пискнула Залия и гордо посмотрел на сестру. Но та лишь фыркнула и отвернулась.

Остался свинарь, от которого вечно воняло навозом, и знакомить невесту с будущим женихом под запахи свинарника Антон не захотел.

– Сбегай к свинарю и скажи, чтоб шел к сеновалу, – приказал Антон плотнику. – А ты, Рабият, подожди нас здесь.

– Я могу стать второй женой Имру. – неожиданно произнесла Рабият. Плотник остановился. Посмотрел на Антона. А тот на Залию.

– Я не против, – спокойно произнесла она и обняла сестру. У нас будет дом… В котором хватит места всем.

– Я тоже не против, – обрадованно произнес плотник, жадно пожирая глазами сестер.

«Еще бы, – подумал Антон. – То не одной, то сразу две».

– Забирай, – махнул он рукой, – облегченно подумав:

«Баба с возу – кобыле легче. Значит, свинарю не повезло».

– Идите работайте, – отправил он женщин домывать башню. – А к вам, – повернулся он к мужчинам, – есть дело. Но сначала давайте осмотрим мастерскую.

Женщины упорхнули, Антон огляделся. Посередине мастерской стоял стол, по стенам два верстака, на стенах пилы, инструменты. Какие-то заготовки. В соседнем помещении оказалась жилая комната с очагом и кроватью. Тут же стояли небольшой искусно сделанный стол и шкаф.

– Ну, здесь с женой и разместитесь – сказал Антон. – А теперь к моему делу перейдем. Я приказал до отъезда доставить сюда несколько стволов молодого Алуринского ясеня. Он здесь?

– Здесь, милорд – кивнул плотник, – на дворе лежит.

– Очень хорошо. Сейчас я расскажу вам свою задумку, а вы подумайте, как все сделать. Надо ствол распластать на тонкие полоски.

– Насколько тонкие?

– Я не знаю, как объяснить, – поджал губы Антон. – Но если увижу нужный размер, то скажу. – Он огляделся, увидел кусок кожи. Потрогал его и показал: – Вот примерно такой толщины. Затем эти полоски выложить полотном вдоль, и на это полотно наклеить полоски поперек и опять вдоль. И так в несколько слоев. Это называется фанера.

– Сейчас, господин, все сделаем! – уверенно взял в свои руки работу и управление плотником Брунко. – Имр, тащи ствол. Я поставлю греть клей.

Плотник, не споря, вышел и вскоре вернулся со стволом дерева на плече.

– Какой длины должны быть полоски? – поинтересовался Брунко. В работе он преобразился. Не заикался, командовал и был очень уверенным в себе. Он деловито разжег в печи над котлом с клеем огонь, достал острый скребок, который здесь заменял рубанок, и посмотрел на Антона.

– Давайте сделаем полотно фанеры в форме рыцарского конного щита, – подумав, предложил Антон.

– Как скажете, господин, – Брунко положил на козлы дерево, потер ладони и… тут Антон увидел, что такое мастер восьмидесятого уровня. Пара движений пилой – и бревно было распилено. Неуловимым для глаза движением краснодеревщик положил отрезанный кусок на стол и, словно сыр ножом, начал нарезать ленты скребком одну за другой. Антон только успевал вертеть головой из стороны в сторону, следя за его движениями.

– Не стой столбом! – прикрикнул Брунко на Имра. – Раскладывай полоски. – Имр подхватился и быстро, хотя не так ловко, как работал Брунко, разложил ленты на столе. Намазал их клеем и тут же стал класть новый слой крест=накрест. От клея в мастерской стояла невыносимая вонь. Дышать было трудно, но Антон стоически держался.

Работа кипела. Мастера быстро собрали полотно фанеры из пяти слоев. Антон завороженно смотрел за их руками и в сердце своем завидовал их способностям.

– А теперь сделайте еще одно полотно, из семи слоев, – распорядился Антон. – Прошло минут десять, и два полотна были готовы. Брунко накрыл их тряпкой и сверху прижал мешками с песком.

– Что дальше, господин?

– А дальше ждем, когда фанера склеится, ясень высохнет и приобретет свою прочность. И будем проверять изделие. Рубить топором и мечом, протыкать копьем и стрелами. А пока нарезайте ленты, они пригодятся.

– Я могу ускорить процесс сушки, – проговорил плотник.

– Как это?

– Ну… – замялся он, – у меня свои секреты…

– Магия? – с интересом спросил Антон.

– Рассвет упаси, милорд. Просто семейные секреты мастерства.

– Ну ладно… А почему ты меня зовешь милорд, а Брунко господин.

– Я вольный виллан. Живу на вашей земле. Вы для меня милорд. Захочу, уйду. Я вам не принадлежу. А Брунко куплен вами. Он ваша собственность, вы для него господин.

– Понятно. Когда приходить за результатом?

– Завтра после обеда… ближе к вечеру, – ответил Имр.

Антон кивнул и вернулся в замок. Нашел Франси.

– Франси, тут такое дело, – начал он. – Я женил новых наших слуг. У вас какие обряды есть для тех, кто женится?

– Кого женили? – сильно удивившись, спросила Франси и не смогла сдержать улыбку.

– Сильтака, краснодеревщика и плотника… На бедуинках…

– На ком, милорд?

– На сестрах-пустынницах.

– Да, точно сказали, бедуинки они. Столько натерпелись, – с сочувствием произнесла Франси, – младшую потеряли… Охо-хо. Сколько зла в мире…

– Плотник взял две жены, – неуверенно добавил Антон. – Тут такое разрешается?

– Если может прокормить, пусть женится. Я сделаю запись в приходской книге замка. Устроим вечером торжество. Скажу, чтоб бабы «желтухой» помылись. И надо им на брачную ночь отдельные комнаты…

– Плотник своих жен к себе уведет, краснодеревщик в комнату при мастерской. Остается гладиатор…

– Ну, ему комнату приготовим, там, где они сейчас убираются. Кровати запасные есть, постелем молодым… и она, не выдержав, рассмеялась. – Все у вас так быстро получается, милорд! Диву даюсь.

– Митра! – крикнула она вглубь кухни, – сбегай на склад и ледник. Набери мяса побольше, колбас. У нас сегодня торжество. Ха-ха. Пошлю Радку за болотником. Пусть на болото сходит нарвет… невестам мандалайки помыть, – и она вновь, не сдерживаясь, расхохоталась.

Антон кивнул и, почувствовав себя несколько неуверенно, поспешил уйти. Потоптался на пороге, пропустил мимо себя свою служанку, которая быстро пошла вон из замка, прихватив мешок. По дороге оглянулась, с интересом посмотрела на Антона и, прыснув в кулачок, чем ввела его в краску, поспешила уйти.

«И что смешного?» – подумал Антон. Оглядел себя, подумал:

«Может, ширинка расстегнута?»

Но вспомнил, что такого приспособления здесь еще не придумали, махнул рукой. Повертел головой и увидел Эрзая. Постояв в сомнениях, направился к нему. Он сам не понимал, что им двигало. Зачем ему участвовать в жизни слуг? Но это было непреодолимое желание, и он не мог с ним совладать.

– Эрзай, дело есть! – крикнул он. Подошел и без предварительных разговоров начал говорить.

– Самая молодая из новых служанок, которых мы привезли из города, хочет, чтобы ты взял ее в жены. Плачет, как скучает по тебе. Не могу, говорит, без Эрзая жить.

– Степняк оторопело уставился на Антона.

– С чего вы взяли, сэр?

– Она сама мне об этом сказала. Боится, что ты не захочешь жениться. Я понимаю, она еще молодая, почти девочка… Да и Кили у тебя есть…

– Кили не жена, – отозвался Эрзай. – Если вы, сэр, отдадите мне эту девочку, я женюсь.

– Правда? – не поверил Антон.

– Пустынницы – отличные жены. Работящие, послушные и плодовитые. Скажите ей, что я женюсь на ней, как только соберу выкуп за нее.

– А выкуп кому? – поинтересовался Антон.

– Это… ее отцу.

– Так ее отец теперь вроде я.

– Ну, тогда вам.

– Не надо мне выкупа, это тебе подарок от меня, – поспешно проговорил Антон, испугавшись, что Эрзай откажется от своих слов, и ему придется искать нового мужа для девочки.

– Спасибо, сэр, я не забуду вашу доброту.

– Не за что, Эрзай. Так сегодня и забирай ее, а то все сестры уже разобраны. Сегодня вечером будем справлять торжество.

– Уже сегодня?.. Ну ладно… только Кили предупрежу.

Антон кивнул.

– Хорошо, пойду девочку обрадую.

Пять сестер, услышав, что и меньшую пристроили, радостно заверещали. Маленькая запрыгнула Антону на шею и, потершись об него бугорками сисек, стала прыгать и скакать.

«Ну, прям дитя малое, – подумал Антон, – ей в школу ходить надо, а она замуж собралась… Стоп! – остановил себя Антон. – У меня же еще грек остался! А с ним как быть?»

Антон задумался, решая новую проблему – определение дальнейшей судьбы ученого мужа, встретил погрустневшую Кили.

– Кили, стой! – Женщина остановилась. – Знаешь, Эрзай женится.

– Знаю, милорд.

– Что делать будешь? – Та пожала плечами.

– Работать.

– Ты грека видела?

– Видела.

– Очаруй его, и я тебя замуж за него выдам.

– Правда? – взгляд ее сразу повеселел.

– Правда. Замуж хочешь?

– Очень хочу.

– Тогда старайся.

– Ага, милорд, я буду стараться.

– Ты кому здесь служишь?

– Вам, милорд.

– Так вот, не забывай этого, и когда я тебя о чем-то спрошу, ответишь мне правду. Поняла?

– Поняла, милорд.

– Где грек?

– В деревню ушел.

– Зачем?

– Он мне про это не говорил.

– Хорошо, ступай… Нет, стой! Что про меня говорят в замке?

– Кто говорит?

– Слуги, Франси, Эрзай… Что про меня они думают и что говорят?

Кили на секунду задумалась.

– Франси говорит, что вы посланы небом за все их страдания. Как утешение. Флапий говорит, что вы дурень каких поискать, но умней отца, хотя вас греки испортили. Эрзай говорит, что вы надежный и справедливый. Ключница молчит, но вслед вам плюет. Свинарь только со свиньями разговаривает, и то, когда выпьет…

– А ты что про меня думаешь? – с улыбкой спросил Антон.

– Что вы красавчик, милорд, и хотела бы греть вам постель… вместо дурехи Радки.

– Ладно, ступай, – отпустил ее Антон. Он понял, что открытых врагов у него тут нет, но успокаиваться рано. Впечатление на обитателей замка он произвел неоднозначное. Кто-то видит его дурнем, так оно и есть. Он простых вещей не понимает. Кто-то оценил его как лучшую замену Робарту. Уже хорошо.

Антон уселся на нагретое солнцем крыльцо. Рядом прилег, уткнувшись ему в ноги носом, Патрон. Они просидели около получаса, и появилась Рада с мешком. Когда она проходила мимо, от нее пахнуло болотной тиной. Патрон зарычал и спрятался за Антона.

– Что, брат, тебе тоже этот запах не нравится? – потрепал он спаниеля по вздыбленной шерсти.

Торжество прошло буднично. Невесты сидели в своих старых нарядах, закутанные в платки. Антон, Торвал и грек налегали на настойку.

– Вот скажи мне, грек, – Антон уже хорошо подвыпил.

– Я не грек. Я эге. й… эге… й. Ой… – Аристофан тоже хорошо «принял на грудь». Язык у него заплетался, и он не мог закончить свое предложение.

– Батюшки! Гей! – изумился Антон. – До чего же пали нравы у греков. Ай, яй, яй! Аристофан. Как я разочарован. А я хотел тебе найти жену… А тебе нужен муж….

– Я, эге-ец, господин, – наконец справился грек. И, моргая, уставился на Антона. – Какой муж? Какая жена?

– Да теперь уже не важно. Вот ты знаешь, эгеец, что быть геем хуже, чем быть колдуном?.. Это… противоестественно.

– Я не гей… Я эгеец.

– Правда? И ты не любишь мальчиков? – У Антона тоже плохо слушался язык.

– В каком смысле?

– Ну, в прямом! Ты с кем спишь, с мужчинами или женщинами?

– Я сплю один. Э… не совсем один, с Сильтаком…

– О бог мой, и он тоже такой? …

– Какой? – вступил в разговор Торвал.

– Такой… нестандартный… А я вот Сильтака женил. Может, он исправится? А? Как думаешь, Торвал?

– Я тоже хочу жену, – с пьяной тоской произнес грек.

– Хочешь жену? Зачем? Если ты геец и спишь с Сильтаком.

– Я с ним не сплю, – ответил Аристофан. – Мы живем вместе с солдатами… Вы что подумали? Что я … извращенец?

– Я? Не-ет. Я ничего не думал, – пошел в отказ Антон. – Я просто спросил. А уж что ты подумал?.. Давай выпьем за то, что ты не геец.

– Я эгеец!

– Так ты гей или грек?

– Я эгеец!

– Как у вас все сложно… – Антон оглядел зал трапезной и увидел Кили.

– Кили, – замахал он рукой. Служанка быстро подошла.

– Вот, Кили, тебе муж. Береги его и воспитывай, а то он сам не знает, кто он такой. И сделай так, чтобы он к мужикам не лез… Будь с ним поласковей… Садись к новым женам… Ик!

– Аристофан, нарекаю вас мужем и женой. Чтоб в радости, значит, и в горе… Как там?.. – Затем Антон пьяно, глупо захихикал. – Горько! – крикнул он и, заметив, что его никто не поддержал, махнул рукой. – Ну и не надо.

Антон здорово набрался. Напряжение последних дней взяло свое. Он хотел забыться и не думать о своей судьбе. Несмотря на то, что его постоянно окружали люди, он хотел выть от гнетущего чувства одиночества.

Он не помнил, как добрался до своей комнаты. Сел на кровать и тупо уставился на свои ноги. Затем, удивившись, понял, что их четыре. Одна пара в сапогах, а одна пара голая. Поднял глаза и увидел стоявшую в одной ночной сорочке Раду.

– Рада? Ты? Помоги мне раздеться.

Девушка сняла с него сапоги, потом помогла стянуть штаны и так же быстро стащила подштанники. Навалилась всем телом и повлекла Антона на себя. Ее хватка была крепкой и страстной. Последняя мысль, которая промелькнула в мозгу Антона, была о том, что о предварительных ласках тут не слышали.

«Да и хрен с ними, с ласками», – подумал он.

А затем он вошел во влажную податливую плоть, и его накрыл с головой экстаз. Рада была неистощима и не отпускала его. Он уже несколько раз опустошился, но только разгорался все сильнее и сильнее. Пот заливал их ручьями. Антон стянул с себя промокшую насквозь рубаху и разорвал сорочку на девушке. Как коршун, упал на нее, и в этот миг вопль боли и злобы, словно рубящий топор, ударил по всему его естеству. Руки, до этого крепко державщие его, подняли его, и ноги с силой оттолкнули. Антон пролетел всю комнату и врезался спиной в стену. Ошеломленный, он сполз на пол. Хмель прошел. Он застонал от боли в спине и поднял голову. Как-то мгновенно пришла способность мыслить.

«До чертиков напился!» – укоризненно подумал он. Зажмурился и замахал руками. Открыл глаза, но видение не исчезло. На кровати стояла на коленях, и задрав широкоскулую голову на тонкой шейке к потолку, пронзительно верещала зеленая образина. По комнате поплыл гнилостный болотный запах. На худом, обтянутом зеленой кожей теле висели тонкие сосульки, которые с натяжкой можно было назвать женской грудью. Большой, выпирающий, словно у беременной женщины, живот колыхался от крика. Выше груди у образины темнело пятно в форме креста.

– Сгинь, нечистая! – перекрестился Антон. Но видение нечистой опустило голову и разинуло широкий безгубый, как у лягушки, рот, полный мелких острых зубов. Большие зеленные глаза уставились на Антона.

– Ты кто? И где Радка? – больше удивившись, чем испугавшись, спросил Антон.

– Ра-адка? – протянула образина. – Твоя Радка гниет в болоте, куда и ты скоро отправишься.

Ее тонкие дистрофические руки с большими мосластыми локтями потянулись к нему. В них появились длинные водоросли, и она, размахнувшись, хлестнула ими по Антону. Его на мгновение закрыл серый сумрак, и хлыст рассыпался. Второго удара Антон ждать не стал, он откатился в сторону и оказался около открытой двери, ведущей в комнату с наковальней. Пятясь задом и упираясь ногами в пол, он, перебирая руками, стал туда быстро ползти. Тварь встала с постели и на тонких рахитичных ногах, пошатываясь, пошла за ним.

«Боже! Я это трахал?» – с ужасом, перемешанным с отвращением, подумал он и вслух, не сдерживаясь, проговорил:

– Меня сейчас вырвет. Да уйди же ты отсюда! – Он пятился, пока не уперся спиной в наковальню. Пошарил руками и нащупал молот. Не задумываясь, ухватил его рукой и почувствовал себя более уверенно.

– Пошла, говорю! А не то получишь! – он неожиданно легко, словно простую палку, поднял молот и погрозил им.

Зеленая образина подошла к наковальне и оперлась о нее руками. Противно дребезжаще, рассмеялась:

– Ты что, красавчик! Не хочешь меня больше?

– Да не такая уж ты и привлекательная, и я протрезвел. Шла бы ты туда, откуда пришла.

– Только с тобой, мой красавчик. Я много икры отложу. Деткам нужна еда. И ты ей станешь. Идем! – она протянула руку с тонкими длинными пальцами, между которыми виднелись перепонки.

– Сама иди, – отмахнулся он молотом, – и без меня.

Молот задел руку и с легким хрустом ее сломал. Вновь дикий, невыносимо громкий вопль ударил Антона по ушам. Он размахнулся и врезал молотом по второй руке, на которую она опиралась.

– Н-на! – произнес он с выдохом. Зеленая тварь затряслась. Из ее рта вылез длинный раздвоенный язык, и она плюнула в Антона. Тот инстинктивно прикрылся молотом, и их обоих озарила вспышка света. Антона она только резанула по глазам. А зеленую образину охватил огонь. Тварь орала и билась о наковальню. Антон, не в силах больше выдерживать этот крик, вскочил и с размаха опустил молот ей на спину. Раздался хруст, и молот глубоко погрузился в тело. С чавкающим звуком он его вытащил и вновь размахнулся, но тварь неожиданно прервала на высокой ноте крик и затихла. Огонь, пожирающий ее, погас.

Антон несколько секунд смотрел на страшилище, затем его все же вырвало на пол, после чего он выбежал из комнаты и заметался, не зная, что делать. Ударился коленом о каретку кровати и остановился, потирая ушибленное место. Боль дала ему возможность начать думать.

«Как эта тварь прошла в замок и как она могла принять образ Рады? Или это Рада? И ее подсунули мне?.. У-у! Как все сложно!.. Тогда надо отсюда бежать… Бежать? Куда?.. Убью всех!.. На хрен! – Он крепко сжал в руке молот. – Найду и поубиваю… Нет, сначала схожу к Торвалу. Ему единственному можно доверять, он не человек… Покажу эту тварь и расскажу, что было!»

– О-о! Боже, за что мне все это! – простонал он. Если он расскажет, что трахал эту… Ему снова стошнило. Что тот подумает?..

«Да пусть думает, что хочет!.. – отмахнулся он от навязчивой мысли. – Надо что-то делать! Торвал подскажет. Он умный и давно живет». Антон натянул штаны, влез в сапоги и, держа наготове молот, вошел в комнату с наковальней. На ней мордой вниз лежало тело твари, из которого обильно вытекала желтоватая слизь. Он брезгливо схватил ее за волосы, больше похожие на водоросли, и потащил вон из подвала. Протащил по двору, напугав Патрона, и ногой распахнул дверь в кузницу.

– Торвал, вставай! – заорал он с порога и затащил тело твари внутрь.

Из закрытого занавеской угла выглянул сонный шер, зевая, посмотрел на Антона и тут же спрятался.

– Ты где это взял? – не пряча страх, спросил он. – И не подходи…

– Торвал! Мать твою… мне нужна помощь, а ты кричишь «не подходи!» Эта тварь мертва…

– Если мертва, зачем ты ее сюда притащил?

– Потому что я ее убил у себя в подвале.

– В подвале?

– Да, представь себе, в подвале, в моей комнате… И я хочу знать, что это и кто ее мне подсунул.

– Ты ее убил?

– Как видишь, она мертвее мертвого. Торвал, что здесь творится? Ты давно тут живешь и многое знаешь…

– Я что она у тебя делала?

Антон на секунду замялся. Дернул тварь за волосы.

– Трахаться приходила. – сознался он.

– Что делать?

– Постель мне согреть, вот что, – закричал почти в истерике Антон.

– Антей, не кричи так громко. Всех разбудишь… И ты что, не видел, кто к тебе пришел?

– Не знаю… мне показалось, что это Рада…

– Это Рада? Антей, она на Раду совсем не похожа…

– Я и сам вижу, что не похожа. Я не знаю, что на меня нашло… Может, я был сильно пьян?.. А может, меня околдовали… и эта Рада, она ведь колдунья и может приворожить. Ее ко мне подослала Франси, Торвал… Почему она хочет меня убить?

– Не говори чепухи! Я знал Франси еще девушкой. Да, она владеет даром голоса. Может заставлять других подчиняться. Таких находят и обычно убивают. Кому из властей захочется, чтобы ими управляли. Они опасны. Но Франси не пользуется своим даром.

– А Робарт знал о ее даре?

– Знал. И ничего не делал. Твой отец, я уже говорил, был странным и непоследовательным… Послушай, Антей. Надо позвать Франси, она поможет во всем этом разобраться. Побудь здесь, а я за ней схожу.

Шер по широкой дуге обошел Антона, осторожно перешагнул дорожку из слизи и шмыгнул в дверь.

– Ты только, Торвал, не пропадай! – крикнул ему вслед Антон.

Шер не пропал. Он вернулся буквально через пять минут и привел с собой Франси. Та вошла первой, в ночной рубашке, растрепанная, с платком на плечах. В руках она держала свой мясницкий топор. Лицо ее было жестким. Обострившиеся скулы делали его каким-то угловатым и жестоким. Складки вокруг рта, плотно сжатые губы и холодный пронзительный взгляд, которым она окатила его, заставили Антона прикрыться молотом.

– Ей надо отрубить голову! – сказала она с порога. – Брось ее на пол! От прежней предупредительности Франси не было и духа.

– Что ты хочешь? – Антон покрепче сжал молот. Он был готов ко всему. «Маски сброшены! – подумал он… Но я без боя не сдамся!»

За спиной женщины показался шер.

– Антей, брось эту тварь. – попросил он. – Сделай, как просит Франси.

– Я не слышу тут просьбы, – Антон усмехнулся и прищурился. – Мне приказывают…

– Франси сжала кулак и резко выбросила руку вперед. Антон, не зная, чего ждать, вновь инстинктивно прикрылся молотом. Но ничего не произошло. Франси облегченно опустила топор.

– Простите, милорд, слава всем богам, это вы.

– Конечно, я! Кто же еще. … Кого ты думала тут увидеть?

– Я подумала, это Орлик…

– Орлик? Кто такой Орлик?

– Я потом расскажу… А сейчас позвольте, я отрублю кикиморе голову.

– Зачем? Она сдохла.

– Эх, милорд, не знаете вы этих тварей…

Антон на всякий случай отошел подальше. Молот держал возле груди. Уж больно странно развивались события. И странное поведение обитателей замка тоже вызывало подозрение. Чего шер прячется за спину женщины? А та идет к нему с топором. Может вжик, и голова с плеч. Только не у кикиморы, а у него. Сейчас прикажет: «Стой где стоишь!» – и все, он замрет. Антон сделал еще два шага назад.

Но Франси с негромким хеканьем резко опустила топор на тонкую шею твари, и голова отделилась от тела. Франси подхватила голову за волосы и подняла. И тут у Антона глаза полезли на лоб. Он вытаращился и испуганно охнул. Кикимора открыла глаза и прошипела:

– В болото хочу, домой.

– Да как же это? – Антон топтался у стены, не решаясь подойти к Франси. – Ей же голову отрубили!..

– Это, милорд, кикимора… – Она прервалась на полуслове. Мертвенно побледнела и в упор уставилась на Антона. – Милорд, – совсем тихо, еле слышно спросила она. – У вас с ней что-то было?

– У нас с ним де-етки… – просюсюкала голова.

– О боги Рассвета и Заката!.. Топор выпал из рук женщины. – Ну почему так все в жизни несправедливо! Слезы потекли из ее глаз и, скользя по суровым складкам у рта, стали капать на грудь.

– Так это по пьяни, – стал оправдываться Антон, – Да-а! Совсем чуть-чуть, На полшишечки… И вообще, она мне показалась Радой, а так бы я, – он затряс головой, – никогда бы не позарился…

– Это понятно, милорд, – тихим, безжизненным голосом отозвалась Франси. – Она приняла образ служанки и проникла к вам. Только вы в беду попали… Очень большую беду.

– Хм, что за беда?

– Вы станете кормом для ее детей. Из ее живота вылезут миллионы икринок, тысячи станут головастиками, и вас сожрут.

– Как это? – не понял Антон. – С какого перепугу им меня жрать?

– Сами придете на болото, чтоб вас съели, милорд, инстинкт отцовский потащит…

– Чей инстинкт? – переспросил Антон. – Отцовский? Да какой я отец? У меня и детей еще нет.

– Есть детки, полный живот, – как то необычно довольно проговорила кикимора. Детки кушать хотят… Хочу в болото.

– Это у нее там, в животе, образовалось? – нерешительно показал пальцем Антон на вздутое брюхо болотной твари. – И ты хочешь сказать, что я отец всему этому? Не-ет… Это бред… Когда? Это не я! Это кто-то другой постарался… Не могло так быстро… Ты… ты шутишь? Киньте ее свиньям, они с радостью ее сожрут вместе с икрой…

– Нельзя, милорд, они ее есть не будут. А если брюхо расползется, вся земля на десятки льга будет заражена. Все живое умрет. Тело нужно выкинуть в болото.

– В болото? Ты шутишь… Давай закопаем ее, глубоко. – И, увидев, как Франси отрицательно качает головой, неуверенно добавил: – Или сожжем.

– Только в болото, милорд. А потом вы начнете меняться… толстеть, и когда появятся головастики, прибежите к болоту, чтобы ваши дети вас съели.

– Дети? Какие дети, Франси! – вскричал пораженный Антон, до глубины души возмущенный, тем, что его называют отцом икры. Он затряс молотом. – В гробу я видел этих детей вместе с их мамой… Выкиньте ее в речку… Пусть плывет в море.

– Милорд, простите, но ее можно выкинуть только в болото, откуда она пришла. Тогда она уйдет в свой мир.

– Да что же это такое! Тварь! Что ты со мной сделала?

– Она вас заразила своими выделениями, милорд. Теперь вы начнете меняться…

– Меняться? Да хрен ей! Куда Радку дела! – заорал Антон. Говори, сволочь!

– Радка в болоте гниет, я на нее икринки отложу. Хорошее мясо, живое…

– Так она еще жива? – удивился Антон.

– Живое мясо, хорошее мясо.

Антон потряс молотом. – Показывай, тварь, где она.

– Зачем вам она? – удивленно спросила Франси.

– Франси, ты че? – запальчиво прокричал Антон. Он не был еще лишен человеческого сострадания. Чувства его не огрубели и не отмерли, как это приходит с годами службы у многих сотрудников-правоохранителей. – Она же еще жива! Ее спасти надо. Собирайтесь, пойдем на болото… Нет! – остановился он. Так пойдем. Некогда нам, Рада еще помрет там. Забираем тело с икрой, голову, и пусть показывает, где Рада. Торвал, ты со мной?

– С тобой, Антей.

– Франси?

– Я с вами, милорд.

– Тогда пошли, – Антон решительно подошел к телу, ухватил за ногу и потащил к выходу.

Глава 8

– Торвал, прошу как друга. Если ты увидишь, что я стал меняться, убей меня быстро и небольно.

– А как я узнаю Ант… – Торвал, шагавший рядом с Антоном, запнулся, поглядев на Франси, – сэр Антей, что ты изменился?

– Не знаю, я толстеть начну… Франси, какие изменения у меня произойдут?

– Точно сказать не могу. Такой случай у нас был лишь один, когда Орлик обрел силу повелевать тварями. Тогда деревенский парень… пастух, стал сильно толстеть и убежал на болото. Когда его нашли, он был еще жив, сидел в болоте, облепленный мальками, и счастливо улыбался. Он приговаривал: «Ешьте, детишки, ешьте…» Только от него остались… а не важно. Вспоминать не хочу.

– И как скоро это произойдет? – хмуро спросил Антон.

– Через три-четыре десятины, милорд.

– И что, шансов выжить никаких нет?

– Я не знаю, милорд, простите.

– А если меня привязать и не отпускать? Может, они передохнут… с голоду.

– Я не знаю, милорд.

– Что ты заладила! «Я не знаю, милорд! Я не знаю, милорд…» А кто знает?

– Орлик, думаю, знает.

– Орлик. Я это имя слышу уже не в первый раз. Кто это?

– Орлик хороссый, – просипела голова.

– Это долгая история, милорд. Когда-то он был рассветный целитель, ученик вашего отца. Потом между ними что-то случилось. Они поссорились, и Орлик стал мстить ему. Он наводнил болота и леса всякими тварями. Ваш отец извел их, но Орлика не нашли, он скрылся. Вот теперь, наверно, узнал, что Робарт погиб, и вернулся. Это он натравил кикимору на вас. Мстит. Ох, и тяжко будет. Нужно звать Рассветных, выводить нечисть, а где деньги брать?..

– А чего он добивается? – пройдя шагов десять в задумчивости, спросил Антон. – Ну, отомстил, допустим, а дальше что? Смысл его действий в чем?

– Власть, милорд! Он всегда мечтал о власти. Умер Робарт. Вас не будет, и он станет полным хозяином этих мест. Простите… я не хотела…

– Да ладно, – отмахнулся Антон. – Рано хоронишь меня. Я еще не кормлю мальков. И понимаю, что нужно найти Орлика и как-то с ним поговорить… ну, или убить его. – Кикимора, где Орлик?

– Не скажу.

– Франси, прикажи ей.

Франси подала голову Торвалу, но тот отскочил проворнее горного козла. Тогда она протянула голову Антону. Потерла ладони, потом виски.

– Скажи милорду, где Орлик! – стальным голосом приказала она, и кикимора, ойкнув, призналась:

– На острове, посредине болота… Ничего не скажу.

– Давно он там? – спросил Антон.

– Не скажу! Пять лун…

– Недавно, значит, – догадался Антон. – Ладно. Спасем Раду, будем разбираться с Орликом.

Они прошли мост через речку. Конь тянул за собой по земле безголовое тело. Торвал держал факел и освещал дорогу. Антон не расставался с молотом, а Франси несла свой мясницкий топор.

– Далеко еще? – спросил Антон.

– Через льгу будет лес по левой стороне реки, и там начинается Мертвая зыбь. Мы так болото называем. Оно большое. Про остров я слышала, но так далеко не заходила. Да и не знала, что там опять кикиморы завелись.

– Кикимора, ты откуда пришла? – спросил Антон.

– Не скажу. Орлик позвал.

– Откуда он тебя позвал?

– Из темноты…

– Из темноты она. Веди, тварь, к Раде!

Граница леса появилась неожиданно, как темная стена, выступающая из лунного сумрака ночи. На путников налетел порыв сырого, пропахшего прелой листвой и стоялой водой ветра. Кроны деревьев качнулись и сердито зашумели. Ощутимо потянуло прохладой. Стали слышны многоголосые кваканья лягушек.

Антон, оробев, прижался к коню. Над головой, почти касаясь волос, что-то быстро пролетело. Из чащи что-то ухнуло, и вдруг жалобно заплакал ребенок. Торвал повыше поднял факел.

– Сыч балует, – прошептала Франси, но сама шаг замедлила.

– В болото хочу. Домой хочу. К деткам хочу.

– Показывай, где дом! – затряс головой кикиморы Антон.

– Болото начинается почти сразу, – пояснила, понизив голос Франси. – Идите за мной.

Они дошли до кромки леса, и Франси, шагнув, скрылась за листвой. Антон поспешил за ней. Неожиданно ветка больно хлестнула Антона по лицу.

– Франси! Осторожнее. – прошипел Антон. – Не отпускай ветви. Он шел следом за ней. И, отогнув низко нависшую ветвь, прошел дальше. Отпустил ее и услышал за спиной шлепок и негромкий вскрик:

– Ант!.. Осторожней. Всю рожу мне располосовал.

– Прости, Тор… – Шлеп. – Твою же… Франси, осторожнее…

– Болото… Шлеп. – Дом… шлеп, – тьфу. В болото хочу-у… – завыла кикимора. Это Антон поднял голову кикиморы, защищаясь от стегающих по лицу веток. Он отошел в сторону от следующей впереди Франси, и его место занял Торвал. Он неосторожно близко подошел к ней и тут же поплатился. Ветка сильно стегнула его по лицу.

– Франси! – завопил он. – Ты нас всех убьешь тут.

– Уже пришли. Не кричи. Посвети повыше.

Торвал поднял факел, и Антон увидел, что лес расступился. И впереди в отблеске факела чернела рябь воды. Ветер над болотом гонял клубы тумана, и они принимали причудливые очертания. Оглушительно трещали и квакали лягушки. Им вторили сверчки. Рядом раздался отчаянный детский крик:

– А-а! А-а! – И он заставил Антона вздрогнуть. Ему стало не по себе. Ему почудилось, что за туманом пряталось страшное чудовище.

– Помоги-итее! Люди-и! – справа раздался громкий крик о помощи, и Антон от неожиданности подпрыгнул.

– Люди! Я здесь! На помощь!

– Идем, Рада! – крикнула Франси. – Потерпи!

Она первой свернула направо, и Антон услышал тихий плач. Женщина рыдала.

Почти у самого берега по подбородок в топи стояла Рада. Лицо ее, искусанное комарами, распухло, руки были привязаны водорослями к двум большим кувшинкам.

– Вытащите меня, я уже не могу… – простонала Рада.

– Сейчас, милая, сейчас, – нежно и успокаивающе проговорила Франси. – Торвал, освободи Раду.

– Франси… это… я не могу, – шер попятился. – Там пиявки…

– Я ее освобожу, – вызвался Антон. Он подошел к топи, поколебался, но все же стал стягивать сапоги и, закатав до колен штаны, пошел к воде. Торвал в это время оправдывался перед Франси.

– Я не боюсь болот, Франси, но там змеи, пиявки… и я плавать не умею…

Антон, не обращая внимания на его лепет, вошел в холодную воду. Его ноги сразу по колено утонули в илистом дне. Он подгреб к женщине и оторвал ее руки от кувшинок. Схватил за руку и потащил к берегу. У самого берега ему помогла Франси. Она напряглась, и они выдернули Раду из крепких объятий болота. Девушка была голой, тело ее измазано грязью и облеплено пиявками.

– Мясо. Отдайте мое мясо! – завопила кикимора.

Обессиленная женщина упала на траву и осталась лежать. Антон нарвал травы и стал обтирать ее тело. Франси отрывала пиявок.

– Как тебя угораздило так попасться, девочка? – укоризненно спросила Франси.

– Я увидела милорда. Он приказал раздеться и идти к нему. А когда я пошла, то уже не помню, что произошло… Увидела лишь, что мой двойник стоит на берегу и надевает мое платье, а я уже в болоте и не могу выбраться. Я думала, что все, мне конец. – Женщина лежала и тихо рыдала.

– Скажи спасибо милорду. Это он убил кикимору и пошел тебя искать.

– Милорд, век буду служить вам, как собака буду преданна…

– Ладно, ладно, хорошо, Рада, потом поговорим, – Антон пригоршнями мутной воды поливал ее тело.

«Наверно хватит, – решил он. – В замке отмоем». – Он поднялся, подошел к разбухшему телу кикиморы, положил рядом голову. Ухватил тело за ногу и потащил к темной воде. Спихнул его, и оно, булькая, погрузилось в тину.

– К деткам хочу! – завопила голова.

– Перебьешься, тварь! – ответил Антон. Он поднял голову и в вопящую пасть сунул пучок травы.

– К де… бхрп-п-п пртфупр… задохнулась голова, а Антон палкой утрамбовал траву.

– Вы что хотите с ней сделать? – удивленно спросила Франси.

– Есть идея, но я расскажу о ней потом. Голову забираем с собой.

– Бркрб… голова кикиморы пыталась что-то сказать, пережевывая траву, но Антон подсовывал все новые и новые пучки.

– Только вы с ней поосторожней, смотрите, чтобы она вас не укусила. – предупредила Франси.

– Зараза к заразе не пристает, – отмахнулся Антон.

В замок вернулись под пение утренних птах и перекличку петухов. Восток заалел, окрасив надвигающиеся тучи в темно-розовый цвет. Франси поглядела на них и заявила:

– Гроза будет.

Антон сразу ушел к себе в подвал. Засунул голову кикиморы в кадку, в которой хранил отчеканенные монеты, и накрыл ковриком, лежащим у порога. Поставил молот у наковальни и надолго задумался. У него еще по дороге созрел план вызвать Закатную госпожу, но как это сделать, не представлял. Обстоятельства сложились таким образом, что он прекрасно понимал, без сверхъестественного вмешательства он запросто может стать кормом для прожорливых маленьких кикимор. Выбор был невелик, но очевиден: или стать ее слугой, или кормом для головастиков.

– Ох, госпожа Заката! – еле слышно проговорил он. – Как бы я тебя хотел увидеть….

– Ну смотри! – услышал он тихий смешок и обернулся на голос. Удивленно открыл рот и уставился на видение. Над наковальней висела фигура, сотканная из тумана, с ног до головы закутанная в плащ.

– О-о! – непроизвольно вырвалось у него. – Вы здесь? А я думал ехать в обитель Заката.

– Я могу появляться где угодно… Где есть алтарь.

Антон тупо посмотрел на наковальню.

– Да, ты правильно понял, иномирец, это алтарь.

– Хм. Алтарь? Что-то не похож. Мы на нем… – он запнулся.

– Чеканили фальшивые монеты, – продолжила за него фигура. Я видела. Этот алтарь поставил рыцарь Рассвета…

– Но вы же госпожа Заката… или нет?

– Меня так называют люди. Но имени моего они не знают. Ты звал меня. Что хотел?

Антон пересилил себя и, понимая, что идет в вечную кабалу, которая неизвестно что ему принесет, с неохотой произнес:

– Хотел договориться, госпожа.

– Со мной? Интересно. О чем же?

Антон потупился. Признаться, что он имел связь с кикиморой, было трудно, но жизненно необходимо. И он решился:

– Я вам служу чем могу, а вы меня спасаете, чтобы я не был съеден мальками кикиморы.

– Ты спал с кикиморой? Очень интересно… и чем же она тебя прельстила?

– Она приняла образ служанки, а я был пьян. Все это подстроил некий Орлик…

– Белое братство… понимаю. Значит, ты хочешь мне служить?

– Если честно, не хочу, но заставляет необходимость. Так сказать, вы помогаете мне, я отрабатываю службой.

– Давай я тебе кое-что поясню, иномирец. Иначе ты не поймешь, что мне нужно. Этот мир разделился на светлых и темных. Но, как часто бывает, они забыли, что свет и тьма – это две половины единого целого. Света без тьмы не бывает, как и тьмы без света. Не зная света, не узнаешь, что есть тьма. И, не зная тьмы, ты не узнаешь, что есть свет. И часто светлый становится темным, потому что жажда подстроить все под себя заставляет сторонников света творить темные дела. Светлые или, как их здесь называют, Рассветные, ловят и убивают носителей магического дара без разбора. Они считают, что так очищают мир от скверны и в своем фанатизме не понимают, что творят темные дела. Темные тоже хотят власти и вербуют носителей дара, они дают им ложную надежду, что, став темными, они защитятся от гонений Светлых. Есть еще серые, такие, как братья Заката, они нейтральны. Не делают добра, но и не препятствуют злу. По сути, они защищают только себя. Равновесие в этом мире исчезло. Понимаешь?

– Не совсем. Какое место уготовано мне?

– Ты это должен определить сам. Ты иномирец. И носитель света и тьмы одновременно. Ты ни Светлый, ни Темный и не Серый. Удивительно, но ты можешь вместить в себя все оттенки света и тьмы. Твоя сторона определяется поступками, и ты стремишься к равновесию. Отчеканив на этом алтаре фальшивые монеты, ты сделал темное дело. Но ты стремился к тому, чтобы исполнить свой долг перед сюзереном и подданными. Ты творил темное дело во благо людей, а не для себя. И сохранил равновесие. Ты вступил в сговор с ворами – темное дело… И выкупил рабов, сделав их свободными. Осчастливив своих слуг браком, ты сделал светлое дело. Спасая себя, ты использовал артефакт Света. Молот. И он принял тебя. Темных он убивает, серых ранит. Ты хочешь найти Орлика и разобраться с ним, это стремление к равновесию. В твоих руках амулет Заката и молот Рассвета, и они не конфликтуют. Служи равновесию и стремись к нему. Это пока все, что тебе нужно знать.

– А как я узнаю, что служу равновесию?

Следуй за своими чувствами и желаниями. Делай то, что считаешь правильным.

– Даже если другие будут считать это злом? – уточнил Антон.

– Даже так. Но ты все же можешь послужить мне уже сейчас. Прикажи сделать крест из ясеня, положи на алтарь и поставь его там, где найдешь Орлика.

– А что мне делать с Орликом?

– Делай, что хочешь или сможешь.

– Хорошо, я это сделаю, – вздохнул Антон. – А как же мое спасение?

– Ты спас себя сам, использовав молот. Его свет выжег заразу из тебя и убил зародышей кикиморы.

– А теперь прости, Антей, мне пора. Я приняла твое служение, послушник Равновесия.

Фигура растворилась в воздухе, оставив Антона в полной прострации.

«Ну прямо чудеса в решете!» – подумал он. Он, оказывается, был здоров и сам добровольно напросился на службу. Вот дебил! Он пнул кадку ногой.

– Все из-за тебя, тварь, и твоего Орлика. Навязались на мою голову. И что с вами делать? – Он скинул коврик. – Слышала ты, образина? – У нас нет с тобой общих детей, и у тебя вообще детей нет. Они передохли. Поняла? Тварь! Если не расскажешь мне, как найти Орлика и как его победить, я тебя зарою в свинячьем дерьме.

Антон кинжалом вытащил траву из пасти.

– Говори, тварь! – замахнулся он кинжалом.

– Не надо в дерьме. Домой хочу, в темноту.

– Домой хочешь? Давай договариваться. Я отправлю тебя в болото, ты рассказываешь мне про Орлика. Где он? Чем он силен и как его победить.

– Орлик на острове. Он призыватель. Нас призвал. Мы ему служим.

– Кого вас, кикимор?

– Детей тьмы…

– И много вас?

– Трое. Я, леший и гидра.

– Рассказывай, что может леший?

– Леший запутывает так, что к Орлику не найдешь дороги и утонешь в болоте.

– Ясно, а что гидра делает?

– Плюется ядом. У нее три головы. Она охраняет Орлика.

– Охраняет Орлика, значит. А тебя зачем позвали?

– Я должна была родить детишек.

– Я так понимаю, подготовить для Орлика армию тварей, – рассуждая вслух, проговорил Антон. – Но с этим он прокололся. Еще что можешь сказать?

– Деток жалко.

– Себя пожалей. Как победить его?

– Убей Орлика.

– Как убить?

– Не знаю. Убьешь Орлика – мы вернемся домой.

– Не знаю! – передразнил ее Антон. Он накинул на голову коврик и оставил кадку у наковальни, напоследок все же пнув ее ногой. Вышел из подвала. Умылся в бочке, вернулся и переоделся.

За завтраком Антон выступил с короткой программной речью.

– У нас, господа хорошие, на территории феода появился колдун Орлик, член Белого братства. Он стремится захватить власть на вверенной мне территории. Его нужно или прогнать, или убить. А теперь приятного аппетита.

Франси отложила ложку.

– Милорд, он точно член Белого братства?

– Вернее не бывает. Информация поступила из самого надежного источника! – и он показал пальцем на потолок. Все посмотрели вверх.

– Вы это взяли с потолка, господин? – первым спросил грек.

– Бери выше.

– С потолка выше?

– Еще выше.

– С крыши?

– Еще выше.

– А что там? – удивленно спросил Аристофан. Все остальные просто молчали, не зная, что ответить своему милорду.

– Источник моей информации разглашению не подлежит. Кто знает, что такое Белое братство и как с ним бороться?

– Это, милорд, орден инквизиторов Рассвета, – ответила Франси. – Они выявляют колдунов… – Франси горько улыбнулась, – носителей дара и казнят их. Там две группы. Группа сыска и пыточная группа. К какой принадлежит Орлик?

– Этого я не знаю. Но знаю, что он призыватель, прячется на острове посреди болота, и его охраняют леший и гидра… Боже мой! – Антон поднял голову и оглядел собравшихся за столом. – Я понял, чего он добивается! Он хочет заполонить мой феод тварями и вызвать сюда свой орден. Они очистят его от тварей тьмы… А меня обвинят в темном колдовстве. Ведь это с моим прибытием тут появились твари. Этот замок и крестьян орден заберет себе… Вот так чудеса в решете!.. – Он ошарашенно оглядел присутствующих. – Пока Орлик не развернулся по полной, его надо остановить. А это означает только одно. Его нужно убить! Орден не остановится, пока не добьется своего. Если он убежит и расскажет тем, кто его послал, что мы знаем об их замыслах, они нас точно изведут. Но если распространение тварей не случится, а Орлик пропадет, то им нечего будет мне предъявить… Орлик призыватель. Кто знает, что он может?

– Он может вызывать существ из других слоев бытия, – первой ответила Франси. – И заставлять их служить себе. Но силы его не безграничны. Хотя тварями он наполнит болото уже скоро. Кикимора…

– Не наполнит. Детки этой твари погибли, не родившись. А я здоров.

Франси и Торвал удивленно посмотрели на Антона.

– Я понимаю, милорд… – начала Франси.

– Нет, ты не понимаешь! – перебил ее Антон. – Ты взяла привычку ставить под сомнения мои слова. Ты опираешься на свои знания. Честь сквайра для тебя уже мало что значит. Но я клянусь своей честью, что убил в зародыше ее выводок и сам не пострадал. Этого достаточно?

– Вполне, сэр Антей, – ответил за Франси Торвал. – Вы такой необычный человек… что я вам верю.

– Мы что-то пропустили? – Самым сообразительным оказался грек. И все сразу с удивлением посмотрели на шера.

– Да, – вздохнул он. – В замок проникла кикимора. Она приняла образ служанки Рады. Милорд ее убил, а Франси отрубила голову. Ее живот был полон икры, и мы ночью тело выбросили в топь. Раду спасли, а голову кикиморы забрал сэр Антей. Кикимора рассказала, что ее вызвал Орлик. Он был учеником отца сэра Антея…

– А кто кикимору оплодотворил? – К неудовольствию Антона грек показал хорошее знание предмета «Бестиарий тьмы». И задал вопрос, от которого он хотел уйти. В трапезной установилась тишина, и все, как заметил Антон, боялись на него смотреть и отводили взгляды в сторону.

– Я думал, что это Рада, – не стал скрывать он свое участие в этом процессе. – Мой талисман, – он вытащил и показал крестик, – ее раскрыл. Упал на нее, и она загорелась.

– Амулет Света, – со значением покивал головой Аристофан. Антон заметил поджатые губы Франси.

– Не совсем, – ответил он. – Скорее, он универсальный.

– Универсальный? – удивился еще сильнее ученый Аристофан. Я о таком не слышал.

– Ты можешь сказать, что знаешь все? – спросил Антон. Подсознательно он чувствовал, что свою универсальную природу использовать свет и Закат, а может, и Тьму, он должен скрывать.

– Нет конечно, господин. Никто этого сказать не может…Если он в здравом уме.

– Тогда вам остается поверить мне на слово. Кто не верит в мое честное слово сквайра, может встать и уйти. Он больше за одним столом со мной сидеть не будет. – Антон с вызовом оглядел всех присутствующих. Он был возбужден. Понимал, что повлиять он на них не мог, а тот, кто не поверит ему, не может быть приближенным. – Вижу, таких нет. А теперь перейдем к главному. У кого есть какие предложения, как нам справиться с Орликом и его тварями? Кстати. Кто не хочет мне помогать, тоже может встать и уйти, я не буду его осуждать.

Все остались сидеть за столом.

– Милорд, – за всех ответил Флапий. – Если вас обвинят в колдовстве, нас сожгут как сообщников. Мол, знали и молчали. Мы теперь с вами до конца.

Все согласно закивали.

– От ордена Белого братства не спрячешься, – несколько удрученно проговорил Торвал. – Найдут везде. Я пойду с вами и возьму свою баллисту. Есть у меня пара сюрпризов для гидры.

– Я тоже пойду, мой господин, – с поклоном произнес гладиатор. Я начинал как ловец некросов на службе Южно-Амранского калифа. Мне бы зарядить дротики сумеречного убийцы. Алтарь нужен.

– Что за алтарь? – живо спросил Антон.

– Не знаю. Может, Заката… А может, Рассвета…

– Это я беру на себя. Принесешь дротики сразу после совещания. У кого еще что есть?

– Я прикажу кикиморе провести нас к острову и… защищу от лешего поколебавшись, ответила Франси.

– Я приготовлю противоядие от плевков гидры, – добавил Аристофан, мне нужны несложные ингредиенты.

– Франси, помоги Аристофану. Если надо, поезжайте в город.

– Поняла, милорд.

– Я могу только луком поддержать, – последним отозвался Эрзай.

– Это очень пригодится, Эрзай. Орлик будет колдовать, а ты будешь издалека сбивать ему заклинания и не дашь ему удрать, – добавила Франси. Посмотрела на печального мужа. – На тебя, Флапий, оставляем замок. Если не вернемся… ну, ты сам знаешь, что делать… – Последние ее слова подействовали на присутствующих удручающе.

– Мы идем побеждать, а не погибать! – твердо заявил Антон. – Наше дело правое. Враг будет разбит. – Он оглядел собравшихся. – Веселее, ребята, я прибыл сюда не помирать…

– И то правда! – поддержал Антона Торвал. – Сэр Антей просто рожден быть победителем, что он нам уже доказал. Прикончил наемных мечников, переспал с кикиморой, а затем ее убил. Причем сам жив и здоров. Ему все нипочем.

Сначала Антон кивал и улыбался, но упоминание постельного приключения с болотной тварью стерло улыбку с его лица.

– Давайте договоримся, у меня с ней ничего не было, – негромко предложил он и все дружно согласно закивали.

После завтрака все разошлись по своим делам. Каждый ушел, погруженный в свои мысли. Антон пошел вниз в библиотеку. Там, как он помнил, была книжка про тварей тьмы. Но достать ее не успел. Пришел Сильтак и принес дротики, подождал Антона, пока он относил их и клал на наковальню, и выгнал на занятия. Слушать его робкие попытки отвертеться от тренировки не стал и буквально за шиворот вытащил ученика тренироваться с мечом. В обучении Сильтак был безжалостен. Он не обращал внимания на боль, раны и ссадины у ученика, на усталость и что меч под конец занятий стал выпадать из рук Антона от малейшего удара. Он бил, колол, указывал на ошибки и вновь атаковал зазубренным мечом.

– Кисть слабая, – констатировал Сильтак в конце, – и выносливости нет. Завтра я приготовлю мешочки с песком на руки, с ними будете заниматься. Каждые три дня вес песка буду увеличивать. Услышав это, Антон чуть не застонал.

Но на обед он пришел вновь отдохнувший. Крестик помог. Притащил с собой книгу. И маленькую кадку. Молча поел. Вытер полотенцем рот и произнес со значением:

– Значит так. Вы ешьте, а я буду читать вам про тварей тьмы. – Антон послюнявил палец и открыл книгу.

