Ольга Зуева

Географ В. А. Кондаков

В очередной книжке серии «Замечательные люди Прикамья» рассказывается о жизни и деятельности члена-корреспондента Академии педагогических наук Союза ССР, профессора-географа Вадима Александровича Кондакова.

Автор книги — одна из учениц Кондакова Ольга Валерьяновна Зуева, много лет проработавшая учительницей географии в школе.

Автор выражает благодарность за предоставленные для работы материалы В. А. Грузинской, Л. С. Кашихину и А. К. Шарцу.

ДЕТСКИЕ ГОДЫ

В тысяча восемьсот восемьдесят шестом году в семье учителя городского Осинского училища Александра Яковлевича Кондакова родился второй ребенок. Мальчика назвали Вадим.

Оса — маленький уездный городок, жители его занимались в основном сельским хозяйством. Домики в узеньких улицах были одноэтажные, деревянные, в три-четыре окна и удивительно похожие друг на друга. Зимой жители замыкались внутри домов, прятались за высокими воротами, глухими заборами.

За окном редко скрипел снег под ногами прохожих, а еще реже под полозьями саней. С наступлением вечера Оса погружалась в непроглядную темень.

В короткий зимний день детей рано возвращали с улицы и скоро укладывали спать. Тогда не раз снилось Вадиму лето — березы, луга, широкий простор Камы.

Летом природа и город оживали. С открытием навигации начиналась бойкая торговля на рыночной площади. У балаганов, где выступали заезжие артисты, всегда людно. Бил барабан, призывая посетителей, хотя желающих без того было немало. Яркие афиши с названиями: «Шпагоглотатель», «Чревовещатель», «Человек-аквариум» — возбуждали любопытство. В другом конце рынка, у хлебных рядов, пела гармонь: «Тула, Тула, Тула я, Тула родина моя»… По мощеной улице, прилегающей к площади, гремели телеги и тарантасы.

Но Вадима больше тянуло в лес, в поле, на речку.

С восходом солнца мальчик исчезал из дому. Немало исходил он с друзьями лесных тропинок. Подолгу вслушивались ребятишки в шорохи леса. Шепчет старая ель, вкрадчиво и ласково шелестит береза, а ребячья фантазия уже разыгралась: это волны плещут о корабль!

Увлекательны и прекрасны были эти прогулки. Лес, загадочный, порой таинственный, завладевал воображением мальчика.

Усталый, исцарапанный, искусанный мошкарой, возвращался Вадим домой. Карманы его были набиты причудливыми сучками, натеками коры, шишками, и мальчик ждал отца, чтобы показать ему свои богатства.

Присмотреться к природе, а в дальнейшем понять ее Вадиму помог отец — преподаватель естествознания, прекрасный рассказчик. Обычно после вечернего чая, часов в пять-шесть, когда солнце стоит еще высоко, но уже нет зноя, отец и сын отправлялись на прогулку. Тогда начиналась беседа.

Через много лет Вадим Александрович вспоминал:

«Бывало, сорвешь цветок, поймаешь жучка, бабочку, найдешь минерал, побежишь к нему, спросишь:

— Как называется?

— Не знаю.

— Как же ты не знаешь? Ты учитель — все знаешь… Как же быть?

— Очень просто. Положи в сумку, в папку или баночку, в зависимости от того, что взял, принеси домой и разберемся. Сравнишь с тем, что уже тобой собрано, что тебе известно.

Дома отец достанет атлас, определитель или хорошо иллюстрированный учебник и скажет:

— Давай, дружок, ищи, на кого похож твой экземпляр, а вдруг открыл какой-нибудь новый вид!»

Александр Яковлевич научил сына понимать, как и отчего образуются и изменяются овраги, берега рек; откуда взялась галька в реке, как образуются перекаты, мели, острова.

Еще в младших классах Вадим познакомился с разными горными породами, растениями, насекомыми. Узнал, отчего одно и то же растение приобретает некоторые отличия на северных и южных склонах, почему различный состав и характер почв влияет на растения и многое другое, о чем поведал ему отец.

От близкого, непосредственно воспринимаемого, отец уводил сына в далекое, неведомое, заманчиво интересное.

— Смотри, смотри, как крутит-вертит вихрь эти сухие листья. Вот так же, только с громадной силой, возникают в пустыне и на море смерчи…

Дальше он объяснял причины этих явлений.

А вечером в руках мальчика книга А. В. Нечаева «Между огнем и льдом». Прекрасное изложение рисует картину похожую, но происходящую в огромных масштабах.

«Я рано почувствовал жизнь земли. Это была первая и самая интересная, увлекательная и серьезная школа знакомства с окружающим миром»{1}, — напишет В. А. кондаков в своих воспоминаниях.

Во время прогулок отец часто рисовал, нередко красками. Тогда Вадим молча следил за его работой. Он и сам рано научился рисовать. Его детский альбом был заполнен акварельными рисунками: пестрый ковер луговых цветов, мохнатые ели, закат над Камой.

Немало времени проводил Вадим на реке, на плотах. Часто Кондаковы всей семьей переезжали в лодке Каму и на берегу у костра пили чай, оставаясь там допоздна.

Эти летние вечера оставили глубокий след в памяти мальчика не только необычной обстановкой, но и рассказами отца, которые с большим вниманием слушала вся семья.

Отец говорил о тяжелой жизни крестьян в Никольской слободе, что находилась на месте Осы еще во времена Ивана Грозного. Рассказывал, как при Екатерине II Осу осаждал Пугачев. В гарнизоне было более тысячи человек, которые стреляли из бойниц, лили с навесов горячую смолу, спускали бревна на атакующих. Пугачеву не удалось взять Осу штурмом, но в конце концов гарнизон добровольно открыл городские ворота…

В воображении детей вставали картины далекого прошлого родного края. Тогда у Вадима зародился интерес к истории. Вскоре ему пришлось увидеть каторжный труд уральских рабочих.

В один из июльских дней семья Кондаковых собралась навестить родных. Первое путешествие было в Соликамск. Отправились в путь на пароходе. Пассажиры предпочитали быть днем и ночью на палубе — внизу стояла духота. Кондаковы — старшие и младшие — смотрели на новые места, мало обжитые берега. Изредка попадались встречные плоты, там дремали люди, с иных слышались заунывные, протяжные песни. Камский лес шел вниз, на Волгу.

Еще реже встречались буксиры с баржами. Тогда пассажиры теснились на борту и вслух читали название парохода. Выйдет капитан на мостик, помашет белыми флажками, раздастся пронзительный свисток, и, обдавая пароход клубами черного дыма, буксир с баржей проплывут мимо. Все дальше шум колес, а люди еще долго судят и рядят о том, что по Каме в баржах сплавляют: то ли соль-пермянку на Макарьевскую ярмарку везут, то ли уральские камни драгоценные в большие города направляют.

К вечеру затихла палуба, постепенно спустилась ночь. От воды повеяло прохладой. Давно не спит сестра, дремлет мать, о чем-то задумался отец. Не спится Вадиму.

«Почему так много соли там, куда они едут? Почему так ценят эту соль, что даже далеко на ярмарку ее сплавляют? Где эта Макарьевская ярмарка? Где эти безлесные места, куда наш лес плывет? Где же там зайцы, белки, дятлы, если нет леса?»

Утром легкий туман поднялся от реки. Вадим проснулся от резкого свистка. Подходили к Усолью. На низменном заболоченном берегу четко вырисовывались деревянные варницы, похожие на сторожевые башни.

За время пребывания у родных мальчик видел не только красивые церкви и каменные дома купцов, но и лачуги, в которых ютились рабочие. Отец брал сына на соляные промыслы. Все там было покрыто причудливыми натеками, узорами кристаллической соли.

Мальчика потряс вид изнуренных рабочих, которые лопатами с длинными ручками в больших чанах мешали выпаренную вязкую кашу — густой раствор. Кругом темно, парно, как в бане, горячий воздух, сквозной ветер, а люди все работают и работают. Бесконечно один за другим проходят грузчики, неся на голове мешки с солью в темное нутро баржи; руки, головы, все тело и одежда пропитаны потом и солью.

Когда вышли из солеварни, отец рассказал Вадиму, что много миллионов лет тому назад здесь было море. Высыхая и отступая, оно оставило слой каменной соли.

С огромным вниманием Вадим слушал о соленых источниках, о том, как приехавшие братья Калинниковы организовали выкачку соляных растворов и построили варницы, а соль пошла в Новгород. В XVI веке Иван Грозный подарил эти пустынные берега братьям Строгановым. Они выстроили еще варницы, соль сплавляли в Казань, затем перевозили в Москву и даже в Пруссию и Швецию.

От этих промыслов хозяева становились все богаче, строили дворцы в столице и за границей, жили привольно и весело, а здесь, в темных бараках, в духоте солеварен, гибли сотни людей.

Вадим Александрович в своих воспоминаниях пишет:

«Увлечение учительской профессией зародилось много раньше, чем я начал к ней подготовляться».

Это стремление сына заметили и родители.

В один из вечеров, когда дети уже спали и по всей улице в окнах погасли огни, у Кондаковых, как всегда, светилась настольная керосиновая лампа. Свет ее падал на письменный стол, где лежал том Брема «Жизнь животных». Склонясь над ним, Александр Яковлевич читал раздел о бабочках. Сняв очки, он обратился к Таисии Федоровне, которая сидела рядом и вязала в полутьме:

— Не кажется ли тебе, что Вадим последует по нашему пути? Я сегодня с интересом наблюдал, как он рассказывал Юле и ее подружкам о жизни бабочек, при этом обнаружил неплохое знание их разновидностей. Когда только он успел все это вычитать? Откровенно говоря, я сам запамятовал то, что он так толково объяснял. Поверь, не хуже заправского педагога.

— Буду только рада, — улыбаясь, ответила мать.

— Сам я, конечно, тоже приветствую. Надо помочь ему стать хорошим педагогом.

Вадим учился в шестигодичном городском училище. Там готовили грамотных, быстро ориентирующихся в делопроизводстве канцелярских служащих, работников городских и земских управ, заводских и торговых контор.

Учителя были выходцами из народа: из мещан, рабочих, крестьян. Летом они работали, как и все сельские жители, в своих хозяйствах. Выпускникам открывался по окончании училища такой же путь.

Отец Вадима считал, что сын в дальнейшем должен учиться в гимназии, что три года обучения в городском училище достаточно подготовили его для этого.

ГИМНАЗИЯ

Однажды за вечерним чаем отец сказал, что пора сына устраивать в гимназию. Наступила тишина.

Эти слова взволновали Вадима. Ему исполнилось 10 лет, но ни разу он не расставался с семьей.

Через неделю отец объявил, что завтра вместе с сыном отправится в Пермь. Проводы были грустные, хотя уезжали из семьи на какую-нибудь неделю.

После экзаменов по русскому языку, арифметике и закону божьему мальчика зачислили в подготовительный класс Пермской гимназии. Жить пришлось в пансионе в числе казеннокоштных[1].

В год поступления Вадима в пансионе было 68 учеников разных классов, и все они подчинялись строгому режиму пансиона. В 7 часов утра воспитанники вставали, в 7.30 совершали утреннюю молитву, до 8 часов 40 минут повторяли или приготовляли уроки, после чего шли в гимназию.

В 8.50 совершали вечернюю молитву и в 9 часов ложились спать. Только в старших классах иногда продолжались занятия до 11 часов. И так изо дня в день.

Тяжелым гнетом ложился на Вадима строгий режим и вся суровая обстановка казенной гимназии. Недаром в своих воспоминаниях он писал: «Гимназия — моя тюрьма». Ему пришлось снести много несправедливости и оскорблений, испытать «прелести» пансионной жизни вплоть до карцера, почувствовать пренебрежительное отношение богатеев и гимназического начальства к казеннокоштным. Не забыть никогда окриков инспектора: «Помни, учишься ради Христа! Вот повернем оглобли да и выбросим из гимназии».

Мрачная эпоха была тогда в России, возглавлял Министерство просвещения И. Д. Делянов. Известен его циркуляр о неприеме в гимназию «кухаркиных детей». Система кнута и пряника процветала весьма широко. Сухость преподавания — во всех дисциплинах. По учебнику географии Белохи давалось 2000 названий для заучивания. Как метод обучения господствовала зубрежка.

По расписанию из тридцати учебных часов в неделю четыре отводились иностранным языкам, двенадцать — древним, которые покорили Вадима точной логикой построения речи. Он увлекся естественными науками и опытами, отдавая им немало времени.

Большинство же уроков наводили скуку и уныние. Вот как вспоминал об этом Вадим Александрович: «Входит учитель, поднялся на кафедру, сел на «классный трон». Вынул из кармана изящную записную книжку. Наступает мучительная, тревожная минута. Все в ожидании. Вызвал. По классу пронесся облегченный вздох. Тогда каждый мог заниматься своим делом. Учитель бесстрастно задает один за другим вопросы. Чем ответ ученика ближе, точнее воспроизводит текст учебника, тем более высокой отметкой он оценивается. Класс безучастен. Лишь изредка оживление вносят «крылатые» замечания учителя: «Эх ты, садовая башка, и чего это тебя вздумали учить твои родители. Сидел бы ты с ними в лабазе да торговал капустой». Или «Ну, ты парень большой, а глупый. Просто непонятно, как это в столь большом теле и столь мало дарования. Са-а-дись на место. Получай кол!» Спрашивал 3–4 ученика. Закрывал классный журнал, прятал в карман записную книжку — «мерзавку». Ученики усиленно крестились, поудобнее устраивались за партой, чтобы и дальше заняться своими делами. А учитель вел урок, отбывая повинность, пересказывая, а чаще всего читая по учебнику следующие страницы. Никакой жизни, никакой живой мысли! Ужасная тоска…»

Вадима поражало грубое обращение с учениками, но не менее удивляли злые насмешки учащихся над учителями.

