Нинель Мягкова

Отборная бабушка

Пролог

— Доброе утро, Варвара Ильинична. Прогуляться идете? И то верно, погодка загляденье. — скороговоркой протараторила консьержка, выскакивая из будки, чтобы помочь мне спуститься с трёх ступенек на крыльце.

Я бы и сама справилась, но зачем мешать человеку выказывать заботу. Обеспокоенность Ларисы моим благополучием объяснялось просто — в каждый свой заезд внучки по очереди одаривали ее то импортными духами, то дорогими конфетами, то еще чем полезным и приятным. Она, в свою очередь, присматривала за мной.

Все-таки одинокая пожилая женщина. Мало ли что случится. Приступ какой, или голова закружится и упаду. Хоть есть кому помочь, если что.

Весеннее солнце неприятно ударило по чувствительным глазам. Они немедленно заслезились, пришлось прищуриться и пониже натянуть шляпку с полями.

Да, я модная пенсионерка. Из тех, которых провожают на улице улыбками и просят сфотографировать. Сумочка, пальто, шляпка, полусапожки не только удобные, но и красивые, на небольшом каблучке — на плоской подошве начинает тянуть ахиллесово сухожилие, проверено. Волосы уложены в сложный узел. Ничего, что половина из него шиньон, по цвету не отличить. Легкий макияж маскирует пятна на увядшей коже.

Все-таки даже в старости хочется чувствовать себя женщиной.

Далеко от дома я не ушла.

Раньше я запросто обходила весь огромный парк, разбитый еще в начале прошлого века. Теперь сил хватало только дойти до скамеечек на его окраине. Не хотелось уходить глубоко в посадки — во-первых, там иногда шастали подозрительные личности, а голова у меня одна, и та хрупкая от старости, а во-вторых, если прихватит какой приступ — из парковых далей на помощь не дозовешься.

Я элегантно поддёрнула просторные брюки и присела на лавочку с видом на дорогу. За мчащимися по трассе машинами было видно двухэтажное серо-бежевое здание. Оно, как ни странно, до сих пор вмещало в себя детский сад. Даже детская игровая площадка, на которой играли сначала дочери, потом старшая внучка, не сильно изменилась. Вместо металлических качелей поставили нечто гамакоподобное, да покрытие проложили — из тех, на которое лучше не падать, хуже, чем об асфальт обдерешься.

Жизнь пролетела незаметно. То ты работающая мать-одиночка, потом бабушка, на которую скинули мешающую делать карьеру внучку, и вдруг ты уже зажившаяся пенсионерка, до которой никому нет дела. У внучек давно своя жизнь, правнучки обе заграницей — одна учится в Англии, другая замуж выскочила за француза. Тем более, им не до одинокой старушки. Хорошо, хоть деньги присылают, а то на пенсию не разгуляешься. Да и зятья заезжают по очереди. Продукты завозят, что потяжелее, вроде молока и консервов, и проверяют заодно, жива ли еще.

Не освободилась ли квартира.

Что-то меня сегодня потянуло на ностальгию.

Я потёрла ноющий висок. То ли на погоду, то ли мигрень начинается.

Кстати о головной боли, вспомнился муж. Десять лет назад я заехала на его похороны. Постояла неподалёку, выслушала много хвалебных речей от сослуживцев и семьи. Второй семьи. Их старший сын родился почти одновременно с нашей младшей дочерью.

О существовании любовницы я узнала случайно. Муж уехал вроде как в командировку, а на следующий день ему позвонили с работы и попросили выйти сверхурочно. Выяснилось, что никакой командировки нет, и не было уже полгода. Все его ежемесячные отлучки тут же выстроились в совершенно иную картину.

Классика, скажете вы.

Ну так классики берут сюжеты из жизни.

Замуж я больше не вышла. Растила дочерей, преподавала в институте, сил к вечеру оставалось только упасть и уснуть. Случились, конечно, пара-тройка быстротечных романов, и не один курортный — женщина я все же здоровая, и довольно долго еще и молодая, так что физиология своего требовала — но в серьёзные отношения увлечения так и не перешли. И обжечься боялась снова, и не нашла, наверное, того самого, единственного.

Боль в виске усилилась, лавой растекаясь от уха к глазу. Я попыталась поднять руку, чтобы помассировать над бровью, и не смогла.

Вскинула полные ужаса глаза на проходящую мимо парочку.

— Мне плохо! — хотела выкрикнуть я, но получился невнятный хрип. Меня поняли и без слов. Парень подскочил, укладывая меня головой на скамейку, девушка заглянула в мое запрокинутое лицо.

— Женщина, вам плохо? Скорую? — я прикрыла согласно глаза, сил говорить не было. Вся воля уходила на то, чтобы сделать очередной вдох.

Хоть я и была готова к смерти — в восемьдесят девять как-то уже свыкаешься с мыслью о бренности сущего — боль оказалась неприятной неожиданностью. Я-то надеялась уйти тихо и незаметно, во сне. А тут и голову сдавило, как щипцами, и дышать тяжело, на грудь будто уже могильную плиту положили. Внутри головы что-то горячо пульсировало, мешая думать связно.

По небу неспешно плыли облака, то прикрывая солнце, то снова разбегаясь. Перед глазами скакали мушки и точки, даже если я их закрывала. Время практически остановилось, разделившись на вдохи и выдохи.

Скорая приехала на удивление быстро. Может, просто рядом оказались.

Двое молодых людей в белых халатах оттеснили от меня помогавшую мне парочку. Один деловито проверил пульс, заглянул в глаза, проверяя зрачки. Другой стащил рукав пальто, споро натянул манжету измерителя давления.

— Сто тридцать на восемьдесят. Бабуль, да вы космонавт. — Хохотнул первый, глянув на показатели. — Как зовут?

Я попыталась представиться, но язык не слушался.

Фельдшер помрачнел, кивнул коллеге, который быстро сбегал за каталкой. Меня перегрузили с лавочки на раз-два — вес у меня птичий, сложно не справиться.

Противно заскрипели колёса каталки, характерно хлопнули закрывающиеся дверцы скорой. Завыла сирена.

— Женщина около девяноста, подозреваю инсульт. — скороговоркой отчитался медик по рации.

Все это я фиксировала, не особо уже понимая происходящее.

Последней осознанной мыслью, метавшейся в угасающем сознании, была:

— Только не паралич. Хочу уйти быстро…

1

Страшно чесался нос.

Я подняла непослушную, тяжелую со сна руку и с наслаждением почесалась, тут же мысленно ойкнув. На самом кончике, как оказалось, зрел здоровенный подкожный нарыв, и он радостно откликнулся дергающей, ноющей болью на неосторожное прикосновение.

«Не паралич. Хорошо» мелькнула мысль и пропала, смытая нахлынувшими воспоминаниями. Скамейка, приступ, скорая… я, наверное, в больнице. Надеюсь, телефон из сумочки не украли, и я смогу позвонить внучкам. Номера я их и так помню, но с аппаратом-то попроще будет.

Приоткрыв глаза, я поискала взглядом сумочку. Осмотрелась еще раз, уже более осознанно.

На палату комната походила мало. Ни тебе белых стен, ни больничной койки. Я возлежала — другого слова не подберёшь — на необъятном ложе, полном одеял и вышивки. Вверх от кровати уходили деревянные резные столбы, и откуда-то оттуда, с высоты, помахивали на сквозняке кисточки балдахина. Я полулежала, полусидела в скоплении шелка и пуховых подушек, укутанная несколькими слоями одежды и пледов по самые уши.

В кресле напротив меня сидела неизвестная девица, вместо униформы медсестры или хоть белого халата облачённая в средневековое платье горничной. Как это называла внучка, косплей. Причём погружение полное, и прическа подходящая, и лицо без макияжа, и даже потертости на платье и переднике натурального вида.

Девица вышивала, низко склонившись над пяльцами.

— Вы кто? — негромко спросила я.

В тишине комнаты это прозвучало, как выкрик. Девица вздрогнула, подняла на меня округлившиеся от радости глаза.

Я тоже вздрогнула, только по другой причине.

Голос, вырвавшийся из моего горла, принадлежал кому угодно, только не мне. Слишком высокий и писклявый.

Самым страшным мне всегда казалось остаться в здравом уме, но немощном теле. Мама моя лежала семь лет полупарализованная. Агония, которой я не пожелаю злейшему врагу.

Тем более себе, любимой.

Сойти с ума, впасть в маразм куда лучше. Окружающим, может, и тяжело лицезреть тебя, пускающую слюни в пространство, но хотя бы ты сама не осознаёшь проблем. Такой вот здоровый эгоизм.

Это я до сегодняшнего дня так думала.

Пока не начала сходить с ума по-настоящему.

Мой взгляд растерянно бегал по лепному потолку, тяжелым сизым гардинам, вышитому балдахину и деревянным резным столбикам в ногах кровати.

Допустим, после инсульта мой голос изменился. Но почему я в чужом доме? Не в больнице?

— Гроляйн, вы пришли в себя! — всплеснула руками девица и куда-то улепетнула с завидной прытью.

Не успела ее остановить, чтобы допросить. Жаль.

— Это, Штирлиц, не больница. — констатировала я. — Это маразм. Натуральный.

Решив, что свои вопросы решу сама, откинула одеяло и встала. Ноги держали, хоть и с трудом. Пол оказался как-то ближе, чем обычно, но я этот эффект списала на головокружение после приступа. Мало ли, что померещится.

Доковыляла до кресла, в котором сидела сбежавшая девица. Потрогала вышивку. Неплохо, вполне качественная работа. Только сейчас я поняла, почему кресло стояло вплотную к окну.

Другого источника света в комнате не было.

Ни тебе лампочки под потолком, ни торшера, ни бра у кровати. Ничего. Даже розеток в стенах не было видно. Вообще никаких признаков электричества.

Я выглянула на улицу.

Ощущение, что я в деревне. Зелень, деревья, ни тебе смога, ни машин.

И тишина. Слышно, как где-то вдалеке петух орет.

Дикую мысль о похищении я отмела сразу. Как и о розыгрыше.

Кому я нужна, так меня косплеить. Внучки-правнучки знают, что у меня давление. Кстати, странно. Вроде волнуюсь, а в висках еще не стучит.

С вида за окном я перевела взгляд на собственную руку.

Это еще что за чертовщина?

Кожа на руке светилась белизной и здоровьем. Владелица этой ладони не поднимала ничего тяжелее иголки с ниткой, не обжигалась в духовке и уж точно не жила на свете восемьдесят девять лет.

Это не моя рука.

Я пошевелила пальцами. Конечность слушалась. Короткие, толстоватые пальцы с аккуратно постриженными ногтями послушно перебрали по воображаемой скрипке.

Все-таки моя. Но как?

Внучки обе зачитывались романами про попаданок. Это где героиня попадает после смерти, или при жизни, смотря как ей повезёт, в другой мир. Чаще всего магический. И драконы, обязательно. Можно на крайний случай оборотня. Или обоих.

Да, на старости лет я тоже такое почитывала. Смеялась до колик.

Не думала, что сама окажусь в подобной ситуации.

Природа, тем временем, требовала своё. Оглядев комнату, я обнаружила две двери. Одна побольше и помассивнее, с декоративной резьбой, другая поскромнее, стыдливо запрятанная в угол за шкафом.

По стеночке, перебирая руками, я добралась до двери поменьше.

Повезло, угадала. За ней оказалась ванная комната. Огромный белый монстр на львиных лапах впечатлил меня неимоверно. В такой ванне и поплавать можно. Потом, когда в себя приду. Зеркала над умывальником не оказалось. Жаль. Меня уже разбирало любопытство.

Решив насущные вопросы и наскоро умывшись, я побрела в сторону кровати.

Расстояние начинало уже казаться непреодолимым. Кажется, я свои силы переоценила.

Слева мне померещилось смутное движение. Я с трудом повернула голову. Моя отраженная копия сделала то же самое. У стены, по дороге, так сказать, стоял огромный, под потолок шкаф, украшенный на дверцах зеркалами в полный рост.

Очень кстати.

Я подошла, пошатываясь, и вгляделась в своё отражение.

Не смешно.

Первыми в глаза бросились щеки и подбородки. Их было больше всего. Потом россыпи прыщиков всех стадий и калибров. Дряблое пышное тело скрывала безразмерная ночнушка, больше напоминавшая парашют, и я неимоверно тому порадовалась. Хватит мне пока впечатлений. То, что я в туалете приняла за слои ткани, оказалось моим собственным пузом. Ну, боками еще.

То есть это теперь я?

Вот это?

Где моя неземная краса, которой я буду повергать в трепет драконов?

Хотя, в трепет я может их и сейчас повергну, но не восторга, а ужаса.

Я передернулась. Телеса заколыхались.

Нет, так я пожалуй больше делать не буду. Неэстетично. Совсем.

Повезло, так повезло.

С громким стуком распахнулась вторая дверь, которая помассивнее.

— Доченька! — огромны й бородатый мужик стоял на пороге комнаты, приветственно распахнув руки. Мне, очевидно, предлагалось в эти объятия упасть.

Упасть я, конечно, запросто могу, только вот до объятий, боюсь, не доберусь. Мой новоявленный отец о моем состоянии догадался, в два шага преодолел разделявшее нас расстояние и стиснул меня медвежьей хваткой.

— Хвала Богам, пришла в себя. Я-то уж, грешным делом, отчаялся. — прогудел родитель густым басом над ухом. Я полузадушенно пискнула.

Мужик подхватил меня под мышки, бережно донёс до кровати и заботливо укрыл одеялом чуть ли не с головой.

— Тебе скакать еще рано. Доктор сказал, если кризис переживешь… — его голос дрогнул. Сразу видно, переживал за дочь.

Я вздохнула. На глаза невольно навернулись слезы. Бедный отец не знал, что его настоящая дочь все-таки эту ночь не пережила. На ее место пришла я, престарелая самозванка

— Так вот раз кризис миновал, тебе еще неделю с постели не вставать. — справился с эмоциями бородач. — Только если по нужде.

На последней фразе он покраснел. Не принято тут, наверное, такие вопросы открыто обсуждать. Я молча кивнула, не доверяя собственному голосу. Не хотелось себя выдавать, так уж сразу.

По одежде и мебели похоже, что уже не средние века — шёлк, кружева, резьба опять же искусная по дереву. Век семнадцатый-восемнадцатый. Учитывая удобства в доме, довольно современного вида, скорее восемнадцатый.

Гонения на ведьм, по идее, позади, но кто знает, как они тут реагируют на попаданцев. Мало ли, казнят на месте. Лучше осмотрюсь, тихо освоюсь, а там посмотрим.

Постучав, в комнату впорхнула давешняя горничная с подносом. Споро расставила на прикроватном столике пиалу с бульоном, тарелочку с сухим печеньем, чайничек и крохотную чашечку, явно из одного сервиза в розовые цветочки.

Мещанство жуткое, но не будем придираться.

Есть внезапно захотелось с такой же силой, что и жить. В животе заурчало.

Отец расплылся в довольной улыбке и погладил меня по голове огромной лапищей.

— Кушай, Марьяна, поправляйся. Набирайся сил. Я завтра зайду обязательно, проведаю тебя.

Он оставил меня на горничную и ушёл. На лице его явно читалось облегчение.

Я сморгнула непрошеные виноватые слезы.

Горничная подсела ко мне на кровать с пиалой и явным намерением кормить меня с ложечки. У меня даже не было сил сопротивляться. Есть хотелось неимоверно, а доносить еду до рта трясущимися руками я буду долго.

Когда от печенья остались одни крошки, а от чая чаинки на дне чашки, меня потянуло обратно в сон.

Засыпать было страшновато. Вдруг я тут, в этом теле временно? Засну — и прощай Варвара Ильинична насовсем. Но бороться с Морфеем долго не смогла.

Следующий раз я пришла в себя поздним утром. В кресле никого не было, хотя вышивка лежала на прежнем месте. В ней прибавилось деталей, горничная зря времени не теряла.

Ноги слушались уже лучше. Я доковыляла до кресла, осмотрела окно. Открывалось оно привычно, поворотом ручки. Никаких замков, защиты от детей и прочих хитростей.

Распахнув створки, я по пояс высунулась в проем, вдыхая чистый, незагазованный воздух. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась зелень, изредка разбавленная скоплением невысоких черепичных крыш. Прямо под окном благоухал розами порядком запущенный сад.

Я прищурилась на восходящее солнце.

Все не так плохо, с другой стороны. Я теперь молода, небедна, судя по прислуге, руки-ноги на месте, голова соображает. Опыт, опять же, никуда не делся, а он штука вообще бесценная.

Сколько раз средний человек мечтает за свою жизнь начать все сначала? Мне это удалось.

Буду благодарна.

И выжму из этого шанса все.

2

Какое-то время я чинно-благородно сидела в комнате, ожидая, что меня будут кормить завтраком. Застелила постель, передохнула в кресле, глядя в окно и с наслаждением дыша свежим воздухом. Тихую радость приносило уже то, что ничего не болело. Нет, одышка и слабость и тут никуда не делись, но в отличие от приобретённых с возрастом, тут я очень даже знала, как с ними бороться.

Всего-то начать вести здоровый образ жизни.

Зато ни тебе артрита, что не позволял иногда даже чашку нормально взять, ни язвы желудка — я надеюсь!

Желудок, подумав, отозвался мелодичной руладой, напоминая, что после вчерашнего легкого перекуса в нем ничего не было. Подумав, я решила обеспечить себя завтраком самостоятельно, то есть наведаться на кухню. И вообще, сходить на разведку. Нужно же мне привыкать к новой жизни, и незаметно выведывать, что да как? Знаний о новом мире мне при подселении, увы, не вложили.

Кухня поместья — а в здании явно больше одного этажа и пяти спален — должна, по идее, находиться где-то внизу. Шастать по дому в ночнушке и халате, тем более ближе к полудню, когда не только прислуга, но и хозяева, скорее всего, давно проснулись, я не решилась. Открыла гардероб, выбрала платье попроще.

Хотя сложных в нем и не было.

Привычно, на плечиках, висело штук десять мешков нежно-пастельных цветов, в основном разных оттенков поросячьего.

Похоже, Марьяна розовый сильно уважала.

Платье оказалось легким, но плотным, из качественного тонкого льна. Отделки особой не было, кант из шелковой ленты по рукаву, подолу и горловине, да мелкие пуговички впереди, на которые, собственно, это платье и застегивалось.

Пуговичек, по ощущениям моих пока еще непослушных пальцев, было не менее десяти тысяч. Но мы с пальцами справились.

Белья под платье я не нашла, хоть и обыскала в комнате все ящики и полки. Вспомнился Дюма, и быт того времени, когда дамы гадили под себя прямо на улице, элегантно приподняв юбки, и для облегчения процесса трусов не носили. Хорошо, хоть здесь туалет имеется, и вообще канализация.

Но трусов все равно нет.

Обидно.

Ну да ладно. С пляжа я еще не в таком виде возвращалась. Подол у платья длинный, само оно непрозрачное, ничего не видно. Да и надела я его прямо на ночную рубашку, на всякий случай.

Я решительно приоткрыла дверь и храбро высунула нос в коридор.

Никого.

Осмелев окончательно, я отправилась на экскурсию, принюхиваясь.

Логично же, что кухня должна пахнуть едой.

Когда я добралась до лестницы, откуда-то снизу потянуло густым коричным духом, с нотками ванили.

Кажется, на завтрак булочки.

Я облизнулась и прибавила шагу. Спуск по лестнице тоже можно считать разминкой. Голодать я не собиралась, детям, даже страдающим ожирением, это вредно. Просто прибавить активности, и следить за тем, что в рот кладёшь и в каких количествах. Помню, с второй внучкой в пубертатный период намучались. Бедняжка в четырнадцать лет весила под сотню, дочь моя поздно спохватилась.

Съездила, называется, кровиночка в Штаты по обмену. Принимающая семья, не особо высокого достатка, питалась в основном фаст-фудом, ну и гостью приобщили. Железный занавес тогда только-только открыли, все было в диковинку, ну и… результат, как говорится, на лице.

Ничего. За полгода все согнали. Гуляли мы с ней много, и мучное-сладкое убрали из меню. Вытянулась, постройнела, растяжки только на боках остались, но такая наша женская доля. Увы.

На кухне мне не сильно удивились. Наверное, не первый раз Марьяна самостоятельно добывает себе пропитание. Интересно все же, куда подевалась горничная? Вчера отец вроде бы строго приказал ей глаз с девочки — то есть с меня не спускать.

Круглолицая, темноволосая кухарка спешно сервировала мне завтрак прямо там, на кухне. Расчистила угол разделочного стола, и плотно заставила тот тарелками. Тут и воздушные до прозрачности блинчики, и коричные булочки, на запах которых я, собственно, пришла, и сметана, и варенье в плошках, свежий, одурительно пахнущий луговыми цветами мед…

Теперь я поняла, откуда у девочки объёмная фигура. Если так завтракать, и в том же духе обедать и ужинать, то еще не такую красоту наешь.

Я положила себе на тарелку две булочки, один блинчик, и дав себе зарок погулять после завтрака в саду, полила последний мёдом.

Пока что можно не усердствовать с пересмотром меню. Мне выздороветь еще нужно как следует.

Кухарка с умилением проследила, как исчезает выпечка, и вернулась к работе. Завтрак давно миновал, а вот обед уже скоро подавать, но салат еще не нарезан, а пирог все еще в духовке.

— Аглая, Марьяна у тебя? — раздался зычный голос из коридора, и в проеме двери показалась давешняя горничная. Заметив меня, она имела совесть чуть смутиться, и присела в книксене.

— Я за вас испугалась, гроляйн. В комнате вас нет, вы только вчера в себя пришли. Мало ли. — поспешила она оправдаться.

Я вздохнула, мысленно пометив себе, что кухарку зовут Аглая. Теперь бы еще ненавязчиво выяснить, как зовут мою горничную.

— Ничего страшного со мной не случилось, я вот на завтрак спустилась.

Девица покраснела и принялась смущённо объяснять, что занималась протиранием пыли в гостиной по указанию госпожи — не меня, а какой-то другой, как я поняла — и не могла проверять мое состояние чаще, чем раз в пару часов.

Горничная моя, как оказалось, выполняла по дому столько других работ, что на меня ей времени почти не оставалось. Я, то есть еще тогда Марьяна, болела почти неделю, и поместье успело зарасти грязью, потому что девушка занималась мной, а не уборкой.

Хорошо, хоть позволили за мной ухаживать.

Другие горничные от хозяек не отходили ни на шаг, и ручки уборкой не марали.

Порядок я прямо сразу наводить не стала, но зарубочку себе на память сделала. Неспроста именно приставленную ко мне девушку так гоняют. Надо бы разобраться.

— Отведи гроляйн в комнату, Санна. Не приведи боги, снова заболеет, у меня из окон тянет. — распорядилась кухарка.

Ну, вот и выяснили, как зовут горничную. Я довольно улыбнулась.

— Не хочу пока что в комнату. Лучше в саду погуляю. — заявила, поднимаясь из-за стола.

— Как же так? Вас еще доктор не осмотрел. — всплеснула руками Санна. Молоденькая, лет двадцати, она очень ответственно относилась ко всему, что делала, начиная с уборки и заканчивая уходом за госпожой. Комплекс отличницы. Знакомая штука, только вот в средневековье, да еще и у прислуги, от нее одни проблемы у девушки будут. Воду на ней возить будут, причём как бы не буквально.

— Я чувствую себя намного лучше. — решительно заявила я. — Далеко не пойдём. Вокруг дома погуляем, и обратно.

Все еще причитая, Санна принесла мне накидку. Спорить я не стала, хотя на мой вкус для верхней одежды было тепловато. Но я пока что не в том состоянии, чтобы сопротивляться.

Да и оказавшись на свежем воздухе, поняла, что горничная права. Он был слишком свеж. Или меня познабливало от слабости.

Преодолевая дрожь в коленях, обошла под присмотром Санны вокруг поместья. Буквально. Под окнами проходила хорошо утоптанная тропинка, вот по ней и прогулялись. От здания у меня осталось впечатление светлого кирпича и высоких арочных окон. Больше ничего разглядеть не удалось, я в основном смотрела под ноги, чтобы не споткнуться.

До центрального входа в усадьбу, расположенного ровно на противоположной стороне, я еле добрела, и даже не сопротивлялась Санне, которая настойчиво повлекла меня внутрь. Да уж, для первого раза я вполне нагулялась.

— Явилась, наконец-то.

А вот и госпожа, которая не я. Яркая, броская брюнетка недовольно хмурилась, сложив руки на груди и неодобрительно покачивая головой. Мое тело привычно сжалось, ожидая…чего? Выволочки? Надеюсь, руку на детей здесь не поднимают? Мало ли. Телесные наказания только лет сто, как отменили. Мой учитель даже еще использовал указку не по назначению.

— Тебя давно ждёт врач. Поднимайся к себе в комнату. — отчеканила женщина.

Ничего себе, высокие отношения в семье. Это с мамой мне так повезло? Вряд ли, женщина совершенно непохожа на то, что я видела в зеркале. У Марьяны светлые, довольно густые и длинные волосы, и серо-голубые глаза. Отец ее тоже светло-русый, я помню его бородищу.

Должно же мне было хоть что-то достаться от жгучей брюнетки, будь она мне родной? Значит, мачеха.

— Мама, Ари мне медведя не отдаёт! — выбежала в прихожую из гостиной девочка лет пяти-шести. Черноволосая, темноглазая, явно в мать пошла. Следом за ней еще одна, помладше, приволокла за лапу плюшевый повод для ссоры.

Эта унаследовала русые волосы нашего, похоже общего, отца, и темные глаза матери.

Убийственное сочетание — кареглазая блондинка. Красотка вырастет. Только вот наглая не в меру, и капризная.

Обе они.

Старшая нудила, дергая мать за юбку, хотя в ее солидном возрасте не нудят, а в школу уже идут. А младшая просто открыла рот и начала орать на одной ноте, будто ей год, а не четыре.

Женщина вздохнула, привычно подхватила младшую под мышку, старшую крепко взяла за руку, и потащила обеих обратно в гостиную, не дожидаясь моей реакции. Вопли постепенно стихли где-то в глубине дома.

Я похлопала глазами на этот бардак, и сделав очередную мысленную зарубочку — на этот раз о необходимости воспитания подрастающего поколения — медленно, из последних сил побрела наверх. Перенапряглась я для первого раза после болезни, такое чувство, будто не прогулялась полкруга возле дома, а марафон пробежала, с полной выкладкой в виде кирпичей.

В таком виде меня и узрел доктор. Красной, запыхавшейся, и практически висящей на бедняжке Санне. К его чести, замечаний о недопустимости нагрузок и перегрузок он делать не стал. Бегло осмотрел доступные части меня — заглянул в горло, проверил зрачки, поинтересовался, нет ли температуры. По его вопросам я поняла, что Марьяна болела воспалением легких.

Странно, но ни кашля, ни тяжести в легких я не чувствовала, а ведь симптомы знала не понаслышке. Решила списать это чудо выздоровления на ту же силу, что перенесла меня в это тело. Логично, в принципе. Если бы я снова умерла, теперь уже от воспаления — смысл меня гонять туда-сюда, как бы цинично это не звучало.

Доктору я этого, естественно, объяснять не стала. Покашляла для виду, пожаловалась на слабость и озноб. Почти не соврала. Послушно согласилась сразу после его ухода лечь в постель и постараться ограничить передвижения хотя бы еще пару дней.

Не знаю уж, как мне это удастся, учитывая, что ухаживать за мной некому, бедной Санне еще весь дом убирать. Отец вряд ли будет мне рубашки менять, а на мачеху я вообще не рассчитывала.

3

Жизнь в поместье потекла своим чередом. Я постепенно приводила новое тело в порядок, и проводила разведку боем — то есть выясняла, куда меня занесло, и чем мне это грозит.

Прыщи победить оказалось проще всего. Даже не потребовалось радикально менять питание — всего-то перестала налегать на конфеты и сладкое, при этом восхитительные булочки Аглаи я продолжала поглощать каждое утро. Штучки по две-три, не больше.

Это ж в каких количествах их потребляла Марьяна, что ее так обнесло?

В качестве упражнений я выбрала прополку. Сад под моими окнами когда-то был потрясающе красив, но уже несколько лет им явно никто не занимался. Розы частично одичали, частично погибли, дорожки заполонили сорняки, в общем, поле буквально непаханое для деятельности. Я, правда, в прошлой жизни в растениях не разбиралась вообще, у меня и в доме-то жил один кактус, и тот порывался все время погибнуть смертью храбрых от засухи. Но удивлять местных йогой на свежем воздухе я пока не решилась, гулять вокруг дома мне быстро надоело, а за территорию поместья отец меня, ослабевшую после болезни, пока что не выпускал.

Не бегать же туда-сюда по лестнице, в самом деле.

Хватит того, что этим сёстры грешат.

На мою удачу, тетка Санны жила рядом, в деревне, и как раз увлекалась садоводством. На Даниту односельчане посматривали странно — у всех огороды, а у этой половина участка цветочки и кустики декоративные. Но молчали.

Наверное, потому что она своими цветочками на городском рынке неплохо зарабатывала.

Данита приходила на час-два в день, объясняла мне, кто есть кто, и которые из них вообще сорняки.

Через месяц интенсивных работ в саду выяснилось, что статью я все-таки пошла не в отца, хвала местным богам, а в не виденную мною нынешней, почившую восемь лет назад маменьку. Та, судя по портретам, женщиной была высокой и стройной, со всеми полагающимися округлостями. Как говорится, породистая.

Ну, округляться мне в этом теле было еще рано — десяти лет еще не исполнилось — а вот прямую осанку и аристократическую тонкость кости под салом обнаружить было приятно. Хорошо, еще обошлось без перманентного ущерба суставам и костям от лишнего веса. Похоже, тело мое недавно в таком запущенном состоянии, от стресса, наверное.

А поводы для стресса у девочки были, еще какие.

Сразу три.

Две сводные сестры Арианна и Лизелла, и их мать Жаклин.

Именно в таком порядке. Проблема крылась именно в мачехе и ее тлетворном влиянии на дочек, но общаться-то несчастной Марьяне приходилось именно с детьми. А те, с попустительства Жаклин, а то и с прямого науськивания, врывались в ее комнату когда им вздумается, портили и рвали платья, роняли, разбивали, и разбрасывали что не разбивается — в общем, отрывались, как могли. А когда я подошла к отцу с этой проблемой, он проблеял нечто невразумительное о том, что я старше, должна уступать и делиться, и вообще, они еще маленькие.

По мне, шесть лет не так уж и мало. Примеры перед глазами были, две дочери, три внучки, шесть правнучек. Праправнучка даже одна имелась, но до ее шести лет я, увы, не дожила. Ей этим летом три исполнилось.

И вели себя все они ни в пример приличнее этих двух.

А Лизелла и Арианна все наглели, видя собственную безнаказанность.

Для начала я потребовала врезать в мою дверь замок.

Мачеха, естественно, возмутилась. Нечего, мол, девице скрывать в своей комнате, зачем запираться от родни. На что я заявила, что имею право на уединение и спокойный сон.

Отец молча махнул рукой, и на следующее утро замок был установлен.

Так я поняла сразу две вещи.

Во-первых, свои проблемы надо озвучивать и обосновывать, отец все еще в трезвом разуме и прислушивается к родной дочери.

А во-вторых, своё положение надо закреплять. Пример Золушки, учитывая мое нынешнее семейное состояние, прямо-таки напрашивался. И следовать ему не хотелось категорически.

Проблему личного пространства я решила быстро. Но жить в доме, где бегают два неуправляемых стихийных бедствия, все равно было опасно. Не говоря уже об их мамаше. Что та удумает и до чего способна дойти по отношению к старшей дочери мужа, мне думать не хотелось.

Вопрос воспитания девчонок ждал своего решения, но я не торопилась. Не буду же я демонстративно перечить их матери. Непедагогично. Нужно ждать подходящего случая.

И он вскоре представился.

Свою неграмотность я обнаружила случайно. Наведалась в кабинет отца, служивший одновременно и библиотекой, хотела найти пособие по садоводству. Моих скудных сведений из прошлой жизни не хватало для ухода за местными розами. Бедняги чахли на глазах, и я хотела понять, что же делаю не так. Данита тут мне не помощница — розы разводить простой крестьянке не по карману, и в них она не разбиралась.

Закорючки и загогулины на корешках книг никак не хотели складываться в нечто читаемое.

Вспомнились пассажи из перечитанного в моем мире — там попаданки знали местный язык по умолчанию, а вот письменный им в голову вкладывали редко.

Мне вот, похоже, не повезло.

— А ты что тут делаешь? — раздался тонкий голосок за моей спиной.

Младшая сестрица, Арианна, еще не успела проникнуться ядом своей семейки полностью, и вела себя просто как нагловатый ребёнок. То есть не гадила из вредности, а мило любопытничала и хулиганила. Я к ней питала некую слабость, и лягушек обеим девицам не подложила в постель именно из-за снисходительности к невинному пока еще дитю.

Пока что не подложила.

— Вот, думаю книжку почитать. — я повертела в руках томик с нарисованными цветами, втайне надеясь, что это все же пособие по садоводству, а не откровенный любовный роман.

— Ты ж не умеешь. — наивно похлопала глазами Арианна. По ее простодушной мордашке было видно — не врет. Марьяна в десять лет оставалась неграмотной, и дело вовсе не в переселенке в ее теле. Я вздохнула.

— А ты? — не удержалась от вопроса. Просить учить меня читать четырехлетнюю пигалицу казалось странноватым, но на безрыбье…

— И я не умею. А ты что, хочешь научиться читать? — не скрывая презрения, спросило малолетнее создание. — Настоящей леди это ни к чему.

Надежды разбились, едва воспарив. Значит, в этом мире царят классические средние века, женщина как домашняя скотина и прочее.

Приехали.

— А как ты будешь хозяйство вести, если читать не умеешь? — я прощупывала почву. Дети — лучший источник информации. Они не обратят внимания на странные вопросы о вещах, известных любому в этом мире.

— А управляющий на что? Он пусть и заведует всем.

— А как ты узнаешь, что управляющий тебя не обманывает? — продолжила я допрос.

— Если денег хозяйство приносит мало, значит обманывает. Поменяю управляющего, делов-то. — выдала сестрица и ускакала дальше по коридору.

Я присела в отцовское кресло и покачала головой.

Зерно истины в этом наивном подходе к жизни все же имелось.

Денег наше имение приносило мало. Видно это было и по обеденному меню, в котором довольно редко присутствовало мясо, и по женскому гардеробу. Не моему, а мачехиному. На себе бы она вряд ли экономила, но видя, как она спускается к ужину в том же платье, что и позавчера, и три дня назад, и две недели, я понимала, что дела у нас идут не очень хорошо.

Оставалось выяснить, кто же в поместье ворует.

Тем же вечером я подстерегла отца у кабинета после ужина. Он часто засиживался допоздна над бумагами, проверяя доклады управляющего.

— Я хочу научиться читать. — сразу взяла я быка за рога. — В саду много разных растений, за всеми нужен разный уход. Жаль будет, если все погибнет. Думаю выписать книги по садоводству из столицы, но для этого надо уметь читать и писать.

Правда и обоснования.

Сработало и в этот раз.

Отец потрепал меня по голове, взъерошив выбившиеся из косы волоски.

— Сегодня уже поздно, дочка. Иди спать, завтра найдём тебе учителя.

В учителя ко мне приставили, недолго думая, нашего управляющего. Старик не пылал восторгом от новой роли — до тех пор, пока я не помогла ему с отчетом за квартал.

Цифры, на мое счастье, в этом мире выглядели точно так же, как в нашем. И математика работала по тем же законам. Так что мое умение складывать и вычитать в столбик произвело настоящий фурор.

За неделю я освоила местную азбуку — хорошо, хоть обошлось без иероглифического письма и английского произношения. Все просто, как пишется, так и читается. Ну и что, что А больше похоже на Ш. На память девичью я не жаловалась.

В разговорах со стариком я иногда, исподволь, касалась разных важных для меня тем. Работы, например, прав женщин и детей, ранних браков и прочих потенциальных опасностей.

Все оказалось не так уж плохо.

Работать и учиться женщинам никто не запрещал. Аристократам то, конечно же, считалось недостойно торгашествовать, но в отдаленных поместьях вроде нашего не потопаешь — не полопаешь. Если не приведи боги, что случалось с мужчиной в семье, женщина вполне могла продолжать вести хозяйство самостоятельно, и замуж ее никто силком за каменную мужскую стену… то есть спину не отправлял.

Можно было получить образование — это как раз среди аристократии, особенно столичной, очень даже приветствовалось.

Ну, примерно как у нас корочки института. Толку от них чуть, на первой же работе приходится всему учиться заново, зато диплоооом.

Многие молодые дворянки даже специально стремились в учебные заведения — разумеется, чтобы найти мужа. А как же. Но при этом получить все-таки какие-то полезные навыки, а то и профессию. Мужа-то находили не все.

В общем, жить можно.

4

Теплым летним вечером мы сидели со старичком управляющим, разбирали по слогам книгу из отцовского кабинета. Та, что с цветочками, оказалась справочником по съедобным, дикорастущим растениям и ягодам. Ее я пока отложила, так сказать, в избранное. Полезно почитать будет на досуге.

Для обучения он выбрал молитвенник. Если бы спросили меня, я бы с такого не начала — стихи там были довольно корявые, да и язык сложноват для десятилетки. На словах вроде «прелюбодеяние» и «содомия» старик презабавно краснел, и предлагал уточнить потом у мачехи или отца.

Ну, приходилось по смыслу догадываться.

Я мучила одну и ту же страницу уже полчаса. Слова, как назло, попадались сплошь трёх-четырёхслоговые, и дело продвигалось с черепашьей скоростью. Старик позевывал, не забывая периодически поправлять и подсказывать. Учителем, к его чести, он оказался терпеливым, хоть и порядком занудным.

Наконец, не прошло и недели, управляющего осенило:

— Вы если сами на досуге почитать что хотите, для закрепления материала, так наверху, на чердаке, гер Кауфхоф сложил те книги, что от маменьки вашей остались. Там, кстати, и про розы вроде было что-то, я слышал, вы цветами увлекаетесь?

Не сразу до меня дошло, что гер Кауфхоф — это, собственно, мой отец.

Да, молодец я. Как горничную зовут — выяснила, а как отца родного — и не подумала.

Разрешение от отца посетить чердак и разобрать хранящиеся там вещи я получила без проблем. Кажется, он по этому поводу даже вздохнул с облегчением.

Попав туда, я поняла, почему.

Он был полон вещей, ранее принадлежавших матери Марьяны.

Выкинуть их у любящего мужа не поднялась рука, а хранить в доме — не позволила мачеха. Так что гер Кауфхоф обрадовался возможности спихнуть на кого-то решение по сортировке вещей почившей жены.

В воздухе загадочно танцевала пыль, сквозь крохотные, но многочисленные мансардные окна пробивался яркий солнечный свет.

Первым делом я заметила книги. Три стеллажа. Подойдя поближе, не торопясь просмотрела корешки. Тут и садоводство, и романы, и полки три детских книг с яркими картинками и крупным текстом. На глаза навернулись непрошеные слезы. Женщина явно собиралась заняться моим образованием. Жаль, не дожила.

Заказывать ничего не понадобилось.

А вот выбрасывать и перетаскивать — очень многое.

Два шкафа оказались буквально забиты мамиными платьями. Их я приказала отнести к себе в комнату, и один из шкафов заодно, иначе их некуда было бы девать. Потом перешью, переделаю. Не все в мешках ходить.

План, чем завлечь детей, сложился моментально.

Отец мою идею — обучить детей грамоте и счету — очень даже одобрил.

Мачеха пыталась завести до боли знакомую песню про то, что даме чтение и цифры знать ни к чему, на то есть управляющий, сама она ни того, ни другого не умеет, и вон как в жизни устроилась.

Кто б сомневался, что она отца не умом брала.

Я привела железобетонный довод:

— Дети будут при деле, и перестанут носиться по дому, как ненормальные. Хоть несколько часов в день.

Отец тут же стукнул кулаком по столу, и вопрос решился в мою пользу.

Для моей затеи пришлось собрать всех имеющихся в доме горничных, и еще позвать пару крепких мужиков из деревни. Чердак освободили от мусора, который я до того тщательно отсортировала — что выбросить, что сохранить. Те вещи, что я определила на хранение, аккуратно сложили в сундуки и шкафы в дальнем углу. Туда же пошла приличная мебель, хранившаяся, я так поняла, про запас. Два массивных письменных стола установили рядом друг с другом, под окнами. Как раз пригодятся. Остальной хлам вроде надколотой посуды и разваливающихся деталей интерьера, старых, погрызенных молью штор, запасного колеса неизвестно от чего — и не лень же было его на чердак тащить — пошло на помойку.

Оттуда вещи быстро растащили деревенские. Кому надколотая посуда, а кому фарфоровая чашка как у господ.

Особых изменений в планировке чердака я не планировала. В основном, обошлись генеральной уборкой.

Вызвали только плотника из деревни. Он поцокал языком на мои объяснения и чертёж, но сделал на совесть.

Песочница получилась знатная. Рядом я горкой сложила глиняные мисочки, стаканчики и прочие подходящие для сооружения куличиков емкости. Попрочнее, чтоб не сразу разбились.

Пластик, увы, нам только снится.

Пока что и глина с металлом сойдёт.

Для игрового песка пришлось на пару часов оккупировать кухню.

Крестьяне из ближайшей деревни, поминая меня тихим незлым словом, набрали несколько вёдер песка с берега реки, и почистили от сора и ракушек.

Дальше все просто. Смешала в тазике муку, песок и воду. Над пропорциями пришлось помудрить — точное соотношение я не помнила. Давно дело было, лет пятнадцать назад, еще с третьей правнучкой. Тогда Ютьюб и Гугл только появились, а вместе с ними инструкции по самодельным играм. Я давно пребывала на пенсии, и правнучек мне подсовывали на передержку регулярно. Чего мы только вместе не перепробовали! В частности, лепку. Фигурки, бижутерия, ну и кулички, куда ж без них.

Я даже состав домашнего фарфора воспроизведу без проблем, а уж какой-то песок и подавно.

Пока обустраивала песочницу, обратила внимание на массивные балки под скатом крыши. Туда просто просилось что-нибудь висячее. Попросила уже привыкшего к моим чудачествам плотника распилить пополам бочку. Из тех, что побольше, в рост человека, для засолки продуктов на зиму и виноделия.

Санна под моим руководством обшила бочку изнутри толстым шерстяным полотном. Еще не хватало занозу в юную попу посадить. Не тот здесь уровень врачевания, рисковать заражением крови не хочется.

Показала, как обвязать полубочки веревкой и подвесить к балке, чтобы не вываливался садящийся. Меня совершенно не удивило, что к осени подобные гамачки, чуть менее благоустроенные и с занозами, появились в соседних деревнях. Качели в этом мире еще не изобрели…

Набросала внутрь подушек для уюта, оглядела преобразившийся чердак. Да, я бы от такого в детстве не отказалась.

Хмыкнула от собственных мыслей. А у меня сейчас что? Самое натуральное второе детство.

Будем получать удовольствие.

Оставалось разложить приманку… то есть книги с яркими картинками, и ловить на живца.

Дети не подвели.

В доме, с их точки зрения, творился полный беспредел. Сначала чердак открыли, чего не делали на их памяти никогда, потом — о ужас! — их туда не пустили.

И делали там целых три недели что-то! Явно очень интересное.

А теперь еще старшая сестрица, за которой, хоть и подсознательно, хочется все повторять — я же ближе всех им по возрасту, это в генетике заложено, ровесников копировать — чердак тот оккупировала и всем строго-настрого запретила туда ходить.

Это же практически приглашение!

После обеда я гостеприимно распахнула двери чердака, и затаилась в засаде.

Жертвы воспитания не замедлили явиться.

Я, демонстративно не обращая внимания на появившиеся в проеме двери носики, оттолкнулась ногой, придавая инерции качелям. Книга, лежавшая на коленях, меня и правда увлекла, тут я почти не притворялась. Все же детские сказки — лучший способ выучить незнакомую письменность. Да и вообще, любой новый язык. Слова простые, буквы большие и четкие, никаких тебе каллиграфических завитушек. Да и про быт и мировоззрение сочинителей многое узнать можно.

Носики осмелели, и просочились в двери сначала мордашками, а потом и всем телом. Осмотрелись, открыв рот, и забыв скрыть восторг. Да, чердак, или игровой зал, как я его теперь называла, получился впечатляющим. Посередине стояла огромная, два на два метра песочница. Высокие и широкие бортики заменяли скамеечки. Справа от входа стояли столы для занятий и рисования. Красок я в этом мире еще не видела, но это не значит, что их нет. Зато простые карандаши были, и перьевые ручки тоже, ими тоже можно не только писать. Для начала.

С потолка свисали две полубочки, которые теперь бы вряд ли кто опознал. Заваленные подушками и обшитые серой шерстяной тканью, они манили устроиться в тишине и уюте.

Ну, тишина — это я погорячилась.

Не с моими сестричками.

Песчаный замок я с любовью и тщанием строила часа два.

На то, чтобы его развалить ногами, у девиц ушло меньше пяти секунд. Довольно усмехаясь, они уставились на меня, ожидая, очевидно, топанья ногами и истерики.

Я безразлично перелистнула страницу и уронила в пространство:

— Ну да, ломать не строить. Спорим, сами такое сделать не сможете. Просто вы мелкие завидушки, а сами ничего не умеете.

— А вот и нет! — вскинулась Арианна. — Мы еще лучше построим! Правда, Лиз?

— Еще бы! — не особо уверенно поддержала сестру Лизелла. Но не пасовать же перед сводной старшей сестрой!

Чтобы разобраться, как лепить из песка, у них ушло где-то минут десять. Через полчаса они догадались использовать сложенные рядом формочки.

Как у меня, естественно, с первого раза не получилось, но девчонки явно гордились произведением собственных рук. И тут же принялись рядом строить что-то еще. То ли город, то ли лес, то ли зоопарк.

Воцарилась тишина, изредка прерываемая возгласами и короткими перебранками. На длинные у них сил не хватало — да и явно не хотелось отвлекаться. Я спохватилась, только когда желудок призывно заурчал то ли у меня, то ли у одной из сестричек. За окном уже садилось солнце.

Ничего себе поиграли.

— Игровой зал закрывается. Все на выход. — громко объявила я. Дети подняли чуть осоловевшие взгляды. Кажется, они еще никогда настолько не увлекались игрой.

Да, подозреваю, и игр-то они особо не видели. Что могла им предложить мачеха в качестве развлечения? Вышивание? Вряд ли оно у них получалось так хорошо, чтобы увлечь. Дети живут сим моментом. Если сразу что-то не вышло, или не понравилось — заставить повторить будет очень сложно. А чем больше заставлять, тем сильнее будет сопротивление.

Деревенские, может, и научили бы их хороводы водить и по деревьям лазить, так не барское же это дело, с плебсом играть.

Вот и носились по коридорам, как угорелые, от безделья маясь. Этикету их, конечно, учили, но чисто в теории. Как заставишь подвижную шестилетку сидеть смирно часами? Если без розог, то никак. Танцы, вроде бы, еще были в программе. Часа два в неделю. С их энергией — смешно.

— Почему закрывается? Мы еще хотим. — капризно выпятила нижнюю губу старшая. Арианна сморщила нос, готовясь привычно завести вой.

— Ужинать пора, и спать. Ночь за окном. — пояснила я, указывая рукой на багряные от заката окна. — Завтра игровая опять откроется.

— И ты нас пустишь? Мы же тебе замок сломали. — с подозрением поинтересовалась Лизелла. Ее сестра перестала готовиться к концерту, затаив дыхание в ожидании моего ответа.

— Конечно пущу. — пожала я плечами. — Только при одном условии.

— Каком? — насупились дети. Я аж умилилась. Достойная смена растёт, на абы что сразу не соглашаются.

— Будете здесь не только играть, но и учить вместе со мной буквы. А то мне одной скучно. — я тоже выпятила губу. Не одни вы так умеете.

Девчонки поначалу сопротивлялись новым знаниям. Песочница их, понятное дело, пленила, а из гамаков они вообще вылезали только на ночь. Дай им волю, там бы и спали. Но вот читать им не хотелось. Это же работать надо, стараться. Учиться, упаси боги.

Пришлось вспоминать на ходу развивающие игры дошкольников.

Как ни странно, самый оглушительный успех имели банальные прописи. Я на них особо надежды не возлагала, разлиновала про запас.

Оказалось, перспектива марать бумагу, как взрослые, замотивировала лучше любых уговоров и подкупов сладостями. Арианна и Лизелла, высунув язык, часами пыхтели, выводя по разлиновке палочки и закорючки. А за предложение сделать собственную книжку с картинками меня вообще возвели чуть ли не в ранг божества.

Дом вздохнул с облегчением.

Дети теперь с чердака спускались только поесть и поспать, и то после длительных уговоров.

5

Несмотря на приятное погружение в забытое детство, меня по-прежнему волновал один насущный вопрос.

Куда же утекали деньги?