– Летучие мыши-вампиры. Кровососущие существа появляются в горных пещерах, гротах и заброшенных подземельях. По одиночке не страшны, но стая, напавшая на живое существо, убивает его очень быстро, высасывая всю кровь…

Антон оторвался от чтения.

– Тут такие водятся? – спросил он.

– Не видел таких, милорд. Сколько живу, сроду не видал. Летучие мыши есть, но чтоб кровь сосали, такого не припомню, – немного подумав, ответил Флапий.

– Ну тут и гидр не бывало, а вон появилась, – ответил Антон. – Сейчас у кикиморы спросим. – Он нагнулся и вытащил голову. Флапий, грек и Эрзай с интересом на нее посмотрели.

– Скажи-ка красавица, – елейным голосом, дразня тварь, спросил Антон. – Летучие мыши-вампиры на болоте есть?

Голова открыла глаза и посмотрела на собравшихся. Грек испуганно дернулся и, инстинктивно защищаясь, поднял руки.

– Она смотрит! – дрожащим голосом произнес он и отодвинулся подальше от Антона.

– Нет вампиров. Домой хочу! – лающим голосом ответила голова.

– Ясно, полежи еще, – Антон опустил голову в кадку. – Что там дальше?.. – он полистал книгу. – А, вот! Болотные твари. Водяной. Водяной есть? – спросил он.

– Нету, – донеслось из-под стола.

– Леший. Леший, или болотный путаник, атакует разум человека и заманивает его в топь, где тот погибает. В утопленника может вселиться болотный дух, и он становится вурдалаком. Для борьбы с лешим в отряде необходимо иметь шлем разума. Шлем разума – человек, способный контролировать и защитить разум сразу нескольких людей и противодействовать лешему.

– Так, – Антон в упор посмотрел на Франси, – а мой отец не был уж таким безумцем, как говорят. Вот и шлем разума он имел. Так ведь, Франси?

– Все так, милорд, – женщина потупила глаза.

– Кикимора, плодоносящая тварь. Очень опасна. Поджидает неосторожного путника возле болота, очаровывает его и затаскивает в топь. Принимает его облик и отправляется к людям. Если жертва мужчина, кикимора, принимая его образ, соблазняет женщину. Кикимора оплодотворяет женщину, и та через три четыре дня уходит в болото отложить икру, а потом становится кормом малькам. Если в ее сети попадает женщина, то, приняв образ женщины, кикимора соблазняет мужчину. От ее чар защититься невозможно. Человека охватывает непреодолимая страсть, и он с ненасытностью набрасывается на преображенную тварь и совокупляется с ней до полного изнеможения. Оставив бесчувственного любовника, она уходит на болото. Мужчина заражается выделениями кикиморы и начинает меняться. Он толстеет, покрывается язвами и начинает пахнуть гнилью. Через три-четыре десятины, движимый отцовским инстинктом, убегает на болото к своему выводку детей, где они его сжирают. Если в течение первого часа не облучить такого беднягу артефактом Света, он уже не выздоравливает. Свет убивает заразу и выводок тьмы…

Флапий, сидевший ближе всех к Антону, шумно потянул носом.

– Вроде, не воняет гнилью – произнес он. – Или рано еще… Хотя вот серой потянуло… Антон вытаращился на слугу и хотел уже сказать что-то резкое, как Торвал извинился.

– Простите, это я воздух испортил, что-то живот крутит.

– Ты тоже с ней кувыркался? – поинтересовался Флапий.

– Я? Не-ет, – испуганно замахал руками шер. – Это ваш милорд, объятый страстью, оплодотворял кикимору. Полный живот ей накидал. Он вот такой был. – Торвал развел руки, показывая размер живота кикиморы. А я что-то несвежее съел.

Антон перевел взгляд на болтуна Торвала и собирался дать отповедь, как вновь в разговор включился Флапий.

– Да! Наш милорд еще тот жеребец. Сразу видно мужскую силу. И бабу болотную обрюхатил, и в изнеможение не впал…

Антон зверем посмотрел на Флапия. И прошипел, словно удав Каа[21]:

– Я уже говорил, что этого не случилось. Крест упал на тварь и сжег ее.

Франси отвесила мужу подзатыльник.

– Не болтай глупости! – строго приказала она.

– А я чего? – Тот вжал голову в плечи. – Я ничего! Я же хвалю милорда. Мол, крепкий мужчина. Да-а… И с кикиморой справился, и удовольствие получил…

Франси снова отвесила ему подзатыльник:

– Молчи, дурень.

– Молчу, моя радость, молчу.

Антон окинул суровым взглядом собравшихся, желая узнать, кто еще захочет обсуждать его интимную связь с кикиморой. Но все притихли. Тогда он продолжил читать.

– Из детенышей кикиморы плодятся разнообразные болотные твари: виверны, кикиморы, болотные духи, блуждающие огоньки. Хуже всех анчука – мелкие болотные пакостники. Они разбегаются по окрестностям, отравляют воду и насылают болезни на людей и животных. Совокупляются со свиньями, собаками, овцами и плодят уродцев. Вызревший анчука превращается в баньши. Он возвращается в болото и бродит по нему. Встретив живое существо, высасывает из него жизнь. Выглядит баньши как старуха в плаще и с косой, какой крестьяне косят траву.

– Ни хрена себе… что могло быть! – не сдержавшись, вслух проговорил Антон. – Ну, Орлик, только попадись ты мне! Анчука недоделанный… Он глубоко несколько раз вздохнул и, успокоившись, продолжил чтение.

– Гидра. Большое, размером с лошадь, трехголовое существо. Плюется органическим ядом, похожим на кислоту. Плевок летит на расстояние двадцати-тридцати шагов. Плевки происходят поочередно из каждой головы, потом гидра, опустив головы, набирает в пасть новую порцию яда. Времени на это уходит примерно на тридцать ударов сердца. И снова плюется. Зубов у нее нет, но на голове и груди костяная броня. Уязвимое место у гидры – брюхо. Но оно открывается лишь когда гидра начинает плеваться. Лучше всего для борьбы с гидрой использовать боевых соколов. Они летают над головой твари и отвлекают ее. Охотясь на соколов, Гидра открывает брюхо. Его можно поразить стрелой или копьем. Еще она бодается головой, так что близко подходить к ней опасно. Но самое лучшее средство борьбы с призванными тварями – очищающий свет, он отправляет тварей обратно в их темный мир преисподней.

При охоте на таких тварей воинам Света необходимо помнить, что ночью его силы тратятся на поддержание щита. И в час, когда рассвет еще не наступил, а ночь готова отступить, он совсем бессилен в течение одного часа. Лучшее время атаки – это середина дня.

– Опа! – Антон поднял голову над книгой. – А это интересно! Значит, служители Рассвета беззащитны в предрассветный час. Это надо учесть в нашем плане. И еще тут есть рецепты. Вот, слушайте.

– Рецепт противоядия. Восемь частей масла и две части щелочи. Щелочь можно заменить желтым болотником. Кстати, – Антон поднял голову от книги. – Если сварить щелочь и жир, можно получить мыло. А если добавить желтый болотник, то и ароматическое мыло. Хорошо. Кто сказал, что книги читать глупо? – Антон победно оглядел собравшихся. – Молчите? Правильно делаете. Многие проблемы у людей – от недостатка знаний. Книги помогают эту проблему решить. Правда, Флапий? Ведь это всем известно… кроме тебя. – Флапий часто заморгал, не зная, что ответить, а Антон не стал заострять на нем свое внимание и перешел к обсуждению дальнейших действий.

– Значит, готовим противоядие. Им смазываем открытые части тела и щиты, которыми будем прикрываться. Выходим на болото с таким расчетом, чтобы выйти к острову перед рассветом. Если надо, посидим недалеко от острова. Подождем нужного часа. Со мной идут Франси, Торвал, Эрзай и Сильтак. Я и Торвал атакуем гидру. Франси под маскировкой подползает к Орлику и берет его под контроль. Эрзай помогает ей, отвлекая Орлика стрелами. Кстати, Франси. Нужна сеть рыбацкая. Небольшая. Такая, чтобы могла покрыть человека с головой. Ее надо обвязать травой. Оденешься в мужскую одежду и сверху накинешь сеть. Так будешь меньше заметна.

– А я что делаю? – поинтересовался гладиатор. Антон мельком глянул на Сильтака.

– Потом скажу, – ответил он. – Аристофан, ты готовишь противоядие. И тут есть рецепт яда-паралича. Вот, послушайте.

Для приготовления яда-паралича необходимо масло, восемь частей, сок травы белладонны, одна часть… – Он оторвался от чтения. – Мы можем найти такую траву?

– Ее полно тут, на склонах гор, – ответила Франси. – Сок ядовитый, желтый. Мы обходим заросли белладонны стороной.

– Хорошо, надо послать кого-нибудь нарвать этой травы. И гоблинских ягод еще… их нужна одна часть. Что за ягода такая?

– И ягоды есть. Красивые, но ядовитые. Их тоже соберем. – согласно кивнула Франси.

– Аристофан, на тебе приготовление яда и противоядия, справишься? – спросил Антон.

– Конечно, господин. Вы меня с собой не берете?

– А что ты умеешь делать?

– Сражаться я не умею…

– Тогда помогай Флапию и жди нас.

– Как прикажете, господин.

– Ну, если вопросов нет, тогда принимаемся за работу. Выходим в полночь.

Предварительный сбор после ужина. При себе иметь все необходимое для похода.

Сразу после обеда Антон отправился в мастерскую краснодеревщика. На столе лежали два полностью готовых щита. Сверху на щиты были надеты кожаные чехлы с выжженным рисунком коршуна.

– Что, щиты уже готовы? – удивился Антон, беря в руки первый щит и пробуя его на вес. – Легкий какой-то. – Он потряс щитом и помахал им.

– Зато неимоверно прочный, – довольно улыбнулся плотник. – Как высох, не могли просверлить.

– Да? – с сомнением спросил Антон. – Проверю. Вам новое задание. Через час мне нужен ясеневый крест. Размеры, значит, такие. Высота четыре локтя. На высоте трех локтей перекладина длиной два локтя.

– Прямо сейчас и займемся, господин.

– Хорошо, – кивнул Антон и озорно подмигнул. – Как жены? Довольны?

– Спасибо, господин, – поклонился краснодеревщик, – все хорошо.

– А у тебя? – он, пряча улыбку, посмотрел на плотника. – Они там не передрались?

– Нет, милорд, – растянул рот в улыбке Имр. – Дома старшая жена Залия командует. Рабият ее слушает. Полдеревни набежало смотреть на них… Весь вечер дом убирали, чистили, мыли, я только воду таскал… А ласковые какие!..

У Антона внутри завозился червячок зависти, и он поспешил уйти.

– Я рад, что у вас все хорошо! – оборвал он словоохотливого Имра. Взял щиты и направился к Эрзаю.

Эрзай сидел на колоде у сеновала и перебирал стрелы.

– Очень хорошо, Эрзай, что ты со стрелами сидишь, хочу, чтобы ты своим луком проверил мои новые щиты из ясеневой фанеры.

Степняк кинул взгляд на щиты и пожал плечами.

– Как скажете, сэр. Вешайте их на чучело, я за луком схожу.

Вернулся он быстро со своим мощным луком из рогов.

– Чем бить? Срезнем или бронебойным наконечником? – спросил он.

– Ну, попробуй так и так.

– С какого расстояния?

– Да вот отсюда и бей.

– Так здесь от силы пятьдесят шагов. С такого расстояния я и щит, и кожаную броню пробиваю.

– Ну, вот и посмотрим, как они держат, – спокойно ответил Антон.

Эрзай взял сразу две стрелы в одну руку. Молниеносно натянул лук и дважды выстрелил. Первая стрела, скользнув, ушла в сторону, а вторая отскочила.

– Не может быть! – недоверчиво проговорил Эрзай. – Он что, из закаленной стали?

– Из ясеня. Стреляй во второй щит.

Эрзай пустил две стрелы, и результат был тот же. Заинтересованные испытатели поспешили к щитам.

Срезень, пропоров кожаный обтягивающий чехол, ушел в сторону, а бронебойные стрелы не смогли пробить щиты насквозь. Они оставили маленькие, неглубокие вмятины.

– Можно делать пять слоев, – удовлетворенно и загадочно произнес Антон. Подхватил щиты и, оставив ошеломленного Эрзая, направился к шеру в кузницу.

Торвал сидел у наковальни, а на ней лежала ручная баллиста, точная копия той, которую он видел на рисунках у древних римлян, только размером меньше, и из дерева было сделано лишь ложе. Сама конструкция была собрана из стали, и вместо сухожилий скручены стальные тросы. Весила она, по примерным прикидкам Антона, не меньше двадцати килограмм.

Шер смазывал конструкцию маслом и обтирал ветошью.

– Вот это у тебя хреновина, Торвал! – восхищенно произнес Антон, – она быка убьет.

– Да, знатная штука, – довольно произнес шер. – Рыцаря и коня валит наповал. Три ряда пеших пробивает навылет.

– А чем стреляет?

– Вот этим. – Торвал достал из-за наковальни стальной стержень в локоть длиной и толщиной добрую пару сантиметров.

– Блин, как снаряд у пушки. Даже смотреть страшно. А далеко бьет?

– Бьет далеко, но мы используем дистанцию в сто шагов…

– А посмотреть можно, как она стреляет? – Антон закружил вокруг баллисты.

– Да без проблем, сам как раз хотел опробовать. Сколько лет без дела стоит.

– А как ее держать?

– Посмотришь. Пошли. – Он сунул за пояс снаряд, подхватил одной рукой баллисту, другой рукой топор на длинной прямой ручке, и направился на выход. – Вон, я пень принес, – показал он кивком на пень в тридцати шагах от них. – Вот на нем и спробуем. – Шер поставил перед собой топор рукояткой вверх, приспособил на него баллисту с снарядом стал крутить ворот. Сделав десять поворотов, положил снаряд на ложе, прицелился и с громким хлопком выстрелил. Стальная болванка мелькнула и развалила пень пополам, улетела дальше и зарылась в землю.

– Блин, это же настоящая артиллерия! – восхищенно произнес Антон. – Вот бы такие сделать для обороны замка.

– Такие не получится, – ответил довольный похвалой Торвал. – Мастерской нет под рукой и нужных материалов, да и сил у людишек не хватит натянуть торсионы, но деревянные баллисты и с сухожилиями попробовать можно. Сухой ясень выдержит нагрузку.

– Ага, спасибо, Торвал, ты настоящий друг.

Шер задумчиво постоял у разряженной баллисты. Потер бородатый подбородок.

– Ты все-таки решил считать меня своим другом, Антей? – спросил он.

– Конечно, Торвал. Ты мне ничем не обязан, а столько для меня делаешь. Вот идешь со мной в опасное путешествие на болото. Кто, как не друг, так поступает?

– А не боишься?

– Чего?

– Рассветных. Они одиноких шеров считают темными и тебя могут потащить за мной. За мной клан не стоит. Меня можно трогать без опаски, и они любят вылавливать нас, одиноких шеров.

– Торвал, чтобы добраться до тебя, им предстоит пройти через меня или мой труп. А волков бояться – в лес не ходить.

– А ты знаешь? – широко улыбнулся шер, – я тебе верю. Ты такой странный. Слуг женишь, кикимору оплодотворил. Монеты сам чеканишь, вот, мечников взял и убил. Теперь против Белого братства выступаешь… Тебе все нипочем. С тобой, друг, легко, как с шером.

– Ну, вот и хорошо, – ответил Антон. – Значит, мы друзья, Торвал. И хватит говорить о кикиморе, лучше расскажи, о каких сюрпризах для гидры ты говорил?

– Сюрпризы?.. Ах, да, точно, говорил. Есть у меня два рунных болта, «огонь» и «воздух» Хочу их использовать для уничтожения гидры.

– Рунные болты? Это что значит? Они волшебные?

– Ну типа того… А ты о рунах что-то слышал вообще?

– О рунах? – Антон почесал затылок. – Немного, когда встретился с отцом, он сказал, что у него рунный амулет, типа переводчика на разные языки.

– И где он сейчас?

– Отец?

– Где твой отец, я знаю. Амулет где?

– Не знаю, где амулет. Я его не видел. Может, с отцом в склепе, может, еще где…

– Он дорого стоит, не меньше десяти империалов, продать можно за семь или даже восемь. Рунные предметы очень дорогие…

– Если он на Робарте, то пусть с ним и лежит. Я покойников грабить не буду.

– Не думаю, что его похоронили с такими вещами, надо бы у Франси поспрашивать… – не согласился шер. – Понимаешь, его могли по-тихому бабы, что обмывали тело, к рукам прибрать. А тебе такое воровство в замке нужно? Крестьянин всегда прихватывает то, что плохо лежит.

– Хорошо, поспрашиваю, – согласился Антон. – Расскажи мне подробнее о рунах? Что это? Картинки или еще что…

– Да уж… – Торвал с интересом стал рассматривать Антона. Он уперся руками на топорище. – Не знаю, из какой дыры ты, Антей, вылез, что не знаешь о таких всем известных вещах, но вкратце тебе расскажу.

Антон не изменился в лице на выпад шера и не стал отвечать на колкость. Шер помолчал и продолжил рассказ:

– Глубоко в горах шеры добывают рунную руду. Она накапливает и хранит магическую энергию. Добывают ее очень мало, потому и стоит дорого. Из руды выплавляют металл. Он мягкий, как свинец, и обладает особыми свойствами. На горошину рунного металла наносят истинный знак. Например, воды или воздуха, и рунный знак того, как проявится стихия воды или воздуха. Знак щита или знак стрелы. Затем эту горошину помещают в предмет. Щит отражает физическую атаку. Стрела наносит дополнительный урон водой или воздухом. Понятно?

– Понятно. И большой урон?

– Все зависит от размера горошины.

– Интересно. И что, каждый может нанести руны?

– Нет, только шеры.

– И ты тоже?

– Нет, я не могу. Я горный мастер и состоял в гильдии горняков. Ковать, чинить – это умеет каждый шер с детства. А наносить руны и истинные знаки может только шер-чародей. И гильдия чародеев свои секреты непосвященным не открывает. Рассветные наших чародеев ненавидят, но добраться до них не могут, поэтому ловят таких, как я, одиночек.

– И много вас таких?

– Хватает, – вздохнул Торвал, – но они пристроились при герцогах, графах, куда руки Рассветных не дотягиваются. Я не успел, попал под облаву. Я только прибыл на восток, в землю, которую люди называют Святой. За нее вечно идет война между рыцарями Света и пустынниками. То светлые побеждают, то другие…

– И чего тебя туда понесло, в логово Светлых?

– Туда в священный поход направились рыцари трех королевств. Там я и хотел предложить свои услуги какому-нибудь графу, да не успел, прямо с корабля сняли… Не дали и на землю ступить.

– А почему землю ту зовут Святой?

– Ты и этого не знаешь? Удивительно!

– Меня мама оберегала от ненужной информации. Говорила, меньше знаешь, крепче спишь, – не моргнув глазом ответил Антон и почти не соврал. На его детские вопросы она часто отвечали именно так. «Меньше знаешь, крепче спишь». – Вот ты мне, Торвал, расскажешь, буду знать.

– Ха! А не боишься заразиться бессонницей, мой юный друг?

– Я вырос и сплю крепко.

– Ага, потому и в подвал спрятался, что петухов боишься.

– Я их не боюсь. Они мешают спать. Ну, так что там со Святой землей?

– У вас, у людей, есть поверье, что оттуда начнется новая эра человечества. Мир изменится… только непонятно, как и что потом будет… Об этом не говорят. Вот и лезет туда орден Рассвета, чтобы быть первым обладателем этих земель, и тащит за собой рыцарство. А тем что? Делать нечего. Скучно жить без драк. Им бы мечом помахать и удаль свою показать.

– То есть, кто владеет этой землей, становится обладателем всех будущих плюшек? Процветания и прогресса? – уточнил Антон.

– Ну, типа того, – кивнул Торвал.

– Пустынники тоже так считают?

– Пустынники считают это своей землей и борются с захватчиками. Поначалу они уходят глубоко в пустыню, куда рыцарское войско дойти не может. Они засыпают колодцы, нападают на обозы. Года через два, когда, непонятно почему, сила Рассвета там пропадает, отряды калифов громят рыцарей и возвращают землю себе. Рассветные в этом обвиняют колдунов, мол, они воруют у них силу, и под эту марку уничтожают всех, кто обладает каким-либо магическим даром. Им могут противостоять лишь кланы шеров и Закатные. Поэтому, скажу тебе, лучше быть без дара, чем сожженным фанатиками.

– Да уж! – покачал головой Антон. – Везде жизнь не сахар. Везде уважают силу и деньги. Значит, нужно качать силу и добывать деньги, Торвал. Не знаю почему, но у меня есть ощущение, что скоро к нам пожалуют незваные гости. И мы должны будем им показать нашу силу.

– Понимаю, Антей, ты не сдашься, а я чем могу помогу. Вот тебе моя рука, друг. – Шер протянул широченную ладонь Антону и тот осторожно ее пожал.

– Ладно, Торвал, посмотри на эти щиты из фанеры ясеня. Их не смогли пробить стрелы Эрзая с пятидесяти шагов. Они легкие и очень крепкие.

Шер взял щит и внимательно его рассмотрел со всех сторон.

– Странная конструкция – произнес он, – не пойму, как сделан. – Он взял в руки топор и с размаха опустил на щит. Щит прогнулся, и лезвие топора прорубило его. Торвал поднял топор, застрявший в щите, и удивленно покачал головой. – Ну надо же, выдержал!

Антон, наоборот, огорчился.

– Прорубить, значит, можно, жаль… – с недовольством в голосе произнес он.

– Друг Антей, таким ударом я разваливаю человека в доспехах пополам, а тут лишь прорубил дыру. Это великолепный щит! – Затем он понизил голос. – Он что, зачарованный?

– Нет, обыкновенный, клееный. У меня есть идея. Хочу ей с тобой поделиться. Что если делать для стражи доспехи из такой фанеры – и дешево, и легко, и крепко.

– Отличная идея, Ант! Я подготовлю рисунок, как должен выглядеть такой доспех. До пупка он будет сплошной, ниже – из полос, чтоб не стеснял движений, по краям доспехи закрою бронзой, и впереди на груди будет бронзовый коршун. Хорошо бы еще шлемы из этой фанеры наделать. Бронзовые тяжелее и не такие прочные. У тебя отлично работает голова, друг. – Шер в запальчивости хлопнул Антона по плечу, и тот улетел кубарем на землю.

– Прости, не рассчитал, – помогая подняться Антону, – извинился смутившийся Торвал.

Антон поморщился, пошевелил плечом, убедился, что оно не сломано и, забрав целый щит, поспешил уйти. Зашел в мастерскую и забрал крест. С трудом дотащил крест до башни и в подвале у алтаря снял рубаху. Предплечье и плечо были похожи на перезревший баклажан. Положив крест на наковальню, Антон вздохнул и стал говорить:

– Госпожа Заката… – Затем немного подумал и положил на алтарь крест с цепочкой. – Госпожа Заката, идем с товарищами на правое дело. Темного Светлого убивать. Творит он худые дела. Хотя я Рассветных понимаю. Так легче прийти к власти. Вызови тварей, потом изгони, и станешь героем у людей, а простого сквайра можно сжечь, как мусор, обвинив в колдовстве… Но я не мусор. Я им задницу надеру. Ты только помоги. Надели эти предметы своей силой, и мы им покажем. Гидру расстреляем из баллисты. Орлика поймаем и посадим на кол, чтоб неповадно было тварей вызывать… Ну, если это жестоко, просто голову отрубим…

Неожиданно на Антона напала сонливость.

– Какой ты интересный, Антей. – Над алтарем появилась госпожа Заката. – Мне так подробно свои планы еще никто не рассказывал. Все принимали меня за нечто божественное, но не совсем живое и досягаемое. Меня просили, но со мной не разговаривали. Ты другой. Я для тебя живая. Ты хочешь убить Орлика?

– Да, хочу! Я понял, что от меня не отстанут. Поэтому он пропадет в трясине. Доказать, что это сделал я, они не смогут…

– Орлика не так-то просто убить, он под защитой. И я эту защиту снять не могу.

– А мы придем в предрассветный час, тогда его защита будет слаба. Франси подберется к нему и возьмет его под контроль. Ну, пока мы будем отвлекать гидру…

– Ты заручился поддержкой ведьмы и шера, похвально. Я не могу его защиту снять, но и он не сможет тебе навредить. Этот крест поставь на острове, и он будет твоей защитой. Дерзай, послушник, ниспровергатель традиций.

Фигура растаяла, словно ее и не было. Антон очнулся и встряхнул головой.

«Может, привиделось?» – подумал он. Но в памяти всплыли слова, и в голове прозвучал тот же мягкий голос:

– Крест поставь на острове, и он будет твоей защитой.

После ужина, прошедшего в молчании, Антон провел смотр, проверяя готовность отряда к выходу. Франси была одета в серый обтягивающий комбинезон. На голове полумаска. Антон внимательно его рассмотрел и хмыкнул:

– Ты как ниндзя. Они так же одевались. И откуда только это у тебя?.. Хотя говорить не надо, я знать не хочу… Есть и ладно. Годится. Что с собой берешь?

– Вот, корзину. – Франси подвинула ногой корзину, накрытую белой тряпкой.

– А что в ней?

– Пирожки.

– Пирожки? – Антон изрядно удивился. – Зачем?

– Покушать. Когда вернемся, не знаю. А пирожки пригодятся.

– Ну ладно, – с сомнением произнес Антон и спорить не стал. – Это все, что ты берешь?

– Еще топор. И сеть. Флапий, давай сеть.

Ее муж вытащил из мешка сеть, покрытую травой. Расстелил на полу.

– Хорошо. Вполне сойдет, – кивнул довольный Антон. – Следующий!

Вперед вышел грек и поставил на стол два глиняных кувшина.

– Здесь яд и противоядие.

– И что в каком? – спросил Антон, разглядывая два одинаковых кувшина.

– В этом яд, в этом противоядие… – показал рукой Аристофан, – или нет, наоборот. Тут яд, а тут противоядие… Подождите, вы маня запутали. – грек возмущенно посмотрел на Антона. – Я все хорошо помнил…

Антон поднял брови.

– Ты что не догадался подписать кувшины?

– Э-э… нет, я думал…

– Слушай, Аристофан. Я так понимаю, яд в том кувшине, где ягоды глобина. Помешай ложкой и найди их.

– Сейчас.

«Так, – подумал Антон, – значит, грек весьма рассеянный тип. За ним нужен глаз да глаз».

– Аристофан, ты, к слову сказать, рецепты не перепутал случайно? – с подозрением спросил Антон.

– Как можно, господин! Вот, у меня все записано. Он вытащил из сумки, с которой никогда не расставался, свернутый лист коры какого-то дерева. Развернул его. – Вот, – стал читать. – Для противоядия берем восемь частей масла, две части… две части …

– Ну! – поторопил его Антон. – Две части чего?

Аристофан поднял расстроенное лицо на молодого сквайра.

– Тут неразборчиво…

– А так ты не помнишь?

– Помню! – обрадовано воскликнул грек. – Ягоды гоблина.

Антон мысленно застонал.

«Вот нарисовалась проблема с греком. У него склероз».

Он постарался взять себя в руки и спокойно произнести.

– Ясно, идем без противоядия и яда. – Огорченно посмотрел на старого ученого мужа. – Аристофан, а ты помнишь, что женился, и кто твоя жена?

– Кто? – удивленно спросил он.

Антон поискал глазами птичницу.

– Кили, а ты что, ему не сказала?

– Он некоторые вещи вдруг перестал помнить, – махнула та рукой. Спит у меня и все время спрашивает, кто я.

– Как-то, Аристофан, за тобой такие вещи раньше не наблюдались.

– Когда полнолуние, – за грека ответил Сильтак, он не в себе, потом это проходит.

– Что бы это значило? – вслух спросил Антон.

– Порча, милорд. На него навели порчу, – ответила на его вопрос Франси.

– Кто-то ему желал зла.

– Порча, говоришь? – повторил Антон и спросил, – А это лечится?

– Лечится. Артефактом Света.

– Подождите меня здесь, – попросил Антон, – я сейчас его вылечу. – Он сбегал в подвал и вернулся с молотом. Подошел к замершему Аристофану. Покрутил молот перед его лицом.

– Вспомнил рецепт? – спросил он. Грек как завороженный сопроводил взглядом молот и на вопрос Антона отрицательно покачал головой.

– Странно! Не работает, что ли? А если так! – Антон размахнулся и приложил молотом Аристофана по лбу. Неяркая вспышка озарила комнату. Грек упал как подкошенный, Франси вскрикнула и схватилась руками за щеки. Торвал покрылся россыпью звездочек бенгальского огня и бросился прочь из трапезной. Один Флапий спокойно почесался и промолвил:

– Окочурился грек. Светлое ему посмертие.

Неожиданно Аристофан зашевелился и застонал.

– Смотри-ка, нет, живой грек, и зенками как вращает, – вновь прокомментировал ситуацию Флапий. – Сильнее надо было бить, милорд, так, чтобы отмучился. Разве ж это жизнь – без памяти… – Он помог греку подняться.

– Мне показалось, что у меня взорвалась голова, – прошептал Аристофан. – А теперь не болит. Что вы сделали, господин?

– Лечил тебя Аристофан. Ты рецепт вспомнил?

– Какой рецепт?

– Снова здорово! – всплеснул руками Флапий. – До чего у тебя, грек, крепкая голова. Может, добьете страдальца, милорд?

Антон кинул раздраженный взгляд на болтливого слугу и спросил:

– Рецепт противоядия вспомнил?

– Я его и не забывал, – как ни в чем не бывало ответил грек. – Восемь частей масла и две части щелочи. У нас щелочи не было, а вот болотная желтуха была. Значит, здесь яд, – он отодвинул от себя кувшин. – А здесь противоядие. – В яде сверху плавает ягодка, не ошибетесь.

– Надо же, выздоровел! – удивленно и радостно воскликнул Флапий. – Так вы, милорд, оказывается, как и батюшка ваш, Рассветный!

– Неважно, Флапий, много не болтай об этом. И вообще, то, что происходит в замке, никому не рассказывайте.

– Что у тебя есть, Торвал, я видел. И у тебя, Эрзай, тоже. Сильтак, у тебя особая роль. Ты волшебников уже убивал?

– Приходилось. Владык нежити…

– Хорошо. На тебя возлагается задача убить Орлика. Как только Франси возьмет его под контроль, ты его убьешь. В нашу битву не вмешиваешься. Ждешь удобного момента. Но вы должны понимать, что все может пойти не так, как мы задумали. Мы не знаем, на что Орлик способен и насколько он силен как волшебник… Кстати! А кто помнит, как отец в прошлый раз его одолел?

– Я помню. Я с ним был, – отозвался Флапий. – Ваш батюшка простер руки к небу и произнес: «Изыди в бездну!» Над болотом вспыхнул свет, и твари исчезли. А Орлик подпрыгнул как козел и бросился бежать прочь. Я кричу: «Милорд, уходит!» А он: «Пусть уходит заблудший брат».

– И все? – спросил Антон.

– И все. Потом мы вернулись в замок.

– Ясно, – вздохнул Антон, понимая, что эта информация ему ничем не помогла. – У нас так не получится. Мы не рыцари Рассвета. Придется нам идти другим путем. Более сложным и опасным. Будем полагаться на свои силы и использовать слабости противника. Выходим в полночь, а пока все свободны, можете отдохнуть…

Франси, а тебя попрошу остаться.

Глава 9

В полночь, под мелким накрапывающим дождиком, погрузив на коня то немногое, что они взяли с собой, маленький отряд на лошадях направился к болоту. Вместо факелов Антон приказал взять светящиеся кристаллы. Они давали рассеянный свет и не так были видны на болоте, как яркий свет факелов.

У самого болота спешились. Погрузили на себя снаряжение, взяли в руки длинные жерди и, попрощавшись с Флапием, двинулись в сторону чернеющей пасти Мертвой зыби. Франси, как лучше всех знакомая с болотом, держа в одной руке голову кикиморы, в другой жердь, чтобы прощупывать дно, шла впереди. За ней пристроился Сильтак, несший корзину со снедью и светящийся кристалл. За Сильтаком шли Антон, Торвал и Эрзай, который нес второй кристалл. Неяркий рассеянный свет освещал вокруг них пространство на десять-двенадцать шагов.

– Прямо! – скомандовала голова, и они вошли по колено в воду. Вела кикимора уверенно, и они ни разу не погрузились в болото выше колена. Дорожка петляла по болоту, как змея. Два кристалла в начале и конце цепочки отряда освещали путь. Лягушки своим кваканьем заглушали все посторонние звуки. То тут, то там недовольные тем, что в их мир вторглись чужаки, огромные по земным меркам земноводные прыгали с кочек в воду, уступая дорогу людям. Непрерывный дождик вскоре промочил одежду насквозь. Ветер, гуляющий над болотом, бодрил. Шли медленно, но все равно Антону было жарко. Он нес крест, положив его на плечо, а за спиной в кожаном чехле – молот. Монотонное медленное движение по чавкающей и булькающей дорожке притупляло внимание и прочие чувства. Уперев взгляд под ноги, Антон с усилием вытаскивал ногу из трясины, переставлял ее, делая шаг, и силился вытащить другую. И так раз за разом. Он не считал времени, сколько они так прошли, просто бездумно шел и шел, но вдруг почувствовал беспокойство. Замедлил и до того неспешный шаг, поднял голову и огляделся. В темноте ему показалось, что они сбились с пути, и там, куда указала идти голова кикиморы, находится глубина. Он остановился и уверенно, с раздражением, произнес:

– Эта тварь нас путает, ведет в топь. Нужно вон туда, к тому островку, – он показал рукой в сторону трех едва различимых, рахитично искривленных деревьев. Они, словно костяки скелетов, оставшиеся от живых существ, торчали посреди отливающей черным воды.

– Это леший путает, – отрывисто пролаяла голова. И тут же стоящее справа гнилое дерево превратилось в щуплого мужичка в большой шляпе и с зеленной бородой до пояса. Он возмущенно крикнул:

– Сучка! – И бодро побежал прочь. Правда, далеко уйти не смог. Сначала одна стрела воткнулась ему в спину, и он замер. А затем вторая, попав в шляпу, сбила лешего с ног, и он плашмя упал в воду. Из нечисти повалил дым, и вскоре леший исчез. Антон обернулся и увидел смеющегося Эрзая.

– Ловко его я! Да? – спросил он.

– Молодец! – похвалил Антон.

– Домой вернулся, – завистливо произнесла голова и вдруг заорала на все болото:

– Домой хочу!!

– Чу, чу, – разлетелось эхо. Лягушки на мгновение прекратили свои трели, а потом вновь началась их бесконечная перекличка.

Франси молниеносно сунула голову кикиморы в воду. Вода запузырилась и вскоре успокоилась. Франси осторожно достала голову из воды.

– Чего раскричалась, убогая? – сердито спросила она. – Хочешь, чтобы я тебе водорослями пасть забила?

– Домой хочу… – негромко отозвалась кикимора.

– Придем к острову, отпущу, говорила уже, – раздраженно проворчала Франси.

Дальше пошли спокойнее. Где-то через час, мокрые и усталые, вышли к небольшому островку. Антон разрешил привал. Дождь прекратился, и налетели комары.

– Ну и здоровое же болото, – проговорил он, садясь на траву и вытягивая уставшие ноги. Шлепком ладони убил комара, присосавшегося к щеке. – А вы знаете, – отмахиваясь от налетевшей изголодавшихся стаи маленьких кровососов, спросил он, – что кусают не комары, а комарихи. Это они сосут у нас кровь.

– И в жизни тоже так, – поддержал разговор Эрзай. – Бывает, баба так присосется, что всю кровь высосет.

– Вам бы, мужикам, только баб ругать, – не осталась в стороне Франси. – А что бы вы без нас делали? Кто приготовит? Кто постирает? Кто ублажит? А то, что кровь пьем, так не у всех. А только у никудышных мужиков. Вас, если не гонять, так мхом, как камни, покроетесь и шагу не сделаете без указки.

– Ну не скажи, Франси, – не согласился Антон. – Кто меня погоняет?

– Я говорила, милорд, о никудышных мужиках, что зад от скамьи поднять не могут. Вас, наоборот… останавливать надо. Зарваться можете. А кто это сделает? Мужики? Так они думают не тем местом… Нет. Опять же баба. Вам жена нужна, милорд. Будете у барона, присмотритесь к дочерям господ. Их много навезут на смотрины. Они и хозяйство вести обучены, и поместьем управлять…

– Лучше тебя? – спросил Антон.

– Ну, не лучше, конечно, но обучены. Это поколениями внушается.

– Нет уж. Я повременю. Жениться всегда успею. А совет и ты мне можешь дать. Например, вот что мне делать, чтоб не зарываться?

– Надо быть более осмотрительным, не торопиться врагов наживать. Со всеми не навоюешься. Сидеть до поры в замке тихо, пока не пришло лихо. Вернуть рудник и деревню в горах. Если надо будет, то и силой привести к покорности.

– Спасибо, Франси, я учту твои пожелания. В общем, я и сам так хотел жить, только не тороплюсь жениться. К местным невестам еще присмотреться надо, и потом, вот как они отнесутся к тому, что я вас посадил за свой стол? Может, они примут это за урон для своей чести. И начнет жена пить из меня кровь… Или замок ей маленьким покажется, и она начнет пилить меня… А оно мне надо?

– Вполне может быть, милорд, и хорошо, что вы это понимаете, но, с другой стороны, семья невесты будет стоять за вас горой. Ваше положение в обществе упрочится.

– Я еще молод для женитьбы! – отрезал Антон. И минут на пятнадцать замолчал. Закрыл глаза и мысленно потянулся к крестику.

– Ты чего это делаешь? – вдруг, прервав молчание, возмутилась Франси. Куда свои ручищи суешь?

– Франси, всего один пирожок, – просительно пророкотал шер. – Малюсенький.

– На уж. Жри, брюхо ненасытное, – смилостивилась Франси. Послышались чавкающие звуки. Потом тепло пробежало по телу, и он почувствовал себя хорошо отдохнувшим. Разговор о женщинах-«вампирах» переключил его мысли на недавний разговор с Франси.

– А ты, Франси, останься, – задержал ее Антон. Он хотел узнать о судьбе амулета Робарта. Антон дождался, когда все выйдут из трапезной, и спросил:

– Франси, у отца, когда мы встретились на горе, был рунный амулет, ты не знаешь, где он сейчас?

– Рунный амулет? – удивилась женщина и села на стул. – Вы уверены, милорд?

– Уверен, Франси, мне отец сам об этом сказал, и я видел его в действии. Его могли вместе с ним похоронить?

– Нет, конечно! В последний путь покойник уходит голым. Как в мир пришел голым, так голым и уходит. Его только заворачивают в холстину. Робарта обмывали Илди и ее племянница, новая кухарка Митра. Подождите. – Франси поднялась и выглянула из трапезной. По замку разлетелся ее зычный крик: – Митра-а!

Вскоре прибежала запыхавшаяся женщина.

– Звали, госпожа? – она присела, изобразив что-то похожее на книксен.

– Звала. Ты когда обмывала старого милорда, видела у него амулет?

– Госпожа, я не видела. Но я его не обмывала, я только помогала тетке Илди его заворачивать. Обмывала она сама. Может, тетка видела?

– Подожди здесь, в углу. Я схожу за твоей теткой. – Франси ушла, а Антон остался наедине с молодой женщиной.

– Мирта, а почему ты его не обмывала? – спросил он.

– Так когда тело милорда принесли из ледника, он уже пованивал, и тетя пожалела меня, отправила на кухню… Я мертвецов жуть как боюсь….

– А кто тело принес?

– Эрзай и Акос-свинарь. Они и принесли. У милорда вся одежда была в промерзшей крови. Колом стояла. Илди с Акосом его разоблачали…

Вошла Франси, таща за руку старуху. Та была вся в слезах. Увидела Антона и упала на колени. Подвывая и рыдая, поползла к нему.

– Пощадите, милорд! Темный попутал, думала, из нужды выйду, деткам помогу… Не губите!

Антон отодвинулся от ключницы.

– Где амулет? – спросил он.

– У меня амулет, – глотая слезы, горячо шептала старуха. – У меня. Сейчас отдам… Не губите… она полезла за пазуху и достала холщовый мешочек. Дрожащей рукой протянула его Антону.

– Кто еще знал, что амулет у тебя, Илди? – спросил Антон.

– Никто. Я племянницу прогнала, чтобы она ничего не видела. Акос не знал, что это такое, и не вникал. Помог срезать одежду и снять кольчугу. Все остальное я сделала сама. Пощадите…

Антон раскрыл холщовый мешок и вытряс на ладонь золотой медальон с перламутровым камнем величиной с ноготь большого пальца. Посредине с одной стороны на камень был нанесен хорошо видимый символ. Несколько перекрещивающихся линий. С другой стороны, камень закрывал золотой поддон.

– А цепочка где? – спросил Антон.

– Сыну отдала, милорд, не губите. Все отдам. Рассветом клянусь… – старуха, не переставая, рыдала.

– Франси, найди сына и забери цепочку. Илди отправь вон из замка, к сыну, и чтоб ноги ее тут не было.

– Ступай и собирай свои вещи! – приказал ключнице Антон, дождался, когда, пятясь и непрестанно кланяясь, та вышла.

– Наказывать их не надо – произнес Антон. – Прощу на первый раз… Кого назначишь ключницей?

– Если не возражаете, Килли. Я ее давно знаю, к чужому палец не приложит.

– А с Митрой что будешь делать?

– А что с ней? – удивилась Франси.

– Ну, она же племянница Илди, еще отравит невзначай…

Женщина, стоявшая до этого молчаливо в углу, упала без чувств.

– Милорд, Илди не любила свою племянницу, не хотела, чтобы та в замке трудилась. У нее с братом постоянные ссоры из-за наследства… Митра женщина порядочная…

– Порядочная, говоришь, а как же тогда Илди тут так долго оставалась? Не поверю, что она не воровала до этого случая.

– Так Илди выбрал дурень Флапий. Вашему отцу она понравилась… А я кто? Я была простой кухаркой, и Илди была надо мной. Я не могла ее контролировать, а она, видимо, этим пользовалась. Да я и не думаю, что она много воровала. Что можно было украсть у вашего отца? Вонючие сапоги?

– Делай как знаешь, Франси, с тебя спрошу, если что…

«Как говорится, доверяй, но проверяй», – подумал Антон. Как сержант полиции и несостоявшийся оперативный сотрудник, он понял, что ему нужны осведомители и в замке, и в деревне. Не так проста тут жизнь, как ему показалось в начале…

– Чего тебе? – услышал он вновь недовольный голос Франси, прозвучавший как будто издалека и вырвавший Антона из воспоминаний.

– Ну, еще один пирожок, и все?

– Обойдешься, еще милорд не ел.

Антон открыл глаза.

– Ну, отдохнули? Пошли дальше. – Он поднялся, ощущая неприятный холод промокшей одежды. За ним следом неохотно поднялись остальные.

Они попетляли еще около часа и вышли к высокому берегу с обрывом.

– Вот он, остров! – прокричала голова кикиморы. – Отпускайте меня. Орлик там.

– Она говорит правду? – спросил Антон.

– Да, милорд, – согласно кивнула женщина. – Это тот самый остров. Мне о нем муж рассказывал, тут везде обрыв, кроме одной стороны, она заросла кустами. Надо обходить остров слева.

– Иди к своим деткам, – усмехнулась Франси и выбросила голову в воду.

– Ты зачем это сделала? – удивился Антон. – Она была мне нужна. Как доказательство связи Орлика и Белого братства с темными тварями. Против такой улики не попрешь…

– Простите, милорд, но я поняла, что вы обещали ее отпустить, если она покажет остров.

– Все так, Франси, но я не сказал, когда отпущу кикимору. Разве не так? Я не говорил, что отпущу сразу же.

– Простите, милорд, я не поняла вас…

– Франси! Как часто у нас буду происходить такие ситуации, когда ты принимаешь решения, не спрашивая меня, поступаешь, как тебе вздумается? Я тебе передал право заниматься хозяйством феода, передал все деньги, чтобы ты ими распоряжалась, и не лезу в твои дела. Но и только…

– Простите еще раз, милорд. Больше такого не повторится…

«Все-таки Робарт кое в чем был прав, когда слугам не давал своевольничать. – подумал Антон. – И с этим что-то надо делать. Вот только что? Пока не понятно», – мысленно ответил он на свой же вопрос.

Вдоль берега они вышли к кустам. Здесь берег плавно спускался и терялся в водной глади болота. Прошли по тропинке меж кустов и вышли на сухую землю, на небольшую полянку. Полянка окружена была кустами, и там можно было до поры до времени отсидеться.

– Тут пока остановимся, – распорядился Антон. – Кто может проверить остров, не обнаруживая себя? – спросил он. – Нужно узнать, где Орлик и гидра.

– Я проверю! – вызвался Сильтак. Кристаллы сразу спрятали в мешок, чтобы они не выдали их своим светом. Из-за туч выглянула луна, и на расстоянии пяти шагов уже можно было что-то рассмотреть.

– Давай, Сильтак, мы тебя ждем, – согласно кивнул Антон.

Гладиатор бесшумно скрылся среди кустов. Уставшие люди и шер уселись прямо на землю.

«Не думал, что идти по болоту будет так трудно», – подумал Антон. Оттого, что приходилось постоянно с усилием вытаскивать из засасывающей трясины ноги, у него разболелось в паху. Но вида, что устал, он решил не подавать. Мешала мужская гордость. К его удивлению, Франси выглядела свежо, словно и не блуждала по болоту несколько часов кряду. Шер тоже не испытывал усталости, хотя тащил на себе топор, щиты и баллисту. У него была только одна проблема, он все время хотел есть. Вот и сейчас пристал к Франси.

– Франси, ну уж коли мы сидим и нам делать нечего, то дай пару пирожков милорду и мне. Сил нету, – схитрил он. – Подкрепиться надо.

Франси в его сторону даже головой не повела.

– Милорд, – обратилась она к Антону. – Вы будете пирожки?

Антон мысленно усмехнулся и решил помочь шеру.

– Ну, давай мне, Торвалу и Эрзаю по парочке. – Есть он не хотел, но без него Франси пироги шеру не даст.

Франси неохотно сняла крышку с корзины и подала пирожки Антону, затем протянула Торвалу и степняку.

– Всего один? – обиженно спросил Торвал.

– Хватит с тебя! – отрезала Франси. Антон без аппетита откусил пирожок и стал медленно жевать. Есть не хотелось, хотелось пить, а воду он не взял. Придется терпеть, не пить же из болота.

– Торвал, возьми пирожок, – Антон протянул пирожок шеру и пояснил: – Не могу есть, пить хочется.

– Так попейте ягодный морс, – всполошилась Франси. – Я взяла с собой, – и, покопавшись в корзине, вытащила тыкву с высоким горлышком. Антон с радостью схватил сосуд и сделал три глотка. Кисловатая прохладная жидкость хорошо освежала. Он не стал набрасываться на морс, а передал тыкву обратно Франси.

– Спасибо, Франси, – поблагодарил он ее, – я не догадался взять с собой воды. Как-то не подумал…

– А мне?.. – прошамкал с набитым том шер. И оба в один голос ответили: – Обойдешься.

Пока Сильтак сходил на разведку, Антон успел прибегнуть к помощи крестика и отдохнуть. Гладиатор возник из темноты бесшумно и внезапно, его появление среди кустов испугало Франси.

– Да чтоб тебя… – проворчала она, – напугал, осел пустынный…

Не обращая внимания на ее слова, Сильтак стал докладывать:

– В льге отсюда холм. У подножия холма бьет из-под земли ключ. Рядом гидра. Здоровая, как верблюд. На вершине холма хижина. Думаю, Орлик там. Я обошел холм. Подобраться к хижине можно только со стороны гидры…. Но я смогу подняться по отвесной стене. А вот вы – вряд ли.

– Так, – произнес Антон и посмотрел на темное небо с редкими проблесками звезд. Звезды уже бледнели. Перевел взгляд на остров. Серая лунная дорожка освещала небольшой кусок острова, заросший кустами и невысокими деревьями. – Скоро наступит наш час, – продолжил он. – Времени осталось мало. Иди, Сильтак, и попробуй забраться с противоположной стороны. Мы выступим отсюда… – на секунду прервался и добавил, – может и Эрзая с собой возьмешь? Гидра не даст ему приблизится к Орлику на выстрел.

– Пошли, Эрзай, – махнул рукой гладиатор и скрылся в кустах. Затем из кустов донеслось негромкое продолжение, – Вдвоем легче будет подняться.

– А нам надо намазаться противоядием… Антон посмотрел на Франси и Торвала и неожиданно ойкнул: – Ой! – Он вспомнил о яде и негромко закричал. – Эрзай! Сильтак! Вернитесь.

Из кустов на небольшую скрытую среди кустов, поросшую травой площадку, где находились Антон, шер и Франси вышли тихо практически без шороха оба воина и удивленно посмотрели на Артема. Тот виновато улыбнулся.

– Забыл совсем. Смажьте ваши стрелы и дротики ядом. Может пригодиться. Никогда не знаешь, что может помочь…

– Это верно, – согласился Сильтак. – С колдунами надо быть предусмотрительными, никогда не знаешь, что они сотворят. – Оба воина по очереди окунули в кувшин свое оружие и вновь быстро исчезли за кустами.

– Давайте мазаться противоядием, – предложил Антон и первым стал наносить зелье на лицо и руки. Затем намазал щит. Подождал, пока Франси и Торвал сделают то же самое, и полил ядом свой молот.

– Ты с ним, сэр Антей, поосторожней, – с опаской глядя на молот в руках Антона, произнес шер. В прошлый раз меня иглами истыкало…

– Это когда?

– Когда Аристофана от порчи лечили.

– Странно, Торвал – произнес Антон. – Я сам видел, как ты держал его в руках и ковал им, и ничего… не было.

– Да я сам удивляюсь, сэр. Может, он только в ваших руках так себя ведет?

– В каком смысле, Торвал? – не понял его Антон. – Что значит, в моих руках?

– Ну, это… может, вы Рассветный, как и батюшка ваш? Франси, что скажешь? – обратился шер к женщине.

– Нет у милорда дара, я проверяла, и не единожды, – ответила Франси. – И молот простой… А вот почему мне лицо обожгло и тебя иглами света искололо, я не знаю. Не знаю, как Закатный артефакт мог убить кикимору и ее потомство. Милорд необычный человек и в то же время самый обычный.

– Это как? – удивился шер. – И обычный, и не обычный… Так не бывает.

– Как видишь, бывает. Милорд самый обычный человек, но у него, по-видимому, есть покровитель. И он его оберегает. – Франси покосилась на крест. Торвал тоже посмотрел на крест.

– Сэр, все хотел спросить, да как-то не сподобился, – начал шер. – Вы зачем крест с собой потащили?

– Он нас от Орлика защитит, – ответил Антон. В разговор Франси и Торвала он не вмешивался. Ему по существу нечего было им сказать о себе. Он в самом деле был обычным человеком из обычного мира, где не было магии и колдовства.

– Что защитит, это хорошо, – шер почесал лоб. – А где вы нашли алтарь в замке? И-и… Он чей?..

– Нет алтарей в замке, – твердо ответила Франси. – Если бы был, я бы знала.

– А как же дротики Сильтака, – не согласился Торвал. – Я видел, они зарядились сумраком.

Оба посмотрели на Антона.

– Что? – спросил Антон. – Что вы на меня смотрите? Я их оставил в подвале, а что с ними произошло, я не в курсе.

– Вот я вижу, что не врете, сэр – произнес шер. – А понять не могу. Вы сказали, и мы слышали, что зарядку на алтаре вы возьмете на себя.

– Говорил, – согласился Антон, а сам в это время думал, как ему выкрутиться. Он понял, что сболтнул тогда лишнее и надо быть более сдержанным на слова, но, ничего не придумав, ответил: – И, как ты сказал, зарядил. Но как, не знаю. Оно само так вышло. А вы поменьше об этом распространяйтесь. И потом, у каждого из вас есть свои тайны. Я в них не лезу. Чего вы от меня допытываетесь?