В гимназии уделяли большое внимание религиозному воспитанию. На церковь тратили огромные средства. Стоимость ее оформления была в пять раз больше, чем библиотеки пансиона{2}. Но у Вадима именно в эти годы полностью сложилось отрицательное отношение к церкви.

Преподаватель закона божьего протоиерей Черняев не пользовался уважением гимназистов. Как-то во время прогулки они встретили батюшку, который шатался из стороны в сторону, еле владея ногами. Это зрелище доставило гимназистам явное развлечение, и они дружно рассмеялись.

Окрик появившегося наставника оборвал веселье.

В Осинском городском училище Вадим получил хорошую подготовку. До четвертого класса гимназии ему фактически нечего было делать. Свободное время в основном уходило на чтение.

Мальчика увлекли путешествия. Звали за собой в далекие неведомые страны герои Жюля Верна, индейцы Фенимора Купера и рыцари Вальтера Скотта. Он занимался самообразованием, углубленно изучал языки.

Гимназистам разрешалось ходить в оперный театр только при полной успеваемости. С плохим прилежанием не выпускали из пансиона. Надо сказать, что Пермская опера имела богатый репертуар и часто обновляла его. Это была одна из немногих оперных трупп России, содержавшихся на городские средства.

В то время увлечение театром-оперой захватило всех от мала до велика. Кондаков на закате своей жизни с величайшим восторгом вспоминал Круглова — Бориса, Князя Игоря, Эскамильо; Закаржевского — Германа; Девос-Соболеву — Травиату; Ковелькову — Ольгу.

«Их образы, их сценические дарования оставили неизгладимую память, согревали и освещали жизнь мою до старости», — писал Кондаков.

Во время обучения Кондакова в гимназии в Перми были только две, да и то временные, художественные выставки. Одна — Денисова-Уральского в доме Мешкова на Набережной[2]. Вторая, организованная библиотекой Смышляева, — на Сибирской улице. Кондаков не раз посещал их.

В стенах классической гимназии, независимо от ее установок, формировался человек, преклоняющийся перед искусством.

Последние годы Вадиму было трудно учиться: болел отец, и денег было все меньше и меньше. Это заставило юношу искать заработки.

Не раз шел он по темным, безлюдным улицам в серой гимназической шинели — пятнадцатилетний репетитор — и думал: «Почему так безнаказанно наглы в своем поведении мои ученики — баловни богатых семейств?»

И как же он был рад, когда встретил родственную душу в лице Коли Черешнева!{3} Первый их разговор произошел неожиданно в доме знакомых отца. Перед Вадимом стоял высокий мальчик, глаза которого смотрели внимательно, серьезно. В словах же, обращенных к Вадиму, слышалась легкая ирония. Вскоре мальчики духовно сблизились. Они беседовали обо всем. Очень часто — о социальном неравенстве.

В стенах гимназии за воспитанниками бдительно следили. «Вольные» разговоры друзья обычно вели во время прогулок, когда разрешалось гулять без наставников.

Происходили эти прогулки весной. Летом пришлось расстаться: Коля уехал в Пашийский завод к родителям.

Позже друзья встречались редко.

Николай Черешнев стал литератором. Он принял псевдоним— Новиков. Писал стихи и рассказы, затем стал писать пьесы. Они обошли сцены многих городов России. В водевиле «Сады зеленые», в драмах «Тучка золотая» и «Частное дело» речь идет о том самом социальном неравенстве, которое так волновало двух друзей, двух гимназистов.

Вадим уже кончал гимназию, когда в семью пришло горе: умер отец. Надо было помогать матери. Много времени уходило на репетиторство, но гимназию юноша закончил с отличием и упорно готовился к продолжению образования. Мечта о Казанском университете — «храме науки» — как называл его отец, не покидала Вадима.

Вскоре Таисии Федоровне удалось получить пенсию за мужа, а от пермского мецената — пароходчика Мешкова — стипендию для сына.

КАЗАНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Осенью юноша с Урала Вадим Кондаков переступил порог одного из старейших русских университетов.

В то время бурлила Казань. Недавно еще сонную, обывательскую, ее всколыхнули события 9 января 1905 года.

О начале нового учебного года было объявлено, но фактически занятия не начались. Их не было до конца 1905 года. Студенты проходили школу революционного образования. Вместе со всеми был и Вадим Кондаков.

«Марсельеза», «Вихри враждебные» раздавались в разных концах университета. Боевые песни призывали к решительной борьбе. До глубокой ночи вели горячие споры. Большевистские ораторы с успехом сражались с либералами и студентами-«академистами».

Администрация, стремясь отвлечь студентов, проводила лекции и беседы на темы, далекие от политики.

5 сентября 1905 года Кондаков находился вместе со всеми в актовом зале на заседании, начавшемся речью преподавателя М. Я. Капустина, «Образование и здоровье». Зал был полон, но никто не слушал: разговаривали, передавали друг другу листовки, читали прокламации Казанского комитета РСДРП.

Через несколько дней Кондаков участвовал в сходке.

Пользуясь объявленной правительством «университетской автономией», комитет РСДРП и студенчество завладели обширным вестибюлем в новом западном пристрое университета. Обычно помещение было набито до отказа. Первоначально преобладали студенческие тужурки и гимназические куртки, но мало-помалу стала появляться и «вольная публика». Кого только не было здесь! Заводские рабочие, ремесленники, гимназисты, представители свободных профессий, прислуга, уличные мальчишки и, наконец, шпики…

Об одном из таких митингов имеется запись Кондакова: «Все стояли на митинге плотно. У студентов в карманах булыжники. У председателя через плечо в кобуре револьвер. Балюстрада верхней площадки служила трибуной для оратора. С нее выступали от комитета РСДРП передовые студенты: А. С. Кулеша, Н. Н. Накоряков, П. Л. Драверт и другие.

Ректор университета профессор Н. М. Любимов просит предоставить ему слово. Аудитория разрешает, но не без выражения недоумения: по какому поводу, с какой целью?

Любимов очень спокойно, искренним голосом говорит:

— Господа… товарищи, я получил уведомление от губернатора и полицмейстера, им известно, что в университете происходит сходка с посторонними для университета людьми, готовится вооруженное выступление, баррикадируются входы и выходы. Губернатор и полицмейстер уведомляют, что полицейские и воинские части готовы не только к отражению всякого выступления, но и к предупреждению такового. Они требуют немедленного прекращения, роспуска сходки!

Университет будет через некоторое время оцеплен войсками. Все оставшиеся во дворе и в университете лица будут переписаны, а подозрительные неизвестные лица, не имеющие документов, будут арестованы…

Я прошу вас, дорогие, в предупреждение тяжелых столкновений и напрасных переживаний, разойтись, пока еще есть время.

— Я, — Любимов снял шляпу и обнажил седую голову, — товарищи, поседел в университете, отдал ему и молодежи всю жизнь. Прошу верить в искренность и доброжелательность моих слов. Я — в возрасте ваших отцов, молодые друзья, прошу верить мне и моему опыту. Я хочу только добра и благополучия вам. Прошу вас».

На трибуну вновь поднимается Кулеша. Он, обращаясь не то — к ректору, не то к молодежи, говорит:

— Вы, уважаемый ректор, в университете успели поседеть, а я — полысеть. У меня, как и у многих товарищей, есть свой немалый и очень убедительный опыт.

Он напомнил, что благодаря сплоченности студентов получено право на автономию, сказал, что митинг будет продолжаться{4}.

Все это резко противостояло тому, что Кондаков видел и слышал в стенах гимназии. В эти дни Вадим пишет домой:

«Наибольшее уважение завоевали марксисты своими предельно четкими, простыми и убедительными речами».

Студенты, видя в Вадиме хорошего товарища, выбрали его старостой курса. Неоднократно он председательствовал на собраниях, где принималось решение о бойкоте некоторых профессоров. Он близко узнал студентов, которые занимались революционной деятельностью.

С глубоким уважением и личной симпатией Вадим относился к Андрею Степановичу Кулеше, студенту-старшекурснику, члену комитета РСДРП.

Большим авторитетом среди студентов пользовался П. Л. Драверт — студент, успевший проявить себя в научно-исследовательской работе, и вместе с тем активный революционер. Он водрузил на главном корпусе университета красный флаг.

Большое влияние на молодежь оказывал и молодой татарский поэт Габдулла Тукай{5}. Его стихами увлекался Вадим.

Здесь родились мы, здесь росли,

Вот здесь мы встретим смертный час,

Вот с этой русскою землей

Сама судьба связала нас.

. . . . . . . .

К единой цели мы идем,

Свободной мы хотим России.

Ближайшим другом Тукая был Хусаин Ямашев{6}, возглавлявший тогда татарскую группу РСДРП. Они оба для Вадима Кондакова явились примером высоких стремлений. Он долгие годы бережно хранил строки, написанные Тукаем в память X. Ямашева:

В себе, как море, сочетал он

Большую силу с красотой…

Он путь прямой и настоящий

Народу своему открыл…

16—17 октября 1905 года рабочие и студенты стали обезоруживать полицию. Начались сражения на улицах Казани. Полиция вторглась в помещение университета под предлогом, что там укрываются посторонние лица. Убитые и раненые на улице представляли страшное зрелище. Кровавая картина глубоко потрясла студентов. Вадим не находил себе места и ночью писал: «Гнев и жажду мести у всех вызвали эти дни…»

19 октября совет университета послал телеграмму министру Витте с просьбой немедленно назначить следствие и предать суду казанского губернатора Хомутова, как главное лицо, ответственное за нарушение университетской автономии и многочисленные аресты студентов.

10 декабря Казанский комитет РСДРП направляет в университет своего представителя. У собравшихся настроение боевое. Зачитывается телеграмма, что в Москве уже началось вооруженное восстание. Буря аплодисментов и пение «Марсельезы» было ответом на эту весть{7}.

Декабрьское восстание потерпело поражение. Но первые уроки борьбы способствовали росту политического и гражданского сознания студенчества.

Для Кондакова годы учебы были годами большого труда. Он выбирает специальность — зоологию. Слушает лекции серьезных ученых по сравнительной анатомии и физиологии, по гистологии животных. Их читают приват-доцент кафедры зоологии Ипполит Петрович Зубасов, крупный ученый Эдуард Андреевич Мейер.

Вадим изготовляет пособия, рисует таблицы. Работает над атласом по нормальной цитологии и гистологии, изучает строение летательного аппарата у жуков, строение слухового аппарата прямокрылых, строение нервной и мышечной системы у пиявок. Занимается составлением таблиц о покровной окраске у чешуекрылых в связи с местом их обитания.

Много часов он отдал работе в кабинете ботаники, который создал профессор Андрей Яковлевич Гордягин{8}. Кондакова сблизил с Гордягиным общий интерес к родным местам, к Уралу. Уроженец Перми, Гордягин, окончив Пермскую гимназию, написал в Казанском университете диссертацию «Растительность окрестностей Красноуфимска Пермской губернии». Впоследствии он продолжал географические исследования Среднего Урала и Западной Сибири.

Огромное влияние на В. А. Кондакова оказал профессор физики и физической географии Дмитрий Александрович Гольдгаммер. Лекции Гольдгаммера были логически последовательны, с хорошим подбором классических примеров и убедительной для всех слушателей демонстрацией опытов и препаратов.

Кондаков впоследствии писал: «Это было поразительно, у него хотелось учиться этой форме преподнесения материала на публичных лекциях для массовых аудиторий».

Много получил Вадим от профессора химии Александра Михайловича Фловицкого, благодаря которому он сумел проводить опыты по химии, став преподавателем и этого предмета в первые годы своей педагогической деятельности.

Ночами он сидел над лекциями, писал статьи. Его первая научная статья называлась «К 100-летию со дня рождения Дарвина». Готовил доклады в научном обществе, в их числе «Рисование как средство наглядного обучения на уроках естествознания и географии».

Все свои каникулы Кондаков работал в поле и в лесу: то по борьбе с короедом, то десятником на строительстве тракта от Осы до Перми, то на стройке дамбы и мола через реку Тулву. Необходимо было зарабатывать на жизнь.

Потребность заработка возросла после того, как он женился на студентке Фаине Апполинарьевне Земляницкой. Мать Вадима переехала к молодым в Казань.

Было трудно, но Вадим продолжал упорно учиться. Дипломную работу Кондаков писал на тему: «Протективные особенности в отряде чешуекрылых — как результат условий местообитания и питания». Он мечтал посвятить свою жизнь науке.