Пока помогала управляющему с подсчетами, пробежала взглядом по нашим активам. Три деревни, в них занимаются в основном земледелием, хотя есть несколько семей, что разводят овец на пряжу и продают шерсть и шерстяные изделия. С урожаем вроде все в порядке, засух-наводнений в последние пару лет не было, на рынок поставляем излишки продуктов регулярно.

В чем же дело?

Когда я подошла с этим вопросом к отцу, от только вздохнул и потрепал меня по голове.

Управляющий оказался более многословен.

— Так налоги же. — развёл он руками.

Покопавшись в наших книгах доходов, которые скорее надо было называть книгами убытков, я выяснила, что за нашим поместьем числится не только три деревни, но и лес. Причём за деревни мы платим королю копейки, зато богатый древесиной, ягодами и дичью Чёрный Лес вытягивает из нашего бюджета ежемесячно два золотых.

Для примера, средняя крестьянская семья из пяти человек в год тратила меньше золотого. Не бедствуя, наедаясь от души и покупая на рынке безделушки детям.

Я призадумалась. Лесопилки в этих краях я не припомню, варенье из лесных ягод не видела ни разу на столе. Из садовой клубники кухарка варит, да. Из черешни, что за Тумой, ближайшей к нам деревней, росла целыми кущами, тоже. А вот ежевики и малины я все это время не пробовала.

Дичь? Для этого нужны охотники. Я вообще не замечала, чтобы местные жители заходили в Чёрный лес. Даже отец в ту сторону не ездил. А уж кому и заниматься охотой, как не помещику.

В задумчивости я забрела на кухню.

Память тела. Марьяна, когда расстраивалась или сосредоточивалась, норовила что-нибудь съесть.

Очень кстати у плиты сновали кухарка Аглая и Санна. Моя горничная иногда помогала и на кухне тоже.

Кстати, я недавно намекнула о сложившейся несправедливой ситуации отцу, на что мне заявили, что я еще маленькая, и мне прислуживать много не надо, а вот взрослая женщина — читай, мачеха — без помощницы никуда. А за детьми вообще глаз да глаз нужен, там не одна горничная, а табун нянек не справится.

С последним я была, в принципе согласна. С первым не очень, но пока что отступилась.

Завидев меня, женщины на минуту отвлеклись от готовки, привычно выставили для меня свежие ватрушки горкой, и стакан ледяного, из погреба, молока, и вернулись к закипающему супу и бродящим в густом соусе тефтелям.

Я присела с краю разделочного стола, укусила ватрушку за румяный бок и поинтересовалась:

— Аглая, а почему люди в Чёрный лес не ходят?

Если бы ела не я, а она, бедная женщина бы подавилась. А так обошлось, всего лишь закашлялась.

— Что же вам, гроляйн, спокойно не естся. — Похоже, она хотела крепко выругаться, но ограничилась эмоциями. — Поминаете ужасы всякие на ночь глядя.

Я глянула в окно, за которым весело светило солнышко в самом зените, и продолжила сбор информации.

— Почему ужасы? По бумагам он вроде бы наша территория, а мы туда нос не суём. Там что, волки толпами бродят или маньяки?

Аглая переглянулась с помощницей, и они дружно осенили себя кругом в районе лба — местное обращение к богам о защите.

— Нечисть там, гроляйн. И не заговаривайте больше о Че… том месте, а то накличете на нашу голову. — прошипела кухарка едва слышно.

Я поняла, что больше информации тут не почерпну. Да и вряд ли кто-то из деревень скажет больше. Люди они темные, суеверные.

Магии в этом мире нет. Первое, что я осторожно выяснила, придя в себя и начав общаться — ни магов, ни ведьм, ни волшебников с палочками в этом мире нет, не было, и даже не слыхивали местные про такие непотребства.

Так что все эти россказни про нечисть — не более чем способ объяснить для себя какие-нибудь природные явления. Ну темный лес, ну пошумел какой ёжик листиками, ну утонуло в Чёрной реке пара рыбаков — с кем не бывает.

Мне в голову пришла, как мне тогда казалось, гениальная мысль. Доказать, что все вокруг идиоты, одна я умная.

Я стянула под шумок пару лепёшек с колбасой, завернула в бумагу и положила в дорожную котомку. Воды в отцовскую флягу налила — мало ли, заблужусь. Надо ко всему быть готовой.

И двинулась в сторону леса.

Вспоминая тот момент, понимаю, что решения принимала тогда не я, а изобиловавшие во мне подростковые гормоны, которые хотели приключений и движения. Я сама, Варвара Ильинична Парфенова из старой жизни, ни за что бы не потащилась в неизвестный лес с одной котомкой, не сказав никому, тем более услышав неоднократно от местных жителей, что оно небезопасно.

В то время же мне и в голову не пришло, что вообще-то в лесах кроме мифической нечисти, водятся всякие звери, которые не прочь пообедать наивной девицей. Я думала только о том, что хочу доказать отцу и диким селянам, что никакой нечисти не существует, и все это сплошное суеверие.

Магии в этом мире вроде бы не было, зато нечисть водилась в изобилии.

Это я поняла с опозданием. Ближе к ночи.

Я сидела на пеньке, приходя в себя. Приметный такой пенёк, диаметром с обеденный стол, с одного боку густо поросший поганками. Он раскорячился прямо на опушке, у кромки леса, и я его прекрасно запомнила.

Вот только снова на опушку выйти никак не могла.

Меня явно водили кругами, и подозреваемых, кроме мифического лешего, я найти не могла.

Что я помнила из фольклора? Любит путать и заводить в дебри, бывает злобный — но тогда меня давно бы уже медведь съел — бывает просто шаловливый. Развлекается так. Ругаться с ним смысла нет. Тогда я точно в лесу останусь.

Как можно подружиться с нечистью?

Да так же, как и с любым другим существом.

Прикормить.

Я сняла с плеча котомку. По правде сказать, я напрочь успела забыть о припасенных бутербродах. Воду выпила, поскольку фляга висела на поясе, под рукой. А лепешки с колбасой так и мялись в дорожном мешке. Вытащив ошмётки, когда-то бывшие хлебобулочным изделием, я засомневалась в собственной затее. На месте лешего я бы этим крошевом побрезговала.

Но, рассудив, что в лесу хлеб в принципе редкость, решила попробовать. Распределила куски лепешки покрасивее на пеньке, как смогла придав им исходную форму, отошла в сторонку и громко и четко произнесла:

— Уважаемый леший! Примите угощение, не побрезгуйте. Взамен прошу выпустить меня из леса, домой очень хочется. Устала, и ноги болят. Заранее спасибо!

Чувствовала я себя при этом полной идиоткой. Но, как говорится, захочешь жить, еще не так станцуешь.

Надеясь, что меня услышали, я развернулась и из последних сил заковыляла в сторону, где как мне казалось, располагались поместье и деревни.

Темнело. На мое счастье, взошла луна, так что спотыкалась я не часто. Через раз.

Через, примерно, час блужданий я снова вышла к пеньку.

Хлеба не было. Шершавая поверхность слома влажно блестела в свете луны, будто ее кто-то вылизал.

Кусты неподалеку неуверенно зашуршали.

Так, кажется контакт налаживается.

Я присела на пенёк — ноги после многочасового скитания по лесу не держали.

— Выходи уж, пообщаемся. — предложила я кустам.

Ветки затряслись, и из-под них осторожно вылезло…нечто.

— А не обидишь? — уточнило оно.

— Не обижу. — Вздохнула я. Существо было довольно большое и очень лохматое. Тут бы кто меня не обидел.

— Хозяйка, а Хозяйка. А чем так от хлебушка вкусно пахло?

— Колбасой. — отстранённо ответила я на автопилоте, изучая ночного гостя. Хотя, какого гостя — хозяина леса.

Леший оказался мельче, чем мне представлялось, размером с некрупную овцу, и такой же мохнатый. Глаза в темноте светились, как у кошек, ярко-бирюзовой радужкой вокруг вертикального зрачка.

Будь у меня чуть больше сил, я бы верещала и металась от ужаса. А так ничего — разглядывала, общалась.

— А колбасыыы… — существо смачно протянуло новое слово и сглотнуло слюну — Больше не осталось?

— Есть еще немного. — созналась я, послушно копаясь в котомке. У самой аппетит от стресса отбился напрочь, так что все мои пищевые запасы лежали в мешке нетронутыми. Я выложила горсть не очень аппетитно выглядящих, помятых кусочков на пенёк и отползла в сторону, не мешая нечисти подкрепляться. Лучше колбасой, чем мной.

Несмотря на неказистый вид, пахло угощение завлекательно. Все-таки натуральный продукт, свежее мясо, чеснок, травы всякие. Кухарка у нас мастерица. Леший подмёл колбасу в момент и долго еще обнюхивал и полизывал щепки. Потом повернул ко мне кудлатую башку.

Мне стало дурно. Колбаса закончилась, а ну как он теперь мной закусит?

— Если я тебя выпущу, ты еще принесёшь? — нечисть проникновенно заглянула мне в глаза. Светящиеся в темноте плошки с вертикальными зрачками пробирали до печенки.

— Конечно, принесу! — быстро пообещала я. Что угодно, лишь бы домой, в тепло и безопасность!

— Все вы так. Обещаете, а потом носу в лес не кажете. — вздохнуло существо. Я усовестилась. Сколько раз его, бедолагу, наверное обманывали, в обмен на возможность выбраться из Чёрного леса, а все равно доверяет людям.

— Я обязательно принесу. — заверила его я, уже абсолютно уверенная — принесу, еще как. И приручу, и прикормлю, и колтуны вычешу. Русская женщина, берущая всех под крыло, жалеющая сирых и убогих, подняла во мне голову в полный рост. — А почему я хозяйка?

Леший бросил еще один тоскливый взгляд на то место, где была колбаса.

— Так видишь же, и слышишь меня. Значит, Хозяйка.

Я кивнула, принимая звание. Не помешает. Звучит уважительно, да и хозяек обычно не едят.

— А тебя как зовут? — спохватилась я. А то невежливо как-то получается. В должность вступила, а не познакомилась толком. — Я Марианна, а ты?

— А как назовёшь. — пожал плечами… или что там у него у шеи, леший, и совершенно по-кошачьи почесал за ухом. — Раньше меня как-то звали, только давно это было, забыл я. Да и Хозяина того давно нет.

— Васькой будешь. — ляпнула я, наблюдая за почесухами. Беднягу, кажется, мучили паразиты. Не забыть бы лук или чеснок в следующий раз с собой взять, будем блох выводить. Или попросить его же показать, где полынь растёт? В хозяйстве тоже пригодится.

Свежепоименованный Василий приосанился. Похоже, иметь хозяина в мире нечисти очень даже почетно, а не унизительно, как можно бы подумать. Не рабовладение, поди.

— Ну что, Вась, выведешь из леса? Обещаю завтра колбаской не обидеть.

Я поднялась, разминая затёкшие ноги. О кровати мечталось уже как о чем-то несбыточном.

— Так ты уже не в лесу. Не забудь, Хозяйка, ты обещала. — сверкнув на прощание глазищами, леший исчез в ближайших кустах. Я огляделась — и правда, та самая опушка на месте. Даже поместье видно. Рассвет занимается уже.

Вот и погуляла.

Отец, завидев меня поутру, вымокшую от росы и в грязном от сидения на пеньке платье, не знал, драть меня ремнём или душить в объятиях. Ни он, ни Санна всю ночь не спали, пытаясь дозваться меня из леса, и уже потеряли всяческую надежду.

Девчонки тоже хотели меня звать, но их в принудительном порядке отправили спать. Сам порыв меня растрогал до глубины души.

Мачеха, естественно, спала без задних ног, и вряд ли вообще заметила бы мою пропажу, если бы отец не сказал.

Кто бы сомневался.

Решив вопрос с объятиями и ремнём в пользу первых, гер Кауфхоф наконец успокоился до вменяемого состояния. Внимательно выслушав всю историю моих ночных похождений — за время рассказа мы успели дойти до гостиной, завернуть меня в плед, и выпить втроём густой ромашковый отвар — и для расслабления нервов, и для обогрева изнутри — он, в свою очередь, поделился занимательной историей.

Как оказалось, лес подарили дальнему отцовскому предку за какие-то заслуги перед короной, а вовсе не в наказание, как я решила. Тогда нечисть еще вела себя тихо — или скорее люди не наглели, перевела я для себя. Со временем деревни отвоевывали все больше территории у дикой природы, вырубка и охота вышла за все допустимые рамки, ну леший и принял меры. То тут, то там стали пропадать охотники и собиратели ягод, потом и водяной подключился, начали тонуть рыбаки. Дурная слава распространилась быстро, отпугивая потенциальных вредителей, а заодно и всех местных жителей вообще.

Чёрный лес стал запретной для людей территорией. Чёрная река, протекавшая мимо одной из деревень, тоже приобрела дурную славу. Стирать белье и рыбачить местные жители ходили аж на границу наших территорий, к степям. Там тоже протекала мелкая, но быстрая речушка, но у ее водяного характер был потерпимей. Или его не так достали в своё время.

Часа три пути в одну сторону, но жизнь дороже.

Меня неумолимо клонило в сон. Даже самый молодой и здоровый организм нуждается в отдыхе после такого стресса. Заметив мои едва сдерживаемые зевки, отец безапелляционно приказал мне идти спать.

— Хорошо. К обеду меня разбуди, Санна, я лешему еды обещала.

Отец и горничная синхронно сделали страшные глаза, но у лешего плошки были куда страшнее. Кое-как я объяснила обоим, что обещания надо выполнять, тем более данные ближайшим соседям. И раз уж я выбралась, то во второй раз все пройдёт быстрее и легче.

Почти как роды, да.

Отец, хоть и был категорически против этой дурной идеи, видя мою упертость, скрепя сердце согласился. Тем более, когда услышал, что леший называл меня Хозяйкой. Как я и догадывалась, это оказался титул. Люди называли таких одаренных Видящие. Рождались они крайне редко, даже не в каждом поколении. В нашей семье таких не было отродясь.

Мне даже пришло в голову, а рождались ли Видящие на самом деле, или становились ими? Как я. Вдруг все те, что были до меня, тоже попаданцы? Очередная мысленная зарубочка на будущее — почитать биографии прежних Видящих. Не изобретали ли они что-то новое и не менялись ли подозрительностей детстве-юношестве.

Хозяев-Видящих нечисть слушалась беспрекословно. Просто физически не могла навредить, срабатывал какой-то психологический блок. Так что отец успокоился окончательно и с легкой душой отпускал меня в лес, а позже и к реке.

К водяному я шла уже осознанно, запасшись продуктами на выбор. Никаких сомнений, что именно он топил сети и несчастных рыбаков, у меня уже не было.

Ждать на излучине реки пришлось долго. Уточнив у лешего, можно ли рвать цветы, надрала себе веник разноцветья — тут и ромашки обыкновенные, и васильки, и мохнатые лапы зверобоя — и принялась плести венок. Под боком странновато пахла колбасой и корицей котомка, под ногами плескалось мелководье. Идиллия.

Водяной появился как-то неожиданно. Без плеска. Поднимаю глаза от почти законченного венка — только закрепить травинкой осталось — и вижу перед собой натуральное чудо-юдо. Хорошо, я в внучками «Пиратов Карибского моря» смотрела, там примерно такие же рожи на призрачном корабле мелькали. Так что не завизжала с перепугу, а вполне вежливо поздоровалась.

Вставать не стала — я же Хозяйка, могу и посидеть. Тем более если поднимусь с земли, придётся смотреть на собеседника сильно сверху вниз. Невежливо.

Влажно блестевшее синюшное лицо водяного оказалось пугающе человекоподобным. Выпученные рыбьи глаза смотрели прямо на меня и часто моргали третьим, полупрозрачным веком. Щупальца, начинавшиеся сразу от головогруди, непрестанно шевелились.

Да, такой рыбака на дно утянет и не запыхается.

Водяной недовольно пожевал толстыми губами.

— Чего звала, Хозяйка?

Я слегка удивилась.

— Я вообще-то не звала. Надеялась просто, что мимо проплывете. Я вот вам гостинцев принесла.

Водяной уже не так смурно повёл щелями, заменявшими ему нос.

— И что просить будешь? — буркнул он, явно одобрив унюханное.

— Разрешите, пожалуйста, людям на реку ходить. Вам если мыло не нравится в воде, вы какую-нибудь заводь организуйте, чтобы постирать можно было. А рыбаки теперь будут ловить с пониманием. Ну а если нет, там уже на ваше усмотрение. Только предупредите сначала, сколько и чего можно, чтобы недопониманий не было.

Блестящие чешуей надбровные дуги насупились, выдавая мыслительный процесс владельца.

— А просить не топить больше не будешь? — уточнил он.

Я развела руками, положив венок на колени.

— Несбыточного не прошу. Выставить охрану и проверяющих на всю длину реки не смогу, а запреты и правила некоторым людям, увы, непонятны. Для таких — только естественный отбор. Но! — я для пущей важности подняла вверх указательный палец.

Водяной насторожил перепончатые уши.

— За первое нарушение — только предупреждение. Притопить не до смерти, снасти порвать, или еще что. И потом только — радикальное решение вопроса.

— А?

— Топить, говорю, только со второго раза.

— Аааа. Понятно. Странная ты, хозяйка. Раньше, до тебя, приходили другие. Приказывали не топить вообще. А ты — топи себе на здоровье.

Я вздохнула. Людей я, конечно, люблю, но на то, что они способны сделать с природой при полной вседозволенности, насмотрелась в своем мире. Повторять то же здесь как-то не хочется, тем более если есть возможность этого избежать. Сурово, конечно, но многие по-другому не понимают.

Погодите, это же сколько лет лешему, если другие Видящие к нему приходили? Не меньше пятисот, получается.

Хотя, чему я удивляюсь. Нечисть же.

Чисто из любопытства, для проверки теории, я в тот же вечер оставила крынку молока под своей кроватью, для домового.

На кухне не рискнула. Никакой чистоты эксперимента, вдруг кот какой приблудный забредёт и выпьет.

Зато под кровать мою ночью наверняка только домовой залезть сможет.

Наутро крынка опустела, а на туалетном столике обнаружились потерянные мною на прошлой неделе сережки. Отдал, вроде как.

У меня аж мурашки по спине побежали.

Вот и провела эксперимент.

6

Шли годы.

Поначалу деревенские по-прежнему боялись ходить в лес и подходить близко к реке. Все-таки несколько столетий страха даром не прошли.

Пару лет я в одиночку бродила создаваемыми лешим специально для меня тропами. Размечать на карте, где малинник, а где грибницы, смысла не было — достаточно было озадачить хозяина леса, и дорожки сами меня выводили к нужному участку леса.

На рыбалку я ходила с сачком и мешком.

Все.

В мешке лежала обычно колбаса копченая, потверже, вроде салями или фуэта, и несколько крынок с квашениями-солениями. Водяной сильно уважал солененькое.

Леший наоборот, неровно дышал к варенью и булочкам, хотя от копченостей тоже не отказывался.

В тот же мешок, когда он пустел, я складывала улов. Рыба сама подплывала и застывала у берега, оставалось только махнуть сачком.

Карасями я не мелочилась, разве что изредка, на засушку. Чаще брала осетров и карпов. В местах с особо быстрым течением водилась редкая игольчатая рыба, вроде фугу, только не ядовитая. Несмотря на некоторую сложность очистки, на вкус она оказалась почти как лобстер.

Аглая только ахала, когда я приносила очередной мешок колючей пакости. Чтобы понять, как разделывать и готовить этих рыб, нам пришлось перетрясти отдел старых книг в отцовском кабинете. Стоила игольчатая, к слову, каких-то запредельных денег, и раньше обеспечивала чуть ли не половину дохода баронства.

С вывозом за пределы нашей кухни этой золотой жилы придётся повременить, я все-таки не Савраска, но потенциал меня радовал.

Садом я теперь занималась время от времени, благо основную работу уже успела проделать, а выдернуть сорняки раз в неделю могли и деревенские под руководством Даниты. Все силы уходили на исследование леса и протекавшей по нему реки. Хотелось понять, на что мы можем рассчитывать в будущем. Да и запасы на зиму никогда не помешают.

Все-таки военное детство и довольно бедное на лакомства юношество, вкупе с суровыми девяностыми, основательно повлияли на мою психику. У меня и в прошлой жизни одну комнату квартиры занимали консервы и мешки с картошкой, сахаром и прочими долгоиграющими продуктами. Вот и даже оказавшись в новом, юном теле я была не способна пройти спокойно мимо зарослей ежевики или грибной поляны. Добро пропадать не должно!

Да и контакт с нечистью нужно было налаживать. Они долго копили обиду на человечество, и чтобы растопить лёд в отношениях, потребуется не один батон колбасы. Так что я бродила по излучинам реки и лесным тропинкам, вслух восторгаясь красотами леса. Привирать особо не надо было. Водяной с лешим показывал иногда такие живописные поляны и заводи, что аж дух захватывало, и я страшно жалела, что не умею рисовать.

Сёстры, и те рисовали лучше.

Книжку мы с ними таки сделали. Обещание дороже денег. Пусть у меня с открытием леса дел прибавилось, но час-другой на общение с девчонками я выделяла каждый день обязательно. Хватит того, что отца они видят только за едой, и то не всегда, а мать предпочитает заниматься собой, а не ими.

Арианна и Лизелла довольно быстро освоили грамоту, и не на шутку увлеклись чтением. Наша библиотека доступных для их возраста книг быстро исчерпала себя, и пришлось таки заказывать новые, из столицы.

Но к тому времени наше финансовое положение стало получше.

Даже из того, что приносила я, кухарка готовила столько солений-варений, что в поместье мы с поеданием бы не справились. Так что часть заготовок отправляли подводами в ближайший город.

Через пару лет деревенские осмелели.

Глядя на то, как я мешками волоку на себе ягоды и рыбу из леса, они потихоньку, по одному, начали подкатывать сначала к Даните и Санне, а потом, осмелев, и напрямую ко мне. Как, мол, гроляйн Кауфхоф умудряется выбираться из Чёрного леса живой?

Я им без утайки и рассказала. И про лешего, и про слишком наглых добытчиков прошлого, и чем оно закончилось. Объяснила, что к хозяину леса надо с пониманием и уважением, он в ответ и не обидит.

Самые смелые передали дальше, остальным. По дороге история обросла новыми деталями, леший становился все грознее, хотя куда уже, а я все победоноснее. В итоге несколько мужиков с опаской, оглядываясь, все же рискнули сунуться в лес. С поклонами, уважительными речами, обращёнными к ближайшим деревьям, чуть ли не челобитием, и подношениями, куда же без них. На тот самый, пресловутый пенёк.

Все вернулись целыми, здоровыми, и сильно тому удивленными. Посещать лес стало все больше смельчаков. Были и попытки браконьерства, но о том узнала только я, да семьи недосчитались кормильца.

Ну так я предупреждала.

Получилась новая традиция. На опушке нужно было поклониться лесу три раза, потом положить дары на пенёк, поклониться еще раз, и громко объявить, так сказать, цель визита. Ну вроде:

«Уважаемый леший, я пришёл за зайцами. Пяти штук мне хватит. А если по дороге попадутся еще грибы какие съедобные, и подавно не обижусь».

Васька с хихиканием передавал мне особо выдающиеся перлы.

Имя его я разглашать не стала. Мало ли, кроме нечисти здесь еще какие правила из сказок моего мира действуют, вроде кто знает имя — тот и повелевает.

Нечего тут.

Дела в деревнях пошли на лад. Товарообмен с лесом и рекой существенно обогатил крестьянский стол, да и наш заодно.

Избыток игольчатой рыбы, как оказалось, еще и страшно дефицитной оттого, что водилась она только в реке Чёрного Леса, возили напрямую в столицу. Сами столичные купцы чуть ли не дрались за то, чья именно подвода повезёт колючек. Чуть ли не всю поставку сразу же закупал королевский двор, как в старые добрые времена.

Немалая прибавка к месячному бюджету.

Поместье потихоньку выходило из финансового кризиса. В комнатах появились новые вазы, взамен проданных во время тяжелых времён — мачеха-то наряды требовала всегда. Холодные каменные стены снова прикрыли гобелены, застиранное постельное белье заменили на новое. Пока не появились деньги, я даже не задумывалась, насколько поместье запущено. Пострадал не только сад — всей территорией практически не занимались. Отец оставил дом на мачеху, вроде как женская епархия, а ее, понятное дело, кроме собственной персоны особо ничего не волновало. Гер Кауфхоф, как истинный мужчина, деталей не подмечал — не дует, еда есть на столе, ну и ладно. А что прислуга уже третий год в той же, заштопанной униформе — глаз не мозолит.

И вот теперь я, наконец, развернулась. На вырученные от освоения леса деньги не только в поместье ремонт организовала, но и в наших деревнях. Два коровника давно пора было заменить, настолько они расшатались, у зернохранилища крыша протекала, зерно мокло и портилось, да и сами дома пора было как минимум красить, а некоторые и перестраивать.

Отец беспрекословно позволил мне распоряжаться частью дохода, полученной от леса. Тем более, он прекрасно видел, что идут деньги на внутренние нужды поместья, а не на глупые девичьи хотелки.

Мачеха, конечно, все равно воспользовалась ситуацией, и очередной раз обновила гардероб, но за счёт отца. После того, как я включилась в пополнение бюджета, у него тоже образовались свободные средства. Тут уж я махнула рукой, не мое дело следить, куда в их семье деньги идут. Главное, чтобы не в ущерб делу.

К сестрицам вскоре тоже зачастили модистки. Девицы вступали в девичество, пора было избавляться от детских нарядов и выставлять напоказ зарождающуюся грудь. Статью они пошли в маменьку, и уже в одиннадцать-двенадцать могли похвастаться вполне себе округлостями.

И тут акселерация, никуда от нее не денешься.

Мне, впрочем, жаловаться не приходилось. Упражнения на свежем воздухе, вроде прополки сада, а теперь и прогулки по лесу, и купание в реке, благотворно сказались на моей в своё время запущенной фигуре.

Близилось мое совершеннолетие, шестнадцать лет, мачеха начала поговаривать о замужестве.

Я те попытки сразу заглушила на корню. Не для того я столько сил вложила в поместье, чтобы теперь уехать в другую семью. Была я замужем, ничего хорошего там нет. Даже от вывоза в свет отказалась. Что я на тех балах забыла? Женихов мне не надо, а на платья те роскошные расходы одни.

Мы только-только шиковать начали.

Отец прикупил лошадей. До того всю нашу просторную конюшню занимал один старый мерин, годный лишь на то, чтобы проехать по деревням в бричке и собрать налог, или подвезти отца до перевалочной станции в ближайшем городе.

У меня возникла непредвиденная проблема.

Учиться верховой езде предлагалось в дамском седле. А перед глазами сразу встал пример Скарлетт О’Хары, ее дочери, и целой вереницы женщин в классической литературе, свернувших шею путём выпадения из подобной конструкции.

Ну уж нет, решила я.

Сяду в мужское.

Женщина в брюках?

О, как визжала от ужаса и негодования моя мачеха, когда я вышла к завтраку в перешитых отцовских штанах. Ноги! И о Боги, промежность на виду! Скандал!

Папенька тоже не пришел в восторг. Пришлось переодеться обратно в платье и думать.

К мачехе как раз тем же днем приехала долгожданная модистка из столицы. Они с отцом собирались на ежегодное дворянское собрание во дворце, и Жаклин жаждала продемонстрировать всем своё новоприобретенное богатство.

Кармилла считалась признанным специалистом своего дела. Дамы в столице и провинции выстраивались в очередь, чтобы воспользоваться ее услугами. Появиться на балу в платье от Кармиллы означало привлечь всеобщее внимание — ни одно ее изделие не повторялось, и гениальная швея всегда находила, чем удивить или даже эпатировать.

В этот раз на примерку я пришла.

Обычно я избегала всех этих волокит с обмерками-примерками-подгонками. Щеголять нарядами мне особо было негде, лешему, что ли, обновками хвастаться? Пока что я просто перешивала платья, оставшиеся от матери. Они, конечно, лет двадцать как вышли из моды, но если спороть все рюшечки и бантики, получались обычная повседневная скромная одежда.

Но сейчас мне было нужно нечто абсолютно новое, и я даже примерно представляла, что. Осталось подготовить к этой новинке общественность, чтобы мачеха не падала в обморок, а я могла гордо заявить — в столице так носят!

Столичная модистка прибыла со свитой из трёх помощниц.

Встречали их с помпой. Мачеха выгнала на крыльцо всех — и горничных, и даже кухарку, дабы с поклонами проводили почетную гостью в гостиную.

Я наблюдала за цирком из сада. Даже шляпу, с которой в солнечные дни не расставалась, на затылок сдвинула, чтоб не мешала. Кармилла, похоже, усилия провинции оценила, и с трудом давила расползающуюся по лицу усмешку.

Думаю, мы с ней поладим. Снобом модистка не выглядела.

Меня на примерку, естественно, никто не звал, но я сделала лицо кирпичом и прошла мимо горничных, не обратив внимания на их робкие попытки меня задержать.

В открытую мне противостоять никто из прислуги уже не решался. Все видели, с кем хозяин дома советуется в первую очередь, и по поводу подбора кадров в том числе.

Кармилла удобно расположилась в кресле с чашкой свежезаваренного чаю. Я скромно подсела к столику рядом, налила себе ароматный напиток в свободную чашку, и тоже с большим удовольствием уставилась на мучения мачехи. Ту как раз укололи булавкой.

— Осторожнее, девочки. — лениво прикрикнула Кармилла, не глядя в их сторону, выбирая с подноса булочку посимпатичнее.

Я критически осмотрела будущее вечернее платье.

За прошедшие годы Жаклин раздобрела, сказывались возрастные гормональные перестройки. Тот участок, где по современной моде на платье полагалось быть облегающей талии, собирался валиками и некрасиво топорщился вопреки всем усилиям модисток.

— Корсет бы сюда. — вздохнула я. Хоть с мачехой у нас и не сложились доверительно-дружественные отношения, чисто по-женски я ее понимала.

Стареть, расплываться с возрастом, мягко говоря, неприятно. Так вот смотришь в один не особо прекрасный день в зеркало — под глазами мешки, на лбу морщины, под подбородком складки, руки в пятнах — и откуда все взялось? Ужас.

— Корсет? Это что? — насторожилась Кармилла. Как хорошая гончая, она моментально уцепилась за неизвестное слово.

Я, как могла, объяснила. Потом зарисовала. Модистка загорелась идеей.

Похоже, в этом мире изобретателем пыточных дел орудия стану именно я. До сих пор местные женщины не догадывались, как можно придать телесам соблазнительную форму искусственно.

— Значит, здесь утянуть, тут проложить. Блестяще, просто блестяще! — приговаривала знаменитость, лихорадочно набрасывая эскиз за эскизом.

— Только имейте в виду, детям и беременным такое носить нельзя. — сделала я попытку исправить ситуацию. На меня глянули, как на безумную.

— Это же для тех, у кого лишний вес. При чем тут дети и беременные? — вытаращила глаза Кармилла. Ну и ладушки, вот и хорошо. Будем надеяться, они тут окажутся и вправду благоразумнее, чем в моем мире.

Но вернёмся к моим проблемам. Я вытащила из кармана в юбке и подтолкнула по столу к модистке выстраданный за последние несколько дней рисунок.

Она глянула с любопытством. Задумалась.

— Это для чего? — решила уточнить Кармилла. — Выглядит как-то странно.

— Для верховой езды. — вздохнула я. — По-дамски сидеть боюсь, а по-мужски юбки мешают.

— Хмм. — протянула модистка. — А ведь и правда, если разделить их на три части…

— Как тюльпан. — подхватила я. — Представьте, когда сядешь на лошадь, передние две детали закроют ноги, задняя ляжет на круп.

— Если красиво расправить, можно еще для лошади подходящий вальтрап и уздечку… — бессвязно забормотала Кармилла, уходя в творческий транс. Я удовлетворенно откинулась в кресле, уничтожая булочку с кремом. Свою задачу я выполнила и даже перевыполнила.

Расставалась со мной Кармилла чуть ли не со слезами на глазах. Оставила адрес, умоляла писать, и присылать малейшие промелькнувшие модные идеи.

Почуяла, как хороший делец, золотую жилу.

Не все сразу, дорогая. Пока столице хватит и моей прогрессивной амазонки. Пусть переварит для начала.

Через две недели почтовый дилижанс завёз нам пухлый пакет. В нем оказалась та самая, выстраданная мною модель и письмо от модистки.

Как любая женщина, первым делом я примерила обновку.

Кармилла не зря славилась на всю страну. Костюм сел как влитой.

Именно костюм. Для начала я предложила отделить верх от низа. Проще подогнать по фигуре, легче одеться, можно комбинировать разные цвета и отделки — заказать два комплекта, получится четыре варианта.

Верх оформили как мужской жилет, по талии уплотненно, почти корсетно, чтобы легче было держать спину ровно на лошади.

Я, например, все время норовила сгорбиться и скукожиться. Высоко же! Страшно!

Низ, как я и предлагала, составили из трёх запахивающихся друг на друга частей. При ходьбе он выглядел, как юбка нестандартного кроя. Зато едва всадница оказывалась в седле, части расходились, как лепестки цветка. Подъюбники распадались на две половины, свисая по бокам, заднюю часть предполагалось живописно разложить по спине лошади. Под всю эту красоту предлагалось еще поддеть кожаные штаны для верховой езды, наподобие мужских. А то мало ли, ветер подует или еще какая неожиданность приключится.

Летом, конечно, в таком количестве одёжек можно упариться, но лучше взмокнуть, чем убиться, так я рассудила.

Покрутившись радостно перед зеркалом и порепетировав раскладывание юбок на диване, я взялась за письмо.

Кармилла оказалась даже честнее, чем я думала, и оформила патент на два изобретения в мире моды на наши оба имени. Так что теперь я ежемесячно буду получать процент с пошива корсетов и амазонок, который с каждым днем увеличивался. Столичные дамы быстро осознали преимущества утянутого стана и к Кармилле выстроилась очередь в два раза пуще прежней. Ей даже пришлось открыть еще одну мастерскую, исключительно для пошива корсетов. Она настоятельно звала меня в столицу, сотрудничать.

Я написала крайне вежливый отказ, мотивируя тем, что в поместье очень много дел и без меня никак не справятся — чистую правду.

Отец делами поместья уже практически не занимался, с облегчением сложив все полномочия на меня. Я не возражала. Заниматься бухгалтерией, составлять план расходов, разъезжать по деревням, вникая в проблемы крестьян, мне искренне нравилось. А отец моложе не становился. Тяжело ему уже по полям скакать и овец с коровами инспектировать.

7

Так далеко я еще не заезжала.

Отец показывал мне карту наших владений. Официально наше поместье считались обширным, потому что очень щедрый король древности прикрепил к нему весь Чёрный Лес. Толку с той территории до недавнего времени был ноль, зато налог за имеющуюся площадь нас чуть не разорил. Если бы не мой мирный договор с лешим, нас бы выселили из поместья в ближайшие годы. На улице бы мы не остались, у отца был еще домик в столице, где он останавливался, когда бывал там по делам, но жить в Берге все время считалось непрестижным.

Вот в сезон — зимой и ранней весной, когда вся знать собирается на балы и прочие увеселения, это да.

А летом в городе можно умереть от жары и скуки.

Я обмахивалась сорванным по дороге лопухом. Лошадь, с фантазией поименованная мною Звездочкой, лениво пережевывала ущипнутую где-то травинку, едва переставляя ноги и вяло смахивая приставучих мух хвостом. Ей тоже было жарко.

Летом и в деревне-то не рай, но здесь хоть можно в речке искупаться, если совсем уж невмоготу. Или в лес податься. Там тихо, тенёчек, да и леший какой куст малины подскажет — и пообедать, и с собой набрать.

Но сегодня я уже успела побывать и в лесу, и на речке, поднесла нечисти положенные дары, и сейчас тряслась на послушной невысокой кобылке в сторону самого дальнего нашего села.

Его жители жаловались на необычный сорняк, заполонивший их поля. Забивает пшеницу, не поддаётся прополке, в общем, жуть. Благодаря изученным от корки до корки книгам по садоводству я теперь считалась у местных отменным ботаником — в буквальном смысле — и меня звали, когда нужен был совет по травам и растениям.

Староста деревни, основательный мужик под пятьдесят, с окладистой, ухоженной бородой и усищами, достойными викинга, которыми он явно гордился, встретил меня на окраине деревни. Почтительно поклонился, взял Звездочку под уздцы, и повёл в район флористического бедствия.

— Уже, поди, года три бедствует поле. — рассказывал он по дороге. — Мы уже и выдергивали, и кроликов напускали — так не жрут они такое, паразиты! Только больше заразы становится. Не приведи боги, на другие поля перекинется!

Идти пришлось недалеко. Мы успели миновать только два поля с недозрелой пшеницей, и небольшой участок с волосатыми колосьями кукурузы, как староста остановился и торжественно повёл рукой, демонстрируя «заразу».

Характерные коробочки, пока еще не раскрывшиеся, но кое-где уже опушённые белыми волокнами, чуть шуршали на ветру.

Божечки мои, хлопок!

Я чуть не пустилась в пляс прямо тут, на кромке поля.

До сих пор я видела здесь только три материала — шёлк, лен и шерсть. Ну, кожа и мех еще, само собой, но из тканей, получаемых в процессе ткачества — только эти три. Даже вариаций не было.

Раз у нас появился хлопок, приблизилась реализация моей мечты, самой заветной.

Нормальное белье.

Точнее, хоть какое-нибудь, потому что — о ужас — по этикету дамам трусов не полагалось вовсе. Крестьянки носили иногда мужские портки, потому что постирать, например, белье или прополоть капусту, не засветив все что можно, нереально. Зато благородным госпожам, что в основном сидели или максимум чинно прогуливались в саду, положено было под многочисленными юбками щеголять голой задницей.

Пока что я, по примеру крестьянок, пользовалась достижениями мужской моды. Льняные портки нещадно натирали нежную кожу уязвимой филейной части, но уж лучше там мозоли, чем цистит или что похуже. Шелковые трусики, которые я себе сшила сама из ночных рубашек, вполне служили своей цели в повседневной жизни — ну там, на диване посидеть с книжкой, в саду погулять. Один-единственный раз, когда я в них села на лошадь, обеспечил меня ощущениями на всю жизнь. Трусы прорвались через минут десять поездки, а контакт с кожаными штанами мою попу не вдохновил.

Учитывая, что вела я весьма активный образ жизни, приходилось поначалу довольствоваться льном.

Понятное дело, что эксперименты я не оставила. В наличии имелись шёлк, шерсть и лен. Лен с шелком комбинировать мне показалось слишком уж экзотично, а вот шерсть с шелком — это же почти вискоза. Над пропорциями пришлось поработать. Я успела к прошлой зиме перезнакомиться со всеми ткачихами наших деревень и близлежащих городов, опробовать и забраковать несколько ткацких станков, и наконец нашла баланс нитей.

К холодам моя попа теперь была готова. И не только она. Все нательное белье в нашем хозяйстве теперь шили из изобретённого-воспроизведенного мною полотна. Шелковистое, прочное, отлично греющее в холод — что еще нужно для счастья? На лето бы, что-нибудь.

И вот, как по заказу. Целое хлопковое поле. Почти созревшее. Над тем, как его убирать, я даже не сильно задумывалась.

Вышло даже лучше, чем мне рисовалось в мечтах. Старик леший настолько уважал клубничное варенье, что не поленился и за ночь выщипал весь созревший хлопок из коробочек, аккуратно разложив на лопухах на опушке. Сам щипал, или мышек каких приставил, мне то неведомо. Но человеко-часы он нам сэкономил знатно.

Дальше все пошло по привычной схеме. Ссучить нить, спрясть ткань. Почти как привычная местным шерсть, только станки пришлось немного переделывать — подгонять под более тонкое полотно. Я решила для начала соединить хлопок с шелком. И мягче, и тоньше получается. По виду — натуральный ситец.

Кармилла, с которой мы постоянно вели переписку, пришла в восторг от новых тканей. Я-то экспериментировала в расчете на трусы, а профессиональная модистка моментально нашла сто тысяч и один способ применения получившегося полотна. Начиная с платьев и верхней одежды, заканчивая тонкими летними занавесками — тут вся разница была в толщине нити. Но в основном, с моей подачи, мы делали упор на нижнее белье.

Не одна же я такая, страдалица?

Мягчайшее, но прочное белье быстро нашло своих покупателей. В основном это были торговцы и путешественники, средний класс, так сказать, но зажиточные крестьяне тоже быстро осознали предпочтительность мягкого исподнего. Да и дворяне не брезговали. Шёлк, все-таки, довольно недолговечная, при активном использовании, ткань.

Да, поначалу пришлось ориентироваться на мужской рынок. Традиции такая штука, сопротивляющаяся.

Ткачихи из наших деревень перестали справляться с объемом работ довольно быстро. Спрос явно превышал предложение.

Вслед за ткачихами подвёл сам хлопок — он закончился.

Все-таки одно поле, для массового производства маловато.

Я еще и несколько участков оставила нетронутыми — для размножения. Нужно потом посмотреть, что там за семена. С виду-то я хлопок признала, все мы на Марке Твене выросли, а вот аграрная сторона его выращивания как-то мимо меня прошла.

Но даже если он сам размножится — это же еще целый год до следующего лета ждать! А у меня уже и помещение в ближайшем городе под фабрику присмотрено — старый склад нуждался в ремонте и некоторой доработке, вроде пробития окон и организации нормального освещения и отопления, но потенциал имелся приличный — и девушки в обучение наняты, будущие ткачихи. Производство простаивает! Непорядок.

Пришлось идти лесом.

Буквально.

Набрав на кухне побольше свежих булочек, и налив хорошую порцию варенья в глиняную бадейку, я пошла на поклон к лешему, вызнавать, где еще неподалёку такой редкий сорняк водится.

Угощение Василий принял, булочки сразу же продегустировал. На мой вопрос задумался.

— У меня в лесу, Хозяйка, такого не водится. — с сожалением покачал он кудлатой головой. Я приуныла. Ездить по ближайшим поместьям и графствам, просить поделиться сорняком не хотелось. Дай только намёк, из чего делается наша эксклюзивная ткань — она быстро перестанет быть эксклюзивной. — Но я слышал от соседей, в степи такой травы навалом, целые поля без конца и края.

Ура! Выход есть. Не придётся рассекречивать ингредиент.

Только теперь вопрос — что предложить степнякам в обмен на хлопок? Просто прийти и увезти не вариант, даже если леший мне все нащипает собственноручно.

Собственнолапно?

Слишком уж хрупок мир со степью, живы еще те, кто помнит набеги узкоглазых конников. Хоть и не настолько кровопролитно, как в прошлом веке, но еще мой отец в молодости отбивал урожай у особо наглых налетчиков.

Кстати, это мысль!

Я мысленно потёрла руки.

Мне есть, что вам предложить!

Одну меня отец, естественно, не отпустил. И беспокоился он не столько по поводу моего визита к степнякам, сколько о дороге. Мало ли на каких разбойников наткнёмся. Как ни странно, несмотря на все разногласия, кочевников он уважал. Честь, говорит, для них не пустой звук. Так что отправил со мной небольшой отряд, скорее для поддержания имиджа наследницы и достойной гроляйн. От степняков пять человек, конечно, не спасут, а вот от неожиданного нападения на дороге уберегут. Да и сами разбойники к вооруженному отряду не сунутся.

Выехали мы рано утром. Взяли с собой небольшую телегу, погрузили на нее дары для степняков — чем будем выкупать хлопок. Деньги кочевники не особо уважали. Зачем монеты в степи? Лошадей особо не гнали, недаром наша усадьба на самой границе, к обеду, часа за четыре, уже доехали.

Цветастые шатры раскинулись до самого горизонта. Это не просто кочевое племя — тут целая народность. Несколько сотен тысяч, точно. Сами себе армия, сами себе охотники и собиратели, по необходимости.

Я прониклась.

Командир стражи, Терин Берц, явно не первый раз тут. С кем-то здоровался, с кем-то даже раскланивался. Девица одна, в бусах вся, ему глазки строила, и вроде даже с некоторой взаимностью. Глазки у нее были очень даже, как и прочие телеса. Тонкая талия стянута алым пояском, выдающийся бюст подчеркнут позвякивающим монистом, голова покрыта насыщенно-синей накидкой, которую удерживает драгоценный обруч. На обруче тоже куча висюлек, как на люстре, и все бренчит и переливается.

Непростая, одним словом, девица.

Вообще у меня в глазах зарябило, как только мы подъехали поближе к становищу. Одежды степняков многослойные, и не просто каждый слой разного цвета, а еще и в многообразный узор. Шатры тоже сотканы из полотнищ, состоящих изначально из разноцветных нитей, будто абстрактные ковры или полотна спятившего импрессиониста.

Толпа вокруг нас становилась все плотнее, чем глубже мы продвигались внутрь поселения. Вскоре я поняла, что не мы сами двигаемся — нас целенаправленно ведут. Я бросила повод, намотав его на луку седла. Убить не убьют, значит будут переговоры.

Нас проводили прямиком к центральному шатру. Подскочившие мальчишки перехватили поводья лошадей, мужчины-степняки, следовавшие за нами на некотором расстоянии, придвинулись ближе, недвусмысленно предлагая нам спешиться.

Приехали, мол.

Шатёр внушал. Пожалуй, при желании внутри уместился бы небольшой цирк. Метра четыре в высоту, не меньше. Две женщины, справа и слева от входа, одновременно откинули пологи, позволяя нам пройти внутрь.

Мне с поклоном предложили присесть на вышитые подушки, почти посередине шатра. Рядом стоял чеканный поднос с чайным набором и сладостями вроде рахат-лукума. Приторная гадость, я и в прошлой жизни такое не выносила, а в этой мне вообще такое противопоказано. Только я фигуру наладила.

Напротив меня уже сидел, удобно устроившись в позе лотоса, солидный мужчина лет пятидесяти. Густые длинные волосы по местному обычаю собраны в несколько кос, перевитых шнурками, на лбу широкий обруч полосой. Самый широкий из тех, что я видела. По принципу, у кого больше, тот и вождь?

Позади него стояли два воина, в полном боевом раскрасе, с натуральными алебардами. Скорее, для солидности, чем для защиты. Во-первых, мы не самоубийцы, на главу степного народа посреди поселения покушаться, а во-вторых, что-то мне в развороте плеч и осанке вождя подсказывало, что он и сам кого хочешь угомонит, если что.

— Меня зовут Буркит, я буду говорить с тобой от лица степи. — весомо произнёс мужчина, гипнотизируя меня тяжелым взглядом темно-карих глаз. Я только выше вздернула подбородок.

После войны и сталинских репрессий, не говоря уже о беспределе девяностых, мне его психологические приёмчики на один зуб.

— Меня зовут Марианна, и я буду говорить сама за себя.

За пологом шатра пронёсся шепоток. Все, кто смог втиснуться на свободное пространство вокруг места ведения деловых переговоров, внимали не дыша. Нечасто такое развлечение выпадало, видать.

— С чем пожаловали, гости дорогие? — невозмутимо вопросил меня вождь, наливая себе чай из высокого чайничка с длиннющим носиком. Я последовала его примеру, крайне аккуратно, струя лилась непривычно резво. Не хватало еще пролить и опозориться.

Стражи мои молча сопели за моей спиной. Чая им никто не предложил, они мялись на подушках, безуспешно пытаясь устроить ноги как-то так, чтобы не запутались с непривычки. Гер Берц, однако, переплел конечности запросто.

Точно, не первый раз в степи.

— Я здесь, чтобы предложить вам выгодную сделку. Мне нужен хлопок, и по моим сведениям, в степи его предостаточно. Хотелось бы получить ваше разрешение на его сбор.

Вопреки всем наставлениям отца, о том, что кочевники любят красноречие и растекаться мыслями и словами, я перешла сразу к делу. Нечего хвост по частям резать.

— И что ты нам можешь предложить в обмен на этот твой…хлопок? — с некоторой издевкой выговорил новое слово вождь. А я только сейчас заметила, из чего собственно сделаны все их разноцветные одежды. Если бы не рябило в глазах от яркости, я бы и раньше сообразила. Степняки, оказывается, давно освоили «сорняки». Интересно, почему не продавали в королевство?

Собравшись с духом, уже почти уверенная, что меня пошлют подальше, обратно, я махнула рукой. Берц, в свою очередь, кивнул своим подчиненным. В середину шатра, свободную от людей, вытащили привезённые нами подношения. Мешки с зерном, чуть поменьше, припорошенные белым налетом, с мукой, плетёные корзины со свежим хлебом и пирожками, прикрытые полотенцами.

Гвардейцы с небольшим уважительным поклоном отступили, снова оставив меня один на один с вождем.

Тишину в шатре нарушало только жужжание заблудшей мухи. Она, догадавшись, наверное, что стала центром внимания, внезапно застеснялась и присела на перекрытие.

— Ты странная. — нарушил, наконец, тишину вождь. Слова падали камнями, засыпая мою надежду на хлопковые поставки. — Обычно предлагают драгоценности, ткани и животных.

Я прислушалась к разноголосому блеянию-меканию за тонкими тканевыми стенками.