– Милорд, простите. Мы ничего не допытываемся. Мы просто хотим, чтобы с вами не приключились неприятности, – замахала руками Франси. – Мы хотим, чтобы о вашей необычной обычности кроме нас никто не знал, и чтобы вы были осторожны…

– Я буду осторожен… – ответил Антон, – хотя не знаю, в чем и с кем. А теперь не мешайте, мне нужно сосредоточиться. – Антон сел на корточки и закрыл глаза. Так он просидел минут пять. С кряхтением поднялся, распрямляя затекшие ноги. Внутри него как будто бы сработали внутренние часы. Он понял, что пора выступать против гидры.

– Франси! Укрывайся сетью и направляйся к холму. Я отвлекаю гидру. Торвал ее расстреливает. Пора, друзья, показать этим Светлым, кто тут хозяин. – Антон взял щит, в другую руку под мышку крест. – Я пошел! – объявил он.

Антон сознательно шел не скрываясь. Пусть заметят и обратят на него внимание. Но то, что он увидел у подножия горбатого холма, его поразило. Нагнув все три головы, из ручья пила воду огромная тварь на шести ногах и с длинным, как у крокодила, хвостом. Антон подошел примерно на сто шагов от гидры и остановился. Ему было безумно страшно. Тварь пугала своими размерами и тремя головами. Он помнил огромного пса, что чуть не отгрыз ему ногу, а тут… Такое!.. Чудовище! Он замялся и негромко крикнул:

– Эй, тварь, я тут!..

Гидра его услышала и подняла одну из голов. Антон посмотрел в ее зеленные огромные глаза. Увидел разинутую пасть с широким, как лопата, языком и, не в силах совладать с охватившим его страхом, крикнул тонким писклявым голосом:

– Какая ты уродливая!

Вызванная тварь некоторое время его рассматривала, затем громко затрубила, как осел.

– И-а! И-а! – Но плеваться не торопилась. Антон тоже не спешил подходить ближе, он отвлекал ее. Гидра вытянула шеи и пригнула головы к земле. То одна голова, то другая поднимались над землей и оглядывали окрестности. Так продолжалось некоторое время. Наконец Антон понял, что время, отпущенное ему для уничтожения Орлика, уходит, а он ничего не делает. Поэтому он, превозмогая страх, осторожно, перебежками, петляя, как на учебных занятиях в армии, двинулся вперед. Крест оставил там, где стоял. Гидра тоже увидела в его приближении опасность для себя и положила головы на землю. Ее большие злобные глаза внимательно следили за Антоном. Вдруг она резко подняла одну из голов и плюнула. Это для Антона было неожиданностью. Он не ожидал от нее такой сверхбыстрой реакции и не успел закрыться щитом. Капли плевка, словно дробь, ударили по серому облаку, возникшему вокруг него. Он поднял щит и присел. Остальные два плевка с шипением сползли со щита. Антон выглянул из-за его края и увидел, что гидра вновь опустила головы.

«Тридцать ударов сердца! – вспомнил он и стал считать. – Раз, два…» На двадцать седьмом он прикрылся щитом, и следом один за другим все три плевка растеклись по щиту. Тварь стреляла довольно метко.

Антону некогда было оглядываться. Он, прыгая из стороны в сторону, пытаясь сбить ее прицел и считая удары сердца, приближался к гидре. Что его там ждало, он боялся даже думать. Его задача состояла в отвлечении призванного существа. Он был чем-то сродни боевому соколу, только нелепо прыгающему по земле. Но одну неприятную для себя вещь он заметил, гидра не открывала брюхо. Она припала им к земле.

«Понимает, тварь! – с ненавистью подумал Антон, – чего стоит опасаться».

Он прыгал, скакал, но гидра брюхо не открывала, и Торвал не стрелял.

В какой-то момент он даже решил сбежать, но мысль, что своим бегством он ситуацию только ухудшит, остановила его. Сейчас тут тварь одна, а потом их будут сотни, если не тысячи, и он во время паузы, когда гидра наполняла пасть ядом, вытащил молот. «Нельзя мытьем, – подумал разозленный осторожностью гидры Антон, – так будем катаньем». И уже не прыгая из стороны в сторону, прикрывшись щитом, словно обреченный на смерть, пошел ей навстречу.

В трех шагах от Антона та зашипела, как сало на сковородке, и попыталась боднуть его головой. Но, встретив выставленный Антоном молот, вовремя остановилась и, не прикасаясь к нему, отдернула головы. К удивлению Антона, тварь не стала плеваться, она принялась отползать назад. Теперь гидра шипела, как разозленная и испуганная кошка. Ее хвост бешено хлестал по сторонам, а головы она пригнула к земле и продолжала пятиться от наступающего Антона. Вид отползающей твари приободрил Антона.

– Браво, браво! – раздался громкий веселый голос сверху. Антон поглядел вверх и увидел в свете луны человека в белом балахоне и с посохом в руке. – Ты, я так понимаю, сын недотепы Робарта. – продолжил человек. – Как ты меня обнаружил? Удивительно!.. А, понимаю. Тебя привела сюда подстилка твоего отца. Его «шлем»… Я чувствую ее присутствие, и этого убогого шера тоже. Но я сейчас превращу их в уголь. То, что они спрятались, им не поможет.

Он ударил посохом в землю, и по острову концентрическими кругами стал распространяться свет. Когда он достиг гидры, та громко, утробно закричала, задымилась и, корчась, стала исчезать. Но следом случилось то, чего никто не ожидал. Навстречу свету поплыл серый туман. Он первым добрался до Антона и укутал его. Свет, встретившись с туманом, стал темнеть и наконец совсем погас поглощенный серостью. От гидры остались лишь ноги и хвост.

Антон не выдержал и расхохотался. Случилось то, на что он даже не мог надеяться. Рассветный призыватель себя обезоружил. Убрал единственную преграду на пути к себе. А Орлик был хоть и магом, но человеком. Существом понятным и не бессмертным.

– Ну ты и придурок, Орлик! – Страх нашел выход в нервном смехе. – Единственного своего защитника угробил. Ты думаешь, мне страшен твой свет? Да я плевал я на него! – Антон очень хотел поквитаться с призывателем за свои страхи, за муки продирания сквозь болото. – Я сейчас поднимусь, набью тебе морду и посажу на кол. Так что иди и смазывай свой зад. А когда сюда явятся твои белые братья, я им покажу голову кикиморы, которая расскажет, как ты вызвал тварей. А потом отдам ее служителям Заката. Уж они найдут, как лучше ее использовать.

Но Орлик, видимо, был так поражен тем, что произошло с его защитой, что, не веря увиденному, еще несколько раз ударил посохом в землю, посылая волны света по острову. Они встречались с туманом и гасли. И с каждым разом свет был все бледнее и бледнее.

– Орлик, побереги силы, – поднимаясь на холм, закричал Антон. – Сейчас тот час, когда их у тебя очень мало.

Последние слова Антона произвели на призывателя эффект разорвавшейся бомбы. Орлик испуганно вскрикнул и, подпрыгнув, ну точно, как козел, побежал прочь. Был он не просто худой, он был тщедушный. И сражаться с Антоном он не собирался. Но далеко убежать не смог. Раздался громкий хлопок за спиной Антона, и спина Орлика озарилась багровым светом. Потом на его месте образовалось черное пятно. Оно на мгновение разрослось, закрыв Орлика, и тут же исчезло, но Орлик на секунду остановился. Затем опрокинулся на спину и покатился вниз. А наверху показался Сильтак.

– Дротики его не берут! – закричал он сверху. – Пришлось ногой приложить. Орлик подкатился к ногам Антона и попытался подняться, но Антон наступил ногой на посох, который тот не выпускал из рук. А другой ногой, не раздумывая, врезал Орлику по лицу.

– Ну, коли тебя не берет колдовство, получи! – крикнул он, нанося следующий удар. Орлик отпустил посох и откатился в сторону. С его головы слетел золотой обруч, а он выхватил какой-то амулет и что-то гортанно прокричал. Антон сам не ожидал того, что сделает в следующий момент. Он прыгнул плашмя на Орлика и ухватил того за ногу. В районе головы Орлика образовалась воронка, которая стала затягивать его и Антона.

– Куда?! – яростно заорал Антон, одной рукой цепляясь за ногу Орлика, а другой за траву. Но силы были явно неравные, и их двумя рывками затащило в воронку. Закружило, завертело и выплюнуло… на вершину холма, на крышу хижины. Антон упал на Орлика сверху, и тому досталось больше. Но Рассветный то ли был такой невероятно живучий, то ли голова у него была из чугуна, но он опомнился первым и, встав на четвереньки, побежал прочь.

– Куда? – тряся ушибленной головой, опять закричал Антон. И увидел, как в бок Орлику прилетели две стрелы подряд. Одна сгорела в ярком ослепительном свете, другая чиркнула по спине, и Орлик замер, словно статуя, с поднятой рукой. Лицо его исказила мучительная гримаса. Антон не раздумывая, вскочил и, хромая, побежал к призывателю. Антон подсознательно чувствовал, что Орлик такая сволочь, что сможет ухитриться вывернуться из ситуации, в которую попал. И точно, стрелы Эрзая пролетали мимо. Это было странно, невероятно, чтобы степняк мазал с такого расстояния, но это был факт, и ничего с этим поделать Антон не мог. А Орлик опустил руку и стал подниматься. Двумя прыжкам добравшись до призывателя, Антон от души отвесил Орлику пинка под приподнятый зад. Орлик упал и покатился вниз. Это тоже было странно. Оружие не наносило Рассветному ощутимого вреда, но кулаки и ноги Антона исправно дубасили щуплого призывателя, оставляя следы на его теле. Орлик остановился внизу, врезавшись в останки гидры, и тут же замер с широко раскрытыми глазами. Рядом из травы поднялась Франси. Она была похожа на демона мщения. Растрепанные седые волосы развевались на ветру. Маска съехала с ее лица набок, обнажив глубокие ожоги. Но ее глаза горели неистовым огнем. Она подняла топор и с громким, почти сумасшедшим хохотом опустила его на шею Орлика. Голова призывателя с открытыми глазами покатилась дальше и упала в русло ключа, бьющего из-под земли. А Франси, обессилев, опустилась на колени и зарыдала.

Антон спустился вниз. За ним следом шли Эрзай и Сильтак. Антон подошел к Франси, осторожно ладонями поднял ее обожженное лицо. Она выглядела так, словно упала головой в горящий костер. Отпустив страдающую женщину, он направился к кресту, поднял его и потащил к телу Орлика.

– Дотронься до креста, – попросил он Франси и своей рукой, нежно взяв ее руку, положил на крест. И удержал, когда она машинально захотела ее отдернуть. Лицо Франси тут же окуталось непрозрачным туманом, но когда он рассеялся, ее лицо было, как прежде, свежо и миловидно, исчезли даже суровые складки вокруг рта.

– Ну, вот и все – сказал он, усаживаясь рядом с Франси. – Мы победили. Не думал, что так сложно будет с Орликом и так просто с гидрой. Эрзай! – повернулся он к степняку. А почему ты мазал?

– Он у меня в глазах расплывался. Только на него посмотрю, прицелюсь, а он расплывается… а потом вообще исчезает.

– Странно, – задумчиво произнес Антон. – Я подобного ничего не наблюдал.

– Так у вас сэр, дара нет. Вот вы и не попали под его колдовство. – ответил с большой неохотой Эрзай.

– Дара? Постой, ты тоже одаренный? – не справившись с удивлением, спросил Антон. – И какой же у тебя дар?

Эрзай помялся и, наконец решившись, ответил:

– Орлиный глаз.

– Орлиный глаз, – повторил Артем. – А это какой дар, светлый или темный?

– Не светлый и не темный. Он дарован мне от рождения духом природы. Шаман наградил.

– Это поэтому ты не обгорел, как Франси, от света? Кстати, а где шер. Торвал, ты где? – закричал Антон.

– Тут я. В кустах. – раздался зычный голос шера.

– А чего ты не вылезаешь?

– А может, еще ничего не кончилось. С этими рассветными никогда до конца быть уверенным нельзя.

– Ну, тогда сиди в кустах, – усмехнулся Антон и с хитрым прищуром посмотрел на гладиатора.

– А у тебя какой дар, Сильтак? Не зря ты до старости дожил.

– Внутреннее зрение.

– Внутреннее зрение, – повторил за Сильтаком Антон, катая на языке эти два слова, словно по ощущениям хотел понять, что они значат. – Ты в себя, что ли, смотришь?

– В противника. И вижу его слабые места, куда нужно ударить.

– Хм. Слабые места. И какое слабое место у Орлика?

– Он сам по себе сплошное слабое место, как кисель, но у него защита Света. Я ничего с этим поделать не мог. Его ни баллиста Торвала не пробила, ни стрелы Эрзая, ни мои дротики. Конечно, если бы мы долго с ним бились, защита бы иссякла, но к тому времени он или сбежал бы, или вызвал помощь…

– Он и так почти удрал – произнесла Франси, – да вы, милорд, его не отпустили. Телепорт был рассчитан на одного, а вы попали в него вдвоем… Я даже удивляюсь, что вы вернулись…

– Амулет… Ну – ка, давайте поищем этот амулет… – предложил Антон.

– Он одноразовый. – ответила Франси и вытащила из мертвой руки Орлика амулет в серебряной оправе с перламутровым камнем на простом кожаном ремешке.

– Неважно, – ответил Антон, забирая амулет, – он рунный, и его можно продать… – Сильтак, а какие слабые места у меня?

– У вас, господин, я не вижу слабых мест, вы закрыты, но у вас проблемы с реакцией, много думаете. Не доверяете своим рефлексам. Вы зажаты. Я пока не знаю, как это преодолеть, хотя, может, и не надо… Я ищу способ использовать ваши недостатки, чтобы сделать их преимуществом. Мастером боя вы не станете, поздно уже, а думать бывает полезно. Такое можно сделать. И я уже делал.

– Ну, флаг тебе в руки, Сильтак, старайся, только не калечь меня, – усмехнулся Антон, правда, без особой радости в сердце. Орлик оказался неимоверно живучим гадом. Но кое-что он теперь понял. Рассветные сильны против всех носителей дара, но беззащитны против простого кулака, а если в кулаке будет меч или топор, то против топора тоже. Вот поэтому они набирают для походов простых рыцарей.

Он поднялся.

– Надо у хижины поставить крест, – пояснил он. – Тогда больше тварей в этом болоте не будет. Он не знал, откуда взялась эта уверенность, но никто не отнимал у него способности думать и анализировать. Серый туман, поглотивший Свет, шел от креста и никак иначе, а значит, если крест тут будет стоять, то Светлым это место будет заказано.

«Только какие они, Светлые? – с грустной усмешкой подумал он. – Рассветные и только». Он подхватил крест и не спеша направился вверх по холму. По пути его нагнали Сильтак и Франси. Сильтак держал в руках золотой обруч.

– Вот, нашел обруч Орлика, – показал он.

– Терновый? Мне как раз не хватает, – пошутил Антон.

– Да нет, золотой… Может, помочь с крестом? Дотащить?

– Не надо, сам справлюсь. Крест каждый сам должен нести. Ты помоги под него яму вырыть.

На вершине холма Антон осмотрелся.

– Может, в хижине его установим? – предложил Сильтак. – Там и яма готовая есть. И вещи Орлика…

– Пойдем глянем, – согласился Антон. Ему понравилась идея спрятать крест от глаз подальше. Он зашел в хижину, а Франси, стоя за его спиной, вытащила кристалл. Холодный, почти лунный свет озарил простое убранство маленького домика, сложенного из необработанных камней. Кому понадобилось строить тут дом, понять было трудно. Но, по-видимому, это могло быть убежище какого-то бедняги отшельника, которого разыскивали за его дар.

«Все может быть, – подумал Антон. – Жить тут можно. Вода есть. Можно охотиться и ловить рыбу». В углу был старый топчан, на котором лежал плащ. У топчана – мешок. В другом углу – очаг, сложенный из камней, и в нем еще давали жар угли. Над очагом висел закопченный котел, а у потолка – тушка зайца. Посредине была вырыта непонятно для чего яма. Антон заглянул в нее и воткнул в яму крест. Сильтак выложил вокруг креста камни, насыпал земли и, прыгая, утрамбовывал землю.

– Ну, вот теперь это наша земля, – проговорил довольный Антон. – Ни Темные, ни Светлые здесь уже не обоснуются… – Его взгляд упал на тощий мешок Орлика. – Франси, посмотри, что там у Орлика в мешке.

Женщина поколебалась, но затем осторожно подошла к топчану, подняла плащ. Под ним была сухая трава.

– Орлик прямо аскетом был – произнес Антон. – Спал на траве, укрывался плащом. Минимум комфорта и удобств. Что за жизнь? Ради чего такие лишения? Не понимаю. Только ради власти? Так она ему не достанется. Ею будут пользоваться те, кто стоит гораздо выше… Ну, что там у нашего призывателя? – спросил Антон, когда Франси вытряхнула содержимое мешка на расстеленный плащ.

– Чистое исподнее, сало, сухари… и кошель, – стала перечислять Франси. – В кошеле серебро. Десять таланов и меди полтора талана. Все.

– Бедно живут призыватели, – покачал головой Антон. – Мог бы взять с собой золота и серебра побольше. Ну, как говорят, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Забираем трофеи, и пошли утопим тело Орлика в болоте. Как говорят на моей родине – нету тела – нету дела. По дороге надо будет еще его посох прихватить, может, тоже на что-нибудь сгодится.

– Только вы сами эту палку берите, милорд, – попросила Антона Франси, – или лучше ее тоже утопить. Привязать к ней камень и утопить.

– Не-ет, Франси, – не согласился Антон, – топить посох не будем. Мало ли когда пригодится – темных тварей уничтожать. Такими вещами разбрасываться нельзя. У нас еще обруч есть. Ну-ка, Сильтак, дай его сюда. – Антон протянул руку и взял золотой обруч, который еще недавно удерживал длинные волосы Орлика. Повертел в руках. – Что скажете? – спросил он. – Обруч магический?

– Да нет, – отмахнулась Франси, – простой, но сделан из золота.

– Ну, вот его тоже можно будет использовать, – решил Антон и надел обруч себе на голову. – Ну как? – спросил он. – Мне идет? – Но, увидев, как открылись рты Сильтака и Франси, как удивленно и молча они уставились на его голову, несколько заволновался. – Что вы так смотрите? Не идет, что ли?

– Он… Он у вас пропал, милорд – шепотом произнесла Франси.

– Как пропал? Кто пропал?

– Обруч, милорд. Вот был, а потом словно втянулся в голову…

Антон схватился руками за голову и стал ее ощупывать.

– Точно, пропал, – пробормотал он. – А куда пропал? Может, упал куда? – Антон наклонился и стал искать обруч.

– Он не упал, господин – произнес Сильтак. – Он растворился в вашей голове.

– Растворился? Да этого быть не может… Он… он просто незаметно соскользнул и где-то тут валяется. – Антон низко пригнулся к земле и стал искать обруч на полу хижины. – Не вижу. Поищите со мной. Не мог он раствориться… Я ничего не почувствовал. – Он разогнулся, вновь ощупал голову. – А может, он просто исчез, и все? Может, он волшебный и… и вернулся к своему хозяину? – растерянно предположил Антон. – Точно! Он вернулся к Орлику. Пойдем посмотрим. – И первым стремительно покинул хижину.

Над лесом поднималась алая заря. Светлело. Птицы, перекрикивая лягушек, завели свои звонкие песни. Где-то рядом послышалось «Ку-ку», и раздался дробный стук дятла: «Тук, тук…» Природа просыпалась.

Антон в предрассветных сумерках быстро спустился вниз. Подхватил посох Орлика и пошевелил им голову призывателя, плавающую в вымытой водой ложбинке. Обруча не было.

– Нет его, – сообщая эту новость подошедшим Сильтаку и Франси, Антон криво улыбнулся. – Да и шут с ним! Пропал, так пропал. Как говорится, бог дал, бог взял.

– А какой бог вам дал? – поинтересовался Сильтак.

– Какой? – задумался Антон. – У нас священники говорили, что бог один. Тот, что все это сотворил свой силой. – Антон показал руками на окружающую их местность.

– Понятно, – хмуро произнесла Франси. – Вас, значит, воспитывали еретики монотеисты. Среди греков их много. Поэтому ваша матушка, веруя в Закат, тайно вас ему посвятила. Вы не больно-то о едином боге распространяйтесь, эта тема запрещенная, милорд….

– Франси, – перебил ее Сильтак и шепотом добавил: – А если этот бог помогает сэру Антею, и все эти его странности связаны с именем неназываемого?..

– Даже если это так… – так же шепотом ответила Франси, – то об этом лучше помалкивать. Стать врагом Рассветным, Закатным и Темным – это очень плохое начинание. – Она посмотрела на Антона. – Милорд, не говорите вслух о едином боге. Умоляю вас.

– Да без проблем, Франси, это просто такая поговорка, и все.

– Остерегайтесь таких поговорок, милорд.

– Ты меня убедила, Франси, – спокойно улыбнулся Антон. – Буду остерегаться.

«Тем более, – подумал он, – что я не особо верующий». – Он положил посох на землю у ключа.

– А теперь, Сильтак, берем тело без головы и отдаем его на корм ракам. Он первым схватил тело Орлика за ногу. За вторую ухватился гладиатор, и они потащили его к воде. Зашли по пояс и оттолкнули тело от себя. Труп Орлика покачался на поднятых ими волнах и, проплыв пару метров, погрузился в воду.

Антон подобрал свой молот, положил рядом с посохом и, встав на колени, вымыл руки в ключе. Отстраненно поглядел на голову Орлика и толкнул ее ногой. Голова поплыла по руслу ручья к болоту.

– Ну что, Франси, можно вкусить твои пирожки? – смеясь, предложил он.

– Ой! Я сейчас принесу корзину! – спохватилась та.

Франси вернулась с Торвалом и Эрзаем и принесла корзину со снедью. Расстелила на траве льняное полотенце и принялась выкладывать прихваченную с собой снедь.

Торвал сглотнул слюну. Антон тем временем рассеянно оглядывал остров. Неожиданно он заметил, как кусты, откуда пришли его товарищи, необычно зашевелились.

«Видимо, звери проснулись, – вспомнив висящего в хижине зайца, подумал он. Но кусты закачались сильнее, словно кто-то большой и сильный, не разбирая дороги, продирался сквозь них. – Кабан, что ли?»

А затем кусок пирога застрял у Антона во рту. Он некоторое время пялился в сторону кустов, а затем выплюнул недожеванный пирог.

– Ну это ж надо! – всплеснул он руками. – Еще одна кикимора объявилась! Что им тут, медом намазано, что ли?

Все разом обернулись и посмотрели в ту сторону, куда глядел Антон. А поверх кустов на них смотрела и скалилась морда кикиморы. А дальше произошло нечто вообще невообразимое. Кикимора закричала:

– Голова! Моя голова! – и из кустов, пошатываясь, словно пьяный, вышел Орлик. Антона от увиденного охватило неописуемое удивление, переходящее в ужас. И не только его одного. Когда облепленный ряской призыватель, который должен быть мертвым и покоиться на дне болота, показался из кустов во всей своей красе и с головой кикиморы на плечах, все вскрикнули.

– Да когда же он сдохнет! – не выдержал и воскликнул Эрзай. А местный Франкенштейн[22], ужасающий своим видом, протягивал руки и вопил во все горло:

– Моя голова! Моя голова! – На сидящих у подножия холма людей он не обращал внимания. И Антон, непроизвольно проследив за его взглядом, понял. Тот тянулся к голове Орлика, которая медленно, с небольшими остановками, цепляясь за каменистое дно, плыла в болото.

«Нельзя отдавать ему голову!» – эта мысль, словно пружина, пробросила Антона. Он вскочил. Не помня, как ухватил молот, и пугая сидящих в ступоре товарищей, перекрикивая кикимору, заорал:

– Голова! Ему нельзя дать добраться до головы! – Он бросился вперед, стараясь опередить поднявшегося из небытия мертвеца, и большими скачками помчался вдоль ручья. Тело Орлика с головой кикиморы было в двух шагах от отрубленной головы. Антон понимал, что они будут рядом с головой одновременно и, стараясь опередить странное чудище, прибавил скорость. Стараясь перепрыгнуть через ручей, поскользнулся и упал, растянувшись в воде в шаге от головы. А воскресший Орлик радостно заклокотал и протянул руки к своей голове. Антон вытянул руку, пытаясь ухватить голову и понимая, что не успевает, заорал так, словно рушилась его жизнь, с которой он не хотел расставаться, а до спасения ему не хватило пары секунд, и внутри него взвыла сирена, возвещающая о смертельной опасности:

– Не-е-е-т! – загремело над островом, и в этот крик вмешался громкий щелчок. Рука Орлика, уже почти схватившая голову, отлетела, его самого развернуло и отбросило на несколько метров дальше по ручью. Антон вскочил и, сделав последний шаг, обрушил молот на голову Орлика. Он бил не глядя. Несколько раз промахивался, бил еще, но превратил отрубленную голову в кровавую лепешку.

Затем подошел к ворочавшемуся телу и опустил кувалду на голову кикиморы. Яркая ослепительная вспышка, как разряд молнии, на мгновение осветила тело, и голова исчезла. Тело Орлика перестало биться и расслабленно лежало у его ног. Антон стоял рядом и тяжело дышал.

– Ну вот, теперь тебе точно конец! – злорадно проговорил он. Немного постоял и собрался уходить. Он уже отвернулся, как услышал за спиной нарастающий хруст. Оглянулся и отпрыгнул от тела. Грудная клетка Орлика вздулась бугром, туго натянув мокрый балахон. Затем ткань треснула, и сквозь прореху показалась маленькая уродливая голова. Антон не раздумывал. Молот опустился на эту голову, и она брызнула синими ошметками в разные стороны. А то, что находилось ниже, конвульсивно дернулось, и к ногам Антона вывалилось нечто похожее на перезрелого головастика.

К Антону подбежали Эрзай и Сильтак. Они так же, как и он, со страхом и ужасом смотрели на существо, вылезшее из Орлика.

– Ну прямо чудеса в решете, да и только! – пробормотал Антон. – Кто-нибудь знает, что это такое? – Он обернулся и крикнул: – Франси! Подойди сюда! Ты посмотри, что было внутри у Орлика.

Глава 10

– Господа озаряющие, я собрал вас здесь потому, что из окружения Великого магистра в наше отделение Ордена пришли два запроса. Первый касается феода рыцаря Рассвета Робарта Алуринского. В Ближнем круге полагают, что этот феод вполне может стать нашим форпостом в Маренхейском герцогстве. Кто доложит, что делается в этом направлении?

– Позвольте мне, Светоносный, – поднял руку сидящий справа полноватый, с дряблыми щеками, озаряющий.

– Говорите, брат Гиозо, – разрешил восседающий в кресле на возвышении в торце длинного дубового стола человек в золоченой красной мантии, с худым лицом аскета и глубоко запавшим глазами. Если приглядеться, то за спокойной маской на лице в его полуприкрытых глазах горел огонь фанатизма. Кратко его можно было назвать Рассвет, или пепелище. Сидящие на другом конце стола это хорошо знали.

– Спасибо, Светоносный, – слегка наклонил голову Гиозо. – Дело в том, что рыцарь Робарт не только рыцарь Рассвета, но и вассал барона Газана Рейдеранского. В последние годы Робарт удалился в свой феод и зажил тихой жизнью. Поговаривают, что он немного свихнулся. Мы направили ему восьмерых мечников, чтобы контролировать его действия, но, к сожалению, на наемников полагаться вряд ли возможно. Они попросту исчезли. А наши осведомители сообщили, что Робарт погиб в стычке с горцами, но перед этим передал в наследство свой феод нежданно-негаданно объявившемуся сыну…

– Он тоже Рассветный? – перебил его Светоносный.

– Нет, он обычный человек. Мы направили в его феод нашего эмиссара озаренного брата Орлика. Он должен будет в болоте наплодить тварей тьмы. Затем нас вызовут для их истребления, и мы обвиним нынешнего владельца феода в черном колдовстве. Сожжем его и получим феод в качестве трофея….

– Пых! – насмешливо фыркнул сидящий рядом с Гиозо худой, скуластый, горбоносый озаряющий. – К чему такие сложности с простым сквайром? Не проще было бы послать к нему наемных убийц и покончить с ним? Пока твари расплодятся, пока они станут проблемой для владетеля, пройдет, минимум, полгода, а то и больше. Вы же не хуже меня знаете, что владетели не любят обращаться к нам за помощью, и этот будет тянуть до последнего.

– Милейший Писта, я поражаюсь вашей кровожадности, – ответил ему Гиозо. – Вы на пути к цели готовы использовать любые средства, не гнушаясь убийствами. Ну, прямо как Темный.

– А к чему все эти сложности, – ответил горбоносый, – если результат можно получить быстрее и с меньшими затратами? Новый владелец феода никому не известный сквайр, еще даже не ставший рыцарем и не получивший от барона вассальную грамоту. Прибить его по-тихому, и дело с концом. В конце концов, наша Великая миссия – сделать этот мир чистым и непорочным, и она позволяет нам иногда немного отклоняться от наших правил. Как исключение, – добавил он.

– Так ваши исключения, милейший, стали правилом, – усмехнулся Гиозо.

– А что делать, Гиозо? – резко и фанатично ответил Писта. – Мы, как хирурги, должны вырезать опухоли этого мира и делать это без жалости.

– Ну, сквайр простой человек, без дара.

– Брат Гиозо, – прервал его Светоносный, – может, в словах брата Писты есть определенный смысл, и к нему нужно прислушаться?

– Мы просчитывали и такую ситуацию, Светоносный. Но тогда возникает большая вероятность непредвиденных политических последствий. После таких кардинальных мер мы можем вообще потерять этот феод. Скорее всего, барон после безвременной кончины сына Робарта передаст феод своему сыну. А его в этом поддержит граф Мольт Кинсбрукский. А граф – советник у герцога Оврума Маренхейского. Сам герцог – Закатный. Он никогда не допустит того, чтобы феод Робарта добровольно перешел к нам… Поэтому было принято решение направить призывателя в болота феода. Пусть это будет не так скоро, как бы хотелось, но зато вполне надежно и законно.

– Согласен, брат Гиозо, – одобрительно кивнул человек в золоченой мантии. Гиозо торжествующим взглядом поглядел на мрачного Писту. Но тот отвернулся.

– С этим вопросом мы разобрались – произнес Светоносный. Теперь по второму вопросу. Что слышно по поводу пропавших артефактов? Как идут поиски? Я говорю о потерянных тринадцать лет назад Разрушителе и Просветителе. Кто занимается поисками?

– Поисками занимается озаряющий Писта, – быстро ответил Гиозо.

Горбоносый Писта кинул полный злобы взгляд на Гиозо и помедлил с ответом. Но, видя непреклонный взгляд человека, сидящего в торце стола, неохотно произнес:

– Мы ищем их, Светоносный. Больше мне добавить нечего.

– Вы так ничего и не смогли добиться за это время? – уточнил человек в золоченой мантии. Его глаза опасно сверкнули. Писта, испытывая внутренний трепет, поднял прямой взгляд на вопрошавшего.

– Светоносный, вы не хуже меня знаете, что обнаружить эти артефакты можно лишь, если они начнут действовать… Но они пока «молчат». И, может быть, никогда уже не «заговорят».

– Может, и так, – согласился Светоносный, и напряжение, появившееся в комнате, пропало. – Но и вы не хуже меня должны понимать, какая опасность грозит всем нам, если они попадут не в те руки.

– Прошло тринадцать лет, Светоносный, и они до сих пор никак не проявились. Если бы тот, кто их украл, знал об их предназначении, он бы обязательно ими воспользовался. Но с большой долей уверенности могу сказать, что, скорее всего, они потерялись в пустыне и лежат себе мирно под толстым слоем песка. А те, кто охранял их, убиты. Пустынные дикари, не зная, что им попало в руки, могли просто их выбросить, как хлам. Вы же знаете, у них золото не в почете.

– Хотел бы я иметь вашу уверенность, брат Писта, но должность и положение не позволяют. Продолжайте неусыпно отслеживать магический фон.

– Делаем со всем нашим старанием, Светоносный, так и передайте магистру.

На левом берегу реки Алурины раскинулся большой и густой лес. Он охватывал подножие Щербатого Алуринского хребта и тянулся почти до портового, купеческого города Овельхольм, и этот лес аж до королевского такта принадлежал владетелю замка Грозовые ворота. Лес названия не имел. Лес и лес. Среди крестьян он пользовался дурной славой. Виной тому было и болото Мертвая зыбь, где несколько лет назад объявились болотные твари, и то, что у предгорья, где водилось множество различного зверья, в том числе и пушного, часто пропадали охотники. Это место в деревне называли Темная чаща. Несмотря на это, ночью в чащу вошла женщина, закутанная в шаль. Она ловко шла по кабаньей тропе и остановилась у холма. У входа в медвежью берлогу, скрытую от посторонних глаз густыми кустами дикой малины, она немного постояла и протиснулась внутрь.

– Ты все-таки изволила прийти… после стольких месяцев забвения. – Голос раздался из глубины большой пещеры, куда вошла женщина, осторожно ступая. Она, видимо, знала, что тут полно ловушек, и Черный Морус, хозяин пещеры, мог изменить их расположение.

– Да, пришла, брат сумрака. У нас новости.

– Ну, раз пришла, дочь моя, проходи. Не бойся, я не переставлял свои ловушки. А если бы хотел тебя убить, убил бы на подходе к моему жилищу. Пройди к очагу и зажги свет. Хочу тебя видеть.

Женщина, закутанная в платок до самых глаз, лавируя по широкому проходу, прошла к стене скального выступа и кресалом высекла искры, поднесла трут и зажгла сложенные шалашиком сухие щепки. Вскоре в очаге разгорелся огонь. Дым потянулся к отверстию наверху. К свету из темноты пещеры вышел худой и сгорбленный старик с длинными седыми волосами и черными, как ночь, глазами. Он протянул руки к огню и довольно произнес:

– Хорошо, когда рядом живая душа, хотя бы огонь сможет разжечь. Он держал над огнем сухие сморщенные руки в коричневых пятнах и, спрятав глаза за густыми бровями, довольно щурился.

– А где Агана, которую я тебе привела? – спросила женщина.

– Да какой толк от молодой девки? – презрительно ответил старик. – Дар слабый, а страха больше, чем ума… пошла на опыты. Стала слабым личем и сторожит пещеру. Теперь от нее пользы больше, чем от живой.

– Морус, ты убиваешь всех, кого я тебе привожу. Эта чаща стала вызывать страх у деревенских, они боятся сюда ходить. Слухи пошли, что здесь бродят мертвецы…

– Страх, говоришь? Это хорошо! – перебил ее старик. – Людишкам тут делать нечего. Но ты же не за этим пришла, чтобы рассказать мне о страхе деревенских дурней. Так ведь? – Старик оперся на палку и, не отрываясь, смотрел на огонь.

– Все верно, Морус. Старый хозяин этих владений помер. Его убили горцы.

– Бедный Робарт, – насмешливо произнес старик. – Как жил дураком, так дураком и помер. Кто стал владельцем феода?

– Его сын Антей.

– Тоже Рассветный?

– Нет, он обычный….

– Ты чего замолчала?

– Он не совсем обычный.

– Надо же, ты сумела меня заинтересовать. Продолжай.

– Он обычный в том понимании, что не обладает даром. Но в то же время он посвящен Закату.

– Хм… Даже так, – старик надолго задумался. – А знаешь что, – прервал он затянувшееся молчание, – ты за ним понаблюдай. Посмотри, куда он будет клониться. Может, у нас получится на его землях создать черный ковен. Матери ночи это бы понравилось. Он как-то себя проявил?

– Нет… но смог обезвредить Орлика.

– Бедный Орлик. Он должен был так закончить. Учился у меня, потом у Рассвета… Он что, опять вызвал тварей?

– Да, и сумел кикимору подложить под сына Робарта.

– Давно это было?

– Дней десять назад.

– Тогда почему мы о нем говорим? Он скоро станет кормом для выводка. Хотя, если Орлик убит, твари вернутся в свой мир. Но он все равно обречен, утопится в болоте.

– Хозяин замка говорит, что он здоров.

– Ха-ха! Здоров! – хрипло рассмеялся старик. – Он, может, так и считает, только от кикиморы может спасти лишь свет… Но чего в жизни не бывает… Если он и вправду здоров, то это хорошо. Рассветные ему смерть Орлика не простят. Они тянут свои жадные руки к феоду. Если бы он знал, что внутри Рассветных… Ты правильно сделала, что пришла. Это хороший экземпляр для одержимого. Ты порадовала меня, заблудшая дочь.

– Что ты с ним хочешь сделать, Морус?

– А что делают с такими владетелями? Пусть живет, обрастает мясом. Потихоньку будем ему внушать ненависть к Рассветным, а придет время, ты приведешь его сюда. Мы свяжем его дух и подселим ему дух той девки Аганы. Он будет послушным орудием воли Матери ночи. Мать будет довольна, – потирая руки, произнес старик.

Женщина промолчала.

– Вижу, тебе моя задумка не понравилась. – Старик произнес это насмешливо и с пониманием. – Он тебе чем-то понравился. Жалеешь. – Затем голос его стал сухим, как песок в пустыне. – Смотри, девочка, как бы себя не пришлось жалеть, Мать предательства не прощает… Но ты всегда была умной. Справишься. Приготовь мне завтрак, и можешь уходить. Устаю я от суеты людской…

Продираясь сквозь гомонящую с раннего утра на рынке толпу, пожилая грузная женщина целеустремленно шла к лавке с неброской вывеской «Скобяные товары». На пороге осмотрелась и решительно вошла. Увидела хозяина лавки и поклонилась.

– Желаю здравствовать, господин Уруль.

– И тебе не хворать. С чем прибыла?

– С известиями.

– Закрой лавку, – приказал торговец. Женщина обернулась, ловко задвинула засов и, семеня, приблизилась к прилавку.

– Что за известия?

– Про нового хозяина замка, господин Уруль.

– Он что, стал темным?

– Нет, у него дара нет. Он обыкновенный.

– Тогда зачем ты мне про него говоришь?

– У него друзья темные.

– Да? И кто?

– Шер, господин Уруль.

– Шеры не темные, не молоти языком. То, что в замке Робарта живет шер, знают почти все.

– Все знают, да не всё. – не смутившись, ответила женщина. – У них на двоих какое-то время была в любовницах кикимора. Потом молодой хозяин ее убил и голову хранил у себя…

– Они сдохли?

– Кто?

– Шер и молодой хозяин?

– Нет. Оба живы.

– Тогда не плети, чего не знаешь. Если бы они имели связь с кикиморой, то уже бы пошли на корм малькам.

– А они и ходили к болоту, только вернулись. Муж Франси Флапий болтал, что там они встретили Орлика, ученика Робарта, и он их исцелил. А они его после этого убили. Вот.

Хозяин лавки долго смотрел на женщину и о чем-то думал.

– Когда это случилось? – наконец спросил он.

– Да уж как четыре седмицы тому назад.

– Он так и сказал, что они убили Орлика?

– Так прямо и сказал, – подтвердила женщина. – Отрубили, мол, Орлику голову и бросили тело в болото.

– Хорошо, я услышал тебя, вот, возьми, – и на прилавок упал медяк достоинством пятьдесят дибар. – Возвращайся и следи за тем, что там происходит.

– Спасибо, господин, – женщина подхватила монету и поклонилась. Когда дверь за ней закрылась, хозяин лавки крикнул:

– Манита! Подь сюда.

Из склада выглянула девочка лет десяти.

– Чего, батюшка?

– Посиди здесь за меня. Мне отлучиться надо.

– Хорошо, батюшка.

По прибытию с болота Антон распорядился сделать еще два креста. Один поставил на самом верху башни замка под крышей из теса. А второй спрятал на кладбище за рекой, в склепе. Таким образом он хотел защитить замок и деревню от светлых чар. А то, что Рассветные могут вскоре пожаловать, у него сомнений не было.

Он не давал покоя себе и окружающим. Тренировался с оружием. Обучал новобранцев. По его указаниям шили форму, делали оружие и доспехи. Он спешил и при этом много размышлял. А еще он стал видеть сны. Странные и малопонятные. Поделиться своими снами с кем-то из живущих в замке он не спешил. Раз за разом ему снился темный туннель, по которому он шел, с удивлением разглядывая серые глянцевые стены. Мимо него, обтекая, скользили светящиеся змеи. Они пытались напасть, но, не долетая пары шагов до Антона, резко сворачивали в сторону, а когда он хотел схватить какую-то из них, они ловко выскальзывали из его рук. На выходе из туннеля его ждал Робарт. Он что-то кричал ему. Но что точно, Антон разобрать не мог. Когда он приближался к Робарту, за спиной рыцаря Рассвета поднималось ослепительное сияние. Оно так ярко светилось, что Антон не выдерживал и закрывал глаза. Когда же он открывал их, то Робарта уже не было. Антон кричал, звал его и каждый раз просыпался от своего крика. Затем он долго лежал, дрожа в холодном поту и рукой ухватившись за крестик, и, в конце концов, обретал покой. Но вместе с покоем к нему приходили мысли, что крестик, который он носит, не просто украшение. Эти мысли заставляли его размышлять над возможностями креста, и в размышлениях приходило понимание, что с ним нужно уметь взаимодействовать. Нужно пробовать его использовать в разных ситуациях. Сначала он помогал ему избавляться от ран, усталости и предупреждал его о магических атаках в виде ощущений холодной изморози. Но внутри у него зрело понимание, что возможности креста как амулета гораздо шире. И Антон стал с ним экспериментировать. К сожалению, спросить у кого бы то ни было про крест он не мог. Госпожа Заката после похода в болото перестала отвечать на его вызовы, а обращаться к Франси или Аристофану он считал лишним и даже где-то опасным. Он был чужим в этом мире, и мир отвечал ему затаенной недоброжелательностью. Единственный житель этого мира, кому он доверял, был шер. И шер платил ему взаимностью. Поэтому Антон спешил укрепить свои позиции. Торвал чеканил монеты и отливал из бронзы оружие для стражи. Франси занималась хозяйственными и финансовыми вопросами.

Как-то, на третий день после возвращения из болота, за ужином Франси проговорилась, что хорошо бы вилланам ссуды давать. Люди они работящие, могли бы закупить скот, лошадей, инструменты, распахать больше земли. В городе и окрестностях узнали бы, что новый владетель дает ссуды и разрешает сеять филиссу. Пришли бы новые вилланы, селиться стали бы на пустующих землях, филиссу сажать. И доход был бы больше. Жаль только, денег на все это нет. Антон выслушал сенешаля и сразу смекнул, что можно сделать.

– А мы откроем для них кредитный банк, – недолго думая, решил он.

– Банк? А что это? – как всегда, первым спросил Флапий.

– А кто у вас тут ссуды выдает?

– Ростовщики, милорд. Но они берут большой процент…

– Ну, а мы будем давать беспроцентный кредит. Медью. А брать обратно будем серебром. Франси, объяви старосте, что шер Торвал готов ссужать крестьян деньгами без процентов.

– Я? – шер выпучил глаза, уставившись на Антона.

– Ну не я же! Мне как сквайру это делать неуместно. А ты шер, и у вас, шеров, всегда есть свободные деньги. Ведь есть, Торвал? Сознавайся.

– Сознаться? Э-э… В чем?

– В том, что ты накопил некоторый капитал, на похороны. – нашелся Антон.

– На похороны?.. Чьи похороны? – Шер выглядел настолько растерянным и изумленным, что Антон стал говорить за него.

– На твои похороны, Торвал. Вот как ты мыслил видеть свои похороны?

– А я… мыслил? – моргая, переспросил шер.

– А разве шеры бессмертны? – ответил вопросом на вопрос Антон и стал, кривляясь, подавать Торвалу знаки.

– Нет, не бессмертны, но … Он всмотрелся в дергающееся лицо Антона, и наконец до него стало доходить, что Антон что-то задумал. – Я собирался… накопить монеты… э-э-э, медные, значит. Устроить пир… и посмотреть, как меня провожают в последний путь.

– Как же ты посмотришь, Торвал, коли ты уже умер? – удивился Флапий.

– Вот! – обрадованно продолжил Антон. – Жить ты будешь еще долго, и деньги, что ты скопил, пустим в оборот.

– Ты сумел накопить денег? – удивленно и подозрительно переспросила Франси. И они у тебя есть?

– Есть, конечно… Я же шер.

– Торвал, у тебя есть деньги, а ты все это время молчал? – не выдержала Франси. Торвал, не зная, что ответить, выразительно посмотрел на Антона. Затем почесал бороду.

– Ну есть, и что? – ответил он и вновь посмотрел на невозмутимого Антона.

– А почему молчал?

– А что он должен был сказать? – пришел на помощь другу Антон. Ты его об этом спрашивала?

– Нет.

– Ну вот. А я спросил, и Торвал ответил, что у него есть медные деньги. Так чего им просто так лежать, пусть он их пустит в оборот.

Франси сначала посмотрела на шера, потом на Антона. По ее взгляду нельзя было понять, о чем она думает. Антон ответил ей таким же неопределенным взглядом.

– И много у него денег? – спросила она.

– А много нужно крестьянам? – спросил Торвал.

– Примерно сто – сто пятьдесят таланов.

– Найдешь? – нагло глядя на шера, поинтересовался Антон. Торвал, пряча возмущение от такой подставы, многообещающе зыркнул и кивнул.

– Ну вот, пусть приходят к Торвалу за ссудой, а ты, Франси, будешь вести учет. Кто сколько взял и сколько вернул.

– Торвал, скажи честно, ты их украл у Робарта? – не отставала Франси.

Торвал открыл рот, и Антон почувствовал по изморози, охватившей его тело, что женщина применила колдовство.

– А ну молчать! – гневно закричал он. Антон зверем посмотрел на замершую Франси. – Если ты еще раз применишь колдовство ко мне или кому-то из тех, кто здесь сидит или служит мне в замке… то я подумаю, что с тобой сделать, Франси. Тебе понятна моя мысль?

Франси побледнела.

– Простите, милорд, я машинально…

– Что-то часто ты просишь прощения, Франси… – Антон опасно прищурился и в упор стал рассматривать женщину. Он смотрел так, словно видел ее в первый раз. – Может, пора начинать думать? – спросил он. – Мне начинает казаться, что ты служишь не мне… – Антон это произнес не задумываясь, стараясь нагнать страха, и увидел, как задрожали губы Франси. Проводить правильно допрос и «расколоть» подозреваемого он умел, поэтому понял, что Франси очень, очень сильно испугалась.

«Почему? – мысленно спросил он себя. Покопался в памяти, но ничего указывающего на предательство не нашел. Может, испугалась, что я отдам ее Рассветным? – подумал он и сам же себе ответил: – Вполне может быть. Их и могучий шер боится».

Антон успокоился.

– Что есть и у кого, это не важно, – подвел он итог. – Главное, что есть. Еще раз предупреждаю всех. Не задавайте лишних вопросов. Меньше знаешь, крепче спишь. Не разглашайте то, что происходит за этими стенами. Я не угрожаю. Я прошу.

За столом все сидели тихие и присмиревшие. Антон понял, что он тоже может нагнать страха.

Антона сам боялся разоблачения. Его постоянно мучил вопрос, как сделать так, чтобы их не поймали на чеканке фальшивых монет. Слишком уж подозрительно всегда расплачиваться медью в огромных количествах, по качеству не уступающей имперским монетам. Он уже знал из рассказа Торвала, что по монетам можно отследить их прохождение. Это делалось с помощью рунного камня. Так боролись с фальшивомонетчиками, и Антон не был первым, кто придумал такой способ обогащения. Герцоги внимательно следили за соблюдением своих прав и за своей прибылью. Но дело это затратное, и применяли этот метод тогда, когда появлялось много медных монет, и они обесценивались. Такую инфляцию не заметить было трудно. И Франси, сама того не подозревая, нашла выход. И Антон сразу ухватится за идею легализовать медные монеты через ссуды. Когда они будут расходиться по королевству через сотни руку, то это будет абсолютно безопасно для них и не будет вызывать подозрений. Он и так запустил «печатный станок», расплачиваясь своими монетами с вилланами, рубящими лес. Это еще одна задумка Антона – к зиме на плотах из бревен спуститься по реке до степей и продать лес или обменять на соль. Соль была еще одним стратегическим товаром, за который платили полновесным золотом, а добывали ее сапеги в соляных озерах далеко в приморских степях. Туда же он вывезет основную часть медных монет. И почему же не расширить дело и не увеличить выпуск монет, если это сулит выгоду крестьянам и ему?

Вечером Торвал немного поворчал, но вынужден был признать, что идея Антона давать ссуды медью, а забирать серебром, стоящая. И то, что деньги будет давать не сквайр, а шер, это было вполне понятно. Многие шеры давали в долг. И монеты у них всегда были отменного качества, что тоже наталкивало Антона на определенные мысли, но он их держал при себе.

Прошло почти полтора месяца после того, как Антон вернулся из болота. Головастика, которого они тайно принесли с собой, Антон сфотографировал на смартфон и сжег в кузнице у Торвала. Участвующие в том походе с удивлением рассматривали это существо, пытаясь понять, что это такое.

– Оно могло в него залезть из болота? – спросил Антон, когда подбежала запыхавшаяся Франси. Женщина долго пристально рассматривала головастика.

– Думаю, что нет, милорд, – ответила она. – Это… это что-то чужое, и кровь у него голубая. У всех наших существ она красная. У тварей из темнот – зеленая. Голова размозжена. На что она была похожа?

– На голову ребенка, только лицо все в морщинах и бородавках… и глаз нет.

– Скорее всего, милорд, это тоже призванная тварь. И она жила в Орлике. Вот, посмотрите. – Франси бесстрашно присела рядом с телом и, разорвав одежу на груди Орлика, показала на синий прозрачный порванный мешочек, похожий на тот, в котором рождаются и появляются на свет щенята и котята.

– М-да… задумчиво произнес Антон. – И сколько времени Орлик носил это у себя внутри?

– Не знаю, милорд. Я с таким встречаюсь первый раз в жизни.

– Опасная работа у призывателя, – заметил Антон. – Можно вот так запросто подхватить паразита и, не зная об этом, жить с ним. А потом он раз – и вылезет из тела… Да уж. Ну и судьба. Не позавидуешь. Давайте вот что сделаем. Заберем его в замок и там сожжем. Неизвестно еще… может, оно заразит все болото, и это будет хуже, чем с детьми кикиморы. Только о том, что мы тут видели и даже где были, молчок. Мы Орлика не знаем и не видели. И никаких тварей в болоте не было.

Все переглянулись и согласно закивали.

За это время все распаханные поля в округе были засажены. Антон с Торвалом начеканили еще монет как из золота, так и из меди. Плотник и краснодеревщик изготовили пятьдесят комплектов простой, но надежной и крепкой брони. Наделали щитов для дружины. Шлемы сделали сборными, из кусков ясеневой фанеры и бронзового каркаса. который отлил Торвал. Он и собирал шлемы на заклепках. Остроконечные, с нащечниками наподобие римских шлемов, козырьком и прикрывающим нос и глаза небольшим забралом. Шею сзади прикрывал выступ на броне. Антону по его заказу также были сделаны искусно украшенные бронзой доспехи из ясеневой фанеры, Наплечники Торвал сделал в виде распростершего крылья коршуна. Шлем полностью закрытый. Из оружия у него был изогнутый меч, лук, копье, кинжал и полюбившийся ему молот. Только молот вместо плоской стороны битка стал с помощью шера иметь четырехугольные пирамидки, как сказал Торвал, для пробития брони. И доспехи сделали не только для него, но и для его боевого коня.

Теперь тебе, Антей, не стыдно барону показаться, – рассматривая полностью экипированного сквайра, выдал свой вердикт шер. На Антоне была кольчуга. Сверху – украшенная бронзой ясеневая кираса. На ногах и руках поножи и наручи. Защищенные стальными пластинами кожаные перчатки. За спиной в чехле молот, который прикрывался щитом. На поясе кинжал и меч. Лук и стрелы вместе с копьем приторочены к сбруе боевого коня.

