Михаил Литвяк

Породненные броней

ЛИТВЯК Михаил Моисеевич

Накануне больших испытаний

Шла четвертая фронтовая осень. После тяжелых боев на сандомироком плацдарме 1-я гвардейская танковая армия была в конце августа 1944 года выведена в резерв Ставки и к 10 сентября сосредоточилась в лесах близ города Немиров северо-западнее Львова. 8-й гвардейский механизированный корпус, которым командовал генерал-майор И. Ф. Дремов (я в ту пору был начальником политотдела соединения и заместителем командира по политической части), как и другие соединения армии, получал пополнение, приводил свои части и подразделения в порядок.

Однажды мне позвонил начальник политотдела армии и сообщил, что я должен срочно прибыть в управление кадров Главного политуправления РККА. С какой целью вызывают, не сказал.

Сборы были недолгими. Прихватив с собой свежие номера журналов «Большевик», записную книжку, куда заносил фамилии отличившихся в боях бойцов и командиров, несколько экземпляров корпусной газеты «На врага», я отправился в путь. Ехать предстояло до Киева на машине, а дальше — поездом.

…Дорога стремительно бежала навстречу. Мимо проплывали знакомые места. Именно здесь части нашего корпуса не так давно вели наступательные действия. Немногое изменилось с тех пор. Но главное — и это было хорошо заметно — жизнь постепенно налаживалась. Появились землянки, кое-где поднимались новые избы. Хотелось надеяться, что наши люди, пережившие так много бед и горя во время фашистской оккупации, быстро залечат раны войны.

Как раз перед поездкой в Москву генерал-майора И. Ф. Дремова, начальника политотдела 21-й механизированной бригады полковника П. И. Солодахина и меня первый секретарь Львовского обкома КП(б)У И. С. Грушецкий пригласил принять участие в собрании областного партийного актива. Чем оно запомнилось нам? Прежде всего горячим стремлением его участников в самые кратчайшие сроки поднять экономику области. Хотя начинать приходилось, как говорят строители, с нулевой отметки: оккупанты нанесли Львовщине большой ущерб, она была выжжена, разграблена, опустошена. К этой трудности добавлялась и другая — в лесах Львовщины, да и других областей Западной Украины, бродило немало бандеровских банд, пытавшихся всячески помешать возрождению новой жизни.

Труженикам области в восстановлении народного хозяйства помогала вся страна. На собрании партийного актива говорилось, что благодаря бескорыстной помощи братских республик раньше намеченных сроков удалось пустить в строй некоторые промышленные предприятия. Многие районы успешно справлялись с планами хлебосдачи, поставок государству мяса, закладывались прочные основы для будущего урожая. В достижение этих успехов, безусловно, весомый вклад внесли сидевшие в зале коммунисты, среди которых немало бывших фронтовиков. Мы узнавали их по видавшим виды армейским гимнастеркам, по следам ранений и боевым наградам. В перерывах многие из них подходили к нам, расспрашивали о делах на фронте, говорили: скорее, мол, добивайте фашистов, а за нас будьте спокойны, тыл не подведет…

…Наша машина все дальше удалялась на восток. Мимо проносились уже начинающие одеваться в багрянец леса и перелески. Осеннее солнце посылало на землю свои последние теплые лучи. Тихий ветер расстилал по обочинам дороги серебристые нити паутины. Забудешься на миг — и кажется, что нет никакой войны и что это не ее черное крыло задело бескрайние, чарующие глаз просторы дорогой Украины. Она стала близкой для меня еще в довоенное время. Моя родная курская деревня Вязовое расположена всего-навсего в двух километрах от украинского села Поповка. На Украине я начинал службу в Красной Армии. Потом учился в Полтавской военно-политической школе имени М. В. Фрунзе. Нас, курсантов, часто привлекали к проведению политико-массовой работы в селах области. Позже бывал на стажировке в некоторых частях Харьковского военного округа, участвовал в крупных армейских учениях, проводившихся на территории республики. Словом, пришлось повидать много городов и сел, испытать волнующее солдатскую душу щедрое гостеприимство, теплую заботу, любовь украинского населения к советским воинам.

Да и дальнейшая военная судьба моя в значительной степени связана с Украиной. В 1943 году, будучи заместителем командира 15-го танкового корпуса по политчасти, я участвовал в боях под Харьковом и был ранен. Случилось так, что наш корпусной медсанбат и армейский госпиталь оказались в угрожаемом районе. И транспорта — никакого. Но местные жители не оставили нас в беде. Они помогли эвакуировать медсанбат и госпиталь в безопасный район. Многие сотни бойцов и командиров спасли от фашистского плена жители Новой Водолаги и окрестных сел. Вечная благодарность и низкий поклон им за это.

…Поезда из Киева до Москвы уже ходили по расписанию. Посчастливилось даже получить плацкартное место. В вагоне, наконец, представилась возможность почитать журналы. Вытащил «Большевик». Листаю страницы, а мысли вертятся вокруг неожиданного вызова в управление кадров. Что ждет меня впереди? Этот вопрос не давал мне покоя весь вечер.

Утром пассажиры прильнули к окнам: не терпелось поскорее увидеть столицу. Не усидел и я. И вот пригороды Москвы. Почувствовал, как наплывает волнение. Последний раз был я в столице тревожной осенью 1941 года. Наша 46-я танковая бригада, ослабленная и обескровленная в оборонительных боях на Западном фронте, однажды ночью прошла по окраине затемненного города на переформирование в район Кубинки. Вот и все «посещение» Москвы. Но дыхание столицы, ее трудовой и боевой пульс мы почувствовали и тогда. Стойкость, мужество ее защитников придавали нам силы, вдохновляли на разгром врага.

На этот раз Москва показалась мне такой же деловой, энергичной и в то же время спокойной.

Без труда отыскал Главное политуправление РККА. В отделе кадров бронетанковых войск сообщили, что мне предлагается должность начальника политотдела 2-й танковой армии.

— По этому поводу, — сказал работник отдела, — мы звонили члену Военного совета армии генерал-майору Латышеву. Он ответил, что знает вас по Волховскому и Ленинградскому фронтам и согласен с вашей кандидатурой.

…С Петром Матвеевичем Латышевым мы действительно не раз встречались на фронтовых дорогах. Я познакомился с ним ранней весной 1942 года на плацдарме, захваченном нашими войсками на берегу Волхова. Отдельная 7-я гвардейская танковая бригада, в которой я служил, совместно с соединениями и частями 2-й ударной армии стремилась не только удержать, но и расширить плацдарм. В то время и прибыл к нам в качестве представителя ГлавПУРККА бригадный комиссар П. М. Латышев.

Бригада вела кровопролитные бои. Приходилось буквально «прогрызать» вражескую оборону, да еще в условиях лесисто-болотистой местности. Зимой еще куда ни шло. Неглубокие болота мороз все-таки сковывал льдом. А весной все вокруг превратилось в жидкое месиво. Не было ни одной дороги с твердым покрытием. Даже «жердевку» невозможно выложить. С большим трудом удавалось найти подходящее место для землянок. Да и в них вода часто доходила до колен. Раненых с переднего края доставляли на сухой островок, где находился бригадный медпункт, на танках и только ночью. Вражеские самолеты висели над нами непрерывно.

Кругом — редкий лес и коричневая, как хлебный квас, непригодная для питья болотная вода. Добыча нормальной воды тоже стала проблемой. Выручала солдатская смекалка. Весной танкисты вели подсечку берез и подвешивала пустые консервные банки, бутылки, а то и каски. Так добывали березовый сок и поили им прежде всего раненых.

Трудности фронтовой жизни наравне со всеми переносил и Петр Матвеевич Латышев. Он оказал нам большую помощь в организации партийно-политической работы, во всем проявлял принципиальность, не боялся сказать правду в глаза, поддержать смелое решение. Косматые брови бригадного комиссара придавали его лицу хмурое выражение, но за этой внешней суровостью, мы знали, скрывалась добрая душа человека внимательного, заботливого, готового поддержать тебя в любую минуту.

В марте противник, подтянув резервы, перешел в наступление и отрезал нас от суши — небольшой полосы твердой земли у реки Волхов. Потом ему удалось отсечь бригаду и от соседней стрелковой дивизии 2-й ударной армии. В этой обстановке ничего другого не оставалось, как совершить прорыв и выйти на сухой участок плацдарма, тем более, что ощущалась острая нехватка боеприпасов и продовольствия. Свои соображения на этот счет комбриг Герой Советского Союза В. А. Копцов и я представили командованию 2-й ударной армии. Однако оно нас не поддержало. Тогда в дело вмешался П. М. Латышев, совершить прорыв разрешили.

И наши гвардейцы вместе с подразделениями курсантской стрелковой бригады прорвали вражеское кольцо. Далось это нелегко. Более двух суток шли упорные бои. Нанеся врагу ощутимый урон, бригада пробилась на сушу. Вместе со всеми по узкому коридору, простреливаемому с флангов пулеметным огнем, продвигался за танками по болоту и вооруженный автоматом П. М. Латышев.

Военный совет Волховского фронта дал высокую оценку действиям бригады. Многие бойцы и командиры были награждены орденами и медалями. Видимо, здесь не последнюю роль сыграло мнение Петра Матвеевича. Вскоре комбриг В. А. Копцов и я получили новые назначения — он командиром, а я комиссаром формировавшегося под Москвой 15-го танкового корпуса.

Примерно через полгода судьба снова свела меня с П. М. Латышевым. В тяжелых летних боях, которые вел 15-й танковый корпус северо-западнее Тулы в августе 1942 года, я был ранен. На излечение попал в тульский эвакогоспиталь. Вместо меня комиссаром корпуса был назначен Петр Матвеевич. Что и говорить, дни тогда были напряженные. Но и в той обстановке командование корпуса не забывало меня. В сентябре, когда стихли бои, Латышев прислал в госпиталь своего адъютанта. Тот привез карту с последними данными обстановки, рассказал, куда продвинулись части, чего достигли в ходе наступления. Трудно описать, какую радость вызвало во мне это известие.

Тронуло меня и письмо Петра Матвеевича. «…Лечись и будь спокоен за свою судьбу, — писал он. — Если врачи признают тебя годным в строй, то я сделаю все возможное, чтобы ты вернулся в свое хозяйство на прежнюю должность. Ты его формировал, с ним больше воевал, чем я, знаешь хорошо людей, и тебя все знают. А это очень важно на фронте. Мне же дадут другую работу. Ее сейчас хватает…»

И вот теперь снова нас связывает судьба.

…Честно скажу, перспектива служить на более высокой и ответственной должности вместе с такими людьми, как П. М. Латышев, меня удовлетворяла. И хотя жаль было расставаться с 8-м гвардейским мехкорпусом, я дал согласие на новое назначение.

Затем со мной беседовал начальник управления кадров ГлавПУ РККА генерал-майор Н. В. Пупышев. Он подробно расспросил о положении дел с кадрами политработников в 8-м мехкорпусе, поинтересовался, как они изучают поступившую на вооружение новую боевую технику. Имелись в виду модернизированные танки Т-34, самоходные установки СУ-100 и СУ-152, 100-миллиметровые полевые пушки. Н. В. Пупышев, видимо, решил «прощупать» мои познания в этой области. Ответами генерал, кажется, остался доволен.

В управлении кадров я узнал, что в одном из военных госпиталей Москвы находится на излечении после ранения командующий 2-й танковой армией генерал-полковник танковых войск С. И. Богданов. С Семеном Ильичом мне приходилось встречаться в 1942 году на Западном фронте. В то время он командовал 12-м танковым корпусом. Однажды во время боя наблюдательные пункты 12-го и 15-го танковых корпусов оказались рядом. Там я впервые увидел С. И. Богданова. Высокий, стройный, он производил впечатление энергичного, волевого командира. Таким он был и на самом деле. В боевой обстановке под артиллерийским огнем противника вел себя мужественно, спокойно, властно отдавал необходимые распоряжения, четко управлял частями корпуса.

…Поехал к своему новому командующему. Захожу в палату. Семен Ильич на ногах. Смотрю на него и не узнаю. Лицо осунувшееся, вид совсем не богатырский. Здороваясь, Богданов подает левую руку: правая на подвязке. Однако настроение у него веселое.

Разговорились. Семен Ильич интересовался моей прежней службой, событиями на сандомирском плацдарме и вдруг, посмотрев на мой нагрудный знак «Гвардия», спросил:

— Давно в гвардейских частях?

— С декабря 1941 года.

— Солидно… А вы знаете, что наша армия еще не гвардейская?

— Да, мне это известно.

— И без нажима согласились к нам? Ведь старые гвардейцы не очень охотно идут в обычные войска.

— Я солдат. А солдаты сейчас должности не выбирают. Раз предлагают новую работу, доверяют — значит, так надо.

— Правильно. — Семен Ильич немного помолчал, медленно прошелся по комнате. — Наша армия тоже героически сражалась с врагом, успешно справлялась со своими задачами, не раз отмечалась в приказах Верховного Главнокомандующего. Так что скоро тоже будет гвардейской. Уже есть ходатайство Военного совета 1-го Белорусского фронта об этом перед Наркомом обороны…

Я попросил С. И. Богданова рассказать о командирах и политработниках армии. Хотелось из уст командарма услышать оценку их политических и деловых качеств.

— 3-м корпусом командует генерал Веденеев, начальник штаба — полковник Швецов, начальник политотдела — полковник Плотников. В 16-м танковом соответственно — генерал Теляков, полковники Биберган и Витрук. Все эти товарищи проверены в огне. Участвовали в оборонительных и наступательных боях, начиная с Курской дуги, видели всякое, воевать научились.

— Семен Ильич, мне сказали, что в состав армии входит теперь и 1-й Красноградский мехкорпус…

Богданов повеселел:

— Слышал такое и я. Уже здесь, в госпитале. Считайте, нашего полку прибыло. Командует им генерал Кривошеин. Это старый вояка, прошел практически все войны, которые вынуждена была вести наша страна. В гражданскую сражался в Первой Конной, был в Испании добровольцем, воевал у озера Хасан, на Карельском перешейке. Великую Отечественную начал на границе командиром мехкорпуса. За него я спокоен…

Семен Ильич высоко оценил работников штаба, политотдела армии. Чувствовалось, что командарм уважает. и ценит своих помощников…

Увидев, что я задержал взгляд на телефонном аппарате ВЧ, Семен Ильич доверительно сообщил:

— На днях звонил товарищ Сталин. Спросил о здоровье и сколько времени еще потребуется для полного излечения. Я ответил, что, по мнению врачей, придется еще два — два с половиной месяца пробыть в госпитале. Тогда Верховный сказал, что такой срок его, пожалуй, устроит. Беспокоить, мол, вас раньше нет необходимости. Радзиевский, дескать, справляется с задачами…

Перед моим уходом Семен Ильич попросил передать привет генералам А. И. Радзиевскому и П. М. Латышеву, потом вдруг спохватился:

— О сроке, который назвал товарищ Сталин, скажите, только им и никому больше… Но если там горячие дни наступят раньше, то я приму все меры, чтобы выписаться из госпиталя… Хочется работать засучив рукава, чтобы по-настоящему подготовиться к операции…

* * *

Возвратившись из Москвы, я сдал дела своему преемнику генерал-майору В. М. Шарову, распрощался с боевыми товарищами и вместе с адъютантом старшим лейтенантом А. Винокуровым и водителем В. Ахтырским отправился на поиски «где-то под Варшавой» 2-й танковой армии. В дороге занимали разные мысли. Вспоминались боевые дела гвардейцев 8-го мехкорпуса. И чем дальше мы удалялись на север, тем все больше интересовало: что ждет меня в незнакомом коллективе, как встретят на новом месте.

Стал прикидывать, с чего лучше начать, чтобы быстрее войти в обстановку, разобраться в состоянии партийно-политической работы в войсках армии, а главное — быстрее изучить кадры, от которых в решающей степени зависит успех дела. Естественно, в первую очередь меня интересовали кадры политработников. В танковой армии их в три-четыре раза больше, чем в механизированном корпусе. Успеть бы до начала боевых действий познакомиться с этими людьми не только по личным делам, увидеть их в работе, узнать их сильные и слабые стороны, чтобы четко ориентироваться, на кого можно положиться, кому следует помочь, кого надо учить, а у кого и поучиться самому…

Наконец под вечер мы нашли командный пункт 2-й танковой армии. Он располагался в небольшом польском местечке Желехув, юго-восточнее Варшавы. Дежурный по контрольно-пропускному пункту внимательно проверил документы, показал, где находится политотдел армии. Первым меня встретил заместитель начальника политотдела полковник А. Н. Колосов. Алексей Николаевич сразу доложил по телефону члену Военного совета армии о моем прибытии.

И вот я представляюсь генерал-майору танковых войск П. М. Латышеву. Он крепко жмет мне руку.

— Гора с горой не сходится, — улыбается генерал. — Видишь, опять встретились. Теперь, видимо, надолго. Рад поздравить с новым назначением. Пойдем к начальнику штаба, представишься. Внешний вид у тебя подходящий, не то, что было в болотах на Волховском фронте. Можно с ходу появляться перед начальством. Потом поужинаем, и вечер в нашем распоряжении. Если не очень устал, поговорим сегодня же о деле.

Через минуту я познакомился с генерал-майором А. И. Радзиевским. Это был статный, среднего роста брюнет с интеллигентным лицом. Его спортивной фигуре очень шла ладно подогнанная, аккуратно отглаженная форма. Алексею Ивановичу я передал привет от генерал-полковника С. И. Богданова и сказал о его разговоре с Верховным Главнокомандующим.

— Совпадение полное. И программа боевой подготовки, присланная нам из штаба БТМВ, рассчитана тоже на 2–2,5 месяца, — сказал Латышев. — Если этот срок будет выдержан, мы сумеем основательно подготовиться к новой операции.

Радзиевский расспросил о моей прежней службе, о событиях на сандомирском плацдарме, о Москве. Затем пригласил всех в столовую. После ужина генерал Радзиевский посмотрел на часы и сказал:

— Петр Матвеевич, пожалуй, и без меня введет вас, Михаил Моисеевич, в обстановку. Впереди у нас большая и напряженная работа…

— У Алексея Ивановича сейчас занятие с переводчиком по изучению немецкого языка. Он строго выдерживает свое расписание, — заметил Латышев после ухода Радзиевского. — У него можно поучиться четкости в организации своего труда и самообразования…

На квартире у П. М. Латышева мы долго и обстоятельно побеседовали. Вспомнили, конечно, и о событиях на Волхове, об однополчанах по 15-му танковому корпусу, преобразованному летом 1943 года в 7-й гвардейский. Затем разговор зашел о состоянии партийно-политической работы в армии, кадрах политработников. По традиции, подчеркнул П. М. Латышев, в армии в начале подготовительного периода к наступлению проводятся собрания партийного актива. На них рассматриваются и обсуждаются задачи боевой в политической подготовки. Политотделу армии предстояло спланировать эти мероприятия так, чтобы руководящие работники армии, политического отдела уже в ближайшую неделю побывали на собраниях партактива корпусов, отдельных армейских частей и соединений. Меня обрадовало, что именно с этого придется начинать свою работу, и я сказал, что хочу принять участие в как можно большем количестве собраний. Ведь там есть возможность познакомиться со многими коммунистами, послушать их мнения, более четко сориентироваться в обстановке.

Петр Матвеевич вдруг поинтересовался моим здоровьем, спросил, не сказываются ли ранения.

— Меня весной основательно задело осколком, — сказал он. — Рана часто дает о себе знать, а иногда просто валит с ног. В таких случаях начпоарм тянет за двоих. Так что вникай быстрее и поглубже в армейские дела. Тут, брат, масштабы крупнее. Не забывай тыл. Это большое и сложное хозяйство. Но там есть на кого опереться. Начальником тыла работает полковник Антонов — человек требовательный, поддерживает порядок в тыловых подразделениях твердый. А начальником политотдела у него подполковник Кузьмин — политработник, как говорится, с искрой божьей…

Генерал Латышев коротко рассказал об армии. 2-я танковая была сформирована в начале 1943 года и в составе Центрального фронта принимала участие в наступательной операции на брянском направлении. Многие ее бойцы и командиры храбро сражалась на Курской дуге, громили врага при освобождении Украины, Молдавии, Польши. Их боевой путь увенчался многими наградами, почетными наименованиями и орденами на знаменах частей и соединений.

Член Военного совета подчеркнул, что в последних наступательных операциях в качестве передовых отрядов корпусов чаще других действовали 51-я и 107-я танковые бригады, которыми командуют полковники Н. В. Копылов и Т. П. Абрамов. Штаб и политотдел армии взяли эти соединения под особую опеку, постоянно держат их в поле зрения, вникают во все детали боевой и политической подготовки. Поскольку не исключалось, что и в дальнейшем бригадам придется выполнять самые ответственные задачи, Петр Матвеевич порекомендовал мне не оттягивать знакомство с этими хозяйствами, всячески помогать им в организации партийно-политической работы.

Потом генерал Латышев позвонил начальнику политуправления фронта генерал-лейтенанту С. Ф. Галаджеву и доложил ему о моем прибытии. Тот дал указание — через неделю, после ознакомления с делами, я должен приехать к нему.

Петр Матвеевич встал из-за стола.

— Скучаю я без командарма, — сказал вдруг Латышев, и глаза его потеплели. — Мы ведь земляки: на Путиловском работали, только в разное время. Целеустремленный он, напористый человек. Военное дело знает прекрасно, с пятнадцатого года на службе. Участвовал в первой мировой. В 1917 году был уже прапорщиком. В гражданскую командовал взводом, ротой, батальоном, был награжден орденом Красного Знамени. Эту войну встретил командиром танковой дивизии. — Петр Матвеевич прошелся по комнате. — По отношению к командирам и политработникам Семен Ильич иногда бывает резковат, но быстро отходит. В боевой обстановке не любит сидеть на КП. Стремится лично проверить выполнение приказа, увидеть поле боя своими глазами. Бывают и у нас разногласия. Однако в конце концов находим общий язык…

— А как Радзиевский? Его ведь я совсем не знаю.

— Славный человек, — ответил Латышев. — Широкая эрудиция, высокая штабная культура. Еще до войны он закончил Военную академию имени Фрунзе и Академию Генерального штаба. Как оперативному работнику ему, наверное, нет равных в армии. И армией в Люблин-Брестской операции хорошо командовал. Его высоко ценит командование фронта. В общем — настоящая военная косточка…

В этом я вскоре убедился сам. В середине октября с командно-политическим составом соединений и частей штаб армии проводил разбор предыдущей операции. Доклад делал генерал-майор Радзиевский. По плану разбора на доклад отводилось полтора часа. Слушал я Алексея Ивановича впервые и восхищался широтой его оперативно-тактического кругозора, отточенностью мысли и слова, умением тщательно анализировать ход операции, извлекая все новое и поучительное, что могло быть полезным для последующих боевых действий войск.

А. И. Радзиевский говорил свободно, не пользовался никакими записями или конспектами. Часто он обращался к изготовленным в штабе схемам, показывающим замысел, развитие и осуществление операции. Глубокий по содержанию, блестящий по форме доклад (он закончился, как и намечалось, минута в минуту) свидетельствовал о необыкновенном трудолюбии Алексея Ивановича, его творческом отношении к делу.

Такие доклады с всесторонним анализом подготовки и ведения боевых действий, с практическими выводами и уроками начальник штаба делал и в последующем по каждой осуществленной армией операции — Висло-Одерской, Восточно-Померанской и Берлинской.

Вспоминается и такая деталь. В ходе наступательных боев из-за большого объема оперативной работы у генерала Радзиевского явно не хватало времени, чтобы каждодневно следить за периодической печатью. И все же Алексей Иванович, чудом выкраивая небольшие паузы, иногда просил меня направить к нему лектора, чтобы тот проинформировал его и ближайших помощников о том, как он любил говорить, «что делается на белом свете».

На следующий день генерал-майор Латышев представил меня работникам политотдела армии. Затем я начал знакомиться с отделениями политотдела. В состав агитационно-пропагандистского и оргинструкторского отделений входили подполковник К. Д. Чеботарев, майоры В. С. Чуркин, Д. Н. Кузьмин, И. Ф. Кравченко, И. Г. Костиков — квалифицированные политработники. Помощником начальника политотдела по комсомольской работе был майор Н. С. Пастушенко, а старшим инструктором комсомольского отделения — капитан С. К. Абейдуллин — энергичные, инициативные, знающие и любящие свое дело офицеры.

Ответственный пост секретаря армейской партийной комиссии занимал подполковник Д. В. Багаев. До призыва в армию он работал секретарем райкома партии. Это был человек строгой партийности, скромный. Его слово всегда было весомым: и при приеме людей в ряды партии, и при рассмотрении персональных дел, что тоже случалось.

Отделение кадров возглавлял подполковник В. В. Скворцов. Кадровики добросовестно выполняли свои обязанности. К моему приезду уже был составлен план перемещения политработников. На место выбывших из строя назначались молодые, перспективные офицеры. В армии существовал постоянный резерв: армейские курсы младших лейтенантов имели отделение по подготовке парторгов и комсоргов батальонов и дивизионов, именно того звена политработников, которые всегда находились на переднем крае, а следовательно, несли значительные потери.

В целом состав политотдела армии произвел впечатление хорошо подобранного, сработавшегося коллектива. В те дни я ловил себя на мысли, что все время пытаюсь сравнивать политотдел армии с политотделом корпуса, где политработники были своего рода универсалами, где шире практиковалась взаимозаменяемость. Здесь же каждый занимался только своим, порученным участком работы. Это естественно: в поарме преобладала большая специализация, поскольку работников было больше.

Но в боевой обстановке часто возникали задачи, когда независимо от специализации, служебного ранга все политотдельцы должны были заниматься (и занимались!) и организационно-партийной, и агитационно-массовой работой. Будучи за все в ответе, они делали то, что особенно необходимо было в частях и соединениях в данный момент: контролировали выполнение приказов командования и директив политорганов, информировали людей о передовом опыте, пропагандировали его, внедряли в войсках, предостерегали офицеров от ошибок других, помогали им партийным словом и делом, авторитетом и правом представителя армейского политоргана. А если заставляла обстановка — брались за оружие, своим мужеством и бесстрашием увлекали бойцов на разгром врага.

…Прежде чем посетить редакцию армейской газеты «Ленинское знамя», я изучил подшивку газет за последние месяцы. У меня сложилось впечатление, что газета умело пропагандировала подвиги солдат, сержантов и офицеров, раскрывала опыт организации и ведения боя в различных условиях. С ее страниц не сходила главная тема — героико-патриотическое воспитание воинов. Словом, к беседе с журналистами подготовился основательно. И она, на мой взгляд, получилась полезной. Редактор подполковник И. Н. Греков, ответственный секретарь майор А. Д. Дун, корреспонденты майор М. Клементьев, капитан Л. Б. Дубинский, старший лейтенант А. А. Сгибнев рассказали о направлениях своей работы, просили чаще информировать об обстановке, оказывать содействие в обеспечении транспортом. В свою очередь я порекомендовал (это была наша общая с П. М. Латышевым точка зрения) шире показывать мужество и отвагу наших воинов в наступательных боях, особенно тех, кто удостоен звания Героя Советского Союза. Сейчас, когда войска не вели наступательных действий, это в немалой степени способствовало поддержанию высокого боевого духа личного состава.

Кроме армейской, издавались и корпусные газеты. Выходили они ежедневно, независимо от сложности боевой обстановки. Их тираж устанавливался с таким расчетом, чтобы один экземпляр приходился на экипаж танка, орудийный расчет, отделение автоматчиков.

…Я продолжал знакомиться с работниками штаба и служб армии. Приятное впечатление произвел исполняющий обязанности начальника штаба полковник И. Н. Базанов. Он показал на карте дислокацию войск армии, подробно проинформировал меня о плане боевой учебы, состоянии соединений и частей. По его словам, командование армии создало солидную учебно-материальную базу (штурмовые полосы, стрельбища, танкодромы) и неплохие по тем временам бытовые условия для личного состава.

Другие работники штаба помогли мне более четко представить, чем занимаются войска армии, уяснить задачи, место и роль политического отдела в ходе подготовки к очередной операции. Я решил побывать в некоторых корпусах и бригадах, на месте познакомиться с людьми. Считал, что житейская мудрость: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать — во фронтовой обстановке кажется особенно справедливой. Тем более что начинались собрания партийного актива, которые заранее спланировал политотдел.

Следующим утром выехал на магнушевский плацдарм в 16-й танковый корпус. Территория плацдарма была внушительной по размерам: до 44 километров по фронту и до 15 километров в глубину. Местность — открытая, низменная, с большим количеством заболоченных участков. Леса были только на юге, где и находились основные силы корпуса. Куда ни бросишь взгляд — сплошные развалины. Уничтожено и местечко Магнушев, именем которого назван плацдарм. В августе и сентябре здесь непрерывно шли ожесточенные бои. Против переправившихся на западный берег Вислы частей враг неоднократно предпринимал сильные танковые контратаки. Но воины 8-й гвардейской армии, сражавшиеся бок о бок с частями 16-го танкового корпуса и братьями по оружию — солдатами и офицерами 1-й армии Войска Польского, выстояли. Плацдарм был удержан.

На КП корпуса меня встретил начальник политотдела полковник А. А. Витрук. Его я знал мало. Известно было только, что он бывший партийный работник, призванный в 1937 году по партийной мобилизации в ряды РККА, и в битве под Москвой уже был комиссаром танковой бригады. Мне говорили, что А. А. Витрук свое дело знает хорошо, умелый организатор, политотдел корпуса крепко сколочен, работает дружно, инициативно.

После короткой встречи с командиром корпуса Героем Советского Союза генерал-майором Н. М. Теляковым (он заканчивал подготовку доклада на партактиве) мы направились в соединения. На передний край, где занимала оборону 107-я танковая бригада, меня и полковника Витрука сопровождал заместитель командира этой бригады по технической части инженер-подполковник С. Г. Каракозов. По пути разговорились.