Кондаков окончил университет с дипломом I степени. Профессор Мейер представил его кандидатуру к оставлению в университете для научной деятельности, но попечитель Казанского учебного округа категорически отклонил это ходатайство, даже отказал в праве учительствовать в Казани и Казанском округе. Это было наказанием за участие в революционных событиях.

«Я оставил университет с большими практическими знаниями природно-географической среды, с достаточным научно-практическими и исследовательскими навыками, методико-педагогическими знаниями, уменьем, а главное с огромным интересом и любовью к педагогической деятельности», — писал он впоследствии.

УЧИТЕЛЬ

Томительно тянулись летние месяцы в ожидании назначения на работу. Семья перебивалась случайными заработками. Наконец в руках извещение:

«Настоящим уведомляю Вас, Милостивый Государь, что Вы допускаетесь с 1-го сентября к преподаванию естествознания, географии (возможно, космографии) в Уфимскую Мариинскую женскую гимназию всего на 14 часов».

Кондаков понимал, что впереди не только преподавательская работа в стенах учебного заведения, но и большая деятельность по просвещению народа. А это дело далеко не легкое!

В первый же день по прибытии в Уфу Вадим Александрович попал на заседание педагогического совета гимназии, где с радостью убедился, что перед ним сплоченный, образованный, влюбленный в свою профессию педагогический коллектив. Это — люди живой мысли, ищущие лучших путей преподавания. Он понял ошибочность своих представлений о захолустье. Не учел, что Уфа лежала на пути горемычных дорог царской ссылки. По Екатерининскому тракту шли этапы, и для многих Уфа была началом ссыльной жизни, а для некоторых — ее концом.

Ссыльные, несмотря на бдительный полицейский надзор, оказывали большое влияние на местное население{9}. Интеллигенция Уфы в массе своей была революционно настроена.

Через несколько дней после приезда Кондаков писал жене: «Ты понимаешь, я приехал сюда убежденным педагогом, желающим работать, учить и воспитывать молодежь, и встретил такие благоприятные условия, которых никак не ожидал».

Работал Кондаков не только в женской гимназии, но и в городском реальном училище, в первой мужской гимназии.

Молодой учитель сразу расположил к себе учащихся. Об его уроках пишет бывший ученик: «Они были внешне и по содержанию блистательными. Он прекрасно использовал свои способности художника, сопровождая объяснение рисунками на классной доске и нередко цветными мелками. Мастерски хорошо демонстрировал приборы, образцы металлов, минералов и все, что приносил с собой для показа. Он всегда был со вкусом одет. Красивые движения, плавная выразительная речь располагали к нему»{10}.

Вадим Александрович проводил со своими питомцами ботанические экскурсии в окрестностях реки Сим. Там, в березовой роще, встречались карстовые воронки, иные из них, заполненные водой, были превращены в небольшие озера.

Много лет спустя научный сотрудник кафедры лесоводства сельскохозяйственной академии имени К. А. Тимирязева В. С. Матвеев, выступая в Москве на совещании по изучению карста, с благодарностью вспоминал своего учителя В. А. Кондакова. Он же писал Вадиму Александровичу: «Интерес к вопросам краеведения, внушенный Вами в мои школьные годы, сказался ярко на моем жизненном пути».

Увлекательны были походы по историческим местам: курганам, городищам, развалинам крепости. Успешно работал краеведческий кружок. В местной газете появлялись статьи Кондакова по вопросам методики преподавания. В «Вестнике Оренбургского учебного округа» была напечатана его работа «К вопросу о поднятии интереса и самодеятельности среди учащихся».

Большое впечатление у слушателей оставило публичное выступление Кондакова на тему «В стране чудес — Индии». Актовый зал училища был заполнен губернским и городским начальством и учителями; реалисты и гимназисты старших классов сидели и стояли между рядами.

Два часа все внимательно слушали молодого педагога. Он говорил о роскошной растительности, изумительных творениях искусства, своеобразии быта и чудесах йогов. С этого вечера Вадим Александрович становится популярным лектором.

Вместе с наиболее прогрессивной частью татарско-башкирского населения Уфы Кондаков добивается открытия первого в России светского учебного заведения для татар и башкир обоего пола, по программам мужской гимназии[3].

Прямой и резкий, явно революционно настроенный, Вадим Александрович вызывал недовольство со стороны «отцов города». Они были против открытия в Уфе татаро-башкирского учебного заведения.

Холодным октябрьским утром Вадим Александрович шел в гимназию, но, не дойдя до нее, был захвачен потоком ликующих демонстрантов. На тротуарах, перекрестках улиц, у открытых дверей домов люди говорили об одном: «Свергнута власть буржуазии! Вся власть Советам!»

Радость была у всех, кто боролся за это, кто ждал такого дня.

Вадим Александрович, счастливый, не шел, а бежал к педагогам.

Кто сообщил? Верно ли? Как все произошло? Вскоре он узнал: телеграфист Уфимского железнодорожного телеграфа Галкин прибежал в городской комитет партии большевиков и положил на стол телеграмму, извещавшую о победе Октябрьской революции в Петрограде.

С первых дней существования Советской власти взялись за ликвидацию неграмотности, за просвещение масс. Люди забыли возраст и физическое недомогание, голод и холод.

Вадим Александрович своим энтузиазмом заражал других. Такие педагоги, как он, были крайне необходимы всюду.

По вопросам образования Кондаков выступает на страницах уфимской газеты, говорит о необходимости научить людей читать и разбираться в читаемом.

Характерной особенностью его работы был близкий контакт с родителями и исключительное внимание к учащимся, индивидуальный подход к ним. Кондаков считал своим долгом использовать любые возможности для всестороннего знакомства с учениками и их семьями.

Еще в первый год его педагогической работы дирекция Мариинской гимназии в своем отчете писала: «Учащиеся у преподавателя В. А. Кондакова на экзамене показали отличные знания. В то же время его подход к ученикам отличается мягкостью и сердечностью»{11}.

В 1917 году Кондакова избирают преподавателем в Уфимский учительский институт.

Спустя многие годы бывшие его ученики посылали ему благодарности из различных уголков страны.

«У меня всегда перед глазами встает Ваш образ, родной Вадим Александрович, сердечное спасибо за то, что на заре туманной юности Вы внушили нам уважение к науке и труду. Из глубины души благодарю за это»{12}.

Работа в Уфе оставила и у самого Вадима Александровича теплую память. Не только об учениках, но и о педагогах, вместе с которыми он боролся за лучшую постановку преподавания.

С благодарностью он вспоминает талантливого и заботливого Константина Львовича Краубе из второй женской гимназии, химика и естественника Петра Петровича Киснельского из первой женской гимназии, а также блестящих мастеров своего дела из реального училища Павла Ивановича Свешникова, прославленного на всю Россию автора учебника по русскому языку Ивана Михайловича Белоруссова, Александра Сергеевича Бриллиантова и многих других.

«Они, несомненно, были одними из первых в провинциальных школах России созидателями замечательных физических кабинетов и организаторами самостоятельных практических занятий своих учеников, — писал Вадим Александрович. И добавлял — Это были счастливые годы, полные вдохновенных исканий и их творческих претворений».

В 1918 году Кондакова приглашают в Екатеринбургский институт, и он решает переехать туда с семьей. В Екатеринбурге находился Уральский музей и Уральское общество любителей естествознания, действительным членом которого он был избран в 1916 году. Ему предоставляется возможность глубже использовать знания, полученные в университете.

Но в стране шла гражданская война. Фронт приблизился к Екатеринбургу. Началась сплошная эвакуация, в том числе и института, — в Томск.

Вадим Александрович и его жена Фаина Апполинарьевна переживают трудный период жизни. Они перегружены педагогической работой. Дома два маленьких сына предоставлены самим себе. Кондаковы живут в чужом городе, без постоянного угла, впроголодь, в нетопленном помещении. B довершение всего Фаина Апполинарьевна заболевает тифом.

После ее выздоровления семья переезжает в сельскую местность на Алтай, а к зиме 1920 года перебирается в Бийск. Мальчики поступают в школу. В. А. Кондаков работает в Бийском и Барнаульском отделах народного образования.

Но несчастье вновь обрушивается на семью: старший сын гибнет от холеры.

Жизнь, в Бийске, где все напоминало о сыне, становится невозможной, и Вадим Александрович решает вернуться на освобожденный Урал.

СНОВА В ПЕРМИ

Ранним весенним утром 1922 года к станции Пермь I подошел поезд. Пассажиры с мешками, узлами, баулами спешили по перрону.

Одним из последних спустился со ступенек вагона В. А. Кондаков с небольшим чемоданом в руке. Он был в опрятной, хотя и сильно поношенной одежде, выцветшая шляпа, несколько сдвинутая на затылок, открывала его большой лоб, из-под густых бровей зорко глядели карие глаза.

Кондаков шел по адресу, указанному в вызове. Перед ним длинное здание бывшей канцелярии губернатора. Теперь на нем доска с надписью «Губоно».

Несмотря на ранний час, там много народу. Лавируя между столами, которыми была заставлена комната, Кондаков подошел к заведующему отделом Шемиот-Полочанскому.

— Разрешите представиться, прибыл в ваше распоряжение, Кондаков.

Человек, оторвавшись от бумаг, смотрел пристально. Он, казалось, вспоминал, кто и зачем стоит перед ним. Однако, повторив машинально фамилию, порывисто встал, крепко пожал руку и сказал:

— Вот спасибо, людей нам крайне надо. Задыхаемся. Дело не ждет. Будете заведовать педагогическим образованием. — Говорил он быстро, отрывисто. — Циркуляры, приказы всякие посмотрите у Надежды Александровны, — и кивнул в сторону пожилой женщины. — Помощи особой не ждите, проявляйте больше самостоятельности. Подробнее сейчас толковать не время. Да и сам я человек здесь новый, партия направила. Приступайте к работе немедленно. Возьмите последнюю сводку о состоянии школьной сети в губернии. Вон у вашего стола уже стоят.

Идя к своему столу, Кондаков прочел верхнюю и нижнюю строчки. Из них было ясно: число школ, учителей и учащихся за год сократилось в два с половиной раза. Невеселая картина для начала деятельности. Он приступил к приему посетителей. День прошел незаметно. В записной книжке появились адреса и вопросы, которые необходимо решить в ближайшие дни. В конце работы ему передали ордер в общежитие сотрудников губоно.

Кондаков с первых дней понял тяжелую обстановку в Пермской губернии: из сводок, писем, поступающих в губоно, из рассказов приезжающих из уездов.

Многие школы были закрыты, ибо некого было учить.

Иные родители не доверяли новым программам и «случайным» учителям, заменившим прежних. Были родители, вообще не желавшие учить детей в школе, где нет закона божьего. Не хватало и технических работников. В Рассольнинской школе учительница работала и за сторожиху и за дворника. Из Краснослудки сообщали: здание школы заморожено, дети занимаются в раздевалке и в сторожке.

Из многих школ извещали, что буквари износились, и с начала учебного года в полном смысле слова будет «букварный голод». Дети пишут на клочках бумаги, на старых тетрадях и журналах, на служебных бланках.

При всей сложности обстановки на учителей ложилась колоссальная работа по ликбезу.

Вадим Александрович обращается к учителям: «Надо немедленно мобилизовать все силы, чтобы раз и навсегда покончить с безграмотностью — этим вековым и позорнейшим врагом России».

Рано утром, до школы, и после окончания занятий, поздно вечером, светились коптилки на ликпунктах. Люди различных возрастов читали по слогам: «Мы не рабы — рабы не мы».

Кондаков и сам включился в эту работу, но основная забота была — оказать посильную помощь в организации правильной постановки преподавания в единой трудовой школе. Высоко ценя ее идеи, он через печать, в своих выступлениях и беседах направляет, призывает учителей искать выход из тяжелого положения. Волнует Кондакова все, что касается просвещения. В этом легко убедиться, прочитав далеко не полный перечень его статей, помещенных в различных газетах за 1922–1923 годы: «Советская печать при НЭП», «Революция и просвещение», «Фронт просвещения и пролетариат», «Наша школа», «Кто идет на смену старшим учителям», «Какая школа нужна деревне», «Рабочий, производство, книга».

Работая секретарем редакции журнала «На третьем фронте», издаваемого губоно, Вадим Александрович является постоянным корреспондентом. С мая по декабрь 1923 года он написал одиннадцать статей.

С большим удовлетворением воспринимал Кондаков перемены внутренней жизни школы: взаимоотношения между учениками и учителями устанавливались более близкие, без тени прежней сухости, дети втягивались в коллективный труд, изучали родной край с природно-географической, исторической и бытовой стороны. Экскурсионный метод все шире используется учителями. Все это бесконечно радует Кондакова, и он пишет: «Пять лет Советской власти в России показали всему миру не только титаническую борьбу большевиков за восстановление страны, но и огромные усилия поднять просвещение и культуру на небывалую в России высоту. И если пока это не достигнуто, то только потому, что в стране еще не зажили раны империалистической и гражданской войн, обнищание и голод, только что изживается саботаж и блокада. Чтобы утверждать противное, нужно быть слепым или бесчестным!»