– Красавец, да и только! – одобрительно произнес Торвал. – Любая баба тебе даст. Только учись старательно. И поверь мне, там, на празднике или ты всем морду разобьешь, или тебе разобьют.

– Да все я понимаю, – буркнул Антон. С мешками на руках занимаюсь. Как сказал Сильтак, мастером я не стану, а мешки пригодятся. Наверное, в грузчики меня готовит.

Лишь посмотрел на насупленного Антона и рассмеялся.

– Ему видней.

Староста привел остальные двадцать молодых парней, и Антон разбил свою дружину на десятки. Во главе десятков он поставил трех сержантов, из тех новобранцев, что лучше других проявили себя в учебе и воинском мастерстве. Они получили три бронзовые лычки на левый погон гимнастерки. А остальные семеро воинов из первой партии получили одну лычку и стали ефрейторами. Десятки были разбиты на тройки, и во главе каждой были поставлены новоявленные командиры. Они занимались с новобранцами. Учили их стрельбе из лука и под руководством Антона тренировали рукопашный бой, а Флапий учил бою копьями в строю. Он, как отмечал Сильтак, оказался отменным копейщиком.

После с ними занимался Сильтак, обучая работать кинжалом и шестопером.

– Ваша сила, – учил он, – в слаженности троек. Защитился сам – прикрыл товарища. Тот поразил твоего противника, который не ждет от него удара, и прикрылся от своего, ты поразил его противника и прикрылся сам. Устал – поменялся местами с товарищем, что прикрывал спину…

Всем воинам дружины были пошиты сапоги с брезентовыми голенищами и однообразная камуфлированная из-за плохого прокраса зеленой ткани форма. Гимнастерка и штаны с двойными накладками на коленях и заду. Вместо принятых здесь плащей в форме прямоугольного куска шерстяной ткани из брезента были пошиты настоящие плащ-накидки, как у сотрудников полиции.

Гончарную мастерскую под баню переделать не удалось. Там купленные Франси на рынке рабов гончара день и ночь лепили и обжигали большие десятилитровые кувшины для масла под будущий урожай. Как понял Антон, их нужно было немерено, и продавались они вместе с маслом. На хозяйственном дворе вовсю шла постройка дома для слуг. Помещения для женатых и помещения для холостых. Сапожник, взятый им из города, пожелал остаться в замке, и Антон по появившейся у него тут привычке женил его на Мирте, племяннице старой Илди. Свою служанку Раду после случая с кикиморой он согревать постель больше не звал. Не мог преодолеть того отвращения, которое он испытал к кикиморе, когда она была в образе Рады. И это отвращение передалось на молодую женщину. Но как служанка она была бесконечно преданна и добросовестна. У него всегда было чистое белье, выглаженная одежда. Таз с водой неизменно ждал его по утрам, после занятий и перед сном. Она подстригала ему бороду и волосы. Рассказывала обо всем, что происходило в замке за прошедший день, и пересказывала главные события в деревне.

По возвращению с болота Антон почувствовал, что может быстрее и лучше пользоваться возможностью крестика. Если раньше он мог лишь излечить неглубокие раны и ссадины и снять усталость, то теперь он все лучше и лучше понимал, как с ним взаимодействовать. Он мог перекачать силу в руку и несколько минут без устали отбивать атаки Сильтака, чем сильно его удивлял, и тот навешивал ему на руки мешки все тяжелее и тяжелее. Антон научился даже ставить невидимый щит, который отклонял меч гладиатора правда, на мгновение, и тот недоуменно смотрел, как его меч неожиданно пролетал мимо Антона.

В какой-то момент Антон стал предугадывать, куда будет бить Сильтак, до того, как тот ударит. Эти знания приходили к нему как бы изнутри, и он, экспериментируя, вместо того чтобы отбить удар поворотом кисти, просто уклонялся, пропускал меч под мышкой, хватал руку с мечом и, сближаясь, делал заднюю подножку. В конце концов, Сильтак решил, что с мечом Антон уже освоился в достаточной степени.

– Мастером ты не стал, господин, но работаешь мечом вполне уверенно.

Он посадил его на коня, дал в руки копье и передал Флапию.

– Тренируй, Флапий, рыцарский бой – сказал он и ушел к воинам Антоновой дружины. Флапий крякнул и заставил Антона слезть с коня. Конь оправился в стойло на конюшню, а Антона посадили на деревянного козла на деревянных колесах, смазанных жиром, и четверо новобранцев, подхватив веревки, тащили Антона с копьем наперевес на деревянном козле к столбу, у которого были две мишени. Одна побольше, на уровне пояса, другая поменьше, на уровне головы. Флапий стоял за щитами столба, смотрел в прорезь мишени и командовал:

– Выше копье! Еще выше! Ниже копье! Правее, левее.

Подъехавший к мишени Антон наносил рыцарский удар копьем по щиту… или промазывал. Спорить с такой формой обучения он не стал, хотя понимал, что это выглядит смешно.

Многочасовые тренировки вскоре дали о себе знать. Вновь проявилась способность к предвидению. Он стал ощущать копье как продолжение своего тела и знал, куда ударит тупой конец, мог в любой момент изменить направление удара.

Успехи заметил Флапий и не преминул об этом сообщить:

– Да у вас, милорд, прямо талант к рыцарскому делу. Вашего покойного отца сколько ни учили, ничего не помогало. На козле еще куда ни шло, он мог попасть с пятого на десятое по мишени, но ежели садился на коня, то тут хоть плачь. Конь скачет сам по себе, Робарт болтается, как… сам по себе, м-да… а копье тоже само по себе… болтается в общем. Если бы не дар Света, так бы и сгинул… Завтра на коня, милорд, садимся. Удар у вас сильный, вам не меч, а топор или булаву иметь надо, – закончил он свою поучительную речь.

На занятиях учителя Антона не жалели, а он не жалел крестьянских сынов. Теперь они учились ходить, бегать, есть в боевом снаряжении. Он заставлял их по многу раз подниматься по боевой тревоге и за определенное время надевать на себя броню. Кираса сделана была так, чтобы быстро надевалась через голову и закреплялась ремням по бокам. Под кирасу надевался бронзовый составной круг, защищавший шею, и кираса ложилась на него. Ниже надевалась кожаная юбка, закрывающая ноги до колен. Изнутри юбка была укреплена ясеневыми продольными неширокими пластинами. Ниже колен шли боевые сапоги с приклепанными поножами. На кирасе уже был закреплен ремень, который затягивали и вешали на него длинный сорокасантиметровый кинжал для ближнего боя, шестопер и колчан со стрелами. За спину вешали щит и лук. Вот в таком походном снаряжении, с копьем в руках, стражники бегали к реке и обратно. Тренировки для бывших крестьян не прошли даром. Первые десять новобранцев, пройдя курс молодого бойца, могли стрелять из лука, бить копьем и щитом, действовать слаженно в строю и тройками. Не все получалось, как хотелось бы, но результат был налицо. Это были уже не вялые крестьяне, а воины, ставшие суровыми и более крепкими. Они так же не жалели своих подчиненных и гоняли их, как выразился Флапий, «в хвост и в гриву».

Глава 11

Уставший за день Антон, еле-еле добрался до подвала. Он сегодня занимался без задействования креста. Хотел посмотреть, как у него получится. Получилось. Хоть и устал, но продержался весь день. Спустившись, положил крест «заряжаться» на наковальню и, умывшись, упал без сил на кровать.

Ночью Антону вновь снился сон. Он подходил к краю туннеля и видел Робарта. Но в этот раз за спиной его мнимого отца показались всадники. Они проехали мимо Робарта и направились в туннель. Он услышал их разговор.

– Так значит, этот сквайр сумел убить Орлика? – спрашивал худой, горбоносый, с желтушным лицом человек. Его глаза неестественно светились. Они спокойно поравнялись с Антоном и, не обращая на него внимания, продолжили свой разговор.

– Все так, Озаряющий – произнес всадник в белом балахоне, как у Орлика. – Нам передали, что они с шером отрубили ему голову и утопили в болоте.

– Орлик – дурень! – презрительно произнес худой. – Как можно было исцелить сквайра и дать себя убить?

– Может быть, он их завербовал, Озаряющий? – произнес всадник в балахоне.

– Может быть, – согласился худой. Тогда этот сквайр не так прост, как нам представляется. Приедем и посмотрим на него.

Всадники поравнялись с Антоном и, как бы не замечая его, проехали мимо. При этом Антон отчетливо почувствовал, что он боится этих людей. Они светились неестественно ослепительным светом, и пугал именно этот свет.

Всадники скрылись в туннеле, и их голоса стали звучать неразборчиво, а затем вообще смолкли. Антон посмотрел им вслед и повернулся к Робарту. Но того уже не было.

Антон проснулся. Ему казалось странным, что каждый раз он дрожит и пугается этих снов. Почему эти всадники говорили о нем, и откуда они знают, что случилось с Орликом? Кто-то, кто знает, что он ходил на болото, и знает, зачем, сообщил им это. Но не все. Он знает главное. Орлик убит. А это ехали Рассветные. Значит, им сообщили, что Орлика убили и что он якобы перед смертью исцелил его и почему-то Торвала. Его-то от чего? Непонятно. Значит, тот, кто передал Рассветным информацию, знал мало, а чего не знал, то домыслил. Этот кто-то из замка или деревни. Скорее всего, из деревни. А вот утечка информации произошла из замка. Значит, у Рассветных в деревне есть осведомитель. По-другому свой сон Антон истолковать не мог. Не зря он решил иметь в замке и в деревне своих информаторов. Нужно как-то вычислить этого стукача и выявить, кто в замке болтает лишнее… Потом решит, что с ними сделать. Антон успокоился и незаметно уснул.

Утром он уже не вспоминал о сне и, пересев с «козла» на коня, оттачивал рыцарский удар копьем. Разницу с деревянным козлом он ощутил сразу. Конь набирал скорость скачками, и копье в его руке прыгало вверх и вниз. Несколько раз он промахивался, а затем, неожиданно пригнувшись к луке седла, стремительно устремился к мишени. Удар о шит был такой силы, что сбитая из досок мишень развалилась, а Антона, если бы он не пригнулся, выбило бы из седла.

Упавший на спину оторопевший Флапий с трудом поднялся.

– Милорд, – произнес он, поднимая куски мишени. – Теперь я верю, что вы из степняков. Это их излюбленный прием. Спрятаться за коня и вышибить всадника из седла. Сколько они наших рыцарей и тяжелых всадников так повышибали, – он покачал головой. – Сказали бы сразу, что вы используете их стиль и мы бы не мучились с «козлом». Только я вам скажу, что, узнав, как вы бьетесь с копьем, у барона вас не будут вызывать на бой тупым концом. Или вообще не станут, или постараются убить боевым наконечником. Но вы должны понимать, вам не надо переучиваться, тренируйтесь, как умеете…

Они еще продолжали разговаривать, как у переправы появился небольшой конный отряд. Сердце у Антона екнуло, и он почувствовал тревогу.

– Флапий! – остановил он говорливого слугу. Давай в замок и объявляй боевую тревогу, только по-тихому. Все пускай быстро вооружаются, берут луки, боевые стрелы и выдвигаются на стены. Торвалу скажи, чтобы лез на крышу казармы со своей баллистой.

– А что такое?! – всполошился старый слуга.

– К нам незванные гости пожаловали. Скоро будут тут.

Флапий дальше с расспросами не приставал, быстро, как мог, побежал в замок, а Антон, уже одетый в комплект брони, поставил копье сбоку от «козла», перевесил на спину щит и стал ждать «гостей».

«Кого это нелегкая несет? – подумал он. – Может, барон или его посланник. Да ну, нет. – Чувство тревоги нарастало. Он стал всматриваться. – Это, скорее всего, разведка Рассветных, – решил он. – Орлик сгинул. Следов его нет. Вот и решили, видимо, прощупать почву». Постепенно тревога переходила в мучительный страх, необъяснимый, неосознанный и потому неконтролируемый. Из ворот вышел Сильтак в боевом облачении и встал рядом. Ворота прикрыли. За стеной из частокола послышался шум.

«Быстро выдвинулись», – удовлетворенно подумал Антон. Не зря он их тренировал подниматься по тревоге. Чувство необъяснимого страха стало отступать, но на его место пришла злость: «Когда я перестану всего бояться? Сколько можно? Живи тихо, не буди лихо! Да вон, оно самом пришло. И не спрашивало, можно или нет». И, хотя Антон разозлился на себя и приезжих, думать и оценивать обстановку он не переставал. Одно он все же не учел. Перед болотом нужно ставить пост скрытого наблюдения, чтобы было время приготовиться к встрече.

Наблюдая за приближающимися всадниками, Антон начинал видеть нечто странное. Где-то он их видел, но где? Всадники в белых балахонах впереди, и за ними всадники в боевом снаряжении. Это охрана…

«Своих ставить на пост не имеет смысла, – вернулся он к прежним размышлениям. – Им нужно тренироваться, сгодятся деревенские пацаны. Пару медяков в неделю, и они справятся с этой задачей. Нужно будет старосте приказать».

Всадники меж тем не спеша поднимались по крутому склону, и уже можно было посчитать, сколько их. Всего было десять всадников. Двое в белых балахонах, как у Орлика. Они ехали впереди. Двое в белых нарядных мантиях, с головой укрытые капюшонами, и шестеро воинов. Не то рыцари, не то тяжелые всадники в кольчугах, покрытых белыми туниками со знаком солнца. Вооружены серьезно: копья, щиты и мечи…

«И не послы, и не отряд вторжения, – оценил отряд Антон. – Скорее всего, усиленная разведка. Колдуны для магического прикрытия и воины для силовой поддержки. Такой отряд, если что, и замок может штурмом взять. Если неожиданно, да с наскока».

Первые всадники в балахонах остановились перед Антоном и разъехались в стороны. Вперед, понукая коня, выехал худой и горбоносый служитель Рассвета.

«Да это же всадники из моего сна!» – узнал он худого желтолицего мужчину. С облегчением понял, что прежнего страха он не испытывал. Ему даже стало интересно, что они скажут.

– Мы – патруль Белого братства, – резким уверенным голосом проговорил желтолицый.

Антон окинул взглядом весь отряд. Двое белых, что ехали первыми, стали так, чтобы не мешать воинам. Те потихоньку рассредотачивались, беря под свой контроль тренировочную площадку и охватывая Антона с Сильтаком полукольцом. Сильтак положил руку на меч. Помедлив, Антон равнодушным голосом спросил:

– И что понадобилось служителям Рассвета на моих землях?

– К нам дошли слухи, что здесь, в замке и в деревне, есть темные колдуны…

– Пользоваться слухами, – грубо перебил его Антон, – удел старух. Я таких здесь не вижу.

– А кто… вы… сэр? – с заминкой назвав его сэром, спросил горбоносый. Он оценил доспехи и то, как вольно стоял Антон, и решил проявить хоть какую-то учтивость.

– Я сквайр Антей Алуринский, сын рыцаря Рассвета Робарта Алуринского и дочери вождя сармитов из племени казаков.

При упоминании заморских варваров лицо горбоносого презрительно сморщилось, что не ускользнуло от внимания Антона.

– Вам не нравится мое прохождение? – с вызовом спросил он. У Антона сработала юношеская привычка. Не знаешь, как поступить, боишься – действуй нагло. Он на уровне подсознания понимал, что добром эта встреча не закончится и, если он проявит слабость или даже уважение к этим непрошенным гостям, он только усложнит свое положение. Надо заставить этих напыщенных Рассветных сдать назад, чтобы они стали словесно защищаться. Сказать, что они плевали на сармитов, они не посмеют, а вот оправдываться будут. Он должен показать себя грубым варваром. Пусть таким они его и считают. Тупым, грубым и наглым варваром, для которого не существует авторитетов.

– Нет, сэр. Мы не судим о людях по их происхождению…

– Вот и славно, – не дал договорить ему Антон. – А теперь слушайте меня здесь, стоя там. Я имею, что вам сказать. Если тут и были когда-то колдуны, то их всех изничтожил мой отец. Сейчас тут тихо и спокойно. Так что поворачивайте обратно и не топчите мою землю.

Лицо худого дернулось в мучительной судороге. Его, привыкшего повелевать и решать судьбы других людей, грубо прогоняют. Но он все же сдержался. Разговаривал с ним не простолюдин или безземельный рыцарь, а владетель этой земли, за которым стоит сила всего герцогства, и с этим, хочешь не хочешь, но придется считаться.

– И все же, сэр, я смею настаивать на проверке… замка и деревни.

«И как тут прожить тихо, пока не пришло лихо?» – подумал Антон. Вон оно, лихо: стоит напротив. И неожиданно к нему пришло понимание. Его проверяют на прочность. Смотрят, как он поведет себя в ответ на наглый наезд. Уступит, струсит или даст от ворот поворот. Потом будут решать, как до него добраться.

– Сметь ты можешь, Рассветный, – спокойно ответил он. – Сделать – нет. Один шаг – и вас украсят стрелами, как ежей иголками. – Антон поднял руку, и над частоколом поднялись тридцать лучников. Одного взгляда на воинов хватило, чтобы понять, что на стенах не простые крестьяне или наемники. Одинаковые шлемы необычной формы, закрывающие лица, и то, как уверенно воины держали свои странные луки, убедили воинов Рассветных больше, чем слова Антона. Убедили охрану, но не самих служителей Рассвета. Двое служителей, что ехали первыми, по знаку горбоносого одновременно подняли правую руку вверх, и их пальцы ослепительно засверкали, а затем свет, исходящий из их кистей, внезапно погас.

Антон с интересом смотрел, что будет дальше. А дальше был тот же пшик, свет на мгновение вспыхивал и тут же затухал.

– Ага, – вполне серьезно произнес Антон, – ну, вы показали, что умеете, я, можно сказать, впечатлился. Покажу теперь я, что умеем мы.

Двое стояли и продолжали тянуть руки вверх. Антон подошел и просто сдернул одного парня в балахоне за руку с лошади. Достал кинжал и приставил к горлу.

Антон видел, какое удивление отобразилось на лицах «гостей».

– Может, вам еще как-то помочь убраться отсюда? – поинтересовался Антон. – Может, его прирезать, как свинью? Вы напали на меня в моих владениях, но я в память об отце не хочу ссориться с Орденом, которому он служил. Не вынуждайте меня повесить ваши головы на этом частоколе.

– Уходим! – приказал молчавший до этого второй служитель.

Отряд стал понукать коней, чтобы отступить и развернуться. Худой, встав боком к Антону, прошипел:

– Мы еще встретимся…

Антон отпустил пленника и живо ухватил коня горбоносого под уздцы, перелил силу в руку и дернул морду коня вниз. Но, видимо, от накатившего раздражения и от наглости Рассветных не рассчитал усилий. Конь рухнул на колени, а Рассветный не удержался, свалился с коня вниз головой и кубарем покатился по утоптанной земле. Когда он поднялся, ошалевший и сбитый с толку, Антон, внешне спокойный, но тоже, как и все это видевшие, сильно удивленный, спросил:

– Зачем же ждать? Все наши недоразумения мы можем разрешить здесь и сейчас.

– Не стоит, сэр, – поспешил вступить в разговор второй служитель, пухлый, с обвисшими щеками, как у бульдога. – Мы уже уезжаем…

– Постойте, господа – Антон не спешил отпускать незванных гостей и придерживал коня рукой. Надо уж доделать дело до конца. – Я так понимаю, что темных колдунов вы в моих землях не обнаружили. Ведь так?

– Истинно так! – закивал пухлый.

– Очень хорошо. Но мне нанесено оскорбление одним из ваших людей. Долг чести заставляет меня требовать удовлетворения.

– Мы приносим свои искренние извинения, сэр, – ответил пухлый.

– И все? У нас, у казаков, так не принято. Но вы можете откупиться. Мне, по сути, ваши жизни не нужны, я забираю этого коня, и вы даете мне грамоту, что не обнаружили колдунов на моих землях.

– Сэр Антей, мы сожалеем о возникшем недопонимании между нами, но лучше вам отдать коня, а грамоту я вам выпишу. Не стоит так уж обострять отношения. – ответил пухлый. Он достал свиток и вслух проговорил:

– Данная грамота дана сквайру Антею Алуринскому. Его феод проверен на наличие колдунов и ведьм, и такие тут не обнаружены. – Он протянул грамоту Антону.

Антон кивнул Сильтаку:

– Забери.

Гладиатор неспешно подошел, забрал свиток из рук пухлого, развернул и прочитал. Затем посмотрел на Антона и кивнул.

– Все так, как сказал этот Рассветный, – подтвердил он.

– Не смею вас задерживать, господа, – вежливо произнес Антон и отпустил коня. – Надеюсь, уезжаете без обид?

– Конечно, сэр Антей, мы рады, что недоразумение всемирно разрешилось.

– Ну, тогда счастливого пути, господа.

Он смотрел в спины уезжающим. Рядом стоял Сильтак. Он тоже смотрел вслед Рассветным и усмехался:

– Как я понимаю, господин, ты по складу своего характера тихо жить не можешь.

– Ты же, Сильтак, свободный человек, – ответил Антон, – зови меня не господин, а сэр.

– Не могу, господин, привычка.

– Ну, тогда называй господином, – согласился Антон. – А по поводу того, чтобы жить тихо… то сам видишь. Как тут проживешь? Вон сколько желающих моей смерти. – Он кивком указал на всадников. – И это только начало.

– А ты, господин, продолжай действовать так, как поступил сейчас. Грубо, уверенно, невзирая на авторитеты. Пусть за тобой закрепится слава отчаянного варвара, который может не только мечом ударить, но и кулаком или ногой приложить. И все это будут тогда принимать с пониманием. Для варваров правила не писаны. Они сами себе правила устанавливают. Это будет, господин, твоим преимуществом. Ты не только будешь действовать, как захочешь, вопреки принятым здесь правилам, но и сможешь объяснить свое поведение на словах. Язык у тебя хорошо подвешен. Говори нагло, напористо и действуй с умом.

– Х-м… – подумав, отозвался Антон – Ты хочешь сказать, что я могу мечнику дать пинка и спокойно объяснить, что мне плевать на его правила? А затем просто пристрелить его из лука?

– Да хоть задушить удавкой, – засмеялся Сильтак. – Твои слабости будут теперь твоей силой, господин.

Овельхольм – зажиточный город. Торговый. Съезжаются сюда свободные подданные со всего королевства, приезжают из империи и варварского севера. Осмотреться, поторговать и, может быть, остаться, чтобы свое дело наладить. Разноплеменный народ собрался здесь. Южане с черными, как смоль, волосами и темными от загара лицами. Варвары-северяне с пышной копной русых волос, белой кожей и голубыми глазами. Лохматые горцы, дикие, как их горы. Народы моря, которых все кличут греками. Горделивые и чопорные имперцы. Низкорослые, но крепкие, словно свитые из жил, сапеги.

Шумит припортовый рынок с раннего утра и до позднего вечера. Пристают и уходят речные суда с товаром. Затеряться здесь легко и просто. Были бы деньги. А можно уйти к нищим в старую водоотводную систему подземных пещер и делиться с обществом добытой попрошайничеством долей. Или к ворам… Но если ты одарен магическим даром, то никогда не спрячешься от всевидящего ока Рассвета. Его стражи не дремлют. Их глаза и уши есть везде.

Антону нравился этот город. Здесь чувствовался дух свободы и предпринимательства. Антон был в дорогой, из тонкой шерсти и бархата, одежде, приобретенной по сходной цене у скупщика и приведенной в порядок Радой. С кинжалом на поясе и неизменным молотом за спиной, раздвигая толпу широкими плечами и возвышаясь над всеми на голову, он уверенно шел вдоль торговых рядов. Его, как уже стало заведено, охраняли Сильтак и Эрзай.

Молот странным образом, будучи тяжелым для других людей, в руках Антона был почти невесомым. У него вообще, как выразилась Франси, открылось много странностей. Необъяснимых и порой пугающих. Он мог, сидя за столом, вдруг сказать, что сейчас войдет Рада, и та тут же появлялась в трапезной. Объяснить эти знания он не мог и лишь отмахивался.

– Не знаю, как вышло. Догадался, и все.

Еще он чувствовал, как вокруг него сжимается невидимое кольцо недоброжелателей. Недавно он ощутил, как обострилось чувство опасности, и он непроизвольно отошел на три шага в сторону, и тут же мимо того места, где он только что стоял, вдруг пронесся, сметая на своем пути деревянного «козла», сорвавшийся с привязи конь. Конь пробежал еще шагов тридцать и спокойно остановился. Чем это объяснить, Антон не знал, но то ощущение, которое предупредило его, он запомнил.

Антон, по складу характера склонный к размышлению и самоанализу, много думал над своей ситуацией. Со стороны он казался смелым, даже отчаянным. Но его поступки часто направлялись чувством испытываемого им страха. Страха за жизнь, страха, что обвинят в колдовстве и сожгут на костре. Страха перед будущим, которое было туманным. Он очень хотел жить и, не понимая, как нужно поступить в той или иной ситуации, а она требовала быстрого решения, становился отчаянно наглым. Его язык сам находил нужные слова, и потом, когда Антон, размышляя над случившимся, удивлялся: «Откуда они взялись?»

Он шел, размышляя о том, что ему нужны плотоводы – люди, способные перегнать плоты алуринской сосны и ясеня к морю. Уже по приобретенной привычке, не обращая внимания на толпу, раздвигающуюся при его приближении, он задумчиво шел по своим делам. Навстречу им направлялся юноша в балахоне Рассвета, сопровождаемый двумя воинами. Воины тащили плачущего бедолагу, который причитал и пытался вырваться:

– Я не виноват. Отпустите меня! Я не колдун. Я простой аптекарь… Что вы делаете?.. Ой, больно! У меня есть диплом…

«Еще одна жертва Рассвета», – несколько отстранено подумал Антон. Он не в первый раз бывал в городе и не вмешивался не в свои дела. И каждый раз, когда тащили очередного бедолагу, он проходил мимо, как и все, равнодушно глазеющие люди из толпы. Он прошел мимо Рассветного и в этот раз, но один из воинов, не уступив ему дорогу, толкнул Антона плечом. Удар был ощутимый, и Антона даже развернуло в сторону грубияна, и он, разозленный, недолго думая, дал ему хорошего пинка сапогом. Воин отпустил свою жертву и ничком упал на землю.

Вокруг них тут же образовалось свободное пространство. Воин поднялся и, отряхивая пыль, злобно посмотрел на Антона, а тот стоял внешне спокойно, но внутри полный злости, скрестив руки на груди. Его специально толкнули, чтобы вызвать ссору.

– Вы меня ударили, сэр, – яростно прожигая Антона глазами, начал воин.

– Вижу, что мало, – ответил Антон и врезал воину сапогом уже между ног. Тот ойкнул и, прижав руки к паху, повалился на землю. Антон действовал, как на Земле. Не жди драки, бей или беги. Бежать не позволяла честь благородного человека. – Ты не хочешь извиниться? – спросил Антон. – Ты, негодяй, толкнул сквайра. Хочешь остаться без головы?

Воин вновь поднялся. Он выпучил глаза и просипел:

– Я мечник…

– А мне плевать, кто ты. Будь ты хоть Папой римским, но за наглость свою ответишь.

– Вы вызываете меня на дуэль? – ощерился в злобной ухмылке воин.

– Вот еще! – засмеялся Антон. – Буду я с разной швалью биться на дуэли. Не извинишься, я просто разобью тебе твою дурную голову.

– Попробуй… а я посмотрю! – сплюнул воин под ноги Антону, и у того руки метнулись к молоту. Он сам не ожидал от себя того, что произойдет далее. Руки вытащили молот, и оружие, продолжая движение, опустилось на голову мечника. Ни шлем, ни голова не выдержали удара. По толпе пробежал возглас: Ах!.. А мечник с пробитой головой рухнул на землю.

Пряча обескураженность, за показное спокойствие, Антон ответил:

– Просил – получи…

Второй мечник отпустил бедного аптекаря и потянулся к мечу. Но Рассветный остановил его, подняв руку вверх.

– Сэр сквайр, назовите себя, – потребовал он.

– А ты кто такой, чтобы спрашивать мое имя? – понимая, что теперь нужно играть роль отморозка, нагло спросил Антон.

– Я служитель Рассвета озаренный брат Рандульф.

– Благородный?

– Нет. Но этот воин, которого вы убили, состоит в страже Рассвета…

– Если ты не благородный сэр, тогда закрой свой рот и не отсвечивай. Мне нанесено оскорбление одним из твоих людей, и он не захотел извиниться. Тут все слышали, как он просил разбить ему голову, и хотел на это посмотреть. Я выполнил просьбу этого чудака, так что можешь признать это самоубийством.

– Но вы убили его не на дуэли… – Рассветный был несказанно удивлен словами Антона, который формально говорил правду, и попробовал его все же обвинить в убийстве.

– А он не был благородным сэром. Благородный аристократ никогда не будет грубо толкать другого сэра. Он это заслужил. Тут есть кто-то, кто посмеет оспорить мое право на справедливую защиту чести сквайра?

– Ты просто бесчестный человек! – сказал, как плюнул, второй воин. Он, не отрываясь, смотрел на лежащего в крови товарища.

– Вот видишь, – напоказ простодушно произнес Антон. – Его товарищ тоже считает, что убитый бесчестный человек.

Все от такого заявления оторопели. Антон на шаг приблизился к воину, который выпучил глаза и перевел взгляд с убитого на Антона.

– Это я тебе, недоумок, сказал, что ты бесчестный человек.

– Кому тебе? – играя под дурака, спросил Антон.

– Тебе, вонючий сквайр.

– Он у тебя, Рассветный, тоже самоубийца? – не глядя на воина, спросил Антон воина в балахоне, и следом неожиданно для всех врезал тому сбоку в висок молотом. Тот не просто упал, а отлетел, как тряпичная кукла, под ноги толпе, и та в страхе подалась назад. Антон опять действовал невероятно быстро. Даже Сильтак, который приготовился атаковать мечника, обескураженно почесал бритый подбородок. Эрзай тоже ничего не успел сделать и откашлялся. – Кхм… Кхм.

Пораженный всем случившимся, Рассветный служитель тихо произнес с вопросом в голосе.

– Вы и этого убили?

– Я? Нет. Что ты! Это он сам самоубился о мой молот. Никакого чувства самосохранения. – Антон говорил внешне спокойно, но внутри у него нарастала паника. Он понимал, что поступил правильно. Поединка было не миновать, и исход поединка был неясен, поэтому он действовал на упреждение, даже не задумываясь о последствиях. Но теперь, когда непосредственная опасность миновала, он осознал, что за все то, что он сейчас натворил, надо будет отвечать. Кроме того, он очень удивился, что убить кого-то оказывается просто и легко. Нет мучительных сомнений, нет моральных мук после содеянного, но есть страх. Чем это ему аукнется?

«Твою мать! Что я наделал?.. Как быть?» И чем страшнее ему было, тем наглее и напористее он становился.

– С тебя, Рассветный, причитается. Твои люди, за которых, ты отвечаешь, на меня напали. Чем расплачиваться будешь?

– Я?.. Расплачиваться? Да как ты сме… он поднял руку и… не договорил, потому что посмотрел, как Антон, играючи, подкидывал свой окровавленный молот в руке. А из руки служителя Рассвета лишь брызнуло неярким светом, и свет тотчас погас. Его магия не работала рядом с Антоном, и он тут же изменил свое решение – Вот его забирайте, – показал он пальцем на аптекаря.

– Забирай раба, Сильтак – произнес Антон. Он немного успокоился. Первый раунд с Рассветным он выиграл и поэтому пошел дальше. – А также оружие и доспехи этих негодяев…

– Я не раб! – взвизгнул аптекарь.

– Хочешь пойти с ним? – кивком головы Антон указал на человека в балахоне, и аптекарь тут же встал рядом с Антоном. – Хочешь жить? – небрежно произнес Антон, помогая разоблачать убитых. И толкнул аптекаря к Сильтаку.

Рассветный скрылся в толпе. А Сильтак шепнул Антону:

– Нужно срочно направляться к Закатным в святилище. Скоро тут будут Рассветные.

Антон на мгновение прислушался к себе. Чувство опасности молчало. Страх от содеянного и возможной расплаты отступил.

– Успеем, – так же шепотом ответил он.

Сильтак и аптекарь быстро собрали доспехи и оружие. Эрзай натянул тетиву на лук и стоял рядом с Антоном, контролировал пространство. Сильтак нагрузил всем этим бедного узника Рассветных и, подталкивая того, направился в припортовое святилище Заката. Им уступали дорогу и долго смотрели вслед. Эрзай молчал. Некоторое время он шел молча, но затем не выдержал.

– Я думал, ваш батюшка сумасшедший, но вы его… истинный наследник. – не зная, как обозвать Антона, дипломатично закончил Эрзай.

– Ты, Эрзай не понимаешь, – вступился за Антона Сильтак. Мечник специально оскорбил господина. Он хотел дуэли на своих правилах. Но господин показал ему и Рассветным, что для него, как варвара, правил нет. Если сегодня выживем, то дальше будет легче.

– В том-то и дело, – буркнул Эрзай, – если выживем.

– Ты можешь уйти, – спокойно отозвался на бурчание Эрзая Антон. Ты мне ничего не должен.

Антон, не зная, как вести себя дальше, на недавнее происшествие махнул рукой и решил обо всем рассказать в святилище Заката.

«А там посмотрим», – успокоился он. Эрзай тоже лишь махнул рукой и подтолкнул аптекаря.

– Шевелись, склянка слабительного.

Их нагнали у входа в святилище Заката. Пятеро воинов, тот же парень в балахоне и неизвестный ему служитель Рассвета в белой, расшитой золотом мантии.

– Именем Рассвета, стойте! – приказал служитель в белой мантии.

– Не могу, – продолжая движение, ответил Антон и тем самым ввел в удивление и Рассветных, и двоих братьев Заката, что охраняли вход.

– Почему? – задал вопрос Рассветный.

– Я служу Закату, – нашелся Антон и показал свой крест боевым братьям Заката. – И подчиняюсь только госпоже Заката. Так что извините, мне некогда. Нужно ей принести жертву. Если есть ко мне вопросы, подождите у входа.

В святилище его встретил Достойный.

– Что случилось, мирской брат? – увидев выставленный на обозрение крестик, спросил он. – Я Достойный Рагнар.

– На меня напали в портовом рынке. Это была сознательная провокация, Достойный. Вот два свидетеля, которые это могут подтвердить. – Антон указал на Эрзая и Сильтака. Те одновременно закивали. – Два мечника под предводительством Рассветного оскорбили меня, специально толкнув и обозвали вонючим сквайром. Я их убил. А доспехи и оружие убитых приношу в дар нашей госпоже Заката.

– Это хорошая жертва, брат… ответил Достойный и, помедлив, спросил: – Это было на дуэли?

– Нет. До дуэли не дошло. Один попросил разбить ему голову, второй плевался и оскорблял меня без перерыва. Я просто отправил их к Закату своим молотом.

Достойный долго смотрел на Антона.

– Тут, видишь, какое дело, брат… – Ему на ухо что-то зашептал один из братьев. Он покивал и произнес: – Рассветные требуют Суда справедливости.

– И в чем этот суд заключается? – спросил Антон.

– Будет схватка. Против тебя выступит Озаренный, он говорит о преднамеренном убийстве. Он говорит, что видел сам, как ты это сделал.

– Да, – кивнул Антон. – Там был кто-то в балахоне. Он признал неправоту своих людей и откупился рабом. Теперь он осмелел и решил меня оклеветать?

– Он откупился? – Достойный был очень удивлен.

– Да. Вот он, раб! – Антон ухватил понурого аптекаря за плечо и вытащил вперед. – Скажи правду, как дело было! – приказал он аптекарю.

Тот кивнул и твердо произнес:

– Все так и было. Он откупился мной.

– А ты кто? – Достойный не мог справиться с удивлением.

– Меня оговорили, что я колдун, а я простой аптекарь, у меня диплом есть…

– То есть тебя забрали как колдуна, а потом отдали в качестве выкупа этому мирскому брату? – уточнил Достойный.

Аптекарь закивал. Достойный не выдержал и расхохотался.

– Тебе покровительствует сама наша госпожа, брат, – смеясь, произнес он. – Пошли к Рассветным, зададим им перцу.

Их ждали. И к Рассветным прибыло подкрепление в лице десятка воинов.

Достойный с неодобрением посмотрел на стоящих Рассветных.

– Кто требует суда справедливости? – спросил он.

– Я! Озаренный Рандульф, – вышел вперед знакомый Антону парень в балахоне. И Антона что-то толкнуло в спину. Он сделал два шага вперед и бесцеремонно схватил противника за шиворот. Сильно тряхнул. И вновь нужные слова сами посыпались из его рта.

– Как ты смеешь позорить своим заявлением светлый образ Рассвета. Ты, который струсил и отдал мне своего раба, теперь требуешь суда справедливости? Жалкий червь… я сверну тебе шею, чтобы ты не позорил своим присутствием культ, в котором состоял мой отец.

В Антоне погибал неродившийся актер. Он так искренне и вдохновенно играл роль возмущенного аристократа, что открыли рты все присутствующие на его представлении. А Озаренный испугано заблеял в его руках:

– Я приношу свои извинения… Вышло… вышло недопонимание…

Антон отпустил парня, поправил ему балахон и хлопнул по плечу:

– Ступай, Рассветный, ты прощен. Наша госпожа Заката не одобряет излишнюю месть.

Первым пришел в себя Достойный Рагнар. Он тут же хорошо поставленным голосом объявил:

– Раз все выяснено, попрошу освободить площадь перед святилищем.

Сначала неуверенно, но затем все быстрее Рассветные и их охрана стали покидать площадь. Подождав, когда они уйдут, Достойный тихо произнес:

– Мирской брат, забирай свои дары и больше в мою обитель не приходи. Госпожа не принимает твои жертвы.

– Почему? – удивился Антон резкой перемене настроения Достойного.

– Потому, что ты опасен. Ты не соблюдаешь общепринятых правил. Из-за тебя может начаться война культов…

Он отвернулся и зашагал прочь, а Антон невесело усмехнулся.

– Боится Достойный, – подтвердил его мысли Сильтак. – И дело не в госпоже. Ему его покой дороже.

Антон немного постоял в задумчивости.

«Не принимаешь дары, Достойный, и не надо, – думал он, – мне пригодятся. А из города нужно уходить, пока Рассветные не опомнились и не приняли мер к моему задержанию. Доложат куда повыше, и те, скорее всего, велят найти меня и наказать. Они унижены, а униженные власти мстительные, как черти».

– Нам нужно разделиться – произнес он. – Эрзай, забирай аптекаря и выдвигайся к постоялому двору. Меня не жди, отправляйтесь сразу в замок. Ты, Сильтак, уйдешь в сторону. И будешь следовать за ними. Будешь отслеживать ситуацию, не приближаясь. Заметишь слежку – незаметно уберешь. Я иду к скупщику. Оттуда к выходу из рынка. У причалов буду ждать тебя и наших коней. В город не пойду. Все понятно?..

– Отпустите меня… – взмолился аптекарь.

– Дурень, – невесело усмехнулся Антон. – Я тебя спасаю. Доберешься до замка, и можешь быть свободен. В городе тебя вновь поймают. Ты неудобный свидетель позора Рассветных. Понимаешь это?

Аптекарь побледнел как мел и слабо кивнул.

– Но там мои вещи… – жалобно произнес он.

– Ты сам должен выбрать, что тебе дороже, жизнь или твои вещи, – за Антона ответил Сильтак. – Иди с Эрзаем и благодари господина, который тебя спас. – Он подтолкнул аптекаря в спину вслед уходящему Эрзаю.

Антон остался один. Оглянулся на братьев Заката, которые делали вид, что его не замечают, и пошел в сторону торговых рядов.

Его расчет на то, что ушлый продавец краденного товара знает, как найти плотогонов, оправдался. Он оказался кладезем полезной информации. Он же сообщил ему, что нужно побыстрее убираться из города. Информация о том, что здоровенный варвар перебил стражу Рассвета, уже с быстротой молнии распространялась по рынку.

– Уходите быстрее и дней двадцать тут не появляйтесь. Если за две седмицы вам не отомстят, то вы дальше будете жить безопасно. Вас не тронут. Тут чтят закон, – закончил свои пояснения торговец.

Антон кивнул. Он не знал, что для мести существуют сроки. Но это играло ему на руку. Две недели он отсидится в замке, а там, глядишь, все успокоится. Чувство опасности молчало. Антон вышел с черного хода, осмотрелся, повернул направо, и тут что-то тяжелое ударило его по голове. Наступила темнота, заглушившая мгновенный всплеск боли, и он повалился на землю лицом вниз.

С навеса над дверью спрыгнул мужик с кистенем в руке, постучал в двери, и они тут же открылись.

– Готово, хозяин, – тихо отрапортовал мужик.

– Ты его, случаем, не убил? – спросил скупщик.

– Как можно, хозяин, только оглушил.

– Молодец, Кистень. Хорошо сработал. Эй, вы! – он крикнул внутрь лавки, берите сквайра, затащите внутрь и свяжите… Э-э-э, и это… Сначала разденьте его, сдавать будем в простой одежде. Все ценное несите мне… и смотрите у меня! – пригрозил скупщик.

Антона затащили в лавку. Трое бандитов стали ловко вычищать его сумку и разоблачать. Скупщик ушел из склада.

– Кистень, – приказал он, – Дуй к страже Рассветных и сообщи им, что сквайр у меня. Не попадайся на глаза старику, что вечно ходит с этим дурнем. Он опасен.

– Понял, хозяин, – кивнул Кистень, – все сделаю в лучшем виде.

В лавку из склада зашли двое бандитов.

– Мы его раздели и одели в одежду нищих, – сообщил косматый бородач из горцев. При себе он имел кинжал, тяжеленный молот… Как только он его таскал? И одна медь у этого варвара, но имперская. Еще Амулет Заката. Бандит кинул на прилавок срезанную поясную сумку и крест с цепочкой.

Скупщик поморщился и отошел на шаг от амулета.

– Цепочку оставь на прилавке, а амулет можешь забрать себе – сказал он.

Антон очнулся от скрипа колес. Он был связан. На голове у него был надет мешок, во рту глубоко засунут кляп. Затылок немилосердно ломило. Он дернулся пару раз и понял, что связан крепко. Потянулся к кресту и не мог ощутить его присутствия. Какое-то время он ехал бездумно, сопротивляясь приступам боли от тряски телеги. Но одна мысль все же пробилась:

«Я попался. Только кому?»

Думать было невмоготу. Сильно болела голова, и хотелось пить. Кусок деревяшки во рту усиливал муки.

Телега остановилась, и послышались голоса.

– Открывай ворота!

– Что, уже привезли?

– Да, в телеге лежит, голубчик. В себя еще не пришел.

Телега снова покатилась. Послышался скрип закрываемых ворот, и наступила тишина.

– Сообщите Озаряющему, – раздался чей-то громкий голос. – Пусть скажет, куда его дальше?

– В пыточную тащите. Озаряющий дал команду, как привезете, тащить его в пыточную.

Антона грубо подняли и вытащили из телеги. Несколько раз приложили головой о дно, понесли. От ударов и приступов боли Антон стонал.

– Вы там полегче, – предупредил кто-то. – Еще убьете, у него голова разбита. Вишь, мешок кровавит.

– Да что ему сделается? Здоровый, как медведь, и тяжелый.

Антона затащили в холодную сырость. Положили на леденящий металл и надели кандалы. Делали все быстро и сноровисто. Мешок оставили на голове. Тело привязали ремнями так, что он не мог пошевелиться.

– Пусть до утра полежит, – приказал кто-то, и он услышал удаляющиеся шаги.

Антон остался один. Он пару раз впадал в забытье и приходил в себя от холода. Хотелось пить. А еще хотелось опорожнить мочевой пузырь. Думать он боялся. Если начинал думать, то приходил к таким выводам, что хоть вешайся. Он не помнил, как оказался в руках Рассветных. Помнил, что зашел к скупщику… вышел… А дальше? А дальше как отрезало, ничего не помнил. Но где-то его подловили… И что стало с Сильтаком?.. Думать и сосредоточиться было неимоверно трудно.

Он промучился до утра. Не выдержал и опорожнил мочевой пузырь. Резко завоняло мочой. На какое-то время он забылся тревожным сном. Очнулся от громкого скрипа отпираемых дверей. Услышал шаркающие шаги и недовольный дребезжащий голос.

– Фу! Как тут воняет. Он что, обоссался?..

Шаги то удалилясь, то приближались, а вошедший ворчал:

– Убирай тут за вами… Ну ничего, голубчик, ты у меня еще и обосрешься. Уж поверь мне.

Снова скрипнула дверь, и в помещение кто-то вошел. Затем раздался властный голос:

– Снимите с него мешок.

– Сей момент, Светоносный, – дребезжащий голос стал подобострастным. С Антона сорвали мешок, и он больно приложился затылком. Не выдержав, застонал. С детства Антон очень боялся боли. К зубному не ходил, а если его вела мать, ревел на всю улицу. Боялся уколов и, как обезьянка перед удавом, всегда замирал при виде медсестры со шприцем в руках.

– Поставьте его, чтобы я мог его видеть, – приказал тот, кого назвали Светоносным.

В помещении царил полумрак. Привыкшие к темноте глаза различили четверых. Трое были в мантиях и один старик – в кожаном фартуке. Старик, полусогнувшись, держал в руке окровавленный мешок. Ложе, на котором лежал Антон, стало подниматься, и вскоре пленник, привязанный к нему, встал вертикально.

На него смотрел полноватый, невысокий человек с залысинами на лбу, с добрым располагающим к нему лицом. Он сложил руки на животе.

– И вы говорите, что у него нет никакого дара и силы? – произнес этот человек.

– Абсолютно, Светоносный, – отозвался другой Рассветный, уже знакомый ему по посещению его феода. Именно он дал ему грамоту об обследовании его земель.

– Странно все это – произнес человек с добрым лицом. Почему же тогда рядом с ним не действовала магия Света. Об этом говорили и вы, и Озаренный Рандульф. – Он поднял руку, и из нее полился яркий свет. Антон прикрыл глаза. – Вот же, я вижу, она действует. Только ему все равно. Действительно, лишен всякого дара. Отличный экземпляр для ритуала. Но его странности меня настораживают.

– Сквайр, – обратился он к Антону. Почему рядом с тобой не действовала магия Света?

Антон молчал. Он сам толком не знал это и мог только предположить, что это все происходило из-за его креста, но делиться информацией с Рассветными он не желал.

– Не хочешь говорить? Ладно, – спокойно произнес человек. – Тунда, поработай со сквайром, только не калечь. Он нам пригодится для ритуала.

– Хорошо, Светоносный, – поклонился старик в фартуке. У Антона от этих слов засосало под ложечкой. Ничего хорошего для себя от этих слов «добряка» он не ждал.

– Хорошая работа, брат Писта, – произнес довольно добряк. – Вы, как всегда, на высоте. Учитесь, брат Гиозо. Простые решения бывают эффективнее многоходовок.

Добряк ушел. За ним ушел тот, что отдал Антону грамоту. К Антону подошел желтолицый.

– Ну, вот мы и встретились, сквайр. Хе-хе, – засмеялся он. – Тунда, для начала опали ему волосы под мышками.

– Сделаю, Озаряющий. – произнес старик и вытащил факел из крепления на стене. Поднес огонь к подмышкам Антона, и он почувствовал вонь горящего волоса и сильную боль. Задергался в кандалах, забился всем телом, но ничего не помогало. Палач был опытным и, подержав огонь, убрал факел.

– Теперь подпали ему яйца. Они ему больше не пригодятся.

Старик одной рукой стянул штаны с Антона и приблизил огонь. Антон, потерявший от страха и ужаса над собой контроль, закричал.

– А-а-а!

– Ты че кричишь, голуба? Я еще не прижигал твои причиндалы, – с удивлением спросил старик. – Не пужай меня.

– Не надо жечь, – попросил Антон. – Я все расскажу.

– Конечно, расскажешь, – очень довольно произнес горбоносый. – Все расскажешь… Только после вразумления. Или ты думал, что можно безнаказанно оскорблять служителей Рассвета? Тут ты сильно ошибся, сквайр. И это сейчас поймешь в полной мере.

– Жги ему яйца! – приказал он старику.

По подземелью разлетелся отчаянный крик муки и боли.

– А-а-а-а!

– Так, значит, это был нательный крест, амулет Заката, осененный самой госпожой Заката? – Светоносный ходил вдоль стола, за которым сидели Писка и Гиозо. – Приятно осознавать, что мы утерли нос высокомерной выскочке, что пробует нам мешать. Когда думаете провести ритуал озарения сквайра?

– Завтра-послезавтра, Светоносный, – отозвался Писка. – Но я думаю перед этим заставить его написать письмо в замок, и пусть он вызовет сюда эту ведьму, которую пригрел у себя Робарт. Франси, его «шлем», которым он защищался от наших чар. Пора ей за все ответить, и за Орлика тоже. Думаю, без нее у сквайра ничего бы не получилось. Он сам рассказал, как она взяла Озаренного под контроль и отрубила ему голову. Заодно вызовем и шера. Сожжем их на предстоящем празднике солнцестояния.

– Ну что же… думаю, это хорошая идея… А где сейчас этот амулет?

– При нем его не было, – подумав, ответил озаряющий Писка. – Скорее всего, его забрал себе скупщик.

– Скупщик? А этот амулет не похож на Разрушителя?

– Нет, Светоносный. Обычный Закатный амулет, блокирующий нашу магию… На небольшом пространстве. Он в общем-то безобидный, таких амулетов у Закатных много. Он, скорее всего, его уже переплавил.

– Ну что же, дело сделано. Так я и доложу в магистрат. Феод будет наш, а вы идите и занимайтесь тем, о чем мне сказали.

– Светоносный, – поднялся из-за стола Писка. Пленника нужно перевести в городское святилище, там ритуал пройдет успешнее. Здесь в воздухе витает слишком много агрессии и флюидов человеческих мук. Зародыши могут умереть.

– Я не против, – ответил Светоносный. – Переводите сквайра в город и туда же вызывайте ведьму и шера.

Антон испытывал муки боли и ужас. Его пах почернел и покрылся волдырями. Он был весь в моче и кале. Муки боли усиливались моральными страданиями. Он дрожал, когда к нему приближался безжалостный старик.

– Да хватит тебе уже стонать, голубчик, – бурчал старик. – Загадил весь стол. Подумаешь, яйца поджарились. Без них живут, и ничего. Проблем с бабами меньше. Детей, опять же, не надо растить. А от детей одни хлопоты…

В помещение зашел горбоносый. Поморщился от смрада испражнений.

– Тунда, прибери тут и обмой сквайра. Мне поработать с ним нужно. Дай ему выпить этот эликсир. Я зайду через полчаса.

– Все сделаю, господин Писка.

Через полчаса обмытый Антон, выпив эликсир, почувствовал облегчение. Дверь в пыточную вновь отворилась, и на пороге показался горбоносый Писта.

Он быстро прошел к пленнику и спросил:

– В замке твой почерк знают, сквайр?

– Нет, – еле слышно ответил Антон.

– Очень хорошо. Вот письма в замок. Я хочу, чтобы ты приложил свою печать к сургучу. Мы вызываем твою ведьму Франси и шера в город от твоего имени. Хочу, чтобы ты это знал. Их мы сожжем на праздник. А ты начнешь новую жизнь как Озаренный, так же, как и твой отец.

– Нет… покачал головой Антон. С трудом выговорил: – Я не буду звать их.

– Нет? – усмехнулся Рассветный. – Видимо, до тебя не дошло… Ну что же, сейчас ты будешь более сговорчивый. Тунда, возьми щипцы и оторви ему его уд.

Антон не выдержал и сдался. Он не был стойким оловянным солдатиком. Он не хотел больше терпеть боль. Он хотел умереть. Умереть от горя и стыда. Он готов был предать друзей и ничего с этим поделать не мог.

– Не надо… прошу… я сделаю это… Пообещайте после убить меня.