— Главное свое внимание сейчас мы уделяем поддержанию боеспособности, а конкретнее — восстановлению боевой техники, — рассказывал полковник Витрук. — На это направлены и усилия политработников, партийных и комсомольских организаций. Полностью подготовить матчасть к наступлению — задача непростая. Ведь большинство боевых машин прошло по 1100–1200 километров. Без ремонта они — никуда… Выход искали сообща. И нашли. Решение созрело в разных коллективах — в среде инженеров, техников, механиков-водителей. А оформил его светлая голова Каракозов…

Суть этого решения, как я понял, сводилась к тому, что танки поочередно выводились с переднего края на сборный пункт аварийных машин. Там устранялись дефекты и неисправности, проводились необходимые регулировки, заменялись ненадежные детали. Это начинание 107-й танковой бригады активно поддержали командование и политотдел корпуса. Вскоре его подхватили в других бригадах. Всего за период подготовки к операции технический состав ремонтных подразделений корпуса с участием техников и механиков-водителей произвел 222 текущих и 98 средних ремонтов танков и самоходок.

Подумали и о том, как в условиях надвигавшейся зимы добиться немедленного запуска двигателей без дополнительных затрат моторесурсов на их прогрев. Рядом с каждым танковым окопом экипажи оборудовали для машины зимний бокс, на полу которого, под днищем танка, устанавливались обогревательные печи. В результате удавалось поддерживать в танке плюсовую температуру и немедленно запускать двигатель. Выйдя из бокса в боевой окоп, танк мог вести огонь или сразу двинуться в атаку.

— Это тоже коллективное творчество?

— Пожалуй, здесь можно назвать автора, — ответил Каракозов. — Это зампотех танковой роты техник-лейтенант Орешкин.

— Павел Яковлевич Орешкин — парторг танковой роты, — дал справку полковник Витрук. — Мы можем найти его на сборном пункте аварийных машин. Скажу вам: отличный специалист, неутомимый труженик и храбрый офицер.

О боевых делах П. Я. Орешкина я уже был наслышан. Уже в первых боях он проявил отвагу, умение оказать помощь экипажам в казалось бы безвыходной обстановке. Многим танкам была продлена жизнь благодаря его трудолюбию и смекалке. Павел Яковлевич отвечал за техническую исправность боевых машин. Но ему не раз приходилось откладывать инструменты и браться за оружие. Уже здесь, на магнушевском плацдарме, после проведенной контратаки вырвавшийся вперед танк был подбит и остался около опушки леса на ничейной полосе. Требовалось установить, подлежит ли ремонту боевая машина. Вооружившись автоматами и гранатами, техник-лейтенант П. Я. Орешкин и младший техник-лейтенант И. А. Клименко пошли в разведку. Когда до танка осталось метров пятьдесят, они были обстреляны противником. Справа от опушки несколько вражеских автоматчиков начали заходить в тыл техникам. Их — семеро, наших — двое. Орешкин принял решение отходить с боем. Боеприпасы заметно таяли, подготовили гранаты и, когда гитлеровцы приблизились метров на сорок, встретили их как полагается. Фашисты отпрянули назад, и техники благополучно вернулись в роту. А ночью подбитая машина на буксире была эвакуирована в расположение бригады.

За ратные подвиги П. Я. Орешкин в конце августа был удостоен первой боевой награды — ордена Красной Звезды. Его назначили парторгом роты…

…Вечером проходило собрание партийного актива корпуса. Было это в полуразрушенном сарае лесника. Тут не до удобств, была бы крыша, спасавшая от дождя. В докладе генерал-майора танковых войск Н. М. Телякова были не только определены задачи частей и подразделений, но и показаны пути их решения, задачи коммунистов, намечены пути повышения боеготовности и боеспособности войск. Я не вел тогда записей: было скудное освещение. Не сохранила память и фамилий выступавших. Да суть, видимо, не в этом. Каждый, кто выходил к столу, горячо и взволнованно говорил, что нужно сделать и что он и его товарищи делают, чтобы крепче были их взвод, рота, батальон, бригада, чтобы, занимая оборону, как можно лучше подготовиться к наступлению, успешнее громить врага.

Свободно, без обиняков высказывали свое мнение фронтовики, вносили предложения, делились опытом.

На плацдарме тогда было неспокойно. И когда шло собрание, и когда мы ужинали в землянке командира корпуса, генералу Телякову не раз приходилось отвечать на телефонные звонки и отдавать различные распоряжения. Противник в нескольких местах пробовал щупать прочность нашей обороны. Но эти попытки ему не удались.

Потом я побывал в 3-м танковом корпусе генерал-майора танковых войск Н. Д. Веденеева. Приятное впечатление произвел начальник политотдела корпуса полковник И. Н. Плотников. Военную службу он начал красноармейцем. Иван Николаевич был жизнерадостным, спокойным, невозмутимым человеком и таким оставался в любой обстановке. Было известно, в частности, что когда он находился с передовым отрядом в тылу врага, то подавал всем пример хладнокровия, выдержки и боевой распорядительности.

Полковник И. Н. Плотников любил песню, музыку, сам играл на аккордеоне и в свободное время не стеснялся выступать перед танкистами на вечерах художественной самодеятельности. Это способствовало созданию теплых, задушевных взаимоотношений между начальником и подчиненными.

…Приближалась 26-я годовщина Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи. Работники комсомольского отделения армии майор Н. С. Пастушенко и капитан С. К. Абейдуллин и раньше не засиживались в политотделе. Теперь же они дневали и ночевали в частях и подразделениях — интересовались, какими результатами встречают комсомольцы свой праздник, помогали политработникам низшего звена обобщить и распространить опыт передовых комсоргов подразделений.

В армии было немало настоящих вожаков молодежи, которые показывали во всем личный пример, проявляли инициативу, трудились с огоньком. Особенно энергично работали, как докладывал майор Пастушенко, комсорг роты командир танка лейтенант О. П. Матвеев в 107-й танковой бригаде и комсорг батареи САУ механик-водитель самоходки старший сержант И. М. Астафьев из 369-го самоходно-артиллерийского полка. На счету организаций, которыми они руководили, было немало хороших начинаний. Здесь лучше, чем в других коллективах, была поставлена работа по приему в ряды ВЛКСМ и воспитанию молодых комсомольцев. Комсомольские активисты оказывали помощь в изучении техники и оружия прибывшему пополнению. Эти организации выступили инициаторами борьбы за полную взаимозаменяемость в экипажах и расчетах. В результате многие солдаты и сержанты прочно овладели второй, а некоторые и третьей боевой специальностью.

Комсорги активно участвовали в воспитательной работе, везде проявляли инициативу. Лейтенант Олег Матвеев, например, одним из первых выявил, кто из членов семей, близких воинов роты подвергался зверствам немецко-фашистских захватчиков или погиб на войне. Собранные данные широко использовались при проведении информации и бесед. Он был и инициатором поездки агитаторов 16-го танкового корпуса в бывший гитлеровский концлагерь Майданек. В этой экскурсии он стал по праву гидом: в августе его танк первым прорвался к Майданеку и лобовым ударом свалил железные ворота концлагеря.

29 октября, в день рождения комсомола, мне довелось вручать Матвееву Почетную грамоту ЦК ВЛКСМ на торжественном комсомольском собрании в 107-й танковой бригаде. Им нельзя было не залюбоваться. Красивый молодой человек спортивного склада с тонкими чертами лица, темными волнистыми волосами и умными живыми глазами. От него просто веяло энергией, здоровьем и юношеским задором. На груди — орден Красной Звезды. Он оказался моим земляком. За ужином, который командование бригады устроило для награжденных комсомольцев, Олег рассказал, что уже в июне 1941 года пришел в военкомат с просьбой послать его на фронт вслед за отцом и старшим братом. Но ему отказали: слишком молод. Потом, уже будучи в эвакуации, снова и снова писал юноша заявления в военкомат. И наконец его направили в Саратовское танковое училище, после окончания которого командир танка Матвеев попал на фронт. Здесь он вскоре получил боевое крещение, заслужил награду и был принят в партию. Типичная биография для большинства комсомольских вожаков.

Я продолжал поездки в соединения и части армии. В 1-й механизированный корпус, которым командовал генерал-лейтенант танковых войск С. М. Кривошеин, попал, когда политотдел там проводил совещание в связи с подготовкой к собраниям партийного актива. Это позволило мне познакомиться практически со всеми политработниками корпуса.

Особенно запомнился начальник политотдела 19-й Слонимской Краснознаменной бригады подполковник Н. П. Турко. Он выделялся своей особой деловитостью, собранностью, основательностью суждений. Это был опытный партийный работник. В семнадцать лет Николай Петрович вступил в комсомол, через пять лет был принят в партию, продолжительное время работал в аппарате ЦК КП(б) Белоруссии. На фронте Турко с первых дней войны, за отличия в боях награжден многими орденами и медалями. С ним мне приходилось потом встречаться в разной обстановке. И эти встречи всегда еще и еще раз подтверждали правильность первого впечатления о нем. Наши контакты, кстати, не прекращались и в послевоенный период, когда, уволившись в запас, Н. П. Турко был послан на восстановление народного хозяйства Витебской области. К его ратным наградам прибавились награды трудовые…

…Подошло время представляться начальнику политуправления фронта генерал-лейтенанту С. Ф. Галаджеву. Политуправление находилось тогда в Бяла-Подляске. Я быстро разыскал его. Вошел в кабинет генерала, как положено представился. Из-за стола вышел небольшого роста, с внимательным взглядом и приветливой улыбкой человек, крепко пожал мне руку, пригласил сесть. Зашел заместитель начальника политуправления генерал-майор Н. И. Шилов.

Оба меня подробно расспрашивали о прежней службе. Интересовались, где и как живет семья. Я ответил на все вопросы, проинформировал, что успел сделать в новой должности. В свою очередь Николай Иванович Шилов рассказал о своей поездке в нашу армию, о выявленных недостатках, в частности, в работе по укреплению воинской дисциплины.

Как-то незаметно мы перешли к обсуждению задач политотдела армии при подготовке к новым сражениям, причем общие задачи в беседе приобретали вполне конкретный смысл. Сергей Федорович, в частности, настойчиво рекомендовал усилить работу политорганов по организации четкого взаимодействия всех родов войск, укреплению их содружества. По его мнению, важную роль в этом могла бы сыграть совместная деловая конференция летчиков-штурмовиков и истребителей с танкистами. Генерал-лейтенант Галаджев посоветовал заехать на КП 16-й воздушной армии (он показал на карте нужный населенный пункт), чтобы встретиться с начальником политотдела армии подполковником В. И. Вихровым и обо всем с ним договориться.

— Когда подготовите, доложите мне, я с удовольствием приеду на конференцию, — сказал он в заключение.

Сергей Федорович пригласил меня на совещание работников политуправления фронта, где обсуждалась директива главПУ РККА от 14 октября 1944 года, касающаяся порядка приема в члены и кандидаты ВКП(б)».

Уезжал я из политуправления фронта с хорошим настроением. Генерал-лейтенант С. Ф. Галаджев произвел на меня впечатление делового, целеустремленного политработника, знавшего военное дело и природу боевых действий танковых войск, внимательного к подчиненным, тактичного, приветливого и доброжелательного. Понравился и генерал-майор Н. И. Шилов. Он был хорошо осведомлен о том, что делалось в войсках, высказал полезные рекомендации.

В политотделе армии мы обсудили полученную директиву и составили план по реализации ее требований. Политотдельцы выехали в соединения, чтобы изучить работу политорганов, парторганизаций по росту рядов партии, оказать помощь в подготовке собраний партийного актива. Такие собрания вскоре прошли повсюду. На них было уделено большое внимание и улучшению подготовки людей к приему в ряды партии, и идейно-политическому воспитанию коммунистов, особенно молодых. Затем состоялись собрания первичных партийных организаций, посвященные этим проблемам.

Для повышения идейно-политического уровня коммунистов политорганы использовали различные формы учебы. Члены и кандидаты в члены ВКП(б) занимались в, батальонных политшколах. Занятия проходили раз в неделю. Парторги и комсорги рот и батарей участвовали в семинарах (отдельно для парторгов и комсоргов) при политотделах бригад. Постоянно действующие семинары были организованы и для парторгов батальонов, дивизионов и заместителей командиров подразделений по политчасти. Учебу коммунистов мы никогда не упускали из своего поля зрения. Каждый работник политотдела, находясь в войсках, интересовался этим, помогал в решении каких-то вопросов, если они возникали, а потом подробно информировал руководство о положении дел в части или соединении.

По своему рабочему плану я должен был побывать в 51-й танковой бригаде. Несколько часов езды, и мы попадаем в окрашенный во все цвета осени лес. На опушке дорога перехвачена шлагбаумом. Рядом под деревом будка КПП. Проверка документов, и через некоторое время мы слушаем доклад начальника политотдела бригады полковника В. А. Телехова.

Уже по первым фразам этого загорелого, с белозубой улыбкой и темными глазами человека я понял, что он и волжанин, и кадровый военный. Так оно и оказалось. Виктор Алексеевич — горьковчанин. В Красной Армии с 1930 года. Перед войной окончил Военно-политическую академию имени В. И. Ленина. В бригаде — с момента ее формирования.

— Сейчас у нас аврал, — рассказывал Телехов. — Завершаем оборудование стрельбища и штурмовой полосы со всеми видами огневых сооружений и заграждений. Практически это точная копия немецкой обороны. Будем здесь учить людей наступательному бою.

— А с бытом как?

— С этой задачей уже справились. Можете взглянуть, как устроились танкисты третьего батальона. Это совсем рядом.

После того как я ознакомился с планом работы политотдела, узнал от полковника Телехова, как восстанавливаются ротные парторганизации, мы пошли в расположение третьего батальона. «Грибок» для дневального, покрытые дерном взводные землянки, неподалеку от них — щели, под навесом располагалась батальонная кухня. Все основательно, по-хозяйски.

— А могут ли танкисты после учебы или работы где-то собраться, почитать газету, послушать радиопередачу, написать домой письмо? — спросил я Виктора Алексеевича.

— Конечно. В каждом батальоне для этого построена и оборудована отдельная землянка. Может быть, это и громковато, но мы называем их, как и в мирное время, ленинскими комнатами. Вот, пожалуйста, зайдем в одну из них.

В довольно вместительном укрытии вокруг двух столов были расставлены скамейки мест на пятьдесят. На столах — журналы, подшивки газет, на стене — боевые листки, посвященные боевой учебе воинов и совершенствованию учебной базы. Здесь же свежая фотогазета. Тут же школьная географическая карта, на которой четко обозначалась линия фронта. На верхнем ее поле надпись: «От Вислы до границы фашистской Германии осталось 430, до Одера — 540, до Берлина — 610 километров».

— Солдаты сами подсчитали это с линейкой в руках. Может, и отклонения есть, но на десяток-другой километров, не больше, — пояснил Телехов. — Танкисты карту очень берегут. Она, бедняга, держится главным образом на изоленте.

Мое внимание привлекла красная ломаная линия, начинавшаяся от Москвы и обрывающаяся неподалеку от Варшавы.

— Это боевой путь бригады, — пояснил начальник политотдела. — Он, конечно, схематичен. Но ветераны хорошо помнят его, и карта помогает проводить им беседы с прибывающим пополнением…

…Побывали мы и в технической роте. Представляя ведущих специалистов, Виктор Алексеевич давал им краткие характеристики и нередко сообщал не только звания и фамилии бойцов, но и называл их по имени-отчеству, добавляя, что тот, мол, ленинградский электрик, другой — московский слесарь, а вот этот мой землячок — автогенщик… Было видно, что это нравилось ремонтникам.

Потом я не раз встречался с полковником Телеховым. Присутствовал на беседах, которые он проводил, на инструктажах агитаторов, на совещаниях парторгов и комсоргов подразделений, заместителей командиров по политической части. И всегда поражало доскональное знание Виктором Алексеевичем людей: их способностей, достоинств и недостатков. Это позволяло ему вести разговор с ними предельно конкретно, точно оценивать каждого.

Телехов не скупился на доброе слово, если люди его заслуживали. Мы порой удивлялись, как он успевает и писать о бойцах, сержантах и офицерах, прославившихся в боях, в корпусную и армейскую газеты, и посылать благодарственные письма родным воинов, на предприятия, в колхозы и совхозы, где те прежде работали.

В отношениях с людьми Виктор Алексеевич никогда не кривил душой, был прямым и честным, иногда, может быть, резким, но всегда стремился оставаться верным своему слову. Он уверенно владел танковым и стрелковым вооружением, хорошо ориентировался на поле боя, а когда требовалось, то брался и за оружие. Так уж получалось всегда, что полковник Телехов находился именно там, где его присутствие было наиболее необходимым, где складывалась особенно тяжелая обстановка. Нужно ли говорить, с каким уважением относились к нему люди?!

Написал эти слова и задумался. Многое из того, что я сказал о Викторе Алексеевиче Телехове, можно ведь отнести и ко многим другим политработникам. Конечно, все они не похожи друг на друга, отличались по подготовке, способностям, характерам, подходу к решению тех или иных проблем. Но у всех было одно главное качество — беспредельная преданность партии, Родине, горячая вера в нашу победу и способность передать свои душевные порывы людям. Так они закаляли сердца и души воинов, чтобы это умножало их силы, звало на разгром врага. Политработники в полную меру использовали и другое «оружие» — силу личного примера. Бойцы ведь понимали: тот, кто призывал их выстоять, под лавиной огня подняться в атаку, должен быть в бою рядом с ними, иначе… иначе это не политработник, а трусоватый пустобрех.

Интересен был и начальник политотдела 107-й танковой бригады полковник Д. И. Цыган. Боевое крещение он получил еще в советско-финляндской войне, с первых дней Великой Отечественной — на фронте, воевал под Сталинградом, имел уже два ранения, одно из них — тяжелое. Но как вставал на ноги — сразу же стремился в строй. Дмитрий Иосифович не любил засиживаться в политотделе, чаще находился среди воинов. Полковник Цыган всегда был в курсе всех событий в бригаде, знал настроения, нужды подчиненных, то, кому и какая требовалась помощь. К нему танкисты всегда шли с открытой душой, делились и своими радостями, и невзгодами.

Орден Ленина, четыре ордена Красного Знамени, орден Красной Звезды, несколько медалей к концу войны… Согласитесь, не каждый политработник имел такой богатый список боевых наград.

Хочется сказать еще об одном важном качестве полковника Цыгана. Он легко сходился с людьми, умел строить свои взаимоотношения с ними на принципиальной, партийной основе, что помогало ему с любым человеком установить доверительные, искренние, если не дружеские, контакты.

Я спросил его:

— Как живете-ладите с комбригом?

Дмитрий Иосифович ответил с улыбкой, не задумываясь:

— Замечательно! Лучшего командира, чем Тихон Порфирьевич Абрамов, и грешно желать… Уже полтора года с ним в бригаде, и пуд соли вместе съели, и получили крещение огнем…

В свою очередь полковник Абрамов так отозвался о Д. И. Цыгане:

— Начпо наш — душа человек. Во всем помогает мне. Деловой человек, на своем месте. Но больше его хвалить не буду, а то заберете на выдвижение, а мне бы не хотелось с ним расставаться…

Тихон Порфирьевич, плечистый, с крупными чертами лица, черными густыми бровями и спокойным взглядом, говорил медленно: сказывалась недавняя контузия. Я уже знал, что Абрамов скуповат на слова вообще и лишними эпитетами не разбрасывается. Значит, такую характеристику он мог дать только тому, кто заслужил ее.

В армии полковник Абрамов был известен как мастер вождения передовых отрядов. Много раз ему доводилось совершать дерзкие рейды по тылам противника. Хотя на этом «просторе» не всегда было просторно: враг оказывал активное противодействие, стремился отрезать смельчаков от главных сил, окружить и уничтожить их. Донимала передовые отряды и авиация врага.

Комбриг Абрамов побывал в разных переплетах, но в любой обстановке проявлял решительность, сочетавшуюся с предусмотрительностью, твердость духа, инициативу, искал и находил решение, которое вело к победе с наименьшими потерями. Вдоволь довелось хлебнуть за годы войны Тихону Порфирьевичу фронтового лиха. Трижды его метили осколки и пули, но всегда он возвращался в строй.

После беседы с работниками политотдела я просмотрел различные документы, связанные с приемом в ряды ВКП(б), и убедился, что партийные ряды пополняют лучшие воины, проверенные в боях с врагом.

Это еще раз подтвердилось, когда шло заседание бригадной парткомиссии. Первым рассматривалось заявление о приеме в партию командира танковой роты старшего лейтенанта А. А. Аматуни. Члены парткомиссии попросили офицера рассказать о себе. Со скамейки поднялся невысокий подтянутый крепыш со смуглым лицом южанина. На груди — орден, медали.

Биография у офицера краткая. Родился в Армении, из рабочих. Средняя школа, институт, с января 1942 года в пехотном училище, которое не довелось закончить: уже в феврале курсанты вступили в бой на украинской земле. Горечь отступления, Сталинградская битва, ранение. Потом Саратовское танковое, и в конце 1943 года Ашот снова на фронте. Как командир взвода, а потом роты он участвовал в освобождении Украины, Молдавии, восточных районов Польши.

Вопросов к офицеру было мало. О многом рассказала боевая характеристика, написанная командиром батальона майором А. Н. Кульбякиным.

Старшего лейтенанта Аматуни приняли в партию единогласно. Мы с полковником Цыганом поздравили Ашота с большим событием в его жизни.

— Я оправдаю доверие партии, — сказал офицер.

Аматуни сдержит свое слово. Он еще не раз проявит мужество и героизм в боях, а его рота станет известной как «рота героев».

* * *

Знакомство с соединениями и частями армии, ее людьми продолжалось. Где-то в середине октября начальник санслужбы армии полковник М. И. Чеботарев пригласил меня на подведение итогов работы медсанподразделений в предыдущих боях. Раньше я решил посмотреть, что пишет о медиках армейская газета «Ленинское знамя».

Долго искать такие публикации не пришлось. В одном из номеров увидел фотографию старшего лейтенанта медицинской службы И. В. Быстрицкого. Он вынес с поля боя 42 тяжело раненных бойца с оружием и за самоотверженное выполнение своего долга был удостоен награды.

А вот рассказ о старшем лейтенанте медицинской службы враче мотострелкового батальона А. Жаханевич из 33-й мотострелковой бригады. Десятки воинов обязаны жизнью Анне Жаханевич, донской казачке из станицы Цимлянской. В самых тяжелых схватках Анна была рядом со своими боевыми друзьями. Однажды мотострелковому батальону пришлось отбивать танковую атаку противника. Враг вел по нашим боевым порядкам сильный огонь. Вместе с бойцами была в траншее и врач, хотя те несколько раз уговаривали женщину уйти во второй эшелон обороны.

Гитлеровцы усилили огонь. Вскоре неподалеку послышался стон. Анна вскочила на бруствер и, пригнувшись, побежала к раненому. Потом она еще не раз в этом кромешном аду оказывала помощь бойцам и командирам, а чуть стихла стрельба, вызвала из укрытия автомашину и отправила раненых в тыл. За ратные подвиги А. Жаханевич была награждена двумя орденами и медалями.

На страницах «Ленинского знамени» широко пропагандировались мужество и отвага санитаров, медсестер, фельдшеров, врачей, проявленные ими на поле боя и у операционного стола. Если требовала обстановка, многие из них становились донорами. Работники санитарной службы добились того, что почти половина раненых в течение первого часа, а еще треть к исходу второго часа после ранения доставлялись на медицинские пункты частей и соединений.

На собрании многих из медиков я увидел в лицо, познакомился с ними, окунулся в атмосферу их жизни и быта и проникся еще большим уважением к этим скромным труженикам войны.

* * *

В конце октября в армию для проведения совещания с политсоставом прибыл член Военного совета фронта генерал-лейтенант К. Ф. Телегин. На совещание были приглашены работники политотдела армии, начальники политорганов соединений и заместители командиров отдельных частей по политической части. Проходило оно необычно. Мы не докладывали о проделанной работе, как бывало прежде, не представляли многочисленных сведений, хотя они были собраны. Состоялся просто непринужденный разговор. И топ ему задал Константин Федорович Телегин.

— Впереди предстоят новые тяжелые сражения с сильным и коварным врагом, — сказал он вначале. — Чтобы обеспечить высокий уровень боевой и политической подготовки войск, каждого солдата, офицера, от всех вас требуется максимум усилий, добросовестное творческое отношение к своим обязанностям. Мы решили послушать, как идут у вас дела, выяснить, не мешает ли что-либо вам и работающим рядом с вами командирам полностью отдавать порученному делу свой опыт, знания, энергию, весь жар своей души…

Константин Федорович попросил нас откровенно высказаться обо всем наболевшем, о том, что, как он выразился, «жмет ногу», сказывается на настроении. Пожалуй, впервые за годы войны мы услышали вопросы о том, не обойден ли кто наградами, воинским званием, какие есть претензии, пожелания, просьбы к Военному совету фронта, политуправлению, начальникам и штабам родов войск и служб.

Уже одно такое вступление как рукой сняло напряжение, скованность, создало доверительную обстановку, в которой можно говорить обо всем, не боясь быть оборванным на полуслове или неправильно понятым. И выступления участников совещания были откровенными. Сейчас трудно полностью передать содержание разговора. Помню лишь, что все затрагивали далеко не личные моменты, говорили прежде всего о путях повышения боеготовности войск. На все вопросы генерал-лейтенант К. Ф. Телегин дал конкретные ответы. По некоторым из них он советовался с присутствовавшими, как лучше поступить в том или ином случае, и тут же принимал решения.

Только у одного участника совещания — заместителя командира артиллерийского полка по политчасти майора Б. (не буду называть его фамилию) имелась личная претензия. Он считал себя обойденным наградами. На фронте, мол, с первых дней войны, все время на переднем крае, имеет дюжину ранений и только одну медаль…

— Причины, — рассказывал политработник, — разные. В трех или четырех случаях выбывал из строя по ранению в первые же дни боев. — Он показал пачку справок, полученных в госпиталях. — В свою часть уже не возвращался. В ходе одной операции был переведен в другую часть с повышением, но ни старый, ни новый командир не позаботились о представлении к награде. Затем возникли натянутые отношения со старшим начальником. Поймите меня правильно, товарищ генерал, — сказал политработник. — Воюю я не ради наград, но все же становится обидно…

Константин Федорович попросил генерала Латышева разобраться во всем и доложить ему. Вскоре справедливость восторжествовала. Офицер был награжден боевым орденом, а потом к этой заслуженной награде прибавились и другие.

Совещание, а вернее — откровенная беседа принесла большую пользу. И не только потому, что реализация предложений и замечаний политработников способствовала улучшению обучения и воспитания воинов. Мы получили предметный урок внимательного и заботливого отношения к подчиненным, урок, я бы сказал, чуткости. Аналогичные совещания Военный совет армии провел и в корпусах.

Особое внимание уделялось тем воинам, которые длительное время находились на фронте, не раз проявляли в боях мужество и отвагу, проливали кровь, но по разным причинам не были удостоены наград. Среди них были солдаты и сержанты, младшие офицеры боевых подразделений, в основном те, кто прибыл с пополнением после излечения в госпиталях. Разумеется, мы не подходили ко всем с одинаковой меркой. Чтобы подготовить боевые характеристики, политработникам, офицерам-кадровикам пришлось немало потрудиться: изучать многие документы, обширную переписку, посылать запросы в другие воинские части.

В результате большой и кропотливой работы в армии было награждено около 2000 солдат, сержантов и офицеров (только в 16-м танковом корпусе — 638 человек, в 1-м механизированном — 467). Мне приходилось принимать участие в торжествах, посвященных вручению воинам наград, которые всегда были волнующими. Новые кавалеры орденов и медалей горячо благодарили командование, клялись в боях оправдать высокую оценку их ратного труда.

* * *

В октябре стала поступать новая боевая техника, боеприпасы, горючее, зимнее обмундирование, продовольствие, медикаменты. Труженики тыла присылали модернизированные танки Т-34 с более мощной броней и вооружением (85-миллиметровая пушка вместо 76-миллиметровой). Поступали боевые машины, построенные на личные сбережения комсомольцев и молодежи Полтавской, Смоленской и других областей, трудящихся Молдавии и Якутии.

Командиры, политработники, партийные и комсомольские активисты широко использовали поступление танков, письма тружеников тыла в политико-воспитательной работе. Вручение воинам боевой техники проводилось в торжественной обстановке при развернутых Боевых знаменах частей.

Более двух десятков танков, полученных в те дни, носили на своих бортах имя славной дочери казахского народа Героя Советского Союза Маншук Маметовой. Ее подвигу были посвящены беседы, состоявшиеся в подразделениях. Провел такую беседу и заместитель командира батальона по политической части капитан Бабин, на которой я присутствовал. Затаив дыхание, слушали танкисты рассказ о боевых делах героини.

…Холодной осенью 1943 года часть, в которой Маншук Маметова была пулеметчицей, вела упорные бои на подступах к Невелю. Гитлеровцы наседали. Закоченевшими пальцами девушка крепко сжимала рукоятки пулемета, вела почти непрерывный огонь. Отбито было восемь атак…

Вечером состоялось партийно-комсомольское собрание, посвященное авангардной роли коммунистов и комсомольцев в боях. Выступила на нем и Маншук. Сказанные ею слова звучали как клятва: «Мы должны выстоять!» А утром наши воины отбили четыре атаки противника. Подтянув резервы, фашисты яростно рвались вперед. Меткие очереди Маншук Маметовой косили цепи наступавших. Но усиливался огонь и со стороны противника. Вдруг рядом с пулеметчицей раздался взрыв. Маншук ранило осколком в голову. Умолк ее пулемет. Гитлеровцы осмелели, поднялись во весь рост. Но тут же длинная очередь заставила их повернуть вспять. Это Маметова пришла в себя и, превозмогая боль, снова начала стрельбу… Но не надолго: вскоре вражеская пуля насмерть сразила девушку.