— Мне показалось, что ткани вы и сами делаете весьма неплохие, а животных лишних в нашей усадьбе нет. Мы только недавно и сами закупать их начали. — осторожно объяснила я. — Зато с хлебом у нас никогда проблем не было, даже избыток. Год нынче урожайный на пшеницу.

Дальше я решила не продолжать. Объяснять степнякам, что я привезла хлеб и муку, потому что они кочевые и земледелием, скорее всего, не занимаются, показалось несколько невежливым.

Вождь хлопнул рукой по обтянутому кожаными штанами колену и захохотал.

Я уже не знала, что и думать, когда мужчина махнул рукой. Из-за полотна за его спиной показалась девушка примерно моего возраста, в традиционном обруче на голове, и яркой одежде. Как они не упревают по такой жаре в шароварах, тунике, и поверх всего еще и накидке, выше моего понимания.

— Это моя старшая дочь, Ортана. — пояснил он мне, и обратился к девушке. — Покажи гостье наши поля. Собирать она сама будет, помощников ей не надо. Так ведь? — Вождь неожиданно подмигнул мне.

Я икнула. И откуда только он догадался о моем контакте с нечистью?

— Мой дед был Видящим. — пояснил вождь на мой невысказанный вопрос. — Вы, Видящие, как из другого мира. Думаете по-другому, ведёте себя, не как принято.

Да уж. Знал бы ты, что я и в самом деле из другого мира.

Поблагодарив за угощение и согласие на сделку, я вышла из шатра. Детали обсудим и подпишем договор позже. Все равно мне еще нужно разрешение короля на сделку за пределами королевства, да еще и со степью.

Мой небольшой отряд потащился следом. Что начальник охраны обо мне подумал, когда я двинулась в разнотравье пешком, он умолчал. Но по напряженному пыхтению за спиной я догадывалась, что ничего хорошего.

По дороге я осторожно расспрашивала Ортану об ее прадедушке. Она его, понятное дело, не застала, но рассказывали о нем много. Он, собственно, войну между степью и нашим королевством, Алманией, остановил. Кочевать степняки стали меньше, воевать между собой вообще перестали, признав власть одного вождя и объединившись в одну народность. Понятное дело, менять уклад жизни целого народа — дело неблагодарное, но мужик оказался силён, и умён. Ну, и со степной нечистью договорился, не без этого.

Я в очередной раз пожалела, что никак руки не доходят почитать жизнеописания предыдущих Видящих. Хоть и нашёл мне отец информацию всего о двоих, все равно было бы полезно. Знать, хоть, каких еще сюрпризов ждать. Но день мой и так был загружен под завязку, а если и выкраивалось свободное время на почитать перед сном, я брала в постель книгу учета доходов-расходов. Не до беллетристики, нам хозяйство поднимать нужно.

За короткий разговор с Ортаной я выяснила, кроме прочего, немаловажную деталь. Все договоры с нечистью действовали только на протяжении жизни Видящего. Умер — все аннулируется. Следующий может начинать сначала.

Степь завораживала. Ветер волнами катил густую, по пояс мне траву, будто волны серо-золотистого, выгоревшего на солнце моря. Сухой воздух сек лицо, и я быстро поняла глубинный смысл покрывала на голове Ортаны. Она как-то ловко зацепила край за обруч, прикрыв лицо от особо сильных порывов ветра, бахрома по краю защищала глаза. Не просто так оно, для красоты. В следующий раз поеду в степь — нужно будет лучше экипироваться.

Кстати.

— Ортана, а почему вы тканями с нашей Алманией не торгуете?

Она пожала плечами.

— Нам никто не предлагал.

Я заново оценила ее одежду. Да, если не понимать, что за материал под всем этим многоцветием и вышивкой, вряд ли захочешь себе такое же. Не принято. Как представлю столичных барышень в подобном обрамлении — даже если обычное платье сшить, все равно дико получится.

В низине, вокруг крошечного озерца, больше смахивавшего на лужу, густо росли кустики с характерными пятиконечными, резными листьями. Пахло от зарослей тоже вполне характерно и узнаваемо.

— А это что за растение? — ненавязчиво поинтересовалась я, махнув рукой на заросли.

— Шаманская трава. — недовольно поморщилась Ортана. — Рядом лучше стоянку не разбивать. Поспишь ночку, наутро голова болит страшно, да и снится всякая дурь.

— Удачное определение. Именно дурь. — задумчиво покивала я, глядя на густую поросль каннабиса, в народе именуемого коноплей. — А вождь и шаманы не будут против, если я и эти кусты соберу?

— Да собирай, он только обрадуется! — махнула рукой Ортана. — Шаманов уже лет двести нет, повывелись все. Название только осталось. А сама трава нам без надобности.

Я содрала пару листиков, чтобы позже лешему объяснить, какое еще растение мы будем собирать в степи. Начальник стражи подозрительно принюхался, но честь и хвала ему, промолчал.

Поля хлопковые оказались обширные, и не в единственном числе. Белые пушистые головки ковром покачивались на ветру до самого горизонта.

Это ж сколько варенья я лешему должна буду…

Не говоря уже о пшенице для степняков.

Но как раз последнюю можно и по соседям закупить. К тому же мне пришло в голову еще одно доходное дело, кроме белья. Раз у меня теперь есть конопля…

Вдоль кромки хлопкового поля, где трава помельче, издалека на нас катилось нечто. Хоть никогда я такой диковины и не видела, назвала бы перекати-полем. Из спутанного комка корней и веток торчали отдельные сучки и палочки. Ими шарик цеплялся за землю, и вполне целенаправленно катился к нам.

Кажется, договариваться придётся мне вовсе не с лешим.

Хорошо, что я булочек захватила. Мало ли, думала, оголодаем на экскурсии.

Придётся поголодать до вечера. Уговор с нечистью важнее.

Я присела на корточки, чтобы уравнять наши взгляды. Хотя, где у того колобка глаза, я так и не поняла.

— Приветствую тебя, владыка степей. — солидно поздоровалась я.

Лести много не бывает.

— И тебе не хворать, Хозяйка. — прошелестел комок веток. — Я повелеваю только частью степи, которая у леса, вовсе не всей степью.

И замолчал.

Натуральный степняк. Ждёт, чтобы я попросила.

Ничего, мы не гордые.

— Мне нужна твоя помощь, уважаемый. Нужно собрать белую, пушистую часть с этих полей — мы, правда, еще не обговорили с вождем, в каком количестве, но это потом уточним. И вот эти кустики, если где у тебя растут, все тащи.

— А мне что за это будет? — солидно распушился колобок.

Я, не глядя, протянула за спину руку. В нее лёг увесистый дорожный мешок, который тащил один из моих защитников. Развязав горловину, я выложила сначала тряпичную салфетку прямо на примятую траву, а сверху пирожки и мелкие сушеные колбаски.

Аглая нас, понятное дело, без запасов не отпустила. Мало ли, дитятко оголодает у степняков.

Колобок прошуршал ветками задумчиво, но больше для проформы. Если бы он был собакой, точно бы слюну пустил.

Кстати, вот интересно, чем он пирожки переваривать будет?

Вопрос этот так и остался без ответа. Ткань сама собой свернулась в замысловатый узел и куда-то подевалась.

Договор, так сказать, подписали.

— Когда договоритесь с вождем об объемах поставок, позови меня. Я Карим. — деловито прошелестело перекати-поле. — Пойдём, обратно провожу, а то вам идти долго, и темнеет уже.

Надо же, имя своё от прежнего Хозяина сохранил. Понравилось, поди. Или лешего до меня никто не называл никак? Сколько всяких тонкостей с этой нечистью, хоть бы инструкцию какую выдали, а то двигаюсь наощупь, как в потемках.

— И что он сказал? — прошептала благоговейно Ортана, следя глазами за удаляющимся колобком. Еще бы, хоть и мелкая сошка, повелевающая всего лишь пятой частью степи, но именно от него зависит, найдёт ли ее народ вовремя воду, не попадут ли под ливень во время перехода, и множество разных деталей кочевой жизни.

— А ты не слышала? Предлагает проводить. — пояснила я. Ортана покачала головой.

— Мы только тебя слышали.

Сопровождавший нас отряд согласно закивал, подтверждая ее слова.

Глядя на вытянувшееся лицо гера Берца, я только неслышно подхихикивала. Он был уверен, что идти нам обратно до ночи. Сразу видно, с лешим дружбы не водил. Не знаю уж, как нечисть сворачивает пространство, но дорога, на которую мы туда потратили часа три, усилиями перекати-поля уложилась в десять минут. Два холма, и мы уже в станище.

Без торжественного ужина нас степняки, понятное дело, не отпустили.

На бесконечные, от горизонта до горизонта, поля в россыпи пестрых шатров отпускались сумерки. То тут, то там зажигали костры. Над степями поплыл густой аромат запекающихся на огне овощей, к которому скоро присоединился упоительный дух жарящегося мяса.

Мне все больше начинало казаться, что прадед Ортаны родом был откуда-то с Кавказа. Очень уж знакомые мангалы установили над костром.

А уж когда начали собирать на стол, я чуть слюной не подавилась.

Божечки, лаваш! Настоящий! Тоненький, почти прозрачный, еще тёплый после печи. Я тут же повернулась к Ортане.

— Вы сами печёте? — она закивала и потащила меня за руку куда-то за шатры.

Настоящий тандыр! Да еще и переносной.

— Это тоже прадедушка. — гордо пояснила Ортана, глядя, как я изучаю кирпичную сферу на колёсах. — он и кирпич научил нас делать, и печки такие строить. Ты молодец, что муку привезла. Мы обычно из диких злаков печём, сама понимаешь, не так вкусно и тоненько выходит. Скорее, лепешки.

Меня посадили на почетное гостевое место, по правую руку от вождя. По левую сидела его сестра, Кунсая. Она почетная шаманка поселения, пояснила мне Ортана. Силы в ней, как в прежних шаманах, нет, но травница знатная, да и погоду неплохо предсказывает.

Дым от костров щипал глаза. Начальник охраны давно уже задорно скакал в кругу местных девиц, откалывая на удивление замысловатые коленца. Не первый год, поди, со степняками общается. А судя по взглядам, что иногда бросает на сестру вождя, мы скоро со степью и породнимся.

Кунсая задорно отплясывала, позванивая монистовым бюстом. На выпивку для моей охраны гостеприимные хозяева не скупились.

Ортана заботливо подложила мне еще сочного мяса на тарелку, и щедро посыпала зелеными листиками-звездочками кориандра.

— Ты приезжай к нам. Порыбачим, ягод соберём. — неожиданно сама для себя предложила я.

За то время, что я провела у степняков, с дочерью вождя никто даже не заговорил толком. Здоровались, относились уважительно, дорогу уступали, но ровесницы о своем, о девичьем, с ней не болтали, замужние дамы сторонились, а от парней она сама шарахалась.

Как я ее понимаю. Если нравы в степи хоть чуть-чуть похожи на те, что у нас в монголиях-татарстанах прошлого века, чудо, что Ортана еще не замужем и не с выводком детей. Так что, возможно, мы с ней найдём общий язык.

— А ты дразниться не будешь? — наивно поинтересовалась девушка. — Меня ваши девицы дразнят чернавкой и дикаркой.

Ортана произносила слова чуть растянуто, даже не с акцентом, а будто выпевала каждую гласную.

Я оценивающе глянула на смоляные косы толщиной в мое запястье каждая — а у дочери вождя их аж три было, мне бы такое богатство — на яркие бусы в три ряда, броские многослойные одежды с разнообразными узорами.

— За что тебя дразнить? — пожала я плечами. — За то, что ты яркая, а я мышь бесцветная? Так я давно смирилась со своей внешностью.

— Мыши — это хорошее сравнение. Они юркие, незаметные, и всюду пролезут. — со знанием дела заметила степнячка. А я с запозданием вспомнила, что мыши для степняков и земледельцев — настоящая беда, именно потому, что пролезают везде, и едят все, до чего дотянутся. И надо мной только что тонко поиздевались.

Похоже, мы подружимся.

Договор со степняками подписали довольно быстро. Потребовалось, правда, запрашивать разрешение от короля, но с этим отец управился в одну из своих поездок в столицу. По его словам, король только обрадовался наладившейся торговле и вообще хоть каким-то отношениям с соседями. Последний кровопролитный набег степей состоялся не меньше сотни лет назад, но вековая вражда так просто не забывалась, хоть правители с обеих сторон и прилагали все усилия для налаживания контакта.

— Говорят, возможен даже династический брак! — важно поднял палец отец, рассказывая о визите к королю.

Мы с мачехой хором фыркнули. Она, потому что никого лучше ее кровиночек принц, естественно, не найдёт, я — потому что представила Ортану во дворце с его регламентом и условностями. Ух, она бы там шороху навела.

8

Следующим пунктом моих экспериментов стала парусина. Да-да, та самая, из которой делают джинсы и собственно паруса.

Конопля сама по себе даёт достаточно тонкие и прочные волокна. Другой вопрос — дефицит. При всем старании перекати-поля Карима больше пяти увесистых мешков он собрать не смог. Нужно же еще оставить часть на семена… Пришлось, для моей задумки, мешать с хлопком.

Насчёт поставок мы с вождем долго торговались. Сошлись на мешке зерна за два мешка хлопка. Он поначалу настаивал на один к одному. Плюс три мешка конопли за один муки. Вот шаманскую траву он был готов даром отдать, да еще доплатить чем-нибудь сверху. Не помню, пахла ли конопля в моем родном мире — сознаюсь, не нюхала. А вот местная исходила ароматом как могла, будто в зарослях кто косяк закурил.

Себе оставила пару рулонов чистой конопляной ткани. Нерентабельно ее в производство запускать, больно материал редкий.

Но зато какие джинсы у меня получились. До выбеленных и потертых классических далеко, как до Луны, конечно, но юбка-брюки (с запахом, на неизменных пуговичках, чтобы пресловутую промежность видно не было даже намеком) вышли отменные. В саду работать — самое оно.

В редакции Бурды бы мною гордились.

Мне, в принципе, нравилась местная мода, женственно, довольно практично, безо всяких там корсетов, до недавних пор — но штаны это все-таки другой уровень комфорта.

Двигать свои джинсы в народ я не решилась. Все-таки для общества, где дамскую лодыжку увидеть — верх эротизма, брюки в любом виде предлагать рановато.

Но на парусине и джинсе я не остановилась. Паруса из шелка — лучшего качества, чем бельевой и вообще одёжный, в какой-то специальной обработке — в королевстве уже имелись, как и их производители. Лезть на поделенный рынок я не собиралась — не хватало еще от конкурентов огрести что-нибудь не очень приятное.

Предлагать нужно то, чего еще не было.

Например, водонепроницаемый брезент.

Медный купорос у нас лежал в кабинете отца. Остался после осенней обработки сада. Гер Кауфхоф его закупал в столице, как величайшую ценность, по килограмму-двум, и хранил в плотно закрывающихся бутылках, как иные тридцатилетний коньяк. Придётся в следующий раз заказать побольше. Или вообще договориться о поставках, если дело пойдет. По сравнению с кружевом, не такой уж он дорогой или редкий. Сама могла бы делать, только вот химическую формулу помнила плохо.

Ох, нужно было усерднее с правнучками уроки делать…

А уж мыльный раствор организовать и того проще.

Состав пропитки, придающей ткани водонепроницаемые свойства, я держала в секрете. Кому надо, вполне могут выяснить, что я заказываю килограммами медный купорос, и вымачиваю ткань в мыле, но тут все дело в пропорциях. Я и сама не с первого раза желаемый результат получила.

Возможность представить свой товар обществу подвернулась довольно скоро — на очередном ежегодном дворянском собрании. Отец преподнёс королю экспериментальный образец.

Чего уж мелочиться. Моду задаёт двор.

Шила, естественно, бригада Кармиллы, модель предложила я. На ум первым пришёл классический ольстер Шерлока Холмса, с накидкой поверх рукавов и капюшоном — раз уж в дождь можно носить, нужно пользоваться возможностями ткани по полной.

Не знаю уж, сам ли король тестировал обновку, или у него на то люди специальные есть, но подарок он оценил.

Это я поняла по письму, которое пришло нам через две недели после дворянского собрания. Канцелярия Его Величества Мартиника Второго уточняла, какие объемы производства нашей фабрики, и осилим ли мы обеспечить палатками и плащами — попроще, разумеется — нашу родную алмалийскую армию?

Пришлось расширяться, нанимать еще людей, и открывать филиал в столице, под руководством Кармиллы, но мы справились.

Я раньше в Берге не была. На балы я ехать в своё время отказалась, а больше повода в столице побывать молодой незамужней гроляйн и не было.

Собственно, и сейчас я приехала не развлекаться.

Кармилла присмотрела три помещения под будущую швейную мастерскую, и позвала меня оценить и выбрать. Модистка уже видела, во что я превратила бывший сарай в соседнем с нашим поместьем городишке, Кюссене.

Во-первых, огромные окна. Каменщики не поскупились, пробивая стены. Я дала указания — чтобы стояло намертво, не обрушилось, но при этом по максимуму естественное освещение.

Работали мои ткачихи не с восхода и до забора, как это было принято для простых людей. Шесть часов рабочий день, час перерыв на обед. Там же кухня, где специально нанятая в том же городе повариха организует женщинам первое-второе-компот. Да они дома так не питались!

И при этом производительность куда лучше, чем в городских цехах. Да, до объединения в крупные предприятия отдельных мастеров здесь уже додумались. Только вот эксплуатировали работников, как и в нашу эпоху промышленной революции, нещадно. Выжимали из людей все, потом выкидывали за ненадобностью.

Не самый уютный мир для простого населения.

Наниматься ко мне в работницы очередь стояла. Платила я по местным меркам скромно, средне даже, зато условия… Поварихе я тишком дала указание готовить в двойном размере, и потом отдавать добавку с собой, если кто попросит. Догадались женщины не сразу, но постепенно осмелели, и потащили домой прибавку к семейному столу.

Помня, как работали фабрики в советские годы, и как под полой выносилось все, что не приколочено, пусть лучше еду выносят, а не куски эксклюзивной ткани.

Из трёх вариантов я выбирала недолго.

Один бывший сарай — спасибо, уже наремонтировалась у себя под боком. И если в провинциальном Кюссене просто выбирать особо было не из чего — все дома передавались из поколения в поколение внутри семьи, на продажу жилых домов просто не было — то зачем нам надрываться и тратить деньги там, где можно просто взять готовое? Второй вариант меня тоже не прельстил — серое, безликое здание, то ли администрация, то ли тюрьма бывшая. Стены толстенные, окна маленькие, в таком бункер делать нужно, а не мастерскую.

Зато третий — самое оно. Чуть запущенный, но все еще крепко стоящий дом какого-то разорившегося мелкого аристократа. Необъятный зал на первом этаже как раз сгодится для швей. Окна большие, старые портьеры выкинем, закроем новотканым ситцем. Наверху пять спален, при каждой свои санузлы. Можно сдать за полцены одиноким женщинам или матерям-одиночкам. Последних, кстати, хватало. Хоть никаких войн не было, и жило королевство, сравнивая с прочими, весьма богато, мужчины гибли все равно довольно часто. Разбойники, дуэли, несчастные случаи, все как всегда. Да и отношения до свадьбы хоть и не поощрялись, но естественно, существовали. В отличие от нашего мира, девушки, оказавшись в положении, не подвергались гонениям и порицанию. Дело житейское, зато в старости одна не останется.

Замуж, правда, таких, с довесками, брали редко.

В общем, жизнь матерей-одиночек везде не сахар.

Плавали, знаем.

Раз уж в этой жизни мне дали второй шанс, хочется дать его и другим, тем более такая возможность у меня есть.

Первый же заказ для королевских войск обеспечил нас на год вперёд. Хватило и старый особняк на окраине столицы под фабрику переоборудовать, согласно моим стандартам, и новых станков закупить, и работниц нанять.

В наши деревни потянулись переселенцы из соседних — еще бы, такие заработки из воздуха уже не первый год, слава-то пошла.

Обработку ткани я оставила около поместья. Чем позже раскроется секрет пропитки, тем больше мы с Кармиллой успеем заработать. Не факт, что другие мои задумки окажутся такими же удачными, запас карман не тянет никогда.

Пошив же готовых изделий полностью перенесла в столицу. И для продажи проще, не нужно далеко возить, и людей, умеющих шить, проще найти.

Оставался вопрос женского белья.

Нужно рвать шаблон! Правда, негоже дамам голой задницей светить. Не только опасно, но и неудобно. Прогресс моды без трусов невозможен!

Лекала я примерно себе представляла — не зря мы в Союзе жили. Помню, отхвачу где-нибудь рулон дефицитного ситца по блату, раскрою по Бурде, достану машинку Зингер конца девятнадцатого века, что мне еще от моей мамы досталась, и вперёд — мне и дочкам по платью, их куклам по обновке, из обрезков подушка на диван.

Ни единого клочка не оставим врагу.

Пробный раскрой трусов, еще раньше, для себя, показал непродуманность моей затеи. Я только примерив и придержав их рукой, чтобы не сползли, поняла, что резинок и трикотажа в этом мире еще не изобрели. А как их делают, я не помнила.

Засада, как говорили мои правнучки.

Пришлось выкручиваться, вставляя по верху веревочку. Модель тоже пришлось разнообразить. Классический вариант со шнурком вместо резинки смотрелся как-то диковато. Пришлось искать компромисс. Я решила сделать шортики на веревочке, вроде наших советских из школьной униформы, для активного движения — верховой езды и прогулок. А классический вариант немного видоизменю, и добавлю ширинку как у брюк, с застежкой из трёх пуговиц.

Что-что, а пуговицы здесь уважали.

Если плоские, костяные выбрать, то и мешать под одеждой не будут. Почти как на рубашках в наше время, только не пластик. Крой, конечно, чуть усложнится, зато прилегание на уровне резинки, и сползать не будут. Да, если еще и по косой кроить, хоть какая-то иллюзия эластичности будет.

По бокам можно кружево вшить, или на край, как отделку.

Кстати, о кружеве.

Меня поначалу удивляло его отсутствие в доме. То, что я приняла за него, только проснувшись в этом теле, оказалось искусной однотонной вышивкой на ткани подушек. Единственный раз я видела кружевной воротничок на Жаклин, когда к нам в гости приехала семья из соседнего поместья.

Кружева, как оказалось, к нам завозили из южной Самолии. Стоили они на вес золота, буквально. На одну чашу весов складывали мотки кружев, на другую золотые монеты, и так пока не уравновесится. И когда я заявила Кармилле, что могу научить ее девочек делать не хуже, она поначалу не поверила.

Хотя пора бы уже привыкнуть.

Самолийское кружево делали на коклюшках. Такого я бы не повторила, это точно. Очень уж сложная техника.

А вот крючком я вязать умела и любила. Терпения, конечно, таким образом выполненное кружево требует огромного, но кому очень надо, тот научится. Вон, Санна уже себе все приданое украсила, к ней еще и очередь из заневестившихся девиц из деревни выстроилась. Тоже такое хотят. А если с шелком, да потоньше, да пооткровеннее… это же золотая жила!

Кармилла так же рассуждала. Наняла Санну старшей кружевницей, меня сделала партнером по бизнесу, и понеслось. Пришлось выделить пустующее крыло нашей собственной усадьбы. Выносить за пределы наших территорий секрет кружева я не хотела категорически.

Обязанностей у моей горничной стало невпроворот, почти как у меня. Для уборки давно уже наняли двух добросовестных женщин из деревни, на кухню тоже взяли помощницу для Аглаи. Так что с утра Санна занималась мной, днем обучала кружевниц и контролировала процесс сборки готовых изделий, а вечером мы с ней подводили итоги дня, и обсуждали новые модели, пока она ловкими руками расчесывала мои отросшие волосы и готовила меня ко сну.

Если честно, я сама от себя не ожидала, что так быстро засибаритствую. Вроде как-то справлялась всю жизнь сама и с мытьем, и с одеванием. В этом мире, однако, было принято доверять все бытовые процессы слугам. Дворянам о таких мелочах, как застёгивание пуговиц, думать не полагалось. Поначалу мне это казалось диким, что посторонняя девица застегивает мне платье. Потом привыкла, а сейчас воспринимала как само собой разумеющееся.

Воистину, ко всему привыкает человек.

И потом, я и так вопиюще выделяюсь. Если я начну еще и самостоятельно одеваться-мыться, точно начнутся вопросы. А так, шибко умная просто. Повезло семье.

9

Я знала, что отец долго не протянет.

Зимой ему несколько раз становилось плохо, немела левая рука, давило грудь. Вызывали врача. Встреча с доктором произвела на меня неизгладимое впечатление. Когда я только очнулась в этом теле, он задавал вполне разумные вопросы, а поскольку со мной все оказалось в порядке, лечения не потребовалось.

Зато теперь…

Уровень местной медицины оставлял желать лучшего. Я еле отбилась от этого коновала, предложившего пустить отцу кровь, «дабы облегчить работу сердцу».

Спасибо, пиявок не предложили.

Хотя, может, их берегли для других болезней. Я выяснять не стала. Меня вроде как тот же врач лечил, когда я только сюда попала.

Бедная девочка, наверное, потому и умерла.

Я взяла дело в свои руки.

Прописала отцу обезжиренную диету, избавила от нагрузок в виде дальних путешествий, обязала гулять ежедневно в саду. Весна прошла без приступов, и я чуть расслабилась.

Зря.

Гер Кауфхоф сидел тем солнечным летним утром в своем кабинете, просматривал отчеты старост из деревень. Я устроилась там же, в кресле у окна, которое с недавних пор считалось моим рабочим, и составляла план закупок материала. По-прежнему приходилось оптом заказывать шелковые нити, в каких-то диких объемах, но альтернативы я пока еще не придумала. Хорошо, хоть благодаря связям Кармиллы удалось выйти напрямую на производителя, и чуть снизить цену. Нити были не самого лучшего качества, но лучшее шло напрямую в королевские закрома. Я в шелке не сильно разбиралась раньше, но помню, что в моем мире он был как-то попрочнее. Ничего не поделаешь, приходилось выкручиваться и работать с тем, что есть.

По столу что-то ударило, я вскинула голову на резкий звук. Отец захрипел, колотя одной рукой по столу, другой держась за левую сторону груди. По побагровевшему лицу градом катился пот.

Я метнулась к нему, задела бедром угол стола, но боли даже не почувствовала. Едва успела подхватить его голову до того, как она коснулась ковра.

Гер Кауфхоф уже не дышал.

На мой нечленораздельный вопль прибежала мачеха, вышивавшая в гостиной, обе сестры и горничные. Девочек, разобравшись в ситуации, Жаклин сразу выставила обратно в коридор. Санна, умница, умчалась за врачом. Я же, как заведённая, продолжала делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Где-то на краю рассудка трепыхалась мысль, что уже поздно, ничего поделать нельзя, но я упрямо давила на грудную клетку. Выдох, выдох, и раз-два-три…

Может, не обширный инфаркт? Может, все же заведём обратно моторчик? Ну же, папа…

Мачехе пришлось вызвать начальника охраны. Я билась в истерике и умоляла позволить мне продолжить. Гер Берц скрутил меня в какой-то хитрый захват, в котором я даже дышать еле могла, не то что шевелиться, уткнул меня лицом в свой пропахший конями и потом защитный кожаный жилет, и я наконец-то разрыдалась. Суровый начальник охраны гладил меня по голове затянутой в перчатку рукой и шептал какие-то успокоительные глупости, как маленькой.

Отцу было всего пятьдесят два.

Следующие три дня прошло, как в тумане. Все валилось у меня из рук. Санна отписала всем — поставщикам, заведующим фабриками, Кармилле — о сложившейся ситуации, и попросила повременить с вопросами. Если что срочное, к модистке, если не срочно — дайте хоть похоронить отца по-человечески.

За эти годы я привязалась к геру Кауфхофу и искренне начала считать его отцом. Пусть, в каком-то смысле, приемным.

Родного отца я почти не помнила. Мне было пять, когда его увезли в чёрной машине, и больше мы его с мамой не видели. Может, в том числе потому, что отцовской фигуры в моей жизни не было, у меня и отношения с мужчинами не ладились? Мать так замуж и не вышла…

Несмотря на то, что большую часть дня Гер Кауфхоф проводил в кабинете или разъездах по делам, он всегда находил время, чтобы перемолвиться со мной о чем-нибудь, интересном нам обоим. Послушал меня, и начал проводить больше времени с моими сестрами — кстати, на их поведении это моментально сказалось, весьма благотворно. Никогда не запрещал мне заниматься тканями и прочими, возможно даже опасными по его мнению, вещами, вроде поездки в степь.

Я же тогда, когда договариваться с вождем ездила, только-только совершеннолетняя стала, мне по местным меркам о балах думать положено и замужествах. А я в степь, и производство поднимать.

Повезло мне с отцом, одним словом.

И хорошо, что я часто ему об этом говорила.

Научена уже опытом. Дочь старшая когда умерла — мучилась я долго. Вроде не говорила ей, как сильно ее люблю, так часто, как могу, не баловала сильно — да не забалуешь особо, в пятидесятые-то. Только после войны оправляться начали, да и мужа- кормильца выгнала. За то все три дочки тоже на меня злились долго, пока сами не выросла, и не поняли меня по-женски. Много у нас со старшей непониманий было, много сожалений потом с моей стороны.

В этот раз я не жалела ни о чем. Единственное, что не уберегла. Хотя, как, с нынешним уровнем медицины? Я же не бог, и не врач по образованию. Хотелось бы, конечно, провести какие-то реформы, улучшить больницы, чтоб хоть руки мыли перед осмотром больного, но как? На территории поместья я, допустим, гоняла всех, чтоб мылись хоть раза два в неделю — тем более, все условия, не тазиками и не в бадьях, поди — а за пределами нашего имения я никто. Соплячку-баронессу и слушать никто не станет, просто пошлют.

На утро похорон зарядил дождь. Будто погода тоже прощалась и оплакивала гера Кауфхофа. Серая, унылая погода, каменные изваяния и памятники кладбища, и призраками между ними — люди, пришедшие проводить барона в последний путь. Все в белом, что усиливало сходство с потусторонними созданиями.

По местным традициям, одежда скорбящих должна быть бела и чиста, чтобы не мешать покойному переходить в светлое будущее. Всей нашей семье придётся носить белое или просто некрашеные, сероватые одежды еще год, в виде траура по умершему.

Помянуть моего отца собралось довольно много народу. Многих я не знала даже в лицо, не то что по фамилии. Ко мне подходили, выражали соболезнования, я кивала и благодарила. На десятом человеке их лица слились для меня в одно сплошное белесое пятно. Глаза застилали слезы, я едва сдерживалась, чтобы не начать опять рыдать, как делала практически все время в прошедшие дни.

Чуть пришла я в себя, только когда двое дюжих мужиков опустили гроб в землю, и начали, слаженно работая лопатами, забрасывать его землей. До меня, наконец, дошло. Все. Отца нет. Придётся взрослеть, и принимать на себя ответственность. На мне поместье, на мне сёстры и мачеха, плюс несколько десятков нанятых мной человек. Раскисать нельзя.

Импозантный мужчина в годах, с благородно посеребрёнными сединой висками и аккуратными, ухоженными усами а-ля Д’Артаньян сотоварищи, только без бородки, заботливо поддерживал под локоток мою мачеху. Та демонстративно слабела коленями и периодически промокала сухие глаза тонким платком с кружевом.

Быстро же ты счастье начала устраивать.

Если бы я знала, что она не за себя радеет… точнее, именно за себя, но не так, как я поначалу подумала.

Гости на поминках задержались до глубокой ночи. После церемонии на нашем семейном кладбище, по традиции, положено посидеть за столом, выпить за упокой души и обсудить, сколько кому хорошего сделал ушедший. К чести мачехи надо признать, что организацией поминок занималась она.

Я была не только не в состоянии что-то организовывать, я еще и понятия не имела, как и что положено делать.

И теперь просто сидела за общим столом — в парадной гостиной по этому поводу собрали столы практически со всего поместья, иначе бы мы не уместились. Мачеха восседала во главе, и с королевскими кивками принимала соболезнования. По правую и левую руку от нее всхлипывали сёстры.

Я сидела четвёртой с краю, даже тот импозантный дядечка сидел ближе к почетным местам. Меня это не удивило, но порядком разозлило. Неужели даже на похоронах отца она собирается так мелочно мне гадить? Воистину, недалекая женщина.

Застолье продолжалось. Гости набрали градус, с воспоминаний об усопшем разговоры за столом плавно свернули на свежие сплетни. Во время очередной перемены блюд я выбралась, прикрываясь горничными, в коридор, а затем и в сад. Мне не хватало воздуха.

Побродив среди густо пахнущих роз, и приоткрывшихся с наступлением вечера кустиков мирабилиса, я забралась с ногами на лавку в беседке, и дала наконец волю слезам. Это уже была не истерика, и не отчаяние. Я отпускала человека, принявшего меня в этом мире как родную, и любившего, несмотря на все недостатки.

Прощайте, гер Кауфхоф. Мне будет вас не хватать.

Из беседки я безразлично наблюдала, как один за другим подвыпившие, веселые гости покидали наш дом.

Все же поминки одинаковы во всех мирах. Редко кто вспоминал, кроме прощания, выразить горечь утраты провожавшей всех вдове. Чаще желали доброго вечера.

Наконец, поток гостей иссяк, и мачеха скрылась в доме. Я выждала где-то полчаса, чтобы наверняка не столкнуться ни с кем опоздавшим, и тихо пробралась в дом через заднюю дверь.

В малой гостиной, при свете камина и двух подсвечников, о чем-то приглушенно беседовали двое. Моя мачеха и дядечка с бородкой.

Я весьма удивилась, что он еще не ушёл, мало того, в ближайшее время и не собирался. На столике перед ними стоял графин, наполовину заполненный золотистой айвовой наливкой. Аглая навострилась делать, после того, как я ей один раз вишневую показала и объяснила пропорции фруктов и водки. Здесь ее называют зерновым вином.

Теперь забраживает буквально изо всего.

Судя по двум бокалам, пара что-то отмечала.

Я начала заводиться. Отца похоронили буквально утром, Жаклин что, вообще совесть потеряла?

— Ты как раз очень кстати! Проходи, присаживайся. — неподдельно обрадовалась мне мачеха. Я насторожилась. С чего вдруг такая любовь? — Познакомься, это наш сосед, гер Рухт. Его ландграфство всего в полудне езды от нас.

— Очень приятно. — я присела в довольно глубоком реверансе — где я, простая баронесса, а где ландграф — и устроилась в кресле рядом с десертным столиком. Диванчик оккупировала мачеха, к ней под бочок не хотелось. В соседнем кресле привольно разместился гер Рухт, но выбирать было больше не из чего. Не на шкуру же у камина прилечь.

— Мне тоже крайне приятно. — основательным баритоном уверил меня ландграф, прикладывая для пущей убедительности руку к сердцу. Похоронные серые одежды в этом месте были особо густо вышиты серебром, так что я прониклась. Тем временем мачеху распирало от новостей.

— Гер Рухт просил у меня твоей руки. И я дала согласие.

Пару секунд я глупо хлопала глазами. Подобной наглости я не ожидала. Потом меня разобрал смех. Истеричный, однозначно.

У кого-то даже не хватило такта, не говоря уже об уме, подождать хоть пару дней. Одна так торопится меня сбыть, что сговаривает замуж в день похорон собственного мужа, второй вообще не понимаю, на что рассчитывает.

Смеха они явно не ожидали. У ландграфа дернулся глаз.

— Вот вы за него и выходите. — отсмеявшись, предложила я. — Я не собираюсь за человека, который осквернил память моего отца и их, вроде как, дружбы, явившись с таким вопросом в день похорон. Всего доброго.

Я даже нашла в себе силы присесть в положенном реверансе.

Ландграф ведь, все-таки, не хвост собачий.

Жаклин нашла меня спустя полчаса в кабинете отца. Я разбирала накопившиеся за три дня бумаги. Как-то не до того было все это время, а счета и отчеты с фабрик никуда не деваются. Производство не стоит, придётся догонять. Оно и к лучшему, хоть отвлекусь.

Мачеха с порога принялась меня визгливо отчитывать, как малолетку.

— Какая же ты дура. Целый ландграф! У него сыновья уже есть, рожать не нужно. Ты бы видела его особняк в столице! На него произвели благоприятное впечатление твои знакомства при дворе.

Это она о Кармилле, что ли?

— Гер Рухт слышал, как сам король одобрительно отзывался о новом поставщике невиданной непромокаемой ткани. Я ему намекнула, что ты имеешь к тому непосредственное отношение. Он в восхищении. А ты так бесцеремонно ему нахамила!

Ах, вот оно что. Ландграф на фабрики нацелился. А мачеха моя таки дура. Так не терпится меня куда-нибудь сбагрить, что не доходит до человека — я выйду замуж — вместе со мной уйдёт доход поместья. С чем сама останешься, балда?

— Зачем я геру Рухту, я уже поняла. Зачем он мне? — холодно поинтересовалась я, откидываясь на спинку отцовского кресла и складывая руки на груди. Разговор мне нравился все меньше. Если бы я не знала, что адвокат уже завтра огласит завещание, в нашем поместье постоянно проживает начальник охраны гер Берц, а на территории дежурят минимум двое постоянных охранников, забеспокоилась бы. Ландграф уже понял, что я от его предложения не в восторге, как бы не перешёл к активным действиям. С попустительства, а то и пособничества недалекой мачехи. Похитит и изнасилует, например. И потом будет искренне считать, что я с радостью пойду за него замуж, чтобы грех прикрыть.

— Станешь ландграфиней, будешь блистать в обществе, все будут тебе завидовать… — загибая пальцы для наглядности, перечисляла собственные мечты мачеха. Я фыркнула.

— Я к такому не стремлюсь. Вам это интересно, вот вы за него замуж и идите. Я старшая дочь рода Кауфхоф. Мой отец душу вложил в эти земли, я собираюсь последовать его примеру, и никуда с них не уйду. — процедила я.

— А я его законная жена. То есть вдова. — Жаклин гордо вздернула подбородок. — Здесь теперь все мое, а ты, голубушка, если не хочешь оказаться на улице, будь добра знать своё место. Скажу, так и замуж пойдёшь. И немедленно убери весь этот бардак!

И она царственно махнула рукой на разложенные бумаги.

Я вздохнула и покачала головой.

— Маменька, я вас оставлю тут жить только из уважения к памяти отца. Видите ли, он своё завещание составлял при мне. Завтра приедет юрист и зачитает его вам вслух. Ясное дело, на слово вы мне не поверите, так что потерпите уж.

Я вышла из кабинета под неразборчивые возгласы, в которых можно было различить «хамка», «обнаглела», и еще слова, которые девице из приличной семьи знать не полагалось вовсе.

Документы мачеха трогать не станет. Как и многие неграмотные, она испытывает уважение и священный трепет при виде печатного и письменного слова, а уж порвать или сжечь — мало ли, там что-то важное. Ни-ни.

Да и нет там ничего жизненно важного. Все ценное я уже заперла в металлический шкаф, а ключ всегда со мной.

Приехавший рано утром юрист уважительно поприветствовал меня, как новую хозяйку дома, и уже во вторую очередь церемонно облобызал руку мачехе, тем самым сразу расставив приоритеты. Жаклин перекосило, но она еще на что-то надеялась, рассыпая улыбки и стреляя глазками.

Залпы из всех орудий кокетства не помогли.

Завещание господин Лимберг зачитал в гостиной, при всей прислуге и домочадцах, как положено.

Жаклин полагалась вдовья пенсия в десять золотых в год. Лизелле и Арианне отошло приданое в виде трёх сундуков с тканями и по шкатулке драгоценностей на каждую. Драгоценности не принадлежали моей матери, а были куплены отцом специально для сестричек. Он при мне сортировал жемчуга, кольца и цепи, чтобы обеим досталось строго поровну.

Мне отходило все остальное. То есть домик в столице, поместье с тремя деревеньками и Чёрный Лес впридачу. Мелочи типа содержимого дома, накопленного отцом состояния — в основном при моей помощи, за последние три-четыре года — и приданого моей матери перечислялись ниже мелким шрифтом, расшифровывая понятие «все остальное» на случай, если мачеха вздумает завещание обжаловать.

Жаклин хватала ртом воздух, не находя слов от возмущения.

Поверенный не стал ждать, пока она их найдёт и извергнет, скороговоркой дочитал завещание до слов:

— Заверено мной такого-то числа такого-то года.

И поспешно отбыл.

Вовремя.

Мачеху прорвало.

— Ты! Ты это специально подстроила! Ты его уморила, чтобы себе все заграбастать!

— Лиз, Ари, пойдите погуляйте в саду. Погода стоит прекрасная. — ровным тоном приказала я сёстрам. Что интересно, они моментально подхватились и чуть ли не выбежали за дверь. Наверное, им было страшно смотреть на обезображенную яростью мать.

Мне, если честно, тоже было страшновато. Жаклин орала и плевалась ядом, похоже у нее от потрясения слегка поехала кукушечка. Она наверняка надеялась, что все отойдёт ей — если бы не завещание, по местным законам так и было бы. Но — я уже совершеннолетняя, ей даже опекуном не стать.

— Ты о нас вообще не думаешь! Лизелле в этом году на бал дебютанток, а ты нам копейки выделяешь на одежду! Я по три-четыре раза одно платье надеваю!

Да, вот это проблема. Похоже, отец даже переборщил с содержанием молодой жены. Она думает, что во дворце живет. Это королеве, по слухам, положено платья по одному разу носить.

Интересно, что она с ними потом делала? Нынешний король вдовец уже десять лет. Может, там целый гардероб стоит неприкаянный?

Ох, что-то я отвлеклась. Подсознание бережёт мои нервы, переключает на более приятные темы, чем истерящая мачеха.

Ну, надо же все же быть такой дурой. И она меня еще замуж выдать пытается. Ты что думаешь, зять тебе больше выделит? Наивная…

Я нахмурилась.

— Во-первых, в этом году на бал сестра не поедет. И вы если сами чуток подумаете, поймёте, почему. По той же причине в течение года у нас будет еще меньше расходов на одежду, чем обычно.

Я выдержала паузу, но видя, что до мачехи по-прежнему не доходит, пояснила:

— Траур, дорогая маменька. Нам еще год белое носить. Ну, и из имения не выезжать. Напоминаю, на случай, если вы забыли — у вас муж умер, по которому вы скорбите изо всех сил. Не надо так надрываться и пытаться забивать вашу хорошенькую головку мыслями о деньгах, и вообще о бренном. Материальными вопросами займусь я. А вы подумайте хорошенько, может, в монастырь соберётесь? Я бы за вами хорошее приданое дала, как за невестой Господа.

Жаклин спала с лица. Истерику как рукой сняло.

С религией тут было все примерно как в нашем мире — по набору. То есть были язычники, были верующие в Единого, и просто агностики. Тяжело не верить вообще ни во что, когда у тебя под боком нечисть бегает, так что атеистов тут не было. Зато сосуществовали все мирно, в отличие от наших. Никто ни с кем не дрался, паствы хватало на всех.

Ну, и монастыри были, куда же без них. И туда принимали в основном девиц постарше или вдов. Причём абы кого с улицы не брали — только родовитых и богатых. Даже выражение такое было — приданое невесты господней. За то, чтобы вдову или девицу взяли, еще и доплатить нужно было.

Будь у нее такая возможность — меня бы мачеха сбагрила без зазрения совести. Это я только пугать горазда. Но она-то об этом не знает! Так что присмирела, как миленькая.

Не извинилась, правда, за истерику. Но главное, вроде в себя пришла.

Уже хорошо.

Гер Рухт явился после обеда, строго на пятичасовой чай. Пусть мы и не в Англии моего мира, но некоторые традиции, вроде полдника, как у нас в школах, никуда не деваются. Только видоизменяются слегка.

Я приказала проводить его в большую гостиную. Малая — для узкого круга, близких знакомых. Лучше сразу дать понять, что он в их число не входит.

Ландграф на секунду замешкался на пороге. Я села в кресло главы дома, чем изрядно сбила его с толку. Он же не в курсе наших семейных перестановок, и полагал, что теперь всем будет заправлять Жаклин. Тем не менее, он быстро взял себя в руки, и отодвинул себе кресло рядом со мной. Оценивающе бросил взгляд на разложенные передо мной листы — признал оставленный им недавно в нашем доме брачный договор.

Да, он обнаглел до такой степени, что уже намеревался скреплять наши отношения. Его подпись на листах уже стояла.

Гад.

— Я рад, что вы решили обсудить со мной детали нашей помолвки. — сразу перешел к делу гер Рухт после взаимных приветствий. — Нам пора получше узнавать друг друга. Когда бы вы хотели свадьбу? Через год? Я понимаю, у вас сейчас траур, да и подготовиться вам нужно. Женщины же любят подготовку к свадьбе.

— Свадьбы не будет. — поставила его в известность я. — И никакой подготовки, соответственно, тоже. И мне очень не нравится ваша дружба с моей мачехой, поэтому, как новая владелица поместья, я попросила бы нам больше визитов не наносить.

Ландграф откинулся на спинку кресла, и сложил пальцы домиком. Ненавижу эту снисходительную позу. Вроде как — ну-ну, лепечи, деточка. Еще и постучал друг о друга подушечками в раздумье.

— Значит, замуж за меня вы не хотите. — протянул он. — А если я вас ославлю нечестной женщиной? Пойдёт слух, что вы не девица, желающих жениться на вас не найдётся, несмотря на все приданое. — приподнял бровь гер Рухт, и приготовился насладиться моим отчаянием.

Да, для благородных фроляйн здесь все было куда суровее, чем для простых девушек. Выйти замуж, не будучи девицей, практически невозможно. Только если за того, кто собственно девичества и лишил.

Я, в свою очередь, подняла бровь.

— Пустите, и правда, такой слух. Очень обяжете. Претенденты на мою руку и фабрики уже в печенках сидят, честное слово.

Гер Рухт подавился воздухом и покраснел. Я даже забеспокоилась, не хватит ли его прямо тут удар.

Только быть замешанной в смерти цельного ландграфа мне и не хватало. Расследование, допросы, натопчут еще сапожищами. Я привстала с кресла и помахала на него брачным контрактом.

— Вы полегче с нагрузками, куда вам жениться. Вон, малейшее волнение, и удар чуть не хватил. — с притворной заботой попеняла ему я. — Вы за меня можете не переживать, я в девках планирую задержаться. Мне еще сестер замуж выдавать, да и мачеху, если повезёт. Не хотите, кстати? Жаклин еще ничего, в самом соку. Траур только перетерпите, пять лет, всего ничего. Нет? Ну, смотрите. А, кстати, меня тут, знаете ли, степняцкие шаманы одному заклинанию научили. Раз — и все отсохнет, беспокоить больше не будет. Тоже не хотите? Ну, если передумаете, вы знаете, где меня найти. Но лучше не ищите. И где выход, вы тоже знаете.

Презрев все правила гостеприимства, я первой покинула осквернённую гостиную. Надо бы уборщицам сказать, чтобы с особым тщанием ее выдраили. Может, и обивку заодно на креслах поменять?

10

Тем же летом.

Утро началось обыкновенно.

Я проснулась чуть раньше, чем Санна, моя горничная, постучала в дверь. Позволив себе понежиться эти минуты под тонким одеялом, я дождалась ее прихода.

— Заходи! Доброе утро. — я улыбнулась ей, натягивая кисейный халат. Хоть летом и тепло по утрам, а днем так вообще жара, но приличия диктовали прикрывать тот ужас, что здесь зовут ночной рубашкой. Тем более моя ночнушка вовсе казалась местным верхом неприличия. Без рукавов, да еще и с кружевом, и ужасно короткая — всего до колена! Кошмар.

Пока я умывалась, Санна расставила на кофейном столике завтрак. Аглая сегодня расстаралась на мои любимые блинчики. В отдельных вазочках благоухало вишнёвое и земляничное варенье, истекала от жары сметана, а в огромной, практически суповой чашке дымился свежий кофе. Хвала богам, в этом мире он водился.

После завтрака я забрала на кухне котомку с посланиями для лешего и водяного. Относила я им подношения теперь раз в неделю, а то как бы мохнатые и чешуйчатые попы не треснули. Их еще местные задабривали, как могли, голод нечисти точно не грозил.

Сегодня я решила прогуляться пешком. Дел в деревнях у меня особых не было, фабрику в Кюссене я проверяла только вчера, записок с просьбами никто не передавал, а до леса и реки прогуляться можно и пешком. Час туда, час обратно. Разминка.

Закинув тяжёленький холщовый мешок на плечо, я побрела в сторону леса. Начать решила с лешего, как самого прожорливого. Водяной довольствовался сдобой и копченостями, зато леший требовал и сметанки, и варенья, а это вместе с горшками получалось увесисто. Так что через минут сорок упражнений с гирей я со вздохом облегчения сгрузила дары на памятный пенек. Забрала вылизанную до блеска тару из-под предыдущего варенья, разложила красиво свежие продукты.

Чуть не наступила в целые россыпи брусники.

— Э, нет, дорогой, так дело не пойдет. Выставь эту красоту на опушку, будь любезен. Мне еще твоему другу водяному подношения нести, помну ведь, тогда варенья не получится.