Большой подъем у всех педагогов Перми вызвал приезд наркома просвещения РСФСР А. В. Луначарского. Об этом в журнале «На третьем фронте» Кондаков писал: «7 июня 1923 года на платформе Пермь I собрались представители партийных, советских и профессиональных организаций, просвещения, студенты университета, учителя техникумов и школ, дети детдомов и юные пионеры. Пришли встречать пламенного революционера, первого наркома просвещения Советского государства. Тысячная толпа при выходе тов. Луначарского из вагона приветствовала его громким «ура». Возник митинг. Первым говорил от просвещения тов. Попов. Он хорошо сказал: «Мы имеем опыт в работе, но мы нуждаемся в идейном руководстве. До сих пор мы такое руководство и получали из центра, сейчас мы надеемся все услышать от Вас непосредственно». И добавил, что мы пытаемся строить новую педагогику».

Представителем от старой профессуры выступил Сырцов. Он весьма сдержанно произнес: «Ваше имя связано с наукой, и мы ценим Вас… Работники университета ждут Вас к себе».

Тепло прозвучало приветствие ученика из «Муравейника»{13}. Он начал так: «Уважаемый Анатолий Васильевич! Мы рады, что Вы посетили нас». Затем рассказал, чем они занимаются. Закончил словами: «Передаю Вам привет от «муравьев», и мы надеемся, что Вы посетите наш «Муравейник».

В ответной речи Луначарский ответил и «муравьям»: сказал, что в «Муравейнике» надеется побывать, но во все ходы, коридоры заглянуть не удастся. «Вы знаете, — добавил нарком с улыбкой, — что ученый Форель изучал муравьев восемьдесят лет». Анатолий Васильевич передал приветствие от рабоче-крестьянского правительства. На следующий день 8 июня выступал перед работниками просвещения, студентами рабфака и совпартшколы. В переполненном помещении Пермского гортеатра было душно, стояли вплотную во всех проходах, но никто не шелохнулся, пока говорил нарком.

Луначарский говорил, что школа и вообще просветучреждения в Советской России — естественный и верный государственный банк, который народу и республике возвратит положенные в него богатства сторицею. Просвещения вне политики нет, третий фронт — фронт остро политический.

«Мы были тогда воодушевлены и жаждали работать еще лучше», — вспоминал Кондаков.

Кондаков дает открытые уроки, обменивается опытом, проводит экскурсии с учащимися, с педагогами, а летом, как и в прошлые годы, — беспрестанный поток различных курсов и напряженная педагогическая деятельность.

В один из вечеров Вадим Александрович шел после рабочего дня по знакомому пути. Около двадцати лет прошло с тех пор, как после уроков он мчался с книжками по этим кварталам в небольшое здание бесплатной народной библиотеки. Вот перед ним те же каменные ступени, та же комната со стеллажами книг. И как велика была радость, когда он увидел Зою Александровну Будрину. Эти светящиеся особой теплотой глаза, приветливая, добрая улыбка на сильно похудевшем бледном лице. Они были взаимно рады неожиданной встрече, и оживленная беседа продолжалась долго. В тот день Кондаков узнал о многом. Прежде, получая из ее рук книги, он видел в Зое Александровне доброго советчика, но не подозревал в этом человеке большую душевную красоту.

Именно в те годы их первых встреч она была хозяйкой явочной квартиры. Затем арест, тюрьма. Та же участь постигла тринадцать читателей-подпольщиков.

После освобождения Зоя Александровна возвратилась к своему делу, но встретила в работе большие трудности. Библиотека с прекращением помощи местного мецената оказалась без материальной базы. Пришлось искать пути сохранить ее и продолжать прежнюю деятельность с пропагандистами, невзирая на зоркий глаз полиции.

При белых Зоя Александровна была арестована, а летом 1919 года, после освобождения Перми, немедленно включилась в активную деятельность.

Педагогический такт, любовь к детям, подросткам позволили сплотить около библиотеки большую группу молодежи. Кондаков был свидетелем этой работы и говорил о большом впечатлении, которое произвели на него выступление «Живой газеты» и талантливые импровизации подростков. Всю молодежь, сплоченную вокруг второй районной библиотеки, называли «второрайонники».

«Глубокое уважение вызывает самоотверженная работа Зои Александровны. Сколько она делала для воспитания наших ребят, начинающих свой путь в эти трудные годы», — вспоминал Вадим Александрович.

В последующие годы Вадим Александрович встречался со многими «второрайонниками» и высоко ценил их личные качества: высокую идейность, любовь к труду, увлечение своей работой, внимание к человеку и личную скромность.

Вадим Александрович снова стал частым посетителем библиотеки, советчиком, консультантом, помощником по организации выставок, тематических вечеров самодеятельности.

НОВЫЙ ЭТАП

Начинался 1923/24 учебный год. Много трудностей, недостатков. В губоно все кипит. По окончании жаркого рабочего дня Кондаков идет домой и думает все о том же: что еще можно сделать, чтобы помочь учительству? Дома встретила радостная жена:

— Вадим, тебе извещение. Приглашают работать в университет.

Вадим Александрович машинально берет и читает протянутое письмо. Не увидев оживления на его усталом лице, Фаина Апполинарьевна возмущается:

— Ты не рад? Это же прямая возможность заняться подготовкой преподавателей-краеведов. Не об этом ли ты мечтал? Не ты ли говорил: «Я прирожденный педагог, а не администратор?»

Он в раздумье перечитывал извещение. Да, он мечтал о педагогической работе в вузе, но именно сейчас… Все было неожиданно.

— Подожди, Фаина, так быстро нельзя решать. Работу в губоно бросить невозможно, а человека найти сейчас нелегко. Главное — это же вуз, особый мир науки. Надо самому много работать, готовиться, но где взять литературу? Очень важно продумать метод преподавания, а лекции надо начинать буквально на этих днях.

— Ты же сам убеждал, что рабфаки сделают свое дело, и педагоги помогут рабочим учиться. Так помогай, тебя же приглашают!

— Напрасно упрекаешь, — возразил Вадим Александрович, — я не испугался, но только вчера шел разговор о педфаке. Это крупнейший факультет университета. Там пятьдесят преподавателей, из них девятнадцать профессоров, а я педагог средней школы.

На следующий день Кондакова вызвали в райком ВКП(б). Разговор был коротким:

— Положение в университете вы знаете. Это боевой участок нашей работы. Мы вынуждены немедленно выделить товарищей, которым доверяем. Они помогут подготовить нужных стране людей; на вас надеемся. Пока, желаю успеха.

Через день он переступил порог университета как педагог. Отныне высшая школа навсегда приняла в свою семью Вадима Александровича Кондакова.

Начинать работать на педфаке пришлось в труднейших условиях. Преподаватели в большинстве были прекрасные специалисты, широкого кругозора, богатой эрудиции. Студенты охотно посещали их лекции и ценили возможность получить консультацию. Но именно среди этих педагогов были такие, кто пришедшему в университет пролетариату давал название «улицы, ворвавшейся в стены высшей школы». Эти профессора и педагоги принимали студентов из рабфака весьма сдержанно, частенько с иронией реагировали на их ответы. Пришедшие из деревни и с производства рабфаковцы часто не владели достаточным запасом знаний. Они сами ощущали свои недостатки. Но тяга к знаниям была огромна. Вот почему для них были дороги встречи, общение с такими преподавателями, как Кондаков, который щедро и доброжелательно делился своими разносторонними знаниями. Его часто можно было встретить в вечерние часы в студенческом общежитии, где он проводил беседы на различные темы из области естествознания, искусства, музыки, астрономии, атеизма, рассказывал о русских первооткрывателях и путешественниках.

Вадим Александрович вспоминал, как любили студенты профессора Александра Германовича Генкеля, который умел своим примером, своим энтузиазмом увлечь студентов, помогал им расти в культурном отношении.

С большим уважением относился Вадим Александрович к тридцатидвухлетнему ректору Семену Николаевичу Седых{14}. Это был первый красный ректор Пермского государственного университета. Он не имел ученой степени, но за плечами у него была большая партийная работа. Линия на пролетаризацию вуза вызывала недовольство у некоторой части научных работников, и бывали случаи, когда они демонстративно это выражали.

Хладнокровие, выдержка и личная скромность помогали смело и верно вести порученное партийное дело таким, как Генкель, Седых, Кондаков. В тот год не было ни одного коммуниста среди профессоров. В студенческой партийной организации было всего три коммуниста. Молодые преподаватели горячо включились в дело оздоровления обстановки вуза. Среди них был и Кондаков.

Пролетаризацию вуза в то время подчеркивал и внешний вид студентов и некоторых преподавателей: косоворотка или гимнастерка, кепка, у иных сандалеты на деревянной подошве.

Кондаков не изменил обычного костюма, продолжал носить шляпу и не перешел на «ты» со студентами. О нем укрепилось мнение — интеллигент в лучшем смысле этого слова.

Как и прежде, очень не хватало времени. Ночь частенько уходила на подготовку к практическим занятиям, лекциям. Утром он читал в полутемной аудитории, где все окна были покрыты толстым слоем льда. Руки коченели от холода, трудно держать мел, чертить схемы, которыми сопровождалось объяснение. Студенты писали конспекты, боясь проронить слово. Пособий нет, запись — единственный источник подготовки для сдачи зачетов, экзаменов. Нередко тишина нарушалась мерным топотом, когда слушатели пытались согреть ноги. Бывало, придя в аудиторию, Кондаков не заставал студентов. Значит, экстренно нужна рабочая сила. Субботники объявлялись неожиданно в любой час суток.

Еще темно, только брезжит утро. Стук в окно:

— Вадим Александрович, ваша группа идет на выгрузку дров.

Он отправлялся вместе со всеми.

В эти годы Вадим Александрович полностью переходит на преподавание географии.

В хмурое осеннее утро группа студентов во главе с Кондаковым идет по песчаной дороге, по обе стороны которой растет поблекшая трава. У студентов самодельные сумки — в них соберут образцы минералов, растительности. Свернув с дороги, входят в море ромашек. Дальше — лесная опушка. Сумрачно, прохладно в лесу, под ногами влажный мох. Лесная чаща идет по крутому спуску в ложбине. На дне ее стоячая вода, покрытая зеленой ряской. Здесь болотные растения.

На следующий день студенты опять в аудитории. Вадим Александрович уже завладел их вниманием, и мысленно они снова в пути. На доске Кондаков выводит профиль пройденного маршрута, объясняет, почему сменяется растительность, почвы. Он не допускал превращения экскурсии в прогулку.

Вадим Александрович проводил экскурсии по городу, уделяя особое внимание людям, память которых чтит народ.

В один из зимних дней учителя-географы стояли с Кондаковым у дома № 2 по улице Пушкина и с большим интересом слушали.

— Вот в этом окне на стекле был прикреплен вырезанный из бумаги сапог. Здесь шил простую, но прочную обувь жителям пригородной слободы русский писатель Владимир Галактионович Короленко.

Пройдя несколько кварталов к железнодорожным мастерским, Кондаков вновь остановился у дверей проходной:

— Здесь тоже в суровую уральскую зиму, в маленькой будке табельщика, где замерзали чернила, работал Короленко, человек с большим сердцем…

В экскурсиях, проводимых Вадимом Александровичем, не были забыты Мельников-Печерский — преподаватель истории в мужской гимназии, автор романов «В лесах» и «На горах»; Герцен, Решетников, Чехов, Мамин-Сибиряк и многие другие, посетившие город или жившие в нем, а также декабристы, прошедшие через Сибирскую улицу на каторгу.

Каждая экскурсия имела не только образовательное, но и большое воспитательное значение.

Как страстный патриот города Кондаков не мирился с переводом Перми из губернского центра в окружной, с подчинением его Екатеринбургу. Он приводил немало доводов в пользу Перми как самостоятельно развивающегося торгово-промышленного центра с большими возможностями для дальнейшего роста. В числе других веских доказательств он отмечал выгодность экономгеографического положения Перми на перекрестке крупнейшей водной магистрали с путями, идущими с давних времен с запада на восток России.

Через газету «Звезда» в 1923 году Кондаков обращается с призывом об усилении краеведческой работы: «Нам нужно учиться самим и учить, готовить будущих строителей государства. Это обязывает нас изучать природные и производительные силы страны, но преимущественно той местности, в которой мы живем и работаем. Путь изучения местного края выдвинут революцией, как первооснова хозяйственно-экономического возрождения республики в целом». В этой статье, посвященной двухсотлетию Перми, автор указывает конкретные меры для развертывания краеведения в Перми. Он считает, что Пермь, Екатеринбург в изучении своего края значительно отстают от других городов, что нет ни одного вполне обработанного статистического обозрения, сборников, посвященных природным богатствам края. Нет описания художественных памятников пермской старины. Кондаков предлагает организовать краеведческую библиотеку с отделениями библиографическим и картографическим, подготовить краеведческие экспонаты для ВСХВ.

Во многих своих выступлениях и работах он дает сведения по истории изучения. Пермской губернии и области, рекомендует описание маршрутов по родному краю.

В 1929 году на расширенном заседании совета педфака университета В. А. Кондакова единогласно избирают доцентом кафедры физической географии.

В 1930 году его приглашают работать на кафедру физической географии в Свердловский педагогический институт, где он и работает до октября 1932 года.

РОДИНУ НАДО ЗНАТЬ

Жизнь в Свердловске вдали от любимой Камы, от родного города была не по душе Вадиму Александровичу.