— Славная дочь советского народа навсегда останется в памяти наших бойцов и командиров, — закончил беседу капитан Бабин. — С сегодняшнего дня она в нашем строю…

* * *

В армию прибывало пополнение. Тепло встречали танкисты молодых воинов. В соединениях проходили митинги, проводились встречи с Героями Советского Союза, ветеранами частей. Командиры, политработники, партийные и комсомольские активисты, бывалые воины знакомили молодежь с традициями армии. По рекомендации политического отдела в бригадах и корпусах организовывались выставки оружия и боевой техники. Ветераны частей и соединений рассказывали молодым бойцам о героических подвигах тех, кто мастерски владел этим оружием, умело применял его в боях. Нередко беседы проводили «хозяева» выставленного оружия и техники.

На одной выставке всеобщее внимание привлек танк Т-34, который имел бортовой номер 34122. Он прошел с боями 1450 километров. Его экипаж уничтожил 3 «тигра», 2 «пантеры», 15 противотанковых орудий и свыше 200 гитлеровцев. Механик-водитель тридцатьчетверки старшина Дзантиев не раз рассказывал молодым воинам, приходившим на выставку, о боевых качествах машины, ее превосходстве над немецкими.

Подолгу останавливались молодые солдаты и возле пушки, расчет которой возглавлял сержант А. Д. Сапунов. В одном из боев на Курской дуге артиллеристы подбили три тяжелых танка, уничтожили не один десяток гитлеровцев. И расчет понес потери. В строю остался один командир. Но и один он продолжал бой, стрелял до тех пор, пока не кончились снаряды. А. Д. Сапунов погиб, но не пропустил врага. Ему было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Пушка осталась целой. Командиром нового расчета был назначен старший сержант Борисенко. Артиллеристы успешно громили фашистов под Корсунь-Шевченковским, Уманью, Яссами, Люблином и Демблином. 15 звездочек появилось на стволе пушки — столько танков было уничтожено ее огнем.

Разные формы и методы использовались в подразделениях и частях, чтобы привить молодым солдатам любовь к своей воинской специальности, научить их мастерски владеть оружием, грамотно эксплуатировать боевую технику, а главное — привить им высокие идейно-политические качества, воспитать в каждом патриота и интернационалиста.

Прибывшее из Донбасса в армейскую 18-ю мотоинженерную бригаду пополнение состояло из юношей 1926 года рождения. Продолжительное время они находились на территории, занятой врагом, были очевидцами зверств гитлеровцев. Молодые солдаты стремились как можно быстрее получить оружие, отомстить фашистам за их злодеяния. Узнав нее, что в инженерных войсках придется иметь дело с топором, лопатой, миноискателем и взрывчаткой, молодежь приуныла. Даже некоторые стали проситься в другие рода войск.

Этому пополнению командиры и политработники уделили особое внимание. Правда, после первого знакомства с ним они были несколько разочарованы: очень слабыми в физическом отношении выглядели юноши. А ведь им предстояло наводить переправы, строить мосты. Увидев молодых солдат, я тоже, грешным делом, подумал: с такими ребятами гор не своротишь. Но вскоре понял, что глубоко ошибался.

Под впечатлением встреч с ветеранами бригады, труд которых был отмечен орденами и медалями, их рассказов о боевых делах молодые солдаты стали уже не так скептически относиться к своей специальности. Они воспрянули духом, и уже другие просьбы слышались из их уст. «Когда же нам дадут настоящую работу?» — спрашивали юноши. В немалой степени «виновниками» таких перемен надо считать комсомольских работников политотдела армии майора Н. С. Пастушенко и капитана С. К. Абейдулина, а также помощника начальника политотдела бригады по комсомольской работе капитана Ф. С. Леонова.

Вскоре из пополнения был сформирован 64-й отдельный мотоинженерный батальон под командованием майора А. А. Кузнецова, молодого, но имеющего богатый боевой опыт, смелого и находчивого офицера. Его заместителем по политической части был назначен майор И. А. Горовой, а начальником штаба — хорошо знающий саперное дело майор А. Б. Хачатуров.

Подавляющее большинство воинов батальона были комсомольцами. Поэтому сразу подразделение получило название «комсомольско-молодежного». Позднее, когда все бойцы там стали членами ВЛКСМ, батальон называли просто «комсомольским».

Личный состав обучался инженерному делу в условиях, приближенных к боевым. Изготовив детали деревянного сборного моста длиной 120 метров (по ширине реки Пилица, которую, как мы предполагали, придется сразу преодолевать в ходе предстоящего наступления), солдаты учились собирать его на одном из рукавов Вислы. Занятия проходили днем и ночью. Начальник штаба майор А. Б. Хачатуров отрабатывал с воинами забивку свай и устройство насадок, то есть оснований, а командир батальона майор А. А. Кузнецов — установку прогонов и укладку настила.

Как известно, работа саперов оценивается по двум критериям: времени и качеству. Молодые бойцы вскоре убедились, что строить в короткие сроки мосты, разминировать дороги, ставить минные заграждения — совсем не простое дело. Требуются многие качества, и в первую очередь умение, расчет, сноровка, ловкость, смекалка и выносливость. Эти качества и прививали воинам командиры и политработники. Результаты не могли не сказаться. С каждым днем все быстрее выполнялись различные операции, все прочнев и надежнее становились переправы, которые наводились в учебных целях. Достигалось, конечно, это нелегко. Было все. И гимнастерки прилипали к телу, и волдыри, мозоли появлялись на ладонях. Но, как докладывали мне побывавшие в батальоне товарищи, ни одной жалобы на трудности от воинов не поступило.

Обучение подходило к концу. Командование бригады решило провести соревнование между батальонами на быстроту и качество сооружения деревянного низководного моста. В том, что комсомольский батальон не может, как говорится, на равных тягаться с другими подразделениями, никто не сомневался. Однако именно в этом и заключалась одна из целей соревнования: убедить молодых солдат в необходимости еще и еще совершенствовать свое мастерство.

И вот батальоны получили задачу. С комсомольским задором принялись за работу молодые саперы, все делали, чтобы не только поспеть за более опытными, а и добиться превосходства над ними. Но, как и следовало ожидать, они отстали от соперников. Тяжело переживали неудачу комсомольцы, а когда страсти улеглись, начали горячо обсуждать, кто в чем оплошал, кому следует подтянуться.

— Соревнование стало для нас хорошим уроком, — говорили они. — Надо еще учиться да учиться…

* * *

В армии шла планомерная подготовка к наступлению. Учились все — от рядового до генерала. Занятия проводились в любую погоду. Круглые сутки на танкодромах и стрельбищах слышался гул моторов и грохот снарядов. Молодые танкисты водили боевые машины, получали практику преодоления различных заграждений, отстреливали упражнение за упражнением. Совершенствовали свои навыки и бывалые воины. В экипажах шла борьба за овладение смежными специальностями. Механики-водители стреляли из пушек и пулеметов, стрелки-радисты, командиры экипажей и заряжающие учились водить танк, чтобы в нужную минуту заменить друг друга.

По-особому была организована боевая учеба молодых артиллеристов. На одном из заседаний Военного совета армии, обсуждавшего ход боевой и политической подготовки личного состава, командующий артиллерией генерал-майор Г. Д. Пласков внес предложение, чтобы учебно-боевые стрельбы проводились по объектам обороны противника, находившимся за Вислой. Выгода двоякая: снаряды и мины зря не расходуются и пополнение получает настоящую фронтовую закалку.

Задумка была одобрена. По договоренности с генерал-лейтенантом Н. М. Пожарским, командующим артиллерией 8-й гвардейской армии, занимавшей оборону по Висле, наши батарейцы выдвинулись к реке южнее магнушевского плацдарма и там, работая ночами, подготовили себе огневые позиции. Оттуда они и вели боевые стрельбы по вражеской обороне, а когда гитлеровцы засекали наши позиции, переходили на запасные. Решая в сущности учебные задачи, артиллеристы разрушили 19 вражеских дзотов и блиндажей, подавили и уничтожили 6 артиллерийских и минометных батарей, 19 пулеметов, 2 противотанковых орудия, рассеяли и истребили до семи взводов пехоты.

Начальник политотдела 198-й легкой артиллерийской бригады полковник А. Е. Куделько докладывал, что молодые бойцы успешно выдержали боевое крещение, достойно вели себя под вражеским огнем, научились быстро оборудовать позиции, маскировать орудия. Когда воины вернулись в район постоянного расположения, мне довелось беседовать с ними. За две недели безусые юноши заметно повзрослели, плечи их расправились, мускулы налились силой. Смотрел я на них и думал: как же быстро мужают люди в боевой обстановке!..

…Большое внимание уделялось тогда подготовке офицеров — командиров подразделений. Два полных дня в неделю они изучали недавно вышедшие боевые уставы, наставления РККА, нашу новую технику и вооружение, организацию и тактику подразделений и частей фашистской армии. С командирами рот и батарей были также проведены семинары, на которых изучались формы и методы организации партийно-политической работы в различных боевых условиях. Обсуждались такие темы: «Ротная партийная организация — опора и помощник командира в бою», «Партийно-политическая работа в период подготовки к боям», «Опыт партийно-политической работы в наступательных боях и задачи командиров по воспитанию своих подчиненных».

Для командиров подразделений и частей читались лекции и доклады об офицерской чести. Обычно политотдел армии готовил для пропагандистов методические пособия, подборки материалов к лекциям и докладам, размножал и рассылал их в части. Так было и на этот раз. К лекции об офицерской чести мы разослали материалы о боевых подвигах Героев Советского Союза старших лейтенантов коммунистов К. М. Блинова, М. Д. Саначева и комсомольца В. А. Косарева.

Ежедневно вне зависимости от погоды личный состав совершал броски на 3–5 километров, выполнял комплекс силовых упражнений. Такое внимание физической подготовке уделялось неспроста. Ведь без крепкой закалки и выносливости нет солдата, а танкиста — в особенности. Недаром именно в танковых войсках родилась поговорка «Броня не терпит дряблых мышц».

Систематически проводились и марши, к концу обучения — до 40–50 километров в сутки, особенно в мотострелковых частях 1-го механизированного корпуса. Приходилось воинам нелегко. Осень в тот год выдалась холодная, с ежедневными надоедливыми дождями. В таких условиях шагать по грязи с полной выкладкой — занятие не только малоприятное, но и изнурительное. Но роптаний ни на погоду, ни на большие нагрузки ни у кого не было. Все понимали — это необходимо для победы в предстоящих сражениях с сильным и коварным врагом.

Политотдел армии особенно напряженно занимался в те дни обобщением и распространением передового опыта лучших воинов. Эта работа оживилась после получения директивы ГлавПУ РККА от 23 октября 1944 года «Об удлинении технического срока жизни танков и самоходно-артиллерийских установок». Директива побудила нас уделять больше внимания обучению и воспитанию механиков-водителей, являющихся центральной фигурой в экипаже, отвечающей за сохранность и сбережение танков и САУ.

Политический отдел собрал и обобщил данные о механиках-водителях, уже принимавших участие в боевых действиях. Их было более 500. 75 процентов из них были коммунистами и комсомольцами, большинство мастерски владело искусством вождения. Больше половины из этих воинов удостоились правительственных наград. Словом, новому пополнению было у кого учиться!

Политотдел разработал специальный план мероприятий по выполнению директивы ГлавПУ РККА. Когда я понес его на утверждение члену Военного совета генерал-майору П. М. Латышеву, у нас состоялся с ним любопытный разговор. В плане было намечено: «Выпустить листовку о передовом опыте сбережения танка механиком-водителем старшим сержантом Н. А. Дарбиняном (107-я танковая бригада)». Латышев прочитал это и поднял голову:

— Лично знаком с Дарбиняном, встречался?

— Нет. Но у него самые высокие показатели по сбережению моторесурсов.

— Кто он вообще-то такой?

— Бывший тракторист, комсомолец, на фронте с 1941 года, награжден орденом Красного Знамени…

— Значит, трактористом был? — уточнил Петр Матвеевич.

— По анкете так, — ответил я, не понимая, к чему клонит Латышев.

Он вдруг рассмеялся и, заметив мое смущение, пояснил:

— И тут своих соратников по тракторной части прославляешь… Светлой памяти Василий Алексеевич Копцов как-то рассказывал мне, что и в 7-й гвардейской бригаде, и в 15-м танковом корпусе ты больше внимания уделял механикам-водителям, чем другим членам экипажей, и дружбу заводил преимущественно с бывшими трактористами…

Теперь мы смеялись оба. Я понял шутку Петра Матвеевича. Он намекал на то, что я имел специальность тракториста. Но шутка шуткой, а все-таки была в ней известная доля правды. С механиками-водителями мне действительно удавалось быстрее находить общий язык. И разговор с ними всегда получался у нас деловым и конкретным. Потому что с техникой я, не хвастаясь, был на ты, хорошо знал двигатели и за рычагами танка чувствовал себя уверенно. Еще в молодости два года работал трактористом в совхозах, водил тракторы разных марок и практику получил солидную. А когда призвали на действительную службу, попал в школу младших авиаспециалистов, стал авиамотористом. Вполне понятно, что в танковых войсках мне не представляло особого труда освоить новую технику. Каждый всегда испытывает удовлетворение от того, что может разговаривать с людьми на равных. Такое чувство вызывали и у меня встречи с механиками-водителями танков и САУ. Но это совсем не значит, что из поля моего зрения выпадали воины других специальностей и других родов войск.

Как и предусматривалось планом, во всех танковых и самоходно-артиллерийских частях и подразделениях состоялись партийные собрания по обсуждению задач, вытекающих из директивы ГлавПУ РККА, а в корпусах и армии — технические конференции. Участники конференции, состоявшейся в 16-м танковом корпусе, приняли обращение ко всем механикам-водителям, работникам технической службы и командирам танков. В нем говорилось:

«Боевые товарищи по оружию!.. Наши танки представляют грозную силу для врага. На корпусной технической конференции мы поделились опытом по уходу за ними, сбережению, ремонту и эксплуатации. Достаточно сказать, что механик-водитель Герой Советского Союза коммунист старшина Макеев в трудных условиях распутицы и бездорожья прошел в жестоких наступательных боях на своей тридцатьчетверке 1860 километров, механик-водитель старшина Бунин наездил на своем танке 205 моточасов, старшина Сучков — 200 моточасов. Танки этих водителей и по сей день готовы к выполнению боевых задач….

…Мы обращаемся к вам с призывом организовать борьбу за продление сроков жизни, за перекрытие технических норм работы танков и самоходно-артиллерийских установок»[1].

Это обращение с энтузиазмом было встречено во всех частях и подразделениях армии. Оно широко использовалось в агитационно-массовой работе среди личного состава.

В корпусах были созданы передвижные технические выставки с наглядным отображением обобщенного опыта по эксплуатации, ремонту, эвакуации боевых машин, по реставрации и изготовлению деталей. В армии действовала стационарная техническая выставка, показывающая средства и способы, ускоряющие восстановление танков, САУ и автотранспорта, детали и агрегаты машин, реставрируемые и изготовляемые нашими ремонтниками. Среди них было немало замечательных умельцев, рационализаторов и изобретателей, людей с действительно золотыми руками. Иногда даже было трудно себе представить, как это удавалось мастерам из ремонтно-восстановительного батальона в полевых условиях изготовлять поршни для двигателей, пальцы к шатунам, компрессионные и масляные кольца и многие другие детали. Но это было фактом. Армейские подразделения к тому времени реставрировали 247 видов деталей и изготавливали 46; корпусные — соответственно 21 и 19 деталей.

Вскоре состоялась армейская техническая конференция механиков-водителей и офицеров технической службы. Собравшиеся с большой заинтересованностью обсуждали доклад заместителя командующего армией по технической части генерал-майора Н. П. Юкина «Особенности зимней эксплуатации и продление технического срока жизни танков». Докладчик коснулся не только технической стороны дела, он говорил о людях, передовом опыте лучших специалистов. Многие из них выступили на конференции. Помню, как страстно и взволнованно говорил старший сержант Н. А. Дарбинян, о котором политотдел выпустил листовку. Передовой воин рассказывал об обслуживании танка, регулировке двигателя. Кстати, благодаря умелому уходу двигатель на его танке отработал НО часов сверх заводской нормы.

— Лучше нашей тридцатьчетверки нет танка в мире, — говорил Дарбинян. — На ней ведь чудеса можно творить. А секрет сбережения прост. Машину надо, как невесту, любить. Времени в боях и на маршах у нас всегда мало. Но тут уж сам не поешь, не поспи, а прежде всего танк осмотри, приведи в полный порядок. Он тебя в бою не подведет и долго служить будет.

Лучшим специалистам посвящались статьи и очерки в армейской и корпусных газетах, специальные бюллетени, боевые листки, фотогазеты. Некоторые из них были удостоены правительственных наград, многие получили ценные подарки.

В результате проделанной работы значительно улучшилось обслуживание танков и самоходно-артиллерийских установок, повысилось качество ремонта. Всего же за период подготовки к Висло-Одерской операции в армии произведено 533 текущих ремонта танков и САУ и 126 средних.

По разным направлениям велась партийно-политическая работа в подготовительный период. Командиры, политорганы, партийные организации, объединяющие в своих рядах около 12 тысяч коммунистов, вместе с комсомольскими активистами все свои усилия направляли на воспитание у личною состава преданности идеалам коммунизма, беззаветной любви к социалистической Родине, на повышение боеготовности, бдительности, мобилизацию воинов на быстрейший разгром фашистской Германии и освобождение народов Европы. При этом учитывалась одна немаловажная особенность: Висло-Одерская операция готовилась на территории Польши, где была еще сильна идеология буржуазного общества, а население в течение пяти лет подвергалось усиленному воздействию фашистской пропаганды, которая стремилась опорочить советский государственный строй, разжечь вражду к народам Советского Союза. Политотдел армии в соответствии с требованиями ГлавПУ РККА перестраивал содержание партийно-политической и всей воспитательной работы применительно к новой обстановке. В частности, увеличивалось количество лекций, докладов и бесед о преимуществах социалистического строя перед капиталистическим, о целях вступления советских войск на территорию Польши.

В то же время большое внимание уделялось воспитанию у солдат, сержантов и офицеров жгучей ненависти к немецко-фашистским захватчикам. В этих целях использовались различные формы и методы. Ветераны армии, своими глазами видевшие разрушенные города и села, трупы расстрелянных и замученных советских людей, злодеяния, творившиеся гитлеровцами в Майданеке и других концентрационных лагерях, были лучшими агитаторами. В докладах и беседах они приводили факты зверств и издевательств над семьями танкистов. А таких фактов было много. Только в одной 198-й легкой артиллерийской бригаде в результате опроса было выявлено, что фашистскими оккупантами расстреляно, повешено и угнано на каторгу в Германию 902 родственника воинов.

Из памяти воинов не изгладились факты надругательств гитлеровцев над попавшими в плен четырьмя тяжело раненными разведчиками 19-й механизированной бригады 1-го механизированного корпуса. Летом 1944 года, выбив врага из села Белице Брестской области, танкисты обнаружили изувеченные трупы своих боевых товарищей.

С подобных сообщений о кровавых злодеяниях гитлеровцев начинались открытые собрания в комсомольских организациях подразделений, проходившие с повесткой дня «За что мы будем беспощадно бить врага». Мне не раз приходилось бывать на таких собраниях, и каждый раз я видел, как суровели лица воинов, как росла их решимость смести с земли фашистскую нечисть. Выступления были краткими и звучали как клятва. На собраниях зачитывались счета «ненависти и мести».

Немалую роль играли письма, получаемые солдатами, сержантами и офицерами из освобожденных городов и сел нашей страны. Их родные и близкие рассказывали о зверствах фашистских оккупантов, призывали быстрее уничтожить ненавистного врага. Эти письма зачитывались в кругу товарищей, часто печатались в газетах.

* * *

21 ноября был получен приказ Верховного Главнокомандующего о присвоении армии звания гвардейской. Это явилось большим праздником для всего личного состава. Военный совет принял решение провести по. этому случаю митинги. Для участия в них в соединения и отдельные части направлялись генералы и офицеры управления армии. Я выехал в 107-ю танковую бригаду полковника Т. П. Абрамова.

…Недалеко от Вислы, в лесу, вокруг которого были выставлены зенитные орудия, выстроились бойцы и командиры. У некоторых бинты на головах, руки на повязках: в строй стали выздоравливающие, прибывшие из корпусного медсанбата. На свежесрубленной трибуне командование 16-го танкового корпуса, 107-й танковой бригады, Герои Советского Союза, ветераны соединения. Командир корпуса Герой Советского Союза генерал-майор танковых войск Н. М. Теляков зачитывает приказ Верховного Главнокомандующего:

— …За проявленные героизм и отвагу, стойкость, мужество, дисциплину, организованность и умелое выполнение боевых задач преобразовать: 2-ю танковую армию во 2-ю гвардейскую, 3-й танковый корпус в 9-й гвардейский, 16-й танковый корпус в 12-й гвардейский, 107-ю танковую бригаду в 49-ю гвардейскую…

По поляне прокатилось дружное «ура!». Открывается митинг. Слово предоставляется ветерану бригады командиру танковой роты старшему лейтенанту Карпенко.

— Боевой путь, пройденный бригадой, — с гордостью говорит он, — достойно отмечен Верховным Главнокомандующим. Гвардейскую славу добыли в жестоких боях с немецко-фашистскими захватчиками на Брянском, Центральном, Украинском, Белорусском фронтах герои-танкисты, такие, как члены экипажа офицера Гречко. В одном из боев они уничтожили более 100 гитлеровцев, сутки просидели, отбиваясь, в осажденном танке и выстояли…

Будем же достойны этого высокого доверия в предстоящих боях за освобождение народов Европы от фашистского рабства. Поклянемся нашему народу, большевистской партии, что будем бить врага беспощадно, по-гвардейски![2]

Один за другим поднимались воины на трибуну. Танкисты выражали свои горячие чувства благодарности ленинской партии, Советскому правительству, нашему народу за высокую оценку их ратного труда, за оказанную честь носить звание танковой гвардии.

…Представители командования армии, ее соединений, политотделов выехали в армейские и ближайшие фронтовые госпитали, чтобы поздравить с этим радостным событием раненых бойцов и командиров. Им вручались государственные награды, подарки, присланные тружениками тыла. Воинам, находящимся на излечении далеко от фронта, поздравления были посланы по почте. В ответ хлынул поток писем. Только командир 3-го мотострелкового батальона 19-й механизированной бригады и его заместитель по политической части за короткий срок получили 42 письма от раненых воинов. В письмах они благодарили за внимание и заботу, выражали стремление быстрее вернуться в свое подразделение. Вот что писал заместителю командира батальона по политчасти майору А. Ф. Лашенко боец Бузинский:

«Здравствуйте, Алексей Филиппович! Ваше отношение и чувства к бойцам и офицерам я никогда не смогу забыть. Я получил от Вас письмо, за которое очень благодарю, и рад, что Вы так заботитесь о своих подчиненных… Передайте всем моим знакомым солдатам и офицерам сердечный привет. Как только поправлюсь, опять вернусь в свой родной батальон».

Надо отметить: Бузинский и его товарищи возвратились в строй. К началу боевых действий в ряды этого подразделения стали десятки мотострелков, возвратившихся из госпиталей.

Не обходилось здесь и без курьезных случаев, порой таких, что не сразу разберешь, то ли надо применять к бойцу меры взыскания, то ли ставить его в пример. Вот о каком случае мне рассказали в 65-й танковой бригаде.

В бригаду примерно за месяц до начала боевых действий вернулся из тылового госпиталя механик-водитель танка коммунист старшина Н. И. Нуждов. Сбежал из него, не окончив излечения и не имея разрешения врачей на выписку. Прибыл он тощим, слабым. Три его ордена, партийный билет и другие документы остались в госпитале. Одежда жуткая: латаные-перелатаные остатки списанного обмундирования, которое он выпросил у оказавшейся в госпитале землячки из Перми — пожилой уборщицы.

Пробираться в бригаду без документов оказалось непросто. В поезде старшина ехал «зайцем», старался не попадаться на глаза представителям военных комендатур. В пути приходилось голодать…

Когда командир батальона майор Н. А. Стефанчйков потребовал от Нуждова объяснений, тот ответил:

— Узнал из письма, что наша бригада стала гвардейской, и решил правдами и неправдами вернуться в свою часть. Раз хожу без костылей, значит, могу и воевать. Готов нести любое наказание.

Долго судили командиры и политработники, как поступить. С одной стороны — нарушение воинской дисциплины, за которое следовало бы строго наказать. С другой — опытный танкист-орденоносец не от пуль прятался, бежал не в тыл, а на фронт… Короче, наказания не последовало. О том, что старшина находится в бригаде, сообщили в госпиталь и просили выслать его ордена и документы. А самого Нуждова назначили на должность моториста-регулировщика: из-за своей слабости он не мог выполнять обязанности механика-водителя. Пока же направили его помогать повару.

Думаю, командование бригады поступило правильно. К чести старшины Нуждова, он оправдал оказанное ему доверие. В последующих боях он не раз проявил мужество и отвагу…

Готовясь к наступлению, штаб и политуправление фронта разработали для воинов различных специальностей памятки по действиям в наступательном и оборонительном бою. В них учитывались характер созданной противником за Вислой обороны, условия местности и времени года. Памятки являлись своеобразными практическими инструкциями, дополнявшими имевшиеся боевые уставы и наставления. До их утверждения начальник политуправления фронта генерал-лейтенант С. Ф. Галаджев в начале декабря поручил политотделу армии обсудить с танкистами и самоходчиками проект «Памятки экипажу танка и САУ» и обо всех замечаниях, предложениях и дополнениях доложить ему в письменном виде.

Мне и другим работникам политотдела армии довелось принимать участие в обсуждении этого проекта воинами 47-й и 49-й танковых бригад. Сами обсуждения во многом способствовали распространению передового опыта, помогли повысить тактическую выучку экипажей. Ведь сколько поучительных осевых эпизодов, интересных случаев рассказывали бывалые воины, одобряя или уточняя ту или иную статью, рекомендацию проекта памятки. Воины высказывались за то, чтобы разработать памятки отдельно для танкистов и самоходчиков, причем специально для каждого члена экипажа танка и САУ, так как у них есть свои особые обязанности и специфические приемы действий. Эти пожелания, обобщенные нами, были учтены политуправлением фронта, и вскоре в армию поступили уточненные памятки.

Встречи с воинами в те дни выливались в задушевные беседы. В ходе их возникали самые разнообразные вопросы. Только один был постоянным: когда и в каком направлении будет наступать армия? Именно об этом меня спросили в землянке третьего танкового батальона, которым командовал майор М. И. Андросюк (47-я танковая бригада), после обсуждения упоминавшейся памятки. Я, естественно, заявил, что такими данными не располагаю. Ответ не устроил танкистов, и они взяли инициативу в свои руки.

— Ну если вы нам не говорите, то мы вам расскажем план будущей операции, — вышел вперед механик-водитель старшина А. Г. Бочкарев.

Присутствовавшие рассмеялись, а старшина продолжал говорить уверенно, как по-писаному:

— Наступать наша армия будет с магнушевского плацдарма, где уже находится один наш корпус, и только на берлинском направлении. Мы в этом убеждены. И еще: наша армия ударит в тыл варшавской группировке гитлеровцев и поможет быстрее освободить польскую столицу…

— А почему вы так думаете? — задал я вопрос.

— Раз нашим фронтом, от которого рукой подать до Берлина, назначен командовать маршал Жуков, значит, основные события будут происходить здесь. Он не даст нашу армию на другой фронт. Да ему определенно Ставка еще подкинет танков и других войск…

В разговор вмешался механик-водитель старший сержант И. Д. Луценко. Небольшого роста, со смышленым лицом и лукавинкой в глазах, он чем-то походил на полюбившегося всем нам литературного героя Твардовского Василия Теркина. Луценко как-то сразу охладил пыл товарищей своим резюме:

— Тыхо, хлопцы! Ось почекайте, що я вам скажу. Чого тут довго спорыть? Наша оправа така, як сказано у прыкази Верховного Главнокомандующего — ризать коммуникации у тылу ворога та окружаты его. И мы, як и треба, обовязково пидрижем его за Варшавою, ходи фашисты нехай жалуются хоть Гитлеру. Довго воны будуть згадуваты нашу 2-ю гвардейську танкову армию и 47-ю бригаду…

Потом я часто вспоминал этот разговор. Вспоминал и радовался: как вырос за годы войны советский солдат! Он стал мыслить едва ли не оперативными категориями. И это неудивительно. Наш воин приобрел богатый боевой опыт, прочные военные знания, проверенные в жестоких сражениях, в случае необходимости мог заменить офицера, самостоятельно принять правильное решение, исходя из сложившейся обстановки, и сейчас уже ясно видел тот остаток пути, который предстоит пройти, чтобы освободить порабощенные народы от фашистского рабства.

* * *

В один из декабрьских дней в клубе 9-го танкового корпуса состоялась организованная политотделом армии совместная конференция танкистов и летчиков штурмовых и истребительных авиационных дивизий, предназначенных для непосредственной поддержки в боях и прикрытия с воздуха танковых соединений. На ней обсуждался практически один вопрос: «Как лучше организовать взаимную радиосвязь, опознавание и целеуказания на поле боя».

В работе конференции, как и обещал, принял участие начальник политуправления фронта генерал-лейтенант С. Ф. Галаджев. Группу авиаторов от 16-й воздушной армии возглавляли заместитель командующего по политчасти генерал-майор авиации А. С. Виноградов и начальник политотдела подполковник В. И. Вихров. Здесь же присутствовали генерал-лейтенант танковых войск А. И. Радзиевский[3] и генерал-майор П. М. Латышев, начальники политотделов корпусов, начальники связи танковых и механизированных соединений, командиры различных рангов, другие специалисты.

