Нинель Мягкова

Сюрприз под елкой

1

Елка впечатляла. Огромная зелёная махина возвышалась на пятачке между эскалаторами, уносясь макушкой выше четвёртого этажа. Елка была настоящей, что подтверждалось густым хвойным духом, встретившим Анджелу еще на пороге торгового центра. Одуряюще тянуло карамелью и корицей из кондитерского отдела, который только готовился к утреннему открытию молла.

К сладким ароматам Рождества примешивался легкий гнилостный привкус смерти.

Тонкая рука с посиневшими пальцами едва виднелась под увешанной блестящими игрушками сочно-зеленой еловой лапы. Взбухшие вены исчезали под тонким кашемировым рукавом модного цвета взбесившейся форели. Подойдя ближе, Анджела почувствовала густой дух нечистот и поморщилась. Смерть редко бывает красивой, тем более от передозировки.

Около тела уже собралась целая толпа. Вызванные не очень бдительными дежурными охранниками патрульные, сотрудники торгового центра, привлечённые людьми в форме и — ух ты- настоящим трупом; кое-кто уже пытался сделать селфи. Поманив пальцем одного из полицейских, охранявших периметр, Анджела недоуменно и красноречиво подняла бровь. Зевак поспешили разогнать.

Один из парамедиков, завидев ее, с трудом поднялся с колен. Марк уже разменял пятый десяток, и несмотря на богатейший опыт и золотые руки с глазами, все реже выезжал на место преступления, избегая, как он сам выражался, «излишних нагрузок на суставы». Чем являлось, по сути, все кроме сидения в эргономичном кожаном кресле офиса. Его явление означало одно — в деле замешана немаленькая шишка, и начальство будет снова давить, не пускать и побуждать закрыть расследование за неимением и недоказуемостью.

Такие дела Анджела Феррера ненавидела пуще всего. Скорее всего, именно за упёртость и привычку сопротивляться начальству ее повышение и задерживали уже не первый год — сначала в отдел контртерроризма ушёл напарник и уже бывший любовник, спустя всего год — новый напарник получил сержанта и стал активно пытаться над ней начальствовать. Свежим нашивкам был всего месяц, а Анджела начала уже подумывать, не написать ли на него в кадровый отдел по поводу домогательства и дискриминации. Козлина Стивенс не гнушался мелкими пакостями вроде назначить ее дежурной в выходные и праздники, ставил ее когда мог в ночные смены, пытался даже посылать ее за кофе для отдела, но получил в ответ возмущение всей женской части команды и поутих. Паразит мстил за ее отказ с ним спать. Прослышал, что она встречалась с предыдущим напарником, решил, что ему тоже перепадёт. Полез приставать прямо в коридоре.

Неделю ходил прихрамывая, с трудом переставляя ноги с распухшими яйцами между ними. До сих пор не пришёл в себя, поэтому сегодня на вызов Анджела поехала со стажером. Малыш Рикки недавно пришёл в их убойный отдел, трупы видел только в морге на практике, причём судя по его реакции на запах — чисто вымытыми до стерильности. Бедняга глянул на тело, позеленел и понёс сдавать завтрак, а может и вчерашний ужин, в туалет, благо тот был неподалёку.

Марк проводил юнца понимающим взглядом и кивнул Анджеле в знак приветствия. Девушка поднырнула под желтую шуршащую ленту и присела рядом с медиками.

Фигуристая блондинка, лежавшая под елкой, была накрашена так густо, что не просвечивали ни фиолетово-бурые трупные пятна, ни вздувшиеся вокруг глаз вены. Только испещрённые синим руки и закатившиеся навсегда ярко-красные от лопнувших сосудов глаза выдавали причину смерти.

— Героин? — уточнила она у специалиста, оценив желтоватую лужицу содержимого желудка около тщательно накрашенного рта и мокрое, начавшее подсыхать пятно на дорогой темно-синей юбке с разрезом.

— С примесью, но скорее всего он, родимый. — согласился Марк. — Ты в порядке?

Он внимательно оглядел лицо Анджелы, и не найдя на нем признаков немедленного распада личности, успокоился.

— Все нормально, — подтвердила его диагноз Феррера. Сердце заполошно колотилось, требуя свежего воздуха и любого другого дела — хоть расчлененки, хоть подснежника, только бы не связанного с наркотиками. Но брать приходилось, что дают. Отойдя на пару шагов от тела, которое уже принялись обводить мелом и готовить к транспортировке, Анджела несколько раз втянула в себя густой хвойный запах и выдохнула. Полегчало.

Пора было приступать к опросу свидетелей.

Густав ван Лифенохен нервно отстукивал костяшками правой руки навязчивый ритм музыки, которой сопровождалась каждая поездка в высотном лифте. Спуск в почти пятьдесят этажей занимал немало времени, и мелодия, за пять лет не менявшаяся ни разу, успела надоесть до зубовного скрежета, врасти в костный мозг и пустить корни в подсознании. Теперь заходя в любой лифт, он ждал знакомого пиликания, и не услышав, весьма удивлялся.

Владелец Джи-Л-Молл редко выбирался из небоскреба, на последнем этаже которого он обустроил себе холостяцкое гнездо, а первые пять занимало его детище — набитый люксовыми европейскими и не только брендами под завязку торговый центр. Бизнесмен положил на его развитие десять лет жизни, дневал и ночевал на работе, даже квартиру купил исключительно из-за удачного расположения. Вид на Центральный парк был просто бонусом.

И из-за этой дуры, которая и умереть-то нормально не смогла, все могло вот-вот пойти прахом.

Мелодия оборвалась, тихо тренькнул двери лифта, выпуская Густава на пятый этаж, в мраморно-ковровый холл. Холодный розоватый камень вздымался колоннами, добавляя торжественности без того огромному помещению с окнами во всю южную стену. Несколько кадок с тщательно поливаемыми уборщицей пальмами оживляли минималистический декор. У стены напротив лифта, около небольшой, тоже мраморной, стойки ресепшена, в подушках неудобного диванчика для посетителей утопала стройная девушка в полицейской форме.

Началось, подумал про себя Густав. Нацепив наиблагожелательнейшее выражение лица, лично подошёл поприветствовать представителя власти.

— Густав ван Лифенохен, директор и владелец. Чем могу помочь?

— Анджела Феррера, детектив. Хочу вам задать пару вопросов о Катрине Симмонс, обнаруженной утром в вашем торговом центре.

— Конечно, пройдемте. — Густав собрался было поддержать девушку под локоток по привычке, но наткнулся на острый взгляд неожиданно-синих глаз, и моментально убрал руки.

Лично поводил детектива к себе в кабинет, подав бровями по дороге знак секретарше — кофе и пирожных! В конце концов, все полицейские любят пончики.

Этот полицейский оказался исключением. От пончиков и пирожных Анджела отказалась, зато кофе выпила залпом и потом еще плотоядно поглядывала на его собственный.

Сказать Густаву по поводу смерти Катрины было до странного нечего. Не рассказывать же, как она любила курить после, а он морщился и открывал окно, или как ей нравилось быть отшлепанной. Личностью любовницы он за весь год поинтересоваться как-то не удосужился. Дарил брильянты и шубы, как и всем прочим. Вывозил на шикарные мероприятия — Катрина была неплохо образована, не путала вилку со щипчиками для лобстера и могла сносно поддержать беседу о моде. Большего от спутницы Густав не требовал. Дальнейшее их общение ограничивалось постелью — ну не только, был еще письменный стол, да вот этот самый, в кабинете. Может, детектив желает снять отпечатки пальцев или еще чего-нибудь?

Анджела неожиданно для самой себя покраснела, отказываясь. Наверное, потому, что представила себе Густава в процессе оставления тех самых отпечатков, в расстёгнутой рубашке, покрытого потом, ожесточенно вколачивающегося в распростертое под ним женское тело. Владелец галереи оказался далеко не пузатым лысоватым бизнесменом, а молодым подтянутым блондином ростом под два метра, с породистым немецким носом, чувственными полными губами и насмешливым, немного презрительным взглядом серых глаз. Потертая мешковатая форма, короткая стрижка практически под ноль и синяки под глазами от вечного недосыпа не добавляли Анджеле уверенности в себе.

А самое смущающее — смуглое, хорошо прокачанное женское тело в воображении девушки подозрительно походило на ее собственное.