Люди, с которыми он пережил трудные годы, звали его возвратиться в Пермь. Поэтому Кондаков охотно дал согласие занять должность профессора и принять кафедру физической и экономической географии в Пермском педагогическом институте{15}. Он может заняться любимым делом — подготовкой крайне нужных стране специалистов — географов.

Солнечный день октября 1932 года, аудитория геофака заполнена студентами первого приема. Ни кто не пишет конспект: все завороженно слушают профессора Кондакова и словно видят берега сине-зеленого Каспия, где серые камни пропитаны нефтью, видят город неповторимой красоты.

В те же годы шло наступление на вековую отсталость Урала. Павел Иванович Преображенский{16} возглавлял поиски границ крупнейшего в мире месторождения калийных солей. Но буровая скважина в Верхне-Чусовских Городках дала вместо калия нефть. Так в 1929 году было положено начало Второго Баку.

Профессор рассказывает об угрюмой, полной дикой красоты уральской природе. Теперь студентов окружают мохнатые ели с побуревшими вершинами, скалы и камни Чусовой…

Заканчивая лекцию, Вадим Александрович обращается к студентам:

— Стране нужны хорошие советские географы. Я уверен, вы ими будете.

Вечером, в общежитии, в тесном кругу, все студенты пришли к единому мнению: лекции Кондакова пропускать нельзя!

В те времена не знали ни клубов кинопутешествий, ни чудес телевидения, переносящих зрителя из одного края планеты в другой. Не применяли учебное и документальное кино. Чрезвычайно редко можно было приобрести даже необходимые пособия, а лекции Вадима Александровича давали возможность почувствовать и понять красоту родной земли.

Кондаков считал, что знать страну — значит, видеть ее с закрытыми глазами, чувствовать, понимать в самом глубоком смысле этого слова.

Обладая особым профессионально-педагогическим навыком «рисовать словами», он кратко и в то же время живо умел рассказать об интересных явлениях природы, типичных природных и хозяйственных особенностях того или иного района. Свободно владел сравнительным методом.

Вадим Александрович собственным примером учил, как надо читать лекции. В своих воспоминаниях А. Н. Пономарев, профессор Пермского университета, писал:

«В. А. Кондаков принадлежал к числу блестящих лекторов. Лекции его были прекрасны по форме и логике, очень насыщены содержанием и отличались какой-то эмоциональной приподнятостью. Они доставляли удовольствие, от них оставалось впечатление чего-то необычного и праздничного».

В 1938 году декан географического факультета Московского педагогического института имени В. И. Ленина пригласил Кондакова прочитать для студентов третьего и четвертого курсов цикл лекций по географии Урала.

Свои выступления Вадим Александрович иллюстрировал более чем пятьюдесятью картинами, картосхемами, графиками, которые выполнил сам. Зал, где он читал, превратился в своего рода «уголок Урала». На некоторых лекциях слушателями были крупнейшие географы, профессора Москвы.

Вадима Александровича слушали красноармейцы подшефной институту части и учителя-географы московских городских школ.

Вскоре по его возвращении из Москвы в стенной газете Пермского пединститута была опубликована заметка студентов географического факультета Московского педагогического института: «Выражаем через Вашу газету глубокую благодарность В. А. Кондакову за его прекрасные лекции. Мы поздравляем Ваших студентов-географов и весь институт с тем, что у Вас есть такой замечательный профессор-педагог, как В. А. Кондаков. Желаем ему долгих лет бодрствования на благо нашей социалистической Родины».

Для чтения лекций и проведения практических работ Вадим Александрович привлекал на кафедру талантливую молодежь. Здесь начинал свою работу Анатолий Георгиевич Воронов, теперь профессор биогеографии МГУ. Бесконечно благодарны ему и другие ученые. А. Н. Пономарев пишет:

«По инициативе и при содействии Вадима Александровича была выполнена А. А. Генкелем и мною работа на тему: «Ботанико-географические экскурсии в окрестностях Перми». Кондаков организовал ботаническую поездку вместе с аспирантами-географами для изучения реликтовых местонахождений куропаточной травы и других арктоальпийских растений на известняках и гипсах реки Чусовой. Он был внимателен к работе А. А. Генкеля по изучению торфяников Кунгурского карста. Это общение Вадима Александровича и молодых ботаников доставляло нам взаимное удовлетворение».

Лекции ботаника Анатолия Николаевича Пономарева любили студенты.

Талантливый, многообещающий молодой ученый Алексей Александрович Генкель ушел на фронт добровольцем в самом начале Великой Отечественной войны и погиб в 1942 году.

Для чтения курсов Кондаков приглашал крупных специалистов из вузов Перми: из сельскохозяйственного института — профессора Г. А. Маландина и Н. Я. Коротаева. Они были большими знатоками Урала, прекрасными лекторами. Доцент университета Павел Моисеевич Рыжков интересно читал историческую геологию. Раскрывая геологическое прошлое Урала, демонстрировал образцы полезных ископаемых края.

Вадим Александрович посещал лекции сотрудников, анализировал их и всегда требовал, чтобы изложение курсов, будь то зоология, ботаника или почвоведение, имело географическую направленность. Он высоко ценил значение практических работ и полевой практики в подготовке студентов геофака и потому с неотступным вниманием следил за их проведением. Его радовала увлеченность студентов, изучавших в поле под руководством Александра Александровича Лютина почвы, занятых сбором монолитов почв и анализом их. До придирчивости требовательный, профессор всегда радовался успехам студентов в области картографии, геодезической съемки, которую проводил Константин Константинович Смирнов.

Геофак вскоре стал привлекать широкий круг людей: приходили учителя, школьники, рабочие, работники музеев, театра, краеведы.

Обладая способностью обогащать людей при общении с ними и вместе с этим получать от них все, что они могут дать, Кондаков организовывал встречи, лекции, беседы с участниками различных экспедиций, походов, экскурсий. Для этого приглашал научные силы вузов Перми, Москвы, Ленинграда и других городов.

С интересом слушали об экспедиции в Среднюю Азию юного Алешу Генкеля.

Доцент, преподаватель Г. А. Замятин, всецело преданный своей специальности — истории и весьма сдержанный в выражении чувств, однажды, после яркого сообщения доцента А. А. Апродова о проведенной экспедиции, подошел к Кондакову, крепко пожал ему руку и сказал: «Спасибо, голубчик, накормил голодного. Так много интересного я опять услышал в вашей аудитории».

Профессор П. В. Гуревич из Ленинграда, посетив геофак, писал, что факультет и его работа производят весьма положительное впечатление, что во всем видна рука прекрасного организатора, любовное отношение к людям факультета, преподавателям, студентам и техническому персоналу.

«Он создал вокруг себя особый интеллектуальный климат», — писал о Кондакове В. В. Молодцов, заслуженный учитель.

В иные вечера до позднего часа у Кондакова засиживался декан физмата А. В. Ланков. Это тоже был человек принципиальный, прямой, глубоко эрудированный, влюбленный в свое дело. С Вадимом Александровичем у него было много общего. Оба любили искусство и сами писали стихи. Оживленные беседы нередко проходили и с Е. А. Боголюбовым — профессором, заведующим кафедрой литературы пединститута.

У Вадима Александровича было много корреспондентов. Ему писали его бывшие ученики, преподаватели, работники клубов, музеев. Его связывала тесная дружба со многими методистами Москвы. В их числе был профессор Московского государственного университета А. С. Барков{17}, автор школьного учебника физической географии.

Говоря о работе геофака под руководством Кондакова, нельзя не отметить повседневную связь с жизнью страны. Шли годы первых пятилеток, когда Родина превращалась в могущественную социалистическую державу. Ни одна крупная стройка, ни одно событие, которое волновало страну, не проходили незаметно для коллектива и студентов факультета. Так, в 1924 году на карте появилась звездочка у города Кизела, где была пущена первая на Урале и третья по плану ГОЭЛРО электростанция; в 1929 году на правом берегу реки Чусовой — отметка месторождения нефти. Вадим Александрович начинает лекцию с поздравления студентов по случаю открытия первой уральской нефти.

1930 год. Профессор ведет студентов на смотр пущенного в действие первого механизированного хлебозавода в Перми.

1931 год. Организует поездку студентов для осмотра Чусовского завода, где введена новая доменная печь.

В 1934 году будущие географы на калийном руднике знакомятся со стройкой первенца советской калийной промышленности — комбината в Соликамске.

В 1936 году студенты с огромным интересом следили за белоснежной полосой бумаги, поступившей из первой советской бумагоделательной машины в Краснокамске.

И так — ежемесячно, ежегодно.

В курсе экономической географии, который на педфаке вел Кондаков, он особое значение придавал экскурсиям на производство.

По годовому плану кафедры намечена экскурсия на нефтеперегонный завод и нефтепромыслы Краснокамска. План был сообщен студентам, проведена подготовительная работа к экскурсии.

Была мягкая зима, но в день, назначенный для поездки, термометр показал минус тридцать. Поезд отходил в 11 часов вечера. Делегация от группы студентов пришла к преподавателю с просьбой перенести поездку ввиду мороза. Позвонили по телефону профессору Кондакову. В трубку послышался суровый голос:

— Куда это годится? Географы четвертого курса испугались мороза? Валенки пусть возьмут у товарищей по общежитию. Останутся только больные и те, кто не сумел достать теплую обувь. Сейчас восемь часов вечера, в одиннадцать всем быть на вокзале.

Через три часа неуклюжие, закутанные студенты входили в безлюдный, слабо освещенный вагон. Прижавшись друг к другу, молча сидели в полутемном углу. Группа была в полном сборе. Медленно и тихо запели. Стучали в такт их пению колеса. Поезд приближался к Нижней Курье. Разгорелся огонь в печурке, стало теплее, голоса звучали громче и бодрее. Через два часа вышли на занесенную снегом платформу. Буран продолжался. Был второй час ночи. Пусто кругом. Сквозь снежную пелену слабо пробивался лунный свет. Через сугробы со смехом и криком добрались до освещенной школы. На стук выскочила заспанная босая уборщица. Со сна она не сразу поняла, что это экскурсанты, о которых предупреждали. Ее вид и растерянность вызвали смех и веселье.

Ночь проспали на столах, утром взялись за дело. Весь день ушел на беседу с директором, посещение завода и промыслов. Вечером усталые, но с массой впечатлений возвращались домой. Отчет с зарисовками, диаграммами и схемами сдан в срок. Профессор был вполне удовлетворен результата ми.

Методику проведения экскурсии разрабатывали непосредственно под руководством Вадима Александровича. Результаты тщательно проверяли, отмечали положительные стороны и особое внимание уделяли упущениям.

Кондаков не уставал напоминать будущим географам: «Учитель должен воспитывать у молодежи чувство глубокого патриотизма. Помните, что любовь к Родине начинается с ранних лет, от интереса и любви к родному краю. Чтобы любить Родину, надо ее знать».

Профессор не считал возможным читать лекции по географии без карты. Карта и изложение дополняют друг друга. Образованный человек, тем более географ, без знания карты немыслим.

На одном зачете учитель-заочник, надев очки, тщетно пытался отыскать крупный город и исток большой реки. Кондаков нервно опросил:

— Что, батюшка, с картой не в ладах?

— Да, — сознался отвечающий, — все не запомнил.

— Так вы же не только студент, но и учитель. Как же могут к карте и к вам относиться ваши ученики? — гневно заключил профессор.

Он был убежден, что культурный человек не позволит себе при чтении газеты не отыскать на карте неизвестные названия.

«Карта стала потребностью широкого круга людей, — говорил Кондаков. — Трудно представить себе область человеческой деятельности, которая так или иначе не была бы связана с картой, — вы должны знать, кто ценою жизни помог создать географическую карту. Каждая из них является сгустком человеческого труда, героизма первооткрывателей. Посмотрите на карту мира, — обращался он к сотрудникам, — вы найдете много русских имен. На Крайнем Севере остров Шпицберген; его бухта и мыс носят имя простого русского крестьянина Старостина, который в XV веке появился у берегов, как отважный мореплаватель. Теперь взгляните на восток. У западного побережья Северной Америки на островах жил каргопольский купец Баранов. Более четверти века отдал он освоению этого дикого и сурового края…»

Знания истории великих открытий совершенно необходимы для воспитания высоких качеств человека, утверждал Вадим Александрович. На одном из экзаменов после ответа студентки Кондаков сказал:

— Учебник вы знаете, карту неплохо рассмотрели, а теперь расскажите, что вам известно о человеке. На могиле его были сказаны такие слова: «В лице Николая Николаевича мы хороним человека, который прославил наше отечество в самых отдаленных уголках мира».

Студентка отрицательно покачала головой.

Желая заставить ее вспомнить о человеке, имя которого для Вадима Александровича было священно и чей портрет висел среди портретов других русских путешественников на стене комнаты, где шел экзамен, он вновь обратился к ней:

— Кто же этот человек? Ему Лев Николаевич Толстой писал: «Вы первый несомненным опытом показали, что человек везде человек. Доказали это подвигом истинного мужества, которое так редко встречается в нашем обществе».

— Может, знала, но забыла, — ответила студентка.