На этой деловой встрече танкисты и летчики рассказали о тактике боевых действий в минувшей операции, вносили предложения по поддержанию непрерывной радиосвязи и четкого взаимодействия. В заключение конференции были даны торжественные обещания надежно поддерживать друг друга в предстоящих боях.

Работники политотдела армии подробно записывали выступления. Многое в них было очень ценным и применялось затем в последующих совместных тактических учениях, а также вошло в изданную «Памятку по взаимному опознаванию и целеуказанию». Подобные встречи здорово помогали в организации взаимодействия, укрепляли боевое содружество воинов различных родов войск.

* * *

В период подготовки к наступательным действиям увеличилось количество заявлений воинов с просьбой принять их в ряды партии и комсомола. Мы только приветствовали такое стремление.

В конце декабря на заседании Военного совета я сделал сообщение о росте партийных организаций армии. Выглядела эта картина следующим образом. Во время подготовительного периода принято в члены партии 601, в кандидаты — 761 и в члены ВЛКСМ — 1495 человек. 46 процентов воинов армии были коммунистами и комсомольцами. В боевых же частях, особенно в танковых и самоходно-артиллерийских, этот процент был значительно выше. Например, в 347-м тяжелом самоходно-артиллерийском полку (заместитель командира полка по политической части подполковник Н. Ф. Осадчий) коммунисты и комсомольцы составляли 80 процентов личного состава.

В 508 ротах и батареях имелись полнокровные партийные организации. В 64 ротах были созданы кандидатские группы (1–2 члена партии и несколько кандидатов). В каждом экипаже танка и САУ, в каждом орудийном и минометном расчете были коммунисты и комсомольцы. Это обеспечивало непрерывное партийное влияние на личный состав, цементировало ряды воинов.

Боевая и политическая подготовка личного состава шла своим чередом. Короткие зимние дни от зари до зари были заполнены занятиями и учениями. Все чувствовали — вот-вот будет получен приказ на наступление и поэтому даром времени не теряли, настойчиво готовились к решающим боям.

Не дремал и враг. Он все делал для того, чтобы сдержать натиск советских войск. Местность между Вислой и Одером к январю 1945 года была заранее подготовлена к обороне. В глубину на 500 километров противник заблаговременно создал семь оборонительных рубежей, которые оборудовались преимущественно по рекам. Серьезным препятствием являлись Померанский и Мезеритцкий укрепленные районы, насыщенные мощными железобетонными огневыми сооружениями, построенными еще в довоенное время.

Населенные пункты, особенно крупные, были превращены в узлы сопротивления. Большое внимание фашисты уделяли организации противотанковой обороны, устройству минных полей и заграждений.

На совещании политработников, проведенном политотделом армии, начальник разведотдела штаба сделал сообщение о характере вражеской обороны и группировке противника. Варшавско-познаньское направление прикрывала тогда 9-я немецкая армия, включавшая 8-й армейский, 46, 56 и 40-й танковые корпуса. Перед советскими войсками, находившимися на магнушевском плацдарме, держал оборону 8-й армейский корпус в составе 251, 6 и 45-й пехотных дивизий. 40-й танковый корпус, выведенный в резерв 9-й армии, имел задачу нанести фланговый контрудар по нашим войскам в случае их наступления как с магнушевского, так и с пулавского плацдармов. Это обстоятельство требовало от нас при вводе в прорыв танковой армии особую заботу проявлять о своих флангах.

Готовясь к упорному и длительному сопротивлению на вислинском рубеже, гитлеровское командование пополнило свои части и соединения живой силой и техникой. На вооружение вражеской пехоты в большом количестве поступали фаустпатроны. Поскольку их изготовление не требовало большой затраты средств, руководителям вермахта удалось в короткие сроки организовать их массовое производство. Германская промышленность в то время выпускала до миллиона фаустпатронов в месяц. К сожалению, об этом новом оружии наши войска узнали только в самом начале наступления.

Фашистская пропаганда стремилась во что бы то ни стало повысить дух сопротивления своих войск. В этих целях выдвигались лживые лозунги: «Победа или Сибирь», «Радуйтесь войне, ибо мир будет страшным». Солдатам и офицерам всеми способами и средствами внушался страх перед поражением, доказывалось, что в этом случае все немцы без исключения будут рассматриваться как военные преступники. В конце 1944 года от каждого солдата, находившегося в обороне на Висле, была взята расписка, в которой он предупреждался, что в случае перехода на сторону русских «весь его род — отец, мать, жена, дети и внуки будут расстреляны».

В то же время печать, радио Германии во весь голос трубили о скором появлении нового секретного оружия, способного повернуть ход войны в пользу немецко-фашистской армии. Усиленно пропагандировалось успешное наступление гитлеровских войск в Арденнах.

Таким образом, немецко-фашистское командование предпринимало решительные меры, чтобы не допустить выхода Красной Армии к жизненно важным центрам Германии. Но мечтам и надеждам гитлеровцев не суждено было сбыться.

В соответствии с директивой Ставки Верховного Главнокомандования 1-й Белорусский фронт главный удар наносил с магнушевского плацдарма в общем направлении на Познань. Для этого привлекались 61-я, 5-я ударная, 8-я гвардейская общевойсковые, 1-я и 2-я гвардейские танковые армии и 2-й гвардейский кавалерийский корпус. 3-я ударная армия двигалась во втором эшелоне.

По плану фронтовой операции 2-й танковой армии предстояло с прорывом вражеской обороны и захватом частями 5-й ударной армии плацдарма за рекой Пилица войти в прорыв и нанести удар в северо-западном направлении на Груец, Мщонув, Жирардув, Сохачев, выйти в тыл варшавской группировки, перерезать пути ее возможного отхода на запад и в дальнейшем, форсировав реку Бзура, наступать на иновроцлавском направлении. Смелый и дерзкий рейд в глубокий тыл вражеской обороны способствовал быстрейшему освобождению польской столицы, на которую с востока наступали 47-я армия и 1-я армия Войска Польского.

Военный совет 2-й гвардейской танковой армии в соответствии с поставленными задачами и обстановкой принял решение: при вводе армии в прорыв иметь группировку основных сил на правом фланге для нанесения главного удара, определенного фронтовой операцией. Танковые корпуса, усиленные артиллерией, выделялись в состав первого эшелона армии, а во второй — механизированный корпус, который предусматривалось ввести вслед за правофланговым танковым корпусом. Армейские резервы (танковый и мотоциклетный полки, артиллерийская бригада, инженерно-саперные и другие специальные подразделения) должны были двигаться за левофланговым танковым корпусом в готовности к отражению возможных контратак противника.

От танковых корпусов выделялись передовые отряды. В качестве передового отряда 9-го танкового корпуса предстояло действовать 47-й танковой бригаде (командир полковник Н. В. Копылов). Ей придавались самоходно-артиллерийский полк майора Д. Г. Гуренко, рота саперов и рота зенитно-пулеметных установок. Бригада имела задачу наступать в направлении Груец, Мщонув, Жирардув, резать коммуникации врага и захватить аэродром в районе Сохачева. Костяк передового отряда 12-го танкового корпуса составляла 49-я танковая бригада полковника Т. П. Абрамова. Она усиливалась самоходно-артиллерийский полком подполковника Г. М. Бударина, дивизионом реактивных минометов и двумя саперными ротами. Действуя в направлении Блендува, Болимува, передовой отряд должен был как можно быстрее прорваться к реке Бзура и захватить на ней переправу южнее Сохачева.

С получением соединениями и частями армии боевых задач подготовка к наступлению приняла более целеустремленный характер. В соединениях прошли учения, на которых тактические задачи танкисты решали совместно с частями и подразделениями усиления и поддержки, то есть в том составе, в каком предстояло действовать в будущих боях.

В это время активно проводились мероприятия по дезинформации противника. Цель их заключалась в том, чтобы внушить немецко-фашистскому командованию мысль, что советские войска перейдут в наступление не в январе, как это было предусмотрено планом, а значительно позже. Политический отдел армии, принимавший участие в организации таких мероприятий, разослал в соединения, части армейского подчинения директиву, требующую широко готовиться к празднованию в феврале годовщины боевого крещения армии. Надо было видеть наших политотдельцев, которые с «серьезным видом» напоминали по телефону работникам политорганов, замполитам армейских частей о необходимости выслать в срок планы проведения праздника.

За неделю до начала наступления из госпиталя вернулся командующий армией генерал-полковник танковых войск С. И. Богданов. Его правая рука так и не выправилась. Командарм здоровался левой рукой. Весть о его приезде по солдатскому «телеграфу» быстро пронеслась по всей армии. Пошли разговоры: раз приехал командующий, значит, конец передышке. Велись они не без оснований…

Замечу: танкисты любили своего командующего. Семен Ильич Богданов как генерал, как коммунист был чрезвычайно близок к солдатам и офицерам не только по обязанности, но и по приказу сердца, активно участвовал в политическом воспитании личного состава. Именно за такими командармами самозабвенно шли солдаты, именно на таких командиров-героев хотели во всем походить.

* * *

Погода благоприятствовала нам: низкая облачность, плотный туман, густой моросящий дождь лишали возможности авиацию и наземные средства противника вести наблюдение за перегруппировкой наших войск. А такая перегруппировка велась. 9-й танковый, 1-й механизированный корпуса, управление армии скрытно выдвигались в лесные массивы на восточном берегу Вислы к заранее построенным деревянным мостам. Армейская и корпусная артиллерия, привлекаемая к участию в артподготовке, была переброшена на плацдарм несколько раньше.

Многие танкисты впервые увидели широкую и полноводную Вислу. И сразу защемило сердце. Всматриваясь в зеленовато-черную воду, по которой шла ледяная шуга, бойцы и командиры вспоминали свои знакомые с детства, ставшие родными большие и малые реки. Здесь, на польской земле, как-то острее проявлялась щемящая тоска по родной стороне, по всему тому, что оставил каждый из нас там, в глубоком тылу. Мы изгнали врага со своей земли. Но возвращаться домой еще рано. Надо подать руку освобождения народам, томящимся под фашистским гнетом, добить фашистского зверя в его берлоге. Советские воины понимали свою историческую миссию.

…Танкисты ждали приказ на наступление.

Танки входят в прорыв

Всю ночь на 14 января войска 2-й гвардейской танковой армии переправлялись на магнушевскнй плацдарм. Находившиеся в обороне гитлеровцы вдруг забеспокоились. Из их траншей то и дело взлетали осветительные ракеты, разрывавшие густую темноту над ничейной полосой. Но ничего тревожного для себя противник, видимо, не обнаружил. Во всяком случае никаких серьезных мер с его стороны не последовало. А несколько скоротечных огневых налетов, произведенных фашистами по нашему переднему краю, скорее всего были вызваны нарушениями отдельными подразделениями световой и звуковой маскировки при занятии ими исходного положения для наступления.

Вскоре передвижение войск прекратилось. Все затихло. Лишь изредка слышались приглушенные голоса механиков-водителей. Замаскировав боевые машины в песчаных ямах и мелком сосняке, они уже в который раз проверяли готовность техники к боевым действиям. Пелена тумана все плотнее окутывала плацдарм.

Этой ночью политотдел армии получил обращение Военного совета 1-го Белорусского фронта, подписанное Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым и генерал-лейтенантом К. Ф. Телегиным.

«Боевые друзья, — говорилось в нем, — настал великий час! Пришло время нанести врагу последний сокрушительный удар…

Славные и отважные воины нашего фронта!

Для того чтобы успешно решить эту задачу, каждый из вас должен проявить на поле боя мужество, смелость, решительность, отвагу и героизм…

Мы сильнее врага. Наши пушки, самолеты и танки лучше немецких, и у нас их больше… Эту первоклассную технику дал нам наш родной народ, который своим героическим трудом обеспечивает наши победы.

Мы сильнее врага, так как бьемся за правое дело против рабства и угнетения. Нас воспитывает, организует и вдохновляет на подвиги наша партия.

В последний и решительный бой, славные богатыри! Ратными подвигами возвеличим славу наших боевых знамен, славу Красной Армии! Смерть немецким захватчикам! Да здравствует победа!»

В политотделе состоялось краткое совещание, на котором присутствовал член Военного совета генерал-майор П. М. Латышев. После моего инструктажа и напутствия Петра Матвеевича политотдельцы направились в войска, чтобы помочь командирам и политработникам довести обращение Военного совета фронта до всех воинов. В соединениях и частях начались митинги. На митинге в 48-й танковой бригаде первым слово попросил старшина Ю. Ф. Горбушко, один из лучших механиков-водителей, участник шестидесяти танковых атак. Он говорил горячо и взволнованно:

— Настали дни, когда мы сведем окончательные счеты с проклятыми гитлеровцами за все их злодеяния, за все горе, которое они принесли советским людям и всем свободолюбивым народам. За все — отомстим им! Я буду беспощаден к врагу. Моя цель одна — всей силой моего грозного танка бить подлых гадов и быстрее добраться до самого звериного логова — до Берлина. День полной победы будет днем великой светлой радости для нас.

Выступили и другие воины. Все они, как и Горбушко, говорили о том, что живут одной мыслью, одной целью — скорее уничтожить врага. Речи-клятвы бойцов свидетельствовали об их высоком патриотическом порыве, готовности с честью выполнить свой долг перед Родиной.

В подразделениях 49-й танковой бригады, где мне довелось побывать, было распространено рукописное обращение к комсомольцам и молодым воинам. Это была инициатива комсорга танковой роты командира тридцатьчетверки лейтенанта Лядова. Он выразил мысли и чувства своих товарищей по экипажу механика-водителя Пяльцева, стрелка-радиста Коровина, командира орудия Максименко, заряжающего Лакодина: «Боевые друзья! Скоро мы пойдем в бой. Много ненависти к гитлеровцам накопилось в наших сердцах. Завтра мы изольем ее смертоносным металлом на головы заклятого врага. Враг принес нам горе и смерть. Вспомните, танкисты, наших родных, близких и любимых, замученных гитлеровцами. Каждый из нас имеет счет ненависти и мести к врагу. Завтра он узнает силу вашего гнева. Ратными подвигами прославим наш батальон и нашу гвардейскую дважды орденоносную бригаду.

Вперед! Вот наш девиз!»

Обращения Военного совета фронта и комсомольского экипажа широко обсуждались в подразделениях. Танкисты дополняли их словами, идущими от сердца. Мое внимание привлекла надпись красным карандашом на обращении Военного совета фронта: «Комсомольцы всегда впереди. Клянемся приказ выполнить с честью!» Автором ее был механик-водитель комсомолец А. Декон. Кроме его подписи рядом значились фамилии командира танка лейтенанта В. Заикина, командира орудия старшего сержанта М. Дунаева, стрелка-радиста Путянина, заряжающего Рыжкевича.

После митинга многие передовые воины, считая за великую честь идти в бой коммунистами, подали заявления с просьбой принять их в ряды партии. «…Прошу принять меня кандидатом в члены ВКП (б). В предстоящих боях хочу быть в первых рядах наших воинов и бить врага так, как бьют его коммунисты-гвардейцы», — писал стрелок-радист сержант Сироткин. В парторганизацию поступило заявление и командира расчета зенитного орудия старшего сержанта Ф. Лысова. Его хорошо знали в бригаде. При освобождении Украины и Молдавии старший сержант со своими подчиненными сбил 4 вражеских самолета. Отважный зенитчик был награжден орденом Отечественной войны II степени и медалью «За отвагу».

Механик-водитель самоходно-артиллерийской установки старший сержант И. Конев передал секретарю парторганизации согнутый вдвое листок. «Я, идя в бой, подаю заявление в партию, — писал старший сержант. — В этом решающем бою оправдаю призыв Военного совета 1-го Белорусского фронта с честью. Буду жить и бороться так, как учил В. И. Ленин».

Я ознакомился со всеми заявлениями, в которых содержались просьбы воинов принять их в ряды ленинской партии. Все они выражали одну мысль, одно стремление — в самые ответственные минуты связать свою жизнь с партией коммунистов. Чтобы взять дополнительную ношу на свои плечи, получить право по неуставной команде «Коммунисты, вперед!» первым рвануться в атаку, первым вступить в единоборство с врагом.

Вскоре стали поступать донесения из соединений и частей о работе, проведенной вокруг обращения Военного совета фронта.

Все воины, которые, выступая на митингах, давали клятву бить врага по-гвардейски и выражали желание идти в бой коммунистами, с честью сдержали свое слово в последующих сражениях. Уже упоминавшиеся Ю. Горбушко, В. Заикин, И. Конев за мужество и героизм, проявленные ими при освобождении Польши, были удостоены звания Героя Советского Союза, а много других воинов — награждены орденами и медалями.

* * *

Первыми боевую задачу — проделать проходы в минных полях и проволочных заграждениях врага — получили саперы. Они быстро покинули окопы и как будто растворились в темноте. Вскоре то тут, то там стали возникать короткие огневые схватки. Стало ясно: не везде саперы остались незамеченными.

В ту холодную ночь они вынули из мерзлого грунта и обезвредили многие сотни вражеских мин, расчистив тем самым путь танкам и пехоте. Вместе со своими товарищами из 116-го батальона 61-й инженерно-саперной бригады на выполнение боевого задания ушел и комсомолец рядовой Федор Кытин. Перед наступлением в его подразделении состоялось комсомольское собрание, решение которого обязывало членов ВЛКСМ личным примером мужества воодушевлять бойцов при проделываний проходов в минных полях противника.

По сигналу командира роты саперы двинулись к вражеской обороне. Кытин шел впереди. Пробираясь по минному полю, он наткнулся на окоп фашистского боевого охранения, стал обходить его. Но было поздно. Гитлеровцы открыли огонь, стали бросать ручные гранаты. Федор не растерялся и две из них швырнул обратно в окон. Однако третью бросить не удалось. Раздался взрыв. Острый осколок впился бойцу в ногу. Несмотря на нестерпимую боль, сапер выполнял задачу. Ползти стало труднее. От растаявшего снега намокло и потяжелело обмундирование. Свет вражеских ракет больно резал глаза. В стороне остался второй окоп боевого охранения противника. Наконец Кытин у цели. Он снял и обезвредил восемь противотанковых мин. Появилась первая табличка с надписью «Проход». Федор продолжал свою опасную работу. Рана давала о себе знать, и все же движения сапера были выверенными, быстрыми, четкими.

Когда боец возвращался назад, он наткнулся на вражеских солдат. Начался неравный бой. Кытин был снова ранен. Ослабевший, истекающий кровью, он дрался до тех пор, пока не потерял сознание.

Очнулся Федор в немецком плену. Как выяснилось потом, сразу начался допрос. Но солдат отказался отвечать на вопросы гитлеровцев. Его начали пытать. В ответ — молчание. Взбешенные фашисты до смерти замучили сапера, однако так ничего и: не добились. Девятнадцатилетний юноша до конца остался верным присяге, не выдал врагу военную тайну. Указом Президиума Верховного Совета СССР Федору Максимовичу Кытину было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

…Перед началом артиллерийской подготовки командующие артиллерией 5-й ударной и 2-й танковой армий генералы П. И. Косенко и Г. Д. Пласков сделали сверку часов со своими подчиненными в соединениях и частях. Командиры, работники штабов еще раз проверили готовность артиллерии, пехоты, танков к атаке, состояние связи.

Этим утром я заметил у себя своеобразную психологическую перестройку. Если в предшествующие месяцы подготовки к наступлению время летело очень быстро и заставляло беспокоиться, переживать, что не успеешь все сделать, то в последние часы перед началом артподготовки оно тянулось томительно медленно.

На исходе ночи землю окутал густой туман. Он помог скрыть от противника последние приготовления к наступлению. И вот уже завершена смена и занятие частями исходного положения. Боевые порядки наших войск уплотнились. На плацдарме стало тесно. Куда ни кинешь взгляд — орудия, минометы, «катюши». На участке направления главного удара их плотность достигала тогда 200 и более стволов на километр фронта.

…Буквально перед артподготовкой ко мне обратился начальник политотдела 9-го танкового корпуса полковник И. Н. Плотников. Он просил разрешения при вводе корпуса в прорыв находиться в 47-й танковой бригаде, являющейся его передовым отрядом.

— На КП корпуса за меня останется мой заместитель подполковник Ефимов, — доказывал Иван Николаевич. — Что и как делать, я его проинструктирую. Опыт у него есть. Он уже оставался за меня не раз…

— А что, — спросил я Ивана Николаевича, — Телехов нуждается в постоянном глазе старшего?

— Нет, что вы… На Телехова можно смело положиться. Тут другое дело. 47-я бригада прокладывает путь главным силам корпуса. Если она успешно выполнит свою задачу и как можно быстрее пробьется к Сохачеву, то и весь корпус своевременно и без больших потерь войдет в прорыв. А это главная задача и командования, и, конечно, политотдела. И еще… когда начинаются боевые действия, я просто не в состоянии усидеть на КП корпуса. Не могу долгое время находиться под тяжестью неизвестности. А в передовом отряде все ясно. Я ведь большую часть войны прошел в батальоне и бригаде. Привык всегда быть в гуще боя, чтобы все видеть собственными глазами…

Мне ничего не оставалось, как согласиться с Иваном Николаевичем. Да и как можно отказать политработнику в желании быть там, где более всего «нужно его присутствие? Ведь передовой отряд обычно отрывается от главных сил на десятки километров, часто оказывается в довольно сложной обстановке: фланги и тыл открыты, кругом враг, который всегда пытается расчленить и уничтожить его. Части и подразделения, находящиеся в передовом отряде, в свою очередь стремятся захватить переправу или другой выгодный рубеж и во что бы то ни стало удержать его до подхода главных сил. Если можно так сказать, он нередко решает задачи со многими неизвестными. И совет, помощь на месте, наконец, личный пример опытного политработника конечно же там принесет неоценимую пользу.

…В предутреннем сумраке в 8 часов 30 минут 14 января западный горизонт магнушевекого плацдарма внезапно окрасился багровым заревом от вспышек орудийных залпов. Заработала артиллерия. Тысячи орудий и минометов обрушили сокрушительный удар на оборону врага. Под гром орудий танки непосредственной поддержки пехоты вышли на исходные позиции.

После двадцатипятиминутного огневого налета по вражеским укреплениям передовые стрелковые батальоны 5-й ударной армии перешли в атаку. В это время я находился на наблюдательном пункте 26-го стрелкового корпуса генерал-майора П. А. Фирсова, действовавшего на главном направлении. Отсюда хорошо было видно, как воины выскочили из окопов и дружно устремились за танками на врага. Вскоре на брустверах вражеских траншей заалели красные флажки. Менее чем за час боя передовые батальоны полностью прорвали первую позицию. И тут же вслед за ними перешли в наступление основные силы стрелковых соединений 5-й ударной.

Из-за плохой видимости наша авиация не поднималась в воздух. Поэтому вся тяжесть боевой нагрузки легла на плечи пехоты, танкистов и артиллеристов. И они действовали быстро, решительно, дерзко. Противник все же опомнился и пытался остановить наши войска контратаками и упорной обороной на второй позиции, которая проходила вдоль железной дороги Варшава — Радом. Особенно сильное сопротивление наступавшие встретили в селе Грабув, превращенном в опорный пункт. Сюда прибыл даже вражеский бронепоезд, но и он не мог спасти положение. После массированного удара артиллерии и танков гарнизон противника был уничтожен, а бронепоезд разбит. Вскоре Грабув пал. Гвардейцы 5-й ударной, не снижая темпа продвижения, устремились к третьей оборонительной позиции.

На наблюдательном пункте 26-го гвардейского стрелкового корпуса я услышал о героических делах передового отряда в составе усиленного стрелкового батальона, где командиром был коммунист майор А. И. Бельский. Стрелков поддерживал наш танковый батальон майора В. А. Гнедина.

Части 89-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора М. П. Серюгина завершали прорыв главной полосы обороны. Под их напором гитлеровцы на ряде участков начали отход к реке Пилица. На западном ее берегу у них были заранее подготовлены полевые укрепления. Здесь имелись сплошные траншеи с ходами сообщения, пулеметные и орудийные дзоты, проволочные заграждения, минные поля. Именно здесь противник рассчитывал остановить наши войска.

Чтобы сорвать замысел врага, не дать ему возможности закрепиться на пилицком рубеже, комдив приказал продолжать наступление и в ночное время. Передовому отряду он поставил задачу с ходу форсировать Пилицу и захватить плацдарм на ее западном берегу. Майор Бельский хорошо понимал, что выполнить ее непросто. Батальон с боями прошел немалый путь, люди устали. А до реки еще около восьми километров. Но нельзя делать передышку: в районе Михалув обнаружен мост, который нужно захватить и удержать до подхода главных сил. Каждая минута на счету, и залог успеха — в стремительном продвижении.

Комбат решил стрелковые роты десантировать на танки и преследовать врага по параллельным дорогам.

— В бой за населенные пункты не ввязываться, — напутствовал он командиров рот. — Главное — захватить мост и плацдарм за рекой.

Скорость продвижения повысилась. Подразделения умело обходили вражеские укрепления, уничтожали выставленные на дорогах заслоны. Ночью батальон достиг Пилицы как раз напротив села Михалув. Немного в стороне виднелся деревянный мост.

Цель близка. Можно атаковать фашистов, используя темноту и внезапность. Но не спешит комбат. Гитлеровцы наверняка не дадут выйти на мост. А ведь можно форсировать Пилицу по льду севернее села, а затем обрушиться на него. Поводить фашистов за нос. Комбат сразу же отдал соответствующие распоряжения ротным.

Первой к реке вырвалась стрелковая рота старшего лейтенанта А. Шарова. Гитлеровцы открыли сильный огонь, но не смогли сдержать натиск наступавших. Стремительным броском воины преодолели Пилицу по льду севернее моста, достигли западного берега и ворвались в первую траншею врага. Все произошло настолько быстро, что гитлеровцы были ошеломлены. В этой схватке мужество и бесстрашие проявили коммунисты А. Куземченко, А. Фомин, П. Кузнецов, И. Бирулин, О. Садыков, Н. Акишев. Они все время находились впереди атакующих, были стойки и тогда, когда противник контратаковал. О их героических действиях так рассказывал после боя рядовой Новак:

— Вырвался я вперед, казалось, первым доберусь до гитлеровцев, а Бирулин все-таки меня опередил. В траншее на меня фашист набросился, а Садыков — тут как тут, уложил его… Молодцы ребята!..

Смело, находчиво действовали и другие воины. Рядовой Осовпян спас жизнь лейтенанту Ситникову. Группа гитлеровцев набросилась на офицера. Одного из них он срезал очередью из автомата, но остальные продолжали наседать. И тут подоспел Осовпян. Он из карабина в упор поразил двух вражеских солдат и стал орудовать штыком. Через несколько минут рукопашная схватка закончилась победой гвардейцев. Вскоре траншея была очищена от противника.

Использовав успех передовой роты, другие подразделения батальона преодолели реку и с боем стали продвигаться в сторону моста. Противник продолжал оказывать упорное сопротивление. Непосредственно на подступах к мосту разведчики обнаружили минные поля. Густо была заминирована и бревенчатая дорога на болотистом участке. В дело вступили саперы, возглавляемые коммунистом сержантом А. Е. Шиндером. Под вражеским огнем они в короткий срок проделали проходы для танков и пехоты. Путь для наступающих был открыт.

И вот уже бой разгорелся у самого моста. Отделение саперов под командованием старшего сержанта Ф. Е. Тарасова получило задачу пробраться к мосту и разминировать его. Тарасов тревожился, что они не успеют, что мост с минуты на минуту может взлететь на воздух.

Старший сержант и еще двое саперов кинулись к мосту. Остальные прикрывали их огнем. Воины побежали вдоль кромки крутого берега у самой воды и вскоре достигли цели, стали тщательно обследовать сваи и толстые перекладины. В двух местах они обнаружили жгуты электропроводов, тянувшихся к толовым зарядам. В ход пошли саперные ножи. У верхних продольных брусьев командир отделения заметил авиационные бомбы. Сверху к ним также тянулись провода. Перерезать их не составляло особого труда.

Взобравшийся по сваям вверх старший сержант Тарасов подал условный сигнал отделению: все в порядке.

Уже на берегу он передал со связным командиру батальона сообщение о выполнении приказа и о том, что принял решение влиться с отделением в боевые порядки пехоты, чтобы удержать мост. Воины занимали оборону, приспосабливая захваченные траншеи и окопы для ведения огня в западном направлении.

Обстановка усложнялась с каждым часом. Сюда рвались отступающие гитлеровцы, чтобы переправиться через Пилицу. Контратаковал противник и с запада. Заняв круговую оборону, батальон под командованием майора Бельского упорно удерживал захваченный мост и небольшой плацдарм.

Вскоре на противоположный берег начали переправляться стрелковое и танковые подразделения. Они с ходу вступали в бой, оказывая поддержку войскам, находившимся на плацдарме. Совместными усилиями на ряде участков противник был отброшен.

Ранним утром 15 января 47-я и 49-я танковые бригады, продвигавшиеся вслед за войсками 5-й ударной армии, подошли к Пилице. Поиски бродов не увенчались успехом. Полковник Т. П. Абрамов уже знал, что действующие южнее стрелковые части захватили мост. Он немедля повел туда бригаду, чтобы переправиться, а потом, повернув на север, выйти на свое направление, Этому примеру последовал и командир 47-й танковой бригады полковник П. В. Копылов. Но пробиться к мосту было не просто. Сюда со всех сторон подходили стрелковые части. Пришлось танкистам стать в «живую очередь». В то время это была единственная мостовая переправа на направлении действий 5-й ударной и 2-й гвардейской танковой армий. Малозаметный на карте небольшой населенный пункт Михалув неожиданно приобрел важное значение.