Ощущение после допроса мистера Лифенохена было странным. Он был уверен в себе, собран и спокоен, как будто не его любовница лежала четырьмя этажами ниже в лужах собственных выделений. В то же время Густав не препятствовал следствию, выдал без колебаний ключи от квартиры, где проходили встречи, добавил собственную визитку, на обороте которой нацарапал личный телефон и просил звонить по любым вопросам. Смотрел при этом настолько многообещающе, что Анджела поневоле задумалась, не извращенец ли он.

Начальник звонил уже дважды, и всячески подталкивал Анджелу к мысли о том, что несчастная Катрина покончила с собой. Но место и способ самоубийства вызывал серьёзные сомнения. И если место еще как-то можно было объяснить местью несостоявшемуся жениху, то способ не поддавался объяснению никак. Ну не убиваются такие холёные дамочки дешевой уличной смесью героина с морфином. Тем более с любовником они не ссорились, что подтверждают многочисленные очевидцы в виде почти всех сотрудников торгового центра.

Такие вот секретные отношения. Как и всегда.

Обыск квартиры Катрины еще раз подтвердил — наркотиками она не баловалась. Мало того, судя по морозилке, забитой эдамаме и хлореллой, и ровными рядами протеиновых батончиков в ящиках, умершая была ярой сторонницей здорового образа жизни.

Версия с самоубийством рассыпалась с треском.

Вот радости будет начальнику. Он-то думал быстро отделаться от громкого расследования и все замять по-тихому. Не выйдет.

2

Самое омерзительное в работе следователя — необходимость сопровождать родственников на опознание тела. При этом и сам как-то вспоминаешь, что имеешь дело с человеческим существом, которое только недавно дышало, мечтало и жило, а сейчас лежит неподвижно на металлическом столе в ледяном морге, и никуда уже не денется — только на кладбище.

Сестра Катрины, Кимберли Симмонс — их родителям, похоже, сильно импонировала буква К — была накачана успокоительным так, что даже чуть пошатывалась. Это не помешало ей опознать тело, но дальше судорожного вздоха при поднятии простыни истерика не пошла. Анджела быстро подсунула бумаги об опознании на подпись и увела девушку подальше от рассадника смерти — в тепло и сомнительный уют участка.

Усадив Ким на жесткий стул рядом со своим рабочим местом, Анджела открыла блокнот со списком вопросов. Многие детективы из ее участка работали с помощью телефонов, но она предпочитала вести записи по старинке. Даже стенографией овладела в своё время. Зато ее каракули прочитать и расшифровать не мог практически никто из коллег.

— Не могу поверить, что ее больше нет. Она была так счастлива, все твердила о скором замужестве. Вы знаете, она собиралась замуж за Густава Лифенохена. — Ким подняла покрасневшие глаза на детектива и нахмурилась. — Как вы думаете, это он ее убил?

Такая мысль в голову Анджеле приходила. Обычно в убийстве — а то, что это убийство, подтвердил отчёт патологоанатома. Самоубийцы не колют наркотик в шею, тем более под таким углом — виноват кто-то из ближайшего окружения жертвы. Муж, жених или родственники вписывались в схему идеально. Но Ким прилетела три часа назад из Флориды и никак не могла быть в этом замешана. А вот самоуверенный Густав вызывал все больше вопросов.

— Вы нашли ее кольцо? — отвлекла ее от развития теорий Кимберли.

— Какое кольцо? — Анджела на всякий случай проглядела заново опись места преступления и квартиры Катрины. На теле колец не было вообще, зато были серьги с гирляндой брильянтов, что исключало мысль об ограблении. А в квартире была шкатулка с россыпью драгоценностей, их фото девушка и предъявила Ким.

— Его здесь нет. — изучив фото, постановила сестра убитой. — Это было кольцо, которое Густав подарил ей на помолвку.

Анджела работала над делом до позднего вечера. Изучила еще раз рапорты ночных сторожей — камеры неожиданно засбоили, и записей за всю ночь нет. Обходившие немалую территорию центра раз в час охранники никого и ничего подозрительного не видели, пока не наткнулись ближе к семи утра на труп под елкой. В шесть было все чисто, а в семь раз — и сюрприз.

У подозрительного Густава имелось непоколебимое алиби — он в шесть утра вышел на пробежку, его видели соседи по зданию, камеры на входе и выходе из жилой части небоскреба, которые таинственным образом работали в отличие от коллег торговой части, и даже несколько заядлых собачников, с которыми Анджела не поленилась поехать побеседовать.

Покрутившись в районе небоскреба, опросила людей с собаками — они гуляют в любое время и любую погоду, так что видят больше, чем обычные люди. На предъявленное фото Густава из досье среагировали двое. Бабулька, ровесница самого города, с придыханием живописала мощь и спортивные достижения молодого человека в спортивной форме, детектив аж заслушалась. Парень, подрабатывавший выгулом собак с богатой части города, живописал не так ярко, зато по делу. Во сколько видел, в какую сторону побежал. Успеть под елку к убийству спортсмен-любитель никак не мог.

Вызывала вопросы холодность, с которой Густав говорил о своей любовнице. При том, что Катрина успела похвастаться всем и каждому помолвочным кольцом с огромным брильянтом и заверяла в скорой свадьбе. Ну не ведут себя так безутешные женихи.

Невыясненных вопросов Анджела не любила. Поэтому старалась их задавать сразу по мере возникновения.

Зачем и потащилась обратно на место преступления.

Время было уже позднее, магазин давно закрылся. Охранник подъезда долго не хотел ее пускать в пентхаус, не помог даже жетон. Положение спас сам Густав — получив звонок от охраны, приказал немедленно пустить гостью.

За входной дверью был небольшой участок темного, тщательно отполированного паркета, после которого начинался палас с густым длинным ворсом. Оценив выставку мужской обуви на полках при входе, Анджела добавила к ней свои потрепанные кеды и с наслаждением зарылась пальцами ног в мягкую шерсть ковра.

— Чаю? — выглянул из глубин квартиры хозяин. — Кофе не предлагаю на ночь глядя, еще не заснёте, потом я буду виноват.

Густав шутил, демонстрировал тонкую светлую поросль на груди в распахнувшемся ненароком вороте халата, в общем всячески сбивал деловой настрой Анджелы. Бархатистый диван, заваленный мягкими подушками исподтишка уговаривал расслабиться и забыть о допросе, душистый чай согревал, пах имбирем и лимоном, в углу гостиной переливалась огоньками елка — до странного пустая, без игрушек и мишуры. Только зелень хвои и мелкие гирлянды огоньков, но эта простота и завораживала. Гостиная тоже была обставлена дорого, но очень просто. Удобный вместительный угловой диван, прозрачный столик, декоративный камин — как пояснил любезный хозяин, настоящий камин на последнем этаже небоскреба пожарные службы не разрешили даже ему. Окна во всю стену, не прикрытые ничем, открывали вид на темный ночной парк и вертикальные цепочки огней соседних небоскребов. Открытая кухня, отгороженная полированной барной стойкой, не бросалась в глаза, но явно была функциональна и часто использовалась.

Хозяин дома присел рядом на край дивана, поправил полу халата, невзначай обнажившую мускулистую ногу сильно выше колена. Анджела невольно задумалась, есть ли там вообще что-то, под халатом. Пока фантазия не унесла ее в Шотландию, к килтам, она поспешно тряхнула головой и сосредоточилась на деле.

— Как-то вы не очень грустите о несчастной Катрине. Неужели вам все равно, что она умерла? — не особо выбирая выражения, начала допрос Анджела. Чем грубее наседаешь на человека, тем больше шансов, что он начнёт сбиваться с накатанной истории и расколется.

— Мне не все равно. — невозмутимо ответил Густав, отпивая чай. — Катрина была в общем-то неплохим человеком, с чувством юмора, красотой не обделена. Она не заслужила подобного. Но убиваться и сходить с ума значило бы притворяться — я не любил ее без памяти, да и встречались мы последнее время довольно редко. Я оплачиваю ее похороны, оставлю квартиру и все содержимое родственникам. Насколько я помню, у неё сестра. На этом все. Не люблю лицемерить. А как насчёт вас, детектив?

От неожиданной смены темы Анджела слегка растерялась. Незаметно оказалось, что не она ведёт допрос, а у неё пытаются выведать что-то, ей самой пока что неизвестное.