Брусничные листы подернулись рябью и пропали. Очевидно, перекочевали на опушку. Там их соберут предприимчивые селянки. Деревенские уже изучили мое расписание, и в дни подношений дежурили у леса и реки, с удочками, сетями и корзинами. В другие дни им тоже перепадало разного улова, но свеженаевшись домашних продуктов из рук самой Хозяйки, нечисть особенно расщедривалась.

Благодарно помахав близлежащим кустам, из которых донеслось ответное голодное урчание — мол, иди уже, дай поесть спокойно — я двинулась в сторону реки.

На берегу присела, умылась — все же час по жаре с утяжелением, вспотела — и выгребла из котомки остаток даров.

В журчащей воде что-то булькнуло, плюхнуло, будто огромный сом хвостом плеснул. Водяной здоровался.

Плюх повторился, чуть выше по течению.

Показать что-то хочет?

Закинув на плечо опустевший мешок, я последовала за всплесками.

Чуть выше по течению в реку впадал небольшой ручеёк. Водяной плыл против течения, в неглубоком русле его уже было видно. Щупальца ритмично сокращались, толкая владельца вперед, чешуйчатая обтекаемая голова буравила воду.

Красавец.

Судя по солнцу, если я не сбилась с дороги, и водяной не решил пошутить, мы двигались в сторону границы со степняками. Надеюсь, далеко меня водяной не заведёт. Не хотелось бы попасться местным пограничникам.

Тут времена суровые. Хоть у нас со степью и перемирие, нарушителей границы, что не едут официально по дороге, а пробираются кустами, сначала отстреливают, а потом расспрашивают. Если те чудом выживут. Если я вот так, запросто, из леса вывалюсь, меня могут и не признать.

К счастью, до границы мы не добрались. Кусты и бурелом по сторонам тропки расступились, и показалась покрытая мелкими чешуйками ряски гладь лесного озера. Под ветерком шелестели колоски камыша, обозначая границу, где вода переходила в сушу. Водоём зарос так густо, что и не понять было с первого взгляда, где заканчивается трава и начинаются водоросли.

Озерцо манило прохладой. Не долго раздумывая, я разделась и забежала в затянутую ряской воду, разогнав животом кувшинки. Под декоративным покрытием из плавающих округлых листиков царила тишина и покой.

Водоемы наши чистейшие, водяной не каждого и на берег-то пустит, не говоря уже о купании. Ну да у нас с ним уговор и полное взаимопонимание.

Я ему баранки с маком и копченое сало, он мне заповедные уголки.

Вода оказалась ледяная. Долго я не проплавала, выскочила и быстро вытерлась нижней рубашкой. Повешу на куст, по такой жаре быстро высохнет. Август выдался душным, в тени, наверное, под сорок. Термометров пока еще не изобрели, но по ощущениям просто парная. Так что купание в импровизированной проруби пришлось кстати.

Я разлеглась на травке, подложив под голову пустой мешок, и приготовилась медитационно щуриться на проглядывающее сквозь листву солнышко — полчаса рубашке хватит.

Тут затрещали кусты. Мелькнула мысль — снова леший?

И на поляну вывалился парень.

Одежда дорогая, сапоги кожаные для верховой езды, порядком потертые, и подозрительно знакомый профиль.

Он брезгливо отряхнул пару налипших репьев и веточек со штанов и уставился на меня. Я медленно встала, глядя ему в глаза, будто гипнотизировала хищника. Голая женщина посередине леса — не самые лучшие условия для знакомства.

Юнец был на пару лет младше меня. Тот странный возраст, когда борода и усы уже лезут, а мозгов еще нет. Черты лица породистые, хоть и немного угловатые. Подбородок тяжеловат, а вот глаза красивые.

Наглые только.

Взглядом меня уже всю облизал, освоил, и явно уже считал своей собственностью.

— Добрый день. Раз уж вы нарушили мое уединение, будьте добры отвернуться, чтобы я могла одеться, и поприветствовать вас в подобающем виде. — Главное, не дать ему понять, насколько мне страшно. Леший, Васенька, ты офонарел, что ли? Подложить меня под неизвестного мальца? Серьезно, я для того тебе булок с вареньем не жалею?

От того, чтобы заорать на весь лес, меня удерживало только сознание того, что причинить вред Видящим леший не может. Ни прямо, ни косвенно. А значит, это все одно большое недоразумение, которое как-то просто должно объясняться.

Малец сделал шаг вперед и облизнулся. Похоже, мое выступление прошло мимо него.

— А ты хороша. Беленькая, сочненькая. — парень даже причмокнул.

И что, это должно меня возбудить и бросить ему под ноги? Сравнение с едой? Сочненькая, надо же.

Зубы обломает.

Он шагнул вперед. Я с трудом подавила желание отступить, и рвануть через кусты куда глаза глядят. Догонит ведь, хищник чертов, и там уже не до разговоров будет. Попробую договориться, пока мы оба в вертикальном состоянии, и не разгорячены догонялками.

— Ваше Высочествоооо! — эхом донеслось откуда-то из глубины леса.

Так вот почему мне профиль знакомым показался. Семейное сходство с дедом, на золотых монетах отчеканенным.

Венценосный раздолбай прижал меня к себе одной рукой, как ему казалось, мужественным жестом. Я с трудом подавила в себе порыв двинуть коленом. Принц все-таки. Еще казнят потом за лишение короны наследников. Деликатно попыталась вывернуться. Парень, хоть и дохляк с виду, сжал меня уже обеими руками так, что рёбра хрустнули.

— Ты чего рыпаешься? Дуреха, я ж принц. Радуйся, счастье тебе привалило.

Ага, безмерное.

Я уже собиралась было вызвать на ковёр лешего, для разборки, как мне с размаху запечатали рот поцелуем.

Его высочество Реджинальд мусолил мою нижнюю губу, изредка покусывая, что очевидно должно было полыхать во мне огнём и порхать бабочками. Что-то как-то не порхалось и не полыхалось. Было мокро, противно и, чего уж там, скучно.

И ведь не доходит до идиота, что ему не отвечают, а значит, не рады!

Поцелуй затягивался. Я устала ждать, когда ему надоест, и от души врезала наглецу по лодыжке.

Реджинальд ойкнул и отскочил.

Не скрывая брезгливости, я поспешно вытерла рот ладонью.

— Да вы сдурели, голубчик. Вот так, наскоком, целовать неизвестную девицу. А если у меня гонорея, или, простите Боги, СПИД?

Иммунодефицит местным был не знаком, зато слово «гонорея» явно задело ловеласа за живое. Он отступил и тоже вытер рот ладонью.

— Чем, ты говоришь, болеешь? — уточнил он.

Наше выяснение историй болезни прервал еще один персонаж. На поляну с озером вывалился из кустов бородатый тип в униформе гвардейца. Практически не обратив на меня внимания, точнее, старательно отводя глаза, рванул к принцу и прицельно ухватив того за рукав, поволок обратно в кусты, из которых они пришли, приговаривая:

— Ваше Высочество, поторопитесь, посольство и так запаздывает. После селянок потискаете.

Ну, спасибо. Хоть я и не селянка, и меня еще раз этот дуболом вряд ли когда увидит, но в данный момент ты, вояка, просто спас.

Будущих наследников.

Еще чуть-чуть, и быть принцу битым. А мне, скорее всего, потом казнённой, потому что даже дворянкам не положено поднимать руку на правящую династию. К измене приравняют.

Реджинальд надулся, глядя на удаляющуюся поляну с развлечением, но послушно пошёл следом. Ну чисто дитё малое, которому из витрины конфету не дали.

Я поспешно натянула платье. Плевать, что на голое и не высохшее тело. Вдруг передумает и вернётся!

Выдохнув и умывшись в озере — заодно рот прополоскала, мало ли чем тот принц болеет. Лучше стафилококки из родного леса, чем неизвестные болячки из дворца — я упёрла руки в бока и сердито повернулась в сторону подозрительно шебуршащих кустов.

— Ты, негодник, я тебе за то сегодня колбаски сверх нормы принесла, чтоб ты меня подложил под первого же наглого оболтуса?

Густая, мне по пояс трава заколыхалась. Так паршивец от нас вообще в двух шагах сидел! И молча смотрел, как Хозяйку целуют без спросу! Как есть, нечисть.

Заросшее колтунами и усеянное репьями котоподобное создание виновато ткнулось мне в колени. Сколько я ни выбирала и не вычесывала его шерсть, все равно он за неделю-две умудрялся вернуться в прежнее колтунистое состояние.

— Прррости. — разобрала я сквозь рыко-мурчание. — Он же прррринц. Я как лучше хотел. Вы же все за пррринцев хотите замуж, вот и…

Я присела и почесала его за ухом.

— Глупый ты. Не все девушки хотят замуж за принца, и уж тем более далеко не все вообще хотят замуж. Ты следующий раз спроси сначала, ладно?

Леший покладисто закивал, затарахтел пуще прежнего и подставил мне не менее колтунистое пузо. Я присела на траву, старательно выбирая репьи из густой, зеленоватой, похожей на мох шерсти.

Если бы отец был жив, он бы не посмотрел, что принц. Шкуру бы спустил с наглеца.

Сердце кольнуло уже привычной горечью. Некому теперь за тобой присмотреть. Снова одна. Снова можешь рассчитывать только на себя.

Глаза заволокло пеленой непрошеных слез. Как я их ни смаргивала, они все катились и катились. Наконец, я сдалась. Притянула на колени не особо сопротивлявшегося от неожиданности лешего, и разрыдалась. Я выла в голос, выплескивая горе, напряжение и стресс, копившиеся последний месяц. Конфронтация с мачехой и соседом, похороны отца, ответственность на мне, как главе семьи — очень уж много на меня свалилось разом.

Все-таки я не железная. К новой жизни, конечно, адаптировалась, да пожалуй что и слишком. Расслабилась, почувствовала себя в безопасности за папиной спиной.

Ну, и на тебе.

Да этот еще малец малахольный добавил. Кто ж такого идиота в составе посольства отправляет? Хотя, наследник у короны, насколько мне известно, один. Выбирать не приходится. Пора уже ему какие-то ответственные дела поручать.

Главное, чтоб войну не развязал.

С трудом разжав стиснутые руки, я выпустила изрядно помятого лешего. Тот, не веря своему счастью, отбежал первым делом подальше, чтоб не дотянулась, и встряхнулся. Подмокшая от моих слез шерсть встала дыбом.

— Ты уж это, извиняй, Хозяйка. Не со зла я. Как лучше хотел. — осторожно обошёл меня по дальней дуге Василий.

— Не злюсь я уже. — хлюпнула носом и остервенело вытерла глаза, по-простецки, рукавом. — Но попробуй только подобную глупость еще раз учинить!

И грозно потрясла на лешего пальцем. Он проникся и осознал, и клятвенно заверил, что отныне он свахом подрабатывать не будет, и другим передаст, чтоб не пытались сделать мне как лучше.

Эта неприятная ситуация заставила меня задуматься об одном важном моменте. Я — женщина. Существо слабое, беззащитное, которое каждый обидеть может. И первым делом обижает, случись какая война или просто чувствуя собственную безнаказанность.

Принц в нашей стране один, а мужиков приставучих не счесть. Так что пора бы подумать о самообороне.

Сама я вряд ли это освою. В прошлой жизни максимум моего спорта были пробежки по утрам и йога по вечерам. Значит, мне нужен учитель. Отца просить уже поздно — спохватилась, да.

Оставались военные.

Но их я, подумав, отмела. Во-первых, они полагаются на оружие, которое женщинам нельзя. Во-вторых, не всегда есть возможность применить то оружие — вот та же ситуация с принцем. Ну не кромсать же идиота в капусту? Нужно что-то из разряда дзюдо-каратэ. Вопрос, опять же — кто меня научит?

Эту мысль я думала по дороге домой. Несколько девиц из ближайшей деревни обирали на опушке разлапистый малинник. Бруснику, очевидно, уже подчистили.

Кстати. Вот оно!

Оружия крестьянам, как и во всех мирах, носить не полагалось. Но как-то же они оборонялись в своё время от набегов степняков, да и мало ли какие мародеры попадутся?

Я свернула в деревню.

На мой вопрос Дан, деревенский кузнец, вытащил из забора дрын. Хитро провернул в воздухе, сделал пару выпадов.

Я впечатлилась.

Договорились встретиться на следующее утро, начать тренировки. Слово гроляйн закон, у него даже недоумения не вызвало мое желание неожиданно овладеть премудростью рукопашного боя.

Хотя, ничего удивительного в этом не было. Многие местные девушки умели драться, на палках и без. Честь и жизнь дороже, чем какие-то там правила приличия. Городские дамы, конечно, прежде всего ценили благопристойность, а нам, из приграничья, выбирать особо не приходится.

Удивился Дан, скорее, тому, что я до сих пор не обучена.

Ничего, мы это упущение исправим.

Рано утром, на заре, я уже стояла рядом с кузней в полной боеготовности. Джинсовые юбка-брюки из тех, садовых, широкая рубашка наподобие мужской и дрын. Дан вышел на крыльцо, оценил мой боевой настрой, и предложил перейти в поле. Все-таки меньше вероятность что-то разломать.

Как в воду смотрел.

Он шёл впереди и нёс в руках две длинные палки, еще зачем-то придерживая локтем подмышкой небольшую тыкву.

Капустное поле недавно убрали. Вскопанная земля неприятно чавкала под ногами. Хорошо, я высокую обувь надела, но все равно порядком извозилась. Посередине поля, как и положено, торчало пугало.

Дан подвёл меня к пугалу, снял с него шляпу, и надел тыкву на острое навершие, нахлобучив обратно шляпу.

— Посмотрим для начала, что вы можете. Значит так. Берёте палку двумя руками. — он показал захват. — теперь размахивайтесь, из-за плеча, вот так, и бьете.

С первого раза я чуть не врезала самой себе палкой в живот. Со второго я сообразила, как развернуться корпусом, ну и вдарила.

Тыква разлетелась вдребезги.

Дан почесал маковку.

— Да, пожалуй, не все так плохо. Сила уже есть.

Теперь ума бы, мысленно закончила я.

Да уж, с походами в лес я успела подкачать мышцы, а вот с точностью и ловкостью были проблемы.

Дан обучал меня со всей серьезностью. История, которую я ему поведала — выкинув из нее, естественно, часть про личность принца — его впечатлила. Гроляйн должна уметь постоять за себя, и точка.

Приехавшая ко мне в гости этой же зимой Ортана тоже впечатлилась историей с принцем. Ей я рассказала, как было, без утайки. Степнячке тоже нашлось, что мне поведать.

Как оказалось, Реджинальд не зря съездил послом в степь. В первый же вечер, за гостеприимно накрытым степняками столом он умудрился ущипнуть дочь вождя за задницу и предложить согреть ночью ему постель.

Нет, задница у Ортаны знатная, слов нет. Но это же не повод руки распускать?

Девочка моя не промах, она с размаху зарядила нахалу локтем в глаз. Потом еще долго и громко извинялась, что ненарочно.

Реджинальд оказался, в этот раз, на диво понятливый. Смекнул, наверное, что посольство под ударом, когда сам вождь начал выспрашивать у Ортаны, в порядке ли его доченька. Так что, сцепив зубы, подтвердил нечаянность встречи его глаза с конечностью степнячки. И больше, что характерно, поползновений не предпринимал.

Я еще больше утвердилась в своём желании научиться давать сдачи. Иногда хороший пинок — лучший способ привести в чувство. А еще выиграть время и убежать.

Дальше они меня натаскивали с кузнецом вдвоём. Всю зиму, и следующую весну, и осень.

Брюса Ли из меня, естественно, волшебным образом не получилось, но как отвлечь и врезать между ушей неожиданно я вполне освоила. Особенно если противник безоружен и сопротивления не ожидает.

А потом случилось страшное.

11

Осень близилась к своему завершению. Вместе с тем приближалась дата вывоза в свет незамужних девиц. Обеих сестриц планировалось представить одновременно. Вообще-то положено было Лизелле посетить свой первый бал еще два года назад, когда ей исполнилось шестнадцать. Но тут умер отец, и стало как-то не до того.

А мой первый бал и вообще прошёл мимо. У нас тогда были проблемы с финансами, и когда отец только заикнулся о столице и модистках, я замахала на него обеими руками. Замуж выгодно продаваться я не собиралась, а больше подобные сборища нам ничего дать не могли, кроме расходов, и немалых.

Мачеха по тому поводу пребывала в смешанных чувствах. С одной стороны, ей хотелось сбагрить меня мужу и избавиться наконец, с другой — тратить на меня небольшое состояние ей категорически не улыбалось.

Жадность победила, и ни на какой бал я не поехала.

Да и в этот раз не собиралась. Наоборот, предвкушала, как отправлю мачеху с сестрицами в столицу на пару месяцев, а сама развернусь в поместье. Я давно планировала генеральный ремонт, но все не доходили руки. А тут и под ногами никто путаться не будет, навязывая занавески в рюшечках и прочее мещанство.

Красота.

Но, увы, жизнь распорядилась иначе.

Одним пригожим осенним днем я прогуливалась верхом по территории принадлежащих нам деревень. По утрам подмораживало, изо рта и моего, и Звездочкиного вырывался пар. Очень кстати Санна заставила меня завернуться в меховую накидку.

Я мерно покачивалась в седле моей пожилой кобылки, размышляя, не пора ли нашему кружевному делу расширяться. Недавно мы с управляющим присматривались к двухэтажному дому в соседнем Кюссене. Верхний этаж пригоден для жизни, поставить столы, небольшой ремонт, и можно переезжать. Кружевное дело росло и ширилось, мастерицам в нашем флигеле уже тесновато. Еще и сэкономим на доставке.

Все равно подделки под наши фирменные узоры уже появились. Я еще удивляюсь, что так долго мы продержали монополию.

Мои мысли прервал королевский гонец в характерной двухцветной накидке. Алое с золотым — символ правящей династии — промелькнуло смазанной полосой и исчезло за поворотом дороги, ведущей к нашему поместью.

Что за спешка, что за новости?

Я решительно развернула лошадь, и убедила ее каблуками прибавить скорости. К порогу я подъехала как раз в тот момент, когда улыбчивая мачеха выскочила навстречу гостю, готовясь играть хозяйку дома.

Ну, пусть ее. Я не торопясь спешилась, отдала поводья подскочившему мальчишке-конюху, и последовала за посланцем и мачехой в гостиную.

Гонцу едва исполнилось двадцать лет, но он старательно делал вид, что старше. Отпустил жиденькие усы, выпячивал грудь и явно сильно гордился своей ответственной должностью. В гостиной он уселся в кресло без приглашения — мое, между прочим! — дождался предложенного чая и потребовал, чтобы все домочадцы, кроме прислуги, собрались здесь же, чтобы он зачитал вслух указ короля.

Я только фыркнула, забирая с дивана подушку помягче и пристраиваясь на подоконнике. Раз гонец без стражи и сопровождения, значит не новые налоги и не арест. А все остальное нам не страшно.

Мачеха послала горничную за сёстрами, а сама присела на соседнее кресло и заняла гонца светской беседой. Кто, с кем, и как оно вообще в столице. Мы-то, мол, в провинции, совсем от жизни отстали. Жаклин не посещала столицу всего два года, с тех пор как умер отец. Наверное, даже за такой короткий срок в столице проходила целая жизнь. Как же, аж два бальных сезона. Это ж минимум по тридцать свадеб за весну, а потом кто-нибудь родился обязательно…

Я с трудом сдержала зевоту.

От окончательного позорного сна меня спасли ворвавшиеся в гостиную, запыхавшиеся Лизелла и Арианна. Они явно спешно приводили себя в порядок. Я не понимала, зачем так стараться ради гонца, которого видишь первый, и надеюсь, последний раз в жизни, но раз им так хочется, пусть развлекаются.

Парень же, видя наконец заслуженное внимание к собственной персоне, приосанился, встал у стены, чтобы видеть нас всех. Я быстро заняла освободившееся кресло, и устроилась поудобнее. Указы обычно читают долго. Пока все регалии всем перечислят…

— Все здесь? — строго вопросил гонец. Мачеха поспешно закивала. Юнец откашлялся.

— Указ! — Гонец чуть не сорвался на фальцет от волнения, и снова кхекнул в кулак. Первый раз у него, что ли? Я закатила глаза, надеюсь, незаметно.

После долгого перечисления имён и титулов короля, он наконец перешёл к делу.

— Повелевает! В связи с объявленным отбором невесты принцу, все совершеннолетние незамужние девицы, моложе двадцати пяти лет, дворянского происхождения, обязаны явиться на дворцовую площадь первого числа декабря, то есть через две недели ровно. — пояснил гонец в конце.

Ну, приехали.

Я постаралась слиться с портьерой. Вдруг про меня забудут, а? Ну почему мне еще не двадцать пять, а всего двадцать три? Не хочу во дворец. Танцы-пляски это не мое, от слова совсем. И замуж за того недоноска слюнявого ну вот совсем не хочется.

Зато сёстры радовались и обнимались, будто в лотерею миллион выиграли.

Мачеха тоже чуть не скакала от восторга, как девочка. Хотя, вроде бы, ей-то что? Сомневаюсь, что ей светит стать тещей будущему королю. Я своих сестричек люблю, они у меня умницы, но со столичными штучками им не тягаться. Нет в них этой интрижной продажности. Гадили, конечно, в детстве, но с тех пор за ум взялись. Выдать бы их замуж, но во-первых, по мне, так рановато, а во-вторых, достойных кандидатов я еще не видела.

Вон, далеко ходить не надо. Не приведи боги, и правда принцу понравятся. Бррр.

С другой стороны, во дворце им будет, из кого выбрать. Может, и приличный кто попадётся. Отборы тем и хороши — кроме принца, там всегда собирались знатные холостяки. Принцессой станет одна — и то, если он кого-то выберет, а не решится на договорной брак — а претенденток знатных и отборных множество. После каждого отбора свадьбы чуть ли не ежедневно по пять штук играют.

Романтичная, в какой-то степени, традиция. Перед тем, как женить наследника на удобной и полезной невесте, король предоставляет ему шанс найти настоящую любовь. Все девушки благородных кровей нашей страны обязаны принять участие в отборе.

Участие девиц из других стран опционально, но заграничные монархи давно поняли, что помимо договорного брака это лучшая возможность протолкнуть свою кандидатку на трон. Вдруг принц потеряет голову именно от нашей принцессы, рассуждают они, и обязательно присылают кого породовитее и покрасивее.

В случае, если принц-таки влюбляется, сговоренная с ним до того невеста из соседнего государства от обязательств освобождается без ущерба для репутации. Правда, за всю историю отборов такое происходило только дважды.

Нашему принцу уже сговорена дева из Саливии. Красотка Наили, девятнадцати лет от роду, старшая дочь шейхана.

Вовсе не степнячка, как поговаривали тогда во дворце.

Ортана, признаться, когда объявили о предварительной помолвке не с ней, вздохнула с облегчением.

— А где девицы Кауфхоф? У меня учет, я отметить должен. — заявил гонец, будто сам не видел.

— Да вот. Две. — Указала я на сестёр. Последняя отчаянная попытка увильнуть.

— Как так? По переписи пять лет назад было три. Арианна, Лизелла и старшая, Марианна. Вы вот кто будете?

Гонец упёр в мою сторону карандаш.

— Я Марианна. — созналась я.

— Не замужем еще? — уточнил гонец сурово.

— Нет. — покаянно вздохнула. Рада бы соврать, так при первой же проверке сразу правда вылезет. Еще и штраф какой вкатят, за дезинформацию официального лица. С некоторой тоской вспомнился ландграф, и я замотала головой. Полезет же в голову всякая ерунда. Не хватало еще шило на мыло менять.

— Ну, значит записываю. Три девицы. Всем явиться первого числа. Иначе…

Парень позволил многозначительной паузе повиснуть в воздухе. Мол, сами додумывайте кары небесные и монаршие.

Я с трудом сдержала рвущиеся наружу не подобающие дворянке слова.

Вот и организовала ремонт, мать твою.

Гонец торжественно выдал каждой из нас по именному пригласительному — каждый с личной подписью и печатью короля, не баран чихнул — и отбыл. По его словам, еще три дворянских гнезда впереди, а времени нет.

Суету в нашем доме в последующую неделю не передать словами. Жаклин собирала дочерей так, будто они уже выходят замуж обе одновременно. Самые лучшие платья были оценены и забракованы, как вышедшие из моды. Моих швей и кружевниц попытались припахать к пополнению гардероба Лизеллы и Арианны, но я не пустила. Наряды их очень даже модные, готовились для бала этой осенью, не то, чтобы позапрошлогодние. Ну и что, отбор для принца. Перетопчется. Если случится чудо и мы на конкурсе задержимся, так мастерские Кармиллы в столице в нашем распоряжении, а на пару дней, пока по моим расчётам мы не вылетим, нам одежды хватит. Даже если платья менять каждый день раза по два.

Стараниями Кармиллы я тоже была одета вполне модно. Моего партнера по бизнесу очень смущал мой устаревший стиль — ну, кроме амазонки и штанов, тут я была даже слишком прогрессивна — поэтому модистка при каждом удобном и неудобном случае передавала с письмом одно-два платья. На всякий случай. Вот и пригодились.

Хорошо, что до столицы ехать пять дней. Думаю, еще неделю ей дать, мачеха бы умудрилась в багаж полдома запихать.

12

Площадь перед дворцом, на которой обычно проводили парады, смотры войск и прочие массовые гуляния, оказалась забита под завязку девицами всех сортов и размеров. Места, кажется, больше не было, и все равно на мосту все еще двигалась колонна соискательниц на место невесты принца.

Хорошо, что мы приехали пораньше. Разместились с удобствами в нашем домике на окраине, отдохнули, пришли в себя пару дней. Встали, правда, поздно, поэтому сейчас плелись замыкающими. Мачеха бухтела на грани слышимости, что вот сейчас не успеем, кровиночки без жениха останутся. Я ей, как могла, втолковывала, что без нас не улетят…тьфу, не начнут. У них проверка поименная. Потому, собственно, и колонна еле двигалась — на воротах, отделявших мост от дворцовой площади, стояли с двух сторон по лакею и сверяли приглашения со списком.

Зато мы вчетвером сияли свежестью и новизной нарядов, как Жаклин и хотела. Большинство девиц явно только с дороги. Вон, степнячка в пыльной дорожной накидке даже в нормальное платье переодеться не успела.

Да это старая знакомая! Ну, как старая — меня младше на два года.

— Ортана, а ты что здесь делаешь?

Степнячка обернулась, просияв радостной улыбкой.

— Я здесь, чтобы наверняка от этого козла избавиться. Так и знала, что ты тоже будешь. Удачно, что мы друг друга сразу нашли!

Мы обнялись, игнорируя недовольное фыркание Жаклин. Она не одобряла нашу дружбу, считая унизительным для баронессы водиться с «какой-то степнячкой». То, что Ортана чуть не вышла за принца замуж, ею всерьёз не рассматривалось.

За ворота пускали только включенных в список девиц. Мачехе пришлось остаться по ту сторону. Напутствовав еще раз дочерей, и привычно проигнорировав меня, она отступила на обочину, дожидаясь, когда нас пропустят. Чтобы лично лицезреть тот момент, когда сокровища и я скроемся во дворце.

Необъятный замковый двор кишмя кишел девицами всех сортов и размеров. От беленьких, но крупненьких северяночек, привыкших горных баранов голыми руками заваливать, до тонких, как тростиночки, восточных красавиц, скромно закутанных слоев в двадцать полупрозрачной ткани, несмотря на холод. Бедняжки дрожали, но мужественно терпели.

Багаж и личные вещи кандидаток дожидались на заднем дворе. После конкурса слуги отсортируют сумки и чемоданы.

Не хватало еще в эту толкотню с багажом соваться.

На каменной стене, прямо под флагом страны, появился рослый, весьма упитанный мужчина средних лет в ярко-алой ливрее. Судя по количеству золота, украшавшего одежду, то был явно не просто слуга. В руках он держал блестевшую в лучах осеннего солнца палку в собственный рост высотой, с круглым навершием.

— От имени Его Величества и Его Высочества приветствую благородных девиц на отборе! — звучным, хорошо поставленным голосом обьявил он. Все понятно. Распорядитель торжества. Тамада, так сказать.

— Дамам пааааастроиться! — скомандовал церемониймейстер, и для пущего эффекта три раза стукнул жезлом, или что там у него за массивная палка в руках, в пол. Звук получился убедительный. Девицы засуетились, стараясь выбиться в первый ряд. Естественно, у всех это не получилось. Пришлось гвардейцам пройтись среди них, бережно, но непреклонно расставляя претенденток по квадратным плитам двора.

Ну чисто шахматы.

Я, не дожидаясь указаний, послушно заняла самую дальнюю клеточку.

Мне оно надо, поближе? Нет.

Дождавшись, пока суета уляжется и девица построятся, церемониймейстер подал голос:

— Испытание первое! Объявляю открытым! — и снова бум-бум жезлом.

Полая стена там, под ним, что ли? Звонко уж очень получается.

Двери в замок распахнулись, являя двоих гордых возложенной на них миссией слуг. Они бережно, как величайшую ценность, волокли носилки. На бордовой бархатной подушке, водруженной поверх носилок, гордо восседал огромный, откормленный, до жути мохнатый кот.

Вряд ли тестируемые девицы обратили внимание, что морда у кота не совсем кошачья.

Интересно, как они уломали местную нечисть поучаствовать в осмотре невест?

Первых четырех претенденток кот-замковОй обнюхал без особого энтузиазма. Зато на пятой оживился. Выгнул спину колесом, взъерошился, и кааак зашипит!

— Шаг назад. — распорядился сопровождающий кота секретарь. Девица покраснела, аки спелый помидор, и смущенно отступила.

Ясно. Не девица.

Дальнейший медосмотр проходил так же быстро и эффективно. Слуги неспешно продвигались между клеточками, делая небольшую паузу на каждом втором шаге, а следовавший за ними секретарь фиксировал диагноз и делал пометки, сверяясь с приглашениями на предмет фамилий. Кого вычеркивать.

Наступила моя очередь.

Кот-не-кот выгнул спину.

Я выгнула бровь.

Паршивец заурчал и подставил уши для почесать. Сопровождавшие замковОго лица удивленно вытянулись. Наверное, не каждому нечисть позволяет такие запанибратские отношения.

Не объяснять же им, что на мне совместный оберег от лешего и водяного, да и наш домовенок пару бусинок на тот браслет навесил. Вот и решил замковой, как настоящий кот, ознакомиться поближе с запахами, и приветами от родичей.

Не прошедших тест на девство стражники сопроводили обратно до ворот.

Я бедняжкам мысленно посочувствовала. Такое клеймо прилюдное получить, поди теперь замуж выйди, времена-то дикие, в девице главное девичество и все такое.

Восстановив порядок и подвинув всех оставшихся претенденток вперед, на освободившиеся клеточки, стражники снова отступили к стенам.

Повинуясь знаку жезла, на стену выбежали двое расторопных помощников, одетых куда как поскромнее, и развернули огромное, заготовленное заранее полотнище.

На полотнище яркими красными буквами было написано:

«Сделайте шаг вперед и два вправо».

На площадь упало молчание. Девицы переглядывались в недоумении. Я хмыкнула. Проверка на грамотность и логику, уровень первоклассника. Забавно.

Кто посмелее, зашевелились. Кто-то шагнул вперед, кто-то вправо. Взглядом я нашла в толпе сестёр. Те последовали указаниям в точности, молодцы девчонки. Я с трудом подавила порыв для надежности сделать шаг назад. Эдак я себя выдам. Лучше тихо стоять на месте, сливаться с коллективом.

Таких как я, неграмотных, оказалась добрая половина. Вот и аукнулось местной аристократии необязательное женское образование. Это для жены уездного помещика читать не обязательно уметь. А королеве положено, и читать, и подписываться, мало ли ситуация какая.

Арианна глянула рядом с собой, не нашла меня и принялась озираться. Мы встретились взглядами, сестрица подняла вопросительно брови. Ты чего, мол. Я знаю, что ты умеешь, и получше нас. Я беззвучно на нее шикнула. Нечего по сторонам глазеть. Она пожала плечами и отвернулась.

Ну да, ей-то что. Конкуренткой меньше.

По рядам снова прошли солдаты, убирая растерявшихся и неграмотных. В этот раз не с глаз долой — просто оттеснили кучкой к стене, позволяя досмотреть цирк испытания.

Зачем — я поняла только позднее. Если отсутствие девственности — приговор, то у тех, кого отсеяли, еще оставался шанс.

Помощники церемониймейстера споро развернули новое полотнище.

В этот раз плакат гласил:

«Сделайте девять-минус-три шага вперёд». Математическое действие в этот раз написали цифрами. Разносторонне проверяют, надо же. Творчески к делу подошли.

Дамы и тут поступили вразнобой. Кто-то узнал цифру три, кто-то девять. Кто-то сложил их и продвинулся практически ко входу в замок.

Тех, что посчитали правильно, осталось около сотни. Негусто на общем фоне. Ну, теперь дворец точно не треснет.

Лизелла обернулась и благодарно кивнула еще раз. Так-то вот, девоньки. Не нужна наука аристократкам, говорите? А ругни-то сколько было, когда я их силой заставляла хоть базовые арифметические действия освоить. Держись, принц, они еще и умножать могут! Делить, правда, через раз получается, но принцессам то и правда без надобности. Вот еще, делить что-то…с кем-то.

Церемониймейстер очередной раз отлупил камень под ногами жезлом.

— Благодарим уважаемых кандидаток, потративших время и силы на то, чтобы добраться сюда и не прошедших первоначальный конкурс. Корона компенсирует вам все расходы.

Ничего себе, щедро. Более тысячи завернутых обратно невест. И дорога у большинства неблизкая. Наверное, предпочитают откупиться, чем разбираться с возмущёнными родителями отвергнутых дитяток.

Стражники начали деликатно, но непреклонно загонять стадо не прошедших конкурс к воротам, на выход. Я степенно влилась в общую струю, стараясь не спешить так уж очевидно.

Ура-ура. Два дня пути — и я в родном поместье.

— Еще буквально минуточку внимания! — Заголосил церемониймейстер снова. Я обернулась. Как и все остальные претендентки. В глазах девиц загорелся алчный огонёк, каждая постаралась принять позу пособлазнительнее.

Рядом с глашатаем стоял принц.

Снизошёл-таки.

— Его Высочество, согласно правилам отбора, имеет право на каждом этапе оставить одну, официально не прошедшую конкурс претендентку. И мне только что сообщили, что он сейчас собирается это право использовать. Слово вам, Ваше Высочество.

С подобострастным поклоном глашатай отступил в сторону, профессионально теряясь из фокуса зрения толпы. Принц приосанился, наслаждаясь всеобщим вниманием.

Палец Реджинальда безошибочно, будто притянутый невидимым магнитом, указал строго на меня.

— Вот ее. — мелкий паразит даже не удосужился узнать мое имя. Кто бы сомневался.

Дамы передо мной и в ближайшем окружении начали взволнованно перешептываться. Каждой показалось, что наследничья длань ткнула именно в нее. Но уверенности не было, и теперь они пытались уточнить у товарок — вдруг кто в курсе, кто же таинственная «она».

— Ты, с косой. Иди сюда. — И венценосный палец поманил к себе, будто подзывая непослушную собачонку.

Путём беглого переглядывания все быстро установили, что под определение «с косой» подхожу только я. Все остальные расстарались на куда более сложные прически. Провожаемая завистливыми вздохами, я поплелась в ряды прошедших конкурс невест.

Запомнил-таки, мстительный гаденыш.

Ничего, у нас еще стадия подарков впереди. Тут-то меня точно выгонят.

— И что это за девица с косой? — король Мартиник Первый Алманский отошёл от окна. Узкие, как бойницы, окна малого зала для совещаний выходили как раз на дворцовую площадь, так что весь процесс отбора был виден как на ладони. И когда принц практически выбежал из зала, разглядев кого-то в толпе, король совершенно закономерно заинтересовался — кто же из кандидаток обратил на себя высочайшее внимание.

— Сейчас узнаем. — глава внешней и внутренней разведки, Абелард Норман, кивнул одному из своих подчиненных, дежуривших у дверей как раз на такой случай. Тот моментально испарился.

Мартиник прошёлся вдоль длинного стола, на котором подчиненные гера Нормана рядами разложили досье на претенденток. Те, что прокололись на отсеве по девственности, отметили красным штампом и отложили в сторону. Прошедших в первый тур отбора распределили по всему столу, оказавшихся неграмотными сложили стопочкой в углу. К ним можно потом присмотреться, и порекомендовать каким офицерам без титула — им грамотная жена без надобности, а участок земли в провинции на пенсии не помешает.

Как и любое официальное мероприятие, отбор не обошёлся без накладок. Кто-то из алманских аристократок все же не явился, теперь придется придумывать сообразное наказание. Мартиник искренне посочувствовал своему отцу, которому в своё время пришлось тоже заниматься подобной ерундой. Хорошо, сам наследный принц в то время не взбрыкивал и покорно женился на старшей дочери из бедного, но очень удобно у моря расположенного княжества.

Князь вскорости умер, а вдовствующая княгиня не пожелала остаться с младшей дочерью, унаследовавшей территории вместе с мужем-консортом. То ли власть не поделили, то ли кухню. И посвятила любящая бабушка всю себя воспитанию внука. Мартиник только радовался, что есть у Реджи родные, готовые проводить с ним время, потому что сам он погряз в делах королевства так, что спать иногда забывал.

А когда спохватился, было уже поздно.

Что выросло, то выросло.

Теперь вот король, как положено по традиции, предоставлял сыну право выбора. Сговор с дочерью шейхана Самолии Гафура Иршата очень сильно предварительный. Дочерей у шейхана штук восемь, спасибо гарему, зато мальчиками боги его обделили. Отдавать практически свои владения собственными руками Алмании шейхан не жаждет, но соседей с юга он ненавидит еще больше, про степняков, периодически покусывающих Самолию за бока, и говорить нечего. Вот и нет у Гафура особого выбора. Опять же, брак этот Алмании достаточно выгоден, но не так, чтобы жизненно необходим, и принц вполне может позволить себе, как в давние сказочные времена, выбрать невесту по сердцу.

Кажется, уже и выбрал.

Мартиник нахмурился, перебирая досье успешных претенденток. Вытащил то, за которое зацепился глаз, пролистал, нахмурился еще сильнее.

— А что здесь делает принцесса Наили? — строго уставился он на гера Нормана. Тот принял из монаршьих рук папку с документами, пролистал, быстро просмотрел отметки на полях.

— Не только Наили. Здесь и Шадран тоже, ее младшая сестра. По нашим сведениям, шейхан даже не в курсе, что его дочери здесь, тем более участвуют в отборе. Это исключительно их собственная инициатива.

— Странно. — побарабанил пальцами по столу Мартиник. — Они же знают, что не прошедшие отбор повторно невестами стать не могут. Зачем…

Деликатно постучав в дверь, вернулся усланный с поручением особист. Вытянулся в струнку перед двойным начальством и гаркнул:

— Разрешите доложить!

— Докладывай уже. — поторопил Абелард подчинённого, заметив нетерпеливое движение короля.

— Девица Марианна Кауфхоф, Ваше Величество!

— Кауфхоф, Кауфхоф… знакомая фамилия. — пробормотал в задумчивости Мартиник, глядя на недовольную девицу, поднимавшуюся по ступенькам дворца.

— Плащи и палатки. — подсказал Абелард. Он-то все помнил, по должности положено.

— А, точно. О, интересно как. Неужели правда читать-считать не умеет? — протянул король. — Это вряд ли. Значит, хотела сняться с отбора. Похоже, слава моего оболтуса впереди него бежит, попалась вот вроде приличная девушка, так замуж за него не хочет. Досадно.

— Поискать компромат? — услужливо предложил глава службы безопасности. Мартиник кивнул.

— Поищи. И рычаги давления тоже, на всякий случай. Родственников там, возлюбленных каких. Ну, не мне тебя учить.

13

Всех отобранных потенциальных невест построили колонной и почтительно, но неуклонно погнали во дворец. Если сестры скакали, как бодрые козочки, от возбуждения, то я еле двигала ногами.

Это же надо, не повезло как. Наверное, заприметил меня, когда замковОй выпендриваться начал. Откуда-то же наблюдают за отбором. Вот и прибежал, паразит мелкий.

Кстати, о паразитах.

В коридорах, по которым нас вели, периодически встречались придворные. Они кланялись всем нам, обобщенно, не особо почтительно, но на всякий случай с некоторым уважением. Мало ли, среди этих девиц может все же оказаться будущая королева.

Взгляд мой зацепился за знакомое лицо.

А этот что здесь делает?

Ландграф Рухт не ожидал меня увидеть, но явно обрадовался. Хоть и направлялся он в другую сторону, моментально развернулся и подстроился под мой шаг, двигаясь параллельным курсом.

— Доброго утра вам, дорогая соседка. — с ухмылкой поприветствовал меня он.

— И вам не хворать. — многозначительно отозвалась я. Ухмылка чуть поугасла. Но не до конца, и это настораживало.

— Вашими молитвами. — край рта гера Рухта дернулся. — Вечером на балу я надеюсь удостоиться хотя бы одного танца с вами.

— Увы, я не танцую. — без малейшего сожаления я ответила чистую правду. Пока сестрички отрабатывали книксены и пируэты, я волокла мешки из леса и разбивала палкой тыквы.

Нет, книксен я тоже освоила. И даже отличу его от реверанса. Но на этом, пожалуй, все.

— Тогда я хотя бы представлю вам своих сыновей. Такая жалость, живем по соседству, а до сих пор не встречались. Нужно исправлять сию несправедливость!

Я мило улыбнулась, ничего не отвечая, и мы всей колонной очень вовремя свернули в так называемое женское крыло — часть дворца, в которую на время отбора вход разрешён только кандидаткам в невесты, прислуге и охране. Ландграфу двое дюжих стражей в униформе заступили дорогу, недвусмысленно скрестив алебарды перед его носом.

— Увидимся вечером! — интимно крикнул мне вслед гер Рухт, и у меня резко заболели все зубы разом.

По местным правилам отбора, которые я за эти две недели успела волей-неволей успела выучить наизусть благодаря ежедневным наставлениям мачехи сёстрам — за завтраком, обедом и ужином, боюсь представить, что с бедняжками было, пока я ездила по делам — те девицы, которые не подошли принцу, после отбора могут быть просватаны благородными холостяками, которые со всей страны съезжаются ради такого события. Мнение девицы в таком деле учитывается, но не сильно. Как король прикажет, так и будет.

В частности, поэтому мне не особо нравилась вся эта затея с отбором. Холостяки, то есть неженатые, это конечно замечательно, отсекает сразу вдовцов вроде того же Рухта-старшего, но извращенцы и садисты бывают в любом возрасте. Опять же, пятидесятилетние холостяки попадаются. Не желаю я сёстрам такой участи. По мне, лучше сначала как-то присмотреться, познакомиться хотя бы. Ну, вот что можно узнать о человеке за три танца? А это максимум, который на балу позволено станцевать девице с одним и тем же кавалером. Иначе поползут нехорошие слухи, так их перетак.

Пока я предавалась невеселым мыслям, подошла моя очередь заселяться. Похоже, нас распределяли в порядке живой очереди, потому что плелась я последней, и оказалась в самом конце длинного коридора.

Покои приятно удивили. Не только спальня, но и небольшая гостиная при ней, для приема гостей, с диваном и парой кресел, камином и несколькими разнокалиберными столиками. И кофе попить, и книгу положить можно. Дальше шёл будуар-гардеробная. Удобно, прямо дефиле можно устраивать.

Будуар плавно перетекал в роскошную спальню. Мне было от входа видно только краешек балдахина и аналогичной ткани шторы, но выглядело оно весьма впечатляюще.

В гостиной, у дивана, опустив глаза в пол, статуей застыла совсем юная девушка в форме горничной. Ей было от силы лет шестнадцать, худенькая, я бы сказала, полупрозрачная. Глазищи в пол-лица, губки бантиком, ручки-палочки сложены там, где у людей живот. Мда, кормить ее надо.

— Я ваша горничная на время отбора. Меня зовут Мика. — И девушка присела в уважительном книксене.

Сопровождавшие меня лакеи испарились, будто их не было.

Польза от горничной, несомненно, нашлась. Она помогла мне расстегнуть сто пятьдесят пуговичек на моем дорожном платье, разобрала чемодан — в огромной гардеробной три моих приличных платья и одно дорожное смотрелись как-то сиротливо, а белье и тренировочный костюм удостоились вытянутого лица — и объявив, что вернётся к вечеру, чтобы помочь мне с прической, с очередным реверансом удалилась.

Я еще не решила, чем мне заняться. Снова одеться, чтобы погулять? И наткнуться на принца или ландграфа? Увольте. Лучше в ванне полежу. Тут эти удобства должны быть просто роскошными.

С этими мыслями я прошла в спальню, откуда по идее можно попасть в ванную комнату, и остолбенела.

Посередине кровати-монстра, метра так три на три, развалился другой монстр. Мелкий. Монстрик, я бы сказала. Кошачья личина с него сползла, уступив место чему-то среднему между болонкой и волосатым пеньком.

— Ну, здравствуй, дорогой. — Поприветствовала я того, кому обязана вниманием принца. Очередной, чтоб ему, сводник. Не знаю уж, как именно он поспособствовал узнаванию — ну нереально меня с такого расстояния рассмотреть, да и не на лицо он смотрел на той полянке, ой не на лицо — но точно приложил лапу!

— И тебе привет. — мохнатая нечисть даже головы не подняла. Один глаз только приоткрыла, оценила мое настроение и закрыла обратно. — Я в курсе, что тебе нельзя подсовывать женихов. Но никто не сказал, что женихам нельзя подсовывать тебя.

Я сложила руки на груди. Ничего себе, философ-демагог доморощенный!

— Про этого конкретного жениха я уже отдельно объясняла, и просила всем передать. Его не надо в особенности!

— Меня пожалей. Прошлый видящий меня кровью привязал. Теперь служу его потомкам, пока династия не прервётся. Случись что — и прощай, уютный дом. А этого оболтуса-принца нужно кому-то вручить понадёжнее, чтоб не пропал, болезный.

Смог бы, наверное, и слезу бы пустил для жалостливости.

Я из этой тирады уловила главное. Меня он Хозяйкой не назвал ни разу. Значит, служит местной власти, и помощи от него не дождешься. Ну, если только такой, как сегодня. Во благо короны.

Спасибо, не надо.

— Устал я. — замковой лениво перевернулся и развалился на спине, раскинув лапы. — Достали уже с этими отборами.

— Их же вроде не так часто проводят? — я села на пуфик у туалетного столика, достала из ящика заботливо выложенную местной горничной из несессера расческу, и принялась приводить в порядок волосы. Коса успела порядком расплестись. Эх, такое богатство, где мои резинки-заколки? Грех, конечно, жаловаться, драгоценные гребни и шелковые ленты это все безумно красиво, но завязать их, или заколоть — столько мороки.

— Да хоть раз в двадцать лет. Каждый раз упариваюсь. Ты вообще понимаешь, как это энергозатратно, девицу от недевицы отличать? Не говоря уже о том, что разные девицы бывают. Вот, как ты например. Замужняя девица с детьми. Или вон еще пара таких, интересных в этом отборе. По общим данным вроде проходят, а если поглубже копнуть, ууу… но меня кто спрашивает? Нет.

— К-как с детьми? — я от неожиданности даже заикаться начала.

— Ты же не думаешь, что в этом дворце ты первая Видящая? Наслушался я про вас всякого. Ты вот во сколько лет тапки у себя в мире откинула?

— Почти в девяносто. — машинально ответила я, пребывая в некотором оторопении от лексики нечисти. Нахватался, похоже, от моих. Замковой уважительно присвистнул.

— Вот это опыт у тебя, наверное. Поэтому я и предлагаю — бери нашего оболтуса в ежовые рукавицы, чуть ремня — он у тебя шелковый станет.

Я замахала на лешего руками и собралась было научить его еще одной мудрой поговорке — горбатого могила исправит — но мне помешали.

В комнату без стука ворвались сестры. Ну прямо как в старые добрые времена. Только в этот раз они не напакостить прибежали, а восторгом поделиться.

— Мари, Мари, ты представляешь, у нас комнаты рядом! Вот повезло!

Нечисть моментально испарилась. И как он это делает? Только что лежал поперёк кровати — и нету.

— У тебя комната, как наша. — чуть разочарованно протянула Арианна. — Я-то думала, тебе где-то в особенном месте поселят, тебя же сам принц выбрал!

— Угу, на кухне возле печки. — пробормотала я вполголоса. Лизелла тем временем уже открыла для себя мою гардеробную и пришла в ужас.

— Всего три платья?! — воскликнула она. — А где бальное?

— Вот. — ткнула я пальцем в наиболее кружавчатое.

— Ты что, в этом пойдёшь? — Лизелла чуть не плакала. Как же, ее сестра пойдет в старом — о ужас! — прошломесячном платье, да еще и не пошитом специально для бала!

Увы, вопрос с вечерним приличным платьем для меня решился без малейших телодвижений с моей стороны. Уже через два часа после официального объявления финалисток ко мне с толпой помощниц ворвалась Кармилла. И откуда только вызнала, куда именно меня поселили?