Вместе с командиром 12-го танкового корпуса генерал-майором Н. М. Теляковым и начальником политотдела корпуса полковником А. А. Витруком к захваченному мосту в то утро выехал и я в надежде помочь нашим передовым отрядам быстрее переправиться через Пилицу. Что мы только там не увидели! Артиллерия разных калибров на конной и механизированной тяге. Автомашины и повозки с боеприпасами и другими грузами, санитарные машины, ремонтно-технические летучки, полевые кухни. Навстречу этому потоку с плацдарма, где гремел и разрастался бой, шли машины и подводы с ранеными бойцами, возвращались обозы с тарой за боеприпасами. Их пропускали без очереди.

Регулировать эти встречные потоки при одностороннем движении оказалось делом нелегким. И мы поражались выдержке и расторопности командира 237-го стрелкового полка подполковника В. В. Бунина, выполнявшего обязанности коменданта переправы и разбиравшегося в многоголосии просьб, требований и жалоб. Он каким-то особым чутьем улавливал, кого нужно пропустить немедленно, а кто может подождать. И все как должное принимали его решения. Образовавшаяся пробка стала рассасываться.

У переправы ожидали своей очереди и передовые отряды нашей армии. У танкистов неожиданно появился час-другой свободного времени. Стой в колонне и жди команду на очередное продвижение поближе к мосту. Я решил пойти в подразделения 49-й танковой бригады. Хотелось поговорить с людьми. Ведь до боя оставалось четыре шага…

— Давай заглянем к твоим ребятам, Дмитрий Иосифович, посмотрим, что они делают, — сказал я начальнику политотдела бригады полковнику Цыгану. Тот охотно согласился.

В голове бригады находилась рота старшего лейтенанта А. А. Аматуни. Мы уже рассказывали о воинах этого подразделения, которое отличалось особой спайкой. Около танка комсорга роты лейтенанта Олега Матвеева собрались комсомольцы Алексей Васильев, Владимир Пермяков, Александр Марков, Виктор Жиделев, Ншан Дарбинян, Николай Елкин, Василий Хлебников, Сергей Лепетюха, Николай Миненков, Григорий Попеловский и недавно принятый в ряды ВКП(б) Сергей Мацапура. Командиры танков, механики-водители, командиры орудий, заряжающие, стрелки-радисты тесным кольцом обступили комсорга. Жизнерадостный всезнающий Олег словно магнитом притягивал к себе товарищей остроумным словом, доброй шуткой, дельным советом. В роте все знали, что в любой обстановке Матвеев не подведет, поможет в беде, не пожалев ничего для товарища.

Когда мы подошли, разговор велся о сложившейся за Пилицей обстановке, об авангардной роли комсомольцев.

— Боевую задачу вы усвоили неплохо, настроение бодрое, — говорил Олег. — Значит, будем бить врага по всем гвардейским правилам. Хочу напомнить — мы завели личные боевые счета ненависти и мести фашистам. Надо ежедневно интересоваться, кто сколько уничтожил гитлеровцев, вражеской техники, какие захвачены трофеи. Всякий счет любит точный учет…

Слова комсорга вызвали оживленный комментарий. Матвеев подождал, пока утихнут страсти, а затем продолжил:

— Считать надо живых и битых гитлеровцев поштучно, без округления. Так же и захваченные и подбитые танки, самоходные орудия, пулеметы, автомашины, пушки. Записывать в боевые счета нужно то, что видел не только сам, но и весь экипаж и, конечно, командир танка.

Вместе с кухней в батальон прибыла почта. Танкисты бросились вначале за письмами и газетами и тут же стали разворачивать дорогие сердцу треугольники, делиться новостями из дому.

Я рассказал танкистам о героических подвигах подчиненных майоров А. И. Бельского и В. А. Гнедина из 5-й ударной армии, которые первыми вступили в бой и обеспечили выход нашей танковой армии на рубеж ввода в сражение.

— Так что мы у них в долгу, — сказал Елкин.

— Правильно…

Затем направился в колонну 47-й танковой бригады. В уже знакомом читателю 3-м батальоне (командир майор М. И. Андросюк, замполит капитан А. А. Федорович) состоялся любопытный разговор с танкистами. Я поинтересовался, насколько ясно и четко они представляют себе боевые задачи батальона, всей бригады как передового отряда корпуса, ее назначение, а также характер местности на сохачевском направлении. Каждый экипаж твердо знал не только общий замысел, но и свой маневр. Чувствовалось, что к этому приложил руку полковник И. Н. Плотников, который находился здесь же и испытывал явное удовлетворение от ответов танкистов.

В разговор вступил командир тридцатьчетверки младший лейтенант В. В. Корсаков:

— А что, товарищ полковник, помните, после обсуждения проекта памятки экипажу танка и САУ вы смотрели нашу карту с наметками плана наступления нашей армии? Как видите, мы тогда правильно определили ход операции…

* * *

После переправы передовые отряды вместе со стрелковыми частями 5-й ударной армии сбили врага с занимаемых позиций южнее Гнеевице, затем, обогнав боевые порядки пехоты, начали стремительно продвигаться в двух направлениях: 47-я танковая бригада — на северо-запад к городу Груец, 49-я — на Блендув.

…Во второй половине дня погода начала улучшаться. Прекратился снегопад, поредел туман. Выглянувшее из-за облаков зимнее солнце посылало на землю свои холодные лучи. В воздухе появились наши штурмовики, вылетевшие для поддержки танкистов. Это было очень кстати: вражеская артиллерия задержала наступление танкового батальона, которым командовал майор А. Ф. Бранцевич. Командир бригады полковник Н. В. Копылов связался с командованием 197-й штурмовой авиадивизии и проинформировал его о сложившейся обстановке. Не прошло и десяти минут, как ведущий группы штурмовиков по радио запросил координаты штурмовок. Представитель авиадивизии лейтенант Басов, находившийся на командном пункте бригады, тут же сообщил летчикам необходимые данные. Несколько заходов сделали штурмовики над позициями артиллерии противника. От метких ударов авиаторов вражеский огонь ослаб. По сигналу майора Бранцевича танки с пехотой устремились к городу Груец.

Гитлеровцы превратили Груец, как и другие города, находящиеся на пути наступления главных сил 2-й гвардейской танковой армии, в крупный опорный пункт и стремились во что бы то ни стало удержать его. Фашисты понимали, что потерять Груец значит лишиться рокады и двух шоссейных дорог, идущих на запад от Вислы.

Подразделения 47-й танковой бригады еще до наступления темноты достигли окраины города и приступили к его штурму. Одной из первых в Груец ворвалась действовавшая в качестве головной походной заставы батальона танковая рота, усиленная батареей САУ и взводом бронетранспортеров. Ее возглавил заместитель командира батальона старший лейтенант Е. М. Волков. Этот двадцатипятилетний, но уже опытный фронтовик на магнушевском плацдарме был принят кандидатом в члены ВКП(б). Получая из рук начальника политотдела бригады полковника В. А. Телехова кандидатскую карточку, Евгений Волков дал клятву оправдать высокое звание коммуниста. Офицер помнил о своей клятве, умело руководил подразделением, показывал личный пример мужества и отваги. Слаженно действовали и его подчиненные. Танковые экипажи оказывали своевременную огневую поддержку наступавшему впереди взводу мотострелков.

На площади города путь бойцам преградил пулемет врага, который вел огонь из каменного дома. На выручку пришел экипаж танка Евгения Волкова. С короткой остановки офицер метко поразил цель. Мотопехотинцы продолжали наступление. Вдруг из-за угла здания показался фашистский танк. Выбрав удобный момент, старший лейтенант Волков подбил его. Танкисты и мотопехотинцы упорно продвигались к центру города.

Вечером 15 января Груец был взят. 47-я танковая бригада вышла в тыл 337-й фашистской пехотной дивизии и другим частям противника. Рокадная дорога, идущая из Варшавы на юг к Радому, была перерезана. Танкисты продолжали наступление в северо-западном направлении на Мщонув.

В разведке от третьего танкового батальона находился взвод лейтенанта В. И. Кравченко. На подступах к Мщонуву разведчикам удалось настигнуть и разгромить колонну противника. Только в плен было взято 20 гитлеровцев.

Рано утром 16 января передовой отряд находился уже возле Мщонува. Проанализировав обстановку, полковник Н. В. Копылов решил нанести удар по гарнизону города с фронта и тыла. Первый батальон, в авангарде которого действовала рота под командованием старшего лейтенанта Е. М. Волкова, атаковал юго-восточную окраину Мщонува. Второй — с десантом мотопехоты обходил город с севера. Он имел задачу ударить по врагу с тыла и овладеть северозападной окраиной города.

Одним из первых в город ворвался танк, ведомый старшиной Ф. В. Дьячковым. Я запомнил этого воина, когда в подразделениях армии обсуждалась памятка танкистам в наступательном бою. Он тогда делился своим опытом:

— Во время боя в населенном пункте главное в том, чтобы все примечать. Улица узка, простора никакого, а каждый дом может огнем встретить. Надо маневрировать умело, вести огонь с толком, укрытия вовремя находить…

Федор Дьячков — в прошлом один из лучших механизаторов Воронежской области — на фронте прошел большую школу: был пехотинцем, минометчиком, разведчиком, а затем освоил специальность механика-водителя. Он всегда отличался тем, что умело маневрировал в бою. Вот и сейчас, когда к перекрестку подошла вражеская самоходка и стала разворачиваться для открытия огня, Федор дал возможность командиру орудия старшему сержанту Байдарову выстрелить первым. Подбитая самоходка загородила путь танку. А ему оставаться на месте никак нельзя. Оценив обстановку, командир экипажа подал команду:

— Машину — во двор!

Дьячков с ходу развернул танк и, повалив забор, проскочил во двор. Через минуту боевая машина застыла за сараем. Надо было осмотреться. Вдруг из соседнего двора, из-за высокой каменной стены, донесся шум. Там было до десятка вражеских подвод, груженных военным имуществом.

Под мощным ударом боевой машины каменная стена рухнула. Танк, ведомый Дьячковым, вырвался на середину двора и стал громить обоз. Заметавшиеся в панике гитлеровцы попадали под меткий пулеметный огонь стрелка-радиста Бочкова…

Так же мужественно и самоотверженно сражались и другие танковые экипажи.

Вскоре бой в Мщонуве стал стихать. Полковник Копылов передал командиру корпуса донесение: «Завершаю очищать от противника Мщонув. Основными силами бригада продолжает наступление на Жирардув».

* * *

Успешно действовала и 49-я танковая бригада под командованием полковника Т. П. Абрамова — передовой отряд 12-го танкового корпуса. Преследование отступавшего противника велось по двум параллельным маршрутам. По левому на открытом фланге наступал 2-й танковый батальон капитана В. В. Павлова, усиленный батареей самоходно-артиллерийских установок, ротой автоматчиков и отделением саперов. По правому маршруту впереди двигался 1-й танковый батальон майора Л. В. Жигалова, имевший такое же усиление. Затем 3-й танковый батальон майора А. Н. Кульбякина и другие подразделения бригады. Для ведения разведки в направлении Блендува был выслан танковый взвод старшего лейтенанта В. В. Бенке.

Передовой отряд стремительно приближался к городу. Танкисты головной роты капитана В. А. Сорокина обнаружили на восточной окраине Блендува в засаде несколько вражеских танков. Три из них в короткой огневой схватке им удалось подбить.

Прибывший к месту боя полковник Абрамов на месте уточнил задачи подразделениям. Основные силы бригады он направил на обход Блендува с юга, а танковому батальону под командованием майора Л. В. Жигалова приказал охватить город с севера и зайти в тыл оборонявшемуся гарнизону. Таким образом, противник попадал в клещи и лишался путей отхода на запад. Танкисты действовали решительно и дерзко. Гитлеровцы всеми силами пытались вырваться из окружения, но тщетно. Советские воины в коротких схватках успешно громили метавшегося в панике врага.

Вот что доносил командир батальона об успехах роты капитана В. А. Сорокина: «Когда на шоссе появились колонны отступающих немцев, танкисты стремительно атаковали и разгромили их, уничтожив 9 орудий, 90 автомашин, 6 минометов, 12 пулеметов, уничтожили более 200 фашистов. Вступившие в уличные бои пехотинцы, поддержанные танками, на рассвете 16 января ликвидировали окруженный в Блендуве гитлеровский гарнизон».

В бою за освобождение этого польского города отличился механик-водитель танка П. А. Люлин. Ранее за подвиги он уже был отмечен и орденом Красной Звезды, и медалью «За отвагу». Ведомая им тридцатьчетверка первой ворвалась на северную окраину Блендува. Умело маневрируя, Павлин Люлин не один раз выводил боевую машину из-под вражеского огня, настойчиво продвигаясь к центру города. В узком переулке в его танк угодил снаряд. Все члены экипажа, в том числе и механик-водитель, были ранены. Машина осталась в строю. Сам. истекая кровью, Люлин все же нашел в себе силы вытащить из танка раненых.

Танкисты не покинули поле боя. После оказания им медицинской помощи они заняли свои места в тридцатьчетверке. Боевая машина, ведомая Люлиным, раздавила несколько вражеских огневых точек, разбила колонну автомашин, сгрудившихся на перекрестке.

Павлин Алексеевич Люлин был удостоен звания Героя Советского Союза.

Так передовые отряды своими смелыми, решительными действиями в глубине вражеской обороны пробивали пути для наступления главных сил танковых корпусов в тыл варшавской группировки противника.

Только за первые сутки 47-я танковая бригада прошла с боями свыше 90 километров. Это был большой успех. Но пусть не сложится у читателя мнение, что все нам удавалось легко и просто. Мы тоже несли потери. Фашисты дрались с яростью обреченных. На польской земле осталось немало могил с пятиконечными звездами на обелисках…

* * *

А сейчас вернемся к более ранним событиям. Расставшись с передовыми отрядами в районе Михалува, я поехал в северном направлении, к селу Пальчево. Там намечалось строительство одной из мостовых переправ через Пилицу для нашей танковой армии. Для этих целей выделялись 18-я мотоинженерная бригада и 135-й саперный батальон 9-го танкового корпуса. Хотелось посмотреть, как действуют политработники соединения в боевой обстановке. Тянуло меня в эту бригаду еще и потому, что здесь, у Пальчево, должен был принять свое боевое крещение комсомольский 64-й отдельный инженерный батальон майора А. А. Кузнецова.

По пути остановились в фольварке, где расположилась оперативная группа командования 26-го стрелкового корпуса 5-й ударной армии. Тепло и радушно встретил командир корпуса генерал-майор П. А. Фирсов. В ответ на мою просьбу подробнее рассказать об обстановке на рубеже Пилицы, и особенно в районе Пальчево, генерал подал рабочую карту с нанесенным на ней положением своих войск и соседей, а затем прокомментировал сделанные пометки.

— Стрелковые части корпуса, переправившиеся через Пилицу, — заключил П. А. Фирсов, — почти везде успешно закрепились и отражают контратаки противника. На ряде участков они настойчиво расширяют захваченные ночью и утром плацдармы.

Я в Свою очередь проинформировал комкора об обстановке в районе Михалува. Павел Андреевич как-то скорбно посмотрел лежавшую на столе сводку о численном составе корпуса, вздохнул и, как мне показалось, уже другим голосом спросил:

— А знают ли ваши танкисты, какой ценой нам удалось взломать здесь немецкую оборону, которую противник строил и укреплял почти полгода? Матушка-пехота делает для вас, можно сказать, «чистый прорыв» на всю тактическую глубину… Сейчас на танкистов все надежды. Впереди до самого Одера противник понастроил всяких оборонительных рубежей, только успевай его упреждать, не дай закрепиться. В расчете на вашу помощь в оперативной глубине нам тоже запланирован высокий темп наступления. Надеемся, что гвардейцы-танкисты дадут ход «царице полей». А мы будем стараться быстро использовать ваш успех, не отставать и помогать чем можем.

Я заверил комкора в том, что воины нашей армии перед пехотой в долгу не останутся, и дружба наших войск, их взаимодействие будут крепнуть в ходе наступления.

Вскоре мы были около села Пальчево. Там уже работала группа офицеров, возглавляемая полковником К. Г. Бельским. Она прибыла сюда вслед за мотострелковыми частями и сразу приступила к разведке Пилицы. Офицеры наметили ось строительства моста и определили задачи саперных подразделений. Ширина реки здесь достигала 120, глубина — 4 метров. Вся местность вокруг покрыта кустарником, западный берег господствовал над восточным. Лед оказался тонким — всего 18–20 сантиметров.

Наличие хотя и тонкого льда позволило принять окончательное решение — строить мост со льда. В данном случае обеспечивался широкий фронт работ всем батальонам. Каждый из них получил участок длиной в 40 метров. Комсомольскому батальону предстояло работать у своего берега. Командование бригады считало, что это несколько облегчит труд молодых саперов.

К реке стали прибывать машины с деталями сборного моста. Вел колонну начальник штаба 64-го инженерного батальона майор А. Б. Хачатуров.

Политработники 18-й мотоинженерной бригады во главе с начальником политотдела подполковником Л. А. Кадушиным разъяснили саперам, что строительство переправы — это важнейшая боевая задача, выполняемая в интересах успешного наступления целой танковой армии, и ее надо решить в предельно сжатый срок. «Каждый метр готового моста приближает нашу победу!» Эти слова комсорг батальона старшина И. П. Савельев написал на фанерном щите и установил его на западном берегу реки.

Не только словом, но и делом агитировали политработники подразделений, бригады. Они включились в разгрузку машин, доставлявших строительные материалы. Работа спорилась.

Через лунки во льду стали забивать сваи. И тут оказалось, что река у восточного берега глубже, чем предполагалось. Комсомольскому батальону, таким образом, выпала доля строить переправу не в облегченных, а в более сложных условиях, чем остальным. Ведь менять участки уже было поздно.

Работа не прекращалась и ночью. Трудно в такой обстановке даже мастерам, не говоря уже о новичках, не имеющих достаточного опыта. И тем отраднее было наблюдать, что молодежь не пасует перед трудностями, показывает твердый характер.

Ночь была на исходе. Вдали все отчетливее вычерчивался горизонт. В это время противник начал артиллерийский обстрел по площадям. Снаряды ложились в стороне, метрах в 200–300 от строящегося моста. Никто из саперов не обращал на них внимания. Наоборот, работа пошла еще более споро. Не прекратилась она и после того, как рядом с участком роты капитана И. И. Шатилова разорвался снаряд и осколком ранило старшего сержанта Наумова. Находившаяся здесь батальонный врач Степанида Филипская быстро сделала ему перевязку. Наумов продолжал выполнять боевую задачу.

Вскоре над Пилицей прозвучал голос замполита батальона майора И. А. Горового, усиленный мегафоном. Он называл имена тех, кто первыми забил сваи, кто достиг высокого качества и темпа в работе, — командира взвода В. Д. Злыдарева, комсорга роты Александра Хвостикова, саперов Николая Марченко, Григория Семенова, Павла Ерофеева, Ивана Иванина, Ивана Савченко и других.

Около одной лунки обрушился лед. Подготовленная к забивке свая резко накренилась. Еще минута — и она скроется в реке. Ефрейтор Дегтярев прыгнул в воду и удержал падающую сваю. Он долго работал по грудь в ледяной воде, устанавливал насадки, укладывал другие мостовые детали и вышел на сушу лишь тогда, когда все уже было сделано.

Подвели первые итоги. И тут оказалось, что молодые саперы опережают другие подразделения.

А работать становилось все труднее. Лед у моста осел. Материалы приходилось подносить по колено в воде. Люди устали. Темп строительства замедлился. Парторг батальона лейтенант Василий Зайцев, показывая в сторону восточного берега, где в кустарнике сосредоточивались войска, готовые к переправе, сказал саперам:

— Гвардейцы, ваши боевые друзья ждут переправу. Сделаем все, чтобы быстрее дать ход нашей армии на запад!

Солдаты понимали партийного вожака. Работа заметно ускорилась — участился перестук топоров, быстрее доставлялись с берега детали покрытия.

Мост у Пальчево был построен на два часа раньше намеченного срока. Утром сюда прибыл командующий армией генерал-полковник С. И. Богданов. За образцовое выполнение боевого приказа он объявил саперам благодарность и приказал наиболее отличившихся представить к наградам.

Несколько позже южнее Пальчево было закончено строительство второго моста. Его возвели 152-й, 136-й саперные батальоны (командиры майор С. И. Филипский и капитан В. X. Зимин), а также 4-й понтонно-мостовой полк полковника П. И. Масика.

Войска 2-й гвардейской танковой армии переправились через Пилицу. Вслед за передовыми отрядами они повели наступление на сохачевском направлении, охватывая с юго-запада варшавскую группировку противника.

Ночью от начальника политотдела корпуса полковника И. Н. Плотникова, находившегося в передовом отряде, поступило тревожное сообщение. Иван Николаевич информировал, что в уличных боях за города Груец и Мщонув фашисты применили против танков 47-й бригады новое оружие, так называемые фаустпатроны. Они пробивают броню танков и самоходок в любом месте, поражают членов экипажа и вызывают пожар. От их попадания уже сгорело несколько наших боевых машин. Танкисты захватили в плен группу немецких пехотинцев с фаустпатронами, которые они не успели израсходовать в бою.

Об этом я тут же доложил члену Военного совета армии П. М. Латышеву. Он сразу позвонил командующему. После краткого разговора с генералом С. И. Богдановым Петр Матвеевич сказал:

— Дело это серьезное. Бери у замкомандующего по технической части генерала Юкина инженера и выезжай в 47-ю бригаду. Там на месте необходимо детально выяснить боевые свойства нового оружия, тактику противника по применению его в бою и определить основные меры и способы борьбы с ним. К двенадцати часам надо подготовить проект боевого распоряжения войскам. Предварительно покажи Радзиевскому. Мы разошлем этот документ в штабы соединений…

Вместе с П. М. Латышевым мы подготовили специальное донесение в политуправление фронта, в котором сообщали о появлении у противника нового противотанкового оружия и о том, что мы решили предпринять для организации эффективной защиты от него танков и самоходок. Затем стал собираться в дорогу. С собой я решил взять помощника по комсомолу майора Н. С. Пастушенко и корреспондента армейской газеты капитана Л. Б. Дубинского. Генерал-майор Н. П. Юкин выделил в состав нашей группы инженер-полковника В. А. Чулкова.

На рассвете 16 января мы въезжали в только что освобожденный Мщонув. Кое-где еще раздавались выстрелы:, наши автоматчики добивали засевших на чердаках гитлеровцев. 47-я танковая бригада находилась на северной окраине города и приводила себя в порядок. Передышка оказалась кратковременной. Головной батальон уже выступал в направлении Жирардува. До подхода основных сил корпуса в городе оставался танковый батальон майора М. И. Андросюка и батарея самоходно-артиллерийских установок капитана И. П. Пиявчика, составлявшие второй эшелон бригады.

В расположении этих подразделений был оборудован КП бригады.

Там мы встретили полковника И. Н. Плотникова, подполковника В. А. Телехова и замполита батальона капитана А. А. Федоровича. Первым делом осмотрели стоявшие на улицах города поврежденные новым оружием тридцатьчетверки и самоходки. Бросилось в глаза, что в броне каждой из этих боевых машин зияли сквозные пробоины с оплавленным по окружности металлом. Около некоторых машин хлопотали ремонтники, другие стояли сиротливо: их уже отнесли к безвозвратным потерям.

С помощью переводчика допросили пленных. У одного из них оказалась памятка-инструкция по применению фаустпатронов. После перевода и изучения памятки-инструкции, осмотра самого фаустпатрона один из наших автоматчиков произвел два пробных выстрела — по подбитому фашистскому танку и массивной каменной ограде. И в танке, и в стене появились пробоины. Мы убедились, что это безоткатное оружие кумулятивного действия, простое по устройству и в применении, является эффективным средством для поражения бронесредств в ближних, особенно уличных, боях. Вражеские солдаты вели стрельбу, обычно укрываясь в подвалах, на чердаках домов, за противотанковыми барьерами, в отрытых у дорог кюветах, щелях и т. д.

Беседовали мы и с нашими воинами — танкистами и самоходчиками, мотопехотинцами и артиллеристами, участвовавшими в освобождении городов Груец и Мщонув. Они поделились своими наблюдениями, подсказывали, как лучше вести борьбу с вражескими истребителями танков.

В назначенный срок проект боевого распоряжения, согласованный с генерал-лейтенантом танковых войск А. И. Радзиевским, был представлен генерал-майору П. М. Латышеву. Подписанное командующим армией и членом Военного совета, оно тут же было передано в штабы соединений. В документе содержались требования повысить бдительность личного состава, улучшать организацию разведки, быстро оповещать войска о появлении нового оружия, в ходе боя обязательно обстреливать места, где могли укрываться фаустники. Командирам подразделений вменялось в обязанность тщательно продумывать вопросы тактического и огневого взаимодействия танкистов и мотострелков, изучение с подчиненными боевых свойств фаустпатронов и правил пользования ими.

Словом, боевое распоряжение давало конкретные рекомендации по борьбе с противотанковым оружием врага. Важно было незамедлительно довести их до всего личного состава. За это дело активно взялись и работники политотдела армии. Многие из них после моего инструктажа и изучения немецкой памятки-инструкции, размноженной в политотделе, тут же выехали в войска. Они провели большую работу по разъяснению указанных документов.

Вся политическая и организаторская работа вокруг боевого распоряжения Военного совета проводилась под лозунгом «Убей фаустника — спасешь танк и экипаж!». Так конкретно, емко и точно формулировалась задача наших воинов.

Усилия командиров, штабов, политорганов, партийных и комсомольских организаций принесли свои плоды. В армии значительно снизились потери бронетехники. Новое оружие, поначалу доставившее нам немало беспокойства, не повлияло на темпы наступления советских войск, не оправдала тех надежд, которые возлагали на него гитлеровцы.

* * *

Вечером 16 января штабу армии стало известно, что передовые отряды корпусов достигли Сохачева, а главные силы находились в районе Жирардува, Болимува, Мщонува. Выход наших соединений в глубокий тыл варшавской группировки противника, охватываемой в это время с севера и юга наступавшими с востока советскими войсками и 1-й армии Войска Польского, создал реальную угрозу ее окружения. Час освобождения польской столицы приближался. Вражеское командование, опираясь на мощные укрепления, рассчитывало удержать Варшаву в своих руках, приостановить наступление советских войск на этом направлении. Гитлер неоднократно радировал коменданту варшавского укрепленного района, требуя ни в коем случае не сдавать город. Враг сопротивлялся с фанатическим упорством. Но каковы его дальнейшие намерения? Как он среагирует, узнав о выходе наших войск в его тыл? Только имея исчерпывающие ответы на эти вопросы, можно было ставить новые задачи соединениям.

Штаб армии, возглавляемый генерал-лейтенантом А. И. Радзиевским, предусмотрел различные варианты действий в ходе наступательной операции на сохачевском направлении. В случае продолжающегося сопротивления гитлеровцев в районе Варшавы предполагалось повернуть часть сил на восток (1-й механизированный и 9-й танковый корпуса) для нанесения по варшавской группировке удара с запада. Если же противник начнет отход, фронтом на восток разворачивался лишь 1-й механизированный корпус, находившийся во втором эшелоне армии. При таком повороте событий он получил бы задачу временно перейти к обороне, защитить открытые фланг и тыл танковой армии в районе Жирардува и Сохачева и не допустить прорыва фашистов на запад к заранее приспособленному ими к обороне рубежу на реках Бзура и Равка.

Какой из этих вариантов выбирать, зависело от намерений врага, которые предстояло своевременно разгадать. Поэтому и днем и ночью в направлениях Варшавы, Пясечно, Гродзиск, Блоне непрерывно вели разведку выделенные штабом армии и правофланговыми корпусами сильные разведывательные отряды. Особые надежды возлагались на армейских разведчиков 16-го отдельного мотоциклетного батальона майора Г. В. Дикуна и разведотряд 9-го танкового корпуса (командир капитан С. Я. Белозер).

В тот вечер я зашел в оперативный отдел армии. Все находились в каком-то тревожном ожидании. И лишь начальник отдела полковник И. Т. Лятецкий не терял оптимизма, был уверен, что необходимые сведения вот-вот поступят.

— Дикун в предыдущих операциях хорошо зарекомендовал себя, — говорил он, — всегда вовремя добывал нужные разведданные. И сейчас не подведет…

И на этот раз майор Г. В. Дикун оправдал надежды штаба армии, образцово выполнил боевую задачу. Проникнув в глубину вражеской обороны, он повел разведку на широком фронте. На дорогах организовал засады для захвата пленных, внезапно совершал налеты на противника. Майор первым доставил в штаб «языков» и другие ценные сведения о начале отхода варшавской группировки гитлеровцев на запад, то есть на открытый фланг и тыл нашей армии.

Когда в штабе допрашивали пленных, помнится, один из них жаловался на «парадоксальное положение», складывающееся западнее Варшавы: русские танкисты и мотоциклисты, мол, наступают теперь и в восточном направлении, а нам, дескать, приходится с боем прорываться на запад. Приятно было слышать такие слова. В то же время войскам нашей армии тогда приходилось нелегко.

Особое беспокойство у командования вызывало положение частей и подразделений тыла. К тому времени в прорыв в направлении наступления главных сил уже вошла возглавляемая начальником политотдела тыла подполковником Н. И. Кузьминым армейская автотранспортная колонна с подвижными запасами основных материальных средств. Она насчитывала почти 500 автомашин с горючим, боеприпасами и продовольствием. Когда стало известно об отходе варшавской группировки противника, колонна подходила к Жирардуву.

За счет этих запасов начальник тыла армии полковник П. С. Антонов планировал создать головное отделение армейского склада на грунте, чтобы скорее высвободить автотранспорт для очередного подвоза из-за Вислы необходимых грузов. Группа офицеров во главе с начальником штаба тыла подполковником Н. М. Софроновым вела рекогносцировку местности для размещения этого склада.

По решению заместителя командующего армией по технической части генерал-майора Н. П. Юкина к Жирардуву выдвигались армейские ремонтно-технические и эвакуационные подразделения. В районе города намечалось развернуть армейский сборный пункт аварийных машин и базу для восстановления поврежденной боевой техники.