— Вам следует познакомиться с жизнью таких людей, имена которых нам, географам, дороги. Приходите еще раз, — категорически и сухо заключил профессор. И, обратившись к студентам, сказал:

— Николай Николаевич умер, когда ему шел сорок второй год. Но всей своей жизнью и деятельностью он показал пример гуманного, истинно человеческого отношения к остальным народам. Нам, советским людям, он особенно дорог. Еще Чехов писал, что Миклухо-Маклая, как и Пржевальского, знает каждый, а вы, географ, его забыли! Куда это годится?!

После другого ответа Кондаков в прекрасном настроении делился своими впечатлениями с аспирантами:

— Если бы все отвечали, как Ася!

Студентке следовало рассказать о Центральной Азии. Она деловито и образно осветила тему, а затем добавила, что первое место среди исследователей этой территории бесспорно принадлежит русским географам, и назвала П. П. Семенова-Тян-Шанского, Н. М. Пржевальского, Г. Н. Потанина, П. К. Козлова, Г. Е. Грумм-Гржимайло, В. А. Обручева, показала четко их маршруты на карте. Закончила словами почетного академика Ю. М. Шокальского, президента Географического общества Союза ССР: «Окиньте взглядом все сделанное Н. М. Пржевальским, и он встанет перед вами во весь богатырский рост, поразит и увлечет громадной совокупностью своих искренних стремлений открыть науке истинную картину Центральной Азии».

— Вот так, дорогие друзья, и вы должны уважать имена, которые хранит летопись мировой географической науки. Нет такой части света, где бы не ступала нога русского путешественника-исследователя. Нет таких океанских вод, где бы не бывали русские мореплаватели, — закончил Кондаков.

И добавил:

— Предположим, вы знаете об этих людях, но знаете ли вы, что Шокальский по поручению Русского географического общества в 1890 году на лодке с четырьмя рабочими поднялся по Вычегде, прошел за три недели почти 650 километров, при этом производил замеры глубины, измерял скорость течения и производил маршрутную съемку? Затем по Северо-Екатерининскому каналу он проехал с Вычегды на Каму и через девять дней прибыл в Чердынь и оттуда по Каме в Пермь. Целью его экспедиции было изучение возможности создания водного пути из Архангельского порта на Каму.

Говоря это, профессор подошел к доске и быстро набросал схему пути.

Вадим Александрович придавал исключительное значение оборудованию кабинетов геофака, прилагал максимум усилий для приобретения всего необходимого. В те годы это было нелегко. Он умел пробудить инициативу.

Студенты, учителя и школьники помогали создавать экспозицию богатств Уральских гор. Каждый минерал, травка, листочек, кусочек коры дерева и все, что поступало на пополнение кабинета, проходило через руки самого профессора или специалиста-преподавателя и находило себе место в хорошо оформленных альбомах, папках, коробках. Под стекло витрин легли железные и медные руды, яшма и малахит, осадочные породы и много минералов. В шкафах стояли метеорологические, астрономические, геодезические приборы.

Все пособия факультета содержались в идеальном порядке. Тридцать шестая аудитория оформлялась по указанию Кондакова. Она знакомила посетителей с природой края. Большая рельефная карта Урала была выполнена под руководством Вадима Александровича; на стенах висели красочно исполненные им ландшафты Урала. Монолиты с типичными почвами, витрины с образцами растительного покрова, таблицы с изображением животных и коллекции минералов образовали уголок родного края.

Много разнообразных карт и атласов появилось на геофаке, среди них и редчайшие издания. Книжные полки заполнялись пособиями. Новинки обычно приносил сам профессор, который всегда находил время заглянуть в книжный магазин. Кондакову удалось создать ценную для геофака библиотеку (около 6000 названий). В ней были не только учебники, но и редкие издания, например увлекательные произведения о первооткрывателях земли.

Преподаватели и профессора других факультетов, заглянув на геофак, говорили:

— Это только Вадим Александрович способен работать такими темпами!

В отзыве дирекции Пермского педагогического института читаем: «Был организован прекрасно оборудованный географический кабинет, которым пользовались все факультеты и все школы, для которого лично В. А. Кондаковым было изготовлено несколько десятков географических карт».

Упоминавшийся уже ленинградский профессор Гуревич обратил на это внимание:

«Оригинальные пособия по географическим наукам прекрасно оформлены в художественном отношении. Любовно к делу приложил руку положительно талантливый в этой области В. А. Кондаков. Мне кажется, что эта сторона дела на факультете может служить примером и для других педвузов, в том числе и для Ленинградского».

Считая, что изобразительное искусство в соединении с рассказом производит на слушателей глубокое впечатление, Вадим Александрович усиленно заботился о приобретении картин, но проводил строгий отбор, устранял все то, что было исполнено на низком уровне.

Значительную часть пособий составляли репродукции работ Левитана, Шишкина, Серова, Саврасова и других классиков русской живописи. Некоторые пейзажи выполняли по специальному заказу местные художники. Особое внимание Кондаков обращал на правильное использование картин как иллюстраций к лекциям. Объяснение картины «Черноземная полоса», данное географом А. А. Борзовым{18}, Кондаков считал образцовым: «Это еще не степь, но уже близкое преддверие степи, и ее близость чувствуется и в продолжительности летних засух, и в пышном расцвете природы весною, и в этих прелестных осенних днях, когда лес убирается багрянцем и золотом. Здесь все очертания, все краски так изящны, так полны, переходы так мягки, что только здесь могла родиться и вырасти грустная и задушевная поэзия Тургенева, только здесь могли возникнуть изящные миниатюры Фета, но здесь же, борясь с бесправием, недородами, засухой, в своих убогих хижинах живет тот черноземный крестьянин, из среды которого вышли Кольцов, Никитин, коснувшись которого окреп и великий писатель всей русской земли — Толстой».

Приводя этот текст, Кондаков заключает:

«Так писать может только человек, крепко связанный с трудовым народом, глубоко любящий Родину-мать. Отлично преподавать может только учитель, знающий и любящий свою землю и народ, любящий детей, молодежь и школу».

В своих воспоминаниях В. В. Молодцов пишет: «Кондаков был замечательным человеком, в котором счастливо сочетались глубина и серьезность с нежной любовью ко всему прекрасному, что есть в природе, искусстве, в жизни, в творческой деятельности».

Вадим Александрович понимал искусство. Его связывала тесная дружба с Николаем Николаевичем Серебренниковым — создателем Пермской художественной галереи.

В архиве галереи можно найти аннотации к картинам, которые дал Кондаков. Карта Пермской губернии для поисков деревянных скульптур составлена Кондаковым.

Его можно было встретить в поле, на лесной опушке или на берегу реки с красками и альбомом в руках.

На правом берегу Сылвы, недалеко от впадения в Чусовую, есть небольшая деревушка с названием «Винный завод». Вадим Александрович зарисовал многие уголки этого живописного места: высокие сосны на обрыве над Сылвой, сквозь кроны деревьев просвечивает пламя заката. В этой деревушке жил в 1926 году у пермского журналиста Б. Н. Назаровского начинающий писатель Аркадий Гайдар.

Кондаков любил первые повести Гайдара и всегда рекомендовал их студентам, так же как произведения Паустовского, Пришвина и других авторов.

Однажды профессор, беседуя со студентами, уходящими на педагогическую практику, увлекся и проговорил почти три часа. Закончил он стихами Всеволода Рождественского:

Хочешь, в дальние синие страны,

В пенье вьюги, в тропический зной

Поведут нас с тобой капитаны,

На штурвал налегая резной…

. . . . . . . .

Что прекрасней таких приключений,

Веселее открытий, побед,

Мудрых странствий, счастливых крушений,

Перелетов меж звезд и планет!

После этого пояснил:

— Прочел это вам для того, чтобы вы подумали, чем сами заинтересуете школьников, куда направите их воображение. Заставьте их мечтать, фантазировать, дерзать. Вы знаете, Ленин считал, что умение мечтать и не отрывать мечты от жизни — ценное качество каждого творческого работника.

С какой-то особой заботой и вниманием относился профессор к заочникам. Требовательный к студентам, он был и весьма чутким.

Однажды Вадим Александрович, крайне возбужденный, вошел в деканат геофака и обратился к секретарю:

— Немедленно найдите студентку, она только что ушла с госэкзамена. Очень прошу, разыщите ее и верните на экзамен. Вызовите меня, если она сама не войдет.

Как выяснилось, заочница, получив билет, долго готовилась, а когда вышла отвечать, не собралась сразу и молчала. Один из членов комиссии сказал: «Вы еще долго будете молчать? Не знаете, так и скажите, или говорите, что помните». Вместо ответа студентка положила билет и выбежала из аудитории.

Вадим Александрович знал эту студентку — серьезную, хорошо владеющую материалом. Знал, что у нее трое маленьких детей и жизнь нелегкая. Ее нашли в горьких слезах. Убедили выполнить требование профессора и вернутся на экзамен немедленно.

Кондаков взял тот же билет, сказал:

— Отвечайте, я жду.

Категорический тон и вместе с тем доброжелательный взгляд как бы говорили: «Начинайте, вы же знаете»…

Студентка ответила отлично.

Отношение Кондакова к студентам и сотрудникам кафедры было действительно дружеское, но и строго взыскательное.

Студенты географического факультета глубоко уважали своего профессора. В одном из писем к нему они писали: «Вадим Александрович, мы знаем, что под Вашей кажущейся внешней суровостью бьется любящее нас сердце учителя, друга и старшего товарища».

Большую плодотворную работу вел профессор Кондаков как член редакционной коллегии «Ученых записок Пермского государственного педагогического института».

В октябре 1939 года читатели газеты «Звезда» с интересом знакомились с характеристикой образованной Пермской области, которую давал В. А. Кондаков. В то время это был единственный и первый материал, доступный широкому кругу людей. На эту же тему он читал лекции для учителей, обстоятельно рассказывая о своеобразии природы и хозяйства Пермской области.

В 1939 году В. А. Кондакова избрали депутатом областного Совета. Он провел десятки консультаций по запросам облплана и других организаций. Сделал много научных докладов, редактировал научные труды.

Кафедра, возглавляемая Кондаковым, жила содержательной, разносторонней работой в тесной связи с интересами страны. В 1940 году на открытом заседании ученого совета института кандидатура профессора В. А. Кондакова выдвигается в члены-корреспонденты Академии педагогических наук.

Весной 1941 года по инициативе и под руководством Вадима Александровича была организована первая уральская межвузовская географическая конференция. На ней присутствуют научные работники пермских вузов, а также вузов Москвы, Свердловска, Челябинска и Тюмени.

Работа шла полным ходом. Но уже приближалось суровое время испытаний.

Началась Великая Отечественная война.

Число студентов факультета сократилось до тридцати человек. Главный корпус педагогического института был отдан под госпиталь. Там, где раньше занимался один факультет на Заимке, теперь занимались шесть.

В эти трудные годы профессор продолжает заведовать кафедрой. Запросы военного времени находят свое отражение не только в тематике лекций, но и в научно-исследовательской работе, проводимой кафедрой. Изменилась в том же направлении и учебно-полевая практика студентов.

Работники кафедры проводили беседы и лекции в госпиталях, выгружали дрова для детских учреждений, разгружали платформы, которые шли из прифронтовой полосы, сами убирали учебные помещения. Вадим Александрович был вместе со всеми.

Вечерами или рано утром в душных прокуренных помещениях сборных пунктов, а часто и перед отправкой эшелона выступал профессор: «Урал неотделим от фронта. Предприятия, эвакуированные из прифронтовой полосы, в кратчайший срок пускаются в действие. Когда на западе огнем разрушения горят села, города, на Урале загораются огни вновь пущенных заводов, работающих без перерыва».

На заседании ученого совета института, на собрании учителей средней школы Вадим Александрович выступал на тему: «Привитие военно-оборонных знаний и навыков при преподавании географии». Его речи всегда мобилизовали людей на то, чтобы и в тылу быть на боевом посту.

Часто приходилось Кондакову выступать на шахтах, на колхозных фермах, добираясь до места то на грузовике, то на подводе, а чаще пешком, по бездорожью, и не один километр. Но это никогда не пугало Вадима Александровича. Он снова и снова говорил с любовью о родном крае, об Урале. Цитировал письмо ушедшего на фронт студента пединститута, лейтенанта А. М. Кривощекова: «Только здесь, на защите родной земли, я всей душой почувствовал, как бесконечно дороги сердцу все завоевания нашей Родины, как близки и дороги сердцу каждый кустик, камешек, былинка на оставленной родной земле. И удивительно: защищаю Ленинград, а думаю об Урале, о Перми — во мхах и болотах узнаю свой родной Коми-Пермяцкий край…»

Напряженная работа сказывалась на здоровье. Профессор заболел. Но, оправившись, продолжал свою деятельность. При огромном масштабе работы в институте Вадим Александрович находит время, чтобы выступить в газете с добрым словом в адрес Ленинградского театра имени С. М. Кирова. Театр возвращался в Ленинград в 1944 году.

Кондаков на страницах газеты «Звезда» писал: «Жизнеутверждающее искусство кировцев звучало всегда призывом к победам, умножало в нас силы для свершения нашего долга. Война не сломила, а укрепила богатырские силы и высокие моральные и духовные качества советского народа. Она еще более породнила людей и города… Славному коллективу Кировского театра — наше уральское, крепкое, как сталь, твердое и чистое, как наши пермские алмазы, спасибо».