Лизелла и Арианна пытались проскользнуть в гардеробную вслед за модистками, но были моментально выставлены в коридор.

— Ваши платья давно готовы. — безапелляционно отрезала Кармилла, отсылая с ними одну из своих помощниц. В руках та держала несколько объемных свёртков, очевидно, те самые платья.

Закрыв дверь, модистка с заговорщическим видом повернулась ко мне.

— Ну, так какие будут идеи? У нас есть целых четыре часа на реализацию.

— Мне нужно нечто совершенно неподобающее. — решительно заявила я.

— Ооо, привлечь внимание, понимаю. — покивала Кармилла. Я не стала поправлять, что мне надо вовсе вылететь, причём срочно. — Что-нибудь по теме, но в то же время оригинальное. Розы не пойдут, половина претенденток будут розами. Гвоздика?

Она скептически меня осмотрела и скривилась.

— Нет, гвоздика тут не пойдет.

— Может, ромашку? — робко подала идею одна из помощниц.

Я только успевала переводить глаза с одной на другую.

— Дамы, не хочу показаться недалекой, но что за суета с цветами?

Кармилла вытаращилась на меня, будто я сморозила несусветную глупость.

— Да вы что. Это же Цветочный бал. Все претендентки должны представлять собой какое-нибудь растение. Непременно цветущее. Надо подумать о цветовой гамме. Бежевый отпадает, розовые с лиловыми тоже — затеряемся в толпе.

Модистка ушла в транс, перебирая образцы тканей. Помощницы периодически подсовывали ей обрезки кружев и фурнитуры, что-то переспрашивали, Кармилла досадливо качала головой и возвращалась к вороху на столе.

С моей стороны до пола свисала густая, темно-зелёная бахрома. Я подошла поближе, потрогала мягкую ленту. Тонкие пряди волокон колыхались от малейшего прикосновения, как осока на болоте.

— Может, мох? Он тоже цветёт. — Тишину, что наступила после моих слов, можно было резать ножом. Кармилла оценила отделочную полосу в моей руке, покопалась в куче на столе и выудила еще несколько лент, разных оттенков зеленого.

— Мне недавно меняли занавески, остались пара обрезков в общей куче.

— На складе еще есть. — подала голос помощница побойчее. — Разноцветные.

— Так-так-так. — Я лихорадочно прикидывала фасон. — Если пустить по подолу…

— Все платье. — отрезала Кармилла — В промежутки между бахромой отдельные белые вставки, вроде цветы. Камни, ленты, все пустим. Переход цвета от темного к светлому, снизу вверх.

— И без рукавов! — Подхватила я.

Секундная пауза.

Мы переглянулись. Одновременно кивнули. И произнесли хором:

— Корсет!

Кармилла, как заправский ковбой, выхватила из-за пояса блокнот и принялась набрасывать идею за идеей. Наконец, удовлетворившись эскизом, она глубокомысленно кивнула, убрала блокнот в кобуру…тьфу, за пояс, и хлопнула два раза в ладоши. Все швеи, как хорошо тренированные зомби, в секунды собрали разведённый в гостиной бардак и двинулись на выход.

Сама модистка задержалась.

— Имей в виду. Я ради тебя сейчас ставлю на уши две мастерские. — внимательно глядя мне в глаза, уточнила она.

— Конечно, Кармилла, я понимаю. Компенсирую в двойном объёме… — Вздохнула я. И не угадала. Модистка замахала на меня руками, будто ее атаковал рой ос.

— С ума сошла? Какое компенсирую? Я за эти четыре года заработала больше, чем за все предыдущие вместе взятые. Все за счёт заведения, даже не спорь. У меня только одна просьба. Пока ты при дворе — я буду твоей единственной официальной швеей. Договорились?

Я молча кивнула. Слова не шли.

Тогда я еще подумала, наивная, что Кармилла приносит себя и мастерские в жертву ради блага подруги.

Как любой делец, она просто почуяла золотую жилу.

14

Цветочный бал и вручение даров от потенциальных невест жениху состоялся, как и планировалось, поздним вечером. Уже смеркалось, когда ко мне ворвалась запыхавшаяся Кармилла и выводок взмокших помощниц.

— Успели! — возопила с порога она.

— Вообще-то, все уже началось. — я кивнула на окно, за которым слышались взрывы смеха и музыка. Эта сторона крыла выходила на дворцовый сад, и расположенный в нем бальный павильон. Эдакая застекленная пристройка к основному зданию, чтобы гостей через весь дворец не тащить. Когда тепло, высокие створки открывали, чтобы гости могли выходить в сад.

Сейчас только в двух местах открыли двери — иначе, наверное, можно было бы задохнуться. Вентиляцию все же еще не придумали, а больше двух сотен гостей надышат так, что никакого кислорода не останется.

Мика, нервно поправлявшая мне и без того идеальную прическу, с явным облегчением выдохнула. Если бы я не появилась на балу, обвинили бы скорее всего именно ее в первую очередь.

— Давай-давай, одевайся скорее! — поторопила меня Кармилла. — Нехорошо получится, если ты появишься позже короля.

Помощницы в четыре руки споро вынули меня из халата и обрядили в платье, не потревожив и волоска из прически. Вот он, профессионализм.

Я оглядела себя, покрутилась перед зеркалом.

Платье село идеально — у такой-то модистки — даже подгонять не понадобилось. Бахрома колыхалась при малейшем движении, привлекая внимание к изгибам фигуры, особенно в районе корсетно-улучшенного бюста. Я сама себе напоминала диву двадцатых. В такой переливающейся экзотике только фокстрот танцевать. Жаль, не умею.

Платье получилось на удивление легким, учитывая, сколько бахромы на него пошло. А еще — скандально коротким по местным меркам. Безо всяких пируэтов под бахромным подолом виднелись аж щиколотки! На корсете, облегающее до талии, а-силуэта, оно мягкими пушистыми складками, мерцая, спускалось почти до пола. Красота неимоверная, эпатаж, но нужного мне впечатления — скандала, чтоб вот сразу выгнали — не получилось. Скорее, провокация зажать меня в темном углу.

Но делать уже нечего, я и так безбожно опаздывала.

Кармилла помахала мне от порога моей комнаты, и не торопясь, сопровождаемая помощницами, поплыла на выход. Ей еще раскуроченную под меня мастерскую восстанавливать.

А я практически бежала вслед за Микой. Одно дело вылететь с отбора, но совершенно другое — оскорбить пренебрежением Его Величество.

А опоздание на бал — самое что ни на есть оскорбление короны.

На высокую лестницу, ведущую в бальный зал, я практически вылетела. Замерла на первой ступеньке, привыкая к яркому освещению, и медленно, не торопясь, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, поплыла вниз.

Кармилла хотела, чтобы я выделялась?

Да я просто бросалась в глаза!

Все присутствующие девушки облачились во всевозможные оттенки розового, сиреневого и бежевого. Те, что посмелее, рискнули появиться в фиолетовом, бордовом и желтом. Таких было немного — темными цветами увлекались южанки. Покров с лица они убрали, хоть и видимо стеснялись. Я понимала их мучения — согласно самолийской культуре они практически голые, но если они всерьёз собираются стать невестами, придется подстраиваться под обычаи принимающего государства. Замотанную в чадру королеву на троне Алмании не примут.

Ортана гордо дефилировала в алом. Уважаю. Еще и крой оригинальный выбрала — туника на поясе, с застежкой на одном плече, оставляла второе плечо обнаженным. Крепкие, сильные руки девушки от локтей до кончиков пальцев вместо перчаток украшала сложная вязь алых точек. Характерная шаманская роспись специальной краской. Смывалось с трудом, зато эффектно и эпатажно. Столичные дамочки перешептывались, чуть пальцем на дикарку не показывали. А Ортане того и надо.

Кто-то тоже старается вылететь на первом же этапе.

Среди цветника то тут, то там мелькали более массивные, и менее рюшистые мужские фигуры. Алые парадные униформы офицеров, белые с золотом фраки знати.

И я, зелёная такая. Почувствуй себя елочкой.

Приснопамятный церемониймейстер снова вышел вперед, и застучал тем же жезлом, призывая присутствующих к тишине. Получилось не сразу.

— Его Величество, король Алмании, сюзерен Северных княжеств и Предгорного Хребта, Мартиник Первый Ашер!

Все присутствующие разом развернулись к трону и склонились, приветствуя монарха.

Как-то он очень вовремя появился, сразу, как я пришла. Следят за мной, что ли? Нет, так и параноиком можно заделаться.

Откуда появился король — я так и не заметила. Откуда-то из-за возвышения под трон, но не сидел же он там в полуприсяде? Наверное, какой-нибудь потайной ход.

Высокий темноволосый мужчина с горделивой осанкой и властной аурой поднялся на две ступеньки и замер, позволяя залу себя рассмотреть. Белоснежный костюм, оттенённый золотым шитьем по канту, ослеплял.

Я едва сдержала восторженный визг. Король был до жути похож на Грегори Пека! Я в молодости была, как сейчас говорят, большая фанатка. И вот мне такое счастье привалило! Автограф, что ли, попросить?

Принц подошел и встал рядом с отцом. Контраст, как говорится, налицо. Реджинальд смотрелся неоперенным птенцом рядом с матёрым орлом.

Хотя, оглядев зал, я поняла, что это во мне подняла голову зрелая женщина. Девушки буквально поедали принца глазами, практически не обращая внимания на Мартиника. Ну да, им же по восемнадцать-двадцать. Максимализм в разгаре, а тем, кому больше тридцати, на кладбище пора ползти. Королю же сейчас уже сколько — сорок пять, сорок шесть? Для мужчины не возраст, вон как хорошо сохранился…

Но что-то я замечталась.

Лакеи оцепили тронное возвышение и ненавязчиво расчистили перед ним участок зала.

Подошло время вручения подарков.

Король и принц сидели каждый на своём троне, у Реджинальда чуть пониже и поскромнее отделанный камнями, а у их ног постепенно собирались две горы: одна развёрнутой бумаги, другая собственно с подарками невест.

Дары для принца, подписанные именем конкурсантки, были еще днем сложены в комнате рядом с бальным павильоном, и теперь слуги выносили их по очереди, громко объявляя имя девушки.

Девицы мило краснели, запинались и тупили глаза в пол. Принц вежливо улыбался и благодарил, даже если это был его собственный портрет в стиле Пикассо. Одна из северных невест, Аделина из Брунхивальда, постаралась. Не знаю, видела ли она оригинал модели вживую, или рисовала по слухам, но удивляюсь, как Аделина еще приехала на конкурс невест. После таких-то слухов.

На подарке Ортаны вышла заминка. Имя ее объявили, а подарок где-то задержался, поэтому подошла она к трону одна.

— Мой дар вам — комплект сбруи. Я выделала кожу и вышила его сама. Но поскольку дарить пустую сбрую у степняков не принято, то…

Ее речь прервало раскатистое ржание, и заминка объяснилась — огромный породистый степняцкий конь отказывался проходить сквозь узкие двери. Ортана заливисто свистнула, заставив придворных вздрогнуть, а короля поморщиться, вороной скакун замер, признавая хозяйскую команду, а затем медленно и степенно, чеканя шаг, прошествовал в центр зала, к трону.

Девушка потрепала его за навострённое ухо.

— Его зовут Буран, он вынослив и силён, и надеюсь понравится Его Высочеству. — Ортана присела в глубоком реверансе.

О том, что принц не любит животных, не знал только ленивый. Не то, чтобы он котят топил и собак мучил, нет. Если бы не боязнь оскорбить династию, я бы сказала, что он их боится. Вон, аж ноги под трон инстинктивно подобрал. Так что степнячка била наверняка.

Конь, искренне поддерживая Ортанино стремление домой, в степь, солидарно задрал хвост и навалил солидную кучу. По бальной зале поплыл милый степнякам аромат.

Шах и мат.

Король многозначительно повёл глазами. Навоз моментально испарился, коня увели, Ортану поблагодарили. Судя по довольной улыбке, она уверена, что своего добилась.

Подошла и моя очередь.

Коробочка с моим именем размерами не поражала. Принц задумчиво повертел ее в руках, потряс. В нашем мире я решила бы, что он подозревает там бомбу. Здесь вроде такое еще не изобрели, поэтому я вежливо пояснила:

— Там одежда. Надеюсь, Его Высочеству понравится.

Реджинальд просиял, быстро разорвал бумагу и откинул крышку из тончайшего дерева.

Там, переложенный полупрозрачной папиросной бумагой, лежал он.

Подарок.

План был хлопать глазами и изображать дурочку. Ну что они мне за глупость сделают? Сошлют? Дальше нашего поместья и ссылать особо некуда, за нашими деревнями граница и степняки. Выкинут из конкурса? Так мне того и надо. У меня там мачеха без присмотра и пробная линия на фабрике не запущена.

Принц поднял перед собой хлопковое изделие на вытянутой руке, и двумя пальцами, будто оно его собиралось укусить.

— Это что? — поинтересовался он вслух.

Не думаю, что он сам и правда не понял. Все-таки в королевском роду дураков не было. Ну если ему так надо, я и вслух объясню.

— Это мужское белье. — любезно пояснила невинная девица в моем лице. — Трусы, если выражаться конкретнее.

— И вы подарили сие принцу? — не сдержался король. Голос его подрагивал, то ли от бешенства, то ли от сдерживаемого смеха. Лицо держит, поди разбери.

Осторожней надо, деликатнее.

Я присела в реверансе.

— Простите мою смелость, Ваше Величество. Наша фабрика открывает вскоре новую мужскую линию, и мне показалось хорошей идеей подарить принцу образец продукции. Все-таки портки, как говорил папенька, штука неудобная, а принцам — им комфорт нужен. Надеюсь, я не оскорбила ваш тонкий вкус своей деревенской непосредственностью.

И ниже, ниже в книксен. Голову склонить и замереть.

Казнить не казнит, конечно, а штраф какой наложить может на фабрику. И дернул меня нечистый. Кажется, переборщила я с подарочком. Хотя, собственно, что такого? Ну, трусы семейные. Ярко-синие, в зеленую елочку. Мы наконец штамповку освоили! У меня тут повод для гордости, вообще.

И, кстати, я проверяла — по местным деревенским обрядам невеста должна вышить жениху исподнее. Так что я, можно сказать, по канонам действую.

По зале пронёсся шепоток, переросший в неясный гул. Кто-то возмущался, в основном девицы. Раздались пара одобрительных мужских возгласов, прокатились взрывы смеха.

Клянусь, король за общим шумом отхохотался в кулак. Прокашлялся, изгоняя запоздавшие смешки.

— Благодарим девицу Марианну Кауфхоф за столь… неординарный дар. Следующая!

Не чуя под собой ног, я добралась до сестриц. Лизелла покрутила у виска пальцем и отвернулась.

Ортана на грани приличия кусала костяшки пальцев, борясь с хохотом. Дождавшись, пока я подойду, подставила сжатый кулак — как после удачной тренировки, мол, так держать! Я стукнула по ее кулачку своим, хоть руки и подрагивали.

Ну, уж если меня после этого не выгонят, то я не знаю, что бы еще предпринять.

После нашего с Ортаной выступления больше никто воображения не потряс. Два полотенца, одно вышито гладью, другое крестиком, большая диванная подушка мужественного темно-синего оттенка с кружевом по краю, и подарки закончились.

Реджинальд едва заметно перевёл дух.

— Благодарим кандидаток за щедрость! — взобравшись на первую ступеньку, чтобы быть ниже короля, церемониймейстер снова заголосил. — Принц в восхищении!

Угу, по нему видно.

— А теперь — танцы! — выпалил королевский тамада самые, похоже, долгожданные слова. Король спустился с возвышения, и как-то умудрился затесаться в толпе, окружённый министрами и придворными. И еще дамами постарше, что присутствовали на балу в качестве дуэний. На всех девиц их не хватит, конечно, но внешние приличия вроде бы соблюдены.

Собравшиеся задвигались, разбиваясь на пары, музыканты в углу заиграли нечто заунывное, менуэт кажется. Сам танец куда скучнее, чем его название, и весь состоит из поворотов, приседаний и смен партнера. Разврат, в общем.

Что примечательно, каждая девица, прежде чем принять приглашение от офицера или придворного хлыща, быстро окидывала взглядом зал. Вдруг к ней принц спешит, просить о танце, а тут она с другим!

Смешные.

Мне бы их проблемы.

Я вот заприметила ландграфа у стены. Он меня пока что не видел, поэтому я поспешила к фуршетному столу с закусками. Много в меня не влезет, спасибо корсету, но главное — изобразить бурную деятельность, и скрыться за розовыми рюшами.

— А вы почему не танцуете?

Голос короля пробежался мурашками по моей обнаженной спине и вздыбил чувствительные волоски на шее. Я обернулась и присела в реверансе.

— Не умею, Ваше Величество.

— Глупости. — отмахнулся монарх. — В вальсе главное, чтобы партнёр умел. Прошу.

От предложенной королем руки отказаться было невозможно. Оскорблять его я не собиралась, поэтому молча положила свои пальцы на его раскрытую ладонь.

Музыка и вправду успела смениться, и разврат менуэта сменил порочный вальс. В глазах преподавателя музыки и танцев, грау Вольцоген, что ходила к моим сестрам по выходным, любой добрачный контакт с мужчиной навечно пятнал честь девицы, а уж в объятиях побывать, при всем народе — так вообще жениться сразу положено.

Когда горячая ладонь Грегори…то есть Мартиника легла на мою обнаженную спину, я с грау Вольцоген полностью согласилась. Это не просто неприлично, это лишает последнего соображения.

В жизни бы не подумала, что смогу танцевать вальс, мало того, с королём, который еще и выглядит как моя ожившая девичья мечта.

И, кажется, он меня о чем-то спрашивает.

Замечталась я что-то. Точнее, Марианна Варваровна, мужика у вас давно не было. В этом теле так вообще никогда. Отсюда и проблемы с головой.

Выдав себе мысленных воспитательных тумаков, я вернулась в реальность.

— В жизни не поверю, что старшая дочь гера Кауфхофа, обеспечившая мою армию непромокаемыми накидками, не умеет читать и считать. — мягко выговаривал мне король.

Я пристыженно потупилась. Уел, нечего сказать. Хотя, если бы не паршивец-принц, никто бы меня отлавливать по периферии королевства и проверять мою образованность не стал бы.

— Из увиденного я делаю вывод, что вы пытались намеренно провалить отбор. Вам так противна мысль о браке с моим сыном? — клон Пека пытливо заглянул своими зелёными глазищами мне в душу, но я уже пришла в себя. Меня этими мужскими штучками не проведёшь, времена, когда я плыла от симпатичной мордашки и широких плеч, прошли лет так пятьдесят назад.

Тут вопрос серьезный, будущее мое решается. Не до бабочек.

— Дело в том, Ваше Величество, что я не стремлюсь замуж. — с сильными мира сего лучше быть честной. Король от моего откровения чуть сбился с шага.

— Что, и за принца не стремитесь? — уточнил он неверяще.

— Тем более за принца. — кивнула я, и быстро поправилась, глядя на посуровевшее лицо:

— Ничего личного, мне просто во дворец не хочется. У меня там, в провинции, жизнь тихая, мирная. А у вас тут заговоры, наветы и интриги кругом. Не мое это. При всем уважении, Ваше Величество.

Подумала, нужно ли в этот момент присесть в книксене, и решила, что посередине вальса не стоит.

— Я понял вашу позицию. — кивнул король. — Все же надеюсь, что вы передумаете. Отбор процесс долгий, мало ли что может за эти недели произойти.

Мне показалось, или это была угроза?

15

Не успел король оставить меня у фуршетного стола и скрыться в толпе придворных, как меня, размякшую, подхватил ландграф. Как он меня нашёл, вопроса не возникло — нас с королём тяжело было не заметить. Гер Рухт пренебрёг всеми правилами хорошего тона, и даже не спросил разрешения — просто утащил меня за талию в середину зала. Как раз заиграли нечто мажорное, вроде польского краковяка, под который полагалось скакать козочкой, держась за локти партнера.

На радостях отдавив ландграфу обе ноги, по очереди, и насладившись хрипом жертвы — а что, сам напросился — я задумалась.

Неспроста меня соседушка пригласил, ой неспроста.

Я оглядывала то самого ландграфа, то зал через его плечо, не вполне понимая, откуда ждать подвоха.

Если бы не моя настороженность, я и не заметила бы. Гер Рухт, сам того не желая, подсказал, где искать.

Вот Арианна, кокетливо хлопая глазами, выходит на террасу под ручку с каким-то модным белофраковым хлыщом. Кто это, я догадалась сразу, фамильное сходство налицо. Тот же породистый нос, та же бородка, только без признаков седины.

Один из сыновей ландграфа совершенно случайно решил приударить за моей сестрой. Я прямо поверила в такие совпадения.

Невежливо вывернувшись из рук гера Рухта прямо посередине танца, и кажется, снова наступив ему на ногу, я поспешила за удаляющейся парочкой.

Доверчивая восемнадцатилетняя дурочка послушно шла за взрослым мужчиной, даже не задумываясь — зачем ее влекут в самую тихую и уединенную часть сада. Интересно, что он ей наплёл, что она такая покорная?

Во дворцовом саду оказалось на удивление тепло. По календарю уже заканчивался ноябрь, а такое чувство, что бабье лето. Мне, разгоряченной после танца, было не промозгло и зябко, а приятно-прохладно. Только утром, когда мы стояли на продуваемой всеми ветрами площади, я куталась в меховую накидку и мне было все равно некомфортно. А тут в одной бахроме… не иначе, местная нечисть что-то мухлюет.

За очередным поворотом я их потеряла. Тропинка шла дальше, и просматривалась довольно далеко, но моей сестры и кавалера, чтоб его, на ней не было. Я огляделась. Не могли же они сквозь землю провалиться? Хотя ландграфу с его отпрысками не помешало бы.

Мне снова повезло. Вход в беседку так удачно маскировали свисающие до полу ползучие растения, а сама она так заросла, что если не знать, где искать, в вечернем полумраке можно и мимо пройти. Я отодвинула все еще колыхавшиеся плети, густо-зеленые, несмотря на осеннее время, и заглянула в беседку.

Рухт-младший прижал мою сестру к стене, и склонился к ней с недвусмысленным намерением поцеловать. Арианна уворачивалась, зажмурившись, как испуганный ребёнок.

— А что это вы здесь делаете, а? — вырвалось у меня против воли. Мужчина поднял голову. Удивления в его взгляде не было, скорее недовольство тем, что его прервали. Я только утвердилась в мысли, что это продуманный акт мести.

— Мы знакомимся поближе. Не видно? — лениво протянул он.

— Может, и со мной тоже познакомитесь? — я перешагнула символический порожек беседки. Арианна уставилась на меня с мольбой. Она явно не хотела целоваться с этим хлыщом, что ж пошла за ним, как овца на заклание?

Хлыщ отпустил, наконец, мою сестру и сделал шаг ко мне.

— Виконт Рухт, очень приятно. Нас, кажется, не представили на балу.

— Да, ваш отец упоминал, что хотел бы нас познакомить. — вежливо процедила я сквозь зубы. Арианна метнулась ко мне, и ухватилась за руку, пытаясь за мной спрятаться. Ну детский сад, честное слово. И кто решил, что в восемнадцать уже совершеннолетие? Да в двадцать пять только первые мозги появляются.

Я чуть сжала ладошку сестры, давая понять, что все образуется.

— Ну, вот и познакомились. — криво улыбнулся виконт, делая шаг к нам. Я отступила, увлекая Арианна за собой. Далеко мы в платьях и туфельках на каблуках не убежим, значит, нужно его отвлечь.

— Так что вы пытались здесь сделать с моей сестрой? — поинтересовалась я. — Только не рассказывайте мне про знакомство. В такой позиции о любимом рукоделии не расспрашивают.

Он фыркнул.

— Ваша сестра миловидная девушка. Любой на моем месте захотел бы сорвать поцелуй.

Садовник хренов. Нет на них закона о сексуальном домогательстве.

— Да вы, любезный, не иначе, педофил? Девочек маленьких обижаете? Сколько вам лет, двадцать один, двадцать три?

— Двадцать шесть.

— Тем более. Вы старше ее почти на десять лет. А ума не нажили. Кто вас учил с женщинами обращаться? Хотя странный вопрос, папенька ваш примерно так же ухаживает. У вас фабрики, у меня титул, давайте жениться.

— Да как вы смеете! — взъярился виконт, схватил меня за локти и встряхнул. Кажется, из прически что-то выпало.

Его кожаные перчатки на моих предплечьях обжигали холодом. Младший гер Рухт притиснул меня к себе так, что пуговицы на мундире больно впились в кожу даже сквозь платье.

Он что, всерьёз решил меня побить? Или изнасиловать? Прямо в королевском парке? Он вообще страх потерял?

— Знаете, чем большие девочки отличаются от маленьких?

Он приподнял вопросительно бровь. Лицо виконта было так близко, что его дыхание шевелило волоски, выбившиеся из моей прически. От педофила пахло вином и какой-то плесенью. Сыром, что ли, закусывал?

— Больших куда сложнее обидеть.

Я со всей силушки заехала ему ногой в пах. Виконт согнулся, пытаясь вдохнуть и не находя воздуха, и сполз на землю.

— Падаль. — Я от души добавила острым носком туфельки в солнечное сплетение. Виконта окончательно скрючило.

Схватив Арианну за руку, я выскочила из беседки, завернула за угол и сразу затормозила.

Нам навстречу по единственной узкой парковой дорожке спешила целая группа хихикающих девиц, под предводительством молодого франта с тонкими усиками. Растительность, очевидно, призвана была отвлекать внимание от крупного носа. Справлялась она так себе.

Ну, вот и второй брат.

Гениальный план ландграфа выкристаллизовался окончательно.

Одно дело слухи пустить, а совсем другое — при свидетелях опозорить кого-то из нашей семьи. Тут даже не важно, кого — я могу хорохориться сколько угодно, но позор мой моментально отобразится на всей семье. Мне-то замуж ни к чему, была я там, в том замуже. А вот девочкам семью строить, желательно по любви.

И любовь в эти дикие времена испаряется моментально, если выясняется, что объект уже не девственница. Или даже просто обжималась с каким-нибудь виконтом в королевском парке.

Так что ради спасения нашей репутации либо мне, либо сёстрам придется идти замуж в эту семейку барракуд.

Ну уж нет.

Придётся теперь быть вдвойне осторожной, и с конкурса постараться вылететь всем вместе. А то я за ними за пределами дворца не услежу.

Все эти соображения пронеслись в моем сознании за доли секунды, их же хватило, чтобы взять сестру непринуждённо под руку, и изобразить прогулочный шаг. Надеюсь, в темноте не сильно видно, какая Арианна помятая. Хорошо, хоть порвать ничего не успел, паразит.

— А где мой брат? — самый младший Рухт оказался наивнее полена, и моментально сдал весь их хитроумный план. Если бы я не поняла раньше, сейчас бы точно дошло.

Я захлопала глазами, изображая дурочку. Если скажу сейчас, что его не видели, поймают на вранье — наверняка найдутся свидетели того, как Арианна со старшим виконтом выходили из зала.

— Вашему брату стало дурно. — жеманно протянула я, подражая столичным фифам. Веер бы еще сюда, для пущего эффекта.

Кстати, неплохая мысль, надо ее Кармилле подкинуть.

— Мы беседовали о поэзии, и он так смеялся над комментариями моей сестры, что сомлел. Вы как раз очень удачно мимо проходили, зайдите проверьте, как он там. Мы кого-нибудь на помощь позовём.

Выпалив все это на одном дыхании, я на буксире протащила сестру сквозь стаю девиц, старательно пихая каждую, чтобы не сильно обращали внимание на наше взъерошенное состояние, а занялись собой.

Обратно в бальный зал я не осмелилась вернуться. Это в полумраке не видно, но у нас обеих подолы измяты и в листочках от лазания по беседкам, а в ярком освещении павильона все недостатки платья вылезут наружу. Сразу возникнут вопросы — где были, с кем, а Рухтам того и надо.

Я потянула сестру в сторону, на ходу шепча себе под нос:

— Я знаю, что ты меня слышишь. С меня двойная доза сметаны, только пусти нас в замок так, чтоб никто не заметил.

Чуть левее в стене скрипнула, открываясь, дверь, подсвеченная из внутреннего коридора светильниками. Не знаю, была ли она там раньше, и осталась ли после того, как мы прошли, или замковой ее «подогнал» специально для нас. Меня это как-то не заботило. Меня больше занимала дрожащая в моих руках сестра. Арианна не была дурочкой, и прекрасно понимала, чем ей грозит подобная ситуация.

— Он сказал, что у него есть какая-то полезная для тебя информация. Что-то про парусину и поставки, я не поняла. Он сказал, что в зале нас могут подслушать, а информация секретная. — лепетала сестра, как в полубреду. Я погладила ее по плечам, и крепче прижала к себе.

— Не расстраивайся, ты хотела как лучше. Ты не виновата, что он моральный урод и лжец.

На секунду я задумалась над соблазнительной идеей рассказать все королю, но почти сразу ее отмела. Не факт, что Его Величество в этой истории каким-нибудь боком не замешан. Например, дал добро на совращение моей сестры, чтоб меня под шумок выдать за собственного сына. Поделить, так сказать, доходы.

Неспроста эти его тонкие намеки во время танца, о том, что я могу передумать.

Нет уж. Будем справляться собственными силами.

— Пойдём к тебе. За Лизеллой сейчас служанку отправлю. Надеюсь, у нее хватит ума не выходить из зала.

— Прости. — едва слышно пробормотала несостоявшаяся жертва насилия, а я словно услышала себя со стороны. Бедняжке и так досталось, а я еще и косвенно ее обвиняю в произошедшем. Прямо классика — юбка короткая, гуляла не там.

— Ты меня прости, милая. — я покрепче прижала ее к себе за плечи, жалея, что при себе нету даже накидки. Ари всю трясло от пережитого. — Я же старшая, должна была за тобой присмотреть. А эта скотина должна была держать себя в руках, причём подальше от тебя. Не переживай, ему это еще аукнется.

Не знаю, как именно, но оставлять всю эту ситуацию на самотёк я не собиралась.

Ландграфу и его выродкам сильно не понравится мой ответный шаг.

Нам сильно повезло наткнуться в коридоре на пробегавшую мимо служанку. Девушка тащила поднос, полный грязной посуды, из бального зала. Я поднос у нее забрала, поставила в уголок в коридоре и отправила за Лизеллой.

Надеюсь, хоть ее не успели зажать в темном углу.

Служанка вернулась с удивленной и недовольной сестрой уже через несколько минут. Лиз не заметила ни моего отсутствия, ни ухода сестры, и ворчала, что ее сорвали посередине танца с неким адьютантом породистых кровей. Впрочем, прочтя что-то на моем лице, она резко замолчала.

Отправив служанку еще раз, за большой порцией сметаны — обещания нужно выполнять — я отвела девочек в спальню Арианны. Там Лиз долго охала и ахала, слушая рассказ сестры в лицах о пережитом приключении. Вот она, молодость. Не прошло и пяти минут, как она тряслась в ужасе — и уже хихикает, изображая лицо виконта после побоев.

Смех, правда, отдавал истерикой.

Мы заснули далеко за полночь, на кроватедроме Арианны. Поперёк, валетиком, там бы и четверо комфортно разместились.

Расходиться по своим комнатам никто из нас не захотел.

16

Утро началось с небольшого переполоха. Мика не нашла меня в моих покоях, спросила гвардейцев, дежуривших на этаже, не видели ли они меня. Те восприняли ситуацию как-то очень серьезно, и обьявили меня в срочный розыск.

Так что, когда мы с сёстрами, позевывая, выглянули посмотреть, что за суета в коридоре, на меня набросились сразу толпой. И гвардейцы, и встревоженная Мика, и почему-то церемониймейстер. Хорошо, хоть без монархической семьи обошлось.

Успокоив всех, что я никуда не сбежала — да и куда, собственно, сбегать-то с подводной лодки? В степь? — я завернулась поплотнее в халат и гордо прошествовала за Микой. Переодеваться. Вчера, как оказалось, Кармилла под шумок забила мой гардероб самыми модными платьями и аксессуарами к ним, так что на завтрак я спускалась во всеоружии.

Моя личная модистка, похоже, решила, что зеленый теперь мой цвет. Все комплекты, что она привезла, варьировались тональностью от зелёнки и морской волны до бледно-зеленоватого бежевого.

И не ее вина, что зеленый меня наводил теперь на мысли о глазах одной высокопоставленной особы, к которой я еще сама не решила, как мне относиться.

Завтрак протекал в не очень дружественной обстановке. За столом сидели только девушки — их венценосные величества до нас не снизошли — переглядывались тихими кобрами и чуть ли не шипели друг на друга. Конечно, конкурентки.

Ари вяло ковыряла ножом булочку. Аппетита после вчерашнего происшествия у бедняжки не было. После вчерашнего полуистеричного веселья у нее наступил стрессовый откат. Но на мое предложение уйти с отбора, провалив ближайший конкурс, она в ужасе замахала на меня руками. Похоже, матери она боится больше, чем Рухтов.

Я, наоборот, с аппетитом уминала все, до чего могла дотянуться. Учитывая, сколько калорий сжигает нервотрёпка, лучше запастись ими заранее.

И правильно делала. Не успело дело дойти до кофе, как в столовую важно, чеканя шаг, вплыл давешний церемониймейстер, в сопровождении целой толпы лакеев, и отвесил нам всем уважительный поклон.

— Вчера мы не имели счастья быть представленными. Меня зовут Брюне, Карл Брюне. На этом отборе я удостоен чести объявлять результаты и условия конкурсов от лица нашего уважаемого принца Реджинальда.

Ну да, самому принцу, поди, лениво все эти имена запоминать и высчитывать, кто победил. Наверняка спецслужбы за нами всеми приглядывают. Никаких иллюзий я не питала — принц выберет того, кого ему укажут. Оставалось надеяться, что финалистку хоть спросят, хочет ли она ею быть…

— Увы, в этом раунде нас покидают… — церемониймейстер назвал пять имен. Ни моего, ни Ортаны не прозвучало. Интересно, чей же подарок оказался еще хуже нашего?

Всхлипывающих дам вывели прямо из-за стола. Спасать их и оставлять на конкурсе никто не прибежал. Девушка с талантом Пикассо оказалась среди них. Ну что ж, в этом хотя бы я с отборочной комиссией полностью согласилась.

— Дорогие девушки, хочу вас предупредить. — церемониймейстер сделал паузу, многозначительно обводя взглядом оставшийся контингент. Девицы внимали, открыв рот. Убедившись, что его достаточно внимательно слушают, гер Брюне продолжил:

— С этого момента не советую вам расслабляться. Каждый день может начаться с испытания. Это может быть ваша личная проверка, или общее задание, или просто беседа с Его Высочеством. Каждый ваш шаг отныне — путь к победе или поражению. Будьте внимательны, дорогие конкурсантки!

Постучав по полу своим неизменным жезлом, церемониймейстер кивнул слугам. Те, в свою очередь, споро отодвинули нам всем стулья, так что хочешь-не хочешь, пришлось вставать и следовать за гером Брюне.

Нас провели в большой зал, куда больше даже вчерашнего павильона. Кроме стен и колонн, в нем ничего не было. Все поверхности покрывали искусные узоры, вырезанные и нарисованные. Что-то мне подсказывало, что раньше в этом зале мебель все же была, хоть бы диванчики по углам.

У четырёх выходов стратегически расположились слуги, что меня сразу насторожило. Контролируют, чтобы не сбежали?

Похоже, назревает следующий отсев претенденток.

Гер Брюне развернулся к нам лицом и дождался, пока все обратят на него внимание.

— Итак, еще раз поздравляю девиц, прошедших на следующий этап отбора! Прямо сейчас, как я и предупреждал, вас ждёт новое испытание. Вам придется проявить терпение, изобретательность и фантазию.

Бум-бум. По команде жезла лакеи на одной из дверей кивнули и потянули за ручки. Особо прилагать усилия им не пришлось. Тяжёлые, резные, в два человеческих роста двери распахнулись, ударившись в стены, будто от пинка.

В образовавшейся проем повалили толпой чумазые ребятишки, мал мала меньше — старшему было от силы пять.

— Просить слуг помочь, сделать что-то за вас или принести игрушки запрещено! — скороговоркой выпалил церемониймейстер и поспешно ретировался куда-то за спины лакеев.

Думаю, большая часть невест с удовольствием последовали бы за ним, но это означало бы провал отбора. Так что дамы, скрипя зубами, остались. Гюльчатаи дружно попятились от прытких мальчишек, то ли опасаясь, что их тонкие накидки испачкают или того хуже, порвут, то ли воспринимая их, как посторонних мужчин. Местные дамы, впрочем, тоже не горели желанием быть облапанными малолетними поросятами.

К чести короля, беспризорники попались вполне ухоженные и упитанные. Вихры, в основном, аккуратно подстрижены, ногти тоже, а что под ногтями грязь и растрепанные все, так выпустите самого домашнего дошкольника в песочницу, получите тот же результат на выходе, минут через десять.

То ли их специально подбирали таких, миленьких, то ли за детскими домами корона приглядывает.

Ортана, кажется, единственная не растерялась. Вот, что значит сёстры-братья-племянники. Дёрнув одного из мальчишек за ухо — местный вариант «осаливания» — она с визгом побежала от него по кругу зала. Ребёнка упрашивать не пришлось, и вскоре за Ортаной сайгаками скакала целая орда.

Но не все.

Группка детей собралась в углу, затравлено поглядывая на разодетых девиц, и растерянно жались друг к другу. Арианна и Лизелла тут же подскочили к стесняющимся, выбрали себе по ребёнку и принялись им что-то нашептывать.

Придётся поддержать компанию. Уговорить сестёр бросить это дурное отборное дело мне так и не удалось.

Я подошла к подпирающему колонну слуге. То ли их оставили следить за подобием порядка, то ли для фиксации происходящего, как дополнительные свидетели.

— Принесите, пожалуйста, бумагу. — попросила я его. Это игрушки просить запретили, а бумага же не игрушка.

— А ручки? — уточнил невозмутимый лакей. Стоявшая неподалёку Лизелла посмотрела на меня, как на сумасшедшую. Наверное, решила, что я детей начну учить писать вотпрямщас.

— Ручек не надо, спасибо. И побольше бумаги, листов двести.

Брови вздёрнулись к линии волос, невозмутимости в лакее поубавилось. Что значит профессионализм — больше ничем он своего удивления не выдал. Развернулся и вышел из зала, чтобы через несколько минут вернуться с пачкой бумаги, перевязанной двумя лентами, крест-накрест — зеленой и синей.

Я даже догадываюсь, кто так тонко пошутил.

— Передайте мою благодарность Его Величеству. — я присела в подобающем реверансе, забрала стопку, прикрякнув от ее увесистости, и направилась к сидящим на полу детям.

Мимо меня, чудом не задев, с воплями и гиканием пронеслась возглавляемая Ортаной ватага. Прижав листы покрепче, чтоб не унесло поднятым ими вихрем, я присела на пол рядом с самым маленьким. Ему от силы было года два. И кто такую кроху притащил на отбор к ненормальным невестам? Хорошо, хоть не затоптали.

— Тебя как зовут? — спросила я, вытаскивая из-под банта верхний лист и складывая его пополам.

— Ливаа. — пискнуло дитя, оказавшееся девочкой.

— Ливара ее зовут. — покровительственно поправил ее сидевший рядом карапуз лет пяти, освоивший уже букву «р» и очень тем гордившийся.

— Скажи, Ливара, ты лягушек любишь? — Я загнула уголки листа, перевернула и снова сложила пополам.

— Нет, я их боюсь. — замотала головой она. Я улыбнулась.

— А если они не настоящие?

— А это как? — заинтересовалась малышка. Остальным тоже стало интересно, вокруг меня быстро образовался круг, едва доходящий мне до плеча.

— А вот так! — я нажала на попу оригамной лягушки, и она послушно скакнула вперёд. И еще. И еще. Дети восторженно захихикали.

— Таких не боюсь! — храбро заявила Ливара, хватая в руки бумажную игрушку.

— Я тоже такую хочу! И я! — наперебой заголосила малышня. Невесты тоже заинтересовались происходящим. Подошла одна из северянок, присела рядом и принялась копировать мои действия. Дело пошло быстрее, и вскоре все дети получили по игрушке. Я вспомнила все, что умела, в ход пошли кораблики, шляпы и журавли. А когда я запустила самолётик, бегающая за Ортаной толпа дружно развернулась к нам. Я даже чуть испугалась. Ну как затопчут?

Обошлось.

Лакеи стояли с каменными лицами, не хуже постовых у Букингемского дворца, и старательно не реагировали на пролетающие мимо лиц самолеты.

Но детей мало было развлечь. Кто бы сомневался. Испытание затянулось до самого вечера. Кто-то попросился в туалет, за ним остальные решили, что им тоже надо. Потом дети хором начали просить воды, потом поесть. Хорошо, хоть нас не совсем заперли в зале, вывести детей до ближайшей уборной разрешили. На этом все. Многие девицы возмущались, что их заставляют возиться с детьми, на что я вполголоса напоминала им, зачем они здесь. Действовало моментально.

Когда первый ребёнок запросил есть, я задумалась. Задача не для слабонервных. Накормить и напоить три десятка разномастных сорванцов, притом так, чтобы они не уделались вдрызг. Местная еда предполагала в основном употребление приборов, и что-то я сомневаюсь, что двух-пятилетние дети из приюта способны орудовать ножами-вилками. Выдать им пирожки или булочки? Не особо здоровая еда. Можно, конечно, но как дополнение к основному блюду.

Я снова подошла к тому же лакею. Он напрягся, закономерно ожидая подвоха. Я похлопала на него глазами.

— А повара позвать можно?

Оказалось, можно. Королевский повар появился тут же, будто ждал под дверью.

Кто знает, может и ждал.

— Добрый день, гроляйн Кауфхоф. — почтительно обратился он ко мне. Понятное дело, за нами наблюдают, предупредили уже. — я шеф-повар королевской кухни, гер Вебер. Вы желаете заказать что-нибудь для детей? У нас есть суп, каша, омлет, рагу…

Ну да, как по заказу, все жидкое или рассыпчатое, или и то, и другое.

— А курица у вас есть? — прервала я перечисление безусловно полезных, но неприменимых в толпе детей кушаний.

— Есть. Пожарить, запечь, потушить? — с готовностью предложил повар. Я замотала головой. Опять утыкаемся в нож и вилку.

— Порежьте грудную часть, которая без костей, примерно на такие кусочки. — я показала половину ладони.

— В одну миску взбейте яйца, как на омлет, только без добавок, а в другую покрошите сухари, чуть соли и перца, только совсем чуть-чуть. Сухари, надеюсь, найдутся? — уточнила я, видя, как вытягивается лицо гера Вебера.

— Откуда?! У нас все самое свежее, хлеб только из печи! — возмутился повар.

— Вот в ту же печь положите минут на десять мелко нарезанный хлеб. Будут вам сухари. — не растерялась я. — Так вот, кусочки курицы обмакнуть в яйцо, потом в сухари, потом обжарить.

Гер Вебер похлопал глазами, развернулся и пошёл на выход, повторяя про себя, чтобы не забыть:

— Курица, яйца, сухари. Курица, яйца, сухари.

Надеюсь, не перепутает.

А пока подготовим остальное для импровизированного пикника.

Я понимала, что увлеклась не на шутку, и сама себя подставляю, обращая на себя внимание всех наблюдавших за испытанием, но стоило мне посмотреть на детей — и инстинктивно хотелось их порадовать и удивить чем-нибудь. Жизнь сироты в любом мире не сахар, как бы ни следили за ними и каким бы комфортным и благоустроенным ни был приют, все равно он семьи не заменит. И хотя бы сегодняшний день я могу для них превратить не в испытание, а в праздник.

Видя, что я снова к нему направилась, лакей насторожился. У него непроизвольно дернулся глаз.

— Можете записать. — милостиво разрешила я. — нам понадобятся салфетки, подушки, как можно больше, и того и другого, и передайте на кухню, пусть пришлют кроме того, что я уже заказала, средне нарезанные свежие овощи и фрукты, и булочки, конечно же.

Загружать голову шеф-повара чем-то еще, кроме рецепта, я не рискнула. И так он, похоже, в ужасе, что покусились на святое — не одобрили меню королевской кухни!

Пикник удался. Наггетсы пришлись по душе и взрослым, и детям. Тарелки с едой поставили прямо на пол, раздали всем салфетки, расселись по подушкам, и пир начался! Многие девушки поначалу мялись и стеснялись садиться на пол, мол, неприлично и по этикету не положено. Я пожала плечами и предложила остаться стоять.

Несколько так и остались изображать колонны. Их дело.

А мы с сёстрами и Ортаной искренне насладились расслабленным ужином, за которым не нужно было держать спину и лицо.

Умаявшись после тяжелого дня — давненько я за внучками не присматривала, навык подрастеряла — я заснула моментально, как только голова коснулась подушки.

Проснулась я от тяжести, навалившейся на меня, и горячего шепота прямо в ухо:

— Ну привет, красавица.

17

— Соскучилась? Я очень. Извини, что не успел пригласить тебя на танец вчера. Ты как-то очень быстро убежала. Мне понравился твой подарок, он сейчас на мне. Ты же хочешь посмотреть, правда? Ты же не просто так мне подарила, а с намеком.

Реджинальд горячечно нашептывал мне все это в ухо, периодически целуя в шею и ключицы. Руки мои он зажал над головой, причём сильный, зараза, оказался. Вырваться никак не получалось, а мое ёрзание он, похоже, принял за изнывание от страсти.

— Нет. — пробормотала я, потом брыкнулась посильнее. — Отпусти!

Я взвизгнула уже громче, но паразит даже не почесался. Вряд ли кто-то придет. Раз уж его сюда пустили, охрана в курсе. Скорее, никого не пустят, чтоб не мешали развлекаться Высочеству.

Зажав мои запястья одной рукой, как тисками, принц потянул наверх мою ночнушку. Хорошо, там еще трусы есть, но такие, что он точно воспримет их, как еще одну провокацию. Ну кто же знал, что он такой…недолюбленный, и издевательство воспримет как неприличный намёк?

— Я помню эти родинки. — нахаленок нежно обвёл пальцами вокруг моего пупка, не отпуская моих рук. Думал, наверное, что я перевозбужусь и тело мне откажет. — Как ты думаешь, если я расскажу всем, где именно и какие у тебя отметины на теле, ты сможешь потом выйти замуж? Думаю, нет. — прошептал венценосный засранец, и меня замутило от ужаса. Это ж надо, так влипнуть. Замуж-то я по-прежнему не рвалась, но сестры…

— Да ты не ломайся. Все равно ведь поженимся, не переживай. — успокоил меня Реджи. — Какая разница, сейчас или в брачную ночь.

И с энтузиазмом снова принялся покрывать поцелуями мою шею.

Твою мать, так ведь и изнасилует, а потом скажет, что сама напросилась. Я судорожно огляделась, ища способ освободиться. Нечисть звать бесполезно — она к засранцу привязана кровью, вредить не может.

При свете одинокой свечи, которую принц притащил с собой, маняще блеснул боком крупный вазон с цветами на ночном столике. Как раз в пределах досягаемости.

Если бы только он освободил мне руки…

Нужно его отвлечь.

Я повернула голову и игриво прикусила его за мочку уха.

— Почему ты так долго не приходил? Я заждалась. — надеюсь, достаточно томно протянула я.

Принц повернул голову, чтобы убедиться в моей искренности, и тут я его как поцелую!

Да, так невинные девицы Реджи еще не целовали. С языком, да с огоньком. Я старалась как могла, сдерживая рвотные позывы из последних сил, и наконец моя тактика принесла плоды. Принц поплыл, отпустил одну из моих рук и принялся исследовать вроде как завоёванную территорию.

То есть тискать меня за грудь.

Гладкая основа вазона сама легла в ладонь. Будь в нем чуть больше воды, я бы не смогла его оторвать от тумбочки одной рукой, а так пузатый представитель семейства фарфоровых описал красивую дугу и приземлился точно на затылок принцу.

Основная волна подтухшей воды прошла мимо меня. На постель, и чуток на неудавшегося насильника. Глаза Реджи закатились, и он рухнул без сознания, придавив меня окончательно.

Я чуть не задохнулась.

Выбиралась как удав, ползком.

Проверила пульс принца. Пусть он и скотина, а в тюрьму за убийство наследника не улыбалось. Может, и не в тюрьму, а сразу на плаху, от короля зависит.

— Живой хоть? — хриплый голос замкового чуть не доконал меня. Я взвизгнула и замахнулась, чем под руку подвернулось.

— Да что ты мне сделаешь этим веником. Расслабься. — пробурчала нечисть. Я мельком оценила сухой букет, оставшийся у меня в руках после того, как вазон погиб смертью храбрых, и отбросила его в сторону.

— И где ты, зараза, был? — грозно упёрла я руки в бока. Замковой потоптался в кресле, как натуральный кот, устраиваясь поудобнее.

— Тут я был. Кто, по-твоему, тебе вазу подсунул? Ее же там не было, забыла? — мрачно пробурчал он. — Я же кровью привязан, «не навреди» и все такое.