– Убить? Не смеши. Ты вернешься в свой феод и будешь половину того, что получишь с него, отдавать на нужды культа Рассвета. Ты будешь ему ревностно служить…

– Тунда, надень ему перстень на палец. А ты, сквайр, по своей воле приложи перстень к сургучу… Вот так, молодец. Привыкай к тому, что у тебя не может быть друзей и привязанностей. Ты будешь всецело принадлежать Рассвету.

Антона сняли со стола, дали выпить воды, и он уснул. Очнулся Антон в тесной камере. Руки и ноги у него были прикованы к стене толстыми цепями. Подмышки и пах не болели, но Антон не обращал на это внимания. Он был раздавлен и хотел одного – умереть. То, что с ним произошло, надломило его и лишило смысла жизни.

Прошел день, его, закованного в цепи, вывели из подвала и повели наверх двое парней в балахонах. Там они приковали его к стене и заставили выпить горький напиток. Антон не сопротивлялся, он безропотно делал все, что ему говорили. Вскоре его оставили одного. Он немного постоял и почувствовал легкое головокружение, затем вихрь в голове усилился, и он потерял сознание.

– Готов! – произнес Писта, рассматривая висящего на цепях с открытым ртом сквайра. – Большой крепкий парень, но слабак, как и его отец. Тот тоже быстро сдался. Приготовься, Гиозо, скоро начнется оплодотворение. Я чувствую, как зародыш во мне стремится выбраться.

– Я тоже, Писта, это чувствую. – прошептал второй Озаряющий. Они встали напротив Антона и раскрыли рты.

Вдруг изо рта Питы показался черный червяк толщиной в палец. Он, извиваясь во рту выглянул наружу, а затем быстро проскользнул в рот Антону.

Писта закрыл рот и проговорил:

– Мальчик ушел.

И тут же из рта Гиозо показался серый червяк. Он так же быстро проскочил в открытый рот Антона.

Гиозо облегченно закрыл рот.

– Озарение свершилось – удовлетворенно сказал он. – Теперь его надо отпустить. Вывезем к реке. Пусть его подберут нищие.

Писка хмыкнул:

– Через тридцать дней он сам к нам прибежит. – Посмотрел на Антона и, странно улыбаясь, произнес: – Добро пожаловать в семью.

Глава 12

Очнулся Антон на берегу реки. Долго и бездумно лежал на животе. Затем поднялся и, тяжело ступая, направился к воде. Зашел по пояс. Недолго постоял и собрался уже нырнуть, чтобы утопиться.

– Что, совсем плохо? – услышал он женский старческий голос. – Решил покончить счеты с жизнью? Зря…

Антон оглянулся и безжизненным голосом ответил.

– Я не могу жить… Я предатель, – ответил, даже сам не понимая, почему он ведет разговоры с неизвестной ему старухой, стоящей на берегу в каком-то рванье.

– Ха! Предатель. Это как посмотреть. То, что ты хочешь сделать сейчас, – вот настоящее предательство… Я смотрю на тебя и не вижу в тебе ни Света, ни Тьмы. Хочешь, дам тебе совет?

– Говори.

– Пошли со мной в подземелье. Переночуешь, а там, завтра, если не переменишь свое решение, иди и утопись. Меня так же спасли в молодости… Но я не смогла ни нормально жить, ни найти в себе смелости покончить с собой. Теперь каждый вечер прихожу сюда и смотрю на реку. Да… Ты другой. Ты сможешь найти в себе силы пережить свое предательство. Тебя заставили, да?

– Да.

– Понимаю. Еще дам тебе совет. Тот, который не могла исполнить я. Сначала отомсти. А потом, если не сможешь жить как прежде, тогда уйди из жизни. Так легче будет… Ну так ты идешь со мной?

Слова старухи сначала не тронули его. Он просто хотел выговориться, набраться решимости. Но совет отомстить неприятно ударил по ушам, отозвался болью в сердце, пробежал по нервам и вызвал дрожь во всем теле. Он не может отомстить… Но он может умереть…

Антон нагнулся к воде и нырнул. Погреб в глубину и, уже задыхаясь, сделал вдох. В легкие попала вода. Он, стараясь выплыть, судорожно забил руками, задергал ногами и, нащупав дно, встал. Инстинкт самосохранения оказался сильнее желания умереть. Его голова показалась над водой, и он, закашлявшийся, вырвал речную воду. Из его рта вылилась мутная горькая жидкость и выскользнули два обвивающих друг друга червяка. Антон брезгливо махнул рукой, и течение понесло их дальше. Он почувствовал облегчение.

«Глисты», – безразлично подумал он.

– Что, не смог? – спокойно произнесла старуха. – Бывает. Пошли со мной.

Понимая, что сегодня он уже не сможет заставить себя утонуть, Антон обреченно побрел к берегу. Вышел и поплелся следом за старухой.

– Мы живем в пещерах, – поясняла словоохотливая нищенка. До осени. Как начинаются дожди, уходим. Пещеры наполняются водой, но потом, к зиме, снова становятся сухими. Жить можно… Есть хочешь?

– Нет, – покачал головой Антон. – Хочу умереть, но не могу. Поможешь мне?

– Нет, милок. Ты уж как-нибудь сам. Не хочу брать грех на душу.

Пройдя по песчаному берегу реки, удалились от порта и вышли к скале из песчаника. Пошли дальше по колено в воде и обнаружили черный зев грота.

– Дальше будет сухо, – пояснила нищенка.

Вскоре они вышли на сухое пространство, и там, освещая каменный выступ, горел факел, торчащий в расщелине. Несколько бродяг ели нехитрый ужин, разложенный на этом скальном выступе под факелом. Зеленый лук, лепешки и копченое сало.

– Ты кого привела, карга старая? – удивленно воскликнул один из нищих.

– Топиться хотел, – ответила старуха, – я отговорила, сказала, надо подождать до утра.

– Ты что, не знаешь, кто это? – не отставал говорливый бродяга. – Это тот господин, что убил двоих стражей Рассвета на торговой площади.

– На господина он не похож, – отозвалась старуха, разглядывая Антона. – одет в тряпье, что-то ты путаешь, Ферузг.

– Ничего не путаю. Он потом ушел к святилищу Заката, а потом к скупщику ходил, его видел хромой Андульф. Он там рядом сидит, побирается. Говорил, что думал попросить монетку у богача. А когда тот вышел, его по башке Кистень долбанул. Видимо, потом подручные скупщика его обобрали и выбросили к реке.

Слушая нищего, Антон стал вспоминать, что было. Он, действительно, ходил к скупщику за информацией о плотогонах, но почему-то это забыл… А забыл… потому, что его оглушили. Оглушили и сдали Рассветным.

– Здесь еще дед околачивается несколько дней, – продолжил нищий. – Он ходил с ним по рынку. У деда есть монеты.

– С ним? – переспросила старуха. – Ну-ка, Ферузг, сгоняй за этим дедом. Скажи, что нашли его… в общем, опишешь, кого.

– Ага! Я сейчас. Я быстро, – поднялся нищий и исчез в темноте пещеры.

Антон, слушая их, сел на каменный выступ и так и сидел, полностью безучастный.

Он не изменился в лице, даже когда появился Сильтак.

Старый гладиатор кинулся к Антону и припал к ногам.

– Господин! Мне Ферузг, все рассказал. Я вас повсюду искал… искал. А вы, значит… Как вам удалось выбраться от Рассветных?

Антон безучастно посмотрел на своего учителя.

– Это не важно, Сильтак. – тихим безжизненным голосом произнес он. – Я предатель… я не хочу жить… Нет смысла… ничего нет…

– Не спешите, господин… Не надо торопиться сводить счеты с жизнью. Она дается только раз, и это надо ценить. Расскажите, о чем идет речь, может быть, я смогу помочь?

– Помочь? Чем? Я предал друга и Франси. Меня заставили. Пытали… Я… я не смог терпеть боль. Я трус и подлец…

– Чем конкретно вы их предали? Вы о чем вообще?

– Я их вызвал в город. Их схватят и сожгут на праздник. Я предал их в жертву Рассветным… А они меня отпустили…

Старуха, сидящая рядом и внимательно слушавшая разговор, недоверчиво хмыкнула.

– Хм. Отпустили. На них это не похоже. Тут, скорее всего, был проведен ритуал Озарения. Потому и отпустили парня. Скоро он станет Рассветным. Так чего его держать? Да уж… И было из-за чего топиться! Тут каждый день друг друга предают… Странный у тебя господин, старик…

– Помолчи! – оборвал ее Сильтак. Он поднялся и сел рядом с Антоном.

– Когда вы написали такое письмо? – спросил он.

– Не помню… я терял сознание…

Сильтак повернулся к нищему.

– Ферузг, можно как-то узнать? В обитель Рассвета кого-нибудь в ближайшие дни привозили?

– Да без проблем… если монеты есть.

– На, держи двадцать дибар. – Сильтак протянул медную монету нищему, тот живо ее схватил и скрылся в темноте пещеры. Вскоре он вернулся.

– Значит, так, – сообщил он. – Сегодня привезли бабу и шера. У обоих были мешки на голове. Держат их в обители. У обители сидит хромой Ульф. Он все это видел.

Услышав это, Антон схватился за голову. Пригнувшись, застонал. Он тихо, подвывая на высокой ноте, сидел и раскачивался из стороны в сторону.

– Надо узнать, как можно незаметно проникнуть в обитель, – вслух проговорил Сильтак.

– А что там знать, – на его вопрос ответила старуха. – Подвалы обители Рассветных выходят в подземный водоотвод. Там есть люк, через который сбрасывают мусор и объедки. Я иногда там бываю… когда монет не насобираю. Бывает, и хорошую еду выбрасывают. Не совсем испорченную…

– Покажешь? – живо спросил Сильтак.

Антон поднял голову, взгляд его стал более осмысленным.

– Ты хочешь их вызволить? – спросил он.

– Да, господин. Я вас не виню и не осуждаю. Не всякий вынесет пытки. Вас заставили. Это не предательство. Вы должны это понять и попробовать исправить положение. Пока человек жив, у него всегда остается надежда.

Он посмотрел на старуху:

– Так ты покажешь это место? – спросил он.

– Двадцать дибар, и я тебя, старик туда отведу. – Старуха довольно улыбнулась щербатым ртом.

– Держи монету. – Гладиатор подал ей пятьдесят дибар.

– Я с вами, – подхватился Антон.

– Нет, господин, – решительно, но спокойно ответил Сильтак. – Вам нужно отдохнуть. Завтра мы вызволим наших товарищей, а перед этим вы должны хорошо выспаться.

– Я не могу… спать…

Старуха положила руку на голову Антону, и он, вдруг обмякнув, зевнул и закрыл глаза, что-то невнятно пробормотал и улегся на бок. Старуху некоторое время трясло. Из уголков рта некрасиво потекла слюна.

– Ты что сделала? – подозрительно спросил Сильтак.

– Я взяла на себя его боль. Пожалела… только и всего. С тебя еще пятьдесят дибар, старик.

– Интересный у тебя дар, – подивился Сильтак. – Будет тебе награда, но чуть позже. Не обману. Ну, пошли, что ли?

Антон проснулся свежим и хорошо отдохнувшим. Рядом сидел Сильтак и что-то жарил на костре. Увидев, что Антон проснулся, он радостно улыбнулся.

– Есть будете, господин?

– Буду, – Антон поднялся, потянулся и присел к костру, вокруг которого сидело четверо незнакомых ему нищих и старуха, что привела его в пещеры.

– Держите, – Сильтак протянул Антону жареную колбасу в лепешке.

Сильтак молча смотрел, как Антон утолял голод. Потом поднялся.

– Пойдем, господин, поговорим – произнес он.

Антон поднялся, отряхнул крошки со штанов и пошел следом за гладиатором. У реки они сели на поваленное дерево. Сильтак, глядя на гладь реки, начал говорить:

– Ситуация у нас такая, господин. Над вами, скорее всего, был проведен ритуал Озарения. Что это значит, знают только посвященные. Я тут перехватил одного их стражей и поговорил с ним. Он сказал, что вас перевели из орденского замка в городское подворье для ритуала Озарения. Через месяц или чуть меньше вы сами к ним прибежите служить… Но пока вы нормальный человек. Сдал вас скупщик. Его подручный бандит по прозвищу Кистень напал сзади и оглушил. Он же сообщил Рассветным, где вас забрать. Поэтому план такой. Мы сначала наведаемся к скупщику. Потом через пещеры попадем в обитель. Убьем там всех и вытащим Торвала с Франси и отвезем в замок… Ну, а что дальше будет, никому не известно. Вы согласны с моим планом?

Антон некоторое время обдумывал слова Сильтака. Он уже не страдал моральными муками, он хотел исправить то, что сотворил по принуждению. Его не сжигала ненависть или чувство мести. Нет. Ум его был свободен от горячих необдуманных поступков. Он должен освободить тех, кто ему доверился. И, если на его пути будут стоять Рассветные, значит, он их убьет. Это решение давалось ему просто. Стал привыкать. В этом мире смерть ходит бок о бок с жизнью. Никогда не знаешь, ты убьешь кого-то, или тебя убьют. Конечно, он понимал, что такое святотатство, которое они устроят в обители Рассветных, не останется не замеченным, и те поймут, что без него тут не обошлось. Но также понимал, что не он начал эту войну и имеет право на ответные действия. Его, владетеля земель, тайно схватили и принудили к выдаче своих подданных, еще и провели над ним ритуал. Если он останется жив, то подумает, что делать дальше. А сейчас план Сильтака его полностью удовлетворял.

– С планом согласен. С чего начнем?

– Вы, господин, слишком приметны, и вас узнают сразу. Могут донести, а нам нужно все сделать тихо, поэтому сбреем вам бороду, прицепим к спине горб. К скупщику окольными путями вас проводит Ферузг, а я там вас уже буду ждать. В полночь пойдем освобождать шера и Франси.

– Спасибо, Сильтак.

– Не за что, господин, добро, как и зло, всегда к человеку возвращается. Вы помогли мне стать свободным, дали приют. Я просто возвращаю долги. Идемте, там вас уже ждет цирюльник.

– Ты не боишься, что нищие нас предадут? – спросил Антон.

– Они не предадут. Нищие – это поставщики жертв на костер Рассветным. Когда те не могут поймать колдунов, то сжигают нищих. А нищие платят им той же монетой. Если можно пришибить Рассветного, они это делают, и весьма ловко. Они не просто попрошайки. У них свое общество. И держатся они друг за друга ого как. Я много получил от них нужной информации. Не просто так, конечно, за монеты…

– Откуда у тебя деньги?

– Ограбил сутенера. В порту один гад девочками торгует…

Джоси, скупщик краденого, был доволен. Он расправился с ненавистным сквайром, который держал его в страхе. Джоси и сам не мог себе объяснить этот страх. Он боялся, и все. Страшно боялся и ничего с этим поделать не мог. И, хотя сотрудничество со странным благородным было выгодным, он решил любым способом от него избавиться. Случай представился вскоре. Тот, нашумев на торговой площади, сам к нему пришел. Такой шанс Джоси упустить не мог. А Кистень все сделал как надо. Он еще на этом и «наварился». Рассветные расщедрились и дали ему три империала серебром. В лавку он пришел поздно. В стороне сидел нищий, незнакомый горбун.

Открыв лавку, он позвал сонного ночного сторожа из своей банды.

– Фабо! Я тебе деньги плачу за сон? – как обычно без злобы крикнул Джоси.

– Хозяин, а что такого? Все тихо. И лишь одним глазком…

– Одним глазком он. Выйди посмотри, там новый нищий появился, горбун. Предупреди, чтобы отстегивал десять дибар за день, иначе прогоню.

– Иду, хозяин, иду, – охотно закивал Фабо. Он бочком выскользнул из лавки и осмотрелся. Горбуна увидел сразу.

«Ну надо же, как его жизнь погнула!» – подумал Фабо и направился к нищему.

– Слышь ты, горбун? – лениво произнес бандит и пнул ногой парня. Но тут же закатил глаза и стал оседать. За его спиной стоял Сильтак и, поддерживая Фабо, осторожно опускал того на землю. Прислонил спиной к тонкому деревцу и надел на голову широкополую соломенную шляпу. Подмигнул горбатому и направился к лавке. Через минуту выглянул и тихо свистнул.

Горбун поднялся и быстро заскочил в лавку, накинул засов и повернулся к прилавку. Там, на полу, со связанными руками сидел и дрожал бледный и потный скупщик.

– Привет, – живо поздоровался Антон. – Все забываю тебя спросить, как твое имя.

Скупщик, таращась на Антона, молчал. Старик гладиатор подошел и слегка пнул скупщика ногой.

– Отвечай, когда тебя благородный господин спрашивает.

– Я… Я… меня зовут, – дрожа и заикаясь, пролепетал скупщик, – Джос-си.

– Джоси, значит. Ну ладно, Джоси, скажи мне, что тебя побудило на меня напасть и отдать Рассветным? Ты на что надеялся, что они меня убьют? Владетеля земель у Алуринских гор?

– Я… Я… не делал этого… Мамой клянусь, господин. Это наговоры.

– Наговоры, говоришь. Понимаю. В городе много злых языков, и все, что говорят, слушать необязательно. Так ведь?

– Все верно, ваша милость, оболгали меня…

– Сильтак, он так и не понял, – укоризненно покачал головой Антон. – Что мы пришли сюда не сказки его слушать. Отрежь ему ухо для начала.

Не успел скупщик сказать хоть слово, как гладиатор ухватил Джози за ухо и отрезал кинжалом и быстро сунул тому в рот, открытый для крика. Снизу ударил по челюсти сапогом. Клацнули зубы, и Джози громко завыл.

– Будет орать – отрежь ему язык, – абсолютно невозмутимо произнес Антон. В его сердце была пустота. Не было гнева и жалости. Он смотрел на скупщика равнодушным взглядом, как смотрят на пустую бутылку, валяющуюся в кустах. Скупщик проникся и примолк. Он, тихо поскуливая, держал руку у отрезанного уха, сквозь его пальцы текла кровь.

– Не надо! – плача, попросил Джози. Прошу… Меня заставили…

– Да мне все равно, Джози, – ответил Антон. – Отдай мне мои вещи, и мы уйдем. Я не собираюсь тебя калечить или убивать. Где моя одежда? Мой молот, деньги и амулет?

– Все здесь, ваша милость, – приободрившись, быстро и горячо зашептал скупщик. – Кроме амулета. Амулет у Кистеня. Он скоро придет…

– Сильтак, сходи с Джози и забери мою одежду, молот.

Вскоре мешок с вещами и молот стояли у ног Антона.

– Джози? – спросил Антон. Во сколько ты оценил мою жизнь.

– Что?.. Как это?.. – скупщик растерянно поморгал глазами.

– Ну, сколько тебе заплатили за меня Рассветные? – пояснил Антон.

– Э-э-э… и, заметив, как опасно прищурился сквайр, залепетал: – Мне дали три золотых империала серебром…

– Немного. А во сколько ты оцениваешь свою жизнь?

– Мою жизнь? – Джози вспотел и облизнул губы. Он затравленно посмотрел на Антона на спокойно стоявшего старика.

– Я это к чему спрашиваю? К тому, сколько дать наемному убийце. Я тебя не трону, но не могу оставить без наказания твое предательство.

– Наемному убийце? Э-э-э… Десять империалов.

– Десять империалов? – задумчиво проговорил Антон. – Дороговато. Но ничего не поделаешь, я заплачу… Но ты можешь выкупить свою жизнь, заплатив мне эти десять империалов золотом или серебром. Что скажешь?

Глядя, как растерянно блеснули глаза скупщика, Антон увидел, что тот понял, в какую ловушку угодил со своей жадностью. Он мог назначить любую небольшую сумму и откупился бы, но подумал, что десять империалов – это слишком много за его жизнь, и сквайр не будет ее тратить. Все это можно было прочесть на лице Джоси. И досаду, и удивление, и вспыхнувшую жадность.

Он попытался торговаться:

– У меня нет… Но, увидев усмешку на губах Антона, запнулся. – Есть семь империалов и два рунных камня.

– Не годится, Джоси. Ты отдашь мне три империала, что дали Рассветные. Они не твои. И сверху десять империалов и эти два рунных камня. Я не говорил, что не сделаю тебе вреда, я говорил, что не убью. Но я могу оставить тебя без ушей, носа и глаз. Для начала, чтобы у тебя прорезалась память, отрежем второе ухо.

– Не надо! – вскрикнул Джоси. – Он в страхе закрылся руками. – Все отдам, все что есть…

– Джоси, не надо говорить лишнего, а то я подумаю, что ты имеешь гораздо больше, чем я прошу за твою жизнь.

Скупщик замолк. Затравленно посмотрел на Антона и страшного старика и поспешил подняться. Он не знал, кого больше бояться.

В дверь склада громко застучали, и скупщик вздрогнул.

– Сильтак, встреть гостя, – попросил Антон. Гладиатор ушел, прикрыв за собой дверь склада и скоро вернулся, держа на ладони крест Антона.

– Вот ваш амулет, господин. Я так думаю, там был Кистень, легкого ему посмертия.

Джози вздрогнул и бочком протиснулся к своему прилавку. Надавил на пластину под столом, и часть прилавка поднялась, открыв небольшое углубление, заполненное серебряными и золотыми монетами. Сильтак отодвинул скупщика в сторону и стал выгребать на прилавок монеты. Джоси в это время выхватил из-под прилавка кинжал и воткнул его себе в глаз. Это Сильтак подправив рукой движение кинжала, направив его в лицо Джози.

– Вот же дурень, – беззлобно проговорил он, продолжая считать монеты.

– Семь империалов, старых. И десять империалов серебром. Еще три рунных камня с зачарованием. Неплохо. А где же он хранит медь? С собой, что ли, носит?..

– Не надо искать медь, Сильтак, пошли, – с досадой произнес Антон.

– Нет, господин, найти медь нужно. Нам надо нищим за помощь дать, а если расплатимся серебром, то и в дальнейшем они будут требовать за помощь серебро… Так, что у него в сумке?

Антон задумался. Он как-то не рассчитывал на то, что нужно будет вновь обращаться за помощью к нищим. Но ответ Сильтака натолкнул его на мысль, что попрошайки – это отличный источник информации, а также незаменимые помощники в тайных делах.

«Нужно продумать, как наладить с ними связь», – решил он. Его война с Рассветными только начинается… Но если он сам прибежит к ним, то… То сначала нужно им хорошенько насолить.

– Нашел! – радостно воскликнул Сильтак. – Он их с собой таскал.

Закончив дела в лавке и закрыв ее на замок, они ушли через черный ход и, обходя скопления людей, вернулись в пещеры.

Оставив Антона в гроте вместе со старухой, Сильтак ушел. Перед уходом пояснил, что нужны инструменты для вскрытия замка решетки.

– Осторожно вскроем ее – сказал он, – и потом так же закроем. Закатная сподобит, они не догадаются, как в святилище проникли, и нищих не подставим под удар.

– Сильтак, – остановил его Антон. – Закажи у мастеровых крест, примерно такой, какой мы установили на болоте, и принеси его до начала наших действий.

Гладиатор остановился, постоял в задумчивости и осторожно спросил:

– Вы думаете, что он поможет… нам?

– Может быть… – помолчав, ответил Антон. Сильтак кивнул, соглашаясь с ним, и ушел.

После ухода Сильтака Антон некоторое время обдумывал ситуацию и, решившись, обратился к попрошайке.

– Как твое имя? – спросил он.

– Ксила, ваша милость.

– Ксила, есть разговор.

В пещере было пусто. Нищие ушли на свои места зарабатывать медяки. Осталась одна старуха, которая уже получила свою дневную плату. В этом месте недалеко от выхода из пещер всегда горел факел. Его периодически менял немой мальчишка. Он незаметно появлялся, зажигал очередной факел и уходил.

Антон смотрел в спину мальчику, которому было не больше десяти лет, худому, с потухшим взглядом. Он словно смотрел сквозь людей, не замечая их и того, что происходит вокруг.

– Немой он. – произнесла старуха. – Его мать – золотошвейка. Приехала сюда поторговать… Ее на глазах сына снасильничали и убили трое бандитов из банды Черной воды, обобрали и кинули в воду, а мальца я подобрала… с тех пор он ни разу не заговорил. – Старуха подождала, когда парнишка уйдет, и подсела поближе.

– Что за разговор? – спросила она.

– Ты понимаешь, что после того, как мы вызволим наших товарищей, Рассветные не будут сидеть сложа руки. Начнутся поиски… Вас тоже будут трясти…

– Ах, вот ты о чем. Не беспокойся. Сильтак уже дал нам монеты за молчание. Фергузг и те трое, что слышали все, ночью уйдут. Остальные не знают о происходящем… конечно, они схватят двоих наших для сожжения в праздник, но это случилось бы и без вас. У нас есть двое безнадежно больных и старых товарищей… Они пойдут на пытки и сожжение. Перед этим мы им дадим обезболивающее средство.

Антон мысленно подивился организованности нищих. Это было странно и непонятно для его ума. С другой стороны, он мало знал о здешней жизни, но понимал, что без четкой организации они не продержались бы тут и пару лет. А так подземные пещеры стали домом для десятков бродяг и нищих. Сюда принимали всех, только плати свою десятую часть от собранных денег и, если можешь, помогай обществу.

– Хорошо, – отозвался Антон, – один вопрос решен. Но я хочу поговорить о другом. Я не чувствую стремления присоединиться к Рассвету, да и мой отец на склоне лет отошел от них… Да… – Он замолчал, обдумывая, как перейти к главному. – Я как-то понимаю, но объяснить не могу, что… Что это их озарение меня не затронуло. Оно лишь выгнало из меня глисты.

– Глисты?

– Да, я вырвал двух червяков, когда вынырнул.

Старуха невесело усмехнулась.

– Это не глисты… Хотя… их можно и так обозвать. Это зародыши…

– Какие зародыши?

– Это великая тайна Рассветных, – перешла на шепот старуха. И за космами грязных волос он увидел еще не старую женщину с живыми голубыми глазами. Старость ей придавала худоба, грязь на лице, космы немытых волос, темные круги под глазами и отсутствие передних зубов. Она придвинулась к Антону поближе.

– Про нее даже страшно говорить… Да уж, что теперь. Рассветные запускают в рот Озаряемого этих червяков, и они начинают расти в теле человека. Дают ему защиту, магические способности и тащат его к своим собратьям. Меня озаряли в империи. И я тоже пошла топиться. И из меня выползли такие же червяки. Потом я сбежала сюда и, прячась, стала нищенкой. А в империи я была… старуха отодвинулась и махнула рукой. – Но это не важно. Я теперь та, кем стала. Это все, что ты хотел мне сказать, господин?

– Нет. Я понимаю, что Рассветные не успокоятся и не дадут мне нормально жить. Хочу наладить сотрудничество с обществом. Получать информацию о том, что происходит в городе и у Рассветных… и у Закатных. Предлагаю тебе поехать со мной в мои владения. Будешь связной между мной и обществом.

– Хм. Поехать с тобой, красавчик? А почему бы и нет. Это лучше, чем жить в грязи и питаться помоями. Общество пойдет на сотрудничество с тобой… Я уверена. Спрячь сначала у себя тех четверых, что слышали наш разговор. К тебе будут приходить товарищи и рассказывать то, что ты хочешь узнать, а я буду ездить в город и по местам обителей Рассветных. Ты окажешь помощь нам деньгами и тем, что у тебя можно будет пересидеть какое-то время, а мы не подведем.

Антон кивнул, соглашаясь с ее словами. Еще он понял, что нищие – отменные конспираторы. Продуманные. И они не упускают возможности улучшить свое положение. И кто-то, очень способный, все это организовал и поддерживает.

– Ты только, красавчик, не втягивай нас в открытые разборки с культами… – старуха слегка усмехнулась. – И не попадайся им больше сам. А теперь поспи, я вижу, что ты потратил много сил. – Ксила приложила руку к голове Антона, тот зевнул, почесал плечо и, закрыв глаза, стал валиться на каменный выступ, на котором сидел. Женщина поддержала его и мягко уложила. Убрала руку. Ее трясло и, крепко сжав зубы, чтобы не застонать, она сама легла рядом с Антоном. Его тепло согрело ее, и Ксила задремала.

Ее дар снимать боль и нервное напряжение у других, был для нее проклятием. Еще не достигнув сорока лет, она превратилась в беззубую старуху. Лишь глаза, большие и синие, живые, как в молодости, всегда светились неистребимой жаждой жизни. Помимо ее воли к ней вернулась память прошлого, от которого она всегда бежала, уединялась у реки и там в слезах топила свое горе, оплакивала загубленную молодую жизнь имперской аристократки…

Беда пришла неожиданно. На нее положил глаз трибун империи Тулий Ароно. Сначала ухаживал. Втирался в доверие к ее семье. Будучи очень богатым и одним из пяти голосов простого народа, в сенате искал влиятельных друзей среди аристократов. Он хотел жениться на дочери одной из знатных семей. И выбор пал на Ксилу. Но ему было отказано. Она потом узнала, что он был Озаренный. Он, обманом заманив ее к себе в дом, похитил и изнасиловал. Над ней провели ритуал Озарения, но, не зная о ее даре, отпустили. Ксила была обездвижена, раздета догола, но все видела и видела ту мерзость, которая в нее вошла через открытый рот. Тулий и его товарищ запустили в нее червей, а затем оставили на берегу моря. Ей было ужасно отвратительно, все то, что с ней произошло, и она, как и Антон, пыталась утопиться, но, как и он, наглотавшись соленой воды, вырвала зародыши… Ксила была девушкой умной и решительной. Интриги были частью жизни аристократов, и она четко осознала: если бы она рассказала отцу, что с ней произошло, началась бы месть, и их род извели бы под корень. Это было время, когда империя разделилась, и Тулий сумел высоко подняться по своему положению. Тулий стал советником Домиции и получил огромную власть. Единственное, что ему не хватало, это брака с аристократкой. Понимая, какую беду она может принести в дом, Ксила решила пожертвовать собой. Она инсценировала свою гибель, бросив одежду на берегу моря. А дальше началась жизнь странницы. Она уплыла из империи и, наконец, обосновалась тут, где ее никто не знает. Стала помогать обществу… Будучи воспитанной в аристократической семье, она умела вести хозяйство, управлять слугами и рабами, быть прилежной женой. Но в странствиях ей эти навыки не пригодились, а больше она ничего делать не умела. Страдала, мучилась, ее насиловали. Ее красота преследовал ее и стала для нее еще одним проклятием. Бывало, ее избивали до полусмерти, выбили зубы, но она выжила и, наперекор всему, продолжала жить. Превратилась в старуху, и единственным смыслом ее жизни стала помощь обществу нищих, которое приняло ее и заботилось о ней. С этим странным сквайром она чувствовала покой. Он был другой, не такой, как все остальные… Какой? Лучшим объяснением было слово странный. Он не владел никаким даром, что было большой редкостью в этом мире. Про таких говорили «пустышка». Их тело неспособно было накапливать из мира магическую энергию, но зато это компенсировалось или умом, или здоровьем. В нем было все, и ум, и здоровье. И еще непонятная ей незамутненная совесть. Надо же, пошел топиться из-за служанки и шера! Такой может быть опорой обществу.

Она согрелась и встала.

«Надо сходить к слепому Зигриду, рассказать о предложении сквайра», – решила она. Он много лет возглавляет Совет общества. Это он придумал правила и добился их выполнения. Он не видит глазами, но может выйти из тела и смотреть сверху. Он может проникнуть в любой дом и любую щель. Он разрешил использовать пещеры для проникновения к Рассветным. Без его слова тут никто пальцем не пошевелит.

Вечером вернулся усталый Сильтак. Принес мешок и вытащил оттуда крест. Затем связку отмычек. Из мешка достал корзину со снедью и разложил на выступе скалы. Хлеб, жареное мясо, сыр и зелень.

– Садись с нами, – обратился Антон к старухе, и та не заставила себя ждать.

Отломив кусок хлебы и жуя траву, Сильтак кратко произнес:

– Пойдем в полночь.

Антон, соглашаясь, кивнул. Разговоров дальше не было, они понимали друг друга с полуслова. Старуха в их разговор не вмешивалась. Она пожевала хлеб, запила водой и пошла на берег. Сильтак, утолив голод, лег и заснул. Антон сел рядом и стал ждать. Он снял нательный крест и положил на деревянный, шепотом стал просить:

– Госпожа Заката, освети этот крест, который я хочу поставить рядом со святилищем Рассвета. Почему ты покинула меня?.. – Не успел он произнести эту фразу, как над крестами замерцало облачко.

– Ты уже не мой служитель, иномирец, – тихо проговорил приятный женский голос. – У тебя свой путь… Но если ты будешь ставить мои символы по местам, я их освящу.

– Не твой служитель? – изумился Антон. – А чей?.. Рассветных?

– Познай себя… – Это было последнее, что он услышал.

– Познай себя? – тихо, стараясь не будить старого гладиатора, повторил Антон. – Как все туманно, словно квест в игре. Познай себя… Ладно. – Он грустно вздохнул – Раз ты так сказала, значит, это можно сделать. Буду познавать себя…

«Хватит ли только жизни?» – подумал он…

Ему предстояло о многом подумать и еще больше сделать. Его жизнь из неспешного существования захудалого владетеля с окраин королевства превратилась в борьбу за выживание. В непрестанную борьбу с непонятными ему могущественными силами… Но в этом он увидел для себя смысл новой жизни. Ему не дали времени обустроиться на новом месте, вжиться. Его взгляды на жизнь, мировоззрение дали сбой. Кем он был в прошлой жизни? Сын дорожного мастера и матери-бухгалтерши в строительной организации. Будучи несколько стеснительным, не отличающийся от сверстников какими-то талантами, скрывающий от посторонних неуверенность в себе, но способный видеть и понимать несколько больше других, он еще в школе понял, что в мире, в котором он жил, правит система. Ее называли система вертикали власти. Если ты винтик системы, то она тебя защищает, ты только ей служи. И он хотел ей служить. Не Родине, не гражданам. Это были широко употребляемые слова, но совершенно ничего не значащие для винтиков системы. Винтики обслуживали систему. А сейчас он чувствовал себя как рыба, вытащенная из воды, он был вне системы и не понимал, как в нее войти. Он видел три системы: феодальную и две культовых. Культ Заката и культ Рассвета. И еще какой-то культ Темных. Тот способ, что избрали Рассветные для вовлечения его в культ Рассвета, внушал ему отвращение. Закат отказался от него. Оставалось только два пути: лавировать между этими силами, оставаясь в системе владетелей, или податься в темный культ. Но как у него сложатся отношения с бароном? И что нужно для упрочения своей позиции? Жениться? Очень не хотелось обременять себя семьей. Все его чувства были против такого шага. А что делать?.. Мысли путались. Не имея логического завершения, сменяли одна другую, не принося покоя душе.

Появился мальчишка с факелом. Антон посмотрел на худое, желтое, безжизненное лицо паренька, который, как понял Антон его состояние, с детства потерял смысл жизни и жил просто потому, что у него было дело – менять факелы. Внутри у землянина шевельнулась жалость. Он почувствовал внутри мальца пустоту, такую же, которая образовалась у него самого после пленения. Он не видел серьезных изменений в себе, но, став бесправной жертвой тех, кто получил над ним власть и мог делать все, что заблагорассудится: избить, пытать, унизить, он стал лучше понимать тех, кто попал в такую же ситуацию. А еще он понял, как бывает безжалостна система к тем, кто идет против ее устоев. Он наконец понял, что чувствовали молодые парни и девушки, которых они, усталые и злые, тащили в полицейские участки с несанкционированных митингов. Страх и ненависть. Этот паренек был такой же жертвой разбойников, как и он, и внутри него жили две змеи, отравляя его жизнь, – те же страх и ненависть.

Неожиданно для себя Антон поднялся и решительно поманил парнишку к себе. Ему нужно было сделать свой первый шаг к освобождению от пережитого страха.

– Ты хочешь отомстить? – спросил он подошедшего мальчика, и тот сразу кивнул. – Знаешь, где находятся те, кто убил твою мать? – Мальчишка вновь кивнул.

– Пошли, покажешь. – Антон надел на спину чехол с молотом. Мальчишка поменял факел и направился на выход.

Они прошли по реке, по пояс в воде, вдоль причалов и приземистых бревенчатых складов. На черной воде отсвечивал свет полной луны, серебря круги от разбегающихся волн. Пахло тиной и сыростью. На берегу было тихо.

Брели молча и наконец вышли к портовым баракам, где обитали портовые грузчики, стоял трактир и десятки ветхих, почерневших от дождей и ветров деревянных лачуг рыбаков. Мальчик решительно вышел из воды и направился к лачугам. Они прошли мимо вытащенных на берег лодок, развешанных сетей и подошли к крайней слева, вросшей в землю хибаре. Из щелей между дверью и косяком проникал тусклый свет.

Мальчик остановился и показал рукой. Антон кивнул, сообщая, что понял. Вытащил из-за головы молот и осторожно, на цыпочках, подошел к двери. Из-за нее слышался приглушенный разговор и стук. Дверь была закрыта изнутри. Мальчик присел и приник глазом к щели. Поднявшись, показал три пальца.

«Трое, значит», – понял Антон и шепотом спросил:

– Там все?

Парнишка кивнул.

– Ну, с богом! – подбадривая себя, негромко произнес Антон и, размахнувшись, ударил по двери в районе задвижки.

Дверь с громким шумом раскрылась. Антон пригнулся и шагнул внутрь. Посередине небольшой комнаты, тускло освещенной фонарем, висящим у потолка, стояла бочка вверх дном. На ней были разбросаны игральные кости. Стояла бутылка мутного самогона и три оловянные кружки.

«Меняются миры. Не меняются только игры бандитов и пиратов», – с каким-то презрительным сарказмом подумал он.

На него уставились три красные рожи.

Антон не стал ждать их реакции. Он сделал шаг в комнату и первому бандиту справа нанес боковой удар молотом по лицу. Бандита смело с табурета, словно в него выстрелила пушка. Второго, который стал подниматься, он обратным движением ударил в живот, а третьего следом ногой в широко раскрытый от удивления рот.

Мимо него пронеслась тень, и с глухим рычанием парнишка с ножом в руке вцепился в бандита, которому достался удар молотом в живот. Надо признать, мальчик действовал быстро и с пониманием того, что он собирался сделать. Взмах ножа по яремной вене, и он прыгает на поднимающегося третьего бандита. Тот, закрыв лицо руками, тихо подвывал. Мальчик нанес удар ножом в живот, потом еще один и еще раз, после чего оттолкнул бандита от себя и кинулся к третьему. Но это оказалось лишним. Лицо бандита напоминало окровавленную маску без носа и рта.

Мальчик растерянно поднялся и с натугой произнес:

– Эт-тот гот-тов.

– Надо же, заговорил, – послышалось у Антона за спиной. Он резко обернулся и облегченно выдохнул. В дверях стоял Сильтак, из-за его спины выглядывала Ксила. – Значит, не зря сходили, – спокойно проговорил Сильтак.

– Ты что тут делаешь? – удивленно спросил Антон.

– Как что? – усмехнулся старый гладиатор. – Проснулся, а вас, господин, нет. Вот, хорошо, Ксила подсказала, где искать. Она вас видела идущими по реке. Пришли – и точно, вы тут молот осваиваете. Вам лучше без охраны нигде не ходить, господин. Не те времена для вас наступили…

– Не хотел тебя будить, Сильтак, – слабо улыбнулся Антон, понимая правоту старого гладиатора. Мгновенно изменить себя и свое поведение у Антона не получалось. Сила привычек, принесенная им из прошлой жизни, брала свое. Нужно было время для того, чтобы проникнуться степенью грозящей ему опасности и приноровиться к новым реалиям, и он честно сказал:

– Пока трудно жить с чувством нависшей угрозы. Я ее не ощущаю, но понимаю умом. Мне нужно время, чтобы с этим свыкнуться.

– Хм… Верные слова, красавчик – произнесла Ксила.

Антон глянул за плечо Сильтака. Лицо нищенки выглядывало из-за него. Просто кинув взгляд на разрумянившееся лицо, он догадался, что Ксила не из простой семьи.

– Ты аристократка, Ксила, зови меня сэр. Не надо таких выражений, как господин и красавчик. Хорошо?

Женщина на мгновение запнулась, лицо ее пару секунд выражало полную растерянность, но затем она взяла себя в руки.

– Как скажете, сэр. Нам пора уходить, пока кто-нибудь не обратил внимание на открытые двери и не проявил излишнего любопытства. – Тут ночью такое не приветствуется.

Они ушли вглубь лабиринта пещер вдвоем. Антон и Сильтак. Сильтак нес в руке корабельный фонарь и шел впереди. Перед уходом Антон придержал рукой за плечо мальца, что собирался уйти и «растворится» в ночи.

– Постой! – остановил он его. – Как твое имя?

– Инсгмар, господин, – уже без запинки ответил мальчик.

– Инсгмар, я владетель замка и скоро стану рыцарем. Если ты поедешь со мной, то я сделаю из тебя оруженосца. Что скажешь?

– Правда? – мальчик не веря смотрел на Антона. – Настоящим оруженосцем?

– Правда.

– Ваша милость!.. Я… Я буду верен вам, как собака. Только возьмите меня! – В глазах мальчика появилось спавшее и не проявлявшееся до этого момента стремление жить. Жить, не просто влача существование, а жить со смыслом. Он во все глаза всматривался в лицо Антона, боясь увидеть там, что над ним насмехаются.

– Жди меня здесь. Как вернусь, вместе уедем.

Сильтак усмехнулся.

– Умеете вы, господин, подбирать правильных людей. Из него выйдет отменный оруженосец, не чета Флапию.

– Инсгмар, – обратился он к мальчику. – После полуночи сюда приведут четырех коней, забери их и охраняй до нашего возвращения.

Мальчик встрепенулся.

– Так это ж совсем скоро! Я на выход… А… А мне их отдадут?

– Отдадут. Скажешь, что твой дед, бывший гладиатор, приказал забрать их. Они послушают.

– Ты мой дед? – парень оторопел.

– Да, – переглянувшись с Антоном, ответил Сильтак, Двоюродный. Отец сестры твоего отца.

– Но я не помню своего отца…

– Зато он помнил. Я искал тебя и нашел. Ты же из приграничного Истаргома?

– Да-а.

– А я из Кечкемета, что по ту сторону границы, откуда родом и твой отец.

– Мама говорила, что он убит в бою.

– Да, мой мальчик, он, как и я, был гладиатором. И погиб…. В общем, хватит расспросов, мы пошли, а ты иди забери наших коней.

Мальчик ушел. А Антон удивленно уставился на старика.

– Ты зачем его обманул? – спросил он.

– Я его не обманул, – невозмутимо ответил Сильтак. – Я один, и он один. Я дал ему новую жизнь и надежду, господин. Я научу его тому, что знаю сам, он способный.

– А как же твоя новая жена?.. Как она примет нового внука?

– А он метис имперца и пустынника. Не беспокойтесь, примет как своего.

– Ну, как знаешь, – не стал спорить Антон. – Пошли?

Они прошли минут двадцать по сухому руслу и вышли к развилке. Из одного рукава, узкого и низкого, вытекал ручей.

– Нам сюда, – показал рукой с фонарем Сильтак и первым шагнул в ручей. Антон пригнулся и пошел следом. Вода доходила до щиколоток и была ледяной, но Антон не обращал на это внимания. Он был обут в кожаные рваные сандали и не стал переодеваться для похода в свою одежду. Он нес свой молот, с которым, можно сказать, сроднился, и небольшой крест из сосны. Расстояние тут мерили локтями, вершинами и льгами. Но для Антона были привычны метры. Ими он и считал пройденное расстояние. Два шага – полтора метра. Пройдя по извилистому руслу около пятисот метров, они снова вышли к развилке и снова пошли по руслу ручья, только теперь это был широкий туннель метра четыре шириной и высотой метра два с половиной.

– Держитесь правой стороны, – посоветовал Сильтак. – Там сухо. Пойдем вдоль стены.

Теперь впервые им попались здоровенные крысы. Они с возмущенным писком прыгали в воду и убегали с их пути. Так они вышли к стене из песчаника, откуда падал небольшой водопад.

– Подсадите, милорд. Пойдем прямо. Если будем обходить, то дорога будет заметно дольше.

Антон подставил руки, и Сильтак легко вскочил ему на сцепленные ладони, а потом взобрался на плечи. Залез на выступ и исчез. Вскоре он появился с веревкой в руке и скинул один конец вниз.

– Лезьте, господин, тут невысоко.

Антон подал ему крест, затем перелил из нательного креста силу в руки и легко взобрался на выступ.

– Здесь придется проползти. Немного… – пояснил Сильтак, – вершин сорок, а там снова нормальный ход, можно идти, не сгибаясь, скоро уже доберемся. – Он пополз первым. Следом, таща крест, полз, обдирая колени и локти об острые камни, Антон. Несколько раз он по забывчивости приложился затылком и при этом, не выдержав, матерился на русском языке. Ползущий впереди Сильтак заметил:

– Это что за язык, господин? Я такого не знаю.

– Мой родной забытый язык, Сильтак, не обращай внимания. Ух! Ё… когда уже это закончиться? Твою…

– Скоро, господин. Можно сказать, уже пришли.

И действительно, пещера, в которую они выползли, была достаточно широкой и высокой. На камнях Антон в свете фонаря увидел гнилые овощи, мусор, разбитые бочки, корзины и рванье. Заметив его взгляд, Сильтак пояснил:

– Рассветные сюда скидывают всякий ненужный хлам. Помои и остатки пищи. Осторожно, уходите вправо, они сюда еще и гадят.

Антон опасливо придвинулся к стене и пошел следом за Сильтаком. Метров через сто они остановились. Над водой, над их головами, находилась ржавая решетка, а за ней виднелся почерневший деревянный люк.

– Придется, господин, потерпеть. Посижу на ваших плечах, – улыбнулся Сильтак. – Надо замок на решетке открыть.

– Без проблем, Сильтак. Залезай.

Антон уперся руками в крест, погрузив его в воду, и широко расставил ноги. Гладиатор ловко, словно обезьянка, залез ему на плечи и сел верхом.

– Вы, господин, – гремя отмычками, разглагольствовал гладиатор, – единственный известный мне владетель, который позволил бывшему рабу сесть ему на шею.

Антон лишь усмехнулся:

– Многие говорят, что я странный аристократ. Но у благородных свои привычки. Кто-то любит истязать рабов и слуг, я вот сажаю их себе на плечи.

– Хе, хе, – засмеялся Сильтак. – Вы ничего не делаете просто так, а все со смыслом. Даже целительницу с парнем, в котором талант бойца, к себе забрали.

– Какую целительницу?

– Ксилу. Она вас лечила, забирая себе вашу скорбь и боль. Такой у нее талант, понимаешь. Себя не жалеть, помогать другим. Страшная для человека вещь, я вам скажу, страдать за других… Вот, готово. Отойдите на шаг в сторону.

Антон отошел, а решетка с грохотом опустилась вниз.

– Теперь обратно, – скомандовал Сильтак, и Антон вернулся на прежнее место. – Я люк подниму. Вот… Держитесь, я на ноги встану.

Вскоре Антон почувствовал толчок и облегчение. Сильтак залез в люк и исчез, но вскоре появился вновь и скинул веревку. Широко улыбаясь, махнул рукой:

– Залезайте, господин.

– Сначала подними крест, – Антон привязал крест и отпустил веревку.

– Где мы? – Спросил Антон, оказавшись наверху и разглядывая сумрак подвала, разгоняемый несмелым светом фонаря. Здесь было полно мусора, старых запыленных корзин, грудой валявшихся в темном углу, мешки, поленницы дров.

– Скорее всего, это подвал трапезной, – ответил Сидьтак. – Наемник рассказывал, что от трапезной нужно повернуть направо и спуститься в тюрьму, там держат пленников. Сторожит их один охранник. Так что тихо идем дальше. Я первый, вы за мной.

Сильтак поднялся по каменным ступеням лестницы и приоткрыл дверь. Внутри была сплошная темень. Он проскользнул дальше, держа фонарь в вытянутой руке, и Антон прошел следом, отстав на пару шагов.

Они попали в короткий темный коридор и, пройдя его, очутились в кухне.

Сильтак молча прошел мимо печей и, отворив следующую дверь, очутился в трапезной. Отступив в сторону, пропустил Антона. Это был большой зал с длинным столом и скамьями.

Сильтак опустил фонарь на стол и накрыл его мешком.

– Дальше светильники, как у вас в замке, – прошептал он и, достав тонкий дротик из крепления на груди, осторожно двинулся дальше. Он вышел из трапезной и повернул направо. Там, в конце коридора, оказалась ведущая вниз лестница с каменными истертыми ступенями, и сразу же начинался коридор с камерами по обеим сторонам. За столом в метре от лестницы, положив ноги на стол, спал охранник. На столе рядом с его ногами лежала связка ключей. Антон только глянул на спящего, а Сильтак уже вытаскивал дротик из его груди. Все было проделано очень стремительно. Воин умер, не проснувшись, и даже не успел понять, что уже умер. Сильтак схватил ключи.

– Смотрите, господин, справа, а я буду осматривать камеры слева, – негромко произнес он. – И осторожно, – предупредил он. – Узники могут невзначай поднять шум.

Антон кивнул, соглашаясь со старым бойцом. Он заглядывал в небольшие оконца на дверях и светил снятым со стены кристаллом. Первые две камеры были пусты, а в третей он увидел шера. Тот лежал на спине с надетым на голову мешком. Антона удивило то, что он был не прикован. Его самого заковывали намертво.

– Я нашел Торвала! – тихо и радостно проговорил Антон. – Он не прикован.

Сильтак тут же очутился рядом. Заглянул и стал подбирать ключи, чтобы открыть камеру. На третьем ключе замок открылся. С громким омерзительным скрипом дверь отворилась. Шер даже не шевельнулся.

С внутренней стороны двери было приклепано бронзовое украшение в виде лучистого солнца.

– А зачем его приковывать? – Сильтак ткнул пальцем в изображение солнца. – Вот Рассветный амулет. Оно вытягивает из шера все силы. Теперь нести его придется. Как-то я на это не рассчитывал.

– А на что ты рассчитывал, старый пердун? – неожиданно подал голос шер и пошевелился. Он сел и стянул с головы мешок. – Привет, Антей, ты в гости или как?

– Или как. Ты идти сам сможешь?

– Теперь почему-то могу, видимо, потому, что ты сюда пожаловал. Ты уже всех убил?

– Нет. Мы только пришли.

– Тогда я помогу. Тут где-то малая кузница была, там есть для меня молот. Хочу кое-кому яйца отбить.

– Ну вы только поглядите на него! – воскликнул Сильтак и театрально взмахнул руками. – Только что лежал с мешком на голове и ссался под себя, а уже драться надумал, – наигранно серьезно проговорил Сильтак. – Ты свои-то яйца нести сможешь?

– Да без проблем. – ответил шер и пошатнулся. Ухватился рукой за стену, другой ощупал штаны. – Только я не обоссался, – обиженно проговорил он.

– Ну, хоть это радует, – проворчал Сильтак. – Посиди в коридоре на стульчике, посторожи лестницу, пока мы Франси найдем.

Франси нашлась в соседней камере. Ей было совсем худо. Кожа там, где не было одежды, покраснела и покрылась волдырями. На голове, как и у шера, был надет мешок. Франси лежала на боку, свернувшись клубочком. Слышно было, как она тяжело, с хрипом, дышала. Антон подошел к лежащей женщине и присел рядом на колени. Он вытащил нательный крест, взял ее безвольную слабую руку в свою и осторожно положил ее на крест, прижал к своей груди. Некоторое время Франси лежала безучастно, затем вздрогнула и попробовала вырвать руку. Но Антон ее удержал. Другой рукой стянул мешок с ее головы.

– Милорд? – в голосе женщины слышалось сильное удивление. – Вы… Вы тоже попались им?

– Да, Франси, попался. – Антон понял, о ком она говорила. – Но потом меня освободили, и я пришел за тобой и Торвалом. Как ты себя чувствуешь?

– Уже значительно лучше. Я могу встать, и свет Рассвета меня больше не обжигает.