Когда же наступил долгожданный час победы, Вадим Александрович читал студентам передовую «Правды», где было написано: «Урал взял на свои могучие плечи оборону страны и с честью ее выдержал. К своей прежней неувядаемой славе прибавил новую бессмертную славу…» И уже от себя взволнованный профессор добавил: «Мы не можем забыть, какой ценой досталась эта Победа. Многие из тех, кого мы провожали, не вернулись к станкам, не сели за учебные столы, жизнью своей они укрепили славу трудового Урала и дали наказ нам сделать родной край еще краше и могущественнее!»

Большой радостью для Вадима Александровича явился Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении его медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».

В этом же 1945 году В. А. Кондакова избирают членом-корреспондентом Академии педагогических наук РСФСР. С этого времени начинается его постоянная связь с Академией. Поток рукописей на отзывы, рецензии поступают к нему из Москвы.

Страна переходила к мирной жизни, к залечиванию ран войны. Это требовало напряженной работы. И Кондаков не жалеет себя.

18 мая 1946 года Кондаков организует открытое заседание кафедры географии, посвященное столетию Географического общества СССР. В переполненном актовом зале собрались научные работники пединститута, университета, сельхозинститута, студенты вузов Перми. Это заседание кафедры было большим событием в жизни факультета и еще раз подтвердило основную направленность в преподавании географии: постоянную связь с жизнью страны.

Уже многие выпускники геофака стали школьными учителями. Они не теряли связи с родным факультетом.

Коллектив геофака знал, что Кондаков требовал от своих учеников и контролировал их не только в стенах вуза, но и в средней школе, где они преподавали и где проходили практику его студенты. Посещая школу и привлекая к этому сотрудников геофака, профессор давал советы, указания и помогал в подготовке уроков и внеклассных мероприятий.

Так произошло с организацией краеведческого кружка в школе № 6, где директором была Анна Константиновна Эльфман — человек высокой культуры. Со своим небольшим педагогическим коллективом она добилась, что школа стала краснознаменной. Профессор Кондаков решил организовать в этой школе кружок по изучению родного края, и вот, загруженный до предела, он дает согласие провести с учащимися беседу.

В один весенний день в институте, как обычно, прозвенел звонок на перерыв. Вадим Александрович поспешно вышел из аудитории, немедленно его окружили студенты. Вопросы за вопросами, но он не торопится. Заботливая секретарша возмущенно обращается к студентам:

— Дайте Вадиму Александровичу хоть позавтракать! Успеете еще наговориться.

— Да, да, действительно, надо же Кондакову позавтракать, — смеется он, а сам спускается по лестнице к выходу и круто поворачивает в противоположную от дома сторону. Он спешил, обещал между лекциями быть у ребят.

В большом классе школьники сидят вплотную. Предвещая весну, лучи солнца заливают всю комнату. Душно: дети собраны по окончании пятого урока. «Как-то будут сидеть? — тревожатся руководители. — Надолго ли хватит выдержки?» Полтора часа не шелохнулись ребята, раскраснелись их лица, восторженно смотрели они на говорящего. Они воображают себя поднимающимися по отвесным скалам реки Чусовой, видят прозрачные воды, слушают шум горных ручьев и ползком пробираются в неведомую пещеру. Возвращаясь домой, несут тяжелые рюкзаки, а в них драгоценные минералы, обломки костей мамонта, черепки.

Последние слова Кондакова обращены к аудитории:

— Так пойдемте, друзья, в поход?

В ответ радостные возгласы. Его окружают, не хотят отпускать. К походу готовы, сегодня, сейчас.

Через несколько дней руководители кружка не знали, как охватить всех желающих. Установился контакт с соответствующими кафедрами педагогического института. Во главе организации похода стали старшеклассники.

Эта близость Кондакова и всего геофака со школьной жизнью проявлялась часто.

Школьное краеведение он понимал не как самоцель для накопления знаний. «Учителя, — писал он, — которые не ограничиваются только формальным выполнением программы, а заботятся о всестороннем развитии и воспитании своих учеников, должны использовать природно-географическую и общественно-трудовую обстановку, окружающую школу, в учебно-воспитательных целях».

На одном из семинаров преподавателей географии Вадим Александрович вел беседу о растительности Пермской области. Ему сказали, что завтра будет открытый урок в Закамске с использованием местного материала. Дает его скромная, мало известная, но очень живо ведущая уроки пожилая преподавательница Кривокорытова. Там же в школе создана выставка к краеведческой конференции.

— Что ж, не хотите ли вы, чтобы и я в Закамск поехал? — неожиданно спросил профессор.

В то время сообщение с Закамском было трудным, поезда и речные трамваи ходили редко. Профессора постарались убедить, что никому и в голову не приходило предложить ему ехать в Закамск.

Но рано утром еще до семи часов в речном трамвайчике сидел Вадим Александрович. Чтобы попасть на урок, необходимо было выехать именно с первым рейсом.

Урок прошел блестяще. Вадим Александрович был в восторге и от урока, и от экспонатов краеведческой выставки. Особенно ему понравился стенд: «Сосна, что она дает человеку», и ряд других работ, выполненных учащимися начальной школы под руководством Н. А. Теплоуховой.

С посетителями выставки Кондаков провел беседу о важности краеведения. Его искренне благодарили. Когда возвращались поздно вечером на вокзал, задержались из-за образовавшейся пробки — машины стали на плохой весенней дороге. Вадим Александрович начал нервничать, волноваться. Он еле успел сесть в поезд в самый момент отхода.

В вагоне профессор, смеясь, говорил:

— Ну и ну, в первый раз в жизни зайцем еду. Хорошо, что везу материалы, покажу, как люди работают, когда дело любят. — Он потряс папкой с рисунками, что подарили ему на прощание.

Он всегда помогал студентам организовать внеклассную работу. Студенты-практиканты готовились к вечеру в школе № 11, посвященному Уралу. Была создана выставка, занявшая два класса, подготовлен монтаж.

Минералы — богатство недр, почвы, растительность в гербариях с различными таблицами лекарственных и других растений, карты, картины, чучела животных и птиц, экспонаты, взятые из музея, и даже живые птицы из зоопарка. Все это привлекло внимание посетителей. Не меньший интерес вызвали викторина, карта туристских походов, список литературы и красочная стенгазета.

Часов в семь Кондаков зашел в школу проверить подготовку к вечеру. Занятия давно закончились, в школе тихо… Только в большом зале лампочка освещает подмостки невысокой сцены, возле которой столпились ребята.

Поглощенные своими занятиями, они не заметили, как подошла учительница.

— Что вы тут делаете? Почему до сих пор в школе? — спросила она строго.

— Нам профессор объясняет, как оформить выставку об Урале. Он художник и делает эскиз декораций, — был ответ.

— Какой профессор? Какой художник?

Ребята расступились, и учительница увидела сидящего на выступе подмостков человека с большой черной бородой. На коленях у него был альбом, в руке карандаш.

Он быстро поднялся, представился:

— Кондаков. Прошу прощения, что так поздно задержал их. Увлеклись.

Учительница проговорила:

— Простите меня, Вадим Александрович, я не знала, что они с вами, — и добавила, обращаясь к детям — Почему не проводили профессора в кабинет директора или в учительскую, даже стул не догадались принести?

— Нет, нет, и здесь хорошо. Не беспокойтесь. Скоро кончим, — ответил профессор.

Минут через пятнадцать в руках учеников были наброски декорации первого и второго отделения вечера.

Большая часть экспонатов к тому времени уже была размещена в освобожденном для этого классе, и Кондаков со свойственной ему требовательностью приступил к осмотру.

— Что начали с богатства недр, это хорошо, но что все минералы в куче — никуда не годится!

Когда он увидел распределение растительного покрова, предложил взять образцы почвенных монолитов с геофака, чтобы показать зависимость растений от состава почв.

В следующем классе были выставлены чучела обитателей наших лесов, взятые для этой цели из краеведческого музея.

Здесь Вадим Александрович преобразился:

— Вот это чудесно! Как это удалось вам все достать: тут косой и косолапый, лис, еж, а птицы весьма удачно расположились на ветках ели. Молодцы! Теперь остается подготовить из вас экскурсоводов…

Увидев аквариумы с рыбами наших водоемов, спросил:

— Есть среди вас рыболовы?

Раздалось дружное:

— Есть, есть! — И ребята подтолкнули вперед зардевшегося до ушей паренька.

— Ты будешь объяснять посетителям все, что знаешь, а перед этим зайдешь ко мне. Я дам тебе книжку.

До чего не хотелось ребятам уходить из школы!

Провожать Вадима Александровича пошли все.

Дорогой он давал советы по музыкальному оформлению вечера и настаивал на том, чтобы отыскать ноты песни Анатолия Новикова «Урал — голубой», даже напел мотив.

В. А. Кондаков вел большую работу и на курсах повышения квалификации учителей средней школы. Он читал лекции на десятках учительских курсов, оказывал большую помощь географической секции Института усовершенствования учителей Перми и научно-педагогическим конференциям.

Кондаков был один из лучших лекторов общества «Знание». Его можно было встретить среди школьников различного возраста, в обширной предвыборной аудитории, в цехах заводов, на колхозных собраниях, в краеведческом музее, на заседаниях ученого совета вузов и в общежитии студентов. Везде с одинаковым подъемом звучала его речь. Нередко лекции он начинал так:

«От холодного Карского моря, покрытого вечно льдом, до степей Казахстана, с палящим зноем, протянулся Уральский хребет. На подробных картах Урала нанесено свыше двенадцати тысяч месторождений, почти вся менделеевская таблица. Откуда такие сокровища? Нигде в мире нет такого скопления богатств на сравнительно небольшой площади.

Много-много миллионов лет назад на месте современного Урала было обширное море. В то время дно морское то поднималось, то опускалось.

Когда-то над хребтом Урала

Соленой свежести полна,

С ветрами бурно пировала

Морская светлая волна.

В течение времени со дна морского образовались острова. И тогда над ними полыхало зарево. Это было вулканическое извержение, сопровождающее горообразование, с ними и рождались те рудные богатства, которыми так славен Урал».

Кондаков, демонстрируя минералы, показывал их месторождения на карте. Своим вступлением он быстро завоевывал внимание слушателей.

Он умел учитывать запросы любой аудитории и всегда удовлетворял их. Слушатели искренно благодарили его, а он обычно возвращался утомленный, довольный, что принес пользу.

Немало сил вложил Кондаков в дело картографии Урала, в составление карты его. По окончании сложного труда рабочие, техники и инженеры картографической фабрики в адресе, преподнесенном Кондакову, писали: «Ваше активное участие и авторитетные указания по физической карте Урала были одним из основных и решающих стимулов, обеспечивающих коллективу фабрики выпуск хорошей карты. Ваши лекции по общей геологии и геоморфологии Урала, прочитанные нам с правильной целеустремленностью, еще больше подняли любовь в нас к карте, к труду картографа».

Близился новый учебный год. Почти все были еще в отпуске, но тревожная весть разнеслась среди студентов геофака: Вадим Александрович оставляет институт и переезжает в Казань. Как выяснилось, решение было связано с настойчивой просьбой его жены, которая твердо решила вернуться на родину, дожить последние годы со своими близкими. Болезненно переживал отъезд Кондакова весь геофак. Не верилось, что профессор оставит тех, кто привык с ним работать, кто любил и ценил его как руководителя и человека.

Август 1947 года. В огромном здании пединститута никого нет, кроме швейцара и профессора. Вадим Александрович давно уже поднялся на второй этаж. В гулких коридорах и на лестницах — везде царит полная тишина.

Лучи заходящего солнца заливают географическую аудиторию, где в глубоком раздумье сидит профессор. Оформлению ее он отдал немало сил, немало пережил радостных часов, тревожных и горестных минут в этих стенах. Приближался день его отъезда, и он прощался со всем, что было ему памятно и дорого.

Вот солнечный луч высветил на картинах берега реки Камы, отвесные скалы Чусовой, вершины Таганая, каменные «речки» Урала. Сколько души вложил он, рисуя эти пейзажи… Солнечные блики заиграли на друзах горного хрусталя, отразились от витрин с минералами и медленно переползли на монолит сине-желто-красной калийной соли.

Перед профессором встала картина далекого 1929 года. Он со студентами у первой шахты Соликамского калийного рудника. Кругом шумят темными вершинами ели, внизу кипит работа…

На белом фоне простенка поблескивала бутыль на высокой подставке — нефть Урала. Это память о 30 апреля 1929 года, когда страна узнала об открытии Второго Баку.

…Медленно и тяжело профессор поднялся с кресла. Усталые шаги на лестнице. Повешен ключ у швейцара в вестибюле. В последний раз стукнула входная дверь родного института…

А утром на мокрой от дождя палубе теплохода, отходящего в Казань, стояли Вадим Александрович с женой. На дебаркадере сотрудники геофака, знакомые. Пожелания счастливого плавания и хорошей погоды тонут в шуме. Прощальный гудок, и вот уже полоска воды между судном и пристанью стала шире. Пароход медленно разворачивается.