— Я не лицемерю в принципе. Работа не позволяет. — отшутилась она. И перешла к делу. — А как кольцо с брильянтом и помолвка вписывается в вашу версию о редких встречах?

На лице Густава отразилось искреннее недоумение. Либо он актёр, по которому горючими слезами плачет Оскар, либо о кольце слышал впервые.

— Сестра покойной утверждает, что месяц назад вы сделали Катрине предложение. И подарили кольцо с огромным брильянтом и желтыми камнями. Она видела его своими глазами, но ни на теле, ни в квартире мы кольца не нашли. Что вы об этом знаете?

— Ничего. Ровным счетом ничего. — в недоумении протянул Густав. — Жениться на Катрине не собирался, мало того, собирался прекращать наши отношения. Но даже если бы я подарил ей что-нибудь из ювелирных изделий, это было бы либо колье, либо серьги. Браслеты она не любила. А кольца я любовницам не дарю именно затем, чтобы они не подумали себе лишнего.

Анджела прокручивала в голове версии. Звучало все убедительно. Значит, родственники отпадают, жених тоже. Зато появляется новая версия. Кому выгодна смерть невесты? Тому, кто рассчитывал занять ее место.

— А как давно вы с Катриной… встречаетесь? — чуть заметная пауза выдала Анджелу. Голос неожиданно для неё самой дрогнул. Так может спрашивать ревнивая жена, а никак не бесстрастный детектив. Неужели ей понравился этот холодный европейский выродок? Судя по досье, Густав из семьи эмигрантов, переехал ребёнком, так что может считаться за второе поколение. Фамилия от отца-голландца, мать немка. Порода явно чувствовалась и в рослой фигуре, и в развитой мускулатуре на груди, что виднелась в вороте халата, и в размахе плеч. Мысли поползли в совсем не деловом направлении, мягчайшее спортивное бра начало неприятно тереть и давить на ставшие чувствительными от возбуждения соски.

Давно у тебя не было секса, постановила Анджела диагноз самой себе.

Не заметив ее терзаний, Густав ответил:

— Год почти. Довольно долго. Встречались мы в принципе редко. Мне некогда, постоянные авралы на работе. Раза три в месяц обычно, плюс мероприятия иногда.

Еще и холодный как ледышка. Три раза в месяц для здорового мужика? Так и думала, извращенец-импотент.

— А до Катрины сколько у вас было подруг? — уже увереннее продолжила Анджела.

Вот теперь Густав задумался. Глубоко.

— А за какой период вас интересует? — уточнил он через некоторое время.

— На всякий случай давайте всех. С колледжа включительно. Бывали, знаете ли, прецеденты, не хотелось бы кого-нибудь пропустить по невнимательности.

Густав прикусил губу, пожевал в задумчивости. Сходил за листом бумаги и ручкой.

Сначала Анджела наблюдала за растущим списком, выводимым мелким каллиграфическим почерком. Мужчина иногда сверялся с телефоном, иногда с бумажной записной книжкой.

Когда страницу пришлось перевернуть, Анджела поняла, что у неё слипаются глаза. Я только на минуточку дам им передохнуть, пообещала она себе мысленно.

Дописав последнее имя, Густав с чувством поставил точку, потянулся, разминая затёкшую спину — писать скрючившись над журнальным столиком оказалось не очень удобно — и перевёл взгляд на детектива. Девушка уютно сопела во сне, свернувшись как кошка посреди подушек и трогательно подложив ладонь под щечку. Во сне суровое выражение лица смягчилось, складка между бровей разгладилась, делая лицо Анджелы по-детски наивным и доверчивым. Густав присел на корточки перед девушкой, некоторое время просто смотрел на то, как она спит. Потом встал, наклонился и выудил ее из вороха подушек. Бдительный детектив даже не подумала проснуться.

3

Несмотря на отсутствие будильника, выработавшаяся за годы училища, а потом и службы привычка подкинула Анджелу на кровати ровно в половину седьмого. Она бы иногда и рада была проспать подольше, особенно в выходные, но организм не давал, с упорством, достойным лучшего применения, открывая ее глаза строго по расписанию. Сонная нега — в кои-то веки выспалась — резко сменилась активным бодрствованием, стоило ей осознать, что спала она вовсе не дома. Темно-бордовые шторы, наглухо отсекавшие любые солнечные лучи, нежно шуршащий шёлк постельного белья, зеркальный шкаф в ногах кровати — спальня в которой она проснулась, была больше чем вся студия, которую Анджела снимала неподалёку от работы.

Спустив ноги на пол и нащупав ступнями очередной ковёр, девушка все вспомнила — допрос подозреваемого, список любовниц на две страницы. Она заночевала у Густава Лифенохена.

Этого еще не хватало.

Мало того, за ночь на ней вместо джинс, футболки и рубашки оказалась одна рубашка. Мужская. Остро пахнущая травой и сандалом, и чуть-чуть мужским потом.

Хоть бы чистую одел, буркнула под нос Анджела, не признаваясь самой себе, что его запах будил в ней нечто первобытное. Хотелось выследить носителя прямо сейчас и проверить, так ли вкусно и возбуждающе он пахнет на самом деле.

Одна из дверей вела в роскошную, полную мрамора и блеска ванную с джакузи человек на пять, парными умывальниками и биде. В шкафчике нашлась нетронутая зубная щетка в фабричной упаковке, и распаковывая ее Анджела рассудила, что с бизнесмена не убудет. Приведя себя в порядок, она с некоторой опаской приоткрыла другую дверь, которая вела в гостиную.

Густав уже проснулся, судя по влажным волосам успел побывать на пробежке и принять душ. Ему явно было все еще жарко после спорта, потому что он не одел даже футболку. Взгляд Анджелы поневоле заскользил по выпуклым, рельефным мышцам спины, задержался на ямочках над поясом низко сидящих пижамных штанов. Красивые мужские спины были ее слабостью, и чертов ариец, будто видя ее насквозь, бил безошибочно ниже пояса.

Среагировав на скрип двери, Густав помахал измазанной в яйце деревянной лопаточкой.

— Завтрак почти готов, можете пока что выпить кофе, мой детектив.

Мой детектив?! С каких пор…

Кофе! Да пусть зовёт как хочет, главное — настоящий, свежезаваренный кофе испускал пар и одуряющий аромат из чашки на барной стойке. Анджела хлебнула, обжигаясь, подышала ртом и с блаженной улыбкой маньяка сделала еще глоток.

Через минуту перед ней дымилась тарелка с омлетом и свежепрожаренным беконом, рядом стакан с соком призывно пах свежими апельсинами. Накрыв второй прибор для себя, Густав присоединился к плотному завтраку.

Сказать честно, Анджела не помнила, когда вообще полноценно завтракала. Наверное, в колледже, когда мама по утрам обязательно пыталась впихнуть в неё что-нибудь горячее под предлогом, что школьники живут всухомятку, а хоть раз в день надо питаться не бутербродами. Тоска по дому и семье, по тем временам, когда они вчетвером действительно были семьей и маленькой девочке Анджи казалось, что так будет вечно, накатила внезапно и неотвратимо.

— Твоя одежда лежит на диване. — Густав списал ее помрачневший вид на наступивший деловой режим, решив, что она рвётся на работу. В каком-то смысле так оно и было, ей неожиданно остро захотелось сбежать подальше от домашнего уюта и будоражащего воображение мужчины, опасаясь тревожить давние, едва зарубцевавшиеся раны. Сухо поблагодарив за завтрак, она подхватила прозрачный пакет с одеждой и поспешила в спальню переодеваться.

Старая вытертая майка сияла белизной, которой Анджела не помнила на ней даже в момент покупки. И кажется, они погладили даже джинсы!

Около выхода Анджелу ждал еще один сюрприз. Старая потертая курточка из кожезаменителя куда-то пропала с вешалки, а на ее месте висел короткий бордовый пуховик, мягкий и тёплый даже на первый взгляд. Густав, видя ее замешательство, молча снял его с вешалки, и встряхнув подставил для одевания, как бесценную соболиную шубу. Анджела продолжала таращиться в недоумении.

— Это всего лишь пуховичок, мой детектив. — промурлыкал Густав. — Я пока что не осмеливаюсь предложить вам норку.