Короче говоря, все дороги были забиты боевыми и тыловыми подразделениями, у которых имелись весьма ограниченные возможности для осуществления маневра в критической ситуации. Вне дорог в ту слякотную зиму было трудно проехать.

В данной обстановке от танковой армии требовались значительные силы, чтобы надежно прикрыть с востока свой правый фланг и тыл. Для этой цели по решению Военного совета армии выделялись 1-й механизированный корпус, армейские резервы и часть сил 9-го танкового корпуса. 1-й механизированный корпус поддерживала 198-я легкая артиллерийская бригада (командир полковник М. А. Грехов, начальник политотдела полковник А. Е. Куделько). Основные же силы армии имели задачу продолжать наступление на сохачевском направлении и форсировать реку Бзуру.

До сих пор войска армии вели боевые действия фронтом на север и на запад. Теперь создавался третий фронт, обращенный на восток. Если взглянуть на карту того времени, то бросится в глаза, что линия фронта армии напоминала букву «П», направленную своей вершиной на север. Протяженность фронта достигала более ста километров. Значительно труднее стало управлять войсками.

Новую задачу следовало в кратчайший срок довести до командиров, штабов и политорганов правофланговых соединений. Но это далеко не все. Требовалось оказать конкретную помощь политотделам корпусов и бригад в организации партийно-политической работы по обеспечению быстрого перехода к обороне на широком фронте, в психологической перестройке личного состава. Ведь одно дело участвовать в стремительном наступлении, бить гитлеровцев и гнать их на запад, а другое — занимать оборону на необорудованных рубежах, где противник имеет значительное превосходство в выборе времени и места для нанесения ударов. Здесь, как никогда, нужны железная стойкость, выдержка и самоотверженность. К тому же воины нуждались в отдыхе: последние ночи они почти не спали.

С учетом этих обстоятельств в войска выехали работники штаба и политотдела армии. В частности, после инструктажа члена Военного совета генерал-майора П. М. Латышева в 1-й механизированный корпус направилась группа политотдельцев, возглавляемая заместителем начальника политотдела полковником А. Н. Колосовым. В нее входили майоры Д. Н. Кузьмин, В. С. Чуркин, Д. Ф. Макиев, М. Н. Зозуля, А. И. Горленко. В 9-й танковый корпус были посланы помощник начальника политотдела по комсомольской работе майор Н. С. Пастушенко и капитаны С. К. Абейдуллин и В. И. Яременко, а в корпусные части — подполковники К. Д. Чеботарев, Д. В. Багаев, В. В. Скворцов и майор И. Г. Костиков.

Основные силы 1-го механизированного корпуса по приказу генерал-лейтенанта С. М. Кривошеина развернулись в боевой порядок на двадцатикилометровом рубеже севернее Жирардува фронтом на восток.

Мотопехотинцы, артиллеристы, воины других родов войск стали рыть окопы, закрепляться, готовиться к оборонительным боям.

Сосредоточенные и вытянувшиеся по дорогам юго-восточнее Жирардува армейские автотранспортные колонны с подвижными запасами материальных средств и находившийся в селе Корытув штаб армии прикрывали с востока подразделения 5-го мотоциклетного полка подполковника А. И. Мурачева.

Напряженно трудились командующий артиллерией генерал Г., Д. Пласков и его штаб. Организуя взаимодействие артиллеристов с другими частями армии, офицеры штаба помогали налаживать прочную, устойчивую противотанковую оборону, способную отразить превосходящие силы врага, оперативно устраняли обнаруженные недостатки.

В ночь на 17 января нашим воинам не раз приходилось вести встречные бои, вступать в рукопашные схватки с противником. 274-й артиллерийский полк подполковника К. Д. Гулеватого из 198-й легкой артиллерийской бригады во время выдвижения на огневые позиции в районе Гузува неожиданно наткнулся на вражеский пехотный батальон, отходивший в западном направлений. Головная батарея быстро развернулась и открыла огонь прямой наводкой. Противник продолжал приближаться. Фашисты не остановились и тогда, когда подошли и вступили в бой другие батареи полка. Гитлеровцы лезли напролом, стремясь любой ценой пробиться к шоссе, идущему из Гузува к реке Бзура. Артиллеристам пришлось пустить в ход автоматы и гранаты. Дело дошло до рукопашной. Много трупов гитлеровцев осталось на поле боя, а их мелкие группы сдались в плен.

В ночной схватке, как рассказывал мне потом генерал-майор Г. Д. Пласков, пример мужества и бесстрашия показали начальник политотдела бригады полковник А. Е. Куделько, работники политотдела армии подполковник Д. В. Багаев, майоры Д. Н. Кузьмин, В. С. Чуркин и другие офицеры, находившиеся в боевых порядках артиллеристов и мотопехотинцев.

…В те напряженные часы мне приходилось заходить к генерал-лейтенанту танковых войск А. И. Радзиевскому, На его рабочей карте, там, где был намечен рубеж, который надлежало занять нашим войскам прикрытия, еще не было сплошной линии. Зато синих стрелок, обозначавших попытки противника прорваться на запад, заметно прибавилось.

У Алексея Ивановича каждая минута на учете. Непрерывно звонили телефоны: командующий армией и штаб фронта запрашивали обстановку. Поступали боевые донесения из армейских частей. Радзиевский собран, спокоен, деловит. Ни одного лишнего слова, ни одного лишнего жеста.

Где-то около полуночи помощник начальника штаба 5-го мотоциклетного полка по разведке капитан Б. П. Морозов доложил о том, что вражеская пехота, усиленная самоходными орудиями, наткнувшись на организованную оборону подразделений этого полка, бой не приняла, а пытается пробиться вне дорог в юго-западном направленпи. Сразу же в этот район был направлен находившийся в резерве 6-й тяжелый танковый полк майора А. С. Бугаенко. И тут же генерал Радзиевский передал в штаб 1-го механизированного корпуса распоряжение о выделении в армейский резерв 9-го танкового полка из 19-й механизированной бригады. Это распоряжение было одобрено командующим армией.

В штаб потоком идут сообщения. Одно из них вызывало тревогу: подразделения пехоты противника, обходя открытый правый фланг 6-го тяжелого танкового полка, приближаются к командному пункту армии и к шоссе, где находились вытянувшиеся на несколько километров автоколонны с боеприпасами, горючим и продовольствием. Резервов под рукой никаких — ни учебных подразделений, ни саперов, ни разведчиков. Тогда А. И. Радзиевский решил бросить в бой приданные армии плавающие автомобили 274-го отдельного моторизованного батальона особого назначения. Как пригодились пулеметы, установленные на этих машинах! Обладая высокой проходимостью, они успешно маневрировали вне дорог. Пулеметчики преградили вражеской пехоте пути к реке Равка, надежно защитили штаб армии и тыловые подразделения.

Не прошел враг в ту ночь в западном направлении и между городами Жирардув и Сохачев, где оборону занимали подразделения, выделенные из 50-й и 65-й танковых бригад. Сочетая огонь и маневр, танкисты громили вражеские части, нанося им большой урон. Умело действовали воины роты, которой командовал двадцатидвухлетний комсомолец старший лейтенант П. Г. Неживенко.

Поздно вечером танкисты оседлали дорогу на пути предполагаемого отхода противника. Экипажи заняли выгодные позиции, замаскировали боевые машины, изучили местность на подступах к населенному пункту с восточной стороны, установили наблюдение. Вскоре показалась вражеская колонна. Впереди шли бронетранспортеры и автомашины в сопровождении дивизиона противотанковых пушек, за которым следовал конный обоз. Колонна двигалась без разведки, гитлеровцы, видимо, не подозревали о сюрпризе, который им подготовлен.

Старший лейтенант П. Г. Неживенко, оценив обстановку, принял решение нанести удар по колонне одновременно в двух направлениях. Группе танков под командованием младшего лейтенанта Глазунова предстояло атаковать противника с тыла. Остальные силы роты во главе с ее командиром должны были ударить в голову колонны. Неживенко рассчитывал на внезапность и стремительность действий, которые не позволили бы врагу развернуть противотанковые пушки.

И вот подана команда на открытие огня. Уверенно действовал экипаж старшего лейтенанта Неживенко. Командир орудия старший сержант Орлов быстро поймал в перекрестие прицела головной бронетранспортер и первым снарядом поджег его. Метко вели стрельбу подчиненные лейтенанта Калабухова и другие танкисты. В колонне противника началась паника.

— Вперед! — приказал Неживенко механику-водителю старшему сержанту Кузнецову.

За танком командира роты устремились другие машины. Ведя огонь на ходу, они стремительно атаковали фашистов. Те стали поворачивать назад и попали под обстрел группы танков под командованием младшего лейтенанта Глазунова. Гитлеровцы заметались. Некоторые из них оказывали сопротивление, остальные пытались выйти из боя и укрыться в лесу. Однако спаслись немногие. В скоротечном бою противник потерял И противотанковых орудий, 7 бронетранспортеров, 50 автомашин и подвод с боеприпасами и несколько десятков солдат и офицеров.

Примерно такая же участь постигла и артиллерийский полк врага, наткнувшийся на нашу засаду восточнее Сохачева. В засаде находились танки роты, которой командовал старший лейтенант М. И. Власов (65-я танковая бригада). В результате короткой схватки гитлеровский артиллерийский полк прекратил свое существование.

Из допроса пленных было установлено, что на запад, к рекам Бзура и Равка, пытались пробиться части и отдельные подразделения 337-й и 251-й немецких пехотных дивизий, а также 46-го танкового и 8-го армейского корпусов. Однако воины нашей армии дерзкими и инициативными действиями сорвали планы гитлеровцев. В этом успехе не было элемента случайности. В сжатые сроки заняв оборону на неподготовленных рубежах, танкисты превратили ее в непреодолимую для фашистов преграду. Упорство, стойкость, боевая активность воинов всех родов войск, повернутых фронтом на восток, явились главными причинами побед в этих скоротечных боях. Основные силы армии продолжали успешное наступление в западном направлении.

Варшава освобождена!

В политотделе армии в ту памятную ночь почти никого не осталось. Впору было вешать объявление: «Все ушли на борьбу с прорывающейся на запад группировкой противника». Возвратившись сюда из штаба армии, я увидел во дворе возле автомашины с фанерной будкой старшего лейтенанта Сорокина. Вместе с водителем он грузил в автомашину небольшой политотдельский сейф с бланками партийных и комсомольских документов, за который мы оба, как говорится, отвечали головой. Полная, готовность к движению на случай, если командный пункт будет перемещаться в безопасное место. Что ж, предусмотрительность — дело хорошее. На войне всякое бывает.

В одной из рабочих комнат тускло горел свет. За столом, заваленным бумагами, сидел инструктор политотдела по информации майор И. Ф. Кравченко. Он быстро прочитывал поступавшие политдонесения, ставил на полях и в тексте условные знаки, известные, пожалуй, только ему и машинистке Е. Павловой. Фамилии отличившихся в боях коммунистов Кравченко подчеркивал красным карандашом сплошной линией, комсомольцев — пунктиром. Вроде бы мелочь. Но вот такие «мелочи» здорово помогали быстро отбирать и группировать материалы для письменных донесений в политуправление фронта, для обзорных справок Военному совету армии.

Майор Кравченко был мастером составлять донесения для политуправления фронта, как он выражался, «на уровне всеармейского масштаба», хотя это требовало много времени и работать часто приходилось ночами. Когда в политдонесениях было много фамилий воинов, отличившихся в боях, Иван Федорович испытывал особое удовольствие и стремился как можно полнее написать об их подвигах. При этом всегда мечтательно вздыхал:

— Если не в сводку Совинформбюро или в печать, то уж в историю Висло-Одерской операции наши гвардейцы войдут обязательно. А то и в большую историю Отечественной войны, которую со временем напишут. И будет приятно нам почитать, вспомнить их…

Читаю донесения, поступившие из политорганов танковых корпусов. Из 12-го сообщают: при разведке и форсировании реки Бзура южнее Сохачева отличился комсомолец командир отделения разведчиков старший сержант И. Калита. И дальше идет описание его боевых действий. Скупые строки, мало конкретных деталей. Но судя по всему, в действиях старшего сержанта много поучительного. Решаю издать специальную листовку с подробным описанием героического подвига и ратного мастерства Ивана Калиты. Ведь на пути наступления армии немало еще рек, которые придется преодолевать. И опыт передового воина сослужит хорошую службу.

Тут же договариваемся с редактором армейской газеты подполковником Грековым: над листовкой будет работать корреспондент газеты майор Клементьев. Утром я подброшу его в 34-ю мотострелковую бригаду. Необходимо посоветоваться с начальником политотдела бригады подполковником В. В. Новиковым, узнать его мнение о старшем сержанте. Кроме того, у меня в бригаде и другие дела: посмотреть на месте, как политотдел организует партийно-политическую работу, направленную на быстрейшее форсирование Бзуры, захват и расширение плацдарма.

Донесение начальника политотдела 9-го танкового корпуса полковника И. Н. Плотникова, по-прежнему находящегося в 47-й танковой бригаде, привлекло особое внимание. 16 января эта бригада кроме Мщонува освободила город Жирардув и несколько сел. На исходе дня ее головной батальон завязал бой за южную окраину Сохачева.

В середине дня 16 января начался бой за Жирардув. После короткого огневого налета танкисты батальонов, которыми командовали майор А. Ф. Бранцевич и капитан Д. А. Карабан, и поддержавшие их самоходно-артиллерийские установки батарей капитанов И. П. Пиявчика и Ф. А. Артемьева вместе с мотострелками атаковали врага на юго-западной окраине города. Впереди шли мотострелки. Прикрывая их огнем, продвигались танки и самоходные установки. Наибольший успех обозначился на центральной улице, которую штурмовали автоматчики лейтенанта И. Г. Проскурякова.

Фашисты, укрываясь за каменными степами, упорно сопротивлялись. И все же мотострелки, обученные тактике уличного боя, быстро пробирались по переулкам, дворам, проникали в здания с тыла, через черные ходы, уничтожали в первую очередь фаустников. В тесном взаимодействии автоматчики и танкисты очистили в первый час боя два квартала.

На одном из перекрестков танки попали под огонь двух вражеских пушек. Не мешкая, группа бойцов во главе с лейтенантом И. Г. Проскуряковым скрытно подобралась к пушкам и гранатами забросала их расчеты.

Тяжело было гвардейцам. Шла борьба за каждый дом. Некоторые здания по нескольку раз переходили из рук в руки. Боевые действия уже велись на многих улицах, площадях и в переулках. Командованию бригады, командирам батальонов становилось все труднее управлять подразделениями. Успех боя в городе во многом решали инициатива командиров отделений, экипажей, расчетов, личный пример героизма и ратного мастерства коммунистов и комсомольцев.

Мотострелки упорно приближались к центру города. Здесь начали встречаться большие каменные здания. Выбивать оттуда засевших гитлеровцев было не так-то просто. В одном из домов особенно ожесточенно сопротивлялись вражеские пулеметчики и фаустники. Атака наших воинов захлебнулась. Несмотря на ранения, умело руководил подразделением лейтенант Проскуряков. Он приказал своему связному рядовому Казанцеву:

— Беги к самоходчикам, покажи им, откуда бьют пулеметы.

Получив целеуказания, экипажи самоходных орудий быстро уничтожили укрывшихся в доме гитлеровцев. Мотострелки продолжали наступление.

В этом бою, как и в предыдущих и последующих схватках, гвардейцы свято следовали правилу: «Сам погибай, а товарища выручай».

В центре города на одной из улиц вспыхнул подбитый вражеским снарядом танк лейтенанта И. М. Бендюженко. Рядом находилась боевая машина, где командиром экипажа был младший лейтенант В. В. Корсаков. Он первым заметил, в какую беду попали его боевые товарищи, и бросился на выручку. Под огнем противника Владимир помог Бендюженко и другим членам экипажа выбраться из горящего танка.

— Возьми на буксир! — приказал младший лейтенант Корсаков механику-водителю старшине Сергею Анодину.

Старшина быстро прицепил трос к поврежденной машине и отбуксировал ее в безопасное место. Общими усилиями двух экипажей потушили пламя. Раненым и обожженным была оказана первая помощь.

Экипаж младшего лейтенанта В. В. Корсакова продолжал бой. Он уничтожил 2 бронетранспортера и до взвода вражеской пехоты.

А экипаж танка старшего сержанта А. Ф. Кононова уничтожил 3 немецкие пушки, 4 автомашины, 37 подвод с военным имуществом и до взвода фашистов. Весомым был счет и экипажа младшего сержанта С. Ф. Бурлаченко: 6 орудий, 4 миномета, 12 автомашин, 20 конных повозок и около 70 гитлеровцев. Впоследствии обоим этим отважным воинам было присвоено звание Героя Советского Союза.

…Жаркая схватка разгорелась за железнодорожную станцию. Противник оказал упорное сопротивление: он пытался отправить в тыл скопившиеся здесь эшелоны. Но танкисты старшего лейтенанта Меркурьева поломали эти планы. Уничтожив более двух взводов фашистов, они ворвались на станцию. Восемь составов с грузами стали нашими трофеями[4]. Правда, к этому приложили руку и летчики-штурмовики. Во время налета на станцию они вывели из строя три паровоза.

На северо-западную окраину Жирардува первыми пробились танкисты головной походной заставы под командованием старшего лейтенанта Е. М. Волкова, прославившегося в боях за Груец и Мщонув. Пехота противника, засевшая в каменных зданиях, ожесточенно сопротивлялась. Ее поддерживали самоходные орудия, пристрелявшие все подступы к домам. Евгений Волков метким огнем из своего танка поразил две вражеские машины. Офицер уже ловил в перекрестие прицела третью цель, когда его тяжело ранило. Танкист все же собрал последние силы, чтобы указать экипажу, где укрылись самоходки противника. Боевые друзья вынесли его в укрытие, стали оказывать ему первую помощь. Он уже не думал о себе:

— Мне бесполезно помогать. Не дожил до победы. А она так близка…

Это были последние слова офицера. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 февраля 1945 года Е. М. Волкову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

В ночь на 17 января в штаб армии поступил приказ командующего фронтом, в котором войскам 2-й гвардейской танковой армии за смелые и умелые действия объявлялась благодарность. Этот приказ был оперативно доведен до всего личного состава частей и подразделений, что способствовало повышению боевого духа воинов.

* * *

Утром, как и намечалось, мы выехали в 34-ю мотострелковую бригаду. Дорога шла через город Жирардув. Сгустившийся ночью туман начал рассеиваться. По небу плыли редкие кучевые облака. Наша фронтовая авиация, используя летную погоду, включилась в активную боевую работу. Тем самым она существенно помогала наземным войскам, в том числе и воинам нашей танковой, громить отрезанную варшавскую группировку противника, развивать стремительное наступление на запад.

Еще издали увидели мы фабричные трубы уцелевших жирардувских промышленных предприятий. Через город в северном направлении непрерывным потоком двигались советские боевые части и тыловые подразделения. Население высыпало на улицы, радостно встречая своих освободителей. Со всех сторон слышалось: «Здравствуйте, товарищи!», «Бардзо дзенькуем!», «Слава Червоной Армии!», «Смерть Гитлеру!», «Да здравствует Россия!».

Польские трудящиеся оказывали всяческую помощь советским частям. По просьбе наших медиков они выделили помещение для приема раненых. Девушки вызвались помочь врачам и медсестрам. Мужчины, вооружившись лопатами, пилами и топорами, занялись ремонтом дорог, восстановлением поврежденных мостов. Буквально каждый дом гостеприимно распахивал двери перед солдатами, нуждавшимися в обогреве и отдыхе.

Так было не только в Жирардуве. И в других городах, селах, хуторах поляки тепло, по-братски приветствовали советских воинов, освободивших их от фашистской неволи, помогали им чем могли. Нередко они добровольно вызывались в проводники нашим разведчикам и, проникая в глубину вражеской обороны, действовали мужественно, смело, инициативно. Не раз местные жители с риском для жизни выручали попавших в беду советских воинов. Жаль, что в спешке мы редко записывали фамилии наших боевых помощников, активных союзников по борьбе с общим врагом.

По дороге на Сохачев мы увидели указатель с надписью «Хозяйство Охмана». Это как раз то, что нам требовалось. В штабе 34-й мотострелковой бригады сообщили: командир полковник Н. П. Охман находится у переправы через Бзуру западнее села Козлув-Бискули. Впрочем, в другом месте он и не мог быть.

Найти переправу не составляло труда: там шел бой. Вокруг гремела артиллерийская канонада. Это бригадный артдивизион своим огнем поддерживал находящиеся на западном берегу реки мотострелковые батальоны. Их действия на плацдарме координировал заместитель командира бригады Герой Советского Союза майор А. Г. Рыбин. Несколько севернее самоходно-артиллерийские установки полка подполковника Г. М. Бударина вели стрельбу по вражеским огневым точкам, мешавшим автоматчикам батальона 49-й танковой бригады расширять плацдарм в районе села Стары. Не оставалась в долгу и вражеская батарея, так что грохот вокруг стоял неимоверный.

Полковник Н. П. Охман и начальник политотдела подполковник В. В. Новиков в один голос подтвердили — командир отделения разведчиков старший сержант И. Калита достоин того, чтобы издать о нем листовку, дополнили имеющиеся сведения о его мастерстве и героическом подвиге. Корреспондент армейской газеты майор Клементьев сразу включился в работу. Я же решил подробнее ознакомиться с обстановкой в этом районе…

Река Бзура имела здесь ширину 90–100 метров, глубина ее достигала 1,5–2 метров. Найденный разведчиками с помощью местного жителя брод оказался непригодным для прохождения танков. Там же, где был деревянный мост, из воды торчали лишь остатки искореженных свай: противник не пожалел тола для уничтожения переправы.

На этом участке советским войскам противостояли части и подразделения 9-й немецкой армии и 391-й охранной дивизии. Эта дивизия до недавнего времени находилась в армейском резерве, а теперь заняла ею же подготовленную оборонительную полосу на западном берегу Бзуры.

Захватив плацдарм, наши части наращивали свои силы. Правда, переправа мотопехоты шла медленно, не так, как хотелось бы. Лед был тонким, с полыньями и воронками. Причем снаряды и мины противника увеличивали их с каждым часом. Преодолевать реку мотопехотинцам удавалось только при помощи настилов, сделанных из бревен и досок. Еще труднее приходилось переправлять батальонную и бригадную артиллерию. Но и здесь нашли выход. По примеру расчетов подразделении, которыми командовали капитаны П. В. Плетенский, С. А. Шилов, лейтенант А. А. Поздняков, артиллеристы с помощью саперов мастерили специальные деревянные салазки, на них устанавливали орудия и медленно тянули их по льду.

По моей просьбе подполковник В. В. Новиков собрал политработников частей и подразделений, готовящихся к переправе. Разговор состоялся деловой и конкретный. Речь шла о самом главном — задачах политработников по ускорению форсирования Бзуры и быстрейшему созданию условий для постройки мостовых переправ. Наряду с другими вопросами мы особое внимание обратили на обеспечение высоких темпов наступления, авангардной роли коммунистов и комсомольцев, взаимовыручки и взаимодействия воинов всех родов войск в любой обстановке, на своевременное поддержание инициативы воинов, направленной на успешное выполнение боевой задачи.

Я впервые видел подполковника Новикова в боевой обстановке. Вел он себя сдержанно, спокойно и рассудительно оценивал обстановку и в соответствии с этим направлял усилия партийно-политического аппарата. Мужественным офицером, человеком, отлично знающим свое дело, показался и командир бригады полковник Н. П. Охман. Он пользовался большим авторитетом у личного состава. Солдаты и офицеры с искренним уважением называли его «наш комбриг», «наш полковник». А когда Николаю Петровичу присвоили воинское звание «генерал-майор», они, комментируя это событие, ЕЮ без гордости произносили — «наш солдатский генерал». Таково было признание подчиненными командирских и человеческих качеств комбрига, всегда и во всем сочетающего требовательность с постоянным вниманием, чуткостью к тем, кто нес основную тяжесть в бою…

* * *

Возвращались в политотдел армии после обеда. Километрах в десяти от реки встретили колонны подразделений 33-й мотострелковой бригады полковника П. З. Шамардина. Двигавшийся с головным батальоном начальник политотдела бригады подполковник И. О. Марусич, увидев меня, остановил машину и доложил:

— Бригада следует к Бзуре, имея задачу во взаимодействии с 34-й мотострелковой бригадой форсировать реку в районе Стары и расширить плацдарм в северном направлении. К 18.00 бригада должна создать саперам условия для строительства мостовой переправы нашему корпусу.

Я рассказал о положении в 34-й мотострелковой, дал несколько советов по организации форсирования реки, в частности, порекомендовал изучить у соседей опыт переправы по льду артиллерии.

— Бригада приказ выполнит, — заверил меня Марусич.

О подполковнике Марусиче хочется рассказать подробнее. С месяц назад, проверяя состояние партийно-политической работы в бригаде, я обстоятельно беседовал с ним, видел в деле, интересовался его биографией, отзывами о нем начальников и подчиненных. В частности, начальник политотдела 12-го танкового корпуса полковник И. Н. Плотников характеризовал подполковника Марусича как опытного, принципиального, умного и рассудительного человека, умеющего быстро ориентироваться в обстановке. Иван Николаевич еще говорил, что у Марусича не все ладно со здоровьем: сказывалась контузия в августе 1941 года. Иногда на день-два он выходит из строя. Но времени даром не теряет: готовится к докладам, лекциям, а став на ноги, успешно руководит работой политотдела бригады.

Поскольку Иван Онуфриевич врачам не показывался, на свою болезнь никому не жаловался, не афишировал ее, старался как можно реже о ней вспоминать, мы не обращали на это особого внимания, смирились с таким положением вещей. Скидок подполковнику Марусичу никто не делал, да он их и не просил. Работал он самоотверженно, с чувством высокой ответственности выполнял свой долг. В последние месяцы, а это были месяцы боевых действий, к его боевым наградам прибавились ордена Отечественной войны I и II степени. Так и воевал этот отважный человек.

После войны Марусич вел нелегкое сражение со своим недугом. Надолго приковала его к себе больничная койка. А когда здоровье улучшалось, Иван Онуфриевич продолжал трудиться. Он оставался на трудовом посту до тех пор, пока билось в груди пламенное сердце коммуниста.

* * *

На обратном пути в небольшом селе севернее Жирардува мы увидели штабные автомашины 9-го танкового корпуса. Остановились. Выяснилось, что здесь находится оперативная группа корпуса, возглавляемая генерал-майором Н. Д. Веденеевым. Я направился к его машине. Он как раз вел переговоры по рации с командиром 47-й танковой бригады, действующей в качестве передового отряда на сохачевском направлении, полковником Н. В. Копыловым. Говорил резко, отрывисто. Видно было, что комкор недоволен действиями бригады. Под конец он строго указал на упущения в организации разведки.

— Что случилось, Николай Денисович? — поинтересовался я.

— Вырвавшийся ночью вперед головной батальон капитана Карабана противник отрезал от главных сил бригады. Погиб замечательный комбат. Копылов после первых успехов, похоже, стал зарываться. Посудите сами, он сейчас толком не может ответить, что за противник перед фронтом и на флангах бригады…

Веденеев нервно прохаживался вдоль машины и продолжал говорить. Но теперь в его голосе слышались и другие нотки.

— Храбрый, решительный в бою, но порой горяч, опрометчив, его приходится сдерживать. Трудно бывает с ним Телехову, а сейчас и Плотникову нелегко…

Как позднее стало известно, танковый батальон под командованием капитана Д. А. Карабана вместе с самоходно-артиллерийской батареей капитана И. П. Пиявчика и взводом автоматчиков лейтенанта И. Г. Проскурякова на подступах к Сохачеву оказался впереди других подразделений бригады. Буквально на плечах отступающей вражеской пехоты гвардейцы ворвались в город и укрепились в прилегающих к вокзалу кварталах. Однако должной разведки капитан Карабан не организовал. Не подправил комбата, не помог ему в этом деле и командир бригады полковник Н. В. Копылов. А тем временем гитлеровцы, получив подкрепление, скрытно зашли в тыл нашим подразделениям. Танкисты, самоходчики и мотострелки оказались отрезанными от главных сил передового отряда. Капитан Карабан принял решение перейти к круговой обороне.

Более полутора суток советские воины вели тяжелые бои. Неприятель много раз предпринимал атаки с различных направлений, пытаясь как можно плотнее сжать кольцо окружения, расчленить наши подразделения на мелкие группы и разгромить их. Гвардейцы стойко оборонялись, даже больше — при малейшей возможности они и сами проявляли боевую активность, то и дело нападали на врага.

В одной из контратак мотострелки пленили унтер-офицера. «Язык» оказался ценным. Он показал, что на железнодорожной станции стоят два сформированных эшелона с вооружением. Из района Варшавы ожидался также подход товарных поездов для отправки их на Познань. По приказу капитана Карабана взвод лейтенанта Проскурякова, усиленный двумя самоходно-артиллериискими установками, скрытно проник к вокзалу и вывел из строя вражеские эшелоны.

Смело сражались в этом бою и самоходчики. Боевая машина, ведомая комсоргом батареи старшим сержантом И. М. Астафьевым, первой ворвалась на железнодорожную станцию. Не теряя ни секунды, командир орудия сержант Масленков несколькими снарядами подбил паровоз, затем перенес огонь на другой эшелон. Вскоре яркими факелами вспыхнули шесть вагонов.

Фашисты открыли ответную стрельбу. В это время к станции подошел эшелон с пополнением. Медлить было нельзя. Старший сержант Астафьев направил к нему самоходку. Механик-водитель умело маневрировал под огнем противника, выбирал удобные для стрельбы позиции. И этот эшелон был разбит меткими залпами. У вагонов остались десятки трупов вражеских солдат.