Перед Вадимом Александровичем проплывает низкий правый берег Камы с уходящими вдаль лесными просторами, а на левом — за пристанью в зелени последний раз мелькнул знакомый купол художественной галереи, где так часто бывал он со студентами, причалы грузового порта, где в военные годы грузил дрова…

«Прощай, Пермь, прощай, родной Урал, когда-то теперь увидимся вновь?»

ПОКА БЬЕТСЯ СЕРДЦЕ

В 1947/48 учебном году профессор В. А. Кондаков на 62-году жизни возглавил кафедру географии и школьного краеведения в Казанском педагогическом институте. С присущей ему добросовестностью он взялся за создание географического кабинета: приобрел оборудование, наглядные пособия, сам рисовал картины.

Для работников кафедры были запланированы темы научно-исследовательских работ, составлены планы семинаров, запланированы мероприятия по воспитанию студентов и общественной деятельности кафедры, а также по связи со школой, с учителями географии, без которой он не мыслит нормальную жизнь геофака.

Учитель учителей, он не отделяет себя от них.

«Да, учителя — мои друзья. Я с любовью и глубоким уважением вникаю в их благородное дело. Всегда хотел, страстно желал одного, чтобы учителя были подлинными творцами — не только своего дела, но и — жизни, большой прекрасной человеческой жизни.

А быть таким учителем — творцом жизни могут наши учителя, наши русские советские учителя, имеющие величайшие, гуманнейшие, прогрессивные традиции в прошлом и бесконечно светлые перспективы в грядущем.

Но надо усвоить всем разумом и сердцем прогрессивные начала прошлого и смело, безбоязненно, творчески самоотверженно прокладывать новые дороги коммунистического воспитывающего обучения».

Его слово всегда и везде обращено к учителям. На страницах газеты появляются его статьи, в которых он призывает улучшить постановку краеведческой работы и конкретно указывает недостатки и возможности их исправления в условиях республики.

16 сентября 1951 года газета «Советская Татария» печатает сокращенную речь В. А. Кондакова на конференции сторонников мира, где он приветствовал борьбу за мир во всем мире.

Великой радостью для него был Указ Президиума Верховного Совета СССР от 27 октября 1953 года о награждении его орденом Ленина за многолетнюю творческую деятельность на ниве просвещения.

Одновременно он вел большую работу и как член-корреспондент Академии педагогических наук. Написал 40 рецензий и отзывов на различные книги и статьи по методике преподавания, а также на новые школьные программы. Ряд работ советских методистов-географов и краеведов получили его предварительную оценку.

Болезнь заставляет Вадима Александровича выйти на пенсию. Он перенес тяжелый приступ астмы. Но свое существование Кондаков не мыслит без деятельности и вновь садится за работу. В письме друзьям в Пермь он писал:

«Здоровье совсем изменило. Припадки грудной жабы замучили, не проходит дня без нитроглицерина. А бросить читать лекции не хочется. Всего-то их в году у меня 64, но так приятно (может, в последний раз) беседовать с молодежью, что это меня положительно молодит. Да и молодежь, вижу, слушает меня с захватывающим вниманием и интересом.

…Академия запружает рецензиями, и все больше работ географов. Я все же не сижу без дела. Иногда работаю до переутомления, хотя врачи рекомендуют настоятельно совсем ничего не делать. Отправил по просьбе АПН отзывы на методики географии…»

Днем к нему заходили люди за советом, и вечерами долго не гас свет. Кондаков писал деловые письма и ответы на многочисленные письма друзей, учеников. Работал над воспоминаниями.

За два дня до смерти он выслал текст своего выступления на сессии Академии педагогических наук…

Глубокий интерес ко всему, что связано с географией, с родным краем, не исчезает с годами.

В одном из писем к пермскому краеведу Александру Кузьмичу Шарцу, пославшему Кондакову вышедший в Перми «Календарь-справочник», Кондаков пишет: «Спасибо за то, что вспомнили меня и доставили мне счастливую возможность вспомнить мой родной край.

Хорошая книжка, задумана и сделана хорошо, но пока еще далека от совершенства. Бывали в Перми в прошлом некоторые даже более интересные ежегодники, например, издания Перм. губ. земства, но подобного Вашему справочнику, по-моему, не было. В Вашем календаре-справочнике удачно сочетаются обычнокалендарные и деловые сведения с краеведческими, фенологическими и историческими сообщениями.

Но в том и другом разделах и направлениях имеется пока много недоработок и опущений, часто крайне неприятных и необъяснимых…».

Много конкретных советов дает Вадим Александрович в этом письме. Заканчивая его, пишет: «Пожалуй, на первый раз хватит. Еще раз спасибо за присылку календаря. Он из-за своего широкого назначения достоин того, чтобы над ним поработать и довести его до возможного совершенства содержания и формы. Как идет его раскупка, среди кого и каких слоев он получил преимущественное распространение? Или отдали на самотек торговым организациям? Стоит знать для улучшения следующих изданий и этот вопрос».

В другом письме: «С каким бы удовольствием возвратился бы я в Пермь, побыл бы в учительской географической среде, обнял бы многих… Что нового, хорошего в Перми? Вчера в газетах видел фотографии нефтеочистительного завода, который у вас строится и будет работать на татарской нефти. Вот как будет близкая связь между Пермью и Татарией! Рукой подать! Недавно объявили, что будет пароходная линия Пермь — Казань, очень обрадовался этому. Надеялся, что из пермяков кто-нибудь приедет и зайдет. Уж пол-лета прошло, а никого не видел. Очень хочется повидаться с пермяками. А как хочется побывать в Перми, Осе, Свердловске, Уфе, Златоусте! Это ведь те города, где прошла моя юность. Как хочется хоть на мгновение стать молодым!»

Осуществить свою мечту и побывать еще раз в Перми Вадиму Александровичу не удалось. В весенний солнечный день он направился в университет. Сходя с трамвая, почувствовал боль в сердце. Пришлось вернуться. Боль затихла, он вышел в сад, нарвал цветов, поставил в вазу, хотел было сесть рисовать, но сильная слабость заставила лечь в постель.

До последней минуты была около него Фаина Апполинарьевна — друг его жизни.

B тот же день, 25 мая 1959 года, на 74-м году жизни В. А. Кондакова не стало.

Обширное методическое наследство Вадима Александровича передано B научный архив по народному образованию при Академии педагогических наук. Оно содержит около трех тысяч страниц — работы по всем вопросам преподавания географии и краеведения.

Огромна была связь его со многими и многими людьми, которым он отдавал свои знания и человеческое тепло, в трудные минуты жизни ободрял, направлял их педагогическую и научную деятельность.

Из множества работ, статей, рукописей, планов, схем и стенографических записей лекций В. А. Кондакова, а также из воспоминаний людей, знавших его лично, встает образ человека глубокого ума, широкой души и редкого личного обаяния.

Он был учителем, организатором, страстно любящим свое дело, воспитывающим патриотов Родины и своего края.

СПИСОК ОПУБЛИКОВАННЫХ РАБОТ В. А. КОНДАКОВА

1. Памяти Чарльза Дарвина. — «Камско-Волжская речь». Казань, 1909.

2. К вопросу о поднятии интереса и самодеятельности у учащихся. — «Вестник Оренбургского округа». Оренбург, 1912.

3. Роль естествознания в новой школе. — Педагогический сборник. Уфа, 1918.

4. Материалы по краеведению Сибири. — «Трудовая школа». Томск, 1919, № 3.

5. Фронт просвещения и пролетариат. — «Звезда», 1922, 26 дек. [Пермь].

6. Очередные боевые задачи на третьем фронте. — «На третьем фронте». Пермь, 1923, № 1.

7. Летняя школа и краеведение. — «На третьем фронте». Пермь, 1923, № 1.

8. Вопросы географии в школе. — «На третьем фронте». Пермь, 1923, № 2–3.

9. Наша школа. — «В помощь школе», 1923, 4–9 февр. [Изд. Пермского губоно].

10. Кто идет на смену старым учителям. — «В помощь школе». 1923, 11–16 февр. [Изд. Пермского губоно].

11. Изучение Пермского края. — «Звезда», 1923, 21 марта. [Пермь].

12. 200 лет Перми. — «Звезда», 1923, 23 марта [Пермь].

13. Экономическая география в школах II ступени и техникумах, — «Вопросы экономической географии в школе и жизни». Л., 1925.

14. Краеведение и высшая школа. — «Студент-пролетарий», 1925, № 15–18 [Пермь].

15. Пермская область. Физико-географический очерк. — «Звезда», 1939, 10, 11, 12, 16 и 18 окт. [Пермь].

16. О составлении конспекта. Метод разработки уроков географии. — «Ученые записки МГПИ», 1940.

17. Академия педагогических наук и народное просвещение. — «Звезда», 1945, 6 окт. [Пермь].

18. На новых землях республики. — «Звезда», 1946, 27 дек. [Пермь].

19. О краеведении в школе. — «Известия АПН РСФСР», 1950, № 21.

20. Краеведческий принцип на уроках географии. — «Известия АПН РСФСР», 1951, № 24.

21. На малом — великому. — «Учительская газета», 1952, 9 апр.

22. О политехнизации школьной географии. — «Вопросы географии», 1957, № 40.

Примечания

1

Казеннокоштный — содержащийся за казенный счет.

2

Ныне ул. Орджоникидзе.

3

Программы мужских гимназий были значительно сложней.

Комментарии

1

Кондаков В. А. Воспоминания. ГАПО, ф. 1527, oп. 1, д. 18, л. 11.

2

См.: Зверев А. В. Старейшее учебное заведение г. Перми. Пермь, 1909.

3

Черешнев Н. О. (Новиков) — поэт, драматург (1884–1917). Окончил пермскую гимназию и два курса Казанского ветеринарного института. Стихи и рассказы печатались в газетах и журналах. Пьесы «Частное дело», «Собачья свадьба», «Тучка золотая» шли на сценах столичных и провинциальных театров. Молодой писатель погиб в 1917 г. под Верденом.

4

См.: Корбут М. К. Казанский государственный университет им. В. И. Ульянова-Ленина за 125 лет. Т. 2. Казань, 1930, с. 45.

5

Тукай Габдулла (1886–1913) — настоящее имя — Габдулла Мухаммед-Гарифович Тукаев. Выдающийся татарский поэт-демократ, один из основоположников новой, реалистической литературы татарского народа.

6

Ямашев X. М. — татарский революционер, большевик, соратник Я. М. Свердлова.

7

См.: Корбут М. К. Казанский государственный университет им. В. И. Ульянова-Ленина за 125 лет. Т. 2. Казань, 1930, с. 23.

8

Гордягин А. Я. (1865–1932) — советский ботаник, член-корреспондент АН СССР. В 1888 г. окончил Казанский университет. Профессор Казанского и Саратовского университетов. Изучал растительность и почвы Заволжья, Урала, Западной Сибири, Северного Казахстана. Создал Казанскую геоботаническую школу.

9

На рубеже XIX и XX вв. в Уфе существовали марксистские кружки. Отбывали ссылку Н. К. Крупская, А. И. Свидерский, А. Д. Цюрупа. Дважды в 1900 г. был в Уфе В. И. Ленин.

10

Из письма А. А. Борецкого, научного сотрудника политехнического института г. Свердловска. ГАПО, ф. 1527, oп. 1, д. 18, л. 8.

11

Отчет и доклад Земскому собранию по внешнешкольной работе в Уфе за 1913–1914 гг. [Хранится в Государственной библиотеке имени В. И. Ленина, Москва].

12

Из письма кандидата биологических наук С. Г. Липкина, бывшего ученика Уфимской мужской гимназии. ГАПО, ф. 1527, oп. 1, д. 18, л. 6.

13

«Муравейник» — детский коммунистический клуб, организованный в декабре 1919 г. в Перми.

14

Седых С. Н. (1883–1938) — ректор Пермского государственного университета с 1924 по 1927 год.

15

15 октября 1930 г. по распоряжению Наркомпроса педагогический факультет Пермского университета выделен в самостоятельный педагогический институт.

16

Преображенский П. И. (1874–1944) — советский геолог, доктор геолого-минералогических наук. В 1923–1924 гг. был профессором Пермского университета. Под его руководством было открыто и разведено крупнейшее месторождение калийных и магниевых солей в Верхнекамье (1925 г.). Первооткрыватель нефтяного месторождения в районе Верхне-Чусовских Городков (1929 г.).

17

Барков А. С. (1873–1953) — советский физико-географ, действительный член АПН РСФСР. С 1926 г. — профессор в вузах Москвы. Исследователь карстовых явлений и страновед, автор ряда учебников, методических пособий и др. изданий.

18

Борзов А. А. (1874–1939) — географ, составивший две серии картин по географии России с объяснительным методическим текстом к ним.

Content

Ольга Зуева
Географ В. А. Кондаков

ДЕТСКИЕ ГОДЫ

ГИМНАЗИЯ

КАЗАНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

УЧИТЕЛЬ

СНОВА В ПЕРМИ

НОВЫЙ ЭТАП

РОДИНУ НАДО ЗНАТЬ

ПОКА БЬЕТСЯ СЕРДЦЕ

СПИСОК ОПУБЛИКОВАННЫХ РАБОТ В. А. КОНДАКОВА

Примечания

Комментарии