– Тогда вставай. Нам еще надо разделаться с этими светящимися Рассветными, – невесело усмехнулся Антон.

Франси с его помощью поднялась.

– Что вы намерены предпринять, милорд? – спросила она, стыдливо поправляя порванное платье, оголившее ее бедро, и свалявшиеся в колтун волосы.

– Мы пойдем всех убивать, Франси.

– Милорд, ради всех радостей жизни и всего, что вам дорого, не делайте этого! – взмолилась она.

Антон отступил на шаг и упрямо спросил:

– Почему?

– Они вас не тронули, милорд, отпустили. Убив Рассветных, вы объявите им войну. После этого вы недолго проживете. Вызволив нас, вы им отомстите за ваше и наше пленение и будете в своем праве. Так уж тут принято. Интриговать, захватывать в плен, требовать выкуп… А убив Рассветного в его святилище, вы станете врагом всего культа. Умоляю! Не делайте этого…

Антон в нерешительности помялся.

– Они меня пытали, – сквозь зубы процедил он. В его словах прозвучала ненависть, и все это услышали. – И унижали. Заставили вызвать тебя и Торвала для того, чтобы сжечь… Меня жгли огнем…

– Вы можете при случае вызвать на дуэль любого Рассветного, но не убивайте тайно в их обители. Вам это не простят…

Антон поджал губы и задумался. В словах Франси была своя сермяжная правда жизни в этом мире. Сейчас он просто выручает своих людей, которых заманили обманом и захватили. Ничего особо криминального, как он понял, он не делает. Он просто, как говорили на Земле, включил «ответку». Его поймут. И он останется нейтральным по отношению ко всему культу. Но как же хочется посмотреть в глаза желтолицему мучителю, увидеть его страх и ужас перед смертью. Антон даже зажмурился, отгоняя видение.

«Франси права! – решил он. – Отомстить всегда успеется, тем более, что месть – это такое блюдо, которое подается холодным».

– Тогда уходим! – решительно произнес он. – Но подарок я им оставлю.

Они уходили тихо, как и пришли. Через пещеры. Убитого охранника забрали с собой. Его нес на плече окрепший Торвал. Это предложил Сильтак, чтобы рассветные подумали, что тем, кто вызволил пленников, помогали наемники. Как говорится, разделяй и властвуй.

Когда уходили ползком по лазу, Антон приказал Франси, что ползла последней, оставить в нем деревянный крест. Женщина сразу поняла, что задумал милорд, и хищно ощерилась. В тусклом свете фонаря, с резкими границами теней, ее лицо перекосилось и стало похоже на лицо настоящей ведьмы. Только вместо метлы она держала в руках крест. Тело наемника бросили там же.

– Крысы его за сутки сожрут, – пояснил свое решение Сильтак.

Забрав все самое ценное с тела, они ушли.

Обратная дорога прошла без происшествий. Ехали, нигде не останавливаясь, в полном молчании. Шер вез с собой мальчика, посадив будущего оруженосца позади себя. Антон не знал, как рассказать, что это он завел своих товарищей в ловушку, а те, видя его хмурый, насупленный вид, в разговоры вступать не решались.

Прибыли к замку перед обедом. Встречал их встревоженный Флапий. Он недоверчивым взглядом осматривал Антона и его спутников. В его глазах мелькала растерянность, сменяющаяся радостью и смущением.

– А… А… – с трудом выговаривая слова, начал говорит старый слуга. – Нам… мне… сообщили… что вас захватили Рассветные… Крестьяне, что ездили в город… говорили… Кхм… Брехня, значит… Слухи… Сволочи! Сколько крови мне попортили! Я им!.. – он, не зная, что сказать, потряс сухоньким кулачком.

– Так все и было, Флапий, – обреченно проговорил Антон, – поймали нас и захватили с помощью городских бандитов. Но мы освободились. – Антон слез с лошади, подождал, пока к нему подойдет мальчик. Инсгмар прижался к его ноге, но Антон подтолкнул мальца к Флапию. – Принимай, Флапий, внука Сильтака и сделай из него моего оруженосца. Воспитывай и учи, в общем.

– Внука?! – Тут даже Франси с шером удивились и посмотрели на невозмутимого старого гладиатора. Но тот прошел вперед и взял растерянного мальчика за руку. Другой рукой ласково растрепал волосы на голове мальца и с какой-то необъяснимой затаенной нежностью произнес:

– Пойдем, малыш, я тебя своей жене представлю, потом уже все остальное.

Из замка с радостным визгом вылетел Патрон и закружился вокруг людей. Мальчик вырвал руку и восторженно крикнул:

– Вау! – присел и стал гладить вертящегося пса. – Это кто? – спросил он.

– Это Патрон, мой охотничий пес, – ответил Антон.

– Охотничий? – удивленно переспросил Инсгмар. – На кого? На кур?

– В самую точку, внучек, – рассмеялся Флапий. В его глазах стояли скупые мужские слезы радости. Он потерял и вновь обрел своих близких. Что еще надо для счастья человеку? Да чтобы те, кого он любит, были рядом.

Глава 13

– Ну вот, я вам все рассказал, – с грустным вздохом произнес Антон. – А остальное вы сами знаете. Мы с Сильтаком проникли в обитель Рассветных и спасли наших товарищей.

– Да уж… приключение, так приключение, – Флапий после рассказа Антона, как всегда, первым высказал свое мнение. – Такое даже с вашим батюшкой не случалось… Кхм… озарили, значит, вас… А вы, значит, выплюнули зародыши… Как это у вас так получается? И от детишек кикиморы избавились, и от личинок Света… Ой!.. – Это Франси дала подзатыльник своему старому мужу.

– Ты что несешь, пень старый? Милорда сама судьба хранит от всех неприятностей.

– Да я что, радость моя, я ничего… Просто… подумал… может, не надо было от личинок освобождаться? Был бы под защитой Света… Ой!..

Франси вновь отвесила мужу подзатыльник. А Антон, без злобы посмотрев на Флапия, продолжил:

– Я теперь понимаю, что за тварь вылезла из Орлика. Он был Озаренный, и там, внутри него, вырос паразит. Я так понимаю, что он живет в человеке, развивается и просто защищает своего носителя. Ведь со смертью носителя погибает и паразит…

Антон замолчал посидел в тишине в задумчивости. Никто не спешил говорить. – Только не ясно, – продолжил свою мысль Антон, – это симбиоз или паразитизм?

– Чего?.. – Общее недоумение, как всегда, первым выразил Флапий, к этому Антон уже привык и не сердился на старого слугу. Даже грек открыл рот, слушая мудреные слова Антона.

– Симбиоз – это когда два существа живут вместе и помогают друг другу выжить, – вкратце пояснил Антон. Ну, как, например…

– Собака и блохи! – подсказал Флапий.

– Нет. Это как филисса и пчелы. Пчелы собирают нектар с цветов и опыляют растение. Они помогают друг другу. А собака и блохи – это как раз паразитизм блох на собаке. Блоха живет за счет того, что пьет кровь у животного. Вот если бы узнать, что происходит с человеком, когда личинки вырастают?.. – Антон оглядел собравшихся и заметил колебание Франси. Она хотела что-то сказать, но не решалась. – Ты что-то знаешь? – спросил Антон.

– Немного, и то лишь слухи. Вроде внутри человека вырастает огромный червь и начинает управлять человеком, управляя его поступками. Светлые образуют колонии, где живут вместе. На это, как говорил Робарт, их толкает инстинкт червей.

– Так ты знала, что это за существо вылезло из Орлика? – спросил Антон. – Почему сразу не рассказала?

– Я посчитала, что эта информация вам может навредить, милорд. Хотела, чтобы вы получше вжились в нашу жизнь и не боялись ее. Это запретные тайны, и их надо выдавать порциями.

– Верно отметила, – согласился Антон. – Такую информацию, чтобы переварить, нужно выдавать частями, иначе можно с ума сойти… Но у меня возникает вопрос. Как же Робарт убежал из колонии?

– Не все головастики вызревают до червя, часть из них умирает, почему, не спрашивайте, не знаю. Видимо, у Робарта головастик сдох.

– Тогда есть еще один вопрос. Почему никто не говорит открыто о червях Рассвета? Ведь то, что происходит с людьми, ненормально.

– А кто будет говорить? – спросила Франси. – Абсолютное большинство людей и нелюдей не знает этого. А кто знает, тот Озаренный. А кто не Озаренный и много болтает об этом, того находят быстро и сжигают как одержимого. Культ Рассвета имеет много приверженцев среди власть имущих.

– Значит, это все держится в тайне, а кто знает и болтает, того обвиняют в одержимости и уничтожают, – констатировал Антон. – Но как они находят тех, кто болтает? Я так понимаю, у Рассвета есть широкая сеть осведомителей. И даже среди наших вилланов есть их стукачи.

– Кто? – удивился такому слову Флапий.

– Те, кто докладывает рассветным о всех наших делах. Рассветные знали, что мы ходили на болото и убили Орлика. Только они знали, что мы ходили вдвоем с шером. Лечились от заразы, а затем убили Орлика. Значит, это информация им пришла не из замка, а из деревни. Там пошли слухи. Но кто-то их вынес наружу. Понимаете, о чем я говорю? – спросил Антон.

– О чем? – Флапий подался вперед.

– О том, что кто-то много не по делу болтает. Узнаю – распну на кресте, что стоит наверху, – невесело пошутил он. Но ему сразу поверили. Лица сидящих стали задумчивыми. Антон криво усмехнулся.

«Дошло наконец».

– Вот я о чем, – добавил он. – Еще раз напоминаю. Все, что здесь говорится и происходит, нужно держать в тайне.

– Я знаю этого осведомителя, – презрительно сморщилась Франси. Ключница. Прокляну эту тварь!..

– Ты уверена? – быстро спросил Антон.

– Вполне.

– А в ее племяннице ты тоже уверена?

– Да. Уверена! Она не предаст.

– Я доверяю твоему суждению, Франси, – спокойно произнес Антон. Ключницу не трогай, будем через нее передавать ложную информацию. Поработай с Миртой, ее племянницей. Если Илди или ее сын будут у нее интересоваться, как дела в замке, значит, они агенты Рассветных. И Мирта должна знать, что говорить. Если возникнут вопросы по мне или вам с Торвалом, пусть безразлично скажет, что сначала приехал господин, потом вы с шером… Хотя нет. Нас вместе должны были видеть многие… Тогда пусть скажет, что вас освободили наемники, а вы нашли меня без памяти у реки и забрали в замок. Так будет лучше.

– Хорошо, милорд, так и сделаю.

Шер, молчавший все время, произнес:

– Сэр, для меня честь называться вашим другом, – встав и поклонившись, торжественно произнес он. Вы не предали нас с Франси. Вы это сделали по под пытками. Но потом вы нас освободили. Так может поступить лишь настоящий шер.

– Спасибо, Торвал, – усмехнувшись пришедшим на ум мыслям, ответил Антон. – Но ты назвал меня настоящим шером. Только я не помню, чтобы твои друзья шеры тебя спасли…

– Меня обвинили в предательстве, сэр…

– Торвал, если у тебя есть друзья, – перебил его Антон, – они должны знать, способен ты на предательство или нет. И если тебе верят, то встанут на твою защиту… Я так понимаю. Значит, у тебя не было друзей среди шеров, или они испугались. Им свое благополучие было дороже дружбы.

Шер помрачнел.

– Вы правы, сэр. Далеко заглядываете. Они испугались.

– Значит, дело не в том, шер ты или человек, а какой ты внутри, – подвел итог молчавший Эрзай.

Все замолчали, обдумывая его слова.

Недолгое молчание прервал неунывающий Флапий.

– Хорошо, что все закончилось хорошо – произнес он. – Но вам, милорд, предстоит изучить охоту.

– Охоту? Какую охоту? – удивился Антон. Флапий резко изменил тему разговора, а он не был к этому готов.

– У рыцарей и владетелей есть два любимых занятия. Война и охота. Когда они не воюют, то охотятся. А когда не охотятся, то воюют, – ответил словоохотливый слуга. – Если вы прибудете к барону, не умея охотиться, то вас засмеют. Позору не оберетесь. Ни одна благородная девица за вас замуж не пойдет. И вы станете посмешищем. Будем учиться охотиться на кабанов, оленей и медведей.

– А как тут охотятся?

– На кабана и оленя с помощью коня и копья. На медведя с помощью рогатины.

– А мой батюшка тоже умел охотиться?

– Робарт не умел. А зачем ему? – странно и нелогично ответил Флапий. – Он же Рассветный.

– А Рассветные что, не охотятся? – недоуменно спросил Антон. – Им их вера не позволяет?

– Над ними не смеются, милорд.

– Хм. А надо мной, значит, будут?

– Конечно. Вы не член культа Рассвета.

– То есть, их боятся?

– Еще как. Им в схватках позволительно использовать свою магию. А с ней они неуязвимы.

– Понятно. Мечники придумали свои правила боя, чтобы иметь преимущество над другими, Рассветные свои. А суть в том, чтобы иметь это самое преимущество.

– Правила и законы пишут те, кто имеет власть, и если это им выгодно, чтобы власть эту удержать, – согласилась Франси.

– О, да ты, прям, цитируешь: «Право – воля господствующего класса, возведенная в закон». Ну, хорошо, будем учиться охотиться, – согласился Антон. – С чего начнем? Надо, значит, надо.

– Начнем с медведя! – решительно заявил Флапий.

– А может, с оленя? Он как-то не такой опасный, – предложил Антон.

– Оленя будем загонять, когда начнем охотиться на кабанов. Уверен, милорд, вам понравится. Сначала пойдем в Темную чащу…

– Ты что, старый, совсем сдурел! – перебила его испуганная Франси. – Там столько люду пропало, хочешь и милорда сгубить?

– А почему там люди пропадают? – поинтересовался Антон.

– Да слухи разные ходют, – неохотно ответил Флапий. – Мол, мертвяки там бродят и на охотников нападают. Но, я думаю, это все брехня…

– Ничего не брехня… – воскликнула Франси, – а Антона пробрал ледяной озноб. Он внимательно посмотрел на женщину. Та заметила его пристальный взгляд и опустила глаза.

– Ты что-то знаешь лучше других, Франси, – не задавая вопрос, утвердительно произнес Антон. – Расскажи нам, кто поселился в этих местах.

– Не могу, милорд, – Франси побледнела и стала раскачиваться, как маятник, из стороны в сторону. Голос ее стал чужим. – Я под клятвой…

Антон почувствовал приближение чего-то чужого и зловещего. Его первым желанием было убежать, и он мысленно заметался в поисках щелки, куда можно было спрятаться, и нашел, как ему показалось, приоткрытую дверь. Он устремился туда и очутился в комнате. Ощущение опасности прошло, и мысли, лихорадочно метавшиеся, пришли в порядок. На Франси наложено проклятие! – догадался он. Кто-то совершенно ему чуждый имеет над ней власть. Но он, Антон, может это проклятие разрушить. Ему нужен его молот. Он выскочил из комнаты и столкнулся с фигурой, закутанной в черную шаль с головы до ног. Лица не было видно, одни черные большие глаза. Но он мог догадаться по очертаниям фигуры, что это женщина. Из-под шали к нему потянулись тонкие изящные руки, мертвенно бледные, с трупными пятнами и от того пугающе противные.

– Да пошла ты…. И Антон выдал такую порцию мата, что руки остановились на полпути и замерли. А он просто ударом ноги сбил темную фигуру с ног. Женщина не упала, а, отлетев, растворилась в воздухе, и Антон увидел, что сидит в трапезном зале. Он огляделся, увидел оторопелые лица друзей и трясущуюся Франси. Та сидела с закрытыми глазами и непрерывно материлась на русском языке.

– Я сейчас вернусь – произнес он и сорвался с места. Он бежал в подвал за молотом. Именно он разрушил порчу, наведенную на ученого грека, и мог помочь Франси. Вернулся он быстро и замахнулся молотом над головой женщины. Аристофан закрыл руками лицо. Шер разинул рот, Эрзай поднялся, чтобы остановить Антона. А Флапий просто свалился под стол, потеряв сознание. Все это Антон увидел краем глаза и слега стукнул Франси по лбу. Та вдруг замолчала и открыла глаза. Почесала лоб и удивленно уставилась на стоящего напротив нее с молотом в руках Антона.

– Милорд, вы чего? – спросила она. Антон не знал, но почувствовал, что его задумка сработала.

Он широко улыбнулся.

– Освободил тебя от клятвы, Франси…

Из-под стола раздался тихий вой, и с вытянутыми руками, направленными к жене, вылез на коленях Флапий. Рыдая, он запричитал:

– На кого же ты меня оставила, моя радость. Забери меня к себе…

– Флапий, ты чего чудишь? – Франси укоризненно посмотрела на мужа. – Хозяина старого вспомнил? По его стопам пошел? Дурковать начал?

Старый слуга мгновенно оборвал причитания.

– Так ты жива, моя розочка!

– Какая еще Розочка? Ты вообще все попутал, старый пень? Роза давно умерла от язв.

– Не сердись, дорогуша, – вытирая слезы, пробормотал, оправдываясь, старик. Я тебя нежно так назвал, как цветочек. Я думал, милорд тебя пришиб своим молотом. Он как размахнулся… так я сознание и потерял…

– Всем тихо! – приказал Антон, когда после слов старика начался галдеж. – Франси, рассказывай, что ты от нас скрывала.

Женщина поморгала и улыбнулась.

– Я действительно свободна, – проговорила она. – Спасибо, милорд. столько времени жила под страхом…

– Ближе к делу! – перебил ее Антон.

– Милорд, должна начать несколько издалека. Иначе не поймете…

– Ты рассказывай, что не пойму – переспрошу.

– Вы знаете, что существует еще запретный культ Матери ночи? – спросила Франси.

– Что-то слышал, но как это касается тебя?

– Напрямую. Рассветные ловят всех носителей дара, до кого могут дотянуться, и уничтожают. Закатные не мешают им в этом, и для одаренных единственной защитой от гонений становится культ Матери ночи. Но это ужасный путь. Он требует человеческих жертвоприношений. Последователей этого культа называют Темными. Проводники есть в каждом герцогстве. Они готовят осеняющих, осеняющие ищут тех, кого можно осенить. Они ищут одаренных и предлагают им встать под сень Матери ночи. Обещают защиту и безопасность, и многие на это ведутся вот и я повелась. Мне было страшно сгореть на костре…Так вот, я осеняющая, я искала последователей Матери ночи и приводила их к проводнику…

– Так, стоп! – остановил ее Антон. – Давай разберемся, значит, у культа Матери ночи есть своя иерархия?

– Да.

– Значит, по аналогии с Рассветными, где есть Озаренные, Озаряющие и Светоносные, тут какая?

– Осененные – те, кто дал клятву служить Матери ночи. Осеняющие – те, кто продвинулся в служении и обрел зачатки силы, и проводники – те, кто ведет осеняющих по пути обретения силы… Это ужасный путь… путь человеческих жертв…

– Ты тоже приносила человеческие жертвы Матери ночи?

– Нет, милорд, у меня был другой дар, я стала связной и приводила для Матери ночи новых последователей. Я приводила их в Темную чащу, где сидит проводник. Он сильный некромант… Осененный и осеняющие жертвы не приносят. Этот ритуал под силу лишь проводникам… Его зовут Морус.

– И что Морус делал с теми, кого ты к нему приводила? – спросил Антон.

– Обычно их учат быть сильнее, но Морус помешан на некромантии, и он всех, кого я привела, обратил в нежить.

– То есть, там бродят ожившие мертвецы? – удивленно переспросил Антон. – Как же это возможно, оживить труп?

– Я точно не знаю, но некроманты используют жизненную силу жертвы для того, чтобы запечатать душу в мертвом теле. Ее пытают до тех пор, пока жертва не согласится отдать свою душу некроманту.

– Вот это да! И такой злодей живет в моем лесу! – воскликнул Антон. Я, конечно, не гуманист и могу прибить каждого, кто покусится на меня или мою честь. Но чтобы пытать… Это уже слишком. Даже если враг моего врага может стать моим другом, то такой путеводитель…

– Проводник, – поправила Франси.

– Да, проводник. Нам в лесу такой стюард не нужен, и моим другом он не станет. Предлагаю всем подумать, как нам избавиться от некроманта. И доложите свои соображения завтра на завтраке.

– А чего ждать? – поднялся Флапий. – У меня есть предложение. Берите свой молот и бейте этого некроманта по лбу. И всех делов-то на полчаса.

– Хм, – откашлялся Антон и посмотрел на Франси, та пожала плечами.

– Может быть, – ответила она на немой вопрос в глазах Антона. – Только я не вижу в молоте силы. Но в ваших руках он преображается… И вы тоже. Хотя ни у вас, ни у молота нет никаких дарований…

– Хорошо, принимается, – согласился Антон. – Кто пойдет со мной?

– Я пойду! – первым поднялся Флапий.

– И я! – встал Торвал.

– И я пойду, – поднялся Эрзай.

– Я проведу к пещере и попробую взять его под контроль, – встала Франси.

– А я подумаю, как можно легче с ним справиться, – встал грек Аристофан.

Антон улыбнулся.

– Хорошо. Когда пойдем?

– А завтра и пойдем, – махнул рукой, как рубанул мечом, Флапий.

– Нет, завтра не пойдем, у меня есть задумка, – отозвался Антон. – Торвал, вот мой крест, – Антон снял с груди свой нательный крест. – Сделай для всех копии. Они будут оберегами от Тьмы и Рассвета.

– Вот как у вас получается! – не выдержала Франси. – Я точно знаю, что в замке нет алтарей, а вы заряжаете обереги…И крест, что над замком… Он действует. Почему?

– Может, потому, – ответил Аристофан, – что милорд просто многого не знает и потому он не связан условностями, как мы. Что невозможно для нас из-за наших знаний, возможно ему. Просто потому, что он другой, как с другой планеты. Он не знает всем известные вещи, но может работать с материей, как ему заблагорассудится. Захотел зарядить амулет и зарядил. Захотел убить потомство кикиморы и убил. И простой молот в его руках становится разрушителем проклятий, потому что он этого хочет… Я могу предложить только такое объяснение.

– Вот я и говорю, что много знать вредно, помрешь дураком, – воскликнул Флапий. – А милорд ничего не знает, и все у него получается по уму.

– Да, Флапий, – качая головой, отозвался Антон. – Был ты молодой, был дурак. – Стал старый и стал как молодой.

– Это точно, милорд, в молодости я много дурости наделал. А теперь вот… – он, подбоченясь, оглядел собравшихся. Торвал чесал бровь, пытаясь понять смысл фразы Антона. Эрзай вообще на это не обратил внимания. А Аристофан, смеясь, схватился за живот. Лишь он и Франси, что улыбнулась, поняли, что сказал Антон.

Некоторые вещи до Антона доходили не сразу. Но сейчас он подумал:

«А как же Франси жила рядом с Рассветным рыцарем и не сгорела?» – и решил этот вопрос уточнить.

– Франси, а как ты жила рядом с Робартом и не сгорела?

– Ах, это? – женщина улыбнулась. – Когда я вышла замуж за этого остолопа, то не была Темной, а когда стала, Робарт был уже, видимо, без своего головастика. Так и жили.

– Так ты недавно ей стала?

– Три зимы назад, милорд.

– Ммм… понятно. Хорошо. Сделаем обереги и пойдем изгонять проводника из наших земель… И вот еще что. Мне нужна бумага. Хочу набросать план дальнейших действий по защите замка и подъема экономики. Франси, бумагу в мой подвал, и до утра меня не беспокоить. Ужин принесите туда же. Еще распорядись, чтобы Рада наполнила бочку свежей водой. Я искупаюсь. И желтых цветов пусть не забудет.

Весь день и вечер Антон готовил перечень первоочередных дел. Небольшие деньги у них появились, и их надо было разумно потратить. Он писал, вычеркивал, опять писал и, наконец, утомился. Дел было много, а какие из них первоочередные, понять было трудно. Нужно было все и сразу. И ткацкие станки для производства шерстяной ткани, и станки для ковров. Нужны были валики для утончения шерстяных нитей. Восстановить лесопилку на реке и мельницу. Поставить дополнительные вышки у частокола для баллист. Подготовить всадников для копейного боя. Значит, докупить строевых лошадей… С небольшим раздражением на свою тупость собрал листы и сунул в стол. Его руки натолкнулись на тетрадь Робарта, и он вспомнил, что закинул в стол амулет, который попыталась украсть Илди, бывшая ключница. Он так и не отдал его Торвалу.

Антон вытащил тетрадь и пошарил руками, нащупывая в недрах стола амулет. Наконец нашел его и положил на стол рядом с тетрадью. Невзначай кинул взгляд на тетрадь и замер. На обложке он смог прочитать надпись.

«Моему сменщику на этом неблагодарном поприще».

Не веря своим глазам, Антон несколько раз прочитал написанное. Странное дело, он смог прочитать то, что написал Робарт. А раньше… Раньше он прочитать не мог.

– Да в чем же дело? – проговорил он вслух и открыл тетрадь. Строки были читаемые.

«Мой дорогой друг! Я не знаю, как тебя зовут. Ты тот, кто придет за мной и разделит со мной судьбу иномирца. Я переписываю записи моих предшественников, чтобы тебе стало лучше понятно, с чем ты столкнешься…»

Антон опешил.

– Да как так-то? – прошептал он. – Я же не мог это читать… Или меня червяки «просветили». – Антон автоматически убрал в стол амулет, чтобы не мешал, и вновь посмотрел на открытую страницу. Посмотрел и обомлел. Он вновь видел одну «тарабарщину». Символы и знаки, которые он не понимал. Немного посидев, он нерешительно полез в стол и достал амулет. Приблизил к книге и… снова мог читать.

«Так вот в чем дело! – догадался он. – Это работа амулета Истинного знания. Так его назвал Робарт».

Страниц в дневнике Робарта было около сорока. В нем он описывал, как попал сюда. У себя в своем мире он пришел с письмом к изобретателю, и тот, хвастаясь, показал ему эффект перемещения предметов в пространстве с помощью телепортации и стал сбивчиво и восторженно объяснять принцип. Затем взял и в порыве восторга от своего открытия переместил их обоих. При этом Робарт оказался здесь, а вместе с ним переместилась половина сумасшедшего ученого. Причем нижняя половина…

Антон отвлекся от чтения.

«Может, Флапий и прав, – подумал он. – Одни беды от этих неугомонных ученых», – горестно вздохнул, понимая, что уже ничего не изменишь, и принялся читать дальше.

Дальше Робарт рассказывал, что происходило с ним. Как он попал в сети Рассветных. Поддался на посулы магических возможностей и, понимая, что в этом мире он со своими способностями не проживет, согласился на озарение. Затем стал рыцарем, и у него изменился характер. Он стал жестоким и бессердечным. Человеческие слезы его мало трогали. Душа его как будто окаменела. Его тянуло в колонию, так про себя Рассветные называли обители Рассвета.

Прозрение наступило позже, когда он поймал одного из проводников. Обессиленного и больного. Тот рассказал ему, что с Робартом сделали и что станет, когда личинки превратятся в червей, он же научил его, как избавится от паразита.

Проводник недолго прожил с ним в подвале и умер от неизлечимой болезни. Но он помог Робарту избавиться от недозрелого червя.

Нужно было довести себя до состояния клинической смерти, и тогда паразит покидал тело.

Робарт выпил яд, а паразит прогрыз живот и выполз наружу. Проводник убил червя топором и влил умиравшему Робарту эликсир исцеления. После этого мой названный отец поселился у себя в замке безвылазно. Он сделал предположение, что иномирцев в этот мир закидывает для того, чтобы разрушить культы, но как это сделать, он не представлял. Ничего про это не говорили и его предшественники. Не понял он и то, откуда появились Рассветные. Культ возник в древности и внезапно. После этого магия в мире стала исчезать. Рассветные утверждают, что это дело рук всех одаренных. Их много, и они потребляют слишком много магической энергии… Магический полюс планеты, по мнению Робарта, находится в пустыне на юго-востоке, и Рассветных туда тянет, как магнитом. Они периодически организовывают туда рыцарские походы. Но если в первые годы им сопутствует успех, то через несколько лет пустынники, объединившись, выбивают из своих земель Рассветных и рыцарей. Помогают пустынникам колдуны-отшельники. Они поднимают мертвецов на поле боя и направляют их на рыцарское войско…

На этом запись обрывалась.

«Да уж! – подумал Антон. – Жил почтальон долго, а собрал материала с гулькин нос»… А что сделает он? И в чем сможет разобраться, когда вся его жизнь здесь – это борьба за выживание… – «Нет, но каковы ученые! Они и там, и на Земле, стали причиной переноса людей. Вот гады! Сами погибли, а их с Робартом оставили здесь. Случайно ли это? Кто знает».

Антон закрыл дневник. Убрал в стол. Умылся на ночь, помыл ноги и лег спать.

«Утро вечера мудренее», – сказал он сам себе.

Утро началось с события, которого не ждали. Его на выходе из подвала встретил дежурный сержант и доложил, что прибыл гонец из горной деревни. Просится на прием. Эта новость удивила Антона. Он не стал звать гонца в трапезную, а сам вышел к воротам. Там стоял и ждал крепкий мужчина с умным внимательным взглядом. Увидев Антона в сопровождении воина, гонец упал на колени.

– Встань, – приказал Антон. – Говори, что хотел. Я Антей Алуринский, владетель этих земель.

Мужик поднялся, отряхнул колени и, крепко сжимая головной убор, поклонился.

– Милорд! Мы просим помощи. На деревню напали горцы, увели наше стадо. Если мы его не вернем, то зимой вымрем от голода…

– Хм! – хмыкнул Антон. – С какой стати мне вам помогать? Вы отделились и живете сами по себе. Ответь мне на мой вопрос.

– Милорд, мы хотим признать вас своим владетелем…

– Хотите признать! – гневно произнес Антон. – Вы живете на моей земле, подати не платите и делаете мне одолжение?.. Я собирался с огнем и мечом пройтись по вашей деревне и всех, кто выживет, продать на рынке рабов. Неблагодарные! Вам дали землю, дали работу, а вы захотели жить сами по себе! Назови хоть одну причину, по которой я должен вам помочь!

– Прощение, милорд! Мы просим прощения… Вы дали возможность заработать своим вилланам на филиссе, вы не притесняете своих крестьян. Мы были бы рады служить вам.

– Служить мне? Ну что же, ты нашел вескую причину. Не пойму только, почему не пришел староста, а пришел ты. Как твое имя и от всего ли общества ты говоришь?

– Меня зовут Ермилон. Я литейщик. Говорю от имени весей деревни. А староста побоялся прийти.

– Побоялся, значит… – Антон нахмурился и ненадолго задумался. – Хорошо. Теперь ты староста деревни. За все ответишь передо мной. Я помогу вам со стадом и не дам умереть голодной смертью зимой… Только от наказания не уйдете. Вы были керлами. Свободными людьми, живущими на моей земле. Теперь два года будете зависимыми крепостными и отработаете на руднике. Все что добудете – мое. За работу дам зерно. Можете сами сеять, где сможете. На руднике и плавильне будете работать три дня в неделю. Для контроля я к вам направлю своего сенешаля Франси. Молодые парни от восемнадцати весен и до двадцати придут служить стражниками на два года. Твоего согласия не спрашиваю, потому что у тебя выбор небольшой. Стать временно крепостным или быть проданным на рынке рабов.

– Милорд, мы принимаем ваше решение. – Ермилон встал на колени. – Милорд, примите мою преданность, и благодарю за доверие.

– Ладно. Раз мы определились в этом вопросе, то говори, что ты предлагаешь по поводу возвращения скота? – спросил Антон. Он был доволен, но ничем не выдал своей радости. Он смог вернуть деревню, не проливая крови. А это был успех его политики по отношению к крестьянам. Слухи о том, что он дает своим крестьянам заработать и что он дает беспроцентные ссуды, разлетелись, как птицы, и ему поверили. Сердца бывших подданных повернулись к нему.

– Мой младший брат – охотник. Он проведет вас и ваш отряд, милорд, козьими тропами, и вы встретите воров скота на полпути. Он ждет у моста.

– Десятка воинов хватит? – спросил Антон. Ермилон окинул взглядом сержанта и кивнул:

– Вполне.

– Ну тогда, староста, пойдем, представлю тебя моей управительнице, поешь и все с ней обсудишь. Ты голоден? Если хочешь есть, тебя покормят.

– Нет, не голоден. Спасибо, милорд.

– Ну пошли. А ты, сержант, поднимай дежурный десяток, конными пойдем.

Флапия и Франси они нашли в трапезной. Там же уже были Эрзай и Сильтак.

– Франси, познакомься – произнес Антон. – Это новый староста горной деревни.

Женщина оглядела мужчину и поздоровалась:

– Привет, Ермилон. Что с прежним старостой случилось?

– Я его снял с должности, – ответил за мужика Антон. – Ермилон лишь открыл рот и вновь закрыл. – Тот побоялся прийти ко мне. Значит, такое дело. Деревня снова признает мою власть. На два года они становятся крепостными и три дня в неделю работают на меня. Бери охрану, пяток бойцов, и поезжай с ним в горы. Прими хозяйство, поговори с людьми, проверь рудник. Тебе в помощь поедет Торвал. Потом сама решишь, чем им помочь. А мы с Сильтаком и Эрзаем возьмем десяток и направимся отбивать скот. У них горцы угнали все стадо.

– Флапий, пусть дежурный десяток быстро поест. Эрзай, подготовь всем лошадей. Ну, вроде все. Быстро завтракаем и выдвигаемся.

Антон сел за стол, пододвинул к себе тарелку куриной лапши и отломил кусок хлеба.

– Садись, староста, – предложил Антон. – Раздели с нами трапезу. Все равно придется Франси подождать.

Женщина неодобрительно посмотрела на Антона. По ее взгляду он понял, что его мнение посадить за стол литейщика она не разделяет. Но ему было все равно, что она думает. Он владетель, и милует и наказывает кого захочет. А этот мужик ему глянулся. Ермилон робко сел на краешек стула.

– Сильтак? – Антон обратился к гладиатору.

– Чего, господин? – Старый гладиатор тоже сел и ухватился за жареного гуся.

– Как там твой внук?

– Как падишах. Его окружили эти гусыни из пустыни и обхаживают. Чтоб я так жил. Он даже не может от них удрать. Не пускают. Кормят, поят и обнимают. Земляк, видите ли, и речь их понимает.

– Не испортят парня?

– Я не дам. Вернемся с гор, поселю в казарме с воинами и учить буду, не жалея.

– Хорошо. Только не переусердствуй, – согласился Антон.

Вернулся ушедший отдавать распоряжения воинам Флапий, сел за стол. Уныло посмотрел в пустую кружку. Отодвинул. Посмотрел на жену, которая делала вид, что не понимает его взгляда, и, покряхтев, неожиданно стал выговаривать Антону.

– Милорд, вот вы вооружили стражников шестоперами, а они мужики крестьянские, им топором махать сподручнее…

– А ты почему молчал, когда это обсуждали? – Антон убрал ложку ото рта. – С тебя и спрос. Знал и не сказал. Франси. Два дня мужу настойку не наливай. Он наказан.

Старый Флапий от этих слов потерял дар речи. Он вытаращился на Антона и, не в силах выразить свое возмущение, лишь таращился.

– Да вообще-то, милорд, они уже научились, – нашелся он. – И даже лучше шестопером орудуют, чем топором.

– Вот и хорошо, что все хорошо заканчивается, – невозмутимо произнес Антон. – А топоры им Торвал может наделать. Так ведь, Торвал?

Шер сидел за столом и уже умял половину гуся.

– Правда, сэр. Купите железо, корунд, и я выкую стальные боевые топоры.

– А как быть с настойкой и элем? – помявшись, спросил Флапий.

– Ты у кого спрашиваешь? – поинтересовался Антон, вытирая рот полотенцем и собираясь вставать.

– Как у кого? У вас, милорд.

– Флапий, настойка у твоей жены. С ней и решай, а мне пора.

Флапий бросил затравленный взгляд на жену и махнул обреченно рукой.

– Язык мой – враг мой, – удрученно произнес он.

– В трапезную забежал радостный Патрон и закружился под столом между ногами. Раздраженный Флапий буркнул:

– Ты еще здесь! – и хотел толкнуть собаку ногой. Но, увидев косой взгляд Антона, убрал ногу. – Лапушка! – ласково он позвал жену.

– Не дам! – твердо ответила та. А старый слуга вновь огорченно махнул рукой и встал. – Весь день коту под хвост.

На все это действо с удивлением взирал Ермилон.

Отряд воинов встретил проводника у моста. Им оказался парень лет двадцати пяти с редкой русой бородкой и очень похожий на Ермилона. Только стройный и худощавый. Он стоял рядом с невысокой покрытой шерстью лошадкой.

– Ты проводник в горы? – спросил ехавший впереди Эрзай.

– Я, господин.

– Ну, тогда показывай дорогу.

Охотник увидел среди стражников одного высокого статного воина, одетого в кольчугу, на отличном коне, и поклонился.

– Я Ермидан, милорд, – представился он Антону, вскочил на свою лошадку, обернулся и махнул рукой в сторону гор. – Следуйте за мной.

Дороги не было. И отряд стал растягиваться, петляя по еле приметным тропам. Всадники двигались в горы вдоль кромки леса за рекой. Вскоре отряд уже ехал в колонну по одному, поднимаясь по пологому серпантину, вытянувшись в длинную извилистую цепь. Антон любовался красотами гор: скалами, поросшими кустами орешника, высокими соснами, над которыми кружили орлы. Так ехали часа два. У высокой седловидной горы проводник остановился и спешился. Из небольшой пещеры, спрятанной за кустами, вышли еще двое парней.

– Дальше, милорд, нужно идти пешком. Хорошо бы обвязаться веревками… Вы их взяли?

– Взяли – усмехнулся Антон. Это Сильтак надоумил его взять веревки. Сам бы он не подумал о такой простой вещи, необходимой в горах.

– Лошадей посторожат мои братья… Ерлав и Ердар, – представил он парней.

Антон подивился предусмотрительности проводника и сделал на память заметку, присмотреться к нему.

– Я пойду первым, – продолжил говорить Ермидан, и буду показывать путь.

Антон кивнул.

– Сильтак, – отдал распоряжение он. – Ты следуешь за проводником. Эрзай, ты замыкающий. Я иду в середине.

Спешившиеся воины гуськом потянулись вверх к седловине.

Антон предполагал, что подъем будет трудным, но что таким, представить не мог. День выдался безоблачным. Местное солнце обжигало горячими лучами. Пот струился по телу ниагарскими водопадами. Поддоспешник промок уже через полчаса подъема. Пот тек по спине, по лицу, заливая лоб и глаза, и он не мог дать команду остановиться, потому что показать слабость перед своими бойцами он просто не имел права. Было трудно не только ему, но и Сильтаку. Старый гладиатор несколько раз оборачивался и смотрел на Антона, а тот с хрипом раздираемых бронхов тяжело дышал и, мысленно матерясь, лез наверх из последних сил. Раз двадцать он пожалел, что решил возглавить этот поход. Мог ведь отдать приказ Сильтаку и сидеть в замке… Антон был уже на грани обморока, когда проводник остановился.

– Тут передохнём, – тяжело дыша, сказал он, – и полезем по отвесной стене.

Сказав это, он упал на траву, росшую на козырьке под тенью горы. Рядом, пересилив желание упасть, сел Антон. Но предварительно крикнул:

– Привал! Всем под… – голос сорвался на хрип. Уже тише произнес. – Под тень.

Антон видел, что его бойцы тоже устали. Но им, привыкшим к монотонному тяжелому труду крестьянина, было легче. Их фанерные кирасы весили мало и не нагревались под жгучими лучами, как его стальная кольчуга.

«Черт меня дернул надеть ее», – со злостью на свою непредусмотрительность думал он.

Посидев минут десять и немного придя в себя, он обратился к проводнику:

– Ермидан, ты чем по жизни занимаешься?

– Да я, милорд, по большей части охотник. Оленя добываю или пушнину. В горах. К крестьянскому труду у меня тяги нет. А что?

– Ты в Темную чащу наведывался?

– Нет, милорд. Там опасно охотиться. Хоть зверья много, но там колдун живет и его мертвецы…

– И что, про это все знают?

– Ну все не все… А слухи такие ходят. Видел я и тех, кто не брехал, что видел мертвецов. Да и что там делать? Дичи и пушного зверя и в горах хватает. Беда только, горцы пришли. Какое-то племя из-за хребта вернулось… Теперь житья не дадут…

– Понимаю. С горцами как-нибудь решим, – отозвался Антон, выслушав проводника. – У меня к тебе предложение. Переходи ко мне служить. Мне нужны разведчики. Хорошо платить буду. И крестьянствовать не надо.

– Так я не один, милорд, со мной младшие братья. Старший-то Ермилон, он мастер литейщик, а мы охотники.

– Я всех возьму, и тебя, и братьев. Будешь командиром разведки.

– Вот как! Заманчиво, милорд. И снаряжение дадите?

– Дам луки, такие, как у нас, и броню легкую, и учиться сражаться будете у Сильтака. Он мастер тайных дел.

– А сколько положите монет, милорд?

– А сколько тебе нужно для безбедной жизни?

– Серебряный талан за три десятка дней и братьям по полталана… Стол и проживание за ваш счет, одежда и снаряжение, как у воев.

– Договорились. С сегодняшнего дня ты и братья твои служите мне разведчиками. Дам задаток, как вернемся, и снаряжение. Спать будете в казарме с воинами. Стол там же.

– Тогда по рукам, милорд. Правду люди говорят, что вы необычный владетель… мол, о людях заботитесь и не обдираете их. А я думал, брехня. Низинные на вас молятся…

– Это кто такие? – спросил, слегка усмехаясь Антон.

– Да мы так деревенских, что у реки живут, называем. Они внизу живут, вот значит и низинные… А что нам делать нужно будет?

– Не буду скрывать от тебя, Ермидан, подпирают меня со стороны города, и вот еще горцы объявились. Нужно знать заранее о приближении отрядов противника. Вылавливать и уничтожать их разведку. Сможешь?

– С такими-то луками запросто, – проводник с завистью посмотрел на лук Антона. Антон это заметил и протянул ему лук и колчан.

– Держи. Только натягивать его надо по-другому. Вот так, смотри, – и он показал способ натяжения Эрзая. – Так степняки луки натягивают. Попробуй.

Ермидан суть уловил сразу и на пятый раз заслужил одобрительный кивок подошедшего Эрзая.

– Пошли, покажу еще кое-что – сказал он.

Они отошли в сторону, и Эрзай, объясняя, стал показывать приемы обращения с луком. А Антон прилег и закрыл глаза. Он потянулся к кресту. При подъеме от усталости он не мог сосредоточится и получить от него силу. Теперь же он немного пришел в себя. Вскоре крест ответил на его призывы, и приятное тепло прошло по телу, наполняя его силой и свежестью.

Отдыхали не менее часа. Затем Ермидан встал и обратился к Антону.

– Пора, милорд. Я полезу с веревками и буду их крепить на карнизах. Подниматься будем уступами. На это уйдет весь день, но до темноты должны управиться.

– Действуй, – согласился Антон. Он поднял голову и смотрел, как паренек, словно ящерица, карабкался по отвесной скале, находя пальцами малозаметные выступы, и вскоре добрался до первого карниза. Он исчез из видимости, но сразу же вниз полетел конец веревки.

– Я полезу первым – сказал Антон. – Если что, буду помогать тем, кто ослаб. Потащу наверх. Ты, Сильтак, полезешь в середине. Эрзай последним. Смотри, если увидишь, какой боец не сможет залезть сам, привяжи его.

Гладиатор, не споря, кивнул.

Антон быстро по веревке забрался на карниз и крикнул:

– Следующий!

Практически всех бойцов ему пришлось подтаскивать до верха. Но зато поднимались споро и без остановок. Сильтак, глядя на работу рук Антона, лишь крякал.

– Не понимаю, откуда у вас, господин, такая силища взялась? Час назад вы умирали при подъеме. Я видел… думал, концы отдадите, а вы шли и шли… а теперь вот…

– Не думай об этом, Сильтак, – отмахнулся от вопроса Антон. – Я сам не до конца понимаю, откуда что берется. Главное, что сила появилась.

– Ну, это да… – ответил старик. – Хороший пример для бойцов. Они тоже это видят. И за вас стеной станут, господин.

К вечеру отряд, передвигаясь с уступа на уступ, поднялся на седловидную вершину. Перчатки Антона истерлись до дыр. Крест в конце все слабее и слабее отвечал на его призывы. А руки налились неподъемной тяжестью. Зато бицепсы выросли втрое. И короткие рукава кольчуги туго их обтягивали.

Местное солнце еще не скрылось за горизонтом, и Ермидан, глядя вниз с высоты, довольно отметил:

– Быстро поднялись. И все благодаря вам, милорд… Да уж… Вы действительно необычный… Вы скорее военный вождь, чем владетель… – Дальше он продолжать не стал, лишь глянул на раздувшиеся мышцы Антона и отошел. Подождал, когда последние отдохнут.

– Я пойду разведаю, что там и как, – сообщил он и скрылся за кустами.

Вернулся Ермидан через полчаса. Присел рядом с Антоном.

– Дела, значит, такие, – начал пояснять он. – В льге отсюда сидят у костра трое мальцов-горцев лет по пятнадцать. Они ждут скотогонов. Я подслушал, что они говорят. В общем, это разоренное племя. Их союз племен в войне потерпел сокрушительное поражение. Они вынуждены были покинуть места своего обитания. Перейти через хребет сюда. Большинство мужчин погибло. Остались в основном старики, женщины и дети. Командует ими баба. Жена погибшего вождя. Он с воинами прикрывал отход племени. Зовут ее Бодуика. Баба, видимо, с характером, раз ее слушаются… Скот гонят семеро. Двое воинов и пять таких же парней, что сидят у костра. Можно напасть и всех перебить. Потом отбить скот и пойти убить всех горцев.

Антон посидел в задумчивости.

«Беглое племя, – размышлял он, – ослабленное. Они ищут место обитания, где смогут жить безопасно». – У него земли много, а такой прибыток живых людей ему бы пригодился. Получится договориться, хорошо. Нет – строптивых убьет, а остальных насильно распределит по деревням.

– Убить всегда успеем, – приняв решение, произнес он. – Сильтак, подойди, – позвал он гладиатора. Подождал, когда тот приблизится.

– Надо захватить живыми троих молодых горцев. Они у костра в льге отсюда. Сколько тебе нужно людей?

– Эрзая возьму, – ответил тот, – пусть проводник покажет, где это.

Разведчик появился спустя полчаса.

– Готово! Всех пленили, – довольно произнес он. – Сильтак такой! О!.. – Ермидан не мог подобрать слов и лишь закатил глаза.

– Да, он такой, – улыбнулся Антон. – Показывай дорогу.

У костра сидели Сильтак и Эрзай, трое молодых дикарей в грубошерстных клетчатых юбках лежали связанными. Их взоры горели ненавистью, но после того, как они увидели воинов и оценили их снаряжение, взгляды парней потухли. Сильтак им в рот напихал скомканные листья и привязал веревки так, что они могли лишь мычать. Антон тоже сел у костра и подозвал Ермидана.

– Сходи навстречу скотокрадам, – приказал Антон. – И выясни, далеко ли они. Мы будем их ждать здесь. Не убивай никого.

– Понял, милорд. Уже иду. Разведчик скрылся в надвигающихся сумерках. Рядом подсел Сильтак.

– Господин, у вас есть замысел по поводу горцев? – спросил он.

Сильтак подбросил ветки в костер и посмотрел в сторону пленников.

– Мальчишки совсем, но резкие. Один укусил Эрзая.

– Да, Сильтак, – хочу договориться с теми, кто остался в живых, чтобы они приняли мое покровительство. Хочу поселить их у лесопилки вдоль реки.

– Хорошая задумка… только они больно дикие… свободу любят. Захотят ли подчиняться?..

– Посмотрим. Я же не в рабство их беру, а даю место для жительства.

– Понимаю, но они должны вам поверить. А это нелегко будет сделать.

– У тебя есть предложение?

– Есть. Сходите к ним один. Мы тут сами справимся – и в плен живыми возьмем, и скот сбережем… Так горцы поймут, что вы пришли с мирными намерениями. И нападать первыми не будут. Возьмите одного из мальчишек. Он проводит. Вон того, самого взрослого. Он на вид не дурак. – Сильтак показал на парня, который был несколько больше остальных.

– Приведи его сюда и вытащи кляп изо рта, – согласно кивнул Антон. Он понял замысел Сильтака Если он придет к горцам один, то покажет, что не имеет злых намерений и в тоже время даст им понять, что не боится. Горцы уважают простоту, верность и смелость. Они жестоки с врагами, сражаются, как ему рассказывали, до смерти. Но они неукоснительно чтут законы горской чести. Гостя не убивают. Ценят мужество, воинскую удаль и ненавидят лживый язык. На этом можно будет сыграть.

– Как твое имя, парень? – спросил Антон пленника. Тот отплевался и, посмотрев на Антона волком, сказал:

– Ты хочешь знать, кто тебя убьет, собака?

– Ты, наверное, никогда собак не видел, парень, – спокойно ответил Антон. – Перед тобой владетель этих мест, сквайр Антей Алуринский. Придержи язык, или я прикажу его тебе отрезать, а в рот вставить твой отрезанный срамной уд… – Антон невозмутимо посмотрел на задирающегося подростка. Схватил его за шею и пригнул к земле. Горец дернулся, но, чувствуя непреодолимую силу в руках воина, перестал сопротивляться.

– Если у тебя не хватает ума понять свое положение, то он тебе в жизни не пригодится, – нравоучительно проговорил Антон и отпустил пленника. – Незачем плодить таких же дурней, как и ты. Дураков и так хватает. Задаю последний раз вопрос. Потом приведу угрозу в исполнение. Как тебя зовут?

Парень примолк, но, заметив спокойный взгляд Антона, сдался.

– Меня зовут Больдо. И за меня отомстят.

– Хорошая попытка. Я ее засчитал, – все так же невозмутимо ответил Антон. – Но я знаю, что ваш союз племен разгромлен. Большинство мужчин твоего племени погибло в войне. Вами правит жена вождя Боудика. Так что мстить некому. Вы бежите от своих врагов и прибежали в мои земли. Я не стал вас убивать, потому что хочу предложить вашему племени покровительство и выделить место для жизни. Отведи меня одного к Боудике, я хочу с ней поговорить. – Заметив колебания парня, пояснил: – Я и без тебя могу узнать, где остановилось ваше племя, ты это понимаешь. Мы нашли вас, найдем и вашу стоянку. Я не хочу тратить на это время. Я иду с миром.

– Как я могу тебе поверить? – с трудом выдавил из себя парень.

– А ты постарайся. Иначе, сам понимаешь, я не потерплю чужаков на своей земле и буду добивать ваше племя до конца. Сил у меня хватит.

– Хорошо! – сдался горец, – но ты пойдешь один.

– Я тебе про это говорил с самого начала. Попробуешь сбежать – мои люди убьют твоих друзей и тех, кто гонит стадо. Мы пойдем утром, с рассветом, а пока побудь со своими товарищами.

– Свяжите его, – приказал Антон.

На рассвете вернулся разведчик.

– Стадо в пяти льгах отсюда. Ночуют. Часть коров они зарезали или бросили по дороге, сволочи. Овцы и бараны вроде все.

– Их встретит Сильтак. Ты отдыхай. Я пойду к горцам.

Лучи местного солнца лишь позолотили верхушки гор, а двое путников уже вышли с места стоянки. Горец молчал и шел на шаг впереди. Антон тоже не горел желанием вести разговор. Они шли около часа. Спустились с седловидной горы и поднялись на следующую вершину. Она была ниже седловидной, и там заканчивались владения Антона. Хотя, если подумать, он мог приписать себе земли столько, сколько хотел. Но это увеличивало выход для барона. А ему земли и так хватало.

Сразу за верхушкой горы находилось небольшое горное озеро, и там расположился лагерь беженцев. Горели и дымили костры. Стояли покрытые шкурами шалаши. Вокруг костров видны были силуэты людей, больше похожих на привидения.