Поскольку уцелело два паровоза и несколько вагонов, гитлеровцы все-таки пытались сформировать и протолкнуть через станцию эшелоны с военным имуществом. Но самоходчики были начеку. Они вовремя разгадали намерения врага. По силуэтам, искрам, вылетавшим из паровозных труб, гвардейцы обнаружили паровозы и нанесли им повреждения.

После предпринятых с двух встречных направлений атак противнику на исходе ночи все же удалось рассечь на две группы наши поредевшие подразделения. Батарея самоходно-артиллерийских орудий капитана Пиявчика и автоматчики лейтенанта Проскурякова оказались отрезанными от своих танков.

Вражеское кольцо сжималось все плотнее. Возможности для маневра боевой техники внутри района резко ограничились. Особенно тяжело пришлось танкистам. В неравном бою погиб командир батальона капитан Д. А. Карабан. Впоследствии ему посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Не давали покоя гитлеровцы самоходчикам и мотострелкам. Они даже предлагали гвардейцам сдаться в плен. Но в ответ советские воины только усиливали огонь по врагу, А когда наступило затишье, начали совершенствовать круговую оборону, оборудовать новые основные и запасные позиции. Лейтенант Проскуряков занялся организацией системы огня.

Я не сказал, что во время отражения вражеской атаки лейтенант Проскуряков был дважды ранен. Однако офицер не покинул поле боя, продолжал управлять взводом и сам вел огонь из пулемета. Он и раньше не кланялся пулям. Упорный и выносливый на марше, терпеливый и стойкий в обороне, инициативный и находчивый в атаке, стремительный и ловкий в рукопашных боях — таким знали однополчане Ивана Герасимовича Проскурякова.

Личный пример командира-коммуниста всегда, а в данной обстановке в особенности, имел великую мобилизующую силу. По нему равнялись, ему подражали бойцы, стремясь сделать все возможное, а порой и невозможное, чтобы выполнить боевой приказ. И не случайно, когда комсомольца рядового Казанцева ранило, он наотрез отказался уйти в укрытие:

— Лейтенант получил уже несколько ранений, а воюет. Я тоже останусь во взводе и буду бить врагов.

…Офицеры решили выбрать место для наблюдательного пункта. Они поднялись на чердак двухэтажного дома и вдруг заметили на улице несколько человек, которые без всякой предосторожности шли к дому, где в засаде находились наша самоходка и автоматчики. Плохая видимость мешала установить, что это были за люди. Вскоре в приближающихся наблюдатели распознали вражеских солдат, ведущих под руки кого-то в обгоревшей одежде. Присмотрелись внимательней — одежда напоминала форму наших танкистов. Одна нога раненого волочилась.

— Наверняка нашего в плен взяли, — высказал предположение капитан Пиявчик. — Надо выручать.

Лейтенант Проскуряков через связного передал командиру отделения: подпустить фашистов как можно ближе, взять их живьем или поразить в упор. Только не задеть своего. Мотострелки четко выполнили приказ, спасли советского офицера-танкиста. Оказалось, его пленили в ночном бою в тот момент, когда он после ранения выбирался из горящего танка. Лейтенант и рассказал им о гибели капитана Д. А. Карабана.

Утром гитлеровцы открыли ожесточенный огонь по позициям окруженных. Из переулка показались три вражеских танка в сопровождении пехоты. Гвардейцы отразили атаку. Один танк был подбит, остальные повернули обратно. Опомнившись, противник снова атаковал и снова откатился назад.

Редели ряды и оборонявшихся. Третье ранение получил лейтенант Проскуряков. Взрывом его отбросило от пулемета. Придя в сознание, офицер перевязал руку и только сейчас обнаружил, что ленты пустые. Иссякали боеприпасы и у автоматчиков. Все меньше оставалось снарядов на батарее. А гитлеровцы готовились к новой атаке.

Капитан Пиявчик, посоветовавшись с Проскуряковым, решил вызвать самолеты-штурмовики непосредственной поддержки передового отряда. Он приказал радисту связаться со станцией наведения 197-й штурмовой авиадивизии а передать координаты квадрата, в котором находились окруженные. В эфир полетело тревожное сообщение. Начались томительные минуты ожидания. Прошло не менее получаса. Самолетов не было. Под прикрытием артиллерии фашисты ринулись в атаку. Когда они находились в 300–400 метрах от наших позиций, в небе показались советские штурмовики. И тогда вверх взлетели ракеты, обозначавшие местонахождение самоходчиков и мотострелков. Ревущий гул самолетных двигателей сменился треском авиационных крупнокалиберных пулеметов и автоматических пушек. Наземная стрельба стала стихать. Самолеты, делая заходы по кругу, метко поражали цели…

Капитан Пиявчик и лейтенант Проскуряков не скрывали своей радости. Они решили обязательно написать в авиационную часть и в газету, поблагодарить летчиков за такую необходимую поддержку. И вдруг Проскуряков почувствовал слабость. Схватив руку Пиявчика, он стал медленно оседать, а затем неожиданно свалился на землю и потерял сознание. Видимо, сказались ранения, потеря крови и большое нервное напряжение. Товарищи оказали командиру первую медицинскую помощь, а вечером, когда окруженных выручили из беды части, наступавшие с фронта, офицер был отправлен в госпиталь. Кстати, отмечу, что после выздоровления он вернулся в нашу армию и закончил свой путь в Берлине. В сводном полку 1-го Белорусского фронта И. Г. Проскуряков участвовал в Параде Победы на Красной площади.

За героические подвиги, проявленные при освобождении польских городов Мщонува, Жирардува, Сохачева и других населенных пунктов, капитану Ивану Павловичу Пиявчику, лейтенанту Ивану Герасимовичу Проскурякову, старшему сержанту Ивану Михеевичу Астафьеву Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 февраля 1945 года присвоено звание Героя Советского Союза.

…Когда были обсуждены все вопросы, связанные с 47-й бригадой, я проинформировал генерал-майора Н. Д. Веденеева об обстановке, сложившейся на реке Бзура, где действовали передовые части 12-го корпуса. Генерал поблагодарил за информацию и вдруг предложил:

— Предлагаю перекусить на скорую руку. Вон в той избе, — Веденеев показал рукой на стоявший на окраине деревни домик. — Мои хлопцы обещали что-то сообразить по этой части.

Заходим в дом. Нас приветливо встречает хозяйка. Она уже растопила плиту, поставила чайник. Затем в горнице покрыла стол чистой скатертью. Водитель энергично чистил сковородку, чтобы разогреть консервы. Адъютант генерала выкладывал из походного чемодана какие-то свертки со снедью, хлеб, тарелки, вилки.

Только мы сняли шинели, как из соседней комнаты послышался сгон. Хозяйка быстро метнулась туда. Когда она вернулась, Веденеев оказал:

— Очень прошу извинить нас. У вас кто-то болен, а мы тут со своими хлопотами.

— Нет, пан генерал, — ответила хозяйка. — То не болезнь. То моя невестка мается. Роды тяжелые, а фельдшера не видели с тех пор, как герман к нам нагрянул. Поехать бы в соседнюю деревню за повивальной бабкой, да лошади нет.

— Все ясно, уважаемая хозяйка, — сказал Веденеев. — Сейчас мы все устроим как надо.

Он тут же послал адъютанта в медсанчасть ближайшей бригады, а сам перешел в другую избу. На следующий день командиру корпуса доложили, что роды прошли благополучно, на свет появился новый польский гражданин. Хозяйка дома и молодая мать очень благодарят русских генерала и доктора за оказанную помощь и приглашают на крестины.

— Ну что ж, — сказал Николай Денисович, — приятная весть. Рождается новая Польша, родился и новый будущий солдат Войска Польского. Ему-то будет что защищать. Жаль, что нет времени, обязательно пошел бы на крестины.

Вот такой случай произошел при освобождении Польши. Наверняка он навсегда запомнился в этой крестьянской семье.

* * *

В политотделе армии мой заместитель полковник А. Н. Колосов показал только что отпечатанную листовку о подвиге командира отделения старшего сержанта Ивана Калиты, успешно на досках форсировавшего реку. Оперативно справились с заданием майор М. Клементьев и наборщики типографии армейской газеты. Сработали быстро. С пачками листовок группа политотдельцев уже отбыла в части, выделенные для форсирования Бзуры и Равки.

Командиры, политработники, партийные и комсомольские активисты оперативно довели содержание листовки до всего личного состава. Особый интерес вызвала она у молодых воинов. Опыт отделения, которым командовал старший сержант И. Калита, был повсеместно взят на вооружение, что, безусловно, способствовало более четкой организации форсирования водных преград.

* * *

Под натиском советских войск противник отступал на запад. Отступал нехотя, предпринимая отчаянные попытки закрепиться на выгодных рубежах, оказывая все возрастающее сопротивление. Схватки с врагом носили ожесточенный характер. Ценою огромного напряжения достигался нами успех. В той обстановке танкисты проявляли высокое тактическое мастерство и мужество, действовали напористо, дерзко, инициативно. Каждый день, каждый час рождали героев. Я расскажу только о некоторых из них.

Днем 16 января лейтенант В. И. Кравченко (к этому времени он был назначен командиром танковой роты) получил задачу — ночью захватить аэродром под Сохачевом и любой ценой удерживать его до подхода подкреплений. Вечером подразделение, усиленное двумя самоходками, взводом мотострелков и отделением саперов, приступило к выполнению приказа. Лейтенант Кравченко выслал вперед головной дозор, а воинам роты еще раз напомнил о необходимости двигаться с большой осторожностью.

Примерно на полпути к аэродрому дозор взял в плен гитлеровца, охранявшего склад неподалеку от дороги. Как показал пленный, на аэродроме находятся истребители «фокке-вульф» и специальные самолеты для ведения ближней авиационной разведки. Аэродром охраняет пехотное подразделение, батарея зенитных орудий среднего калибра и специальная команда. Фашистское командование принимает срочные меры для усиления обороны Сохачева и железнодорожной станции. В спешном порядке отправляются в тыл скопившиеся на станции эшелоны с воинским имуществом. Они прибыли из Варшавы.

Еще шел допрос фашиста, а в подразделение вернулась группа мотострелков, высланная для разведки аэродрома. Ее данные также оказались ценными: минных полей на подступах к аэродрому не оказалось. Вокруг установлены лить проволочные заграждения. Недалеко проходит железная дорога.

На рассвете рота атаковала аэродром. Боевые машины стремительно мчались вперед, оставляя за собой густое снежное облако. Проскочив без особого труда через проволочило заграждения, экипажи на ходу приняли боевой порядок «углом вперед». Неожиданное появление советских танков ошеломило немецких летчиков. От растерянности они не могли сразу подняться в воздух. Но постепенно стали приходить в себя.

— Быстро на старт! Дави самолеты! — приказал командир танка лейтенант А. Е. Гнедаш механику-водителю.

Тот сразу нацелился на ближний самолет.

Машина командира роты, которую вел сержант Н. С. Чапаев, двигалась в центре боевого порядка. Возле взлетной полосы механик-водитель обратился к Кравченко:

— Товарищ лейтенант, разрешите пройтись по хвостам самолетов!

— Действуй!

В течение нескольких минут танк подмял два самолета. И другие тридцатьчетверки корежили гусеницами вражеские стервятники. Танкисты и десантники метким огнем уничтожали аэродромную команду, пытавшуюся оказать сопротивление. Не успели прийти на помощь аэродромной команде и фашистские зенитные пушки. Танки и самоходки упредили их в открытии огня.

В этом скоротечном бою снова отличился экипаж младшего лейтенанта В. В. Корсакова. В числе первых ворвался он на аэродром и огнем в упор подбил два самолета. Затем танк развернулся и ударил по другим машинам. Младший лейтенант Корсаков своевременно заметил, как слева стала готовиться к бою зенитная батарея. Он немедленно подал команду механику-водителю. И вот уже опрокинуты и подмяты зенитки, а их расчеты перебиты пулеметным огнем.

Более восьмидесяти гитлеровцев истребили танкисты во время ночного налета. Гвардейцы лишили врага двадцати боевых самолетов. Семь из них уничтожил танковый экипаж, где командиром орудия был сержант А. Г. Матвиенко. Танкисты взяли под огневой контроль проходившую неподалеку железную дорогу.

Вскоре на аэродром прибыл заместитель командира батальона по политической части капитан А. А. Федорович. Он накоротке собрал танкистов.

— Вы славно, по-гвардейски дрались, — сказал замполит. — Большое, нужное дело сделали. Теперь главное — удержать аэродром, удержать во что бы то ни стало до подхода наших частей. Скоро сюда подойдут и основные силы батальона.

Лейтенант Кравченко приказал командиру взвода лейтенанту Кузнецову оседлать железную дорогу. Танки и самоходки других подразделений были поставлены в засаду у шоссе. Экипажи замаскировали боевые машины, изучили местность.

Ранним утром на шоссе показалась колонна вражеской пехоты, двигавшаяся на автомашинах, мотоциклах и подводах. Гитлеровцы не подозревали о том, что находившийся в их глубоком тылу аэродром уже в наших руках. Когда колонна подошла на 200–250 метров, танкисты, самоходчики и мотопехотинцы открыли плотный огонь. На дороге все перемешалось: люди, лошади, автомобили, мотоциклы. Потеряв убитыми несколько десятков солдат и офицеров, враг отступил назад. А поднявшийся ветер еще долго разносил едкий запах дыма — горели подбитые автомашины гитлеровцев.

Через некоторое время поступило донесение от наблюдателей: со станции Сохачев через небольшие промежутки один за другим вышли четыре товарных эшелона. Вскоре они показались перед позициями гвардейцев. По команде лейтенанта Кузнецова танки и самоходные орудия открыли огонь. С первого же выстрела командир орудия сержант Масленков угодил в паровоз головного состава. Были подбиты и другие паровозы. Движение застопорилось. Нам достались богатые трофеи.

Противник неоднократно пытался вернуть аэродром. И каждый раз его попытки не достигали цели. Советские воины стойко держали оборону. Там, где возникала наибольшая опасность, неизменно появлялся капитан А. А. Федорович. Офицер подбадривал бойцов, вселял в них уверенность в победе. Политработник умело владел и автоматом, и гранатой. Он все время был рядом с обороняющимися до тех пор, пока не подошла подмога. Гитлеровцы понесли большие потери и вынуждены были отойти.

…На следующий день на аэродром перебазировался 402-й полк 265-й истребительной авиационной дивизии полковника А. А. Корягина. Это было редким явлением на войне, когда авиация появлялась на захваченном танкистами аэродроме до выхода в эти районы общевойсковых армий. Вскоре сюда перебазировались и другие авиаполки.

* * *

Ожесточенное сопротивление передовым подразделениям 49-й танковой бригады противник оказал в селе Козлув-Бискули, расположенном на дороге, ведущей к деревянному мосту на Бзуре. Он превратил село в сильный опорный пункт. Фронтальные атаки не дали положительных результатов. Тогда командир танкового взвода лейтенант Кузнецов скрытно вывел по лощине свои танки с десантом мотопехоты в тыл опорного пункта. Наступавшие неожиданно обрушились на огневые позиции вражеской артиллерии. Внезапность обеспечила начальный успех. Однако вскоре гитлеровцы опомнились. По нашим боевым машинам с восточного берега Бзуры вражеские пушки открыли бешеную стрельбу. Под прикрытием артиллерийского огня до батальона пехоты фашистов пыталось с севера пробиться в Козлув-Бискули, чтобы усилить находившийся там гарнизон.

Положение складывалось не в нашу пользу. На помощь танкистам командир бригады полковник Т. П. Абрамов направил прибывший в его распоряжение 1007-й легкий артиллерийский полк. Быстро развернувшись, его расчеты меткими выстрелами рассеяли пехоту противника на подступах к селу. В итоге боя захвачено 3 немецкие пушки и взято в плен 62 гитлеровца. Но противнику все же удалось взорвать мост на Бзуре.

Выделив дополнительные силы для разведки, полковник Абрамов дал указание продолжить поиски мостов и бродов, удобных для переправы танков. В числе других самостоятельную задачу на разведку получил танковый взвод старшего лейтенанта В. В. Бенке. Не первый раз шел в разведку Виктор Владимирович. Он и раньше выполнял сложные задачи, зарекомендовал себя умелым и храбрым командиром. Его ценило командование, верило в его мастерство и опыт. Бенке хорошо знал немецкий язык, что давало ему возможность оперативно сообщать в штаб добытые у свежего «языка» сведения.

В последние дни Виктор не находил себе места. Он получил письмо из Одессы от соседей, которые сообщили, что его мать и сестру фашисты отправили в Германию. Бенке рвался в бой.

Танкисты повели свои машины проселочными дорогами. У околицы небольшого села на подступах к Сохачеву приглушили моторы. И вот в тишине тихой и темной ночи послышались шаги. Прямо к танкам шел патрулировавший по селу немецкий солдат. Шел спокойно, ничего не подозревая, а когда увидел, что танки советские, быстро поднял руки вверх и стал скороговоркой повторять: «Гитлер капут, Гитлер капут».

Пленного обезоружили отобрали документы. Бенке начал допрос. Оказалось, что солдат принадлежал к маршевому батальону, направлявшемуся в Сохачев на оборонительные работы. Рота, в которой он служил, расположилась на ночлег в этом селе, остальные — в соседних селах. Многие солдаты, особенно старших возрастов, показывал немец, уже не верят в победу и не прочь сдаться в плен. Сообщил он и другие интересующие разведчиков сведения.

— Такое решение мы одобряем, — сказал Бенке. — Только по одному брать вас в плен нам не с руки. Предлагаю вернуться в свой взвод и организованно, с оружием привести всех желающих сдаться в плен.

И на листке блокнота написал краткое обращение к солдатам маршевой роты, указал время сдачи в плен. Забрав это послание, немец быстро зашагал к домам. Потянулись минуты ожидания. Кое-кто уже начал высказывать сомнение в целесообразности затеи. Однако в точно назначенный срок танкисты увидели идущую строем группу немецких солдат. В строю оказалось семнадцать человек с оружием. Возле танков они дружно подняли руки вверх.

И тут встал вопрос: что же делать дальше? Такое количество пленных — обуза для разведчиков. Но как доставить их в штаб бригады? В разведгруппе каждый человек на счету. Выделить конвоира нельзя, ведь основная задача впереди. Бенке решил разоружить пленных и направить их в Жирардув без конвоира. Им было указано, каким маршрутом лучше двигаться, чтобы не встретиться с группами отходящих гитлеровцев. Старшим группы старший лейтенант Бенке назначил того, кто первым сдался в плен, и вручил ему написанную от руки записку-пропуск. Виктор порекомендовал приложить к этому пропуску список команды и приготовить белый флаг.

Группа пленных, как и предполагалось, в полном составе прибыла в пункт назначения. А взвод старшего лейтенанта В. В. Бенке продолжал выполнять боевую задачу.

В разведке танкисты часто оказывались в непредвиденных ситуациях. И зачастую, как бы ни складывалась обстановка, выходили победителями.

На подступах к Сохачеву экипаж младшего лейтенанта В. И. Чернова вырвался вперед и подошел к противотанковому рву. И как раз в этот момент осколком вражеского снаряда был смертельно ранен механик-водитель старший сержант Савин. Лишившись управления, боевая машина сползла в ров.

Танкисты осмотрелись. Пушка и башенный пулемет не имели кругового поворота: мешала стена рва, в которую танк уперся лобовой частью. Обзор из боевой машины тоже был ограничен. Экипаж попал в западню. Это почувствовали и фашисты. Сначала они появились из-за поворота рва, куда оказалась повернутой башня танка. Младший лейтенант Чернов тотчас открыл стрельбу из танкового орудия. Фашисты отступили.

Вскоре они начали подкрадываться к боевой машине с другой стороны. Стрелок-радист старший сержант Сидоров вовремя заметил эту опасность. Высунувшись из люка, он отогнал гитлеровцев огнем из автомата.

Подобные попытки противник предпринимал неоднократно. На землю ложился туман. Наблюдать за действиями врага стало значительно труднее. Кончались боеприпасы. Однако верные воинскому долгу гвардейцы не покинули танк, продолжали сражаться. Они верили, что скоро подоспеют товарищи. Так и случилось. Советские воины выбили гитлеровцев из противотанкового рва и помогли вытащить боевую машину[5].

Я уже упоминал, что действия мотострелковых батальонов (34-я мотострелковая бригада) на плацдарме, захваченном у противника на западном берегу Бзуры, успешно координировал заместитель командира бригады Герой Советского Союза майор Александр Гаврилович Рыбин. На эту должность он был назначен в конце 1944 года и за короткое время проявил себя талантливым командиром. Особенно отличился Александр Гаврилович при освобождении города Скерневице.

Перед рассветом 17 января в штаб 12-го танкового корпуса поступило донесение разведки: с вислинского оборонительного рубежа в направлении Скерневице отошло несколько частей противника. Это сообщение подтвердило данные авиаразведки о том, что накануне, 16 января, к городу двигалась колонна автомашин с пехотой. Не возникало сомнения: гитлеровцы любой ценой пытались удержать Скерневице — важный узел шоссейных и железных дорог. Город был превращен в опорный пункт. С востока он прикрывался рекой Равка, на западном берегу которой имелись различные фортификационные сооружения.

Нельзя было отбрасывать и такой вариант. Скопив силы, противник может. приступить к активным действиям. Вероятнее всего, он попытается перерезать коммуникации корпуса и нарушить работу тыла, ведь наш левый фланг не прикрыт. И тогда придется поворачивать часть сил корпуса фронтом на юг, что, естественно, не входило в наши планы.

Проанализировав данные разведки, командир корпуса генерал-майор Н. М. Теляков принял решение немедленно брать Скериевице, до того, как к нему подойдут резервы противника.

Когда встал вопрос о том, кто возглавит передовой отряд, начальник политотдела корпуса полковник А. А. Витрук предложил кандидатуру майора А. Г. Рыбина.

— Инициативный, решительный, умеющий самостоятельно решать сложные задачи. Одним словом, опытный офицер, — приводил он свои доводы. — Форсирование Равки и взятие Скерневице ему по плечу.

Теляков согласился и попросил срочно вызвать майора Рыбина. Командир корпуса хотел лично поставить ему боевую задачу.

В направлении Скерневице Рыбин выслал разведгруппу, которая должна была выявить в обороне противника по западному берегу Равки наиболее слабое место, чтобы можно было в короткий срок всем отрядом преодолеть реку. Такое место разведчики обнаружили северо-восточнее города, около деревни Селице. Но здесь лед оказался настолько тонким, что не выдерживал тяжести даже артиллерийских орудий. Поиски бродов не увенчались успехом.

Майор Рыбин приказал командиру мотострелкового батальона капитану Дремину форсировать Равку под прикрытием огня танков и артиллерии с восточного берега. По его распоряжению саперы усиливали лед настилом из досок для того, чтобы переправить артиллерию. Много внимания командир отряда уделил организации взаимодействия. Он установил единые сигналы вызова, переноса и прекращения огня, лично проверил усвоение подчиненными боевых задач.

И вот атакующие подразделения завязали бой. Четко, организованно действовали мотострелки. Вскоре они преодолели реку и захватили плацдарм. Вслед за ними на противоположный берег переправился артиллерийский дивизион. Не мешкая, основные силы отряда повели наступление на Скерневице.

Подступы к городу прикрывала деревня Селице. Ее предстояло атаковать четвертой роте. Когда мотострелки вышли на окраину деревни, противник открыл ураганный огонь. На миг показалось, что атака захлебнется. Некоторые бойцы замедлили движение, кое-кто пытался залечь. И в этот момент вперед вырвался командир отделения автоматчиков старшина И. И. Юрков.

— За мной, товарищи! — крикнул он и поднял над головой красный флаг.

В грохоте боя не все услышали призыв коммуниста. Но красное полотнище увидели все и дружно бросились на врага. Примерно через час на самом высоком здании Селице развевался на ветру красный флаг, водруженный старшиной Юрковым.

В то время, когда передовой отряд майора Рыбина подходил к Скерневице с севера, с востока к городу выдвигались подразделения 220-й танковой бригады полковника А. Г. Пашкова, действовавшей в качестве передового отряда 5-й ударной армии. Александр Гаврилович встретился с командиром бригады, проинформировал его о выполняемой задаче, согласовал с ним план совместных действий и стал готовить свой отряд к штурму города. С командирами подразделений он провел рекогносцировку, изучил местность и принял решение начинать атаку без отставшей танковой роты. Майор Рыбин понимал, что мотострелкам будет трудно без танков непосредственной поддержки. Чтобы облегчить их положение, он приказал выдвинуть в боевые порядки наступавших артиллерийские орудия.

Командир батальона капитан Дремин вручил красный флаг бывалому воину Физилову, чтобы водрузить его в освобожденном Скерневице. Физилов поклялся во что бы то ни стало выполнить это почетное поручение.

По установленному сигналу атакующие стремительно двинулись вперед. Уверенно руководил подразделениями майор Рыбин. Он не раз появлялся в боевых порядках, четко координировал действия мотопехотинцев, артиллеристов и саперов, а когда, преодолев вброд Равку, к Скерневице приблизились танки, Рыбин приказал командиру роты обойти город с северо-запада и нанести удар по вражескому гарнизону с тыла. Этот маневр, отвлекший значительную часть сил противника, в немалой степени облегчил положение наступающих с северо-востока.

Вот уже мотопехотинцы достигли первых домов. И снова пример мужества и отваги подавал старшина И. И. Юрков. Вместе с бойцами своего отделения он уничтожил несколько гитлеровцев, окопавшихся за выступом полуразрушенной стены, и сразу бросился вперед, преследуя отступающих. Подчиненные старшины Юркова в числе первых пробились к центру города, взяли в плен около тридцати гитлеровцев и захватили в полной исправности несколько орудий противника. За мужество и отвагу, проявленные в январском наступлении, все воины отделения были отмечены правительственными наградами, а сам И. И. Юрков удостоен звания Героя Советского Союза.

Около пяти часов шел бой за Скерневице. И лишь когда над городом взвился красный флаг, водруженный Физиловым, выстрелы стали затихать.

* * *

В полдень 17 января внезапно подул северный ветер, и сразу похолодало. Завихрилась колючая поземка, наметая на дорогах, около оборонительных сооружений и строений снежные сугробы. К вечеру в направлении Варшавы артиллерийская стрельба начала утихать. Зато на западе и особенно в районе реки Бзура и ее притока Равки нарастал гул орудийных выстрелов. Там шли ожесточенные бои. Танкисты 2-й гвардейской во взаимодействии с другими объединениями, наращивая усилия, энергично вели наступательные действия по захвату и расширению плацдармов. Противник оказывал отчаянное сопротивление. Он пытался выиграть время для переброски резервов из глубины и других участков фронта, чтобы заблаговременно занять ими третий оборонительный рубеж по линии Торунь, Конин, прикрывавший иновроцлавское направление[6].

Разгадав замысел врага, командование 1-го Белорусского фронта решило усилить темп наступления. В частности, 2-й гвардейской танковой армии было приказано уже 19 января занять район Влоцлавек, Иновроцлав, Стшельно, а на следующий день выйти на линию Торунь, Коло. Следовательно, за три дня нам предстояло продвинуться в глубину вражеской обороны на 150–155 километров! Таких темпов, пожалуй, мы еще не достигали.

Военный совет армии решил выполнить эту задачу при одноэшелонном построении войск: справа — 9-й, в центре — 12-й танковые корпуса, на левом фланге — 1-й механизированный. Танковые корпуса должны были 18 января овладеть городами Гостынин и Любень, а мехкорпус — Лович и Кутпо. Попутно отмечу, что в одноэшелонном построении армия вела наступательные действия на глубину 220–230 километров.

Офицеры связи штаба армии тут же выехали с приказом на командные пункты корпусов, находившиеся неподалеку от строящихся через Бзуру мостов. Там сосредоточивались основные силы соединений в ожидании переправы на западный берег реки. Ожидание это несколько затянулось. Дело в том, что саперы здесь попали в более сложное положение, чем на Пилице. Заранее заготовленные мостовые детали были израсходованы. А поиск и доставка к реке необходимых лесоматериалов приносили немало хлопот: необходимо было рубить лес или разбирать брошенные строения, на что уходило драгоценное время. Поэтому строительство мостов шло медленно.

Образовавшуюся паузу танкисты использовали для приведения себя в порядок. Части и подразделения пополнялись горючим и боеприпасами. Техники рот и механики-водители проводили технический осмотр материальной части танков и самоходок. Им помогали другие члены экипажей.

С получением боевого приказа командиры, политработники, парторги и комсорги рот, агитаторы разъясняли воинам задачи наступления, помогали им более четко определить роль и место в предстоящих схватках с врагом. Эти же вопросы широко обсуждались на батальонных и ротных партийных и комсомольских собраниях. Коммунисты и комсомольцы получали конкретные поручения, главный смысл которых сводился к одному — быть впереди, личным примером отваги и мужества увлекать за собой личный состав. И как всегда перед боем, на собраниях рассматривались заявления бойцов и командиров с просьбой принять их в ряды ВКП(б) и ВЛКСМ.

Вечером радио принесло радостное сообщение о том, что столица Польши Варшава освобождена, и Москва салютовала доблестным войскам 1-го Белорусского фронта и 1-й армии Войска Польского двадцатью четырьмя артиллерийскими залпами. Для польского народа наступил радостный праздник. Радовались этому событию и воины 2-й гвардейской танковой армии. Их ратный труд был замечен и оценен. В приказе Верховного Главнокомандующего в числа отличившихся упоминались и танкисты генералов Богданова, Радзиевского, Веденеева, Телякова, Кривошеина, артиллеристы генерала Пласкова, полковников Грехова, Колоколова, саперы полковника Бельского и связисты полковника Смолия.

Вскоре в части и подразделения поступили свежие армейская и корпусные газеты с этими сообщениями. На этот раз политорганы организовали доставку газет личному составу прямо из редакций. А на следующий день командиры и политработники уже вручали солдатам, сержантам и офицерам благодарственные письма.