Расчёт был верным. Норку она не взяла бы ни при каких обстоятельствах, очень уж это смахивало бы на взятку. А вот пуховик в такой мороз — несмотря на то, что некоторые Монклеровские курточки стоили дороже шуб — взять хотелось. И Анджела не смогла отказаться.

Ключи, смятые чеки и остатки мятной жвачки неведомым образом перекочевали из старой куртки в новую, создавая ощущение обжитости и поношенности, из-за чего совесть девушки смолкла совсем. И всю дорогу до участка, которая заняла десять минут пешком — даже ближе, чем от ее студии — она довольно насвистывала себе под нос.

Список любовниц Лифенохена произвёл фурор среди мужской части отдела даже больший, чем новая курточка среди женской. Дамочек пришлось поделить на два дня, и все равно воцарился бардак.

Рабочий день отдела по особо тяжким преступлениям сегодня больше напоминал отбор на конкурс мисс мира. Блондинки всех оттенков, размеров и форм теснились в небольшой комнатке ожидания, изливаясь очередью в коридор на радость остальным отделам.

— Может, нам их по камерам распихать? — не особо надеясь на успех, предложила Анджела. Мужская часть отдела раздраженно зашикала ее благое начинание.

Допросы занимали минут по пятнадцать в среднем. Плохого о Густаве не сказала ни одна. Все были довольны, конечно же они бы не отказались продолжить отношения или перевести их на другой уровень, но Густав сразу давал понять, что ожидать подобного не стоит, и девы с этим смирялись. По крайней мере, заверяли в этом представителей правоохранительных органов. Алиби было практически у всех, тех немногих, которые не могли его предоставить, Анджела безжалостно вносила в отдельный список.

После сороковой девицы, пожелавшей передать привет Густаву вместе со своим новым адресом, Анджела почувствовала острую необходимость передохнуть. Попросив Стивенса об одолжении, которое он с радостью организовал и подменил ее при допросе, девушка без сил растянулась в неудобном жестком кресле за собственным столом. Что-то мешало расслабиться полностью. Через минуту до Анджелы дошло — этот термос она не приносила. Соседи от права собственности отказались, а Никки, сидевшая у входа, припомнила час назад забегавшего курьера.

Бдительная полиция, мать вашу.

В термосе был кофе. Литра полтора. Свежезаваренный, подозрительно знакомый на вкус. С сахаром, но без сливок.

Записки не прилагалось, да и не требовалось.

А поздно вечером пришёл первый букет.

Пошлые алые розы редкого английского сорта отправились прямиком в мусорное ведро. На следующий день Анджеле принесли кремовые пушистые хризантемы.

— Опять не угадал. — Хмыкнула она, отправляя символы богатства и процветания под стол. Курьер был в шоке.

Уборщица в восторге.

На третий день курьер, похоже, получил неплохие сверхурочные, ибо цветы прибыли на рабочее место раньше Анджелы. Пятнистые пронзительно-розовые орхидеи свисали гроздьями из ведра с водой, явно пожертвованного проникшейся предыдущими подношениями уборщицей.

Именно эта охапка бесценных орхидей в эмалированном ведре натолкнула детектива на гениальную мысль.

— План, конечно, спорный, но думаю, сработает. — поделилась Анджела со Стивенсом. Он, конечно, урод еще тот, но о деле всегда думает в первую очередь. И в этот раз он ее поддержал.

План Анджелы был не просто спорным. Начальство рвало, метало и плевалось ядом, но в поддержку идеи выступил сам подозреваемый Густав, незаметно переквалифицировавшийся в потенциальную жертву. Но с обязательным условием — полицейским, под прикрытием изображающим его любовницу, должна стать именно мисс Феррера.

Ей даже делать ничего не пришлось, чтобы убедить окружающих, что они встречаются. Доставлявшие уже три дня цветы посыльные подготовили почву обильными слухами — цветы поставлялись из бутика с голландским непроизносимым названием со второго этажа Джи-Л-Молла. Водитель, подвезший владельца до полицейского участка, добавил керосина в огонь. А ужин в известном ресторане в центре города, столик в котором бронировался обычно за полгода, довершил картину показательной сдачи крепости.

— Имейте в виду, это только до тех пор, пока мы не найдём убийцу. — Пояснила мурлыкающим тоном Анджела поверх бокала белого вина, прекрасно сочетавшегося с ризотто.

— Я так и думал. — Покивал Густав. Его голос был настолько полон мёда, что поверить ему девушка не могла при всем желании, но предпочла сделать вид, что все идёт как задумано.

Какое-то время оба молчали, поглощённые едой. За работой они как-то забыли пообедать, и теперь наверстывали пропущенные калории. Но тишина не была гнетущей, как на неудачном свидании, когда двое неинтересных друг другу людей судорожно ищут общую почву. Скорее, умиротворенная пауза хорошо понимающих друг друга супругов.

Поймав себя на этой крамольной мысли, Густав собирался содрогнуться от омерзения, как всегда когда речь заходила о браке, но внезапно понял, что ему не хочется. Более того, видение Анджелы в его пентхаусе, обряженной в одну великоватую рубашку, встало перед глазами, требуя немедленного повторения. Желательно, на постоянной основе. И доверчиво спящая на его диване, и сонная с чашкой кофе в руках, и даже засыпанная по уши бумагами за рабочим столом, мисс Феррера вызывала в нем непривычные эмоции и ощущения, которые заядлый холостяк остерегался назвать одним словом даже про себя.

Мужчина и сам не мог толком себе обьяснить, зачем ломился с утра пораньше в закрытые бутики, используя универсальный хозяйский ключ, и чувствуя себя воришкой выбирал куртку для ершистого детектива. Просто не хотел выпускать ее мерзнуть на мороз, вот.

Когда наступило время десерта и им принесли воздушное, таяющее во рту тирамису, Анджела выложила из кармана на стол сложенный в несколько раз листок, вырванный из записной книжки.

— У этих дамочек не было алиби. Наибольшее подозрение вызывают те, которые подчеркнуты. Они работают или работали в твоём центре, значит знакомы с сигнализацией и системой видеозаписи.

Густав просмотрел пять имён. Три все еще работали, действительно. А тех, что ушли, увольнял не он. Сам хозяин никогда не опускался до мелких пакостей. Либо сами захотели, либо натворили чего.

— Уточню у Сары, куда перевелись эти две девушки. — пробормотал Густав, вытаскивая телефон. — Секретарша. — пояснил он в ответ на удивленный взгляд Анджелы. — Я без неё как без рук, уже пять лет работает, ни одного замечания. Идеальная женщина.

Детектив только хмыкнула, доедая последнюю ложечку тирамису и раздумывая, не шокируется ли общественность, если она вылижет блюдечко. Будем надеяться, что Сара и впрямь идеальная и не растрепет про их гениальный план всему рабочему коллективу.

4

Начать решили с перешедших на другое место работы, как потенциально обиженных больше. Одна девушка, Моника, перешла в элитный косметический салон — зарплата вряд ли понизилась, а место было побольше, чем в торговом центре, и шансы на чаевые увеличивались. Глядя на губы уточкой, явно свежесделанные, Анджела подумала, что живётся барышне очень даже неплохо. Но долг обязывает проверить всех подозреваемых.

Сверхурочная работа не оплачивалась, естественно, поэтому Густав заверил, что все расходы по расследованию возьмёт на себя. Заехал лично после работы — другие дела и у него, и у неё никто не отменял! — подвёз до салона, передал с рук на руки администратору, ласково шепнул на ухо:

— Ни в чем себе не отказывайте, мой детектив. — и укатил заключать очередную сделку. Почва для сплетен была подготовлена, и если бы не бегающие по спине табунами мурашки, Анджела смогла бы полностью сосредоточиться на допросе. Но увы — голова кружилась от его запаха, едва ощутимое прикосновение губ к уху обжигало до сих пор.

Но стоило переступить порог салона, как едкая вонь химии и ацетона живо привела размечтавшуюся девушку в чувство.

Моника уже ждала ее у кресла для мытья головы. Уверенные сильные пальцы размяли стянутую стрессами кожу головы, наложили маску, помассировали серумом — и все это не переставая болтать, как же Анджеле повезло, что Густав обратил на неё внимание.