Их тоже заметили. В лагере началась суета. Забегали женщины. Мужчины вылезли из шатров и вышли вперед. Было их мало, не больше десятка, и остановились они перед лагерем. Антон видел, как они нервно перетаптывались и о чем-то переговаривались. Навстречу им вышло двое.

Антон заметил их усталый и изможденный быстрым и длительным переходом вид. Он кинул взгляд за их спины, на снежную шапку хребта и подумал, что, наверное, немало женщин и детей осталось лежать в ледяных объятиях перевала. Но, не подав вида, что он жалеет всех погибших, спокойно и невозмутимо уставился на встречающих. Кто заговорит первым, тот покажет слабость, – это он знал хорошо.

Встречающие изучили его рост, руки, оружие и броню. У Антона за спиной был щит и молот. На поясе длинный кинжал. На ногах боевые сапоги с накладками. Все просто, но исключительно качественно сделано. Его вид произвел на горцев впечатление.

– Кто ты? – спросил лохматый седобородый горец. Сколько ему было лет, понять было трудно. Можно дать и сорок лет, а можно и шестьдесят. Обветренное и покрасневшее лицо, обгоревшее от солнца. Иссушенное ветрами и суровой жизнью тело. Лишь глаза горели молодым, живым, неукротимым огнем.

– Я – владетель мест, что за моей спиной. Сквайр Антей Алуринский, – представился Антон.

– Зачем ты пришел?

– Пока как гость, а кем стану, будет видно из разговора с Баудикой.

При этих словах лохматый гневно посмотрел на мальчишку.

– Он нам ничего не рассказал, – вступился за парнишку Антон. – Моя разведка выяснила, откуда вы пришли и что с вами произошло.

Лохматый перевел взгляд на Антона.

– Раз гость – произнес он с явной неохотой, – то проходи… Мы чтим традиции.

Антон шел через лагерь, подмечая, как ему казалось, все мелочи. Усталые и лишенные надежды на лучшее тревожные взгляды измученных женщин, которые сопровождали его глазами, полными скорби. Худых оборванных детей, что прятались за юбками матерей. Видимо, племя покинуло свое место обитания в большой спешке. Хмурые лица стариков и почти полное отсутствие мужчин.

Баудика сидела у своего шалаша, скрестив ноги. Вставать при виде гостя она не стала. Антон кинул взгляд на ее лицо. Довольно привлекательное, как у всех местных женщин. Только несколько худощава, на его вкус. Глаза внимательные, волосы собраны в десятки косичек. Грудь прикрывает кожаная безрукавка. Ниже такая же серая юбка, как у мужчин.

Антон сел без приглашения и скрестил ноги.

– Будь здрава, Баудика. – произнес он. – Я Антей Алуринский, хозяин мест, что лежат дальше этой горы. Ваши люди угнали скот у моих подданных. Скот я вернул. Никого из твоих людей не убил. Я знаю о ваших бедах…

– О своих бедах мы можем позаботиться сами, – перебила его женщина.

– Можете. Только сколько еще женщин и детей ты похоронишь в этих горах?.. – Антон говорил внешне невозмутимо. – Раз тебя, женщину, слушается племя, значит, ты управляешь им не только гордостью, но и разумом, вот к нему я и обращаюсь. Буду краток. Я предлагаю вам свое покровительство, не покушаясь на вашу свободу. Дам место, где вы сможете безопасно жить. Охотиться, ловить рыбу, валить лес. Добывать руду если найдете. Делать то, что вы делали у себя, откуда вас выгнали. За все это будете отдавать мне десятую часть добытого. Пушнину, выделанную кожу и бревна. У меня там есть лесопилка, можете пилить бревна, я буду за это платить.

Антон замолчал. Женщина недоуменно на него смотрела. Наконец не выдержала и спросила:

– Почему я должна тебе верить?

– Ты мне ничего не должна, ты должна своему племени. О нем думай, а не обо мне. От себя скажу, что мне выгодно иметь больше людей на моих землях. Дохода больше. Что касается обмана с моей стороны, то не вижу смысла тебя обманывать. Я мог бы прийти сюда с воинами и взять все силой. Мужчин убить. баб и детей продать на невольничьем рынке. Сил у меня хватает. Если будете воровать скот у моих крестьян, убивать их, то я казню каждого десятого из вашего племени, невзирая, мужчина это, женщина или ребенок. Живите мирно, без разбоев. Парни, что достигнут восемнадцати весен, будут служить в моей дружине два года. Если есть вопросы, задавай.

– Ты сумасшедший? – Женщина не смогла сдержать своего удивления.

– Наоборот, умный, – не изменяясь в лице, ответил Антон.

– Ты приходишь ко мне один и угрожаешь! Ты не боишься умереть под пытками?

– Я пока гость. Если ты посчитаешь меня своим врагом, это будет последний день существования твоего племени. Меня одного хватит вас всех убить. – Антон вытащил из-за спины молот, покрутил его и положил у ног Боудики.

– Ты пугаешь меня своей игрушкой, – презрительно скривилась она.

– А ты подними его, – все так же невозмутимо предложил Антон. Боудика поколебалась, но молот взяла в руки, подняла, и лицо ее напряглось. Она осторожно опустила молот.

– Я тебе верю, – наконец промолвила она, – но мне нужно собрать совет племени, чтобы принять решение…

– Собирай, а я пойду. Думаю, твоего слова будет достаточно. Я пришлю вместе с твоими людьми сюда десять баранов. Дальше в моих землях тебя встретит мой человек и проведет к новому месту вашего обитания. Туда я пришлю вам мясо, сыр и муку. Затем жду тебя в своем замке для заключения договора между тобой и мной. – Антон поднялся. Вскочила и Боудика.

– Я тебя провожу, – поспешно произнесла она.

Антон понял, что ему оказывают честь перед всем племенем. У последних костров она его придержала. По-варварски просто сказала:

– Я могу стать твоей женой, воин. И тогда наш союз будет нерушим.

Антон немного постоял в задумчивости. Обижать женщину он не хотел, еще больше не хотел обременять себя семьей. Боудика как всякая умная женщина, попавшая в трудную ситуацию, увидела в нем силу, за которой она могла спрятаться. Она не навязывала себя, она предлагала равноправный союз. Как тут принято, просто и без затей предложила себя. Это, как он понимал, был бы равный брак. Но…

– Ты видела тело своего мужа? – спросил он.

Боудика нахмурилась и отрицательно покачала головой.

– Вот когда ты будешь знать, что он убит, и похоронишь его по своим обычаям, мы сможем вернуться к этому разговору.

– Отдаю дань твоему уму, сэр Антей, – суховато произнесла женщина, – ты прав, я поспешила. – Она быстро оставила его и пошла прочь, а Антон свободно вздохнул. Он сумел пройти по скользкой дорожке. Как же трудно бывает порой правителю. Когда-то он читал «Нравоучения Чингисхана своему сыну». «Делай решительно дела, в которых ты не разбираешься, и, получив результат, говори, что так и планировалось. Вот тайна власти».

Ха! Ему было просто делать все что захочешь, имея десятки тысяч воинов за собой. А у него? Три десятка крестьян. Нет. Дурака валять ему непозволительно.

Глава 14

Из-за кустов с малиной раздалось довольное тихое урчание. Антон сорвал ягодку и, сунув в рот, раздвинул кусты. Ему прямо в лицо ударило вонючее дыхание. В полуметре от него с другой стороны малинника находился медведь и, довольно урча, поедал малину. Антон на секунду остолбенел, а затем отскочил назад. Медведь тоже увидел человека, и ветка, отпущенная человеком, хлестанула животное по морде. Перестав урчать, медведь поднялся во весь рост. Он оказался на два локтя выше Антона и, получив обидный удар, решил проучить наглеца.

Бросок медведя через кусты был стремительным. Антон выронил рогатину, с неимоверной быстротой выхватил молот и встретил медведя ударом в лоб. Животное издало последний затухающий рык и рухнуло на кусты. Голова медведя превратилась в кровавое месиво. Антон стоял с молотом, готовый повторить удар. Он только пару секунд спустя вытер моментально вспотевший лоб. Такого огромного медведя в своей жизни он еще не видел. Он вообще видел медведей лишь в кино и в цирке.

Сзади раздался плачущий голос Флапия.

– Да что же это такое, милорд! Второй медведь за один день, и второго вы убиваете своим паршивым молотом.

– Флапий, ты что, смеешься? Ты видел этого зверя? Это саблезубый мамонт. Он мою голову может положить в пасть и откусить. Как я могу его убить рогатиной? – Голос Антона сорвался на высокой писклявой ноте, и он откашлялся. – Кхм… Кхм.

– Да я вам уже сотню раз рассказывал, милорд, – почти плача, причитал Флапий. – Мы же тренировались. Упирайте рогатину в землю. Пригнитесь и направьте острие в сторону медведя, он сам на нее напорется… Медведь перед нападением поднимается на задние лапы, чтобы напугать врага…

– Я и испугался, – оправдывался Антон. – А этот… Он несся на меня на всех четырех. Как я его остановил бы рогатиной? И вообще, мне удобнее молотом. Раз – и готово.

Из кустов вышли разведчики. Ермидан, смеясь, оглядел медведя.

– Вам, милорд, бояться медведей нечего. Вы сами как медведь. Могли бы просто оглушить его и прирезать ножом…

Антон косо посмотрел на разведчика, но промолчал. Он молотом завалил второго медведя. Первого зверя, намного меньше этого, разведчики выгнали на него утром. Наверное, тот был еще медвежонок, но и он показался Антону невероятно большим. Он примерился, принять медведя на рогатину. Но в последний момент выхватил молот, которому доверял больше, и убил мишку с одного удара. Флапий не мог прийти в себя от такого кощунства и минуту пялился на бездыханное тело. Затем стал трясти руками и ругаться. Он даже притоптывал ногами, что больше походило на ритуальные пляски с бубнами.

Антон чувствовал себя виноватым, но ничего поделать с собой не мог. Он страшно испугался медведя и сделал все на рефлексах. Молот сам как по мановению волшебной палочки оказался в его руках, а дальше удар – и голова медведя всмятку… Мокрая спина и облегченный выдох:

– Уф! Пронесло.

В лес они ушли вчера к вечеру и заночевали в пещере, в которой раньше жил некромант…

Некромант… Антон хорошо помнил, как они пошли выгонять старого Моруса.

Их было трое.

После возвращения с гор он прождал три дня. Зарядил амулеты в виде крестов, изготовленные Торвалом. Раздал приближенным и, решив, что для охоты на темного злодея достаточно его, Сильтака и Франси, отправился в лес.

До леса доехали на лошадях. Передав лошадей разведчикам, и приказав им ждать на этом месте, углубились в Темную чащу.

Франси вела уверенно и шла первой. За ней шел Сильтак, как специалист по некромантам. Последним, глазея по сторонам, шел Антон. В какой-то момент он почувствовал, как мороз пробежал по спине. Выхватив молот, он резко обернулся и встретился взглядом с мумией. Та стояла в двух шагах за его спиной. Уродливая и омерзительная. Темно-серая кожа обтягивала кости. Редкие пучки волос торчали на голове. Из больших запавших глазниц полыхнуло зеленым огнем, и тварь, вытянув тонкие узловатые руки, бросилась на него. Ее он встретил ударом молота. Удар был сильный. Он остановил тварь, и та упала на зад. Что Антона удивило, череп удар выдержал, но от молота вышла волна света, и этот свет, словно огонь, пожрал плоть существа. Мумия вспыхнула на мгновение ярким огнем и погасла. Вместе с огнем погас и зеленый свет в глазах мумии.

На шум обернулась Франси. Увидела поверженную тварь и подошла.

– Этот Гразис, первый ученик Моруса, – сообщила она. – Уже упырем стал. Упыри питаются тем, что выпивают кровь жертвы и поглощают ее душу. Чем больше душ, тем больше силы. Если вы не знаете, милорд, то душа человека и любого существа находится в крови.

Антон с интересом и отвращением разглядывал упыря. Кожа темно-серая, обтянула почерневшие кости, которые вылезали там, где плоть порвалась и висела лоскутами. Длинные, тонкие, в узлах костяных наростов руки, которые могли задушить быка. Круглый лоб, который не пробил молот… Безгубый рот с черными зубами завершал портрет ожившего мертвеца.

– Упыря простым оружием не убить, – тихо произнесла Франси. – Лишь оружие света способно его убить и вытянуть душу из мертвой оболочки. Простите, я его не почувствовала…

Антон отошел на шаг от убитого упыря.

– Сильтак, ты упырей убивал? – спросил он.

– Нет, милорд, лишь колдунов…

– Ясно. Дальше идем осторожно. Кто знает, сколько таких тварей тут может быть.

– Осталось две, – вновь тихо произнесла Франси. – Они нас ждут у пещеры. Морус уже знает о нас.

– Может, ты знаешь, чего от него и таких тварей ждать? – спросил Антон.

– Там не упыри. Просто зомби. Слуги. А Морус… сильный колдун. Он может вызвать тварей из преисподней… но я не знаю, каких…

– Разберемся, – внешне спокойно ответил Антон, хотя в душе у него была тревога. Ему, жителю Земли, где такие монстры встречались лишь в сказках и компьютерных играх, было жутко. Одно дело проиграть компьютерному персонажу и переиграть этот момент, другое дело – быть съеденным такой тварью, которую он только что убил. Здесь жизнь давалась только раз, и надо ее было прожить так, чтобы не было мучительно больно от того, что ты попался, как дурак. И тебя заживо жуют…

«Что за мир! Что за мир!» – мысленно сокрушался Антон. Личинки, головастики-паразиты, живые мертвецы… Что еще преподнесет ему этот мир?

Уже в который раз он недобрым словом помянул чокнутого изобретателя с его экспериментами.

Недалеко от пещеры на них напали. Но Франси была наготове. Как только две тени выскочили из кустов, она подняла руку и что-то произнесла. Два существа, которые были когда-то женщинами, застыли. Антон разглядывал костлявые обнаженные фигуры, в которых не осталось ничего женственного. Безволосые головы, запавшие щеки и рты, полные гнилых зубов. Кожа висела на них так, словно ее натянули на кости меньшего размера, а в глазах стоял вечный голод.

– Бейте, милорд! – прошептала Франси, – я не смогу их долго удерживать.

Антон подскочил к первому зомби и ударил по голове. Свет вновь на пару секунд озарил лес, и две фигуры, замершие в нелепых позах, объятые пламенем, упали под ноги Франси. Огонь быстро спал, и рядом с кустами теперь валялись две обожженные мумии. Фигура Франси окуталась серым туманом, через который свет не проник. Она прижала руку к груди, где висел под одеждой крест, и с благодарностью посмотрела на Антона. Он понял ее взгляд и ободряюще улыбнулся.

Франси переступила через упавших мертвецов и скрылась за кустами можжевельника. Сильтак прошмыгнул следом, и за ними, поспешно, с трудом оторвав взгляд от чудовищ, последовал Антон.

Он попал в хорошо освещенную пещеру. У входа топтались Франси и Сильтак. По стенам, закрепленные в подсвечниках, горело множество свечей.

– Тут всегда так светло? – шепотом спросил Антон.

– Нет, – так же шепотом ответила женщина. Она была встревожена. – Не знаю, зачем Морус зажег столько свечей, но ничего хорошего в этом не вижу.

– Идемте посмотрим, что он приготовил, – проговорил Сильтак.

– Только это… поосторожней, – вставил свое слово Антон. Его пробирал озноб, и мурашки бегали по телу.

Трое охотников на некроманта осторожно двинулись вглубь пещеры. Они шли, почти прижавшись друг к другу. Пещера освещалась по всей своей длине, и вскоре они обнаружили некроманта, сидящего за столом. Он положил локти на стол и руками подпирал голову. Сидел старик боком к гостям. Маленький, седой, совсем не страшный старичок, одетый в длиннополую рубаху непонятного цвета.

Они остановились и, не подходя, стали совещаться.

– Он что, умер? – спросил Антон.

Сильтак внимательно изучил стол и произнес:

– Нет, он не умер. Он свою душу спустил в преисподнюю и оттуда кого-то призвал. Я чувствую присутствие чужого, но не вижу его.

– Ты не говорил, что можешь чувствовать потусторонние сущности, – укоризненно прошептал Антон.

– А я не знаю, какие это сущности. Я душу старика вижу внизу, под полом пещеры, – так же шепотом ответил Сильтак.

Оба с вопросом посмотрели на Франси.

Франси беспомощно пожала плечами.

– Я не понимаю, что происходит, милорд. – произнесла она, не отрывая взгляда от старого колдуна.

– Ты уверен, что он кого-то вызвал? – переспросил Антон. – Старик выглядит мертвым.

– Я вижу в нем живую искру, – прошептал Сильтак. – Близко подходить опасно.

Антона от этих слов обдало морозом. Он подумал, что хорошо было бы заглянуть в ту комнату, где он прятался от колдовства Матери ночи, и тут же очутился в той же комнате, в которую попадал ранее. Успокоившись, выглянул за дверь. А там, не приближаясь, летали две кляксы. Они меняли форму, оставаясь непроницаемо черными, и протягивали к нему свои жгутики. От этих клякс веяло опасностью. Но он откуда-то знал, что надо делать. Антон размахнулся и запустил в них свой молот. Молот ударился о невидимую преграду. Та со звоном разбитого стекла лопнула. Как и ожидалось, вспыхнул свет. Он озарил пространство и высветил дыру в полу. Оттуда полезла прозрачная фигура Моруса. Он силился вылезти, но ему что-то мешало. И тут кляксы налетели на него, ухватили за руки и потянули вниз. Антон лишь успел разглядеть, как исказилось в неописуемом страхе лицо старика, но оно тут же пропало в дыре. Затем дыра быстро исчезла, и исчез Морус вместе с кляксами.

Антон открыл глаза.

Молота в руках не было. Он валялся на полу пещеры рядом с лежащим телом колдуна.

– Вы его убили молотом, милорд, – удивилась Франси. – Я прямо испугалась вначале. Вы как-то странно мелькнули и вроде исчезли… а потом из пустоты вылетел ваш молот и ударил Моруса в плечо. Тот заорал, замахал руками и… замолк. Я вижу, что он мертв.

К колдуну подошел Сильтак и перевернул тело ногой.

– Мертв, – согласно кивнул он. – Его душу утащили в преисподнюю. Некромант сам себя перехитрил. Хотел заманить нас и там оставить. Еще свечи везде зажег… Что с телом делать будем? Может, на нем посмертное проклятие?

– Свет все проклятия разрушил, – отозвалась Франси. Теперь чаща не будет запретной для людей.

Антон прошел вперед и сел на место умершего хозяина пещеры. Повертел головой, рассматривая обстановку.

– Хорошее место для охотников – произнес он. Можно безопасно переночевать и трофеи спрятать. Тут надо прибраться. Дай, Франси, команду селянам, пусть наведут порядок. Пещерой разрешаю пользоваться всем, но чтобы ничего не ломали, не срали по углам и не мусорили…

– Милорд? – от мыслей о некроманте Антона отвлек возглас Ермидана. – Сегодня еще будем охотится на медведей?

Антон поглядел на тушу мишки и, вздохнув, ответил:

– Нет. Я вообще не понимаю, зачем нужно убивать медведей. Мясо медведей мы не едим. Шкуры отдаем горцам… Жалко мишек. В чем они виноваты?..

– Это потому, милорд, что вы бьете их в лоб своим ужасным молотком, – вклинился резкий возмущенный голос Флапия. – А так это было бы украшением вашей спальни. Любому уважающему себя сквайру нужно иметь охотничьи трофеи.

– Да зачем они нужны?!

– Как это зачем? Как зачем?! – возмущение в голосе Флапия переливалось через край и готово было затопить вселенную вместе с Антоном. – Затем, чтобы хвастаться! Ваш батюшка, хорошего ему посмертия, не любил охотиться. Вы не любите. Это… это попрание всех правил рыцарского кодекса. А если все будут попирать его, то что будет?..

– И что будет? – усмехнулся Антон.

– Будет нарушен вселенский порядок, вот что будет.

– Это какой еще порядок?

– А такой. Каждый должен заниматься своим делом. Крестьянин работать, купец торговать, охотник охотиться. А сэр должен или воевать, или добывать трофеи на охоте, чтобы похвалиться. А то за что его уважать будут? Не за что! Вот.

– Это что же получается? По твоим словам, Флапий, сэрам больше нечем похвалиться, как рассказывать, сколько он медведей убил и сколько врагов зарубил?

– А что еще ему делать? За него работают, его кормят, поят, одевают… Для рыцаря главное – совершать подвиги. А где их можно совершить? На войне и на охоте. Чтоб все, значит, видели удаль и воинское умение. Чтоб, значит, понимали – не зря этот сэр на свет родился. Он настоящий Благородный человек. Слово «благородный» старый слуга выделил голосом.

– Это, по – твоему, и есть благородство? – скривился Антон.

– Да! – твердо ответил непреклонный Флапий.

– Да уж, – только это и смог произнести Антон.

В глубине души он понимал, что Флапий по-своему прав. Такой здесь мир, со своими правилами. Благородный человек не должен опускаться до занятия трудом. Он должен быть выше этого, но что ему тогда остается делать? Жрать, пить, девок крестьянских портить, а славу добывать на войне или охоте. Ну и хвалиться трофеями. По ним судят о благородстве сэра.

«Придется соответствовать», – смиряясь, мысленно согласился он со словами слуги. Но просто так убивать медведей не хотел, поэтому в запальчивости выпалил:

– Значит, так! Я двух мишек завалил? Завалил. Никто не может меня упрекнуть, что я не был на охоте. Ермидан! – обратился он к разведчику, – тебе задание, добудь двух медведей. Чтобы у меня были трофеи с целыми головами.

– Да как же так! – воскликнул пораженный Флапий. – Это же… Это же…

– Да что ты заладил «это же, это же», – раздраженно перебил его Антон. – Я убил медведей своими руками или нет?

– Убили, милорд, но неправильно убили.

– Тьфу на тебя, пиявка болотная, вот присосался, – в сердцах проговорил Антон. – Завтра будем еще охотиться. Добуду я тебе медведя с помощью рогатины.

Он хмуро развернулся и зашагал к пещере. Его догнал Ермидан.

– Милорд, так медведя добывать или нет? – спросил он.

– Не надо, Ермидан. Тут, видишь, какое дело, – Антон зыркнул на довольного Флапия и едко произнес: – Его надо добыть благородным способом.

– Тогда у меня к вам просьба.

– Да, Говори.

– Мы тут с братьями девок присмотрели, жениться хотим…

– Хотите – женитесь. Совет вам да любовь.

– Не все так просто, милорд. Это девки горцев.

– Горцев? И что, они не хотят?

– Хотят. Но Боудика выставила условие, за каждую девку мы должны привести в племя по мужику. А где их взять? Только на рынке рабов. Купите нам рабов, а мы отработаем.

Антон остановился.

– Ага. Значит, эта ушлая баба хочет выкуп за девок. Хм. С чего бы это? Я знаю, что тут принято давать приданое за девками. У них что, по-другому?

– Нет. Так же, но у них нехватка мужиков. Вот она девок и продает. А девки, ух! Огонь! За такую и двух мужиков не жалко.

– Не жалко, говоришь… А давай навестим Боудику, посмотрим, что покупаем. Скажи братьям, чтобы медведя положили на волокуши. преподнесем ей подарок.

Через два часа они прибыли в деревню горцев. Те уже нарыли землянки вдоль реки. Установили легкие постройки из жердей и ивовых прутьев. Из камней сложили очаги. Обживались, короче.

Боудика их встретила с нескрываемой радостью. Медведя тут же забрали воины, а их усадили на шкуры горного барса в жилище вождя. Из тех же жердей и прутьев. Стены только были обмазаны глиной и побелены внутри. Антон огляделся и подумал:

«Да, зимой тут будет холодновато».

– Будь здрава, Боудика, – поприветствовал женщину Антон. – Как обустраиваетесь? Есть ли в чем нужда?

– И ты будь здоров, сэр Молот.

– Кто? – Антон удивленно вздернул брови.

– А ты не знаешь свое прозвище? – засмеялась она. – Из-за твоего молота, что ты таскаешь везде с собой, тебя твои подданные прозвали Молотом.

– Хм… Молотом, значит, – Антон посмотрел на сидящего бесстрастного Ермидана. – Тот делал вид, что это его не касается. – Ну, Молот, значит, Молот, – не стал спорить Антон. – Как у тебя дела?

– Вот, обживаемся. Благодарю за дары. Крупа и мука нам очень помогли. Да и места тут хорошие. Зверя много. Лес, да и река рядом. К зиме нароем землянки и будем рубить лес для домов. По весне начнем строиться.

– Хорошо… Тут такое дело. Мои парни присмотрели твоих девок…

Боудика с ухмылкой посмотрела на Ермидана.

– Наслышана. А ты что, сватаешь их?

– Сватать не сватаю, но интересуюсь. Ты же девок как бы продаешь… Пришел на товар посмотреть.

Женщина нахмурилась.

– Я не торгую своими людьми…

– А как же твое условие привести мужиков?

– А я их меняю. – Боудика прямо посмотрела в глаза Антона. – Нам надо подниматься.

– Понимаю. Ну, зови девок. Посмотреть хочу, на что меняю. Тебе, кстати, каких мужчин надо, воинов, ремесленников?

– Воины не нужны. Мы под твоей защитой. Скоро свои подрастут. Ремесленников приведи, тех, кто по дереву работает, дома может ставить, мебель мастерить. Гончар нужен. Кузнец.

– Приведу, а что ты дашь за девками? Какое приданое?

– Будет приданое. Золото дам. Она нагнулась и достала из-под шкуры кожаный мешочек и кинула его на колени Антону. Тот недоверчиво его открыл и высыпал на руку золотистый песок с небольшими зернами.

– За каждую девку дам по такому мешку. – произнесла Боудика.

У Антона вспыхнули глаза.

– Идет, – согласился он. – Если тебе нужно больше мужчин, то за каждый такой мешочек я приведу тебе двоих.

– Мне нужны брони, как у твоих воинов, – вступила в торг Боудика, – за комплект по мешку. Мужиков я обменяю на баб… Они здесь, я вижу, в цене – сказала это и рассмеялась. – Знала бы это, давно сюда пришла бы, – и кокетливо посмотрела на Антона. Тот сделал вид, что не понял ее намека.

– Значит, тебе нужен плотник, столяр, гончар и кузнец? – уточнил он.

– Милорд, – встрепенулся Ермидан, – мои друзья, их двое, тоже хотят служить вам. Им тоже нужны девушки из этого племени… только где мы будем жить? Наверху слишком далеко…

– Я прикажу низинным поставить пять домов у лесопилки для вас. Лес есть и высушен. Для лесосплава его достаточно нарубили…

– Ты погонишь рекой лес? – неожиданно спросила Боудика.

– Да, погоню. По осени в степь. А что?

– Мы занимались лесосплавом, можем пригодиться и тебе, расплатишься тем же лесом, часть будет наша.

– Вот как? Я подумаю. Кто погонит, бабы?

– Бабы тоже могут, но погонят старики и юноши. Они опытные в этом деле.

– Хорошо. Договорились, десятая часть леса ваша. Как обратно они добираться будут?

– А ты как будешь? – спросила в ответ Боудика.

– Обратно мы будем добираться на возах и конными. Купим у степняков соль.

– Тогда мои погонят ваши возы. Вместе и вернетесь. Сколько думаешь гнать плотов?

– Три. Один нагрузим досками.

– Значит нужно девять человек, по три на плот. Один рулит, два подруливают. Годится…

В жилище вошли одна за другой три перемазанные в глине красавицы.

– Знакомься, – усмехнулась Боудика.

– Это Утренняя Заря, – она показала на крепкую девицу с насмешливым взглядом. Та подбоченилась и выставила на обозрение крутые бедра.

– Это Утренний Туман, – она показал на вторую девушку с большой грудью, которую обтягивала кожаная блузка-безрукавка.

– Это Вечерний Закат. – Третья девушка была смугла, и ее глаза были слегка раскосые.

«Метиска», – догадался Антон.

Все девушки были красивы, этого не отнять. В глазах горел огонь. Это не забитые крестьянки, сгорбленные тяжелым трудом с детства, и Антон понимал выбор своих разведчиков.

– Хороши, – усмехнулся он, чем ввел в краску девушек. – Замуж за моих воев пойдете?

Вечерний Закат посмотрела на Ермидана и ответила за всех:

– Пойдем.

Антон посмотрел на Боудику.

– Не пойму только зачем тебе плотники? – сказал он. Мои крестьяне поставят тебе дома уже к зиме. Просушенный лес есть. Плати золотом, и делов-то никаких. Четыре мешка золота за один дом.

– Это хорошо. Но плотник нужен свой. За дома спасибо. Золота нам хватит.

Антон повеселел: не зря в гости сходил.

– Тогда так и сделаем – произнес он. – Пришлю мастеров, ты покажешь, где дома ставить. Лес сами будете возить… Если все порешали, давай десять мешочков, тебе привезут десять комплектов брони. Для начала хватит?

– Вполне.

Девушки ушли. Женщина туманным взглядом посмотрела на Антона и произнесла немного охрипшим голосом.

– Странный ты сквайр, сэр Молот. Но когда смотрю на тебя, сердце колотится сильнее. Уходи… Не тревожь его. Она вскочила и выбежала, но вскоре вернулась с шкатулкой из бересты. Протянула Антону. – Там десять мешков – произнесла она, не глядя на него.

Вечером, сидя в кресле некроманта и вытянув ноги у очага, Антон вспоминал Боудику и вполуха слушал поучения Флапия. Старый слуга не мог успокоиться и, разделывая зайца, бурчал:

– Вам нужно уметь не только правильно убивать живность на охоте, но и правильно разделывать ее…

– И это тоже я должен делать? – с тоской в голосе спросил Антон. Он как-то не горел желанием сдирать шкуры с бедных зверюшек.

– Ну, а кто? – надрезая острым ножом шкурку на лапах, в ответ спросил Флапий. – Вы или ваш оруженосец…

– Так я отдам эту честь оруженосцу, – обрадовался Антон. – Тебя возьму к барону… или нет, лучше Ермидана. Он моложе и смышленее.

– Вы, милорд, все легких путей ищите. Все стараетесь схитрить. – Флапий стал подрезать шкурку и тянуть с тушки зайца. А как же воля и сила характера, они, милорд, в трудностях закаляются. А ежели все легко дается, то как вы закалитесь? Никак.

– Флапий, да я у себя дома даже курицы не зарезал, ни одно животное не убил и на охоте ни разу не был. Да и нельзя у нас медведей убивать…

Старик замер с занесенным ножом и затем медленно опустил его. Жалеючи посмотрел на Антона, как смотрят на калеку, и покачал головой.

– Вот оно воспитание греков. Их ученость только во вред человеку, – сокрушаясь, проговорил он. – Вот возьмите нашего Аристофана. С виду человек как человек, и выпить гаразд. Компанию поддержит. А как выпьет, так из него ученость так и прет. И все одна глупость ученая. Говорит, что мир, где мы живем, это круглая планета, а того не понимает, что мы, простые люди, видим больше, чем говорим. Вот ежели, к примеру, земля была бы круглой, мы это видели бы, и когда сверху шара дошли до его низу, то ходили бы вниз головой и упали бы. А мы не падаем и вниз головой не ходим. И знаете, что он на это отвечает? – спросил Флапий.

– Что?

– Что есть сила притяжения, которая притягивает всех к земле. Ну не смешно ли?

– А что смешного?

– А то, милорд, что птицы вон летают и на землю не падают. Это ж всем известно. Так что, милорд, от учености одно горе. Вот и вы ни к чему не приспособлены… А все греки, забери их преисподняя…

Флапий стал остервенело рубить тушку зайца на части и, приговаривая, продолжил нравоучения:

– Бросили бы вы читать свои книжки, милорд, и прочитали бы кодекс рыцаря. Оно для вас самое то. Других книг благородному человеку читать не нужно… Были бы вы поумнее, так и не стали бы отказываться от озарения. В почете были бы и при власти, как ваш батюшка. Но тот умишком тронулся к старости, а вы… – Он замолчал и, сердито сопя, стал бросать мясо в котел. Антон не знал, что ответить старому ворчуну. Сказать ему, что он несет несусветную чушь, так, споря с глупцом, ему уподобишься. Промолчать – тоже не выход. Флапий позволил себе его оскорбить. В то же время ему было жалко простодушного старика.

– Флапий, ты понимаешь, что сейчас меня оскорбил? – спросил тихим голосом Антон.

– Я?! Когда? И в мыслях не было, милорд!

Антон задумался. Помолчал и предложил.

– Давай сделаем так, Флапий. Ты не будешь судить обо мне и моих способностях… иначе за твой язык я вынужден буду тебя наказать, а мне Франси жалко. Как она будет с тобой общаться, если я его отрежу?

Старик побледнел, и взгляд его заметался.

– Молчи, Флапий, – оборвал его не начавшуюся речь Антон. – Молчи. Ты уже наговорил себе на смертную казнь.

Антон все больше вживался в роль всемогущего феодала. Его права были неограниченны, а обязанностей всего две: защищать свой феод и барону по весне привозить выход, двадцать империалов серебром или золотом. Безграничная власть могла его испортить, и он боялся поддаться гневу. Но и сдерживать себя становилось все труднее и труднее.

Старый, недалекий Флапий говорил не со зла. А так, как видел мир и видел его, Антона. Мерил мерилом местного рыцарства и был твердо уверен, что это и есть должный порядок. Один властвует, другой служит… И по праву учителя делал внушение своему господину, как ученику. Только не сдерживался и, считая себя вполне умным, нес несусветную околесицу, перемешивая ее с правилами рыцарства.

Старик замолчал и весь вечер ходил надутый, как китайский мандарин.

Антон тоже не лез с разговорами. Умылся в ручье, что тек рядом с пещерой, помыл ноги и завалился спать, завернувшись в медвежью шкуру.

Ночью его кто-то обнял и прижался телом. Антон проснулся и, думая, что это старый слуга улегся рядом, спросонья чуть не закричал:

«Флапий! Ты в своем уме?!» – но слова застряли, не прозвучав. На его рот легла легкая ладошка. Ему в глаза смотрели сияющие смехом глаза Боудики. Ее голая грудь упиралась в его грудь, а руки по-хозяйски тискали мужское достоинство.

Антон вытаращился и глупо спросил:

– Ты что тут… Ох… Делаешь?.. Ох.

Но женщина накрыла его губы своими, и он ощутил сладость от этих прикосновений. Ум его еще сопротивлялся желанию, но тело сдалось. Боудика оторвалась от его губ и нырнула вниз. После этого сдался и ум. Антон отдался чувственным наслаждениям и, словно барс, терзал свою добычу почти до самого рассвета.

Боудика исчезла с рассветом, а Антон, огорошенный и ошеломленный тем, что с ними произошло, лежал и пытался собраться мыслями. Это удавалось ему с трудом. Уходя, вождь горцев прошептала:

– Ни о чем не беспокойся… Я больше не приду. Моего мужа, раненого, завтра принесут в поселок. – Поцеловала на прощание и бесшумно растворилась в темноте. А Антон лежал усталый и опустошенный, не зная, что ему и думать. Не придумав ничего, он задремал. Разбудил его Флапий.

– Вставайте, милорд. Хватит бока отлеживать, – проворчал он, словно и не было вчерашнего разговора.

– Ты тут никого не видел? – потягиваясь, спросил Антон.

– Да кого тут увидишь? Ермидана еще нет, а крестьяне до сих пор боятся сюда приходить. Темные людишки, милорд. Вставайте, завтрак уже готов.

«Пришла незаметно, – подумал Антон. – Была нежна… любвеобильна… ммм… а могла и прирезать. Без охраны никуда нельзя соваться!»

К завтраку подоспел Ермидан. Старый Флапий наложил каши и ему. Разведчик сел и стал уплетать кашу за обе щеки.

– Медведя нашли, милорд, – жуя, сообщил он. – Не такой большой, как второй, и тут, недалеко. Видимо, шатун. Пришел на чужую территорию, все ходил метки нюхал да старался повыше когтями деревья метить. Мы его сюда поближе заманили, в тот же малинник. Сидит жрет, паршивец…

– Так чего ты расселся, раззява, – всполошился Флапий. – Сидишь лопаешь, а медведь уйти может…

– Не уйдет. Малины тут много, а соперников нет, – отмахнулся Ермидан. Затем как-то странно посмотрел на Антона и как бы невзначай произнес: – Если, конечно, Боудику не испугается. Проходила тут ночью…

– Горская госпожа? – переспросил Флапий.

– Да. К вам не заглядывала?

Антон ответить не успел. Он облегченно выдохнул, когда Флапий совершенно невозмутимо произнес:

– Нет, не было ее. Коли пришла бы, мимо меня не прошла бы. Мимо меня мышь не проскользнет.

«Да уж», – подумал Антон и пожал плечами.

– Может, охотилась тут? – сделал он предположение.

– Конечно. Голая. – согласился Ермидан.

– Голая? – Переспросил Флапий.

– Ну да, голая, – кивнул разведчик.

– Так это она, верно, к шабашу готовилась, – сделал предположение Флапий. – Скоро полнолуние, и ведьмы со всей округи собираются в этих местах на шабаш. Вот же беда… еще одну ведьму к нам занесла нечистая сила…

– А кто еще у нас ведьма? – спросил Антон.

– Вестимо кто, Фрррр… – фыркнул старик и примолк. – Да мало ли кто, – поправился он. – Любая баба к старости становится ведьмой. Это я вам точно говорю. В молодости ходит, что лебедушка плывет. Бедрами крутыми качает. Красой своей небо затмевает. А к старости становится толстой, злой ведьмой… Да еще и без зубов.

Антон рассмеялся.

– Слышал, Ермидан, что тебя ждет в старости?

Разведчик усмехнулся:

– Всяко бывает. Идем, что ли?

– Идем. Идем, – отозвался Флапий. Сурово посмотрел на Антона, который потянулся к молоту.

– А вдруг украдут? – оправдываясь, сделал Антон несмелое предположение.

– Некому тут красть, – безапелляционно заявил Флапий и сунул Антону в руки толстую рогатину. Антон горестно вздохнул и принял ее.

Медведь обнаружился в малиннике. Не обращая внимания на человека, лопал ягоды. Сидя на толстом заду, пригибал ветви к себе и объедал губами, вытягивая их в трубочку. Его морда выражала добродушие, и можно было на ней «прочитать» приглашение. «Садись, ешь. Тут всем хватит». Антон отпустил ветку и хлестнул медведя по морде. Тот удивленно посмотрел на него и ухватил следующую ветку. Неожиданно Антону стало стыдно. Вот сидит себе косолапый, никого не трогает, а его нужно убить. Как-то это несправедливо… Он сорвал ягодку, закинул в рот и поплелся прочь.

– Не могу, – честно признался он Флапию.

– Почему? Страшно?

– Нет, он сидит, ест малину, такой добрый…

– Кто добрый? – не понял Флапий.

– Медведь добрый. Я его по морде веткой хлестанул, а он лишь отмахнулся и продолжает есть. Понимаешь, Флапий, рука не поднимается. Ну в чем этот косолапый виноват, что мне его надо убить?

У старика опустились руки. Он посмотрел на Антона как на убогого, но промолчал. Зато Ермидан ответил:

– Медведь не добрый, он сытый и не чувствует себя хозяином этих мест. Через седмицу-другую придем сюда, и он покажет, кто тут хозяин. Может, пока на оленей да кабанов поохотимся?..

– Нет, надоело, – ответил Антон. – Соберем вещи и вернемся в замок.

В замок вернулись к полудню. Антон слез с коня, отдал его стражнику и направился к бочке с водой. Хотел смыть пот и накопившуюся усталость. Разделся у конюшни, несколько раз с головой нырнул, и, когда вылез, его обняли мягкие теплые руки и укрыли простыней. Антон обернулся и увидел раскрасневшееся лицо Рады. Он руками притянул ее к себе и ухватил за полную грудь.

– Вечером жду у себя, – улыбнулся он и шлепнул ее по заду. Былого отвращения к женщине он больше не испытывал. Видимо, Боудика его «исцелила».

В трапезной он увидел Ксилу. Женщина была умыта, переодета и выглядела на двадцать лет моложе. Волосы заплетены в косу и красиво уложены на голове, открылась длинная шея, и лишь худоба немного портила впечатление. Ксила встала со стула и, расправив платье, присела в поклоне. На ней было платье из тюка, что купили у скупщика, темно-зеленое, подчеркивающее ее происхождение. Франси знала, что делала. Антон остался доволен.

– Привет, Ксила. Ты одна приехала? – спросил он, проходя в трапезную.

– Добрый день, милорд. Нет. Мужчин Франси отправила в горную деревню, а меня оставила тут.

– Правильно сделала. Хорошо выглядишь, прямо настоящая благородная дама. Впрочем, ею ты и являешься. Скоро у меня будет свой двор благородных господ, – засмеялся он. – Какие новости? Что слышала?

– Кое-что слышала, милорд…

– Для тебя я сэр Антей. Говори… Сначала сядь. – Антон уселся и, сложив руки в замок на столе, внимательно посмотрел на женщину. Ксила уговаривать себя не стала, села, продолжила разговор:

– Рассветные покинули свою обитель. Что-то у них там произошло. Ее охраняют пятеро наемников. Старых наемников они прогнали, посчитали, что вы подкупили их и выкрали Франси и шера. Наемники поклялись вам отомстить. Наемников привезли новых, из империи. Каких-то варягов. Здоровые такие, с бородами, и дикие. Сопровождают Рассветных.

– А куда они ушли из обители? – спросил Антон. Он понимал, почему те покинули свою городскую обитель. Им мешал проявлять магию освященный крест, спрятанный в пещерах.

– Сняли поместье Рухов в трех льгах от города.

– Понятно. Значит, они все-таки связали это дело со мной.

– Да, сэр.

– Ну и ладно, – улыбнулся Антон. – Обживайся, осваивайся, помогай Франси. Все веселее будет. Хватит тебе по помойкам бродить.

– Я так жить не смогу, сэр, – грустно ответила Ксила. – Рассветные погубили мою жизнь, и мщение горит у меня внутри и сжигает. Я буду там, где смогу им портить жизнь. Буду ездить по их местам расположения и выяснять их планы. А вы будете знать, что они задумали.

Антон скептически хмыкнул:

– Хм… Задумка, конечно, интересная, но как ты сможешь прознать про их планы? Они что, с тобой делиться ими будут?

– Есть много способов, сэр, и не о всех можно рассказывать. Просто поверьте мне. Дайте мне воз и спутника, я поеду в их главную цитадель в этом герцогстве.

Антон на минуту задумался. Конечно, оставлять без внимания такого врага, как служители Рассвета, а Рассветные стали для него именно врагами, не следует, но и поверить женщине было трудно. Хотя… с другой стороны, что он теряет? Хочет заниматься шпионажем – пусть пробует.

– Хорошо, Ксила, пусть будет по-твоему. Я дам тебе в спутники одного из разведчиков. Когда хочешь отправляться.

– Завтра.

– Хм, – вновь хмыкнул Антон. Он не ожидал от нее такой поспешности. – Кем будешь представляться?

– Торговкой. Вы стали добывать медь, вот и буду искать ей сбыт. А лучше наладить производство оберегов, как Закатных, так и Рассветных. Служители этих культов сами их осветят…

– Оберегов? – повторил Антон. – Хорошо, я подумаю.

В трапезной они были втроем. Он, Ксила и Франси. От жены Флапия у него секретов не было, но слугам он, мягко говоря, не доверял.

– Все вопросы по твоей деятельности, – строго проговорил он, – нужно держать в тайне от всех. Обсуждать их мы будем у меня в подземелье.

– Франси, – обратился Антон к сенешалю. Подготовь комнату для дамы Ксилы на одном из верхних этажей, пока она может пожить в моей. Все, о чем здесь говорили, держите в тайне… особенно от Флапия.

Старый слуга не заставил себя ждать, как только Антон произнес его имя, послышались шаркающие шаги, и в трапезную вошел Флапий. С удивлением посмотрел на Ксилу и слегка поклонился.

– Это дама Ксила, мой торговый агент, – представил ее Антон.

Флапий еще раз поклонился и сел за стол.

– Как охота? – спросила его Франси. – Много медведей убили? – она сразу перевела разговор на другую тему. Флапий открыл рот, но Антон его опередил.

– Я убил двоих, но не так, как нужно.

– Это как так? – Франси повернулась к столу всем телом и сложила руки на груди. Флапий странно заерзал. А Антон продолжил.

– Ну, надо было убить рогатиной, а я убил молотом.

Франси прищурилась, подозрительно посмотрела на присмиревшего мужа и спросила:

– Это кто вам такое сказал, милорд?

– Да твой муж и сказал.

– Милорд, медведя на охоте убивают так, как могут. Травят собаками, загоняют в ловчие ямы, и всегда вместе охотятся несколько благородных господ. А вы, значит, были один?

– Ну да, один. – Антон посмотрел на прячущего глаза старика и начал что-то подозревать.

– Флапий? – спросил он – Так ты мне все врал?

– Я не врал, милорд, я хотел, чтобы вам было чем хвастаться. Вы могли бы рассказать барону и всем благородным господам, что охотились один… Я заботился о вашей…

– Флапий, дурень ты старый! – разразилась руганью Франси. – Ты рисковал жизнью нашего господина! Ты совсем из ума выжил?

Старик поднялся и бочком посеменил к выходу.

– А ну стоять! – приказала Франси, и все замерли. Антона отпустило через секунду. Теплый ветерок пробежал по телу, и он почувствовал свободу. Но Ксила и Флапий, не в силах были пошевелиться, словно остолбенели.

Антон махнул рукой.

– Оставь его, Франси, пусть уходит. Один на один с ним разберешься. – Затем, вспомнив, как его ругал старик, усмехнулся:

– Только не убивай. Нам еще на кабана охотиться и на оленя.

Антон не сердился на старика. Недалекого ума старец хотел, как лучше, а получилось… Антон даже размышлять не стал, как получилось, он обратился к Ксиле:

– Ты Инсгмара уже видела? – спросил он. Женщина расцвела в улыбке.

– Да. Он молодец, учится сражаться. С утра вместе с воинами бегает… С ним еще щенок смешной. Он говорит, что это охотничья собака… Спасибо вам, сэр Антей, вы ему подарили вторую жизнь, можно сказать…

– Не за что, Ксила. Ты мне подарила, я ему… Ну ладно, – Антон поднялся, – вы тут не скучайте, а я Торвала навещу. Кстати, Франси, все забываю спросить, рудник как, в порядке?

– Да, милорд, крепеж не прогнил. Инструменты на месте. Ваши крестьяне рады, что вернулись, и староста новый лучше старого. Все хорошо.

– Ну и ладненько – произнес Антон. – Надо бы деревню навестить, а то что я за владетель, если всех своих деревень на посещал. Я же еще и судья…

И вот еще что, с Эрзаем должен был приехать аптекарь. Мы его спасли от Рассветных, его кто-нибудь видел?

– Видели, – усмехнулась Франси. – Он по горам шастает, травы собирает, говорит, что такого материала нигде не видел.

– Так он не ушел, как собирался?

– А чего ему уходить. Его в деревне пригрела вдовушка, а он зелья варит, да местным продает…

– Ты как-нибудь вызови его сюда, поговорить надо. Если он умеет варить эликсиры, то такой аптекарь нам пригодится. И непорядок, что он сам, без охраны, шастает, сожрут звери еще… – И, не закончив мысль, быстро вышел.

Лорд – он и хозяин, и судья. Как решит, так и будет, и никто ему не указ на его землях. Быть в роли судьи ему не нравилось. Несколько раз он разбирал жалобы низинных крестьян и понял, что мало смыслит в местной жизни. Прибегал к помощи Франси. Деревни тоже не имели своих названий, а надо бы их как-то обозвать. Среди людей ходили разные названия. А надо названия узаконить.

Верхнюю деревушку нужно назвать «Медной», а ту, что у замка, Замковой. Просто и понятно.

«Подготовлю указ, – решил Антон. – А судьями назначу старост. Верховным судьей Франси. Надо бы собрать старост и зачитать им свой указ».

В задумчивости он подошел к кузнице. По дороге за ним увязался Патрон. Покрутился для приличия и удрал. Антон насмешливо проводил земного пса мыслью: «Предатель», – и тут же забыл о нем.

Торвала он нашел в кузнице. Шер вместе с Эрзаем рассматривали наконечники для стрел.

– Что обсуждаете? – подойдя ближе, спросил Антон.

– Да вот, наконечники у нас литые из бронзы, – неохотно ответил Эрзай. – Они, конечно, неплохие, но стальные лучше… вот я и говорю, надо еще стальные наделать.

– А стальные наконечники стальную кирасу пробьют? – спросил Антон. Эрзай отрицательно покачал головой. Выпущенные из луков стражи нет…

– Тогда о чем речь? – спокойно пожал плечами Антон, показывая, что проблема ясна. – Делаем, что дешевле и из чего можно наделать больше. А больше наделать можно бронзовых.

Шер засмеялся.

– А я что тебе говорил, друг степей? Стальные ковать – нужна хорошая сталь, и на это уходит много времени. Покупать их невыгодно, дорого дерут. А брать железные глупо. А медь у нас своя, и олово дешево стоит. Ее из империи привозят в огромном количестве. Кроме того, я в бронзу добавляю присадки укрепляющие, и бронза становится крепкая, почти как сталь, только тяжелее, но для наконечников копий и стрел это самое то, что нужно.

Эрзай махнул на него рукой.

– Тебе бы побыстрей и побольше… А стальные все равно лучше. – Он положил на скамью наконечник и, сердитый, ушел.

– Чего это он? – спросил Торвала Антон. – Сердитый какой-то.

Шер повалился на скамью, на которой сидел, и затрясся в беззвучном смехе. Так, лежа, и ответил:

– Жена, которую вы ему, сиятельный сэр, сосватали, не дает.

– В смысле? – переспросил Антон. – Чего не дает?

– То самое и не дает. Говорит: «Я молодая, а одеваюсь, как старуха». Требует шелковый платок и новые шальвары… Краску для волос и еще чего-то по мелочи. А у него денег-то нет. Я так понял, он вам еще должен до самой смерти остался.

Антон сел на скамью и скинул ноги Торвала.

– А ничего смешного, Торвал? Мужику, действительно, стыдно перед женой. Он работает, за одним столом с лордом сидит, а денег нет. Надо ему помочь… да и тебе жену найти. Хватит грязными руками в рот лазить.

– Какую жену? – шер перестал смеяться, сел. И ошеломленно вытаращился на Антона.

– Да любую. Тебе кто больше нравится, пустынницы или имперки?

– Зачем они мне? Не надо мне жены. Мне и так хорошо. Тем более человечу. Что я с ней делать буду?

– То же, что и Эрзай… или у вас этого органа нет?

– Все у нас есть! Только не надо мне никакой жены, не хочу…

– А если шерку найдем молодую?..

– Тем более… Кто я? Да никто! И имя мне никак. Я опозориться перед шеркой не хочу.

– А если мы ее из рабства выкупим? Она тоже будет никто и никак, – ответил Антон.

– Все равно не хочу! – насупился Торвал.

– Ну, не хочешь, и не надо… – спокойно отозвался Антон. – Я прямо сейчас делать это не заставляю.

Торвал, было успокоившийся, после последних слов Антона вздрогнул. Тот же махнул рукой.

– Я о другом пришел поговорить. Посмотри, что у меня есть, – и протянул шеру мешочек с золотом. Торвал высыпал крупицы желтого металла на широкую шершавую ладонь и удивленно пробурчал:

– Золото!.. Надо же! Откуда?

– Вождь горцев отдала десять мешочков за десять комплектов ясеневой брони.

Торвал, не скрывая удивления, покачал головой.

– Вот странный ты человек, Антей. Вроде глупости делаешь, а золото само к тебе к рукам прилипает. Это ж надо, деревянные доспехи за золотой песок продал!

– Это какие я глупости делаю? – обиделся Антон.