— Не навреди, а исподволь нагадь чужими руками. Поняла. — кивнула я. Ну, хоть правилу о неприкосновенности Видящих нечисть еще подчиняется. Пусть исподтишка, но помогает. Уже хорошо. — Тогда, когда он отсюда выйдет, проведи его так, чтоб ни одна живая душа его не заметила. Мне еще только слухов дурацких не хватало.

Недокот понятливо кивнул.

Не стесняясь замкового — что он там не видел — я быстро переоделась в гардеробной, одним глазом поглядывая на принца — не шевелится ли. Даже с некоторой надеждой, вдруг придется добавить. Руки чесались.

Проверив пульс пострадавшего еще раз — ровный и сильный, жить будет, может даже головной болью не пострадает, а жаль — я решительно вылезла в окно.

С меня полагался дар местной нечисти.

Знакомства это, конечно, хорошо и полезно, но ничего лучше копченой колбаски наличностью для налаживания межрасового контакта в этом мире еще не придумали. На дворцовой кухне я побывала сразу после ужина. Повара, конечно, удивились, зачем девице на ночь глядя чесночная копченая колбаса, но с королевскими гостьями спорить не решились.

Закинув аппетитно благоухающий тючок на плечо, я перекинула ногу через подоконник, нащупала решетку под плющом и осторожно полезла вниз. Третий этаж не так уж и высоко, но падать все равно не хотелось. Достигнув земли, я спрыгнула, отряхнула одежду, запомнила окружающие кусты — не хватало еще среди ночи не в то окно вломиться — и неспешно побрела в сад.

Нужно дать принцу время прийти в себя и убраться из моей комнаты, а то не миновать скандала. Не хватало еще замуж за этого балбеса идти только потому, что он меня, видите ли, опозорил.

В том, что выходящим из моих покоев его никто не заметит, я была уверена. Замковой проследит.

Ветерок приятно охлаждал мое разгоряченное борьбой лицо. Хорошо, все-таки, королевская семья устроилась. Практически зима на носу, а у них тут позднее лето. Мне в джинсах и тунике с рукавами было в самый раз.

Обойдя вокруг дворца и не найдя подходящего пенька, я решила зайти поглубже на территорию. Забора пока что видно не было, очевидно, парк простирался на приличное расстояние.

Наконец, побродив по едва освещенным — скорее луной, чем светильниками — тропинкам, я вышла к приметному раскидистому дубу с обширным дуплом. Решив, что как раз сойдёт, я сложила весь стратегический запас внутрь дерева, и зашептала просьбу о посильной помощи. Нужно бы у замкового уточнить, только он кровью привязан, или все, кто на дворцовой территории живет? Если тот Видящий, основатель династии, был не дурак, то скорее всего, все.

— А что вы здесь делаете? — неожиданно раздавшийся за моей спиной голос заставил меня подпрыгнуть и разразиться мурашками.

— Да что же вы так подкрадываетесь-то к людям… — начала было я возмущаться, оборачиваясь, и осеклась. За моей спиной стоял король, а с ним полдюжины стражников. Знатно я увлеклась призывом нечисти, что не услышала как ко мне подобралась такая толпа. Монарх был одет легко, по-домашнему, в тёплый кардиган и мягкие штаны, похоже, из шерсти. Я бы даже назвала их непочтительно трениками.

— От сына вашего спасаюсь. — честно ответила я.

Его Величество вопросительно приподнял бровь.

Ну, вот и проверим, насколько честно и благородно настроен монарх.

— Ваш сын в данный момент лежит без сознания в моей спальне. Как он туда попал, выше моего понимания, я его точно не приглашала.

— Допустим. А почему он без сознания? — краем глаза я отметила перестраивающуюся охрану. Расценивают меня как угрозу? Наследника вырубила, теперь правителем займусь?

— Я врезала ему по голове вазой. — я пожала плечами. — Девушка должна как-то за себя постоять, или мне нужно было ждать, пока он доведёт до конца начатое?

— Вы хотите сказать, что мой сын пытался взять вас силой? — холодом в голосе короля можно было пингвинов морозить. Я упрямо вздернула подбородок.

— Ваш сын почему-то решил, что я раздаю авансы и не против согреть ему постель, пока мы ждём бракосочетания. Но, во-первых, отбор еще не завершён, а во-вторых, я вам уже озвучивала свою позицию по поводу этого брака. Не думала, что мне придется в вашем доме применять силу, чтобы защитить свою честь.

Его Величество дернуло подбородком. Двое охранников снялись с места в карьер, выяснять, лежит ли еще принц у меня в постели, и дышит ли.

— Только не создавайте у моих дверей ажиотаж, я девушка приличная, мне слухи ни к чему! — крикнула я им вслед.

Король дернул ртом. То ли нервное, то ли улыбку подавил. Думаю, все же первое. Вряд ли он вздумал улыбаться, когда у него сын в беспамятстве лежит в чужой спальне.

— Ну, так как именно вы здесь спасаетесь от моего сына? — монарх подошёл поближе. Охрана, настороженно поглядывая на меня и держась за оружие, окружила нас обоих. Я кивнула в дупло.

— Взятку подношу.

— Дереву? — король с нескрываемым любопытством заглянул внутрь. Понюхал, сглотнул. — С чесноком?

— Свежая, кровяная. — подтвердила я.

— И как, ест?

— Еще не проверяла. Другие едят.

Охрана огляделась еще подозрительнее. Наверное, выискивала другие плотоядные деревья.

— Это для нечисти. — смилостивилась я над гвардейцами. — У вас сад ухоженный, и тёплый очень, наверняка кто-нибудь тут живет. А на кухню лесным созданиям ходу нет. Вот я и подкармливаю.

Король неожиданно захохотал.

— Так вот как вы Чёрный Лес приручили. А у нас-то тут гадали, то ли наемников послали, то ли сожгли к псам. А вы его прикормили! — и снова засмеялся.

Смех у монарха оказался приятный и заразительный. Я не заметила, как тоже заулыбалась.

Тут подоспели убежавшие на разведку гвардейцы.

— Так точно, лежит. На кровати лужа, цветы и осколки. Принц в исподнем.

Король посуровел лицом. Улыбки как не бывало. Я даже пожалела, со смешливыми морщинками у глаз и ямочкой на щеке он куда симпатичнее, чем в режиме «суровый монарх».

— Немедленно все убрать, принца к нему в спальню и запереть. Я с ним утром разберусь. И пусть лекарь его осмотрит, на всякий случай. — подумав, добавило Величество и повернулось ко мне. Я на всякий случай сделала шаг назад. Далеко не убегу, но попытаюсь.

— Приношу свои искренние извинения за недостойное поведение моего сына. — Король коротко склонился в поклоне.

У гвардейцев отвисли челюсти.

— Обещаю, что ничего подобного больше не повторится. Не соблаговолите прогуляться со мной немного, пока вашу комнату приводят в порядок? — и Его Величество галантно предложил мне свой локоть.

Я не стала отказываться.

Королю виднее, где нужно гулять в его парке.

Мы чинно прошлись по аллеям, на которых я еще не была, кстати довольно живописным, и вышли к заросшему пруду. От берега в глубину уходили приличного вида мостки.

— О, у вас и водяной тут есть. — обрадовалась я и тут же осеклась.

— Что не так? — переспросил король.

— Я всю еду сложила в дупло. Водяному уже поднести нечего. Ничего, завтра еще приду.

— А давайте я тоже что-нибудь поднесу нечисти. — загорелся идеей король. — Что они любят?

— В Чёрной реке водяной уважает соленое. Не знаю, что ваш будет. Можно разное предложить, на пробу. Что вернёт, то не понравилось.

Король кивнул гвардейцам, и один тут же испарился. Удобно ему, даже говорить не надо. Мысли они читают по службе, что ли? Вот, что значит спецподготовка!

Мы прошлись вокруг водоема, все так же чинно, под ручку. Мне даже нравиться начало. Походило на свидание с мужчиной мечты.

Если бы не пять гвардейцев позади нас, и тот факт, что меня чуть не изнасиловал его сын не далее, как час назад.

Дорожки сами стелились под ноги, низкие фонари романтично освещали дорогу, аккуратно подстриженные кусты тихо шелестели и шуршали цикадами. Пруд покачивал в темноте камышом и плескал на берега ряской. Водяной, похоже, слышал о грядущей кормёжке и оживился.

Тишина меня как-то начала напрягать. А напрягаться я не люблю, поэтому спросила первое, что в голову пришло.

— А что вы так озеро запустили?

Король запнулся на ровном месте, но вовремя удержался.

— Это долгая и давняя история.

— А мы вроде никуда не торопимся. — проявила я настырность. Король сдался подозрительно быстро. Похоже, ему тоже надоело благовоспитанно молчать.

— Вы же видели наш герб.

Не видела, если честно. Точнее, не обратила внимания. Наверное, для местных это очень важно — геральдика, цветовая гамма и прочее — но я в этом разбиралась слабо. Надо будет потом зайти в библиотеку, поискать что-нибудь по теме.

— Раньше в этом пруду росли совершенно уникальные лилии. — продолжал король, глядя куда-то в заросли камыша. — Крупные, белые, они светились в темноте. Говорят, исключительной красоты цветы. Кроме того, по преданию, сорвавшему такую лилию везло в любви. Нашему предку они показались чудом, знаком избранности нашей династии. Так что на нашем гербе изображена стилизованная лилия. Только вот их уже двести лет ни на этом пруду, ни где бы то ни было еще, не видели. То ли род наш впал в немилость у природы, то ли рвали их слишком рьяно всякие несчастные влюблённые. Не растут они здесь больше. Зато камыш и тина заполонили все. Как ни старается садовник, без толку. За часы обратно затягивается.

Очень кстати подоспел гвардеец с подношением. Варенье из вазочки чуть разлилось по дороге — все же не лакей, выправка специфическая, таскать подносы не привык — но нечисти и так вполне сойдёт.

Под моим чутким руководством король опустил подношение на воду, прямо так, на подносе. Хорошо, тот оказался деревянным. Неожиданно сильное течение подхватило угощение и быстро унесло куда-то за камыши. Оголодал водяной, похоже.

Присев на мостки, я стянула мягкие балетки и сунула ступню в воду.

Мне показалось, или ряски у берега стало меньше?

— Вы что делаете? — возмущения в голосе короля не было, только любопытство. Привык, похоже, к моей эпатажности.

— Знакомлюсь с вашей нечистью. — пожала я плечами. Вода оказалась тёплая, шелковистая, как парное молоко. Я аккуратно, стараясь не поднимать волн, поводила ступней, нашептывая себе под нос слова благодарности.

Ничего сверхъестественного — хороший вечер в приятной компании, тепло, приятная водичка комфортной температуры. Было бы лето, я б и искупалась.

За мою ногу, беззаботно плюхавшую по воде, внезапно кто-то крепко ухватился. Не успела я пискнуть, как мощным рывком была сдернута с мостков в оказавшееся неожиданно глубоким озеро.

Я зажмурилась и задержала дыхание. Плавала я неплохо, но когда тебя вот так тянут на глубину, паника подкатывает и мешает соображать. Потрепыхавшись и осознав, что меня не отпускают, но и дальше не волокут. Я открыла глаза, часто моргая из-за взбаламученной тины, что норовила забиться в глаза и нос, и столкнулась взглядом с местным водяным.

Наш, из Чёрной реки, был посимпатичнее.

У этого вместо щупалец были лапы с перепонками, и напоминал он не осьминога, а лягушку-переростка. Рыбьи глаза навыкате выразительностью могли поспорить с оконным стеклом, но мне показалось, нечисть что-то ждала.

И дождалась.

Вспоров водную гладь и подняв тучу брызг, в озеро нырнуло сначала одно массивное тело, а потом еще шесть.

Водяной выпустил меня и сделал вид, что он вообще просто мимо проплывал.

Король ухватил меня, с трудом соображавшую уже от недостатка кислорода и боли в груди, за талию, и потянул наверх, на воздух. Гвардейцы с выпученными глазами и надутыми щеками плотно контролировали процесс.

Мы вынырнули все вместе, я закашлялась, ловя живительный ветерок ртом.

В заводи стало необычайно многолюдно.

Тихий и немного нервный смешок прозвучал выстрелом в ночной тишине.

Меня просто прорвало. Я хохотала как безумная, и чуть снова не ушла под воду. Король поддержал меня за локти, и явно прикидывал, отвесить оплеуху истеричной девице или подождать до дворца с его лекарями и нюхательной солью.

— Это ответ, Ваше Величество! — проикала я наконец, когда сил хохотать уже не осталось. — Водяной вас одобряет.

Я протянула руку и сняла с уха монарха зацепившуюся при всплытии лилию. Ту самую, редкую, которую уже двести лет на этом пруду не видели. Даже жаль снимать было, так она королю шла. Добавляла некой игривости в образ.

Гвардеец за моей спиной сдавленно фыркнул, и тут же притворился, будто бы икнул.

Мартиник благоговейно принял из моих пальцев сахарно-белый, чуть мерцающий в темноте цветок. Повертел в руках, оглядел со всех сторон, довольно улыбнулся.

И засунул мне в растрепавшуюся косу. Куда-то в район затылка.

— Вам больше идёт. — хмыкнул он.

Получив незримое разрешение, гвардейцы наконец выпустили на волю душащие их смешки.

Ну да, над монархом ржать нельзя, а над простушкой-баронессой из деревни запросто.

В два гребка король добрался до берега и, отжавшись на руках и продемонстрировав сквозь рубашку внушительную игру косых и поперечных, выбрался на сушу. Я аж засмотрелась, и не сразу поняла, что мне предлагают высочайшую помощь.

— Благодарю вас, Ваше Величество. — я с благодарностью приняла поданную руку, и совершенно не грациозно выкарабкалась на скользкий берег.

— Зовите меня просто Мартиник. Совместное купание, знаете ли, сближает.

Охрана, судя по звукам сзади, чем-то подавилась.

В насквозь мокрой одежде гулять больше не хотелось. Мы, не сговариваясь, почти бегом двинулись в сторону дворца. Двое охранников убежали вперед — наверное, предупредить о внеплановом купании монарха, чтоб готовили врачей, ванну и грелки.

Я свернула с дорожки, намереваясь кустами пробраться к замку и лезть в окно. Меня железной хваткой придержали за локоть.

— Вы куда? — уточнил король. А то непонятно.

— Я к себе. Надеюсь, там уже свободно.

— В окно? — изумился Мартиник. Дождавшись утвердительного кивка с моей стороны, насупился и решительно отрезал:

— Ни в коем случае. Потенциальной невесте принца не пристало лазить по стенам и тишком пробираться в собственные покои. Пройдёте как положено, коридорами.

Это же надо, одной фразой так настроение испортить. Только я позволила себе забыть, в каком я здесь качестве, и просто насладиться общением с нормальным, вроде бы, человеком, как на тебе, пинка в реальность.

Я разозлилась.

— В этом виде? — для наглядности оттянула прилипшую к руке ткань насквозь мокрой туники. Ко всему остальному телу она тоже прилипла, и мужчины всю дорогу старательно отводили глаза.

— Ну почему же. В приличном.

К нам уже нёсся от дворца запыхавшийся слуга в криво застегнутой ливрее. Подняли беднягу посреди ночи.

В руках он тащил роскошный, явно королевский халат. Стеганый, шелковый, с изумительной, хоть и неразборчивой в темноте вышивкой. Не дожидаясь, пока тот добежит, король сам сделал пару шагов вперёд, забрал у опешившего слуги халат и замотал в него меня по самые уши.

Даже как-то теплее стало. То ли от многослойной стеганой накидки, то ли от заботы его Величества.

Слуга в ужасе хватал ртом воздух. Как же так, нёс одежду королю, а в неё облачили неизвестную девицу. Святотатство.

Мартиник развернул меня в сторону парадного входа и чуть подтолкнул в спину.

— Проводите. — кивнул двоим гвардейцам.

Я гордо поплыла по дорожке, под почетным конвоем, волоча по гравию подол королевского халата.

— Марианна! — догнал меня практически у входа голос короля. Я обернулась.

— Не гуляйте больше по ночам. Без меня, по крайней мере.

Я загадочно улыбнулась, и скрылась за дверью, не отвечая.

Зачем обещать невыполнимое.

18

Король слово сдержал.

Вернувшись в отведённые мне покои, я не застала ни следа случившейся баталии. Бережно стянула королевский халат, разложила на кресле — пусть сохнет — и отправилась в ванную.

Согреться после ледяного пруда не помешает. Не хватало еще простудиться. Болеть в этом мире категорически не хотелось.

Прибежала сонная, разбуженная не иначе гвардейцами Мика — иначе с чего бедняжка так таращила перепуганные заспанные глазищи? Помогла промыть голову от налипшей ряски, затопила камин, пока я согревалась в кресле, завернувшись в одеяло — сбегала на кухню, принесла горячего молока с мёдом.

Надеюсь, знакомство с местной нечистью мне пневмонией не аукнется.

Лилия перекочевала из моих волос в стакан с водой. Судя по тому, что аромат тут же заполнил всю спальню, чувствовала она себя неплохо.

Стук в дверь разбудил меня не сразу. Потребовались пара пинков ногой и зычный голос Ортаны, заявившей, что сейчас уже вот заходит, чтобы я оторвала голову от подушки и пробормотала:

— Встаю, встаю.

Не знаю, как она меня услышала, но степнячка терпеливо прождала еще полчаса, пока я приводила себя в порядок. Мика ночевала тут же, в гостиной, на одном из диванчиков.

Надо бы бедняжке кровать поставить, или хоть подушку с одеялом нормальные организовать. Похоже, горничной приказали присматривать за мной вплотную.

То ли чтобы не обидели, то ли чтобы не сбежала.

Так что на завтрак, довольно поздний, мы спустились с Ортаной вместе, и сели рядом. Невесты уже заканчивали, так что мы справились со своими порциями побыстрее, предчувствуя новое развлечение.

И не ошиблись.

Ставший нам практически родным церемониймейстер появился точно, когда я сделала последний глоток кофе.

— Доброе утро, уважаемые претендентки! — жизнерадостно поздоровался он, а я поморщилась. Кофе еще не подействовал, а спала я маловато. — Сегодня мы отправимся на прогулку по территории дворца!

Претендентки радостно загомонили. Вроде, по традиции, экскурсию нам проводить должен наш общий жених. Все девицы, естественно, жаждали его лицезреть.

— Его Высочество приносит свои извинения, что не сможет лично сопровождать вас, милые дамы, на этой прогулке, но обязуется в следующий раз обязательно исправиться. — гер Брюне отвесил за принца изящный поклон. Дамы дружно недовольно загудели.

Это как же я его вчера приложила, что он до сих пор не пришел в себя? Я, грешным делом, забеспокоилась. Не помогало даже самовнушение, вроде — если бы что-то с наследником было серьезное, меня давно бы уже взяли под стражу, а раз я на свободе, значит все в порядке с паразитом.

Придворные дамы, приписанные к нам по дворцовому этикету, проследовали к распахнутым стеклянным дверям первыми. Кстати, до сих пор они так и не представлялись. Не подходить же самой и спрашивать, здесь так не принято. Надо будет как-нибудь выяснить.

Мало ли, понадобится на помощь звать.

Прогулка по саду днем разительно отличалась от ночной. Помимо более тёплого воздуха, и поющих птиц, можно было еще и полюбоваться замком и окрестностями. Территория у дворца была не просто обширная, на ней, кажется, заблудиться можно было. Хорошо, я одна далеко от здания не отходила, а по дорожкам бродила с сопровождением. В саду обнаружилась не одна оранжерея, в которые нас дотошно завели и долго объясняли, где что растёт, и при какой температуре, и чем эта теплица отличается от предыдущей. Еще нам показали издалека казармы королевских гвардейцев, и провели вдоль целого конюшенного посёлка.

Лошадей монаршьей семье дарили по поводу и без, так что содержали табун во внушительном заведении голов на двести. У гвардейцев, пожалуй, территории было поменьше.

Конечно, там были не только денники, но и левады для прогулок, манежи для тренировок — целый комплекс, вроде ипподрома. Может, подкинуть королю идею ставок на бега, или пусть живут лошади спокойно?

На конюшне было удивительно оживленно. В основном здании, похоже, кроме одного уборщика, ни одной живой души не осталось. Все кони гуляли на свежем воздухе за заборами, некоторых просто привязали за вделанное в стену кольцо и положили сена, чтобы занять их чем-нибудь.

Странно. Что за массовый выгул вдруг?

Невесты поспешно проходили мимо, не обращая внимания на конюшего парня, не особо уверенно орудовавшего лопатой. Некоторые морщили носики, воротя их от навоза.

Принца Реджинальда без обычной его напыщенности и расфуфыренности даже я признала не сразу. Так вот, какое наказание ему отец придумал! Неплохо. Одобряю. Физический труд облагораживает, а уж такой — точно мозги вправит.

— Ты что творишь? — раздался возмущённый голос Ортаны за моей спиной. Она, заметив, что я отстала от стайки невест, решила проверить, все ли со мной в порядке.

Но обращалась степнячка не ко мне.

Двумя шагами преодолев разделявшее их расстояние, она вырвала лопату из рук растерявшегося принца.

— Тебя кто учил за лошадьми убирать? Руки бы ему оборвала, вместе с головой. Куда столько хорошего сена перевёл? А ну, пошли.

Ухватив растерявшегося принца за предплечье — еще хорошо, что не за ухо, я уже была к тому морально готова — Ортана поволокла не сопротивлявшегося парня внутрь конюшни. Я, раздираемая любопытством, увязалась следом.

— Вот, смотри. Сгребаешь в кучу, где мокро. Поддел лопатой — и в тачку. С навозом то же самое. Остальное сено не трогай, лошади его едят, вообще-то. Опилки повороши, грабли вот у стены для этого. Все. Дел на пять минут.

Степнячка уверенно орудовала лопатой. В ее исполнении уборка конюшни и впрямь выглядела как детская игра, легко и просто.

— Понял? — спросила она наконец, вычистив один денник и протягивая лопату обратно принцу. Тот ошарашено принял инструмент обратно и кивнул. Ортана довольно улыбнулась и как ни в чем ни бывало, степенной походкой от бедра поплыла к выходу из конюшни.

Реджинальд так и остался смотреть ей вслед с открытым ртом.

— Она меня не узнала? — все еще пребывая в шоке, пробормотал принц.

— Думаю, узнала. — довольно улыбнулась я. — просто ей чихать на твой статус. Как, впрочем, и мне.

Реджи перевёл ошарашенный взгляд на меня.

— Что, правда? А благоговение перед монархом, желание угодить и выслужиться? Не боишься, что в следующий раз накажут тебя? Отец ведь мог тебе и не поверить.

Я покачала головой.

— Благоговеют перед тем, кто совершил что-то великое. От тебя я пока что даже просто хороших поступков не увидела. А угождать и выслуживаться задача придворных. Принцесса должна держать себя с достоинством.

С упомянутым достоинством я развернулась и двинулась вслед за Ортаной к выходу из конюшни. К запаху я уже как-то притерпелась, но лучше все же проведу остаток прогулки на свежем воздухе.

— Марианна! — окрик принца нагнал меня у самых ворот. Да что у них за семейная манера в спину орать! Даже интонация похожа. Мурашки согласно пробежались по позвоночнику. «Не думаем про царя-батюшку, не думаем!» прикрикнула я на организм, оборачиваясь.

Реджинальд подошёл поближе, и я заметила на его лице неуверенность. Похоже, он собирался сделать что-то, к чему не привык.

День откровений у человека, не иначе.

— Ты это… извини. — пробормотал он.

— За что? — уточнила я, на всякий случай.

— За вчерашнее. — принц глядел на меня побитой собакой, будто мою любимую чашку разбил. Детский сад он еще все-таки, ясельная группа. — Я правда думал, что ты… ну, это.

— Заигрываю и завлекаю? — подсказала я, помимо воли смягчаясь. Ну не виноват балбес, что рос в теплице вседозволенности, а девицы на шею вешались так, что хоть волком вой. Не понимает он, что его могут не хотеть. Ну вот не укладывается у человека в голове такой нонсенс. Хорошо, что хоть сейчас вроде бы дошло. Может, еще не безнадёжен парень, вроде искренне извиняется.

— Именно. — Реджинальд потупился. — Ты не подумай, я не принуждаю к этому. Никогда. Ты мне просто понравилась, там, у озера. Я еще думал, что тебя больше не увижу — Я же считал тебя простой селянкой, а тут вдруг раз — и ты на моем отборе. Еще и традиционный подарок поднесла, как жениха приняла, вроде.

Принц подошёл еще на шаг, моляще заглядывая мне в глаза. Ну, если с такой стороны смотреть, то в какой-то степени я повод дала, как говорят в нашей «культуре насилия». Знакомая логика. Та же мини-юбка в темной подворотне. Не пей с мужчиной, не ходи к нему домой, не оставайся с ним одна, а если что, сама будешь виновата.

Я тоже сделала шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство. Реджи замер.

— Давай-ка мы сразу проясним. Я не провоцировала и не предлагала. На озере я просто плавала и отдыхала, и вообще не ждала, что кто-то там еще окажется. Чёрный лес вообще-то принадлежит моей семье, так что имею полное право находиться там, в любом виде. И при этом никто, слышишь! Никто не имеет права брать то, что принадлежит мне, если я не предлагаю. Ни тело, ни земли. Только у короля есть такое право, ты же еще банально не дорос.

Я ткнула пальцем в его грудь для пущей ясности. Реджи отшатнулся, будто я его каленым железом прижгла.

— Но дело не только во мне. — продолжила я, видя, что владею его вниманием полностью. — Любая женщина имеет право сказать нет. По крайней мере по поводу собственного тела. И любой мужчина должен это «нет» услышать и принять, и не настаивать. Если женщина тебя хочет, она приходит к тебе в спальню сама. Если же ты берёшь то, что тебе только показалось, что предложили, и при этом не слушаешь, что тебе отказывают, не чувствуешь, что она вырывается — мол, ломается, стесняется, стерпится-слюбится — то ты не мужчина. Понял?

Реджи мелко-мелко закивал. Я тоже, удовлетворенно, кивнула — вроде, проникся — развернулась и отправилась догонять остальных девиц, которые успели уже довольно далеко уйти.

Ортана поджидала меня прямо за дверями. Похоже, она слышала мою прочувствованную речь, поскольку посмотрела на меня странно, но комментировать, слава богу, не стала.

Когда мы проходили мимо озера, я специально притормозила и оценила работу водяного. Ряски и тины как не бывало, если кто-то не видел водоём раньше, подумал бы, что он всегда был такой красивый и ухоженный. Даже мостки, кажется, засверкали полировкой с новой силой.

Камыши уменьшились в размерах, спрятавшись стыдливо за осокой, а на воде, то тут, то там, цвели потрясающей красоты белоснежные лилии. Душный, терпкий запах плыл над озером, и у меня даже чуть закружилась голова.

— Какие прелестные цветы. — рядом со мной приостановилась северянка, та же, что помогала мне с оригами. — И как интересно, что они цветут практически зимой. Во дворце уникальный сад, вы не находите?

— Да, именно уникальный. — кивнула я, и невольно поежилась, вспомнив цепкую лапу с перепонками на своей лодыжке.

— Нас всех не знакомили. Нужно бы это исправить. — девушка дружелюбно улыбнулась. — Меня зовут Ирмтруд, я с севера, Предела Бурь.

— Я Марианна. — фамилию я, по примеру собеседницы, опустила. Это же не собеседование на работу, зачем голову забивать. Потом само выяснится, если будем и дальше общаться. — Это Ортана, из степей.

Подруга приветственно кивнула, не особо ласково. Степнячка настороженно относилась к новым лицам.

Я, в принципе, тоже не особо доверяла таким вот, милым и добрым, которые подходят ни с того, ни с сего. У нас на отборе еще тот серпентарий, подставят и не заметишь.

После сытного обеда, пока все девицы разбредались по комнатам, собираясь вздремнуть или лениво порукодельничать, мы с Ортаной задержались в столовой. Спать мы с ней днем не привыкли — дел обычно многовато. С рукоделием у нас тоже как-то не заладилось. Нет, степнячка мастерица на все руки, по меркам своего народа, но дубильной мастерской и ткацких станков для ковров во дворце не держали.

— Может, пойдём потренируемся? — предложила она. — Я слышала, тут неплохой зал есть для тренировок с оружием и без, где-то около казарм. Дорогу, думаю, найдём.

— Хорошая идея. — выдохнула с облегчением я. После моего загруженного дня в поместье, безделье дворца казалось просто преступлением. А так хоть с пользой время проведём.

Мы развернулись к дверям, собираясь заскочить к себе в комнаты, быстро переодеться, и идти на разминку, и наткнулись на стоявшего за нашими спинами Реджинальда.

После конюшни он переоделся, но не в обычное своё шитьё и роскошь, а простую рубашку и штаны, которые носили, в основном, чернорабочие.

— Часть моего наказания. — пояснил он в ответ на мой недоуменный взгляд. — Знаешь, мне уже даже нравиться начинает. Никто внимания не обращает, девицы с визгом на руки в обморок не падают, красота.

— Тебе идёт. — отметила я, обходя его по широкой дуге. Он мой манёвр заметил, но промолчал, повернувшись к Ортане.

— Я приглашаю тебя на свидание. — выпалил принц. — Пошли.

И сделал шаг к ней.

Степнячка непроизвольно шагнула назад.

Я бы на ее месте развернулась и сбежала. Но Ортана не из робких. Она только переспросила:

— Приглашаешь или приказываешь?

— Приглашаю. — повторил принц, протягивая руку.

— А зачем? — продолжила подозрительно допытываться девушка. Ну не верилось ей в его внезапный интерес.

— Я хотел тебя попросить об одном одолжении.

Реджинальд опасливо огляделся по сторонам и даже голос понизил.

— Пожалуйста. — помявшись, выдавил из себя принц.

Я удивилась.

Ортана тоже.

Реджинальд, похоже, сам себе тоже удивлялся, но упрямо набычился и продолжил:

— Я же вижу, ты с животными хорошо управляешься. Научи и меня так же.

— Ваши конюхи что, разбежались все? — фыркнула степнячка. — В седле сидеть научить некому?

— В седле я сидеть умею. — отмахнулся Реджинальд. — Не в этом дело. Некомфортно мне. Не люблю я их, понимаешь?

Читай, боюсь. Что тут непонятного.

— Я же не буду конюха просить меня научить ладить с лошадьми. Слухи пойдут, да и несолидно оно.

— Одна не пойду. — уперлась Ортана. Наверное, вспомнила ущипнутую задницу. Видно было, что она подумывает о том, чтобы помочь, по доброте душевной, но и мозг еще не потеряла. Наедине с мужчиной, хоть и на конюшне, а не в спальне — все равно урон репутации.

— Да не вопрос. Вот, ее с собой возьмём. — кивнул Реджинальд на меня. Эк он уже запанибратски.

Ортана посмотрела на меня вопросительно, я пожала плечами. Решать ей.

— Ладно. — вздохнула девушка. — Пошли. Но переодеться нам все равно нужно.

Это она уже мне.

Ну что ж, в другой раз потренируемся. Шоу с приручением принца тоже обещает быть занимательным.

Вот и пригодилась моя амазонка. Стараниями Кармиллы она у меня в шкафу висела не одна, и я щедро поделилась с Ортаной, благо мы примерно одного роста. Та, которая на меня была великовата, на степнячку села впритык — та формами побогаче будет. Ничего, на один раз пойдет, потом надо будет модистку озадачить. Непорядок, что подруга к длительному пребыванию здесь не готова.

Она, как и я, собиралась тихо выбыть после второго же конкурса, ну чтобы не позорить степь выбыванием на первом. Не вышло.

Теперь ее гардероб, как и мой, за вычетом Кармиллиной добавки, содержал три с половиной платья. Будет, чем заняться на досуге.

Мы спустились в сад к ожидавшему нас с нетерпением принцу. Не плече степнячка несла мешок неизвестного содержания. Внутри было что-то плотное и круглое, не очень тяжёлое, и я сильно понадеялась, что то не голова врага.

Взгляд Реджи прочно залип в декольте Ортаны, да так там и остался.

Вот уж радости было остальным девицам, что ревниво разглядывали нас из окон! Со стороны смотрелось очень мило и трогательно — принц пригласил прогуляться двух фавориток отбора.

Всем же подробности не расскажешь.

Ну пусть себе ядом исходят. Мы, надеюсь, скоро выбудем, всем на радость.

Мне в первую очередь.

Когда мы дошли до конюшен, Буран узнал хозяйку и приветственно заржал из левады. Ортана ласково почесала бархатистый нос, похлопала красавца по шее.

— Не жаль его тут оставлять? — спросила я вполголоса, косясь на отставшего от нас принца.

— Ну не угробят же они коня. — так же тихо ответила степнячка. — А что кататься на нем не будут, не беда. Главное, чтоб гулял почаще.

Она еще раз ласково потрепала коня по раздувающейся ноздре. Буран фыркнул и принялся шарить у нее по карманам, выискивая лакомство.

— Э, нет. — Ортана шутливо щелкнула его по наглому нюху, конь отскочил. — Попрошайничать теперь будешь не у меня, а у него.

Будто понимая, Буран скосил глаз на подошедшего принца и недовольно пряданул ушами. Недовольство было вполне взаимным.

— Может, кого поменьше найдём, для первого раза? — пробурчал Реджи.

— Он у нас в стане стариков и детей возил, ни разу не уронил и не укусил. — заступилась Ортана за коня. — Я за него поручиться могу, что он вредничать не будет. Ты про других коней такую гарантию дашь?

Принц поспешно помотал головой. Видно было, что слова «гарантия» и «кони» для него не слишком совместимы.

Ортана вытряхнула из таинственного мешка плотно набитый шерстью кожаный мяч. Увесистый такой с виду. Подкинула на одной руке. Конь оживился.

— Представь, что это твой младший брат. Чуток умственно отсталый, но зато вымахавший выше тебя братец. — поправилась степнячка, глядя на скептическое выражение лица Реджи. — И вы с ним играете.

Принц неуверенно глянул на коня. Буран вполне разделял его чувства, но мяч его интересовал больше. Он с любопытством обнюхал потертую кожу, взлохматив Ортанины волосы дыханием, и всхрапнул. Давай, мол, бросай уже.

Девушка передала мяч принцу. Тот повертел его в руках, подкинул пару раз, и неуверенно бросил в сторону Бурана. Тот действовал куда смелее — отбил носом, точно в голову принцу.

Конь задрал верхнюю губу и издевательски заржал. Клянусь, в глазах Бурана явственно читалось ехидство. Принц потер ушибленный лоб и надулся.

Ну, и кто теперь умственно отсталый братец? Я тихо хихикнула.

— А если так? — азартно выкрикнул Реджи, бросая мяч повыше. Конь встал на дыбы и снова отбил, уже не так прицельно. Снаряд просвистел мимо пригнувшейся Ортаны и улетел куда-то в кусты.

Принц сдул упавшую на глаза челку и полез доставать.

— А так он вроде и ничего. — задумчиво протянула Ортана. — Когда не строит из себя невесть что, и за задницу не хватает.

Я не менее задумчиво посмотрела на нее, перевела взгляд на копошащегося в кустах Реджинальда. Они ведь ровесники, принц так вообще ментально мальчишка мальчишкой. Это я его воспринимаю, как непутевого внука, а для Ортаны он вполне кандидат. То, что гадостей и глупостей натворил, так на отсутствие нормального воспитания списать можно. Продукт эпохи, так сказать. Ничего непоправимого, к счастью, не случилось, а воспитать его правильно, надеюсь, не поздно.

Посмотрим. Может и выйдет что.

19

На губах короля играла несвойственная ему улыбка. Она упорно не желала прятаться в уголках рта, и все норовила прорваться смешком. Давно он так не развлекался, как вчера вечером.

Даже утренний разговор с сыном не сумел испортить ему настроения.

Упустил он, конечно, ребёнка. Давно нужно было сыном заняться. До того, как он попытался изнасиловать гостью короны. Одно дело со служанками забавляться, но и то, девица согласна должна быть. А дворянок портить — это уже вообще ни в какие ворота.

Реджи с пеной у рта доказывал, что Марианна сама его завлекала, делала намеки и вела себя вызывающе, а значит, напрашивалась. На что король резонно заметил, что не она явилась к нему в спальню, а он к ней, и перед тем, как переходить к постельным игрищам, даже если намеки и были, можно было хоть поговорить с девицей и выяснить ее отношение наверняка. А не наваливаться спросонья, будто она уже жена года два как.

Отослав отпрыска на конюшню с наказом до вечера вести себя, как простой конюх, и не высовываться, и тем более не трогать Марианну, король подвинул к себе пухлую папку с бумагами.

Досье на старшую девицу Кауфхоф получилось внушительным.

Помимо упомянутых давеча Норманом плащей и палаток, Марианна оказалась весьма разносторонней личностью. Несколько швейных патентов совместно с известной модисткой, фабрика кружева, покорённый Чёрный лес, который стоял дичком уже не первое поколение — король, по совести, подумывал даже налог за него снять с баронства, разорятся ведь, и кому другому территорию отписать. Не успел. Ушлая девица оприходовала и лес, и реку.

Еще и со степью договор успела заключить.

Хватка у баронессы железная. Такая из его сына мигом человека сделает.

Король откинулся на спинку рабочего кресла. Вместо полагающейся по случаю радости — как же, такую перспективную невесту отпрыску выбрал — накатило сожаление. Вот бы такую девицу на его собственный отбор, лет двадцать пять тому. Он бы и выхода к морю для страны не получил, но все равно в выигрыше остался бы. Повезло мелкому засранцу.

Лишь бы только не испортил все окончательно. И так уже наворотил — расхлебывать еще долго. Только бы Марианна не злопамятная оказалась.

Пометки на полях рукой Нормана привлекли его внимание. Значит, не просто сватался ландграф, а решил еще дальше пойти? То-то ему показалась подозрительной внезапная болезнь виконта на балу. Здоровый молодой мужчина, что это за приступ, что через час уже прошёл? Наверняка Марианна руку приложила. Может, и не только руку.

Мартиник тихо хмыкнул. Эта может. Даже любопытно будет посмотреть, как она будет ставить Рухтов на место.

Мать его почившей жены ворвалась в кабинет, как всегда, без стука. В какой-то степени она считала здесь все своим, по праву матери жены короля, и бабушки наследника, поэтому вела себя соответствующе. Обычно Мартиник ей это безропотно позволял, чувствуя некоторую вину за то, что не уберег жену.

Хоть и не было между ними любви, а чистый брак по расчету, жена из Карлотты получилась практически идеальная. Супруга она уважала, в постель ложилась без отвращения, наследника родила, в дела королевские не вмешивалась, имя не позорила. Жили бы они и дальше, мирно и душа в душу, только вот подхватила несчастная ветрянку. Детская болезнь, а сожгла королеву за трое суток. Сердце не выдержало повышенной температуры.

Ее мать, Гелинда, и раньше заезжала и гостила подолгу, а после смерти любимой дочери и вовсе переехала во дворец, чтобы быть поближе к внуку.

Это она так всем говорила.

Что говорила ее вторая, младшая дочь, владевшая нынче княжеством, на бумагу переносить было бы зазорно.

— Принц! Наследник! Возится на конюшне с навозом, одетый в рубище! — патетически восклицала княгиня. Мартиник наблюдал это шоу с некоторым интересом. У Гелинды имелся несомненный талант драмы, какая жалость, что особам королевской крови зазорно идти на сцену. Как актрисе его теще цены бы не было.

— Скажите спасибо, что в дальний гарнизон его не сослал, послужить годик. — мрачно пробурчал король. — За подобное преступление в нашем королевстве вообще-то каторга предусмотрена.

— Так она сама виновата! — заявила непоколебимая вдовствующая княгиня. — Завлекала, наверняка, мальчика, заманивала, а теперь внимание к себе привлекает. Там надо еще хорошо расследование провести, не подстроила ли она все это с целью женить на себе принца наверняка. Если бы их застали в ее постели…

— Девица Кауфхоф явно и недвусмысленно, не раз, давала понять, что этот брак ее не интересует…

Гелинда всплеснула руками, не дав ему договорить.

— Ну конечно, слушайте ее больше. Всех интересует, а ее, видите ли, нет. Цену она себе набивает, вот что! А совратить пыталась, чтобы наверняка с крючка не сорвался. Гнать надо эту авантюристку с отбора, поганой метлой, пока не поздно. Испортит мне мальчика окончательно.

— Портите его вы, в первую очередь! — чуть повысил голос король, и хлопнул по столу ладонью. А то княгиня уже забываться начала.

Гелинда опомнилась и притихла.

— Именно ваше поощрение его выходок, полная вседозволенность и избалованность, довела нас до подобной ситуации. Отныне за принцем присматривать я буду сам! Ну, еще пожалуй начальнику охраны доверю. Друзья Реджинальда у меня тоже восторга не вызывают, лучше, если на время отбора он пока прекратит с ними общаться.

— Это прекрасные мальчики из хороших семей! — начала было княгиня, но осеклась, заметив выражение королевского лица. Монарх не поленился, вышел из-за стола и лично открыл дверь кабинета.

— Не смею вас задерживать. Этот разговор окончен. — процедил он. И пусть радуется, что он ее саму обратно в княжество не отослал. Единственное, что его останавливало — хорошие отношения с семьей его свояченицы. Подсовывать такую свинью правящей княгине казалось неправильным.

Выпрямив спину лучше его гвардейцев и высоко задрав подбородок, Гелинда выплыла из кабинета с лицом, полным оскорбленного достоинства.

Мартиник упал обратно в кресло и потер сложенными щепотью пальцами переносицу, гася зарождающуюся головную боль.

Бабушки, все-таки, зло.

В этот раз об очередном испытании обьявили заранее, и даже дали время на подготовку.

Когда мы уже заканчивали ужин, в наш невестин зал-столовую зашёл гер Брюне с неизменным жезлом.

Бум-бум, для привлечения внимания. На всякий случай. Все конкурсантки и так уже смотрели только на него, едва он порог переступил.

— По результатам вчерашнего испытания нас, увы, покидают… — он перечислил имена. Встали те девицы, которые стояли истуканами во время вчерашнего ужина с детьми. Ну, так я собственно и думала. Снобов и ханжей королю и в своём дворце с избытком хватает, чтоб еще такую же чопорную принцессу выбрать.

Наши прореженные ряды переглянулись и снова посмотрели на церемониймейстера. Он явно еще не закончил с новостями.

— Новое задание вам придумал лично Его Высочество! — ну да, конечно. Он был весь день занят, навоз убирал. Тут не до выдумывание заданий.

— Сроку вам даётся до завтрашнего вечера. Вы обязаны продемонстрировать свой талант принцу, иначе вас ждёт исключение из конкурса. Вы имеете право просить о помощи любого обитателя дворца, какой пожелаете материал, вещи и средства, однако сам номер должна исполнить лично соискательница. Все ясно?

Нестройный хор согласных голосов подтвердил, что невестам все понятно.

Гер Брюне развернулся и так же торжественно вышел. Девицы загалдели, потом разбежались кто куда — готовиться. Сестрички заперлись у себя, репетировать какой-то сложный синхронный танец. Ортана отправилась в тренировочный зал — она-то уже не только вызнала, где он, но и активно пользовалась. Насколько я поняла, она собирается показать народный степной танец с кинжалами.

По замку поплыли переливы голосов — певицы репетировали.

Я сбежала в сад. Долго бродила по пустынным дорожкам, наконец наткнулась на ту самую, спрятанную беседку. Зайдя внутрь, я разложила юбки по простору скамейки и глубоко задумалась.

Выбывать из конкурса с позором уже как-то не хотелось. Первоначальный план подлежал пересмотру. И все зеленые глаза, которые смотрели мне прямо в душу, согревая, несмотря на свой холодный цвет. Ну, и сестёр одних бросать нельзя. Пропадут, дурынды. Это, собственно, в первую очередь, о чем я вообще думаю!

Но что я могу продемонстрировать? Умножение в столбик или выкройку для трусов? Талантов у Марианны особых не водилось. Танцевать, как мы уже выяснили, я могла только с королем.

Мурашки согласно пробежались по спине.

Да ни с кем другим и не надо, поддакнула та часть, что ниже.

Петь я старалась только в ванне, и то тихо, чтобы прислуга не разбежалась.

Стихи почитать? Так местных я не знаю, а неместные, произнесённые мною вслух, теряли рифму и ритм. Язык-то другой.

Вышить что-нибудь? За сутки нереально.

Что я умею лучше всего?

Лекцию им прочитать, что ли, по политэкономии. Всю жизнь этим занималась, все-таки. Мастерство не пропьёшь.

А собственно, почему бы и нет?

Я вскочила со скамейки. До завтра не так много времени, а нужно еще тезисы наметить, примерный план составить… да и вообще, материалы нужны! У меня есть данные, пусть и примерные, только по баронству. А для моей задумки нужны более глобальные сведения, по всему королевству!

Первым делом я отловила казначея. Тот поначалу притворился, что я обозналась, и он это не он вовсе. Видя, что меня так просто не проведёшь, заверещал, что денег в казне нет, и на мишуру с брильянтами не даст ни золотого.

— Да мне не надо денег. — ласково успокоила я его. Вот задергали невесты бедолагу.

— Нет? А что надо? — перешёл он к конструктивному диалогу.

— Вас как зовут? — для начала уточнила я. Неловко как-то даже.

— Гер Гантер, к вашим услугам. — чуть склонил он голову. Похоже, другие невесты такие банальности не спрашивали, сразу переходя к делу. Взгляд казначея чуть подобрел.

— Гер Гантер, мне бы просмотреть финансовые отчеты королевства за последний год. Ну, что не засекречено, само собой. — уточнила я, глядя на вытягивающееся лицо казначея. Похоже, лучше бы я гирлянду бриллиантовую попросила.

— Я должен проконсультироваться с Его Величеством. — растерянно пробормотал гер Гантер, и испарился.

Как ни странно, через час Мика принесла целую стопку папок. Разрешение, стало быть, получено было. За это время я успела набросать примерный план выступления. Перед тем, как выходить на публику, нужно было уточнить — вдруг я чего-то недопонимаю в местной финансовой системе, и все, что я хочу предложить, уже существует, просто до нашей деревни не добралось?

Нет, как оказалось, все именно так средневеково, как мне показалось.

Ну, будем исправлять.

Смотр умений кандидаток начался с самого утра. Завтрак подали там же, в парадном зале. У стены накрыли фуршетный стол, и девушки, ожидающие очереди, могли скрасить часы за вкусной едой и приятной беседой друг с другом. Из моих девочек на еду налегала только я. Сестры поклевали что-то с самого утра, запили сырым яйцом и ждали своего выступления, периодически проверяя голос. Ортана тоже не набивала желудок — ей еще с кинжалами скакать.

Выступления продолжались долго. Уже и обеденное время миновало. Дуэт Кауфхоф с энтузиазмом исполнил старинную заунывную балладу на два голоса, Ортана впечатлила всех владением холодным оружием. Кажется, принц покрылся холодным потом, вспомнив своё поведение у степняков в гостях. Да, Реджи крупно повезло, что он отделался одним синяком. С моей подругой шутки плохи.

Другие претендентки тоже старались, как могли. Одна девушка показывала фокусы с картами, моя новая знакомая Ирмтруд фигурно нарезала овощи и фрукты — прямо розы и гвоздики получились из редисок, красиво. Гюльчатаи — так до сих пор и не выяснила их имён — синхронно исполнили танец живота. Даже сам живот оголили по такому поводу! Принц остался явно под впечатлением, да и все присутствующие мужчины тоже.

Моя очередь подошла самой последней.

По моему сигналу слуги выкатили наскоро сооруженную деревянную грифельную доску. Чёрная краска, по счастью, нашлась на складе, там же управляющий замком, к собственному изумлению, откопал целый мешок мраморной крошки. Я даже догадываюсь, кто приложил лапу к такой своевременной находке, стоило мне лишь заявить вслух, что мне нужно.

Ну, пусть выслуживается. Его вину еще заглаживать и заглаживать.

В краску намешали крошку, и покрасили доску. Получилась почти полноценная грифельная доска. Мелом, по крайней мере, на ней писалось прекрасно.

Чувствую, пойдет идея в массы. Не зря управляющий и казначей так внимательно наблюдали за процессом.

Мел, кстати, нашёлся у местного лекаря. Они тут им зубы отбеливают.

Я, привычно морщась от звука, вывела на доске тему лекции:

«Финансовое положение страны. Перспективы развития.»

Повернулась к слушателям. Придворные все еще кривились, принц тоже. Король смотрел внимательно, на пару с казначеем. Я откашлялась и приступила:

— Начнём с вопроса. В чем ущербность нынешней налоговой системы?

Король нахмурился. Да, неудачно сформулировала.

— Перефразирую. Как можно улучшить налогообложение в стране? И вообще, финансовую ситуацию?

— Повысить налоги? Увеличить срок сбора? Придумать новый налог? — предложения посыпались, как из ведра.

— Итак, из этих предложений видно, что в стране явный дефицит денег. — подытожила я. — Нынешняя налоговая система выкачивает из людей последнее, ничего не предлагая взамен. Если мы налоги увеличим, платить их станет еще сложнее, люди начнут разоряться. Порочный замкнутый круг, не так ли?