— Я не видела, чтобы он интересовался брюнетками. Наверное, вы особенная! — С придыханием щебетала девушка. Анджела уже поняла, что Моника ни при чем — для убийства, совершенного с наглостью и отключением камер, нужны мозги, а у этой классической блондинки их нет — но чувство долга заставило высидеть весь комплекс экзекуций. Расспросила заодно коллег девушки. У той поклонники, оказывается, сменялись раз в месяц, а то и чаще, и потерю Густава она в общем-то не заметила.

Зато Анджела вспомнила, почему так не любила салоны. Депиляция! Маникюр с педикюром она как-то еще пережила, но лежать в очках и слышать, как тебе прицельно обжигают самые нежные места — ощущение на любителя.

Когда девушка выползла, измученная, из обители женских радостей, наступила глубокая ночь. Густав хотел вести ее в ресторан, но взглянув в усталые, озверевшие глаза, понял, что лучше сегодня детектива не трогать.

Два дня Анджела чувствовала себя куриным подгорелым барбекю, зато на третий кожа облезла вместе с волосками и чешущаяся гусеница наконец-то ощутила себя бабочкой.

Но повторить в ближайшие десять лет экзекуцию она все равно не рискнёт.

Покушений на жизнь и здоровье не было, так что Монику с чистой совестью вычеркнули из списка. Предварительно.

Густав продумал все до мелочей. Чтобы организовать идеальную площадку для покушения, он затеял корпоратив под Рождество и в числе прочих разослал приглашения всем подозреваемым. Для надёжности.

А пока Анджела решилась на следующую предварительную проверку. Стефания перевелась в другой филиал Миссони, на противоположный конец города. Придётся ехать мерять трикотаж. Густав снова увязался следом и даже устроился на диванчике с планшетом — оценивать. Правда, про планшет и работу он забыл, когда Анджела появилась в первом платье с декольте, неприлично облегающем фигуру.

— Похоже, маловато. Еле влезла. — Хихикнула девушка, оглаживая себя по боку. Густав мгновенно вспотел. Оказалось, что под мешковатой футболкой его детектив прятала весьма аппетитные формы. Ноги он уже имел счастье оценить, но от вида на все остальное начал отказывать мозг. Захотелось забыть про все эти проверки, утащить ее в логово и не выпускать из постели минимум месяц.

Стефания поджала губы при виде лица Густава. Строгого вида девушка в темно-синей униформе и безжалостно стянутыми в тугой пучок волосами наводила на мысль, что Густаву иногда нравилось поиграть в учительницу и плохого ученика, возможно даже быть отшлепанным.

Помогая в примерочной Анджеле застегнуть очередное платье, Стефания склонилась к ней с высоты каблуков и прошептала:

— Я вас помню, вы меня допрашивали. Знаю, что алиби у меня нет — вы таким образом всех проверяете или я удостоилась особой чести?

В отличие от предыдущей, эта бывшая пассия явно отличалась умом и сообразительностью. Анджеле пришлось поспешно выкручиваться.

— Вы правы, я вас допрашивала. Именно так мы с Гусом и познакомились. На работе, так сказать. — Детектив манерно хихикнула. Настороженный взгляд Стефании дал ей понять, что провести эту девицу не так-то просто — не поверит она в тупых как пробка детективов полиции.

— Ну как тебе, милый? — вопросила Анджела, отдергивая занавеску и принимая эффектные позы то одним, то другим боком. Густав поперхнулся принесенным услужливой ассистенткой продавцов чаем.

— Неплохо, милая?! — с полувопросительной интонацией ответил он. Анджела продефилировала через магазин и склонилась к его лицу, опираясь ладонями в колени мужчины. Декольте качнулось, открывая взгляду куда больше, чем задумал модельер. Достаточно сказать, что Густав теперь был в курсе, что трусики на ней синие.

— Она подозревает подставу. Подыгрывай убедительнее. — Процедила суровая детектив, перед тем как повернуться и уйти обратно к кабинке, призывно покачивая бёдрами. Густав чуть не сорвался за ней следом, за занавеску, когда до него дошло требование.

— Ага. — запоздало согласился он себе под нос.

Перемерив еще десяток платьев и не выудив из Стефании никакой ценной информации, Анджела пометила себе необходимость проверить ее дополнительно по полицейской базе. На всякий случай. Девка была кремень. И взгляды метала на Густава совсем недружелюбные, хотя внешне была безупречно, профессионально приветлива.

Чтобы не уходить с пустыми руками, Анджела остановила выбор на глухом закрытом платье до середины бедра. Фирменные зигзаги Миссони не резали глаз, как в остальных моделях, умеренно переливаясь оттенками от алого к желтому и обратно. И сразу же его одела.

Густав не удержался. Расплачиваясь на кассе, привлёк к себе за ребристо-трикотажную талию и вдумчиво, со вкусом поцеловал. Анджела и не думала сопротивляться. Сначала ради легенды, а потом всякие соображения вместе с разумом вылетели из ее головы. Осталось только ощущение тёплых ласковых губ, легкий привкус дерева и цитруса в воздухе вокруг них, и постепенно слабеющие ноги. Если бы не мужская рука, придерживавшая ее за талию, она стекла бы лужицей прямо на полированный паркет.

Оторвавшись друг от друга, оба некоторое время молчали, судорожно стягивая воздух, будто пробежали стометровку, поставив рекорд.

— Ваш чек. — невозмутимо напомнила о себе Стефания, протягивая клочок бумаги. Пальцы чуть подрагивали, но похоже она наконец-то поверила в их искренность.

— Зачем же пропадать такой красоте? Пошли в кино! — И Густав неожиданно по-мальчишески, задорно подмигнул ей, выбивая остатки твердыни из-под ослабевших ног.

Это всего лишь гормоны и недостаток мужского внимания, твердила себе девушка, незаметно проверяя по дороге в отражающих витринах, не смазалась ли помада, которую она не иначе повредившись головой, нанесла сегодня вечером, перед выходом из участка.

Зал был пуст. Похоже, Густав, как всегда не мелочась, скупил все билеты. С замиранием сердца Анджела ждала, когда он начнёт приставать. И сама не могла себе ответить наверняка — врежет она ему в ответ или набросится с ответными поцелуями.

Густав взял ее за руку, переплел их пальцы. Устроил их руки поудобнее на подлокотнике кресел. Услужливо придвинул ей попкорн. И два часа вёл себя безукоризненно по-джентельменски.

Весь сеанс она просидела, как на иголках, чувствуя себя одуревшим от гормонов подростком. Под страхом смертной казни Анджела не вспомнила бы, о чем был фильм.

После кино Густав подвёз Анджелу до дома, высадил и уехал прежде, чем она успела определиться — хочет она зазвать его на рюмку чаю домой или нет. Окончательно переставшая что-либо понимать в их отношениях девушка только пожала плечами и поплелась спать.

Густав отъехал на полквартала, прежде чем пристроился одним колесом на тротуаре и положил голову на руль. Он и сам не особо понимал, что с ним творится, только знал наверняка — химию, творящуюся между ним и детективом, не хотелось испортить сиюминутным порывом, о котором она потом может пожалеть.

До Рождественской вечеринки оставалась всего неделя. Оставшихся трёх девиц заговорщики навестили в ближайшие дни, великодушно оставив им время раздобыть яд, наркотики или что там им нужно было в этот раз для покушения.

Стефанию она все-таки пробила по картотеке. На счету преступницы оказались два не оплаченных вовремя штрафа за неправильную парковку, один из них за прошлый год, другой за позапрошлый. Если честно, Анджела даже не представляла, где в их городе можно легально запарковаться, кроме частных домов и мест под торговыми центрами. Но все бывает первый раз, так что детектив не расслаблялась.

5

Густав запланировал небольшой переполох на вечеринке, и от предвкушения, как будет изумлена и шокирована Анджела, жмурился как довольный кот. Неспешно прогуливаясь вдоль витрины с разнообразными ювелирными изделиями, он выбирал подходящее. Наконец, остановив свой выбор на крупном кольце с вплавленным в сердцевину огромным брильянтом и россыпью более мелких, которое при необходимости могло послужить владелице кастетом. Зная девушку, он не сомневался, что продуманность подарка оценят. После того, как снимут с него шкуру за устроенный сюрприз.

— Вашей девушке разонравилось кольцо? — услужливо поинтересовалась продавщица. Она работала в это ювелирном уже пять лет, и последний год подарки для Катрины он выбирал именно с ее помощью. Но колец Густав не покупал принципиально — не хотел создавать лишних иллюзий у любовницы.