– Ха! Какие? Да хотя бы взять те же самые деревянные доспехи. Кто прослышит, на смех поднимет. А у тебя получилось. Да еще продавать начал. Но секрет держи в тайне. На таких доспехах можно озолотиться не хуже, чем на филиссе. Погонишь бревна, захвати десяток комплектов с собой, я степнякам продам. Тут продавать не надо…

– А ты со мной решил на сплав идти? – удивился Антон.

– А как же! – в свою очередь удивился Торвал. – Эрзаю там появляться нельзя, он… – шер замолк словно проглотил слова. – В общем, неважно, почему нельзя. А тебя охранять надо. Сильтак в замке останется, будет его оборонять. Так что мне и ехать. Еще и Аристофана возьмем…

– Кстати, а где он пропадает? – спросил Антон. Я его почти не вижу.

– Сейчас в горной деревне, учит детвору грамоте. А обычно вместе с аптекарем по горам лазит. Нашли они, понимаешь, общий язык.

– Да, аптекарь, – вспомнил Антон, – я и забыл о нем. – Антон задумчиво уставился на лежащий наконечник стрелы. – В замке его не вижу, думал, убежал.

– Да кто же от счастья своего бежит? – удивился Торвал. – Ему тут раздолье…

– А что крестьяне говорят про грека?

– Про Аристофана? – усмехнулся шер. – Недовольны они. Мешает он им. Детишки к работе приставлены, а он их забирает и счету учит.

«Оно вроде и правильно, – подумал Антон. – Детей учить грамоте полезно». Но грек делает это на свой страх и риск. А это нужно как-то узаконить и навести порядок. Детвора по весне, лету, и даже осени родителям помогает. Сорняки выпалывают, сено в стожки собирают, скот пасут, а он со своим учением лезет. Настырный. Еще прибьют невзначай, чтобы не мешал. А потом скажут, что так и было. Шел, споткнулся, упал и умер. Надо определить учебу по зиме. Собрать детишек в одном месте. Школу построить… «Эх! Сколько дел! Сколько дел! А когда успеть?» – вздохнул Антон.

– Ты чего так тяжело вздыхаешь? – спросил насторожившийся Торвал.

– Да вот, дел много, а все успеть не получается.

– А ты выдели главные и начни с них, – посоветовал Торвал.

– А какие главные?

– А это смотря что ты хочешь сделать? – в ответ спросил шер.

– А давай я тебе список дам, Торвал, – обрадовался Антон. – А ты выделишь главные. А то я разобраться не могу.

– Ну, давай, – неохотно согласился шер. – И, знаешь! Я тебе сюрприз приготовил. Он увидел удивление на лице Антона и от удовольствия расплылся в широкой улыбке, став похожим на бородатую луну. Встал и направился к своему сундуку. Вернулся с красиво сделанной стилизованной бронзовой скульптуркой хищного коршуна на деревянной ручке, похожей на топор и клевец[23].

Антон взял изделие в руки и повертел. Клюв коршуна был сделан из стали, и концы сложенных вместе крыльев также заканчивались стальным острием с зубцами на лезвии. Вытянутые вниз лапы служили основанием для топорища из ясеня. Это был универсальный боевой предмет. С одной стороны, клевец, с другой топор, наносящий рваные раны. Антон помахал хорошо сбалансированным оружием и восхищенно произнес:

– Это просто прелесть! Это мне?

– Я хочу добавить оружия для стражников, думаю вооружить всех. Десять таких тесел я уже наделал. За основу взял наше горное тесло. В отличие от платонического тесла, вместо чекана – клевец для откалывания породы и топор, как у настоящего топора.

– Классно! А можно, я этот себе возьму?

– Бери. Под твою руку и делал. Остальным полегче.

– Спасибо, Торвал. Ты настоящий друг! – восхищаясь оружием, произнес Антон.

– Ты тоже, Антей, – шер сиял от счастья, словно бородатое солнышко.

Глава 15

Рано утром следующего дня отряд из десяти тяжеловооруженных всадников во главе с Антоном выехали из крепости. Их сопровождали Эрзай, Торвал и Ермидан. Антон этой поездкой в портовый город Овельхольм хотел решить несколько вопросов. Купить мужчин для Боудики, одежду для жен приближенных и показать свою силу.

Флапий, хоть и был недалеким простачком, но рыцарское дело знал отменно. Это он настоял на том, чтобы стражников обучали конному бою на копьях, и сам их тренировал. Отобрал самых способных и гонял их не хуже Антона.

– А чего пропадать строевым коням? – резонно спросил он и добавил:

– И вам почет, милорд. Прибыть к барону с десятком тяжеловооруженных всадников, обученных конному бою, это повод похвалиться.

Зная слабость старого слуги к тому, чтобы его лорд был во всем лучше других, Антон спорить не стал и в общем-то остался его задумкой доволен. Такой отряд, действительно, производил сильное впечатление даже на него.

Еще Антон вспомнил придумку польских гусар, которые привязывали копье пяткой к седлу кожаными ремешками. Тогда удар копья отдавался не в руку, а в седло. И сила удара значительно возрастала.

Артем заставил изготовить сборные копья, разделенные на две части. Тыльная часть, длиной в четыре с половиной вершины, или три метра, крепилась к седлу. Вторая часть, длиной два метра, или три вершины, оканчивалась длинным острием, а на другом конце была бронзовая втулка, куда вставлялась более длинная часть копья. Эти копья были длиннее принятых здесь более чем на полторы вершины и могли пронзить двух человек сразу. Съемная часть оставалась во врагах, а тыльная в руках всадника, и на нее можно было быстро надеть новый наконечник и продолжить атаку или выбросить. Флапий от такой задумки пришел в восторг. Он даже не поднял столь насущный для него вопрос: «А по-рыцарски это или нет?»

Тренировки не прошли даром. Конники научились атаковать строем и иногда попадать по мишеням – тыквам на столбах. Проблема была в строевых лошадях. Они стоили дорого, и их было у Антона мало. Всего десяток. Эрзай предлагал купить степных меринов. Они не такие рослые, но выносливые и послушные. Приучены скакать в лаве. Антон был с ним согласен. Он размечтался о сотне бойцов, и идею ему предложил тот же Торвал.

– Надо нанять молодых парней в порту, – предложил он.

Много свободных молодых парней с разных сторон приезжают в Овельхольм за лучшей долей. Но всем ее не хватает. Одни становятся моряками и покидают город, другие оседают и работают грузчиками в порту, а кто и в бандиты уходит.

– Стоят такие парни недорого. А система обучения у тебя, Антей, неплохо налажена. Заключаешь с ними контракт на пять лет и за год подготовишь из них хороших бойцов. Я тебе прямо скажу, владетели мало занимаются обучением своих воинов. Стараются нанять уже более-менее обученных и потом не уделяют внимания воинской выучке. А у тебя, как у имперцев в армии. И это хорошо. На твоих землях с твоим хозяйственным подходом можно десятки поселений создать. В горах нужно поставить крепость для защиты от горцев. Те рано или поздно обязательно потянуться за племенем Боудики. Там расположить полусотню и полусотню здесь, в замке.

Эта идея Антону понравилась. И он решил попробовать нанять первый десяток из вольных.

Чувствовал он себя прекрасно. Настроение было бодрым.

Ночью его навестила Рада. Пришла, благоухая медом и полевыми цветами, сбросила себя рубашку, оголив белое тело, и легла под простыню, прижавшись к Антону. В отличие от Боудики, она была послушной, но не пылкой. Выполняла все, что он хотел, но без огонька. Поэтому Антон тоже не усердствовал. Он даже не понял, получила она свою порцию удовольствия или осталась без него. Но в ее объятиях он чувствовал материнское тепло и, закончив процесс, спокойно уснул. На Земле бы женщина сказала про него, что он козел. А здесь его нежно обнимали…

«В этом мире тоже есть свои преимущества…» – засыпая, подумал он…

От лениво плывущих мыслей в такт качания коня его отвлек крик ехавшего далеко впереди Ермидана. Он вернулся и махал руками.

– Там вои, – показал он рукой по направлению движения отряда. – Два десятка. Все в броне. Едут кучно. Опытные.

– Банер есть? – спросил Антон. – Может, это баронские?

– Банера нет. Это вольные псы удачи[24], - ответил Ермидан.

– Значит, на моих землях два десятка бойцов в полном снаряжении, и едут они нам навстречу, – вслух стал рассуждать Антон. – А мы никого не приглашали и не ждали. Намерений их мы не знаем, но и знать нам не нужно. Мы в своем праве на своей земле поступить так, как нам заблагорассудится.

– Примкнуть копья! – скомандовал он. – Построение клином! Я на острие. Эрзай! Ермидан! На вас прикрытие с флангов. Используйте луки. Торвал, ты врубаешься в противника, как только мы прорвем строй. Пошли шагом!

И выстроенный клином отряд всадников двинулся в сторону неизвестных. Антон знал, что со стороны они казались могучей силой. Кони, укрытые такой же броней, как и всадники, покрыты зелеными попонами. На всадниках сверху кирасы – геральдическое сирко с коршуном, полузакрытые шлемы и длинные копья. Это любому внушит уважение. Осталось проверить бойцов в деле.

Антон сам испытывал трепет и старался побороть волнение.

«Когда-то это должно было случиться. Так пусть случится сейчас. Чего ждать?» – успокаивал он себя. Его внешняя уверенность передалась бойцам. Это он хорошо ощутил по их настроению и отсутствию суеты. Ехали, как на занятиях. И, в конце концов, стал успокаиваться сам. С шага перешли на рысь.

Всадники, ехавшие им навстречу, появились из-за невысокого пологого холма. За ними тянулся еле заметный хвост дорожной пыли. Они тоже заметили отряд Антона и стали придерживать коней. До противника, как обозвал чужой отряд Антон, было четверть льги.

– За мной… марш! – скомандовал Антон, и его отряд увеличил скорость. За двести вершин он скомандовал:

– Копья наперевес! В галоп. – И, ударив пятками коня, заставил его скакать.

Больше он не сомневался. Его захватило упоение скачки. Он видел острие своего копья и чужих всадников, которые сначала остановились, затем, суетясь, вразнобой, помчались им навстречу. Он видел их короткие копья, которыми можно колоть с руки, но не бить рыцарским ударом, и злорадно усмехался. Это был уже не прежний застенчивый паренек с Земли, не желающий проливать ничью кровь и предлагавший: «давайте жить дружно». Он жаждал битвы, и адреналин просто бушевал в его крови. Он упирался ногами в стремена, поднимаясь и опускаясь в такт скачкам коня. Конь, ощутив стремление всадника к битве, все быстрее и ровнее большими скачками буквально стелился над землей. У Антона складывалось впечатление, что он еле касался ее копытами. Он тоже безудержно рвался в битву. И другие кони, почуяв жажду битвы вожака, неслись рядом с храпом, с пеной, бьющей из открытых ртов, и не отставали от него. Никто уже не думал о себе, о своей безопасности. Их объединяло одно желание – поскорее добраться до врага и схлестнуться с ним. Схлестнуться не на жизнь, а насмерть. И противник дрогнул. Быстро приближающиеся страшный в своей стремительности молчаливый клин заставил всадников, скачущих позади первых, придержать коней и начать отворачивать. Но было уже поздно. Их строй распался, и в него на всем ходу с оглушительным грохотом бронзы о сталь врезался клин всадников Антона. Он даже не заметил препятствия. На его копье напоролся могучий воин с торчащими усами и выпученными глазами, в которых Антон в последний момент увидел ужас. Копье пробило щит и легко вошло в тело. Конь воина отскочил в сторону, и на пути Антона оказался стоящий боком и хлеставший коня другой воин.

Прорезав строй противника, как нож масло, он выскочил за их спинами. На его копье напоролось сразу два противника, и оно под действием силы тяжести пригнулось к земле. Короткий отрезок выскочил из втулки, и копье в руках Антона освободилось от тяжести.

Не останавливаясь и не оглядываясь, Антон стал разворачивать строй вправо, в поле. За ним повернули остальные. Они выскочили с дороги в густую траву и по дуге зашли разбегающимся остаткам врага снова с фронта.

По спасающимся бегством стреляли из луков Эрзай и Ермидан. Торвал, словно маленькая скала, врезался в одного из зазевавшихся всадников и своим топором, больше похожим на молот, одним ударом снес его с лошади. Антон оглядел поле битвы. Враг, нахлестывая коней, разбегался по полю. На конях осталось пятеро.

– Двойками! – громко, перекрикивая храп коней, вопли раненых и топот копыт, скомандовал Антон. – За врагом… Марш! И отряд тут же разлетелся, как стая хищных птиц, в погоне за добычей.

Первая удача окрылила бойцов. Придала им смелости и куража. Бывшие крестьянские дети почувствовали, что они могут. Могут сражаться на равных с наемниками. Могут побеждать. И инстинкт охотника погнал их за бегущим в панике противником. Сам он придержал коня и направил его к Торвалу. Шер тоже в запале битвы озирался, ища противника. Для него битва закончилась слишком быстро, и он вертелся, дергая коня за уздцы, в разные стороны.

– Все, Торвал, – засмеялся Антон, – успокойся. Враг разбит и в панике бежит. Мы победили.

Он видел, как Эрзай снял с лошадей троих, и это было очень красиво. «Конечно, – промелькнула у него мысль, – говорить о убийстве, что оно было проделано красиво, не… не совсем правильно», – но то что делал степняк, это было искусство. Эрзай стрелял из своего лука, как из пулемета. В его руке было несколько стрел, и он пускал их одну за другой.

Ермидан, свистя, преследовал одного отбившегося всадника, мчавшегося к реке.

Двое других из оставшихся в живых нахлестывали коней.

«Уйдут, – решил Антон. Дистанция между ними и преследователями увеличивалась. – У них кони лучше». – Осталось дождаться, когда поймут это его бойцы и вернутся.

Эрзай как самый опытный воин проверял состояние поверженных врагов. Он спешился и стал переворачивать тела. Кого-то милосердно добивал, других оттаскивал в сторону. Подхватил за волосы одного и поднял, нагнул головой к земле и потащил к Антону. Другая рука степняка прижимала к горлу воина острый окровавленный кинжал. Было видно, что это дело для него привычное.

– Вот этот жив и даже не ранен. То ли упал, сбитый кем-то, то ли испугался и притворился мертвым, – радостно скалясь щербатым ртом и трепеща ноздрями коршунского носа, произнес Эрзай. Он поставил воина на колени пред Антоном.

– Говори, мразь, кто вы и зачем полезли на земли милорда! – приказал он.

Воин тихо заскулил. Антон вгляделся и понял, что под грязными разводами скрывалось лицо совсем молодого парня не старше шестнадцати лет.

– Говори! – дернул его за волосы Эрзай. Воин болезненно вскрикнул и посмотрел на Антона большими синими глазами. Антон присмотрелся повнимательней.

– Ба! – произнес он, сильно удивившись тому что увидел. – Да это девка! Рыжая. С гор, как наши. Отпусти ее Эрзай.

Степняк неохотно отпустил волосы, но кинжал от шеи не убрал.

Антон полюбовался на чумазое, в слезах, лицо и неожиданно для всех приказал:

– Встань с колен, дитя гор. Теперь ты служишь мне. Назови свое имя. Девушка кинула взгляд на Эрзая и ладонью отвела кинжал от шеи. Оперлась рукой о землю и с трудом поднялась. Гордо тряхнула короткими рыжими волосами.

– Почему ты думаешь, что я соглашусь тебе служить? – спросила она.

– Есть две причины, – с усмешкой на губах ответил Антон, он забавлялся ситуацией и чувствовал свою власть над ее жизнью и смертью. Такое ощущение он испытал впервые, и оно ему понравилось.

– Ты наемник, и я покупаю твою службу на год.

– На год?.. И что ты мне заплатишь за службу… и запомни, я с тобой спать не буду…

– Не будешь, и не надо. Желающих согреть мне постель хватает… А плата… это твоя жизнь. Что скажешь? Хорошее предложение?

Девушка, не ожидавшая таких слов, удивленно уставилась на Антона, захлопала ресницами и растерянно оглянулась. Собравшиеся вокруг воины громко, в один голос, заржали, как их кони в бою.

– Неплохое… – наконец произнесла она. – А если я не соглашусь?

– Тебя не будут бесчестить, тебя просто убьют, – спокойно ответил Антон.

– Ты сможешь убить женщину?

– Хороший ход. Это показывает, что ты умна, но наивна. Раз ты выбрала вместо стирки пеленок воинское ремесло, будь добра подчиняться правилам войны. Теперь найди своего коня и возвращайся, нам надо еще поговорить.

Девушка еще раз бросила на него быстрый взгляд, полный сметенных чувств, и, прихрамывая, пошла к коню, который стоял в стороне и не убегал.

– Эрзай, бери троих бойцов и собирайте трофеи. Убитых погрузите на коней и отвезите в крепость. Пусть Франси распорядится, чтобы этих бедолаг похоронили крестьяне. Монеты, что найдете у наемников, отдашь мне, я поделю их между всеми, кто сражался в этой битве… кроме гордой горки и Торвала.

Эрзай дернулся выполнять приказ и остановился.

– А ему почему не даешь? – глядя на бесстрастно сидящего на коне шера, спросил он.

– А ему деньги зачем? – удивился в ответ Антон. – Торвал самый богатый из нас, он деньгами ссужает крестьян. Верно, Торвал?

Шер равнодушно кивнул.

А Эрзай посмотрел на подошедшую девушку, державшую коня под уздцы, и спросил:

– А девку зачем взяли в отряд?

– А это ты у Торвала спроси, он все знает, – уклончиво ответил Антон.

Неуспокоившийся Эрзай, с досадой перевел взгляд на шера.

– Зачем? – спросил он того. Все притихли, ожидая ответа. Даже девушка с интересом уставилась на широкого, как степь, Торвала.

Торвал не подкачал. Он глубокомысленно произнес:

– У милорда на нее свои планы. Тебе-то что? Ты женат.

Девушка задохнулась от возмущения.

– Я за тебя замуж не пойду! – вырвалось у нее, и она поняла, что сморозила глупость. Покраснела так, что стало видно даже под слоем засыхающей грязи, и прикусила язык.

– Ну не пойдешь, и не надо, – равнодушно ответил Антон. И уже своим воинам скомандовал:

– Сержант, выдели троих в помощь Эрзаю. Быстро осмотрите тела и несите сюда монеты, поделю их, чтобы вы смогли что-то в городе себе или родным прикупить.

Денег оказалось двенадцать империалов серебром и медью. Немного, учитывая, что всадников было восемнадцать человек.

По одному империалу получили Эрзай, Ермидан и сержант, и по их лицам видно было что они счастливы.

«Эти трое, может, никогда и не держали таких денег в руках», – подумал Антон.

Пополимпериала получили остальные бойцы отряда и были безумно рады. Они не надеялись на такую щедрую награду. Остаток по праву забрал себе Антон. По устоявшейся традиции лорд получал половину трофеев. Но он оставил себе лишь два империала.

Оставив Эрзая с тремя бойцами собирать тела, отряд двинулся дальше. Девушка, погруженная в свои мысли, молча ехала рядом с Антоном. Но перед этим он отправил ее умыться в реке. Надо отдать должное, наемница оказалась красивой девушкой. Рыжие волосы до плеч. Большие, синие, как небо, глаза, в которых пряталась печаль. Тонкий аристократический нос и пухлые красные губы. Единственное, что ее немного портило, на вкус Антона, у нее были широкие плечи и ладони в твердых бляшках мозолей. Одета она была в кожаный доспех с кольчужными вставками. На поясе висел кинжал и небольшой топор, немного больше томагавка. Дополняли ее наряд кожаные сапоги до колен и клетчатая юбка, из-под которой виднелись коричневые суконные штаны. На голове кольчужный шлем со стальной чашей на темечке.

«Защита так себе», – разглядывая рыжую воительницу, подумал Антон. Он тоже ехал молча, не спеша заводить разговор. Девушка ехала слева от него, а справа, прищурившись от яркого солнца, поднявшегося за лесом на востоке, – Торвал. Эрзай и Ермидан ускакали далеко вперед. Отряд Антона разделился. Четверо всадников ехали впереди Антона, трое позади.

Вскоре, как и ожидал Антон, рыжая не выдержала и спросила:

– Ты не сказал о второй причине, почему взял меня в отряд?

– Ах, это?.. Как твое имя?

– Вираг.

– Странно. Обычно у вас, горцев, длинные имена. Вечерний Туман, Утренняя Роса…

Взгляд девушки стал напряженным и странным.

– Откуда ты знаешь эти имена? – спросила она.

– А я взял под покровительство одно разоренное племя. Оно бежало со своего места, когда их союз племен проиграл войну, и пришло в мои земли. Я дал им место, где жить, и стал водить дружбу. Пятеро моих воинов женятся на их девушках. А мне надо за каждую из них привезти по мужику.

Видно было, что Вираг ошарашена такой новостью.

– Странный ты, – только это она и смогла произнести. – Чем ты заслужил такое доверие, что тебе открыли подлинные имена?

– А я не служил. Они мне поверили, и все. У них вождем была женщина, Боудика.

– Хм, почему была?

– А скоро должен вернуться, если уже не вернулся, ее муж. Настоящий вождь. Он вместе с воинами прикрывал отход племени. Она думала, что он погиб, но он выжил, хоть и был ранен.

– Понимаю, она хотела пойти за тебя замуж – произнесла рыжая Вираг, и в ее голосе Антон почувствовал ревность. – Она красивая?

– Да, как все горские женщины, и тоже рыжая.

– Девушка плотно сжала губы и замолчала. Уткнулась взглядом в гриву своего коня.

– Вы зачем сюда ехали? – спросил Антон.

– Мстить, – буркнула воительница.

Кому мстить?

– Тебе. Это же ты был у Рассветных… весь в дерьме…

Антон не рассердился на ее слова. Он спокойно согласился:

– Да, было дело, но я уже отомстил. Вам-то за что мне мстить?

– Я знаю, что ты отомстил им и свалил все на нас. Якобы мы помогли тебе и отпустили ведьму и этого шера, – воительница кинула косой взгляд на Торвала. Тот заметил это.

– Я тебя узнал – произнес он. – Ты, когда меня охраняла, поила водой… Единственная из всех.

– Я ничего на вас не валил и вообще не разговаривал с Рассветными. – ответил Антон. – Это все чушь. И как вы могли мне отомстить? Взять замок штурмом?

– Ты не разговаривал, а они так посчитали. Никто не видел, как пленники исчезли. С ними исчез Герго, он в ту ночь их охранял. Нас обвинили в предательстве и выгнали без платы, – и с обидой в голосе высказалась: – Такое не прощают. И да, мы хотели взять замок штурмом. Нам сказали, что у тебя в страже крестьяне… Нас обманули.

– Хитро поступили Рассветные, – невесело ухмыльнулся Антон. – Они хотели вашими руками меня убрать. А вы дурни, и капитан ваш дурень, что повелись на их хитрость.

– А что нам оставалось делать? После такого позора нас никто не стал бы нанимать.

– И что? – Антон пожал плечами. – Разбежались бы и создали новую команду с новым капитаном. А так вас осталось трое. Двое сумели сбежать, тебя приняли в другой отряд. Так что тебе повезло, что ты оказалась: первое, девушкой, и второе, девушкой с гор.

Шер, молчавший до этого, вступил в их разговор.

– А в самом деле, сэр, зачем вы приняли ее на службу? – с любопытством спросил он.

– Не знаю, – ответил Антон. – Просто захотелось, и все. Смотрю, девка в броне. Я такое вижу первый раз. Чем она так отличается от остальных женщин, что ее приняли в отряд наемников? Интересно же. Ты не находишь? Я понимаю, что среди мужчин ей было несладко. Молодая, красивая…

– Я ни с кем не спала! – сквозь зубы процедила Вираг. – И мое имя переводится как Огненный Цветок. Любому, кто полез бы ко мне под юбку, я перерезала бы горло. Они это знали. Раз уж я дала согласие тебе служить, и ты должен это знать. Полезешь без спросу – прирежу.

– Спасибо за доверие, буду знать, – кивнул Антон.

– А что она будет делать? – не успокаивался дотошный шер и, хитро улыбнувшись, смерил взглядом девушку. Та в ответ показала знак, проведя ребром ладони по горлу.

– Пока над этим не думал, но может стать моим телохранителем и оруженосцем…

– Ха-ха. Оруженосцем! – рассмеялся Торвал. – Ты представляешь, что скажут благородные сэры, когда узнают, что у тебя в оруженосцах девка?

– А что они скажут? Наверное, что я молодец, – рассмеялся Антон. Оруженосец-красавица. Пусть завидуют.

– Ну, это да, – кивнул, соглашаясь, шер. – Но они еще скажут, что ты спишь со своим оруженосцем…

– Хм… И что? Это запрещено? – спросил Антон. Шер замялся.

– Да вроде нет, если оруженосец девка. Хотя я такого не встречал…Но пересудов будет… А оно тебе надо, так выделяться? И дочери сэров будут злиться. Жених ты завидный, а тут помеха. Ее могут отравить.

Девушка все это слушала и молчала.

– Я буду звать тебя Рыжая – произнес Антон, обратившись к девушке. Та согласно кивнула, но промолчала. – Ты что делала в отряде? – спросил он.

– Я была поддержкой в бою. Подлечивала и придавала сил. У меня такой дар.

– И тебя не сожгли Рассветные?

Девушка пожала плечами:

– Они мой дар не чувствовали, он не активный, не так, как бывает у ведьм и целителей… и, кроме того, целителей они не трогают, а я почти целитель.

– Хорошо. Будешь у меня поддержкой и целителем… А как ты стала наемницей?

Рыжая вздохнула и, помолчав пару секунд, ответила:

– Секрета тут нет. Меня имперцам продали за долги родителей. Мои предки давно ушли из племени и поселились в имперских землях… А потом богатый землевладелец купил земли, на которых мы жили, и родители стали брать землю в аренду. В неурожайный год влезли в долги… не смогли расплатиться… и меня приказчик землевладельца продал цирковым артистам. Я гибкая была, сильная. До пятнадцати лет выступала в бродячем цирке акробаткой. А потом ко мне стал приставать новый муж хозяйки. Я его убила и сбежала. Прибилась к бандитам, а те продали меня наемникам. Я и от них сбежала, задушила часового. Долго скиталась, грабила, воровала и наконец прибилась к этим наемникам.

Шер, слушавший это, хохотнул:

– Вы, сэр, спите теперь в полглаза, иначе в один момент можете вообще не проснуться…

– Это тебе, Торвал, стоит опасаться, – невозмутимо ответил Антон.

– Хе… А мне-то почему?

– Я наниматель, а нанимателей она не трогает. А ты подслушиваешь чужие разговоры и слишком много болтаешь, попрошу ее сделать тебя помолчаливее. Кроме того, она мой оруженосец, у нее новый статус, почти рыцарь.

Девушка уныло посмотрела на шера, потом на Антона. Они говорили о ней в ее присутствии и смеялись. Ей не было обидно, но она их не понимала. Решила простодушно уточнить.

– А мне как оруженосцу обязательно с тобой спать? – спросила она. Шер подавился словами, которыми хотел ответить Антону. А тот как ни в чем не бывало спросил сам:

– А что, лучше спать с этим шером?

– Нет, – простодушно ответила девушка, – лучше уж с тобой, если нет мужа, чем с этим коротышкой, который сам себя шире.

Торвал вытаращился и следом затрясся от хохота.

– Не обращай внимания! – махнул рукой Антон. – Торвал смеется над любой шуткой. У него такой дар. – Он повернулся к шеру. – Смотри с коня не упади…Затем вновь обернулся к девушке. – Если хочешь я тебе мужа найду.

Шер засмеялся еще громче и забулькал. Отсмеявшись, он еле, еле смог произнести.

– Это да. Наш лорд всех девушек, которые у него служат сосватал.

– Ты со всеми переспал? – спросила воительница с тихой печалью в голосе. За Антона ответил шер.

– Наш лорд настолько странный, что со служанками не спит. Так что можешь не бояться потерять свою девичью честь.

– А я и не боюсь. Кому она нужна, эта девичья честь?.. Я просто не хотела делить постель со всеми подряд и с теми, кто мне не нравится… вот и берегла себя. Думала, может полюблю кого… как моя мама…

Антон не ожидал такой откровенности от недавней пленницы. Она доверительно ему рассказывала о сокровенных вещах и при этом была проста и открыта, словно знала его давно… или истосковалась по доброму к себе отношению и «поплыла», поговорив с Антоном.

– Рыжая, ты красивая, но не хочу тебе забивать голову обманами. Не захочешь со мной спать, я настаивать не буду. А если ляжешь согреть постель, должна понимать, что женой не станешь. Все по-честному… Понимаешь?

– Странный ты. Я и не надеялась стать тебе женой. Но разделить постель и согреть ее тебе, смогла бы.

– Но вот странные вы и не постоянные все-таки существа, женщины! – встрял в разговор Торвал. – Еще недавно ты не хотела спать с сэром, а теперь вроде как не против.

– А тебе какое дело, – огрызнулась та. – Ты лучше спи в полглаза. А то подслушиваешь тут… Я оруженосец, – и гордо вскинула голову.

– Ну да, ну да, – закивал Торвал и рукой потрогал шею. – Тебе можно. – и вновь залился веселым смехом.

Антон стал немного понимать, как в этом мире женщины, будучи существами, низведенными на роль прислужницы мужу и господину, выстраивают отношения. Их не считали равными мужчинам. За исключением, может быть, женщин горцев. Но с этим еще нужно будет разобраться. Так вот, он понял, что женщины тут не просто тянутся к сильному плечу, за которое можно спрятаться, укрыться и чувствовать себя безопасно. Они не выпендривались и не строили из себя недотрог, а найдя достойный вариант, старались за него зацепиться. Рыжая не была исключением. И еще он понял, что они не видели здесь ласки и ухаживаний, поэтому Антон со своим простым открытым характером приходился им по душе. Не грубый, сильный и красивый. Обладающий властью и положением.

«Что и говорить, – мысленно усмехнулся он. – Завидный жених».

Он догадался, о чем думала Рыжая. Ее взял к себе владетель этих земель, пощадил и назначил оруженосцем. Так зачем воротить нос и отказываться от своей удачи? Это лучше, чем жить вместе с грязными наемниками и отбиваться от их пьяных домогательств. Голодать, бояться и переезжать с места на место. Тем более, что владетель молодой и красивый. Пусть и странный. Антон ее за это не осуждал. Каждый в мире устраивается как может. Ему, можно сказать, повезло, что он стал владетелем, а не бесправным мужиком. Если уж попал сюда, то нечего на порядки пенять, нужно пользоваться положением. В нем не угасала память об огненной страсти Боудики. Он оценивающе посмотрел на Рыжую и остался доволен. Статная деваха. Зад крепкий как орех, влекуще обтянут юбкой, бедра юбкой не скрыть. Атлетка.

Девушка ехала молча, погрузившись в свои мысли, и взгляд Антона не заметила. Или сделал вид что не заметила, зато заметил шер и вновь затрясся в беззвучном смехе. Приблизился к Антону и зашептал.

– К тебе не только золото липнет, но и бабы, Антей. Счастливый. Чтоб я так жил. Мне, – произнес он громче, – один меняла рассказывал… А все они из народа джудиос. Так вот, его мать учила: «Тами – говорила она. – Жениться нужно три раза. Первый раз в двадцать лет и на джудиоске. Джудиоска это богатые родители, верная жена и умные дети. Ты станешь богатым, а дети вырастут. А через двадцать лет ты разведешься, и женишься на горянке на двадцать лет тебя моложе».

«Зачем мама мне разводиться?»

«Затем Тами, чтобы пожить в радость. Горянки горячие и с ними весело, Ты познаешь что такое счастье и будешь благодарен маме. Через двадцать лет ты с ней разведешься и женишься на имперке. На двадцать лет тебя моложе». – «А с ней зачем разводиться?» – «Ох, Тами – сказала мама. – Знал бы ты как имперки ухаживают за могилками…»

Антон рассказ понял и принялся хохотать, а Рыжая недоуменно переводила взгляд с одного смеющегося мужчины на другого. И наконец не выдержала спросила.

– И что смешного?

Антон и шер закатились смехом. Торвал сквозь слезы смеха заметил.

– Мама же говорила, с ними весело.

Девушка действительно быстро освоилась со своим новым положением. Не тяготилась сменой нанимателя и в своем простодушии была мила. Она поддерживала разговор. Интересовалась жизнью в замке, есть ли еще красивые девушки и где она будет жить? И откуда у Антона такие вои?

– Жить? – Антон задумался. – Вариантов два, – озвучил он свои версии. – В казарме с солдатами или со мной в подвале замка.

– Ага. – быстро ответила Рыжая. – Поняла. А я могу выбирать?

– Можешь.

– Тогда с тобой в подвале. А почему ты живешь в подвале?

– А почему ты ко мне обращаешься на ты? – спросил в ответ Антон.

– А как надо? – без обиды спросила девушка.

– Надо сэр. Или сэр Антей.

– Поняла, сэр Антей. А почему ты живешь в подвале?

– Потому что по утрам там не слышно петухов, и они меня не будят. Там тихо и спокойно.

– Да, это хорошо, когда тихо и спокойно, – согласилась девушка. Ты храпишь?

Антон переглянулся с шером. Тот слушал разговор и скалился в густую бороду.

– Не знаю. Я сплю один, – ответил Антон. – Хотя однажды спал с кикиморой. – засмеялся Антон. Его забавлял это разговор. – Но она не говорила, что я храплю.

– С кикиморой? Зачем?

– А ты слышала о таком рассветном служке Орлике?

– Да, я знала его… но он недавно пропал.

– Так вот, он пришел в мои земли и вызвал всяких болотных тварей. Его убила та «ведьма», которую вы охраняли. Отрубила ему голову. Он подослал ко мне кикимору в образе красивой крестьянки.

– Ты что был пьян и не видел, с кем ложился? – сильно изумившись спросила девушка.

– Был выпивши, а она приняла образ человеческой девушки.

– А как же ты выжил?

– А я уснул. Когда проснулся, увидел страшную образину, и она не говорила, что я храпел.

– А что она говорила?

– Говорила, пошли со мной в болото. Пришлось ее убить, а тело закинуть в болото.

– Теперь я поняла, почему тебя схватили! – воскликнула девушка, – тебе мстили за Орлика.

– Вполне может быть, – не стал спорить Антон.

– А я с тобой буду спать, или у меня будет отдельная кровать?

– А как ты хочешь?

– Я?.. – девушка задумалась. – Я хотела бы иметь отдельную кровать, но спать с тобой… сэр… иногда… Если можно?

– Можно. – усмехнулся Антон, и повернувшись к шеру, который наслаждался, слушая их беседу, произнес:

– Мама Тами была права. С ней действительно интересно.

– Еще бы, – засмеялся шер, – мама джудиоска плохого не посоветует.

За разговорами незаметно пролетело время, и они приехали к воротам Овельхольма. Не заезжая в город, направились сразу в порт. Оставив одного воина с лошадьми у входа в портовый рынок, Антон повел отряд к рядам с одеждой и тканями. Тут он проявил смекалку.

– Рыжая, тебе поручаю выбрать ткани для одежды себе и женам моих приближенных. На все тебе даю полтора империала. В помощь оставляю двоих бойцов.

– Сержант, выдели моему оруженосцу двоих воинов. Пусть слушаются ее.

– Торвал, – обратился он к шеру, пошли на рынок рабов.

Но дойти до рынка, где торговали живым товаром, они не успели. По дороге его перехватили два служителя Заката. Дорогу двум парням в рясах заступили его бойцы. Антон, наученный горьким опытом хождения в одиночку, окружил себя эскортом. Его отряд, словно каменная глыба, уверенно шел по рынку, и все перед ним расступались. Служки оценили бойцов, их уверенные взгляды и их снаряжение. И то, как уверенно они положили руки на новые топоры, искусно сделанные шером. Они вежливо поздоровались и передали ему предложение навестить обитель Заката.

– Там, сэр, – вежливо произнес служка с густой бородой и глубоким грудным дьяконским голосом, – вас ждет ваш духовник. Просим соблаговолить пройти с нами.

– Ну, хорошо, соблаговолю, – не стал спорить Антон. Ему было интересно, зачем он понадобился Достойному отцу Ругнвелю. В последний раз, когда он навещал обитель, его грубо оттуда выставили.

– Торвал, – дал указание Антон, – забирай сержанта и одного бойца. Ступай на невольничий рынок и купи ремесленников, пятерых. Среди них должны быть кузнец, гончар и плотник. Встречаемся у обители Заката или по дороге с рынка рабов к обители. Там одна дорога, не разминемся.

– Идем к Достойному, – Антон обратился к служке. – Вы трое, – он показал пальцем на троих бойцов. – За мной!

В обители было тихо, и царил полумрак. Сюда не проникал шум рынка и, казалось, что это совсем другой мир, где нет места человеческой суете, злобе и вражде. Хотелось сесть и медитировать, постигая тайны вселенной. Но Антон знал, как обманчива такая тишина и что она может таить много спрятавшихся неприятностей. Как говорили на Земле: «В тихом омуте черти водятся».

Если с культом Рассвета все было более-менее ясно, культ Заката оставался для него загадкой. Чем они сильны? Какие цели преследуют? И, самое главное, какие у них возможности? А все, что непонятно, тревожит и заставляет быть осторожным.

Достойный отец Рунгвель встретил его в фойе обители, длинном широком помещении с узкими окнами под высоким потолком, пропускающими слабый рассеянный свет.

– Желаю здравствовать, отец Рунгвель, – первым поздоровался Антон и безмятежно посмотрел в лицо духовнику.

– И тебе здравствовать, мирской брат. Благодарю, что откликнулся на мою просьбу.

Антон лишь кивнул. Он не спешил первым начинать разговор. Рунгвель его позвал, пусть и объясняется. Это были его мысли, а на лице нельзя было прочесть ни одной эмоции, кроме уверенного спокойствия.

– Не возражаете, если мы походим тут по фойе? – поинтересовался Достойный.

– Нет, отец Рунгвель, не возражаю. – С чего бы ему было возражать? А Достойный, это было видно, был смущен предстоящим разговором. Он пошел первым по ровным каменным плитам, и за ним следом двинулся Антон.

– Разговор нам, сэр Антей, предстоит непростой. – начал Достойный. – Но я надеюсь на ваш ум и благоразумие.

– Благодарю за столь лестную оценку моих скромных способностей, – ответил Антон и снова замолчал. Достойный кивнул.

– Дело, о котором я хочу с вами поговорить, касается ваших недоразумений с культом Рассвета. Нас очень тревожат те события, которые произошли в последнее время…

Достойный замолчал, давая возможность Антону вникнуть в суть беседы.

– Интересное начало. Продолжайте, Отец Рунгвель.

– Скажите, зачем вы освободили ведьму и шера? Они вам так дороги? Ну сожгли бы их… – Отец Рунгвель не договорил и испытующе посмотрел на Антона.

– Я пока не пойму, в чем суть проблемы, Достойный, – несколько грубее, чем следовало бы, ответил Антон, в общем-то даже пораженный таким вопросом. – Говорите яснее, – насупился он.

– Хорошо, я буду с вами откровенен, сэр Антей. Культ Рассвета набирает силу, и иерархи культа Заката не хотят вступать с ним в открытое противостояние… Пока они не лезут в наши дела, конечно. Мы знаем, что вы сами вызвали слуг из замка для того, чтобы их поймали Рассветные, а потом выкрали. Вот я и спрашиваю, зачем? Вы выглядите разумным молодым человеком…

– Откуда вы знаете, как было дело? – поинтересовался Антон.

– Мы имели беседу с некоторыми из Рассветных.

– Вы верите им на слово?

– Приходится.

– Ну, тогда вам придется поверить и мне на слово. Рассветные хотели получить мой домен и направили своего призывателя в мои земли. План у них был такой. Он призывает на болото тварей. Они должны были размножиться. После чего Рассветные их изгоняют, а меня сжигают на костре и захватывают мой феод как трофей. Призывателя звали Орлик, и он подослал ко мне кикимору в образе моей служанки. Я ее убил, но ее голова жила своей жизнью, и она привела меня к Орлику. Орлика защищали леший и гидра. Их я тоже убил. Потом убил Орлика…

– У вас есть доказательства? – перебил его Достойный.

– У меня посох Орлика.

– Они могут сказать, что вы просто его убили из мести, и все.

– А у них есть доказательства, что я вызволил своих слуг?

– Прямых нет, но шер вот ходит с вами по рынку… И это все видят.

– Пусть видят, – невозмутимо ответил Антон. – Их слово против моего. Я не крал своих людей из застенков Рассветных. Как они освободились, это тайна. У каждого есть свои тайны. Я не лезу в их тайны и ваши тоже, и не буду рассказывать свои. Если меня обвиняют в том, что я выкрал своих людей, пусть это докажут. Я готов к суду справедливости.

– Я думаю, дело до этого не дойдет, – ответил, поморщившись, Достойный. – Важно другое. Какие у вас планы насчет Рассветных?

– Никаких. Если они меня трогать не будут, я их тоже не трону. Тронут, я отвечу. Вы знаете, что они меня захватили и пытали? Меня жгли огнем и унижали! Затем попытались озарить, засунув в рот своих червей.

Достойный слушал и молча шагал вдоль стен фойе. Дойдя до торца, повернул обратно.

– Вы знаете, что такое политика? – после недолгих раздумий спросил он.

– Если честно, то нет. Я слишком молод.

– Понимаю, сэр Антей, – со вздохом, в котором пряталось раздражение, ответил Достойный. – И отдаю должное вашей выдержке. Мы можем противостоять Рассветным, но не сможем справиться с силами, которые они привлекают. Имперские легионы заставляют нас считаться с обстоятельствами…

– Интересно, а при чем здесь имперские легионы? – спросил Антей, уже догадываясь, о чем пойдет речь.

– Дело в том, что империя разделена между братом и сестрой. Центр и восток собственной территории империи, со столицей Фидена, поддерживает Домицию. Запад и часть Средиземноморских королевств – Домициана. Так вот, Домиция узаконила своим эдиктом на территории Фидены верховенство культа Рассвета. И все остальные культы, в том числе и Заката, подверглись гонениям…

– И что? – не понял сути Антон, – а вы поддержите Домициана и заручитесь его поддержкой.

– Иерархи Культа Заката против того, чтобы открыто включаться в мирскую политику. Они договорились с культом Рассвета, что на остальной территории империи культ Рассвета не будет претендовать на первенство, если мы не начнем против Рассвета враждебных действий. Это понятно?

– Понятно. А я, значит, открыто выступаю против культа Рассвета, и это вызывает опасения иерархов.

– Совершенно верно, сэр Антей.

– Позвольте мне, отец Рунгвель, высказать свои догадки? – И, увидев кивок служителя, Антон продолжил. – Здесь позиции культа Рассвета слабы, и они хотят, чтобы вы не стали делать то же самое, что они стали делать на территории Фидены. Иерархи надеются, что их миролюбивая политика нейтралитета поможет им остаться силой на территории королевств, хотя они видят, как Рассвет на собственной территории Фидены громит все культы силой имперских солдат. Они считают, что в междоусобной войне победит Домиция, и тогда легионы империи, ведомые рассерженными служителями Рассвета, обрушат свой гнев на отделения культа Заката.

– Вы очень точно сформулировали основную мысль, сэр Антей. Мы не хотим злить культ Рассвета.

– Это понятно.

Теперь Антон не смог скрыть удивления.

– Мне непонятно, почему культ Рассвета, победив в империи, не станет громить культ Заката на других территориях? На чем основана эта уверенность?

– Эээ… – Достойный немного растерялся. – На договоренностях, сэр.

– И вы, взрослый человек, им верите? – Удивлению Антона не было предела. Он, не веря своим ушам, смотрел на служителя Заката, который в его глазах не был идиотом, но говорил такие вещи… от которых хотелось заткнуть уши. – Они, – продолжил Антон свою мысль, – пленяют лорда, посвященного Закату, пытают и стараются озарить его, причем насильно. И при этом нагло вам врут, рассказывая небылицы. Вот вы бы украли лорда, посвященного Рассвету, для пыток?..

– Эээ… нет, конечно… Но, я думаю, это было недоразумение… и оно должно разрешиться, сэр Антей. Просто кто-то перегнул палку, такое случается.

– Случается, – согласился Антон, но почему-то только со стороны Рассвета. Скажите, а что происходит с теми служителями Заката, которых гонят на собственной территории империи?

Служитель помрачнел, но ответил честно.

– До нас доходят сведения, что многих убили, а многих посадили в темницы и требуют выкуп.

– А что вы будете делать, отец Рунгвель, когда легионы Домиции приплывут сюда? По реке стоят имперские крепости. Это базы снабжения и опорные пункты для ведения успешной войны. Вы надеетесь, что вас пощадят?

– Мы уповаем на нашу госпожу, – сухо ответил Достойный.

– И как она помогла тем, кто на нее уповал в провинции?

– Сэр. Я лишь скромный служитель Заката, надо мной стоят иерархи…

– Но вы умный, несомненно, умный человек, – вкрадчиво произнес Антон, – и понимаете, к чему все катится. Вы как-то готовитесь?.. Может, вам нужен союзник, отец Рунгвель?..

Служитель заозирался и тихо произнес:

– Давайте это обсудим у вас в замке… не здесь.

– Хорошо. Буду ждать вас у себя. Постарайтесь прибыть поскорее. А я не буду пока нервировать служителей Рассвета.

Достойный бледно улыбнулся.

– Благодарю вас за понимание, сэр Антей. Я вас провожу до выхода.

Антон уходил, полный мрачных мыслей. Картина, нарисованная отцом Рунгвелем, предстала перед ним в самых черных тонах. Его, Антона, будущее было незавидным… Когда придут легионы империи, его «сожрут» одним из первых. Закат боится не Рассвета, а легионы. Но именно эти легионы поведут крестовым походом служители культа Рассвета, и вся земля на их пути будет устлана телами и омыта реками крови. Иерархи Заката боятся собственной тени. Жившие долго в безопасности, они потеряли смысл своего существования и самих себя. Сытая, спокойная жизнь их развратила настолько, что они предали своих собратьев в империи и отдали их на растерзание. Если бы они стали противодействовать Рассвету здесь, где они сильны, а у Рассвета кроме отрядов наемников нет никакой другой силы, те бы отпустили служителей Заката, и сами убрались бы в империю. Ведь ясно даже ослу, что Рассвет на этом не остановится. Он будет подбирать под себя все, до чего сможет дотянуться. К чему приводит политика умиротворения, Антон знал. Она распаляет аппетиты агрессора.

– Ну прямо чудеса в решете! – не сдержавшись, высказался он, выходя из обители. Но при этом он был благодарен отцу Рунгвелю за то, что тот просветил его о положении дел в империи. Он понял, что вторжение войск Домиции лишь дело времени. Ей не нужно под боком независимое королевство. Оно может ударить в спину в самый неподходящий момент. А Домициан не смог воспользоваться предоставленной ему возможностью и заручиться союзом с королем Августом Волосатые ноги. А тот просто отделился.

«На что он надеется? – задумался Антон. – В Комерстате не готовятся к войне. Не усиливаются гарнизоны, не собирается фураж. Не готовятся и не собираются войска. Что собственно происходит?» – Шагая в глубокой задумчивости, Антон не заметил, как вышел к невольничьему рынку.

Мысли крутились вокруг того, что ему предстоит сделать. А предстояла ему, по всей видимости, партизанская война. Нужно готовить партизанские базы на болоте и в горах. Строить там форты, собирать оружие и провиант и делать все это в строгой тайне. Нужны строители, воины и союзники. А еще нужны средства и четкий план действий.

«Чокнутый профессор! Чтоб тебе гореть в аду!» – мысленно выругался Антон.

– Подставил, так подставил. – произнес он вслух и увидел довольного шера.

– Ты чего такой серьезный? – спросил его Торвал.

– Поговорить надо, – ответил Антон. – А еще больше сделать.

– Что-то случилось? – шер перестал улыбаться.

– Еще нет, но обязательно случится…

Конец 1 книги.

Июнь 2021 года.

Сноски

1

Контрабас – военнослужащий-контрактник.

2

Чипок – солдатская кафешка на территории воинской части.

3

«Макаров» – 9-мм пистоле́т Мака́рова (ПМ), разработанный советским конструктором Николаем Фёдоровичем Макаровым в 1948 году.

4

«Гранта» – российский переднеприводной автомобиль малого класса Волжского автомобильного завода.

5

Двигатель Серла – Английский ученый Джон Серл (родился в 1932 г.) утверждал, что создал двигатель, вырабатывающий эл. энергию и создающий антигравитацию.

6

Филадельфи́йский экспериме́нт (англ. Philadelphia Experiment) (известный также под названием «Проект „Радуга“») – городская легенда про эксперимент, проведённый ВМС США 28 октября 1943 года, во время которого якобы исчез, а затем мгновенно переместился в пространстве на несколько десятков километров эсминец «Элдридж».

7

Хаш (азерб. xaş, арм. խաշ, груз. ხაში, осет. хас) – жидкое горячее блюдо, суп, распространённый по всему Кавказу и Закавказью

8

Убойный отдел – отдел по раскрытию особо тяжких преступлений – убийств.

9

Керлы (или кэрлы; англосакс.: churl или ceorl) – слой простых свободных земледельцев-крестьян в англосаксонский период истории Британии. Керлы составляли социальную основу англосаксонского общества.

10

Вилла́ны (лат. villanus; англ. villein, serf) – категория феодально зависимого крестьянства в некоторых странах Западной Европы (Англия, Франция, Германия, Италия) в период Средневековья. В Англии под вилланами понималась основная масса феодально зависимого населения.

11

Рукопашка – армейский сленг – Армейский рукопашный бой (АРБ) – универсальная система обучения приемам защиты и нападения, соединившая в себе многие функциональные элементы из арсенала мировых видов единоборств (ударная техника руками, ногами, головой, борцовская техника, болевые приемы), опробованная в реальной боевой деятельности.

12

Онучи (портянки, подвертки) – часть обуви, обвертка на ногу, замена чулок, под сапоги и лапти, длинная, широкая (около 30 сантиметров) полоса ткани белого, чёрного или коричневого цвета (холщовой, шерстяной) для обмотки ноги до колена (при обувании в лапти). Элемент традиционной русской и финской одежды.

13

Харч – (уст.) – еда, пища.

14

Ночная кукушка – крылатое выражение. Жена, дающая советы мужу в постели. Здесь мужчиной движет желание утех и удовольствий. В порыве ночной страсти мужчина будет прислушиваться к женщине в постели, которая указывает ему, что делать.

15

Прямое стремя – с прямой подножкой, площадкой, на которую всадник ставит ногу. Округлые стремена в основном использовали кочевые народы. Те, про представителей которых говорили, что они по земле ходить умеют хуже, чем ездить на коне.

16

Портупе́я (фр. porte-épée; дословно porter – «носить» и épée – «меч») – часть военного снаряжения, ременная или галунная перевязь в виде ремней (галуна) различной длины и ширины, перекинутая через одно или два плеча для ношения холодного оружия.

17

Колéт (франц. collet – «воротник») – мужская короткая приталенная куртка без рукавов (жилет), обычно из светлой кожи, надевавшаяся поверх дублета в XVI–XVII веках.

18

«Малина» – на блатном жаргоне воровской притон, тайное место, например, квартира или загородный дом. При этом обычное место тусовки называют «хаза». Произошло слово от еврейского «мэлюна» – ночлег, убежище, укрытие.

19

Ма́нсаф (араб. منسف‎) – традиционное иорданское блюдо из баранины в соусе из ферментированного сушеного йогурта.

20

Думбек и удд – восточные музыкальные инструменты.

21

Каа – тигровый питон (у Киплинга – indian python), представитель наиболее крупного, наиболее распространенного в Индии и наиболее известного вида python molirus.

22

Франкенштейн – распространенное ошибочное именование чудовища, созданного Виктором Франкенштейном. В романе монстр не имел имени.

23

Клеве́ц (от «клюв») – односторонний клювовидный выступ на холодном оружии для нанесения точечного удара.

24

«Псы удачи» – солдаты-наемники.

Content

Владимир Сухинин
Чудеса в решете

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Сноски