Придворные закивали.

— Мы сейчас размышляем с точки зрения государства. Если взглянуть на этот вопрос с точки зрения обывателя, он зачастую вообще не видит, на что идут его налоги. Армия? Мы давно не воюем, хвала богам. Старики и дети в приютах? Их не так много, опять же хвала богам, и не каждый с ними сталкивается. Рассмотрим под другим углом. Что, если существовала бы общая сеть так называемых банков, в которых можно было бы беспроцентно взять в кредит определенную сумму? — я обвела взглядом непонимающие лица. Увлеклась. Попроще надо с терминологией. — Взять деньги взаймы, и отдавать по частям, без выплаты дополнительного процента.

Так вроде стало понятнее. Казначей склонил голову к плечу.

— Так ростовщики же есть. — вздохнул он. Я ткнула в в него пальцем.

— Именно. Но основное отличие от государственного предприятия в том, что они все раз — сами по себе, и никак не связаны. То есть если нужной суммы у одного не найдется, нужно ехать к другому, терять время и деньги, дополнительно. Кроме того, два — проценты у них нечеловеческие.

— Это да. — вздохнули хором несколько придворных. Пострадавшие, похоже, финансово.

Стоявший за троном Норман стрельнул в них взглядом, отмечая себе в мысленный файл, у кого проблемы с деньгами. Ему по службе знать такое положено, их купить, если что, проще.

— И, наконец, три. — я выдержала положенную драматическую паузу. — Они всего лишь дают деньги взаймы.

— А что они еще должны делать? — недоуменно протянул казначей. Он просто находка для лектора, порадовалась я. Настолько правильные вопросы, и к месту. Талант!

— О, много чего. — хищно улыбнулась я. — Во-первых, под определенный залог сумма займа может быть практически неограниченной. Поясню на примере. У вас есть замок, но не на что его содержать. Вы идёте в банк, просите заём, а в обмен предлагаете им замок в собственность, если через, скажем, пять лет не вернёте долг.

— А зачем тогда деньги, если замок отдали? — уточнил казначей. Он слушал, буквально затаив дыхание. Как студенту, ему цены бы не было.

— Так не отдали же еще. Предложили в залог. На те деньги, что банк дал, делаем закупку, скажем, винограда, и превращаем замок в винодельню. Вино удачное, продаём его в разные таверны и рестораны, собираем нужную сумму за пару лет. У вас — прибыльное дело, у государства — новый налогоплательщик.

Казначей задумчиво притих.

— Кроме того, банки могут хранить деньги и драгоценности. Не всегда безопасно хранить все в доме, особенно, если суммы крупные. Помогать в перевозке состояний из города в город. Выдавать заём не только предпринимателям, но и, например, студентам. Я знаю, образование довольно дорогое, и не всем по карману. На определенные профессии, необходимые короне, можно выдавать специальный образовательный кредит, отсроченный, с тем, чтобы студент отдал его с будущей зарплаты.

Придворные одобрительно зашептали.

— Еще банк может упростить сбор налога. Гораздо удобнее снять сумму с наличного счета… ну, открыть сейф, где хранятся деньги определенного человека, и изъять нужную сумму. И человеку проще, и государству надежнее. Конечно, всю систему нужно плотно контролировать, людей перед наймом проверять вдоль и поперёк, ну так у вас служба безопасности на то есть.

Я кивнула Норману, он склонил голову в ответ. Не думаю, что он в восторге, работы ему прибавится, но это же всего лишь предложение, а не закон, что уже в силу вступил. Доработают идею под себя.

— Да, еще неплохо было бы утвердить единую процентную ставку… ну, например, со всех по десять процентов от дохода. И отсчитывать не с теоретически возможного, а с фактического. Случаются, знаете ли, и засухи, и потопы. Бюрократии больше будет, конечно, но зато меньше разорившихся от непосильных поборов хозяйств.

А это, Ваше Величество, камень в ваш огород. Мы с папой чуть не остались без поместья из-за вашего теоретического Чёрного леса.

— Помимо перечисленного, банки могут материально помогать нуждающимся хозяйствам и отдельным мелким предпринимателям. Сейчас многие не решаются открыть свою лавку, опасаясь высоких налогов. На первые несколько лет налоговую ставку можно снизить, и наоборот, предложить займ начинающим предпринимателям. Если дело пойдет, вернут, нет — дело перейдёт государству в счёт долга. Все в выигрыше. Человек не теряет деньги, государство тоже не в накладе. А при успехе предприятия — появляется еще один полноценный налогоплательщик в казну. Таким образом, мы сможем отойти от существующей аграрной системы производства и начать формировать индустриальную. — Торжествующе завершила я лекцию.

Осознала, что все это время ходила вдоль испещрённой графиками и схемами доски. Расцепила сомкнутые по привычке за спиной руки и с трудом подавила привычное «Есть ли вопросы».

Аудитория… то есть придворные заворочались, потихоньку просыпаясь.

Казначей с горящими глазами подскочил к сонно моргающему принцу. Кроме короля, гер Гантер единственный не просто не заснул, а наоборот, пылал энтузиазмом.

— Ваше Высочество, если вы на ней не женитесь, это сделаю я. Или хотя бы наймите ее консультантом, к нам в финансовое министерство.

20

Отсев после демонстрации таланта прошёл как-то мимо меня. Я просто спустилась на завтрак, и обнаружила, что нас стало еще меньше. За необъятным столом привольно расселись около пятидесяти претенденток. Считай, половины нет уже. Мы, похоже, подходим к финишной прямой. Ну, главное, что сестры до сих пор продержались, мачеха будет счастлива по гроб жизни.

Я села на привычное место, кивнув сестрам и Ортане. Положила себе свежий поджаристый тост, придвинула крынку с мёдом и блюдце с маслом поближе. Лакей незаметно прошёл мимо, наливая дамам кофе.

Потянувшись за ножом, я задела рукавом чашку. Горячий напиток расплескался, чудом не угодив мне на платье.

Обычно я не настолько неуклюжа. Ощущение было, что меня кто-то толкнул под руку. Хотя, почему ощущение. Кто-то и толкнул. Я неодобрительно покосилась в темный угол, под занавесь, где мелькнул чёрный хвост домового.

Судорожный вздох Ортаны привлёк мое внимание. Она, не отрываясь, уставилась куда-то в район разлитого напитка. Я тоже присмотрелась.

В том месте, где расплывающаяся кофейная лужица касалась серебряной вилки, зубцы стремительно чернели.

— Яд! — прошелестели сидевшие неподалеку девицы. Некоторые слабонервные тут же рухнули в обморок.

Так. С меня колбаса. И много.

— Покушение! — заголосила Мика, ожидавшая меня у входа, в толпе таких же горничных. Она первая сообразила, что меня пытались убить.

Я-то все еще в ступоре таращилась на темнеющую на глазах вилку. Неужели я кому-то настолько помешала, что меня решили так радикально убрать? Но кому?

Ответ напрашивался сам.

Среди претенденток на место невесты — несостоявшаяся убийца.

Двери в столовую с грохотом распахнулись, в сопровождении десятка гвардейцев широким шагом к нам ворвался Норман.

— Крыло оцепить. Никого не выпускать. Поваров на кухне проверить. Накрывавших на стол проверить. Всех, кто имел доступ к столовой, еде и приборам проверить. Выполнять.

Каждое слово, отчеканенное главой службы безопасности, вызывало новые течения в потоке гвардейцев. Кто-то убегал с поручением на кухню, кто-то принялся сгонять лакеев и горничных в сторону, для допроса, очевидно.

— Всем претенденткам немедленно подняться в их спальни, и оставаться там до дальнейших распоряжений, моих или Их Величеств. — мельком глянул на нас Норман и занялся своей основной работой. Я тихой мышкой скользнула вместе с остальными девицами к выходу. Пойду, побьюсь в истерике. Что-то она задерживалась. До меня еще не дошло, что я чудом избежала смерти.

Да. Колбасы бы.

— И не пытайтесь покинуть невестино крыло. Любое движение в сторону выхода из дворца будет расценено как признание в преступлении. — бросил нам Норман холодно вслед. Меня аж морозом до копчика пробрало.

На месте преступницы я бы там прямо и созналась.

Но та оказалась покрепче морально, чем я. И вместе со всеми отправилась в свою комнату.

Когда я подошла к своим покоям, меня ждали бардак и разруха. Все вещи были перевёрнуты, платья вытряхнуты из гардероба и присыпаны каким-то порошком, вазы с цветами и фрукты на блюдах исчезли.

— Приказ Его Светлости. — Вытянулся при виде меня в струнку один из гвардейцев. — Проверили ваши покои на отравляющие вещества. Все чисто, можете заходить.

Я пробралась в спальню боком, обходя особо густые напыления.

— А горничных вы пришлете? — уточнила я. — Тут дышать нечем.

Малейшее движение моих юбок поднимало в воздух целую пылевую бурю. Гвардеец почесал в затылке.

— Персонал сейчас допрашивают. Пока не установят их непричастность, в непосредственную близость к вам их не допустят.

— Тогда я пока в коридоре погуляю. — решила я. Гвардеец было встрепенулся возражать, и я поспешила его успокоить. — Все невесты сидят по комнатам, повсюду дежурят ваши коллеги, я буду в полной безопасности.

— Так-то оно так, но Его Светлость лично приказал обеспечить вашу безопасность. И Его Величество тоже. — замялся тот.

— Вот вы и обеспечите. В коридоре. — я решительно вышла из покоев и наконец-то вдохнула полной грудью.

Гвардеец вышел за мной.

— Это нейтрализующий порошок. — извиняющимся тоном объяснил он. — Если кто-то решил вас устранить, мог смазать чем-то вашу обувь, или добавить цветок с ядовитыми испарениями, или пропитать ядом одежду. Сейчас все проверяется на безопасность.

— Я понимаю. — кивнула я. — Не буду вам мешать работать. Я вон там посижу.

Кивнув на тупик, в котором уютно стояли диванчики и столик — удачно меня поселили в конце коридора — я отряхнула, как могла, юбки от порошка и с достоинством устроилась на мягких диванных подушках.

Скучно мне не было. Во-первых, суетящиеся сотрудники отдела безопасности демонстрировали отличную слаженную работу, я даже восхитилась их подготовкой. Ребята обрабатывали помещения быстро и эффективно.

Явно не только обезвреживали теоретические яды, но заодно искали признаки отравы.

— Отпустите меня немедленно! Вы не имеете права, у вас нет доказательств! — раздался раздражённый голос с легким акцентом из-за угла коридора.

Влекомая любопытством, я поднялась с дивана и поспешила к месту событий.

Сам глава службы безопасности, Абелард Норман, зажал собственным телом у стены хрупкую восточную девочку, из Гюльчатаев. Ну чисто иллюстрация из любовного романа. Он весь такой мужественный и суровый, она трепетная и нежная.

Только вот трепетная сейчас разрыдается, а суровый вообще оборзел как-то.

— Вы что делаете? — возмутилась я.

— Задерживаю подозреваемую. — невозмутимо отозвался Норман, не отрывая горящего взора от девушки. Та всхлипнула, но насупилась не менее сурово.

— Я вам уже сказала, что ни в чем не виновата, и никого отравить не пыталась. Я вообще сижу на противоположной от нее стороне стола, как бы я ей что-то подсыпала? — воззвала девушка к разуму СБшника.

— Шадран выходила рано утром из дворца и два часа мои люди не знали, где она. Так что да, я ее подозреваю.

Ага, ее зовут Шадран. Вот и познакомились.

Я бегло оглядела девушку, и постучала двумя пальцами по плечу Нормана. Он нехотя отодвинулся. Тоже мне, властный пластилин.

— Руки ее вы видели? — обратила я его внимание на существенную деталь. Он опустил глаза и нахмурился, пытаясь сообразить, что я имею в виду. Пальцы восточной красотки украшали тонкие колечки, не только на основании, как обычно, а и на остальных фалангах, в несколько рядов.

Сомневаюсь, что белое золото или платину в этом мире освоили, а если так:

— Это же серебро. Вилка от контакта с тем ядом моментально потемнела. Подумайте, как бы она смогла его подсыпать, если ни одно кольцо не тронуто чернением?

— Значит, подкупила кого. — Норман не собирался так просто отступать. Интересно, что его так заклинило на этой девице? Неужели подсознательный личный интерес?

— Кого? — воззвала я к разуму этого солдафона. — У нас тут все слуги и служанки из дворца, своих мы не привезли. Вы хотите сказать, у вас тут настолько продажная прислуга? Тогда, пожалуй, лучше отбор распустить и начать наводить порядок в вашем подотчетном пространстве. Недорабатываете.

Норман надулся окончательно.

— Мы скоро выясним, кто именно подсыпал вам яд. Не беспокойтесь, во дворце абсолютно безопасно, все под контролем.

— Ага, конечно. — не скрывая сарказма, обвела я рукой присыпанный нейтрализующей пылью коридор. — Могу я вам предложить один простой тест?

Руки Шадран навели меня на интересную мысль. Норман выгнул вопросительно бровь.

— Возьмите серебряное украшение и попросите дам взять его в руки. Если кто откажется, или у кого оно почернеет, ту и допрашивайте.

Норман заморгал. Такое простое решение почему-то не пришло ему в голову. Глава службы безопасности отрывисто, по-военному кивнул, и умчался, на ходу отдавая распоряжения подчиненным. Послышался поочередный стук в двери — оперативно они серебро нашли, уже начали тестировать потенциальных невест.

Виновницу выявили быстро. Я так и осталась в коридоре, поэтому видела, как шарахнулась от серебряного колечка Ирмтруд, которая с севера.

Так я и знала, что она не просто к нам подбиралась. Сидела она через два стула от меня, вполне могла сыпануть мне яд в чашку по дороге. Я же мечта для киллера — сажусь все время на то же место, гуляю в одно и то же время…

Люблю постоянство. Старость, что поделаешь.

Ирмтруд увели на допрос, а ко мне подбежала освобожденная Мика.

— Пойдёмте, вас в другое крыло переводят. Я провожу.

— Так, секундочку. Какое другое крыло? У меня здесь сестры, за ними глаз да глаз нужен. — притормозила я ее за рукав, а то она уже порывалась бежать показывать дорогу.

— А их тоже перевели! Всех переводят в королевский флигель, вас теперь мало осталось, сорок две. Комнат на всех хватит.

Озаботились, значит, безопасностью. Теперь за нами еще пристальнее следить будут. С одной стороны это хорошо, сестры в большей безопасности будут. Балов, насколько я знаю, больше пока не планируется, а вот прогулка в город — очень даже. Мало ли что Рухты учудят.

Мстить я им собиралась после отбора. Чтоб не отследили, а то сейчас за мной очень уж плотно наблюдают.

Новые покои оказались еще роскошнее прежних. А то, что меня поселили в соседние с королём комнаты, буквально через две двери, можно было списать на чистую случайность.

Я проследила в окно, как в темном экипаже увозили проштрафившуюся девицу. Хотя, что это я. То, что отравление не удалось, не делает ее преступление менее значимым. Это вам не бальные туфельки испортить. Лишить человека жизни — это же какая цель перед ней стояла значимая, что не побоялась пойти на самое страшное.

Величайшая цель для любой девушки на этом отборе.

Ну, кроме нас с Ортаной. Но мы вообще нетрадиционные.

Так что девица не просто проштрафилась. Она собственноручно перечеркнула собственное будущее.

Мне даже стало жаль Ирмтруд. Мика пересказала свежайшие сплетни — у нее в Пределе жизнь не сахар, третья дочь, еще двое братьев. Ей прямая дорога в монастырь, если замуж не выйдет до двадцати одного, а бедняжке уже двадцать минуло той весной. Вот она и пыталась, как могла, утвердиться на отборе.

Ну, травить бы я на ее месте точно никого не стала. На то он и отбор — выбрала бы себе виконта какого, и выскочила за него благополучно. Нет, принца подавай. Амбиции ее и сгубили.

Вздохнув, я заглянула в пустующий гардероб. Бедные прачки по одной вытряхивали-выбивали мои вещи на свежем воздухе, а Мика стопочками таскала их, раскладывая по местам. Платьев еще не было, очистили пока что только белье и спортивный костюм. Хорошо, у него ткань плотная, очень качественная почти джинса.

Ну, что делать. Раз так получилось, пойду потренируюсь, что ли.

Я переоделась, накинула на спортивный костюм плотный бархатистый плащ, чтоб народ видом своим не смущать, и отправилась на поиски степнячки. То есть спросила у собственной горничной. Мика запросто указала мне на новое жилье Ортаны. Точно напротив моих покоев.

Я постучалась, открыла дверь и застала подругу разбирающей и полирующей оружие. Девушка витиевато сплетала междометия, я аж заслушалась.

— Тренироваться пойдёшь? — спросила я ее.

— Сейчас, только дополирую все. — она обвела рукой с зажатой в ней масляной тряпкой выставку холодного колюще-режущего. — Они какой-то дрянью все посыпали, как бы не заржавело.

— Тогда я тебя подожду, разомнусь. — кивнула я, закрывая дверь. Судя по объёму работ, полчаса у меня точно было.

Минут десять я потратила, чтобы найти собственно спортзал. В сами казармы ломиться не хотелось — зачем мужчин от дела отвлекать. Тем более, как Ортана утверждала, там редко кто бывает — все гвардейцы предпочитают тренироваться на свежем воздухе. Я их понимала, так полезнее однозначно, но скачущая в непристойном виде девица с палкой соберёт уж очень большую толпу, если начнёт тренировку на улице. Так что придется идти в спортзал, пока моего леса рядом нет.

Наконец, я догадалась вернуться в основное здание, и уже внутри, по извилистым коридорам, двигаться в сторону казарм. Зал для тренировок нашёлся практически сам, но оказался уже занят.

Пот стекал по отлично прокачанному телу. Видно, что его Величество не первый час тренируется.

— Давненько не брала я в руки палок. — промурлыкала я, скидывая плащ. Раз уж добралась, не в наших правилах отступать.

У монарха глаза отчетливо полезли на лоб.

Не привыкли местные к прогрессивным тренировочным костюмам. Хотя, по меркам моего старого мира, ничего особенного. Обычное дзюдоги. Ни тебе прилегания, ни тебе облегания. Но да, как говорит моя незабвенная мачеха, промежность на виду.

Местные мужчины таким зрелищем не избалованы. Норман, составлявший пару королю для спарринга, тоже слегка завис и вытаращился.

— Вы не против, если я немного разомнусь? Мы договорились здесь встретиться с Ортаной, но она что-то опаздывает. — курлыкнула я, проходя походкой от бедра к стене с выставкой оружия, и примеряясь к полированным, отлично сбалансированным посохам, которые и палками-то назвать было совестно. Скорее, кии для бильярда, только не заострённые, а ровные. Я прикинула по размеру, выбрала самый маленький, который все равно был мне длинноват — на мужской рост рассчитан — и повернулась к королю.

И он, и Норман успели подобрать челюсти и придать лицам невозмутимое выражение. Только вот взгляды у обоих то и дело сползали от моих глаз куда ниже.

Я тем временем отошла в сторонку, чтоб не мешаться им под ногами, и начала растяжку. Мужчины вернулись к своим делам, делая вид, что меня здесь нет. Краем глаза я все же поглядывала в их сторону, понятное дело.

Бойцом Его Величество оказался неплохим. Но уж очень благородным. Не хватало ему той отчаянности, даже надрыва, что сквозили в каждом движении моего деревенского учителя. Ни тебе подножек, ни грязных приёмчиков.

А все почему? Во дворце даже плебейский бой на палках возвели в ранг искусства. А в деревне это — способ выжить во время набегов степняков.

Что-то мне подсказывает, что если бы Норман тренировался с кем-то из его подчиненных — я бы увидела куда большее разнообразие подлых подсечек.

— Не хотите провести бой? Что-то ваша подруга совсем запаздывает. — окликнул меня Мартиник. Я как раз успела разогреться, так что повода отказать не видела. Мне и самой было интересно попробовать силы с новым противником. Все-таки стиль кузнеца и Ортаны я успела выучить наизусть.

— Сочту за честь, Ваше Величество. — склонила я голову в легком поклоне. Приседать в реверансе в штанах как-то странновато.

— Я же просил, просто Мартиник. — улыбнулся король, принимая боевую стойку. У меня аж сердце замерло. Нельзя незрелым девушкам так улыбаться. Если даже у матёрых бабушек от такого зрелища коленки подгибаются, что уж о неокрепших девичьих психиках говорить.

В руки я себя взяла быстро, а следом в них же сжала палку и встала напротив короля. Традиционный поклон, почти как в японских традициях, и понеслась.

Поначалу мы оба больше кружили, чем наносили удары. Присматривались. Король попытался провести серию первым, я отчасти увернулась, отчасти парировала. Он отступил, вернувшись к плавному скольжению по залу. Еще атака, и я перехожу в наступление. Меня немного тормозит необходимость фильтровать приемы — не все можно применить к монарху, знаете ли.

Мартиник ловит меня на такой заминке. Подсечка, он дергает меня за широкую штанину, подцепив палкой, и я каким-то образом не просто оказываюсь на полу — меня сверху еще и прижимает тяжёлое, горячее мужское тело.

В отличие от случая той ночью, никакие рвотные и прочие защитные рефлексы не срабатывают. Будто тело чувствует, в этот раз партнер очень даже подходящий.

Тяжело дыша — все-таки сказывается длительное отсутствие тренировок — я загипнотизировано уставилась в зеленые глаза. Мартиник склонился чуть ближе, будто собирался поцеловать. Я даже настроилась…

Все испортило покашливание от двери. Мы синхронно поморщились и повернули головы.

Ортана, ну ты раз опоздала, так еще бы чуток припозднилась! Я тоже откашлялась и все равно чуть хрипло произнесла:

— Ну, мы с подругой продолжим, пожалуй. Спасибо за бой… Мартиник.

Секундную запинку перед его именем он заметил и оценил. Взгляд короля потемнел, и только присутствие двоих свидетелей помешало нам выяснить, об одном и том же ли мы думаем.

Его Величество помог мне подняться, и они с Норманом отступили к стене, вроде поставить на место оружие.

Ну, интересно им посмотреть, как женщины дерутся, мы им покажем.

Вот с Ортаной мы оторвались.

Настроение у меня как-то подпортилось, сама не знаю почему, поэтому на подруге я его высместила с большим удовольствием. Степнячке тоже, похоже, нужно было спустить пар, так что мы скакали по всему немалому залу, обмениваясь нешуточными ударами. Кажется, останется не одна пара синяков.

Она провела удачную подсечку, я прихватила ее с собой, приемом, похожим на дзюдо, перекинув через себя. Мы какое-то время боролись уже без палок, на полу, вспоминая разные захваты и периодически начиная хохотать, когда одна из нас задевала щекотные места. Наконец, силы и запал иссякли, мы отвалились друг от друга и пару минут просто тупо смотрели в потолок, приходя в себя.

Аплодисменты стали для меня некоторой неожиданностью. Я уже и думать забыла про зрителей. Поспешно собрав себя с пола, я потащила Ортану переодеваться к ужину. Видок у меня должен быть тот еще, красная, взъерошенная, потная. Жуть. Бегом в душ!

— Кажется, вы мне все-таки поддались. — догнал меня у дверей зала задумчивый голос короля.

Вот что за привычка говорить в спину, а?

21

Пару дней нас не трогали. Давали, наверное, прийти в себя после стресса.

Слухи среди конкурсанток по поводу следующего испытания ходили самые противоречивые. Вроде ближе к концу отбора задания становятся все более сложные и опасные. Некоторые, в прошлые отборы, даже добровольно снимались с испытаний — после четвёртого, кажется, конкурса это уже разрешено.

Мне, увы, такое счастье не светило. Сестры были твёрдо намерены дойти до финала, если не победить. Как ни странно, их до сих пор не выгнали, хотя многие покинувшие нас девушки выступали куда сильнее их.

Я сильно подозревала подтасовку результатов и подсуживание.

Сегодня после завтрака нам дали полчаса на переодеться, и собрали всех в тронном зале.

— Поздравляю вас, уважаемые претендентки! — громогласно заявил гер Брюне. — Вы прошли больше половины отбора, и смело можете считать себя лучшими из лучших!

Девицы приосанились и переглянулись. Мол, я-то самая-самая лучшая, а вы так, сопровождающие лица.

— Увы, но жизнь принцессы не только балы и драгоценности. Иногда на них пытаются совершать покушения, в стране случаются мятежи, к счастью, в последние двести лет подобные ужасы нас миновали, хвала богам, но никто не застрахован, сами понимаете.

Гер Брюне доверительно понизил голос.

— Если кто-то не чувствует в себе смелости и силы, необходимой, чтобы преодолеть все возможные препятствия, прошу поднять руку. В здравом смысле нет ничего зазорного.

Девушки стиснули зубы и молча остались на месте.

— Тогда, милые девушки, вперед, навстречу приключению! Позвольте завязать вам глаза, и начнём. План тайных ходов дворца, к сожалению, тайна, и непосвящённым их показывать нельзя.

К каждой девице подошла сзади ее горничная, с заготовленной заранее полосой ткани. На глаза легла мягкая, но плотная повязка. Узел затянули прочный, никакими гримасами ее сдвинуть не получалось. Морские узлы Мика тренируется вязать в свободное время, что ли? Нет, точно она на Нормана подрабатывает. Непростая девица.

Судя по крохотной ладошке, которая сжала мою, повела меня по тайным ходам та же Мика. Ну, точно, все горничные на полставки в службе безопасности.

Наконец, после нескольких лестниц, с которых я чуть не навернулась, и бесконечных коридоров, повязку сняли. Сильно лучше не стало. Помещение было темным, единственный факел на стене скудно освещал каменные стены, покрытые мхом и плесенью.

Соседние со мной девушки поёжились. Кажется, кто-то только что сильно пожалел, что не слился.

— Первые десять девиц, нашедших выход, пройдут испытание. — раздался откуда-то сзади голос гера Брюне, и с душераздирающим скрипом стена встала на место. Мы остались одни, не считая чадящего факела.

Сестры, переглянувшись, придвинулись поближе ко мне. Ортана тоже. Дитя степи и простора, ей не особо комфортно было находиться в замкнутом помещении. На меня, в принципе, стены тоже давили, но терпимо. Тем более ответственность за девочек не давала раскиснуть и начать царапать камни с воплем «Выпустите меня, у меня ремонт недоделан!».

Я огляделась. Под едва горящим светильником лежали какие-то палки. Не думаю, что их тут набросали просто так. Приглядевшись, я поняла, что это запасные факелы, обмотанные промасленными тряпками. Отлично, в темноте не останемся, только поспешить надо, а то наш огонёк уже на ладан дышит и задыхается.

Поднеся один из факелов сбоку к огню, я осторожно поелозила им рядом, дожидаясь, пока искры перекинутся на нового носителя. Остальные девицы последовали моему примеру. Дорога была одна, так что мы двинулись в дорогу все вместе. Оставшиеся факелы, штук пять, я сказала Ортане захватить с собой. Нам пока и одного на четверых хватит, за глаза, а сколько мы блуждать тут будем, неизвестно. Лучше иметь запас.

Невесты торопились. Финишная ленточка манила, одной из десяти хотелось оказаться всем. Лиз тоже пыталась меня поторапливать, однако я специально старалась отстать от основной колонны.

— Не будет оно все так просто — шли-шли, и вышли. — вполголоса объяснила я ей. — Недаром упоминали трудности. Значит, испытание еще только впереди.

— Да куда сложнее еще. — надулась сестричка. — Темно, страшно, холодно. Брррр. — она поежилась. Нас не предупредили одеться поудобнее и потеплее, а в подземелье и впрямь оказалось довольно прохладно.

Как я и говорила, простой участок быстро закончился. Мы нагнали остановившуюся толпу конкурсанток, заполнившую круглый зал.

Выходов из него было целых шесть.

Ортана с девочками пошли вперед, я задержалась, разглядывая пол. Ага, вот этот подойдёт. Я подобрала камешек с пола. Довольно мягкий, крошится, как раз. Крестик и стрелочка в зал, обозначить арку, из которой мы вышли. Все они были абсолютно одинаковые, покружись и не сможешь сказать, в какую сторону даже вход.

И как теперь искать выход? Разве что методом тыка. Где-то я слышала, что всегда нужно поворачивать в одну и ту же сторону, тогда выйдешь из лабиринта. Кто знает, как они в этом мире устроены, но попробовать никто не мешает.

— Пойдём сюда. — я указала девочкам налево. Они согласно кивнули, и мы двинулись на разведку. Несколько других конкурсанток увязались за нами, остальные разбрелись по ходам.

Я тихо и незаметно поставила крестик на уровне пояса, отмечая крайний правый проход.

Незачем подсказывать конкуренткам, как проходить лабиринты.

Полчаса и пол-факела спустя мы вышли в круглый зал, подозрительно похожий на предыдущий.

Ну так я и знала. Просто не будет.

Мой крестик виднелся ясно и четко. Мы снова пришли на ту же развилку. Только теперь три из семи арок можно было исключить.

Я снова мазнула камешком по стене, отмечая, откуда мы вышли. Теперь поставила два крестика.

— Ну, пошли направо. — возражений не последовало. Девчонки, похоже, устали, и плелись за мной на автопилоте. Факел прогорел и начал потрескивать, пришлось запалить новый. Хорошо, что мы запаслись.

Дробный топоток отразился от стен туннеля, приумножаясь в громкости.

Первые шеренги крыс показались в трепещущем свете факела.

У меня мелькнула совершенно несвоевременная мысль, что такой старинный и ненадежный вид освещения нам выдали специально.

Для нагнетания ужаса.

Крысы наверняка дрессированные, попугают и разбегутся.

Так я наивно полагала до тех пор, пока серые тельца не облепили незадачливую девицу, которой не посчастливилось оказаться у них на дороге.

Истошный визг ужаса перешёл в вой боли. Юркие грызуны, скользя по шелкам, упорно лезли вверх, в поисках сочного мяса. Те, что метнулись под юбки, нашли свою цель еще раньше, впившись в обнаженные ноги.

Пять девиц, шедшие позади нас с Ортаной, заверещали не хуже жертвы и унеслись куда-то назад. Надеюсь, ко входу в подземелье. Лизелла с Арианной, наоборот, бросились ко мне.

Не помогать, естественно. Они здраво рассудили, что со мной безопаснее.

Вероятность, что разбежавшиеся курицы найдут выход и вызовут подмогу, стремилась к нулю. Бегать от крыс — занятие бесполезное. Они, может, и не быстрее, но в погоне за едой точно неутомимее.

Я сунула свой факел в руки Ортане, судорожно обрывая собственные юбки.

— Ты что делаешь? Ей помочь надо! — возмутилась степнячка.

— Помогаю я. — пропыхтела я, борясь с особо прочным швом. Наконец куски ткани отделились от корсажа, ярким ворохом рассыпавшись по каменному полу. Я подтолкнула их ногой ближе к нише в стене, забрала у Ортаны свой факел и ткнула им в расшитую золотом кучу. Шёлк занялся мгновенно.

Передав факел Лизелле — все равно от них толку не будет — я пихнула их с сестрой к стене, под защиту огня, и сняла одну из туфель.

Все это заняло секунд пять, не больше. Жертва крысиной атаки вертелась и прыгала, пытаясь сбросить висящий на ней живой груз.

Тяжелые, подкованные металлическими набойками каблуки оказались неплохим оружием. Я бесцеремонно задрала юбки девице, меткими ударами по голове стряхивая с нее вцепившихся крыс. Одна успела добраться до мягкой части ноги сзади, чуть выше колена. Вовремя я, еще чуть-чуть, и она прокусила бы артерию, а там — прощай, конкурентка.

Все за те же юбки я дернула девицу к себе, обрывая повисших на них грызунов прямо за хвосты. Толкнула ее в нишу, отрывая часть рюшей окончательно. Как раз пригодятся.

Оторванным куском ткани я замкнула огненный полукруг, отделивший нас от серого потока. Пусть и невысокий, горящий барьер отпугивал диких крыс, вынуждая держаться в отдалении.

Бездыханные тушки, пострадавшие от моего каблука, не остались без дела, и мгновенно исчезли под чавкающей массой сородичей.

Меня передернуло.

Ортана и сестры с треском обрывали собственные юбки. Молодцы, сообразили. Ткань горит быстро, скоро понадобится добавить топлива.

О том, что случится, когда юбки закончатся, я старалась не думать.

— Замковой, милый, если ты меня слышишь, пришли кого-нибудь на помощь. — прошептала я в безумной надежде.

Подземные коридоры к территории пушистого наглеца не относились. Домашняя нечисть не переносила замкнутых пространств, тем более находящихся ниже уровня пола. Наш домовой в подвал даже не заглядывал. Так что для охраны продуктов от мышей у нас жили два кота.

Здесь проблема помасштабнее будет. Король явно не следит за погребами.

Рядом застонала покусанная девица.

Если подмога не поспешит, спасать будет некого. Не думаю, конечно, что нас прямо так уж сожрут, не столько тех крыс все же, но покусают знатно, а учитывая уровень медицины, если мы не скончаемся от болевого шока, то уж точно от сепсиса.

Наш оборонный костёр догорал. Подумав, я принялась расстегивать лиф платья. Хоть еще пару минут это купит. Остальные, переглянувшись, последовали моему примеру. И обороняться легче будет, без лишних слоев. Холода я уже не чувствовала. Костёр пригревал, да и адреналин носился в крови, не давая замерзнуть.

Даже лифы не вечны, и огонь потихоньку начал тускнеть, превращаясь в угольки. Крысы подобрались поближе, готовясь к нападению. Девицы на разные лады заверещали. Серые хищники вздрогнули, но не отступили. Очень уж мы им показались сочными.

Мы со степнячкой, не сговариваясь, встали спина к спине. Так оно надежнее будет. Больше никому из этого курятника я бы оборону себя, любимой не доверила.

Я поудобнее перехватила своё импровизированное оружие, готовясь дорого продать свою жизнь.

Мне показалось, или кто-то кричит мое имя?

— Марианна! Отзовитесь!

— Мы здесь! — заорала я во всю мочь.

Яркий свет и громкие голоса вспугнули крыс. Серые тени запищали, заметались по коридору, и сплошным потоком ринулись в обратную сторону, откуда и пришли.

— Есть тут кто живой? — разнесся под низким сводом коридора властный голос короля.

Шутник.

Мы со степнячкой, как стояли спина к спине, так и сползли попами на холодный камень.

— Что-то мне разонравились мыши. Без обид. — тяжело дыша, выдавила Ортана.

— Никаких обид. Мне тоже. Буду лучше маленькой серой птичкой. Надеюсь, соловьи на нас не нападут. — отозвалась я.

Мы нервно хихикнули, давая выход накопившемуся стрессу.

— Вы в порядке? — Мартиник первым делом поспешил ко мне, пока Норман и гвардейцы, старательно отводя глаза, помогали остальным жертвам крысиной атаки. Пострадавшая девица идти не могла, или не хотела — ну конечно, позор-то какой, она же в одном неглиже! И все мы, собственно. Мужчины поснимали собственные рубашки и мундиры, у кого что было, и жертвовали девицам на прикрыться.

Король накинул мне на плечи свой камзол, и примерился было взять меня на руки, но глянул на мои обнаженные ноги в непристойных шортиках и передумал. Меня ростом боги местные не обделили, полы камзола едва прикрыли бёдра.

— Я сама пойду. — попыталась было заикнуться я. Гвардейцы и так узнали о моих бельевых предпочтениях больше, чем мне бы хотелось.

Его Величество на меня шикнул, снял рубашку, обмотал меня ею вокруг пояса, завязав рукава в крепкий узел, и только потом легко, как пушинку, подхватил.

— Хватит, нагеройстовалась. — пробурчал он.

Из пятидесяти конкурсанток до выхода не добралась ни одна. По техническим причинам.

Именно оттуда пришли крысы.

Восемь девиц, которые познатнее, снялись с конкурса сами, причём со скандалом. Король и сам понимал, что оплошал — не дело запускать девиц в темные подземелья, не проверив, кто там бегает.

Еще четырнадцать отсеялись по соображениям здоровья. Некоторых покусали так, что придётся еще несколько недель в себя приходить. Повезло еще, я вмешалась, и заставила все укусы обработать спиртом. Не антибиотик, конечно, но лучше чем ничего. Столбняк никто не отменял.

Остальные бились в истерике, и к дальнейшему конкурсу точно готовы не были.

По счастью, обошлось без смертельных случаев. Основную крысиную гущу мы с Ортаной задержали, отдельные беглые особи серьёзного урона разбежавшимся в разные стороны девицам нанести не смогли. Больше морального ущерба.

После того, как спасли нас, гвардейцы еще почти сутки прочесывали лабиринт, вылавливая всех девиц и крыс. Матерились ребята знатно, еще неизвестно, кого тяжелее ловить. Девицы в истерике, крысы мелкие, верткие и кусаются.

В итоге в конкурсе остались самые стойкие. Две южанки, мы с Ортаной, мои сестры и еще три девушки. Даже меньше запланированных десяти претенденток.

Как ни странно, отбор не отменили. По слухам, подумывали, но тогда все, кто участвует, автоматически лишается права выходить замуж за принца.

Похоже, король со своим коварным планом пристроить меня за сына еще не расстался.

А жаль.

22

— Что это вообще было? — прошипел Мартиник. Глава службы безопасности поежился и с трудом подавил желание отступить.

— Это была одна из невест. — Норман покаянно опустил голову. Чудо, если он после всего случившегося сохранит должность.

А все эта девица с востока. Шадран. Сестру ее старшую не видно, не слышно было весь отбор, а она сама все время где-то пропадала. То горничные ее найти не могут, но ночью куда-то делась, и вот, результат. Оказывается, она умудрилась найти в городе семьи лакеев, отвечавших за отбор, разговорила их, прикинувшись выбывшей невестой — мол, перед отъездом хочется обсудить происходящее, обычное женское любопытство. Ну, одна из жён оказалась достаточно осведомлена и при этом болтлива, а проследить за служащим, приводившим в порядок запущенный и заросший кустарником выход из лабиринта в саду, вообще труда не составило, если знать, за кем наблюдать.

Как она умудрилась добыть столько крыс, впечатлило даже бывалого главу службы безопасности. Подкупила мальчишек в речном порту! Они бы еще наловили, да время поджимало.

А клетка, в которой животные сидели у выхода из лабиринта? Да это просто шедевр! Норман даже зарисовал схему для обучения подчиненных. Там и пропитанная жиром веревка, удерживающая дверцу — крысы сами таким образом освободились, перегрызли — и обозначенная незаметными с первого взгляда лужицами растопленного жира дорожка-приманка вглубь лабиринта. Дальше крысы, как истинные хищники, добычу нашли сами.

С каждым распутанным витком этой аферы Норман проникался все большим интересом и даже уважением к восточной красавице. Как агенту, ей бы цены не было. Он даже подумывал переманить ее к себе в штат, но вот в чем загвоздка.

Шадран здесь была только ради сестры.

Изначально целью обеих было сорвать отбор. Наили на родине ждал тайный жених. Сын одного из придворных вельмож, он ее отцом как кандидат в мужья не рассматривался — постом не вышел. Безнадежные влюблённые составили план идеального преступления — поехать на отбор к принцу, за которого сосватали Наили. Если что, перед шейханом можно оправдаться — хотела доказать, что лучшая из лучших. Помешанному на гордости и чести повелителю пустыни это будет близко и понятно. По ходу отбора выяснить, как можно его сорвать, и сделать вид, что совершенно ни при чем. Зато результат — за принца не прошедшие отбор выходить замуж не могут. Значит, можно спешно обвенчаться с возлюбленным, и отец на фоне срыва помолвки сильно гневаться не будет.

Что такое три десятка покусанных невест в сравнении с гневом папеньки, и то правда.

— И как, пристроил уже на должность девицу? — хмыкнул король, узнав всю подоплеку истории.

— Отказывается. — вздохнул Норман, осознав, что собственную должность он, вроде бы, пока еще сохранил.

Вот если бы Марианну Кауфхоф покусали, вряд ли он вообще в живых бы остался. Его Величество весьма трепетно относился к главной претендентке на роль невесты сына. Если бы Норман не знал, насколько для короля важен этот брак — в первую очередь, чтобы было на кого трон оставить, а то на оболтуса надежды мало — решил бы, что тот сам заинтересовался девицей. А что, фавориток он уже давно не заводил, а мужик король еще молодой и здоровый.

— А ты на ней женись. — выдал неожиданную идею король.

Норман хотел было бурно возмутиться, но призадумался. Девица таким образом окажется привязана к Алмании, все ее хитрости и знания можно будет разобрать и внедрить в обучение новых кадров. Почему бы не принести себя в жертву во имя будущего родной страны?

Не такая уж и будет это жертва, положа руку на сердце, можно признаться самому себе. Девица ему нравилась. Изворотливая, хитрая, сообразительная — ее целеустремленность и ум вызывали уважение. Чем не основа для брака.

Норман все еще погружённый в мысли, кивнул.

— Может, и женюсь. — медленно проговорил он, введя тем короля в некоторый ступор.

Мартиник-то пошутить пытался.

Следующее соревнование пришлось отложить, по техническим причинам. Кандидатки находились на грани нервного срыва, просыпались по ночам с криками, и по десять раз проверяли кровать и подкроватное пространство перед сном.

Нам дали неделю, прийти в себя. И любезно предупредили о следующем испытании за сутки до даты икс.

В этот раз нам предстояло произнести речь на публику. Все равно о чем, хоть о новой системе орошения, хоть о моде на рюшечки, но народ должен был собраться, сам, слушать и даже в нужных местах реагировать. Причём место для выступления нам не сообщали — логично, чтобы не подговорили никого заранее собраться там.

В город планировалось ехать в открытых колясках. Мест там было по четыре в каждой, ну мы, естественно разместились нашей привычной компанией. Я, Ортана, и мои две сестры. О чем они собирались говорить с народом, я не знаю, а вот у меня была заготовлена речь о необходимости детских садов и школ. Не просто как общеобразовательных учреждений, которые, само собой, необходимы, а как способ женщине полноценно участвовать в жизни и работать. Одиноких матерей и неимущих семей, где должны были работать двое, чтобы хоть прокормиться, было множество, но отсутствие противозачаточных и элементарной половой культуры обязывало женщину рожать троих-четверых, минимум. Больше шести, к счастью, получалось редко. Организм бастовал. Повезло им тут — наши в своё время рожали, пока не помирали от истощения, а здесь лимит такое естественный стоит.

Все равно, трое-четверо по лавкам ограничивали женщину в плане работы. В основном им оставались занятия, которые можно делать дома — вязание, шитье, стирка, например. Понятно, что много таким неквалифицированным трудом не заработаешь. На фабрики — это уже когда есть возможность где-то оставить детей, а где, если бабушек-дедушек нет или они тоже работают? Тут пока еще понятия пенсии не ввели, только инвалидность освобождает от ежедневного труда.

Так что простор для реформ имелся практически неограниченный, и сады — только начало. Я собиралась завалить королевскую канцелярию полезными предложениями, и если хоть треть примут, уже обрадуюсь.

Нас встретили стражники в униформе и с поклонами указали на помост. Простой, деревянный, только столба не хватает, чтобы ведьму сжигать. Что-то у меня настроение не в ту сторону скакнуло. Наверное, потому, что Его Величество меня эту неделю избегал, как гриппа с осложнениями.

Сестры ринулись на помост первыми. Не терпится детям. Я безропотно пропустила их, не особо торопясь, Ортана задержалась вместе со мной.

Тут-то все и случилось.

Откуда-то из переулков выскочили вооруженные люди, человек шесть. Дежурившие на козлах коляски и по периметру площади гвардейцы встрепенулись, готовые дать отпор, но были обсыпаны каким-то странно пахнущим порошком. До меня долетели только отголоски, и то голову повело, а ребята отрубились моментально. Лица нападающих были замотаны тряпками, так что на них порошок не подействовал.

Я, как могла, задержала дыхание, но того, что успело попасть в лёгкие, хватило. Голова закружилась, потянуло в сон. Ортана даже попыталась отбиться — с оружием она не расставалась никогда. Нас обеих скрутили довольно быстро и запихнули в подоспевшую карету. Буквально закинули, как тюки с сеном. Брякнули закрываемые замки, и карета тут же стартанула с места.

Как-то слишком хамовато для запланированного королем мероприятия. Или ребята переигрывают, или нас на самом деле похитили.

Переглянувшись со степнячкой, и придя к одинаковым выводам, мы дружно занялись избавлением от юбок. Накидки наши остались где-то на площади, но пока что мы не мёрзли. Не до того было.

Мне понадобилось только отстегнуть четыре пуговицы и тонкие нити подшива не выдержали, обрываясь самостоятельно. Кармилла модифицировала многие мои наряды, особенно те, которые планировалось надевать на испытания. Больше я в ситуации, как тогда, в подземелье, с голой попой не останусь.

Ортана провозилась чуть дольше, отпарывая коротким ножиком шов на талии. Длинный кинжал у нее отобрали на площади, а обыскать не успели, так что небольшой, с ладонь, но очень острый нож остался на бедре.

Не догадались похитители нас связать и обыскать, а зря. Недооценивают в Алмании женщин, ой недооценивают.

Под ее юбками оказались плотные кожаные степняцкие штаны и сапоги. Она спрятала кинжал обратно в ножны на бедре, с одобрением оглядела мои джинсы и с гораздо меньшим — туфли.

— Добудешь мне такие же? — я кивнула на ее обувь. С радостью бы тоже одела что поудобнее, но из дома я сапоги захватить не догадалась, а в замке мне их выдать отказались. Неженственно видите ли.

— В обмен на такие же штаны! — мгновенно сориентировалась Ортана. Наш человек.

Я выглянула в окно. Быстро едем, город мы уже покинули, за окном мелькали голые деревья и редкие елки.

Обменявшись заговорщическими улыбками, мы обратили внимание на дверь кареты. Что замок, что петли оказались староваты и со следами ржавчины.

— Мне верхняя, тебе нижняя. — скомандовала я, забираясь на скамью. Степнячка молча кивнула, примеряясь.

Карета как раз входила в поворот. Врезали мы ногами дружно и одновременно, будто не один раз репетировали. Петли сдались сразу, дверь вывалилась наружу и повисла на одном замке, шкрябая углом по пыльной дороге. Под вопли похитителей мы кувырком вывалились из кареты и скатились в овраг на обочине.

Сгруппировалась я плохо. Не каждый день приходится такие трюки проделывать. Пока катились в канаву, в спине что-то хрустнуло, а руки исцарапались некстати подвернувшимся кустарником. Однако, к собственному удивлению, я смогла встать и даже сделать первый шаг. Голова чуть кружилась от многочисленных кувырков, но тело слушалось.

Ортана тоже поднялась и теперь тянула меня за рукав в лес. Я благодарно уцепилась за ее руку и позволила вести себя, не особо глядя куда — главное, подальше от похитителей. Те уже оправились от шока и дружно попрыгали за нами в овраг.

Не прекращая механически двигать ногами, я шепотом обратилась к духу леса, зная, что он все равно услышит.

— Лесовичок, милый, укрой нас и спаси. За мной услуга и много копченой колбаски. Василий из Темного Леса за меня поручится, я свои долги всегда плачу. Помоги, сделай милость.

Под ногу попалась затаившаяся в траве коряга. Я споткнулась, покатилась под откос, увлекая за собой Ортану.

Елка приняла нас негостеприимно. Хвоей за шиворотом и жесткой, заскорузлой корой в лицо. Ну это меня, степнячка успела увернуться и обошлась хвоей.

Густые колючие ветки на глазах опустились к земле и замерли, укрывая нас. Зато на поляне чуть в стороне раздался отчетливый треск валежника.

— Вон они! Лови их! Не уйдёте! — на разные голоса возрадовались похитители, и поспешили по ложному следу.

Надеюсь, их лесовик к медведю какому в берлогу заведёт. Или к волкам, кровожадно подумала я.

Ортана смотрела на меня крайне задумчиво.

— Это же ты, верно? — спросила она тихо, когда голоса бандитов затихли в отдалении.

— Что я?

— Ты нашептала хозяину леса. Ты же Видящая.

В голосе степнячки сквозило восхищение пополам с уважением.

— Ага. — я по-простецки кивнула, на полную фразу сил не было. — С меня колбаса. И прочие деликатесы.

Какое-то время мы просто пытались отдышаться. На адреналине у нас получилось сбежать, но сейчас стресс и отрава, попавшая в организм, брали своё. Хотелось лечь и отдохнуть как следует. Понимая, что не только у меня закрываются глаза, я принялась тормошить Ортану.

Леший не извозчик, помочь он может, конечно, но у всего есть предел. Особенно зимой. Он почти спит, как и лес, так что спасибо и на том, что спас в полудреме. Если мы теперь ляжем отдыхать, можем и не проснуться.

— Пойдём. — потянула я Ортану за руку. Степнячка нехотя поднялась, выбралась вслед за мной из-под еловых лап, и пошатываясь, побрела по лесу. Я понятия не имела, в какую сторону нам нужно, надеялась только, что леший хотя бы скорректирует наше движение, так чтобы мы не пришли случайно прямо к похитителям на базу.