— Какое кольцо? — нахмурился Густав.

— Ой простите, я думала вы в курсе. Та девушка, что с вами была последние несколько визитов, она купила кольцо месяц назад — пять каратов брильянт, окружён желтыми топазами. Улыбалась, говорила что на помолвку. Я подумала, что с вами. Многие дамы сами выбирают себе помолвочные кольца, не доверяют вкусу жениха. Еще раз извините, я наверное что-то не то говорю. — бедняжка затихла, не понимая по насупленным бровям их лучшего клиента, что именно она сморозила, но испугавшись репрессий начальства.

Густав сделал над собой усилие и привёл лицо в порядок. Улыбнулся, поблагодарил за помощь. Забрал коробочку в фирменном подарочном синем шуршащем пакетике и вышел из ювелирного. Надо будет обязательно передать этот разговор его детективу.

Случай представился почти сразу же. Они с Анджелой столкнулись на лестнице, ведущей в центральный зал молла. Именно там, рядом с печально прославившейся елкой, и планировалось торжественное мероприятие.

Некоторое время Густав просто стоял столбом, неприкрыто уставившись на довольную Анджелу. Белая шубка из искусственного меха до середины бедра не скрывала длинное облегающее платье из полупрозрачного кружева, чуть поблескивающего нашитым бисером. При каждом движении ног ткань переливалась, будто сотканная из тысяч снежинок.

— Ты отлично выглядишь. — наконец обрёл мужчина дар речи.

— Спасибо. — Небрежно приняла комплимент Анджела, будто и не было трёх салонов вечерних платьев и шести часов беспрерывных примерок. Надо же хоть иногда вести себя как девочка.

Густав подробно пересказал слова продавщицы. Анджела задумалась.

— Значит, никаких таинственных поклонников у неё не было. Мы уже по поводу этого кольца что только всем отделом не передумали. А что ты вообще забыл в ювелирном? — с подозрением покосилась на него девушка.

— Ой, мы кажется опаздываем. Нехорошо получится. — Поспешно подхватил ее под локоток Густав, увлекая дальше по ступенькам.

Народу собралось неимоверное количество. Кроме сотрудников бывших и нынешних, пришли бизнес-партнеры, оказавшиеся на праздники в городе. Приглашённые подозреваемые девушки пришли все. Анджела дефилировала по залу, периодически демонстративно оставляя бокал на фуршетном столике, а потом незаметно проверяя тестером перед тем, как отпить — не подмешали ли чего.

Густав чувствовал себя как рыба в воде. Если бы не беспокойство о неугомонном детективе, спланировавшем собственное покушение, вечеринка бы удалась выше всяких похвал. Он успел перемолвиться словом почти со всеми высокопоставленными гостями, когда в него буквально вцепилась супруга мэра. Анджела подошла со стороны декоративных колонн, заинтересовавшись необычными собеседниками.

— Нет, с Бурберри мы больше не сотрудничаем, увы. — сочувственно расшаркивался Густав с обильно напудренной дамой неопределенного возраста, увешанной сияющими камнями с ног до головы.

Буквально, на туфлях тоже мелькало что-то блестящее.

— После того, как люди узнали, что компания сжигала старые коллекции вместо того, чтобы объявить на них скидки, в нашем магазине был бунт. С плакатами, демонстрациями и ритуальным сожжением портрета их старшего менеджера. Джи-Л-Молл торговый центр с безупречной репутацией, нам ни к чему подобные скандалы.

Анджела застыла за колонной, подавляя в себе желание немедленно сбежать. Только ответственность за жизнь Густава удержала ее на месте, хотя она все больше сомневалась, что Катрину убили конкуренты.

Скандалам не место в его жизни? Значит, ей тоже ничего не светит. Она-то размечталась как дура, вообразила себя Золушкой. Хотя, какая из неё Золушка.

Ни у одной диснеевской принцессы не было папы-рэкетира. Пусть и бывшего.

— Анджела, дорогая! — прервал ее метания громогласный бас, и заместитель мэра, известный, но так и не пойманный ни разу на горячем взяточник Алонсо Санторра, двинулся к ней, призывно распахнув объятия.

— Дядя Алонсо! — искренне обрадовалась Анджела, расцеловываясь с мужчиной в обе щеки, насколько позволяло его объемное пузико, и игнорируя изумленный взгляд Густава. Еще бы, не каждый день страж порядка лобызается с преступником — вина, конечно, доказана не была, но слухи ходили убедительные.

Вечер был в самом разгаре, гости были уже приятно навеселе, но еще не дошли до стадии громления витрин. Густав счёл, что момент как раз подходящий, и оторвав Анджелу от подозрительного знакомого, вытащил ее за руку в центр зала. Позвенел по бокалу десертной ложечкой, привлекая всеобщее внимание.

— Дамы и господа! У меня небольшое объявление. Дело в том, что эта девушка, рядом со мной, пленила мое сердце с момента нашего знакомства. И сейчас я хочу спросить — согласна ли ты взять на себя обязательства по хранению моего сердца на всю жизнь, то есть стать моей женой?

Девушка изумленно распахнула глаза, не в состоянии ответить, и хорошо, а то пропустила бы его подмигивание. Анджела выдохнула и пришла в себя — нафантазировала уже, идиотка. Он же для пользы дела притворяется!

— Согласна. — улыбнулась она гостям, скользя по лицам внимательным взглядом, пытаясь прочитать по ним, кого расстроили новости. Все присутствующие выразили вежливое одобрение и умеренно захлопали. А от изучения эмоций окружающих ее отвлекли.

— Для убедительности. — выдохнул Густав ей в губы за мгновение до того, как сократил расстояние и впился в неё хищным, собственническим поцелуем.

Она забыла, кто она, зачем здесь, и есть ли вообще рядом кто-то. Осталось только его дыхание, смешивающееся с ее собственным, привкус шампанского на его языке, посылающий волны возбужденных пузырьков вниз, к груди и дальше. Никто и никогда не целовал ее так — будто она тончайший букет ароматов редкого вина, который надо смаковать и распробовать с чувством, не торопясь. Он держал ее в объятиях бережно, как хрупкую вазу древних, но крепко, чтобы не смогла вырваться. Хотя она не смогла бы и без того — не держали ноги.

Мужской возглас «да снимите уже номер» и последовавший дружный хохот привели их в чувство.

Анджела отстранилась, зачем-то потрогала кончиками пальцев припухшие губы. Густав прислонил свой бокал к ее, вызвав тихий звон, и отпил шампанского. Она последовала его примеру, допив содержимое залпом. Пришлось брать еще один — надо же предоставить шанс на покушение желающим.

Знакомые и не очень набросились с поздравлениями на магната, Анджелу как-то незаметно оттерли в сторону, она и не возражала. Ей надо было хорошо подумать и привести собственные чувства в порядок. Очень уж ей приятно было слышать его признание и предложение, и сколько бы она не повторяла своему глупому сердцу, что это все видимость и притворство, упрямый орган никак не желал успокаиваться.

Густав нашёл Анджелу под елкой далеко за полночь, когда все приглашённые уже мирно разошлись по домам.

Детектив сидела на корточках, в озере кружева, и задумчиво разглядывала опавшие иголки. Услышав негромкие мужские шаги, она поднялась.

— Ни одного покушения. Я ведь специально и бокал оставляла без присмотра, и в туалет бегала раз тридцать, и по отдаленным уголкам молла прогулялась. Все без толку. Теперь меня точно не просто не повысят, а могут даже понизить. Пойду движение на улицах регулировать.

Девушка тяжело вздохнула. Густав приобнял ее за талию и предложил распить еще одну бутылку шампанского. У него в пентхаусе чисто случайно залежалась.

Анджела недолго думая согласилась. Ехать домой не было ни сил, ни желания.

Поднимаясь на лифте, Густав слушал набившую оскомину мелодию без прежнего омерзения. Чем-то она ему даже нравилась. Точнее, ему сейчас все и вся нравилось. Он был готов обнять весь мир, всего лишь потому, что его детектив не просто не оттолкнула его, а с готовностью и жаром ответила на поцелуй. Мало того, сейчас она стояла рядом, распространяя вокруг себя ауру уверенной в себе чувственности и легкого хвойно-цветочного аромата, и собиралась зайти в его квартиру.

Можно сказать, что Густав Лифенохен был счастлив.