— Милый леший, нам бы во дворец, в столицу, пожалуйста! — на всякий случай пару раз прокричала я в морозный воздух. Вспугнутые птицы были мне единственным ответом. Даже не знаю, положительным ли. Сам леший так и не вышел. То ли спал, то ли занят чем был. Но через три часа блужданий, две канавы с грязью и один ручей, пробираясь через который мы вымокли по колено, зато чуток отмылись, вместе с вечерними сумерками мы вошли в столицу.

— Как похитили? — Мартиник чуть не сломал карандаш, который вертел в руках.

— Наши люди без сознания до сих пор. Нападавших было несколько. Они внаглую погрузили девушек в карету прямо на площади, гвардейцев обсыпали порошком дурман-травы. Цель похищения все еще выясняется.

— Виновники?

— Ищем. — проштрафившийся глава безопасности склонил голову еще ниже под гневным взглядом короля. Да что за отбор такой, все на голову несчастного Нормана. То одно, то другое. Хотя, до сих пор ни один гладко не проходил. То претендентки сбегали, то покушения организовывались — то, с ядом, еще цветочки по сравнению с теми, что были на позапрошлом отборе для деда нынешнего короля. Норман материалы по тем делам изучил вдоль и поперёк.

А на прошлом отборе двух шпионов поймали, замаскировавшихся под девиц. Как их нечисть пропустила — загадка. Хотя, она же вроде по договору проверяет только на девственность, а по досье парни оба были еще молодые, можно даже сказать незрелые, так что все возможно.

— Если мне будет позволено высказать одну версию… — сам Норман не был уверен в правильности своей догадки, но других вариантов не видел. То, что похитить хотели именно Марианну — даже степная принцесса подвернулась под руку, за компанию — не вызывало сомнений. Похитители действовали слаженно и уверенно, явно профессионалы. Солдаты или наемники.

Кроме него самого и нескольких доверенных и проверенных помощников, никто не знал, какая невеста где будет выступать. Его, помощников, короля, который план утверждал, и вдовствующей княгини, которая озаботилась внезапно отбором внука и непременно пожелала принять участие в планировании.

Вдруг.

Тем себя и выдала.

Мартиник, подумав, дал добро на аккуратный допрос Гелинды. Бережно, как тухлое яйцо, опросить, кому и когда она слила информацию. После, на всякий случай, «ради ее же безопасности» запереть в покоях. Если ее участие подтвердится…

Об этом королю даже думать не хотелось. Отправить ее домой не вариант, портить отношения с владеющим единственной в королевстве морской гаванью княжеством Мартиник не собирался. Оставался вариант ссылки в монастырь, или в отдаленное поместье. Только не на границу, ссориться с соседями король тоже не хотел.

После доклада Норман отправился руководить поисками, а Мартиник попытался заняться государственными делами, но все валилось из рук. Беспокойная девица Кауфхоф упорно не шла у него из головы. Что за неудачный отбор! И все шишки, как по заказу, именно на нее валятся. То ее соблазняют, то травят, то вот похищают… а ему переживать! Он же не жена, отправившая мужа на войну! Это вообще женское дело, волноваться за тех, кто в опасности, но девица Кауфхоф постоянно ставит его в неловкое положение.

И вообще бывает в его мыслях и снах куда чаще, чем приличной девушке полагается!

Мартиник вскочил и принялся нервно расхаживать по кабинету. После похищения прошло уже четыре часа, а новостей никаких!

За дверью кабинета послышался шум, кто-то пытался вломиться без предварительно назначенной аудиенции. Король выглянул, намереваясь послать посетителя подальше, раз гвардейцы стесняются — не до него сейчас — и передумал.

Девица Кауфхоф выглядела так, будто только что вылезла из сточной канавы, но хвала богам, оказалась жива.

— Меня похитили! Посреди бела дня, из-под охраны десятком гвардейцев, во время состязания! Это как называется? У вас странные методы проверки на профпригодность. Я их категорически не одобряю. Кроме того, вы мне должны новое платье. И обувь. — подумав, прибавила я, наклоняясь, разуваясь, и с грохотом шмякая угробленную пару прямо на стол перед носом короля.

Нос сморщился.

Пахли туфли, побывавшие и в лесу, и на полях, и в канавах, точно не розами. Мартиник одним пальцем чуть отодвинул их в сторонку, чтоб не мешали посередине. Лучше не стало — за обувью остался грязный след.

Король неожиданно пролетарским жестом вытер палец о штаны и перевёл взгляд на меня.

— Приношу свои искренние извинения. Это недоработка службы безопасности, внутри дворца у похитителей был осведомитель. Его уже обезвредили.

— Может, там еще были? Откуда вам знать?

— Выше моей тещи в нашем дворце вряд ли кто-то осмелится предать корону. Тех, через кого она передавала сведения, уже тоже арестовали и сейчас допрашивают.

Я так и села.

— Какой тещи?

— Бывшей. — король вздохнул, потер переносицу двумя пальцами. — Мать моей покойной жены передала сведения неизвестному пока что похитителю. Она пока не говорит, с кем имела дело, но мы обязательно выясним.

— А ей я чем помешала? — пробормотала я неверяще. Могу понять, когда на меня покушаются соперницы, но бабушке-то жениха я чем успела насолить? Если только не…

— Она не считает вас достойной партией Реджинальду. — убил мою слабую надежду на корню король. А я-то уж размечталась, что мать его покойной жены пытается ликвидировать претендентку на новый брак с ее зятем, вроде как чтобы место ее кровиночки никто не занял, а я всего лишь не соответствую воображаемым стандартам для ее внучка? Обалдеть.

И обидно.

Запал мой, с которым я рвалась к королю в кабинет, поскандалить, как-то сразу иссяк.

— Я тоже не считать себя достойной партией Реджинальду. — пробурчала я, поднимаясь. — Извините, что побеспокоила.

— Ну что вы, мне было очень приятно узнать, что с вами все в порядке из первых, так сказать, рук. — король покосился на мою обувь. Я независимо вздернула подбородок и прошествовала к двери, оставляя влажно-песочный след.

— Позовите сюда гера Нормана! — распорядился монарх за моей спиной, и уже тише добавил. — И пришлите кого-нибудь прибраться.

Мои уши заполыхали всеми оттенками красного. Вот, что гормоны и молодая несдержанность творит! Поставить грязную обувь королю на стол… извиняет меня только то, что его люди действительно капитально недосмотрели.

Даже интересно, а что со мной собирались делать по наущению недовольной бабушки?

Через полчаса в кабинете короля состоялся следующий разговор.

Отчитывался Абелард Норман. Его люди и он сам все-таки не зря хлеб ели, да и отборы, на его счастье, случались далеко не каждое десятилетие, так что протоколов и инструкций к их проведению особых не составляли. Вот и повод заняться этим вплотную.

Если он сам до следующего отбора не доживет, что при его профессии весьма вероятно, хоть его преемник будет знать, что делать, и чего ожидать.

Ожидать, собственно, можно всего.

— Многоуважаемая вдовствующая княгиня продолжает молчать. Карету похитителей мы нашли, но ни одного из них рядом не оказалось. Неподалеку в лесу мы обнаружили следы крови, и множество отпечатков волчьих лап.

Мартиник сел в кресле поровнее. Становилось все более интересно.

— Я догадываюсь, у нас есть подозреваемый? — король знал Нормана много лет, и когда глава службы безопасности начинал перечислять сухие факты, значит, дело близилось к завершению.

— У меня есть одно предположение, исходя из собранных данных. — уклончиво ответил Норман. — В этом направлении расположена одна из резиденций Рухтов. И на территории имеется действующая часовня. На всякий случай я взял на себя смелость отправить людей на разведку. Они утверждают, что в часовне, по местным слухам, утром царило оживление, и видели старшего Рухта в парадном камзоле. Кроме того, с обеда усадьба буквально обложена волками. Никто не смеет подойти близко, тем более выйти с территории. Воют, дерут скотину из ближайших поселений, но людей не трогают. Даже охотников. Отбегают только, а потом обратно к усадьбе, будто тянет их что туда.

— Или гонит что. — задумчиво дополнил мысль Мартиник.

— Кроме того, ворота и стены, окружающие усадьбу, с невероятной скоростью зарастают зеленью. Боюсь, скоро им придется прорубаться наружу.

Очень похоже на месть нечисти, вынужден был признать монарх. А мстить леший мог только за одного человека.

Норман был прав. Королю это предположение не понравилось, но слишком уж много деталей совпало.

В совпадения монарх не верил.

23

Увидев меня, Мика схватилась за голову. Бедняжка все это время места себе не находила, и тут же известила меня, что в следующий раз на все отборы последует за мной, тенью.

Еле отговорила.

Разделась я прямо у порога, чтобы не тащить грязные тряпки в комнату. В ванной я отмокала часа два, Мика сначала вычесала из моих волос труху и какие-то веточки, привет от лешего, потом три раза промывала и споласкивала разными средствами. И все равно я себя потом периодически обнюхивала — все казалось, что я грязная. То ли после лап похитителей, то ли после той канавы, в которую я неосмотрительно свалилась.

Ужином, который мне принесла Мика, можно было накормить троих меня. Я заставила ее сесть рядом, и тоже поесть, тем более она созналась, что ей с утра кусок в горло не лез. Может, хоть чуть массу наберёт, а то ведь ветер носит!

Когда я проснулась, за окном по-прежнему полыхал закат. На улице было чуть светлее, чем когда я заснула.

Неужели я проспала почти сутки?

Мика, задремавшая в кресле рядом, подскочила, заметив, что я открыла глаза:

— Проснулись? А мы уже беспокоиться начали, спите и спите. Вечер уже следующего дня!

Ну, точно, на сутки отключилась. Стресс.

— Принеси с кухни копченой колбасы, варенья, булок свежих, все заверни с собой. — распорядилась я, подскакивая с кровати.

Обещания нужно выполнять!

Быстро умывшись, я спешно позавтракала. Поднос с едой и котомку Мика мне принесла, причитая, куда же я собралась на ночь глядя, неужели меня недостаточно похитили уже?

Не обращая внимания на стенания горничной, сама выбрала на сегодня амазонку попроще — рубашка наподобие мужской, бриджи и символическая юбка с рюшечками сзади почти до пола, зато впереди лишь до колен. Модели Кармиллы с каждым сезоном становились все смелее, зрелые дамы вроде моей мачехи дружно твердили про непотребство, но по мне, так мода наконец-то повернулась к женщинам лицом.

Сверху накинула меховой жилет, чтобы не замерзнуть. Я, конечно, быстро, туда и обратно, гостинцы оставлю и все, но простудиться вдобавок ко всем приключениям не хотелось.

Умница Мика, несмотря на причитания, успела распорядиться и на конюшне, так что когда я дошла до выхода, меня уже ждала смирная невысокая лошадка, готовая к прогулке по вечернему лесу.

— И куда это вы собрались на ночь глядя? — догнал меня уже в седле голос короля. Я обернулась. Его Величество не удосужился в этот раз ни свиту собрать, ни даже одеться нормально. Балахонистая, безразмерная рубаха, из тех, в которых местные спят, наспех натянутый поверх плащ, штаны и сапоги больше подошли бы самому захудалому стражнику в деревне.

Я давно заметила, что король избегает помпы и старается не выделяться так уж из толпы, в отличие от любящего шик, блеск и отпад сыночка.

Этой своей демократичностью он мне нравился еще больше.

Осторожнее, Марианна, так и влюбиться недалеко.

— В лес. — честно ответила я на вопрос. Глаза короля округлились. Он подумал, оценил мой решительно настроенный вид, садящееся солнце, и безапелляционно приказал:

— Ждите здесь. Я быстро.

Он собрался не просто быстро, а в рекордные сроки. Даже переодеваться не стал. Позвал троих стражников из личной охраны, усталый конюх метеором собрал для них лошадей, наверняка проклиная про себя девицу, которой неймется на ночь глядя, и неадекватного джентельмена-монарха.

Из дворца до леса было даже ближе, чем от столицы. Через полчаса мы были уже на опушке. Красные всполохи заходящего солнца окрашивали голые стволы деревьев багряным, придавая лесу мрачность и зловещесть. Я спешилась, стянула с седла мешок.

— Подождите, пожалуйста, здесь. Это личное. — попросила я короля. Он кивнул, и с сопровождением остался ждать на дороге.

Мешок оказался увесистым, кухня за мое спасение колбасы не пожалела. Я отволокла подношение к ближайшей елке, осторожно отодвинула мохнатые лапы и пролезла к стволу.

— Спасибо, милый леший. Как проснёшься, дай знать, я по весне еще заеду, благодарность выражу. Спас ты меня сегодня. Вот тебе, чтобы полакомился вкусненьким в зиму. Варенье, молодцы, малиновое положили. Будь здоров! Да, и еще одна маленькая просьбочка у меня будет…

Вернувшись из-под елки, я молча пнула лошадь каблуками, и кобыла нехотя потрусила в гущу леса.

Мои спутники так же молча последовали за мной. Приятно, конечно, что не бросают, да и неуютно мне было бы, одной в лесу ночью.

— И куда мы едем? — нарушил наконец молчание король. — Дары вроде оставили. Почему не возвращаемся?

Надо отдать ему должное. У мужика железная выдержка. Тащится со мной на ночь глядя по темному лесу, не приказывает немедля поворачивать в замок, только вежливо интересуется, а куда мы собственно премся.

— Дары — это благодарность за спасение. Я хочу посмотреть, что стало с теми, кто пытался нас похитить. Вдруг кто живой остался, вам на допрос.

— И как вы это узнаете?

— Лес выведет.

Король скептически хмыкнул.

Еще через минут двадцать смеяться ему расхотелось. Деревья расступились, демонстрируя поляну… да не поляну, а целое поле битвы. Почти все похитители на ней и остались, и я почему-то не сомневаюсь, что те, кто не здесь, лежат в таком же состоянии еще где-нибудь в лесу.

Волки постарались на славу. А вон там, кажется, медведь поработал, вон какие когтищи след оставили. Плотный кожаный нагрудник вспороли и не заметили.

Даже шатуна леший прислал, не мелочился. От души помог.

Жаль, живых не осталось.

На поляну мне что-то заезжать не захотелось. Я развернула лошадь.

— Если геру Норману понадобится тела обыскать, пусть попросит лес, думаю, ему не откажут.

— Ага. — заторможенно кивнул король, не в силах оторвать глаз от кровавого зрелища.

Солдат помоложе около меня судорожно сглотнул, борясь с тошнотой.

Бравые офицеры из личной охраны короля всю дорогу обратно посматривали на меня с уважением, граничащим с ужасом.

Да, я страшна своей дружбой с нечистью. На мой вкус, леший решил вопрос несколько излишне кроваво, но зато эффектно и эффективно. Жаль, что живых преступников не осталось. Допросить некого. Ну да в разведке королевской тоже не зря хлеб едят. Думаю, и без моей помощи разберутся.

Солнце совсем село, зато взошла необычно крупная и яркая луна, так что света было предостаточно. Кони сонно брели домой, практически не нуждаясь в управлении и понукании, и мы с Мартиником, отойдя от впечатлений, как-то незаметно разговорились. Выяснилось, что наши взгляды на многие недостатки системы совпадают, но поскольку король не всевластен, и для любого изменения законодательства нужно собирать документы, заседания министров, а самое главное — выискивать финансирование, на те же школы, например, его реформы пока продвигаются не так быстро, как хотелось бы.

Стражи королевских покоев сделали вид, что нас не заметили.

Лично мне на тот момент и в голову не пришло, что мы делаем что-то не то.

Мы оба так увлеклись беседой, что я пришла в себя только в кресле у камина, завернутая в уютный королевский плед в клеточку, с пузатым бокалом в руках. На дне плескалась обжигающе прекрасная янтарная жидкость, самое то после всего, сегодня мною пережитого. Настоящий коньяк! Я уж и не чаяла такого счастья.

Меховая жилетка осталась где-то у порога, плед грел куда лучше. Король сидел в кресле напротив и как-то очень пристально смотрел мне в глаза.

— Думаю, вам следует знать. — нарушил неловкую тишину Мартиник. — Вас пытался похитить гер Рухт.

— То есть мои героические попытки отыскать вам кого-то на допрос были лишними? Вы и сами все уже выяснили. — сделала вывод я. — Извините, что потревожила вас на ночь глядя.

— Ну что за женщина! — рявкнул Мартиник. — Я ей говорю, что ее пытались похитить и насильно взять замуж, а она еще извиняется! Это из моего дома вас похитили, мы не уследили, вы нас проклинать должны…

— Может, еще в истерике побиться? — фыркнула я. Алкоголь оказался забористым, я еще и давно ничего не ела, и градус лёг на благодатную почву, развязывая язык и руки. — Ничего у него бы не вышло, все равно.

— Как ты можешь так спокойно реагировать! Тебя похитили, в конце концов! — король вскочил и принялся нервно выхаживать вдоль каминного ковра. Не знаю даже, сказать ему, что он на «ты» перешёл, или сделать вид, что не заметила? — Я, похоже, переживал куда больше тебя!

— Вы за меня переживали? — выцепила я главное из его эмоциональной речи. Даже из кресла встала, чтобы получше расслышать ответ.

— Естественно, переживал. — с досадой отмахнулся король, а меня будто холодной водой окатило. Стало зябко, я поправила сползающий плед.

— Ну да, вдруг невесту у принца уведут. — грустно поддакнула я. И с чего я, дура, решила, что заинтересовала Его Величество? Где он, а где я. Тут, небось, легион фавориток уже побывал, и в кресле, и на ковре, про постель вообще молчу.

Мартиник неожиданно подскочил ко мне, схватил за предплечья и встряхнул. Плед неумолимо пополз вниз, лишившись моей поддержки.

— Да при чем здесь принц и невеста. Ты у меня из головы уже вторую неделю не выходишь, с того самого дурацкого бала. И все время попадаешь в какие-то дурацкие ситуации, из-за которых я должен за тебя переживать. А теперь еще и похищение это…

— Дурацкое. — подсказала я, едва дыша. Он был так близко, что видно было пробивающуюся темно-рыжую щетину на подбородке. Зелёные глаза шально блестели — не одной мне коньяк ударил в голову.

— Что дурацкое? — переспросил он. Похоже, как и я, потерял нить разговора. Его хватка на моих руках ослабла, будто Мартиник только что осознал, что практически сжимает меня в объятиях. Я воспользовалась случаем, и провела кончиками пальцев по линии челюсти, от уха до подбородка. Когда мне еще доведётся потрогать короля за щетину.

Кожа под моими пальцами дернулась, Мартиник судорожно сглотнул. Его рука, будто помимо воли, скользнула с моего локтя на талию. Предательский плед выбрал идеальный момент, чтобы соскользнуть окончательно, оставив меня практически без прикрытия. Мужского покроя рубашка и штаны от амазонки не скрывали, а скорее подчеркивали мою фигуру. Тем более, напротив камина тонкая батистовая ткань демонстрировала все достоинства кружевного белья под ней.

Кто из нас первым подался вперед, не знаю, но через секунду мы уже самозабвенно целовались. Вот уж где возраст точно не помеха, а даже наоборот. Умения у короля не отнять. У меня аж пальчики на ногах подогнулись, так и хотелось сделать ножкой «Оп», как в таких случаях положено, только вот незадача — ножки подгибались.

Им хотелось в кроватку.

Мне, в принципе, тоже.

Только вот король мне попался слишком уж принципиальный. Он даже нашёл в себе силы сделать паузу и отодвинуться.

— Это неправильно. Ты выйдешь замуж за моего сына. Мы не имеем права. — пробормотал Мартиник, жарко дыша мне в висок. Я не теряла времени даром, поспешно разделываясь с пуговицами на его рубашке.

— Не хочу замуж за твоего раздолбая. Хочу тебя. — лихорадочно прошептала я, сдергивая с широких плеч необъятный парашют. С глаз долой подобное непотребство.

Рубаха, развеваясь рукавами, улетела куда-то к камину.

Надеюсь, не в камин. Только пожар еще тушить не хватало.

Поцеловала, куда дотянулась — в шею, в ключицы, лизнула чуть солоноватую кожу груди, покрытую редкими жесткими волосками. Гормоны, все же, зло. Тело явно просит своего. Ну, почему бы и нет, отозвался разум. Переспим, там и отбор закончится, всем хорошо.

Мне так точно было очень хорошо. Мы опять целовались, только уже каким-то образом переместились на кровать, моя собственная рубашка уже почила смертью храбрых — устав бороться с бесчисленными пуговичками, король просто порвал ее к чертям. Та же участь грозила постичь мои брюки, как вдруг в кабинете послышался очень знакомый голос:

— Мне по важному делу! Поговорить надо с отцом, срочно. Пустите, кому говорю!

Мартиник едва успел вскочить с постели и накинуть на меня одеяло, как в спальню ворвался его сын. Реджинальд выглядел довольно помятым и взъерошенным после схватки с гвардейцами на дверях. Я повыше натянула одеяло, молясь про себя, чтобы в полумраке спальни он не разглядел характерный силуэт под покрывалом. Мало ли, складки…

Мысли лихорадочно метались. Если меня застигнут в постели короля, я не просто вылечу из отбора. Меня заклеймят падшей женщиной, сестрицам тоже, за компанию, никогда не выйти замуж — хоть они и стервы, а все равно дурёх жалко. Одно дело, тихо переспать, тогда он сам меня с отбора снимет — ну не будет же он порченый товар сыну подсовывать. И совсем другое — скандал.

— А кто это у тебя? Новая грелка?

Голос Реджинальда приблизился.

Ну и разговорчики у него с отцом. Лупить надо паразита ремнём, да поздновато, боюсь.

— Не твоё дело. — голос Мартиника был сух и холоден. — О чем ты хотел поговорить так срочно?

— Я только взгляну. Это кто-то из моих девиц? Надеюсь, не степнячка?

Как мило. Он уже ревнует. Только мне-то как выкручиваться?

Я стиснула зубы, лихорадочно ища выход из положения. Вот бы провалиться сквозь землю. Или хоть под кровать.

Воздух на мгновение загустел, я едва сдержала писк, не ощутив под собой опоры. Недолгое падение — и я беззвучно приземляюсь на деревянный пол, подняв небольшое облачко пыли. Перед моим носом — дно кровати. Как я сюда попала — загадка, но будем благодарны жизни за маленькие чудеса. Хотя, почему загадка. Замковой, наверное, опять отличился. Главное, теперь не чихнуть.

Судя по звуку, с кровати сдернули одеяло.

— Никого. — в голосе принца ясно слышно разочарование. — Так бы и сказал. А то развёл, понимаешь, секретность. Так я по поводу Марианны. Я слышал, ты прочишь мне ее в невесты?

— Гм. — король замялся. Сказать да — тогда что только что было? Сказать нет — соврать, потому что до недавнего времени он действительно собирался принудить девицу Кауфхоф к браку с его сыном всеми правдами и неправдами. Сам не понял, когда он начал думать о ней не как о возможной невестке, а как о… ком? Возлюбленной? Любовнице? Может, даже собственной невесте?

— А что? — по-еврейски, вопросом на вопрос, выкрутился Мартиник.

— Не надо. Пожалуйста. Я знаю, что завтра вечером уже объявление результатов, поэтому прошу, ради всех богов, не объявляй ее моей невестой. Я ее боюсь. — совсем тихо добавил Реджинальд, но я все же услышала.

Это хорошо.

Боится, значит уважает.

— Я подумаю. — все так же обтекаемо высказался Мартиник. Сын какое-то время посверлил его взглядом, потом кивнул и вышел из комнаты.

— Завёл бы ты себе, правда, любовницу. — донёсся до меня его ценный совет из гостиной. — А то, вон, на людей уже бросаешься.

— Вон! — рявкнул потерявший терпение Мартиник. Реджинальда как ветром сдуло.

— Марианна? — неуверенно позвал король, убедившись, что сын ушёл и как следует заперев дверь.

Я вылезла из-под кровати, чихая и отплевываясь от попавшей в носоглотку пыли. Романтический момент был бесповоротно испорчен, чтоб Реджи кошки драли.

— Прости, я…

— Если начнёшь извиняться, я врежу. — честно предупредила я. Мартиник ошарашено замолчал. Да, таким тоном с ним, поди, отродясь не разговаривали. — Мы оба взрослые люди, и лично я прекрасно понимала, что творю. Полбокала коньяка это не бутылка самогона, мозги не отключает. Просто позволяет делать то, что хочется. Если кому-то не хватает смелости это признать, так никто в том не виноват. Поздно уже, мне пора.

Не глядя на него, я завернулась в лежавший на полу плед по самые уши. От моей рубашки остались одни воспоминания, а скакать по замку полуобнаженной в мои планы не входило.

По дороге до моей спальни, что составило всего лишь полкоридора, мне никто не встретился. Отгадка такой безлюдности возлежала на моей постели, совершенно по-хозяйски помахивая пушистым хвостом. Я молча пристроилась рядом на подушки, нечисть тут же забралась ко мне на колени и растянулась шерстяной гармошкой.

— Почему ты мне помог? — шепнула я, почесывая за ухом замкового. Тот довольно щурил глазищи и урчал, как заправский кот. — Твой младший хозяин же хотел увидеть, кто там, под одеялом. Ты же ослушаться и мешать не можешь.

— Так старший Хозяин абы кого не целует. Раз поцеловал — значит ты теперь тоже Хозяйка. — простодушно объяснила нечисть.

На сердце потеплело. Не было, значит, вереницы фавориток.

Ну, или их хотя бы не целовали в процессе.

24

Дворец кипел активностью. Вся прислуга и конкурсантки бурно готовились в объявлению будущей невесты. Девушки на всякий случай прихорашивались — вдруг именно ее назовут. Косились, конечно, на меня неодобрительно, как на главную фаворитку, но русский авось — он везде актуален.

Мне во дворце как-то не дышалось, и я позвала Ортану погулять.

Мы обошли практически весь обширный сад в полном одиночестве. Все слуги и охрана сконцентрировались во дворце, ну и на входах, понятное дело. Временами мне казалось, что я ловила движение в кустах, но сотрудники ли то безопасности или местная нечисть, с такого расстояния разобрать не могла.

Наконец, мы дошли до конюшни, и Ортана замерла на полушаге и полувздохе.

Я проследила за ее взглядом до левады. По огороженной забором территории, поднимая тучи песка, носился вороной конь. Перед ним прыгал обнаженный по пояс молодой мужчина, а между ними летал кожаный, плотный мяч, почти невидимый от облепившей его пыли и грязи.

Подойдя поближе, я с изумлением узнала в мужчине Реджинальда.

— Привет! — помахал нам рукой сексуально вспотевший принц. Ортана зарделась.

Я помахала рукой в ответ и ускорила шаг, оставляя позади остолбеневшую подругу.

Некоторые вопросы лучше выяснять наедине.

В одиночестве я пробыла недолго. Успела только дойти до покоев и переодеться в домашнее платье, под чутким руководством Мики.

Услышав знакомые голоса, я по возможности незаметно выглянула в коридор. Ортана и принц шли рядом, рука об руку, иногда задевая друг друга рукавами и дружно краснея. Реджи сиял свежим фингалом под глазом, степнячка просто сияла, от счастья. У моих дверей они распрощались, скомкано и неловко, и Ортана поспешно шмыгнула ко мне. Поделиться.

— Ну как? — задала я ожидаемый ею вопрос, хотя ответ и так был написан на ее лице, крупными красными буквами.

— Мы поговорили. — обтекаемо сформулировала девушка. — Он хочет, чтобы я осталась.

— А ты чего хочешь? — уточнила я.

— Я не знаю. — растерянно пробормотала подруга, и уселась на диван, позабыв про юбки. Те угрожающе затрещали, она поспешно приподнялась и переложила их, как положено.

Я присела напротив. Уговаривать лучшую подругу связывать жизнь с оболтусом я не собиралась, пусть сама решает. Но вот совет дать могу.

— Ортана! — она подняла глаза от собственных рук, которые внимательно разглядывала, погружённая в невеселые мысли. — Ты мне одно скажи. Вот если ты за него не выйдешь. Потом что?

— Вернусь в степь, конечно же. Буду отцу помогать. Я же старшая. — Ортана призадумалась и сникла. Она поняла, на что я намекала.

По законам степи младшие сестры не могут выйти замуж, пока не пристроена старшая. И соблюдается это правило жестко. Ортану пока что спасало то, что сестры ее порядком младше, и шестнадцать следующей заневестившейся исполняется только через два года.

Но время пролетит быстро, и что? Замуж по указке отца? Все женихи в степи ей наперечет известны, ни к одному ее не тянет. По политическим соображениям? Кроме Алмании у степи только шейхан в соседях, к нему в гарем отец ее точно не отдаст.

Дальше — пустыни на много дней пути.

Все, варианты закончились.

Она подняла на меня мрачный взгляд.

— Пообещай, что будешь ко мне часто приезжать. — сурово потребовала она. — Ты единственный нормальный человек во всей Алмании.

Я пересела к ней на диван и крепко обняла.

— Часто не обещаю, но на всю зиму точно могу приезжать. Делать в нашей деревне зимой все равно нечего, а здесь тренировочный зал лучше.

Ортана хихикнула, потом всхлипнула, и обняла меня в ответ. Я гладила ее по голове и грустно улыбалась.

Что-то мне подсказывало, что у нее есть все шансы сделать наконец-то из Реджи человека. Просто не будет, но кому сейчас легко?

Платье на объявление результатов отбора получилось еще скандальнее, чем на первый конкурс.

На этот раз мы с Кармиллой выбрали тему жемчуга. Точнее, она предложила, а мне было как-то все равно.

Настроения не было, совсем. Швеи кружили хороводом, подкалывая и прикладывая длинные жемчужные нити с разных сторон. Я механически, послушно поворачивалась, наклонялась и задерживала дыхание.

С королём мы после вчерашнего инцидента так и не увиделись. Любовницей я стать не успела, после отбора задерживаться не собиралась. Вещи мои были уже собраны по чемоданам — приезжала с одним, уезжаю с пятью, плюс солидный саквояж с косметикой. Все стараниями Кармиллы.

Больше поводов увидеть Мартиника у меня не будет. Жаль, конечно, что моя влюбленность так бездарно заканчивается, но лучше уж так, чем собирать потом по кусочкам разбитое сердце, или еще хуже — втихаря растить бастарда. Противозачаточных-то никаких.

Оно мне надо? Нет.

Подбодрив себя таким образом, я наконец взглянула в зеркало. И остолбенела.

— Вот-вот, хоть бы оценила. — пробурчала недовольно Кармилла. Она очень не любила, когда к ее творчеству относились с пренебрежением.

— Охренеть. — вырвалось у меня.

Это еще мягко сказано!

Да меня за это платье местные кумушки на костре сожгут!

Полуприлегающий силуэт футляра обрисовывал все, что можно, и чуть-чуть, что нельзя. Платье начиналось от груди, все что выше, прикрывало многоярусное ожерелье из жемчуга. И впереди, и сзади. Вроде приличия соблюдены, руки по локоть в перчатках, платье в пол, но разрез сзади до колена открывал обнаженные лодыжки, а под слоями жемчуга нагло просвечивала кожа.

В тронный зал я шла походкой королевы.

Пусть знает, кого потерял.

В ожидании короля и объявления победительницы отбора церемониймейстер разрешил танцы.

Мою сестру подхватил в вальсе неизвестный мне молодой человек в мундире. Похоже, военный. Но точно не из Рухтов — те в ближайшее время из своей загородной резиденции вряд ли нос высунут.

Даже если высунут — кроме резиденции той у них больше ничего не осталось. Указом короля титул ландграфа перешёл старшему сыну, и то с испытательным сроком. Посмотрим, как они себя дальше вести будут. Пусть только глянут косо!

Ну, если Лизелла этого военного заинтересует — пусть заезжает, познакомимся. И потом, у сестры это же не последний бал. Пусть хоть каждый год с мачехой ездят, кавалеров перебирают.

Только без меня. Хватит с меня столицы.

Я, как и положено старой деве, подпирала колонну. Танцевать я все равно не умею, можно и не позориться. Двоих особо смелых, пригласивших меня на мазурку и полонез, я завернула сразу.

Натанцевалась уже.

Наконец, музыка стихла, оборвавшись торжественным аккордом. На возвышение в конце зала поднялся король, а следом за ним и принц.

Парадные белые мундиры на них смотрелись величественно и шикарно, как и положено. Но на Мартинике он все равно сидел лучше, с некоторым сожалением по несбывшейся мечте заметила я.

Церемониймейстер применил излюбленный приём по наведению тишины — бум-бум в пол жезлом. Хотя все и так почти не дышали.

— Этот отбор выдался нелегким. — прочувствованно начал он заготовленную речь. — Девушкам многое пришлось преодолеть и пережить. Они проявили незаурядную выдержку и мужество, ум и сообразительность.

Девицы дружно заалели маками.

— Но увы! Принц может выбрать себе только одну невесту. Тем не менее, неизмеримая королевская благодарность и умеренная материальная компенсация будет выделена всем кандидаткам, участвовавшим в отборе, но не прошедшим его.

В общем, порядком корону это мероприятие подразорило, подытожила я. Только бы налоги не повысили. А компенсация это хорошо, считай, мне ремонт проспонсировали.

— И победительницей отбора становится… — артистическая пауза, музыканты сориентировались и выдали напряженную барабанную дробь. — Ортана Кугульдин из степных просторов!

Ортана ахнула и прижала руки к груди, наверное, до конца не верила, что ее правда назовут. Платье ей делала Кармилла, и она, похоже, как раз была в курсе результатов отбора, потому что белоснежное с золотым кружевом платье степнячки идеально сочеталось с парадным мундиром принца.

Придворные расступились, почтительно кланяясь будущей принцессе и освобождая ей дорогу.

Сияющая Ортана поднялась по лестнице, деликатно придерживая подол платья, и встав рядом с принцем, развернулась к залу лицом. Реджинальд церемонно предложил ей локоть, она так же демонстративно на него оперлась.

Все. Отбор закончен. Официально и бесповоротно.

Можно собираться домой.

Ура, ремонт меня ждёт.

Почему только слезы на глаза наворачиваются? Наверное, от счастья за подругу.

Я сделала шаг назад. Может, вообще сегодня уехать? Сразу после торжественного ужина. Надеюсь, никто не обидится.

— Случай беспрецедентный, но это еще не все, милые дамы. У нас есть еще одна невеста! — снова подал голос церемониймейстер.

Сказать, что зал остолбенел, ничего не сказать. Похоже, придворные решили, что в Алмании собираются ввести гарем, как в Бессарабии.

— Его Величество, король Алмании Мартиник Первый Кейзер, после десяти лет траура, решил вновь жениться!

Не веря своим ушам, я нашла взглядом короля.

Мартиник глядел прямо на меня и широко, открыто улыбался. Заметив, что я на него смотрю, он подмигнул, а улыбка стала еще шире.

Ах ты, скотина венценосная! А меня сначала спросить? А на колено встать?

Будто прочитав мои мысли — наверное, на лице было все довольно четко написано — Мартиник поднялся со своего трона и быстрым шагом, почти скачками спустился по лестнице в зал. Он шёл ко мне, а мое сердце стучало в такт его шагам.

Что, неужели он правда это сделает?

Сделал.

Король Алмании опустился перед провинциальной баронессой на одно колено, смиренно преклонив голову, и держа на вытянутой руке небольшую коробочку. Крышка была уже предусмотрительно открыта, демонстрируя всем желающим огромную жемчужину, искусно вырезанную в форме лилии. Изящный плетёный ободок под ней был почти незаметен.

Ай да Кармилла, так поучаствовать в афере! И даже злиться на нее не получается, продажную душу, она же как лучше хотела.

— Баронесса Марианна Кауфхоф, составите ли вы мое счастье, соблаговолив выйти за меня замуж?

На последнем слове голос короля чуть дрогнул. Похоже, всерьёз опасается, что я настолько на него зла, что откажу.

Молодец, хорошо успел изучить.

Ничего. Вот выйду за него, и отомщу.

Я с милой улыбкой вытянула вперед руку, позволяя надеть на палец кольцо.

— А без шоу никак нельзя было? — сквозь стиснутые зубы поинтересовалась я. — Поговорить там, по-человечески, например.

— Тогда я бы не увидел на твоём лице такой гаммы чувств. Очень уж ты собой владеешь всегда, хотелось снять с тебя маску. — прошептал Мартиник, склоняясь к моему лицу с явным намерением поцеловать.

Символический клевок в щечку был несколько не тем, что я ожидала. Но что хотеть от ханжеского общества? Надеюсь, наедине будет повеселее.

Кстати.

— У нас небольшая проблема. По поводу снять. — пробормотала я ему в ухо, пока он вёл меня к тронному возвышению.

— Какая? — он даже голову склонил ко мне, чтобы лучше слышать.

— Мое платье зашивали на мне. Тебе придется его порвать. — я лучезарно улыбнулась придворным с верхушки лестницы, наслаждаясь моментально потемневшим взглядом Его Величества.

Тоже мне, сниматель масок.

Молод ты со мной в покер играть.

Презрев все приличия, мы сбежали с середины бала. А что, танцевать с одним и тем же партнером неприлично, даже если это муж, все равно не больше трёх. А мы уже и четыре станцевали, на нас дамы постарше начали неодобрительно коситься.

Узнай они, чем мы собирались заняться после побега, в обмороки бы попадали, не иначе.

Охрана на дверях в королевские покои вытянулась в струнку при виде меня, и еще козырнула для большей уважительности. Быстро тут слухи разносятся.

Не успела за нами закрыться тяжелая дубовая дверь, как король прижал меня к ней, жарко целуя, пробуя на вкус мой рот и пытаясь пробраться под заросли жемчуга.

— Знаешь, почему ваш дворцовый пруд зарос? — прошептала я ему в ухо. Мартиник замер, недоумевая. Отстранился, глядя мне в глаза. По-моему, он решил, что я передумала и заговариваю ему зубы ерундой. — Водяной мне нашептал тогда, в воде. Вы начали жениться по расчету. А лилии цветут только для тех из династии, кто женат по любви.

— Это признание? — прошептал он, целуя меня в висок и мелкой россыпью прикосновений губ спускаясь ниже, мимо уха, к шее.

— Вообще-то это мой вопрос. — я выгнулась, подставляя чувствительный участок у ключицы под поцелуи. — Я так и не услышала самого главного.

Мелкие шарики жемчужин с дробным шелестом рассыпались по паркету.

— Я люблю тебя, невыносимая ты женщина. — пробормотал Мартиник куда-то мне в декольте.

Ну, пока сойдёт.

Эпилог

Дворец сегодня весь день стоял на ушах.

Не каждый день король и принц женятся. Одновременно.

Церемонию и последующий бал решили провести у того самого озера. Спешно соорудили деревянные настилы для танцев и оркестра, поставили шатры для перекусов, чтобы присесть можно было и перекусить спокойно. На обновлённых мостках озера водрузили традиционную арку, увитую цветами — под ней мы будем стоять, когда придёт пора приносить клятвы.

Я никогда особо не интересовалась местной религией. Есть монастыри, есть храмы, а кому они там все поклоняются — проходило как-то мимо агностической меня. Я вообще раньше атеисткой была, но когда вот так, наглядно, демонстрируют существование души и ее переселения, то как-то поневоле уверуешь. Хотя бы в некие высшие силы.

Ну, собственно, в Алмании чаще всего поклонялись некоей божественной сущности, называемой Единым. Практически христианство, только до Христа. И венчать нас будет один из жрецов храма Единого. Самый главный, вроде архиепископа.

Я практически не волновалась. Была я там, в том замуже. Вся разница в том, что рядом по ночам храпят, и готовить нужно в три раза больше.

Готовить мне во дворце вряд ли придется, а мой личный Грегори Пек даже храпел как-то так эротично и с присвистом, что совершенно не мешал мне спать.

Ортана тоже была спокойна, как танк. Убойные успокоительные, которыми ее накачала приехавшая на свадьбу тетя, сделали своё чёрное дело, да так качественно, что я опасалась, как бы она еще и брачную ночь не проспала.

Кунсая, сестра вождя, в отличие от отца Ортаны после свадьбы задерживаться не собиралась. У нее были свои, далеко идущие планы, связанные с моим поместьем, а точнее, начальником охраны оного. Раз уж мы начали родниться, грех не продолжить, постановила она и планировала широкомасштабные действия по завоеванию гера Берца. Думаю, сильно сопротивляться он не будет.

Зато Кармилла переживала за троих. Как же, ее шедевры будут выставлены на всеобщее обозрение, да еще и запечатлены придворным живописцем для истории!

Она лично уже в стопятьдесяттысячный раз поправила и без того идеально лежащие воланы моего платья. Узкий лиф, поддерживаемый корсетом, переходил в пышные, многослойные полупрозрачные юбки. Тонкая вышивка серебряной нитью превращала платье в нечто божественно-воздушное.

Лично я сама себе напоминала свадебный тортик, но творцу виднее. Мне как-то было все равно, в чем идти замуж, главное — закончить уже с этой мишурой и перейти к делу.

К реформам, в смысле. С доходами от моего баронства мы вполне могли себе позволить начать преобразования, хотя бы в столице. А там, глядишь, и до окраин доберёмся.

Поправив еще раз оборочки, Кармилла отступила на шаг, любуясь собственным произведением. Волосы мне уложили короной из косы, сверху водрузили тиару из королевских закромов. В ушах висели серьги-гирлянды, стоимостью как три моих поместья.

Нужно бы узнать, нельзя ли их продать. Это же бюджет небольшого города за год! Хотя, раз они из сокровищницы, скорее всего нельзя. Они же не мои теперь, а фамильные.

Тяжело вздохнув, я покорно поплелась вслед за Ортаной и Кармиллой на заклание…то есть на бракосочетание.

К алтарю, как это, наверное, принято во всех патриархальных мирах, меня должен был вести отец. Увы, он этого сделать уже не мог, поэтому я доверилась геру Норману. Он дожидался окончания церемонии едва ли не с большим нетерпением, чем я — ему еще ехать в Бессарабию, просить руки Шадран у ее отца. Не думаю, что шейхан будет чинить препятствия — для младшей дочери глава службы безопасности, да еще и граф, вполне достойная партия.

Вот с Наили возможны осложнения, но раз уж ее брак с Реджи расстроился, шейхану особо других вариантов, кроме как согласиться, и не остаётся.

Я вышла на ковровую дорожку, которая должна была привести меня к будущему мужу. По старшинству, полагалось мне идти первой. За мной, крепко держась за отцовскую руку, плыла Ортана. Несладко ей придется первое время, но я за ними присмотрю, и сопляку обижать мою девочку не дам. Теперь у меня есть право его воспитывать, вот и займусь.

Вечерело, с озера тянуло прохладой. В наступающих сумерках ярко выделялись только невесты и женихи, в серебристо-белых одеждах.

Ну, и лилии в пруду, понятное дело.

Восхищение в глазах Мартиника мигом оправдало все мои мучения. И туго затянутый корсет, в котором я и дышала-то с трудом, не то, чтобы в него есть, и ворох юбок, путавшихся под ногами, и давящая на голову тиара — все пропало, остались только мы с ним.

И даже жрец, бормотавший ритуальные фразы обряда под тихую заунывную музыку, не мог сбить моего прекрасного настроения.

Наконец-то, не прошло и ста лет, я выхожу замуж за мужчину, которому я верю. И когда он говорит, что будет меня оберегать, защищать и хранить мне верность, я честно ему обещаю то же самое.

А если что, замковой проследит.

Теперь я Хозяйка.

Из восторженного состояния меня вывел многоголосый вздох, раздавшийся со стороны толпы гостей.

Во время положенного поцелуя, оказывается, раскрылись лилии, безумно красивые сами по себе, выпуская на свободу тысячи крохотных светлячков. Где их водяной только набрал в таком количестве посреди зимы? Хотя, на территории дворца тепло, кто их знает, по каким правилам тут насекомые живут.

Мерцающий полог из светящихся точек поднялся над водой, накрывая две брачующиеся пары и священника. Придворные дружно восхищенно вздохнули, какая-то истеричная дамочка в задних рядах всхлипнула.

Как бы не мачеха.

* * *

Мике надо премию выдать, отметила я, закутываясь поплотнее в халат и накладывая себе в тарелку еды. Будь проклят тот день, когда я подсказала Кармилле идею корсета. Я из-за этой пыточной детали туалета сегодня весь день нормально есть не могла.

— Будешь? — кивнула я на полный поднос снеди. Одна я тут точно не управлюсь.

— Я уже поел. — Мартиник с умилением проследил, как я уминаю мясной рулет. — Ты ешь, силы тебе сегодня понадобятся.

И ушёл в душ.

Я с трудом проглотила недожеванный кусок. Ну вот как он это делает — простая фраза, а у меня мурашки стадами бегут и между ног желанием сводит, будто мы только сегодня утром не «снимали напряжение перед свадьбой», как жених выразился.

Пожалуй, перекусить можно и потом.

Я переоделась и устроилась под одеялом — ждать мужа, как и положено приличной новобрачной.

Дверь в ванную открылась, выпустив клубы пара.

— Мне вот интересно, а какой подарок приготовила любимая жена? — Мартиник протер волосы после душа полотенцем и отбросил его в сторону, не глядя. Смотрел он только на меня, хищно прищурившись и подбираясь все ближе к кровати.

Сердце уже привычно замерло на слове «любимая». Пусть и говорил он мне это уже целую неделю каждый день, да по несколько раз, все равно каждый раз глупый орган екал и норовил выскочить из грудной клетки от переполнявшего меня счастья.

— У меня для тебя целых два подарка. — Я хитро усмехнулась, не вылезая из-под одеяла. — Посмотри вон в той, серебристой коробочке с бантом.

Коробочка, как по заказу, лежала на самом верху кучи даров. Лакеи старательно перетащили все надаренное нам на свадьбе гостями прямо в спальню. Чтобы ночью не скучно было, наверное.

Гора оказалась внушительная.

Супруг открыл коробочку и некоторое время задумчиво разглядывал содержимое.

— Ну, примерь. — поторопила я.

Он извлек алый клочок кружев двумя пальцами. Коробочка улетела куда-то под кровать. Мартиник повертел стринги так и эдак, растянул за боковые ниточки в разные стороны.

Да, мои девочки на фабрике наконец-то освоили резинки! Ура!

— Я догадываюсь, что это, дорогая, но какой стороной это одевают? — выдавил наконец молодожён.

— Видишь такой, вроде кулёчек? Ну так он впереди. Надеюсь, я угадала с размером. У меня в принципе, неплохой глазомер… Ой!

Муж зарычал в притворной ярости, отбросил стриптизерский набор в сторону — ничего, потом найду и заставлю примерить, зря я, что ли, старалась — и сдернул с меня одеяло.

И застыл.

— А вот и второй подарок. — я лениво потянулась, позволив разрезу на ночнушке сползти еще выше по бедру. Хотя, учитывая, что вся конструкция на тонких бретельках была сделана из полупрозрачного кружева, особого простора для воображения и без того не оставалось.

Жадный взгляд Мартиника прошёлся по обнаженным ногам, к бёдрам, едва прикрытым кружевным каскадом, и груди с нагло видневшимся через тонкую ткань сосками.

Муж одним броском оказался на кровати, вжимая меня всем немалым весом в матрас.

— Твоя фабрика получит финансирование от короны и еще три заказа на палатки и плащи. При одном условии. — прошептал он, жадно целуя меня в шею.

Никогда бы не подумала, что деловые переговоры могут так возбуждать.

— При каком? — выдохнула я, выгибаясь на кровати и откидывая голову, позволяя захватническому нашествию продолжиться без сопротивления. Ноги мои уже обвивали его талию, так что сбежать противник на этот раз не смог бы при всем желании.

— Ты закроешь нахрен мужскую линию. — прохрипел Мартиник, едва сдерживая стоны. Моя тактика обороны атакой давала свои результаты.

— Ни за что. — я игриво прикусила его плечо, обозначая твердость своей позиции.

Его позиция тоже вполне себе отвердела и давила сквозь кружево на мои самые чувствительные части тела.

— Если ты заставишь меня закрыть мужскую линию, то я закрою и женскую. — я с силой провела ногтями по его спине. Мартиник рефлекторно выпрямился, вжимаясь в меня еще крепче. Я воспользовалась замешательством противника и перевернула его на спину. В этом положении доказывать правоту стало еще легче. Провести ладонями по его груди, животу, стянуть через голову ночнушку, оставшись в полупрозрачных, едва прикрывающих бёдра шортиках.

Мартиник проследил пальцами рельефную кромку на трусиках. Чувствительная кожа подрагивала от легчайшего прикосновения.

Он сглотнул.

— Твоя взяла. Но тогда хотя бы постарайся обойтись без подобного непотребства. — кивок куда-то под кровать обозначил местоположение непристойных труселей.

Я наклонилась к самому уху Мартиника и прошептала:

— Ты не поверишь, сколько у меня заказов на подобное непотребство. Очередь! — И я прихватила его за мочку зубами. Мужские пальцы, оказавшиеся вдруг на моей попе, конвульсивно сжались.

* * *

Первым все-таки я родила мальчика.

Зато потом, через четыре года — сразу двух девочек. Для торжества справедливости.

Конец

Content

Нинель Мягкова
Отборная бабушка

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Эпилог