6

В его квартире практически ничего не изменилось с ее прошлого визита. Чистота и порядок, полумрак, огни города за панорамным окном и подмигивающая праздничной гирляндой елка.

— Не зажигай свет. — Шепнул ей на внезапно ставшее безумно чувствительным ухо Густав. Скинул обувь, прошёл на кухню, на ходу стягивая пиджак. Анджела облизнула пересохшие губы, глядя как играют мышцы спины, видные даже под рубашкой.

Она знала, на что шла, когда согласилась подняться к нему домой. Она взрослые люди, уговаривала себя Анджела, чувствуя, что паникует. Она состоявшаяся, уверенная в себе женщина, детектив полиции, откуда эта неловкость подростка на первом свидании?

Густав вернулся с двумя бокалами и уже открытой бутылкой шампанского. Приподнял одну бровь, увидев ее все еще в коридоре. Девушка вспыхнула, поспешно сняла намявшие ноги за вечер туфли, и подавив вздох облегчения, устроилась на диване.

Шампанское было разлито по высоким бокалам, чуть не вспенившись через край. Анджела, не раздумывая, по привычке, приобретённой в мужской компании — по пиву после смены — притормозила пену мизинцем. Сработало даже на таком благородном напитке, кто бы мог подумать, хмыкнула она про себя, по той же привычке отправляя сладкий палец в рот и натыкаясь на горящий мужским недвусмысленным интересом взгляд. Густав не глядя поставил бутылку на столик к бокалам и придвинулся ближе. Рост позволил ему буквально нависнуть над ней, но девушку это не пугало. Его давящее присутствие пробуждало давно забытые инстинкты — вместо того, чтобы сопротивляться и убежать, она скользнула ищущей ладонью в распахнутый ворот рубашки. Тёплая кожа согрела руку, щекоча чувствительный от влаги мизинец. Густав молча и целеустремленно припал к ее рту.

И она позволила ему все.

Я точно сошла с ума, успела подумать Анджела перед тем, как поплыть на волнах возбуждения. Крепкие мужские губы смаковали ее рот, как изысканнейший десерт из тех, что предлагали ранее в зале. Легкие покусывания сменились глубокими интенсивными движениями языка, стоило ей приоткрыться. Девушке не хватало воздуха. Тонкое кружево вдруг стало жестким и колючим, мешая полнее ощутить его руки на спине и бёдрах. Вжикнула молния, высвобождая ее из белой пены платья. Густав не глядя мял и тянул тонкую ткань, пытаясь добраться до ее обнаженного тела.

Под платье настолько облегающее даже белье не влезло.

— Знал бы, утащил тебя наверх как только увидел. — пробормотал он, обводя взглядом ее неприкрытые ничем изгибы и судорожно срывая с себя рубашку. Анджела помогала как могла. Вместе, путаясь пальцами, расстегнули пуговицы и ремень брюк. Как-то незаметно девушка оказалась верхом на Густаве, увлечённо целуя все, до чего могла дотянуться — лицо, шею, широкие плечи, покрытые мелкими бисеринками пота. Короткое ощущение полета, судорожно сжатые ноги вокруг мускулистого, покрытого тонкими рыжеватыми волосками торса — и они в спальне.

Контраст холодного шелка постели и обжигающего тела желанного мужчины сводил с ума. Его губы и руки были везде, зажигая в ней праздничные гирлянды и запуская фейерверки мурашек.

Они долго лежали, все еще судорожно сжимая друг друга в объятиях. Анджела лениво выводила сложные узоры на покрытой потом рельефной спине. Густав пошевелился, но не откатился в сторону, а всего лишь приподнялся на руках, освобождая себе место для манёвра.

Вот тебе и извращенец-импотент, хихикнула про себя Анджела, ощущая, как его губы спускаются все ниже, щекоча дыханием живот. Бедром она чувствовала, что ее мужчина вполне готов к новым подвигам.

Утро началось со звонка в дверь.

— Кому ты понадобился в такую рань? — заворчала Анджела, не открывая глаз и обкладывая голову подушками. Заснули они ближе к рассвету, и девушка категорически не выспалась. На третий звонок Густав не выдержал.

— Все-таки уже одиннадцать. Может, на работе что случилось. Пойду гляну.

— Какая работа, Рождество выходной. Эй, трудоголик!

Но мужчина уже вышел из спальни, на ходу натягивая пижамные штаны. В таком виде он и предстал перед секретаршей Сарой по ту сторону двери.

— Доброе утро! Я вам подарок принесла, с Рождеством! — пролепетала девушка, робко показывая красиво упакованную с блестящим бумажным бантиком коробочку.

— Спасибо, Сара. — несколько удивился Густав, принимая неожиданный знак внимания, но не приглашая зайти. — Извини, я не приготовил для тебя отдельного подарка.

— Ничего страшного, наоборот, вы нам всем дарили наборы от лица фирмы, я просто подумала, что неплохо бы вам тоже чем-то ответить. — прощебетала Сара, разглядывая прихожую и цепляясь взглядом за подозрительно знакомый, явно женский бордовый пуховик. На фоне окна, мимо елки, прошмыгнула в сторону кухни одетая в одну великоватую мужскую рубашку мисс Феррера.

Сара внезапно почувствовала себя лишней и глупой.

— С Рождеством! — Еще раз преувеличенно бодро поздравила она босса и поспешила к лифту.

— Кто там, Гус? — донеслось до неё из-за закрывающейся двери.

— Сара подарок занесла. — густой баритон отрезало щелчком замка. Тихо пиликнул открывающийся лифт, и Сара, заходя в него, тяжело вздохнула.

Выходной был всего один. Густава ждал его драгоценный молл, Анджелу непойманные преступники. Чтобы не идти на работу в вечернем платье, пришлось ограбить любовника. Теперь девушка красовалась в столь модных джинсах «с бойфренда», причём буквально, с подвернутыми раза три штанинами, и водолазке на пять размеров больше. Оверсайз. Последний писк. Туфли пришлось обуть праздничные, но это только до участка дойти, там у неё есть сменная обувь.

Не в силах расстаться, Анджела проводила Густава в его кабинет, благо для этого надо было всего лишь спуститься на лифте.

— Я вызову тебе такси. — Он с трудом выпустил ее руку и потянулся к телефону.

— Не надо, я пешком дойду. Тут недалеко, прогулки полезны, и я не буду чувствовать себя дешевкой.

— Что за глупости лезут тебе в голову, женщина. — Густав сгрёб ее в охапку, пользуясь тем, что на неустойчивых каблуках она не могла толком сопротивляться, и усадил на необъятный письменный стол.

— Ты ни в коем случае не дешевка, ты моя невеста. Кстати. — заметив скептицизм в ее взгляде, поспешно добавил он. — Мне бы хотелось обсудить вопрос нашей помолвки. Как мне кажется…

Договорить он не успел. Раздался стук в дверь, чисто символический, потому что она тут же распахнулась, являя им Сару с подносом, на котором дымилась чашка кофе.

Чашка и Сара подпрыгнули, застав двоих в недвусмысленном положении. Анджела только тогда осознала, что по неизвестно откуда взявшейся привычке обняла талию Густава ногами.

— Ой извините. Я попозже зайду. — Пробормотала секретарша, спиной выходя обратно в прихожую.

— Не переживай, Сара не из болтливых. — прерывисто прошептал Густав ей в губы, но настроение уже пропало. Подумалось, скольких девиц до неё эта самая Сара заставала в его кабинете в подобных позах.

Анджела вывернулась из кольца тёплых рук и спрыгнула со стола, приводя в порядок блузку. Густав с трудом оторвал взгляд от видневшейся в расстегнутом вороте его собственной рубашки не сдерживаемой ничем груди и поправил штаны из тончайшей шерсти, которые внезапно стали маловаты и тесноваты. Как бы не треснули.

— Я пойду. Вечером поговорим.

Анджела понимала, что ее поспешный уход подозрительно смахивает на позорное бегство, еще и это обещание поговорить вечером, как будто они семья и живут вместе уже несколько лет, так легко сорвалось с губ.

— У вас… все серьезно? — тихо спросила Сара из-за высокой мраморной стойки, прерывая поток мысленной порки.

— Похоже, что да. — Хмыкнула Анджела, проводя пальцем под нижней губой и раздумывая, не надо ли завязать с помадой. Она все равно со рвением Густава на ее губах не задерживается.

— Тут рядом туалет есть, служебный. Я провожу! — услужливо подскочила секретарша, неся в руках появившуюся из ниоткуда пачку влажных салфеток. Детектив благодарно кивнула — являться настолько зацелованной в участок ей не хотелось. Потом всем шутникам по шее не настучишься.

7

Умывание холодной водой — в казённом кране другой не оказалось — отрезвило влюблённую голову. Но не до конца, так что занесённую руку со шприцем в ней Анджела заметила слишком поздно. Игла с противным хлюпом воткнулась в шею, распространяя вокруг мгновенное онемение. Детектив стиснула зубы и вывернула Саре запястье, выдергивая шприц из собственной шеи. Поршень был нажат не до конца, так что доза не должна была быть смертельной. Заломив секретарше руку за спину, Анджела нажала боковую кнопку на дамских золотых часиках на левой руке. Замаскированный прибор слежения подал сигнал бедствия в ближайшую патрульную машину.

Ребята, по счастью, успели проспаться после праздника и примчались уже через десять минут. На шум и гам прибежали обитатели этажа, потом вышел из кабинета сам Густав и слегка обалдел, обнаружив Анджелу коленопреклоненной на мраморном полу, склонившись над его секретаршей. Валявшийся неподалёку шприц прояснил ситуацию. А несостоявшаяся дважды убийца, хладнокровно спокойная все это время, при виде босса окончательно потеряла голову.

— Это ты во всем виноват! — выла Сара, размазывая по щекам тушь вперемешку со слезами. — Ты же видел, как я тебя люблю, почему дразнил? Специально позвала тогда Катрину к елке — знаю, как ты любишь Рождество. Оставила тебе подарок — она же тебя не любила, просто использовала. Подло и нагло. Я отомстила стерве, а ты даже не понял, что это ради тебя! Эта тебя тоже использует, а ты ослеп и не хочешь ничего видеть. — бедняжка совсем потеряла человеческий облик, бессильно обвиснув в руках патрульных. Густав с силой провёл по лицу ладонью сверху вниз.

— Да, похоже я действительно ослеп. — пробормотал он, имея в виду совершенно другое.

— Мне все-таки не очень хорошо. — с сомнением произнесла Анджела, покачнувшись. Порядочная доза наркотика успела попасть в ее кровь, пока она не вывернула руку этой сумасшедшей и не выдернула шприц. Подоспевшие очень кстати санитары подхватили ее под локти и увлекли в сторону машины скорой помощи. Если бы она была в себе, ни за что не сдалась бы без боя, но Анджела была под лошадиной дозой смешанной химии, а рядом оказался заботливый Густав, который наплевал на гудящий как растормошенный улей молл и поехал вместе с ней в больницу.

Бесконечные капельницы, два приступа судорог, один раз ее вывернуло прямо на больничный халат Густава. Переодевшись в больничную пижаму, он собрался было звонить Саре, чтобы привезла новую одежду, но вспомнив недавние события, поспешно нажал отбой. Старые привычки отмирают неохотно. Он так доверял ей, а бедняжка решила, что это большое и светлое чувство. В какой-то степени Густав чувствовал себя виноватым в случившемся. Подал ей ложную надежду особым отношением, иногда поддразнивал и слегка флиртовал — по-дружески, как ему казалось, но если смотреть со стороны, можно было вообразить нечто большее.

— Не надо. Не грызи себя. — раздался хриплый, сорванный голос его обожаемой женщины.

— Очнулась! Что-нибудь болит? Врача позвать? — вскинулся он взволнованной наседкой. Она слабо улыбнулась.

— Воды дай. Врачей хватит мне уже на сегодня.

Он подал ей стакан, наполнив его из графина на прикроватном столике. Она отпила, не торопясь, смакуя свежий вкус воды на языке, смывающий гнилостные ощущения во рту и душе. Поставила сама стакан на столик, подтянулась к подушкам и села.

— Не надо себя винить. — твёрдо заявила она, глядя Густаву в глаза. Он отвёл взгляд.

— Я серьёзно. Ты здесь не при чем. У неё поехала крыша. Ты не находил для неё наркотиков, не тащил в постель и не обещал жениться. Ты ни в чем не виноват. Понял?

— Да. — Густав не смог сдержать улыбки, видя как его детектив яростно бросился в его защиту.

Анджела обняла колени, обтянутые полосатым больничным ситцем, собираясь с мыслями и силами.

— Мой брат… нет, наверное не оттуда начала. Мой отец с детства практически занимался нелегальным бизнесом. Сначала по мелочи, воровал и приторговывал легкими наркотиками, с возрастом заматерел, начал проворачивать крупные сделки, был, так сказать, хозяином всего региона. Женился, завёл детей, сначала брата, потом меня. И продолжал заниматься тем же. А брат подсел. Сначала никто не замечал, папе было не до того с его бизнесом, мама пропадала в салонах красоты, поддерживая ускользающую красоту. Так что я первой заметила, что с ним что-то не то — проблемы с едой, перепады настроения, частые депрессии. Нашла его тоже я. — Анджела сглотнула пересохшим горлом. Лучше не стало.

— Мне было двенадцать, ему шестнадцать. Он лежал примерно так же, как Катрина, в луже собственных жидкостей, только около собственной кровати. Даже лечь на неё не успел, так нужно было вколоться.

Анджела помолчала.

— Папа потом будто прозрел. Завязал со всеми сомнительными делами, благо накопил уже достаточно, чтобы перейти на светлую сторону. Жаль, что поздно. Я ушла из дома, как только стала совершеннолетней. И полицейским стала, как наверное большинство моих коллег — не от хорошей жизни, а потому что хочется в этом дерьме что-то менять. Поэтому я знаю, что сейчас ты ни в чем не виноват. И я не была виновата. А осадок в душе и кошмары по ночам это как раз нормально, из опыта говорю. Так что готовься.

Густав молча обнял ее за плечи, и сидел рядом, пока не пришла медсестра и не объявила, что часы посещений давно закончились, и не выдворила его практически силой. Но к тому времени Анджела уже успокоилась.

Выписали ее только под Новый Год. Встречать его с родителями она не собиралась. Зато под окнами больницы дежурил неизменный кавалер, задумавший очередной сюрприз.

Когда в окне машины появился «семейный коттедж», больше похожий на небольшой замок, Анджела только хмыкнула. Понятно было, что мать владельца Джи-Л-Молла не в деревенском домике живет. Отец его умер несколько лет назад, осталась мать, которая за все это время не одобрила ни одной выбранной им самим невестки, как честно признался сам Густав. Впрочем, сразу уточнил, что много кандидаток и не было — две всего лишь. И пять предложенных самой мамой, от которых волосы вставали дыбом неконтролируемо. Жениться на копии собственной матери почтительный сын не имел ни малейшего желания.

Дверь открыла сама вдовствующая императрица. На меньшее дама в бархатном платье, демонстрирующем вырезом плотно утрамбованную в колье россыпь брильянтов, не тянула.

Густав немного нервничал, оставляя Анджи наедине с родительницей. За двадцать лет, проведённые в свободной нравами Америке, мама так и не освоилась с местной толерантностью, продолжая проповедовать чистоту арийской расы с упорством, которому позавидовал бы сам фюрер. Одна из двух девушек, которых он за свою жизнь пытался представить семье, сбежала в слезах после разговора с миссис Лифенохен. Другая вернула ему помолвочное кольцо прямо в прихожей, пока судорожно натягивала шубку с сапогами, не переставая бормотать что-то о средневековье и феодализме. Анджи, конечно, была не из слезливых, да и до настоящего кольца у них еще не дошло, но наученный горьким опытом Густав предпочитал отложить полноценное предложение до тех пор, пока они не ознакомятся со всеми слабостями и недостатками друг друга.

Сжимая в руках два фужера с мартини для дам, он недоуменно замер в дверях. Анджи сидела на прежнем месте, величественно и незыблемо. Миссис Лифенохен же напротив, отползла по диванчику насколько позволяли подушки и вжалась в стену, сливаясь с той меловой белизной.

Выражение лица Густава было бесценно.

Анджела только хмыкнула. Самое интересное — знакомство с ее собственной семейкой — ему еще предстоит.

Content

Нинель Мягкова
Сюрприз под елкой

1

2

3

4

5

6

7