Бланки таких писем были подготовлены политуправлением фронта. В них надлежало внести звание, фамилию, имя и отчество воина, а также дату, номер и текст приказа Верховного Главнокомандующего. Эта, казалось бы, простая работа заняла немало времени. Многие командиры, политработники, партийные и комсомольские активисты лишились и без того ограниченного в те дни отдыха. Но их труд окупался сторицей. Воины принимали эти благодарственные письма как дорогие, памятные для них документы, как свидетельства активной причастности к священной борьбе с гитлеровским фашизмом, честного выполнения ими воинского и интернационального долга. Некоторые тут же посылали письма домой, на предприятия, в колхозы, откуда призывались в армию, в школы, где учились до войны.

Более десяти раз войска армии упоминались в приказах Верховного Главнокомандующего. И всегда в оперативном порядке воины получали персональные благодарственные письма. Нет нужды доказывать, что они во многом способствовали повышению наступательного порыва танкистов.

* * *

Вьюжная метель не утихала всю ночь. Утром 18 января белый покров упрятал шрамы войны. Завалило снегом вражеские укрепления, побелели высокие насыпи рыжей глины, заровнялись воронки от снарядов и бомб, следы танковых гусениц. Все вокруг казалось мирным и спокойным. И только далекие разрывы артиллерийских снарядов да колонны войск, заполнившие дороги к Бзуре, напоминали о той великой битве, которую вели наши воины, освобождая народы Европы от фашистской нечисти.

Саперы заканчивали строительство двух низководных мостов через Бзуру. И как только были забиты последние костыли, крепящие на пристани колесоотбойные брусья, по ним двинулись войска. Основные силы танковых корпусов в первой половине дня переправились на западный берег реки. И вскоре они, прорвав укрепления противника на бзуровском оборонительном рубеже, повели стремительное наступление на иновроцлавском направлении.

Иновроцлавское направление

В связи с подходом к Сохачеву передовых частей 47-й и 61-й армий 49-я танковая бригада по приказу командира корпуса передала им занимаемые позиции, а затем, совершив марш на юг, вышла в район сосредоточения главных сил корпуса. После трехдневных боев она была выведена во второй эшелон. В это время я находился в политотделе 12-го танкового корпуса. Сюда и прибыл начальник политотдела бригады полковник Д. И. Цыган, чтобы проинформировать меня и полковника А. А. Витрука об итогах боевых действий бригады по освобождению Сохачева.

Дмитрий Иосифович находился в возбужденном состоянии, говорил взволнованно. Видимо, в душе он еще переживал перипетии прошедших боев, потребовавших от всех высшего напряжения духовных и физических сил. Он рассказал о героизме, мужестве и мастерстве танкистов, ведущей роли коммунистов и комсомольцев в освобождении города.

Танкисты батальона, которым командовал майор А. Н. Кульбякин, и автоматчики роты старшего лейтенанта А. А. Дорожинского достигли юго-западной окраины Сохачева под вечер. Оценив сложившуюся обстановку, Кульбякин решил начать штурм города, не дожидаясь подхода главных сил передового отряда.

И вот в небо взвилась красная ракета. Одновременно устремились на врага боевые машины. Прикрываясь броней, в атаку пошли мотострелки. Танкисты и мотострелки открыли шквальный огонь. Уверенно действовала рота под командованием коммуниста старшего лейтенанта А. А. Аматуни. Пример инициативы и находчивости подавал экипаж, возглавляемый комсоргом роты лейтенантом О. П. Матвеевым. В этом бою он уничтожил две противотанковые пушки, зенитно-артиллерийскую установку, два шестиствольных миномета и более двадцати вражеских солдат. И Матвеев, и другие танкисты широко применяли «карманную артиллерию»: прямо с машин бросали гранаты в подвалы зданий, где фаустники оборудовали свои позиции для стрельбы.

По экипажу комсорга роты равнялись и другие танкисты. На одном из перекрестков улиц скопились колонны грузовых, автомашин противника. Образовалась пробка. Выполняя приказ командиров танков, механики-водители Н. А. Дарбинян, С. С. Мацапура и другие с разных направлений атаковали эти колонны и разгромили их. Враг лишился здесь 110 автомашин.

В первых рядах штурмовавших город находились коммунисты и комсомольцы. Они появлялись там, где особенно упорно сопротивлялся враг, где складывалась наиболее опасная обстановка. Комсорг мотострелкового батальона младший лейтенант Ф. Г. Гладков шел в атаку вместе с бойцами одного из подразделений. Случилось так, что в разгар боя был тяжело ранен командир роты.

— Командование ротой беру на себя, — передал младший лейтенант Гладков командирам взводов.

Личный состав роты под командованием офицера Гладкова предпринял энергичный штурм железнодорожной станции. Вскоре мотострелки ворвались в станционное здание и выбили оттуда гитлеровцев.

Своим бесстрашием, горячим призывным словом увлекал воинов вперед и комсорг танкового батальона старший сержант Киреев. Он уничтожил трех гитлеровских офицеров и взял в плен 12 солдат. В ходе атак геройски погиб ветеран бригады командир танковой роты капитан Карпенко. Узнав об этом, Киреев подбежал к степе углового здания и написал крупными буквами: «Танкисты и автоматчика! Гитлеровцы убили нашего капитана Карпенко. Отомстим за смерть любимого командира!»

Мимо стены продвигалось подкрепление. И каждый воин поворачивал голову в сторону надписи. Простые, емкие слова звали в бой, наполняли сердца солдат и командиров гневом и решимостью одолеть врага. Механики-водители увеличивали скорость, шире становился шаг мотострелков. Их руки тверже сжимали оружие…

Старший сержант Киреев находился в первых рядах атакующих. Вскоре танкисты выполнили боевую задачу, но комсорга Киреева с ними уже не было: он пал смертью храбрых.

Свидетелем гибели коммуниста Киреева был командир взвода младший лейтенант Килшев. Перед боем подал он заявление о приеме в ряды ВКП(б) и шел в атаку, считая себя коммунистом. Умело, расчетливо и грамотно руководил он действиями взвода, а в минуты затишья организовал выпуск боевого листка о подвиге старшего сержанта Киреева.

Подчиненные младшего лейтенанта уничтожили до двух десятков гитлеровцев, а четырнадцать взяли в плен. После боя отважный командир был единогласно принят кандидатом в члены ВКП(б).

* * *

В разгар наступления майор А. Н. Кульбякин получил донесение от разведчиков: в Сохачеве обнаружен концлагерь, в котором находится несколько сот советских военнопленных. Командир батальона знал, что гитлеровцы участили зверские расправы над советскими пленными. Он не стал медлить, тут же поручил своему заместителю капитану Ф. Ф. Гладушу захватить концлагерь и подчинил ему танковую роту старшего лейтенанта А. А. Аматуни и взвод автоматчиков.

Поставленная задача была выполнена в течение часа. Танки, которыми управляли С. С. Мацапура, Н. А. Дарбинян и другие механики-водители, в разных местах свалили столбы высокого проволочного заграждения и разбили железные ворота. Автоматчики быстро проникли на территорию концлагеря и уничтожили охрану. И вот уже в ярких лучах танковых фар видны изможденные лица узников, выбежавших навстречу освободителям. Из фашистских застенков было вырвано 250 военнопленных и 180 других советских граждан, угнанных оккупантами на каторгу.

Освобожденные окружили танкистов и автоматчиков, со слезами радости благодарили своих спасителей. Но торжествовать некогда: в городе еще хозяйничали гитлеровцы. Они пытались прорваться к лагерю. Капитан Гладуш организовал его круговую оборону.

* * *

В боях за Сохачев получил тяжелое ранение помощник начальника политотдела бригады по комсомольской работе старший лейтенант Векшин. Врачи корпусного медсанбата, куда он был доставлен, осмотрев рану, пришли к заключению: необходимо срочное переливание крови. Но, как назло, консервированной крови под рукой не оказалось, а нужная группа была лишь у старшей медсестры лейтенанта медицинской службы А. Ф. Логиновой. Хирург молча посмотрел на девушку. Комсомолка Тоня Логинова двое суток не покидала операционную, она отдала Векшину 250 граммов крови — ровно столько, сколько нужно было, чтобы возвратить ему жизнь. Вопреки всем правилам, по которым ей полагался хотя бы короткий отдых, пошла к операционному столу. Поток раненых не прекращался.

* * *

Полковник Д. И. Цыган сообщил, какие меры принимаются политотделом бригады для популяризации героев боев, что делалось и делается в целях достижения высокого наступательного порыва личного состава. Он подчеркнул, что после изучения директивы Военного совета армии о борьбе с фаустниками воины стали увереннее и смелее вести атаки, своевременно обнаруживая и уничтожая вражеских истребителей танков. Улучшилось взаимодействие танкистов с воинами других родов войск в ходе наступления. Причем, командиры подразделений не прекращают поиск новых форм в этом деле. Так, организуя огневое и тактическое взаимодействие танкистов и мотострелков в уличном бою, они практикуют распределение между ними целей, подлежащих подавлению и уничтожению. В таких ситуациях мотострелкам ставится задача поражать огнем автоматов и забрасывать гранатами цели главным образом на первых этажах домов и в подвалах зданий, ближних к атакующим танкам. Экипажи боевых машин должны обстреливать вторые этажи и дальние цели, при подходе к перекресткам улиц вести огонь из танковых пушек в первую очередь по угловым зданиям.

— В результате, — закончил свой рассказ Д. И. Цыган, — создается такой плотный огонь, который не позволяет вражеским артиллеристам и фаустникам оказывать активное сопротивление.

Нас заинтересовало это сообщение Дмитрия Иосифовича. Полковник А. А. Витрук тут же поручил своему заместителю обобщить опыт танкистов 49-й бригады и довести его до остальных соединений корпуса. Следуя своей давней привычке вести короткие записи, я тоже взял на карандаш основные мысли, высказанные полковником Д. И. Цыганом.

* * *

Каждый час приносил известия об успехах войск нашей армии. Все корпуса успешно выполняли боевые задачи по. освобождению польских городов, причем в большинстве случаев их гарнизоны попадали в окружение. Благодаря умелым действиям разведчиков, своевременно находивших слабые участки во вражеской обороне, танкисты смело охватывали города с флангов, обходили их с тыла и наносили противнику удары по самым уязвимым местам.

Так, например, был взят город Гостынин. Действовавшая в передовом отряде 50-я танковая бригада полковника И. Г. Черяпкина, выйдя под вечер к городу, с ходу связала боем с фронта и флангов упорно сопротивлявшиеся гитлеровские войска. А 65-я танковая бригада полковника И. Т. Потапова, которая вела параллельное преследование противника по северному маршруту, по приказу генерал-майора Н. Д. Веденеева была повернута на юг и нанесла удар по городу с тыла: Это в значительной мере ускорило разгром вражеского гарнизона и взятие Гостынина.

В боях за город противник оказал сильное сопротивление у железнодорожной станции. Как и раньше, он пытался спешно эвакуировать грузы. Однако мотострелки сорвали его планы. Особенно отличились автоматчики взвода, которым командовал коммунист лейтенант И. Я. Касаткин. Его подчиненные под прикрытием темноты пробралисв на станцию и застали противника врасплох.

После пятичасового боя Гостынин был полностью очищен от фашистов. Враг лишился шоссейной и железнодорожной рокад, а также важной дороги для отвода своих войск в северо-западном направлении к городу Влоцлавек.

В моем рабочем блокноте появилась запись. «18.1. Гостынин. На подступах к нему в х-ве Черяпкина успешно отразил сильную к/атаку комроты к-н Н. Молчанов (политработник). Надо поздравить».

История этой записи такова. При знакомстве с командным составом соединений, частей и подразделений армии я занес в блокнот фамилии всех политработников, переведенных в 1943 году на командные должности, — командира механизированной бригады И. Е. Лившица, командира самоходно-артиллерийского полка Г. М. Бударина, командира батальона В. В. Павлова, командиров танковых рот М. Д. Саначева, Н. С. Молчанова, командира батареи САУ Ф. А. Артемьева и других. Этих людей я стремился постоянно держать в центре внимания, некоторых из них хорошо знал. Их служебный рост, боевые успехи меня как политработника по-своему радовали.

А дело у Молчанова обстояло так. 50-я танковая бригада уже подходила к Гостынину, когда разведчики донесли, что из леса севернее шоссе противник готовится нанести удар во фланг нашим передовым частям. Для прикрытия угрожаемого направления была выделена усиленная танковая рота, возглавляемая капитаном Н. С. Молчановым. Главные силы бригады продолжали двигаться вперед.

Получив боевую задачу, капитан Молчанов выбрал удобную позицию и развернул роту в линию. Ждать долго не пришлось. Вскоре показались подразделения противника. Численно они превосходили роту Молчанова. Но гвардейцы не растерялись. Огнем с места они нанесли гитлеровцам большой урон, а затем сами перешли в контратаку.

Командир роты, вырвавшись на своей машине вперед, личным примером увлекал танкистов на смелые и решительные действия. Атакующие огнем и гусеницами уничтожали врага. На поле боя остались два подбитых самоходных орудия, три противотанковые пушки, четыре миномета и около полусотни трупов гитлеровцев. Фашистам не удалось задержать продвижение наших передовых частей.

Командир бригады полковник И. Г. Черяпкин дал высокую оценку действиям командира роты капитана Н. С. Молчанова[7].

* * *

Части 9-го танкового корпуса продолжали продвигаться к городу Коваль, расположенному на ближних подступах к Влоцлавскому укрепленному району. По приказу командира корпуса из района Гостынин был выслан небольшой передовой отряд — танковый батальон капитана Н. Г. Зинченко с десантом мотопехоты. Он должен был прорваться к городу Радзиве и захватить мост через Вислу, чтобы не дать возможности отступающему противнику переправиться на северный берег реки.

Танкисты смело пробивались вперед. Действовавшему в разведке взводу автоматчиков лейтенанта В. Я. Тарановского удалось захватить в плен немецкого военного инженера со схемами оборонительных сооружений южнее Вислы. Выяснилось, что фашисты, стремясь удержать за собой переправу на Висле, создали на южных подступах к ней сильные предмостные укрепления, насытили их противотанковыми заграждениями и огневыми средствами. Что это действительно так, вскоре мы убедились.

При подходе к Радзиве головной танковый взвод, которым командовал лейтенант Г. Г. Шумейко, и взвод автоматчиков лейтенанта В. Я. Тарановского были встречены сильным артиллерийским огнем. Умело маневрируя, танкисты все же прорвались через первую линию обороны. Но на их пути оказался глубокий противотанковый ров. Неподалеку через него был мост. Гитлеровцы не успели спохватиться, и пять наших танковых экипажей с автоматчиками на борту вскоре уже были на противоположной стороне рва и настойчиво пробивались к Висле.

Однако после некоторого замешательства гитлеровцы опомнились. Первым делом они взорвали мост. Наши танковые экипажи и автоматчики оказались отрезанными от основных сил батальона и попали в огневой мешок. Гвардейцы мужественно сражались, но силы были неравны. Противнику удалось подбить три боевые машины. Танкисты и мотострелки проявили величайшую стойкость, отбив десять атак фашистов. А когда стемнело, советские воины решили пробиваться к своим. Г. Г. Шумейко организовал разведку. В ночной вылазке он лично уничтожил двух гитлеровских офицеров.

Посоветовавшись, офицеры Шумейко и Тарановский наметили направление прорыва. Первым вперед двинулся танк, ведомый старшим сержантом И. Д. Луценко. Это был опытный воин. Испытание огнем он получил еще в боях у озера Хасан и на реке Халхин-Гол. Вырываясь из окружения, Игнат Дорофеевич смело направил свою боевую машину на вражескую батарею и вмял в землю ближайшее орудие, затем стал утюжить траншею, где укрылся орудийный расчет.

Автоматчики под руководством лейтенанта Тарановского, прикрываясь броней двух танков, разорвали вражеское кольцо и вскоре вышли в расположение батальона.

За проявленные подвиги Василий Яковлевич Тарановский, Игнат Дорофеевич Луценко и Григорий Григорьевич Шумейко были удостоены звания Героя Советского Союза.

…Успешно шло наступление действовавших на любеньском направлении частей 12-го танкового корпуса. Город Любень, расположенный на рокадном шоссе Влоцлавек — Лодзь, был взят 66-й танковой бригадой полковника А. Т. Павлушко. Главную роль здесь сыграл танковый батальон капитана И. С. Биймы, который обошел город с северо-запада и атаковал противника с тыла. Неприятельский гарнизон Любеня был разгромлен. 258 гитлеровцев сдались в плен, было захвачено 16 складов с различным имуществом.

В летопись героических дел воинов бригады вписано имя коммуниста командира мотострелкового отделения комсорга роты старшего сержанта М. И. Воронина, отличившегося при освобождении этого польского города.

На подступах к Любеню враг оказал отчаянное сопротивление. Особенно мешала нашему продвижению высота, находящаяся восточнее города. Овладеть ею должна была мотострелковая рота, в состав которой входило отделение старшего сержанта М. И. Воронина. После короткого огневого налета командир роты подал сигнал к атаке.

— Коммунисты, вперед! — бросил призыв следовавший в боевых порядках роты парторг батальона Г. Казаков.

Михаил Воронин первым рванулся вперед, увлекая за собой бойцов своего отделения и других мотострелков. Прокатилось раскатистое «ура». Удар гвардейцев был настолько сильным, что гитлеровцы не устояли и начали откатываться. Первым появилось на высоте отделение старшего сержанта Воронина. Мотострелки метким огнем продолжали истреблять отступающего врага.

Вскоре на высоту прибыл комбриг полковник А. Т. Павлушко. Он объявил благодарность отважному комсоргу старшему сержанту М. И. Воронину.

Родина высоко оценила подвиг старшего сержанта М. И. Воронина. Ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

…Несколько позже командир 49-й танковой бригады полковник Т. П. Абрамов рассказал мне о таком эпизоде. Это произошло еще до взятия Любеня. Когда головной батальон бригады, с которым двигался Т. П. Абрамов, сделал остановку у фольварка, к комбригу подошел местный житель и сообщил, что северо-восточнее города есть аэродром и на нем находится много военных самолетов. Вечером туда прибыло несколько автомашин с немецкими летчиками и техниками, которые размещены по блиндажам западнее аэродрома.

Поблагодарив поляка за сообщение, Абрамов тут же приказал командиру 3-го танкового батальона майору А. Н. Кульбякину:

— Немедленно захватить аэродром. Не дайте угнать самолеты и разрушить аэродромное оборудование. Оно потребуется нашим авиаторам…

Майор Кульбякин решил возложить выполнение данной задачи на первую танковую роту, которой командовал старший лейтенант А. А. Аматуни. Получив приказ, Амагуни сразу же послал в разведку командира танкового взвода лейтенанта С. А. Погорелова. Вскоре тот доложил, что на аэродроме находятся бомбардировщики, и указал позиции зенитной артиллерии. Командир роты принял решение нанести удар по фашистам с двух сторон — с запада и юга, а перед началом атаки подавить зенитные орудия.

Однако скрытно подойти к аэродрому не удалось. Противник обнаружил наши танки. На летном поле замелькали фигуры, бегущие к самолетам.

— Идем напрямик! Не дать взлететь «юнкерсам»! — скомандовал старший лейтенант Аматуни.

Танки резко свернули с дороги и помчались к. аэродрому. Успех дела решали минуты. Вот уже открыла огонь спрятавшаяся за пригорком противотанковая пушка. Но вскоре она замолчала: командир танкового орудия Виктор Жиделев двумя выстрелами поразил ее расчет.

Гитлеровцы стремились как можно быстрее подготовить самолеты к взлету. Зенитчики бросились к пушкам. Однако танки упредили врага. Оборонявшая аэродром команда была быстро смята. Наши воины не понесли потерь.

Танк старшины С. С. Мацапуры, ворвавшийся на аэродром, ударил но хвосту ближнего самолета. От удара открылся бомболюк, и из него посыпался смертоносный груз. Боевая машина остановилась: здесь недалеко до беды. Лейтенант С. А. Погорелов доложил об этом командиру роты.

— Самолеты не таранить! — приказал Аматуни. — По тем, которые готовятся взлетать, — бить из орудий и пулеметов. Остальные захватить.

Старший сержант В. В. Пермяков первым достиг взлетной полосы. Со старта тронулся «юнкерс» и начал стремительно разгоняться для взлета. Советский танк и немецкий самолет неслись навстречу друг другу. Пилот не выдержал и свернул в сторону. Подняться же в воздух он не успел: стрелок-радист Сергей Лепетюха пулеметной очередью поджег бомбардировщик.

По три самолета вывели из строя экипажи тридцатьчетверок, которыми командовали младшие лейтенанты П. А. Михеев и Я. П. Пилиненко. Всего танкисты уничтожили на аэродроме 17 самолетов, а 8 захватили исправными, в плен было взято 185 солдат и офицеров. Враг не сумел ни эвакуировать боевую технику, ни разрушить аэродром и служебные постройки. Все это было затем использовано нашими авиаторами.

…Стремительно вели наступательные действия и воины 1-го механизированного корпуса. 18 января 37-я и 35-я механизированные бригады (командиры полковник М. В. Хотимский и подполковник Я. С. Задорожный) согласованными ударами с флангов овладели городом Лович и захватили исправный мост через Бзуру. А находившаяся в передовом отряде корпуса 219-я танковая бригада полковника Е. Г. Вайнруба и 19-я механизированная бригада полковника И. Е. Лившица на исходе дня окружили вражеский гарнизон в городе Кутно. На рассвете 19 января над городом взвились советский и польский национальные флаги.

На подступах к Кутно разведку вела танковая рота, которой командовал коммунист старший лейтенант Ф. В. Рысевец. Поздно вечером танкисты проникли в глубину вражеской обороны и остановились на опушке леса. Они обнаружили около шоссе до батальона гитлеровцев, которые поспешно строили оборонительные сооружения. Старший лейтенант Рысевец принял решение стремительной атакой разгромить противника. На рассвете танкисты скрытно обрушились на врага. В течение короткого времени гвардейцы уничтожили более сотни фашистов, многие гитлеровцы сдались в плен. На поле боя осталось четыре разбитых орудия. Пять пушек и восемь автомашин были захвачены в исправном состоянии. За проявленную доблесть в этом и последующих боях коммунисту старшему лейтенанту Ф. В. Рысевцу присвоено звание Героя Советского Союза.

При освобождении Кутно на правом фланге танкового батальона капитана П. С. Китченко вел свою боевую машину старшина Н. Н. Алтынов. Накануне он тщательно осмотрел танк, все проверил, отрегулировал, и сейчас, несмотря на то, что промокшая под тающим снегом земля сковывала быстрое движение, механик-водитель умело маневрировал, по указанию командира танка лейтенанта Кузьмина направил боевую машину по лощине к высотке, откуда вела огонь артиллерийская батарея фашистов.

Но вот лощина кончилась. Танк начал выходить во фланг противнику. По команде Кузьмина командир орудия с первых выстрелов уничтожил вражескую пушку. Гитлеровцы стали разворачивать в сторону танка второе орудие. Старшина Алтынов заметил это, взял вправо и увеличил скорость. Опытный воин определил: у немецкой пушки остался небольшой угол поворота. Значит, расчету придется снова браться за станины лафета, на что уйдет определенное время. Надо во что бы то ни стало выиграть его. Боевая машина стремительно неслась на батарею. И вот уже под ее гусеницами заскрежетала крупповская сталь. Такая же участь постигла и два других орудия, стоявших рядом, Танк, ведомый старшиной Н. Н. Алтыновым, первым ворвался в Кутно.

А тем временем танковая рота под командованием старшего лейтенанта Г. М. Чернышева с десантом мотострелков, сбив с ходу слабое прикрытие противника севернее города, обошла его и атаковала врага с тыла. Мужество и отвагу, высокое воинское мастерство в этих боях проявил экипаж лейтенанта Башкатова. Поздно вечером того же дня вместе с политдонесением из 1-го механизированного корпуса в политотдел армии поступила небольшая листовка. В ней рассказывалось о героических действиях этого экипажа, в состав которого входили механик-водитель сержант Кулинич, командир орудия сержант Ребчаев, пулеметчик Певнев и стрелок-радист Глуша.

Автор листовки комсорг 9-го танкового батальона лейтенант Кучерук — сам активный участник боев за город — сумел простыми, доступными словами передать опыт, мастерство, тот высокий патриотический порыв, который был присущ каждому члену небольшого коллектива.

Здесь уместно отметить, что в ходе наступления политработники нашей армии широко практиковали выпуск листовок, пропагандирующих героизм и боевое мастерство бойцов всех родов войск. Личный состав частей и подразделений (а листовки передавались из экипажа в экипаж, из расчета в расчет, из отделения в отделение) всегда видел, знал, на кого нужно равняться, с кого брать пример. А уж самим героям боев такое внимание придавало новые силы.

19 января войска нашей армии продолжали вести неотступное преследование врага на фронте шириной до 50 километров. Наступление шло и днем и ночью. В течение дня наши части освободили польские города Коваль, Ходеч, Домбровице, Пшедеч, Кросневице, Клодава и десятки других населенных пунктов. А севернее Кутно 1-й механизированный корпус захватил крупный аэродром противника.

Стремясь задержать наступление танкистов, гитлеровское командование выдвинуло из своих резервов на рубеж Влоцлавек, Клодова моторизованную дивизию «Бранденбург» и 11 отдельных пехотных батальонов. Они заняли заранее подготовленные в инженерном отношении опорные пункты и в значительной степени усилили отступавшие с Бзуры и Равки части основательно потрепанных пехотных дивизий 46-го танкового и 8-го армейского корпусов. Однако эти меры не могли существенно изменить положение дел. 2-я гвардейская танковая армия продолжала успешное продвижение на иновроцлавском направлении.

К исходу 19 января соединения армии вплотную подошли к оборонительному рубежу Влоцлавек, Бжесьць-Куявски, Клодова. Таким образом, за два дня (18 и 19 января), ведя преследование противника, они продвинулись на глубину 90–100 километров.

В эти дни в районе города Кутно из подвижных запасов, перевозимых армейским автотранспортом, работники тыла создали головное отделение армейского склада горючесмазочных материалов. Принятая мера по замыслу командования армии должна была в какой-то степени облегчить снабжение топливом наступающих частей и соединений, так как кое-где начались перебои с доставкой горючего. Винить в этом хозяйственников было бы несправедливо. Ведь на 19 января расстояние от армейской базы снабжения, находившейся за Вислой, до только что развернутого головного отделения армейского склада достигало по прямой около 200 километров. А до передовых частей армии оно было еще больше. И с каждым днем трудности обеспечения войск армии всем необходимым для боя и жизни возрастали прямо пропорционально темпам наступления.

Вслед за нашими подвижными соединениями продвигались стрелковые части правого крыла 1-го Белорусского фронта, прикрываемые с севера 2-м гвардейским кавалерийским корпусом и 1-й армией Войска Польского. Они уничтожали врага в обойденных танкистами опорных пунктах, очищали города и села от различных групп противника, пробивающихся на запад, обеспечивали тыл и коммуникации танковой армии. Стрелковые части использовали различный трофейный транспорт: автомашины, мотоциклы, велосипеды, подводы. Все это делалось ради единой цели — повысить темп наступления, не оторваться от подвижных соединений, вовремя прийти на помощь танкистам, действующим теперь в интересах четырех общевойсковых армий.

19 января Военный совет фронта определил задачи нашей армии на последующие три дня. Она должна была продолжать наступление в общем направлении на Домбровице, Радзеюв, Иновроцлав, Шубин, Накель и 20 января овладеть районом Барцино, Иновроцлав, выдвинув передовые отряды в Торунь и Быдгощ. 22 января ей надлежало выйти в район Накель, Голаньч, Эльзенау, Цнин, Лабишин и захватить переправу на реке Нотець на участке Накель, Чарнкув, то есть на бывшей польско-германской границе.

Новая задача предусматривала высокие темпы наступления (за три дня необходимо было пройти более ста километров), что выдвигало дополнительные трудности, особенно из-за нехватки горючего и времени для технического обслуживания боевых машин. Однако эти трудности в расчет не брались. В директиве Военного совета фронта указывалось, что только после выполнения боевой задачи «…можно предоставить время для технического осмотра машин и пополнения запасов. До этого времени обстановка требует стремительного движения вперед».

В полосе наступления 9-го танкового корпуса значился город Влоцлавек, к которому сходилось семь шоссейных дорог. Фашисты превратили этот город в важный узел сопротивления, имевший три оборонительных обвода, упиравшиеся своими флангами в Вислу, Словом, город был крепким орешком. И «раскусить» его предстояло 65-й танковой бригаде, которой командовал полковник И. Т. Потапов. Ей придавался 280-й артиллерийский полк подполковника С. А. Бахолдина.

В середине дня 19 января 65-я бригада вышла на юго-восточные подступы к городу и завязала бой, однако успеха поначалу не имела. Темпы ее наступления замедлились, что не отвечало требованиям обстановки и замыслам командования армии. В это время меня вызвал генерал-майор П. М. Латышев.

— Положение наших войск на данный час хорошо знаешь? — спросил он.

Я неопределенно пожал плечами. Такая реакция, видимо, не удовлетворила члена Военного совета. Он начал задавать вопросы:

— В чьих руках сейчас Влоцлавек? Что делает 65-я бригада? Где располагается КП 9-го корпуса?

— 65-я ведет бой за Влоцлавек, — ответил я, доставая карту и показывая, где находится штаб и КП 9-го танкового корпуса.

— Ну что же, правильно, — отметил Латышев. — Но на всякий случай сверь свою карту с моей. На моей подробней отражена обстановка. Я сознательно все это уточняю. Сейчас идем к командующему. Он намерен направить тебя к Веденееву. Надо ускорить взятие Влоцлавека. Им уже фронт стал интересоваться.

Заходим к генералу С. И. Богданову. Он явно не в духе.

— Где находятся Плотников и его политотдельцы? Что они делают? — посыпались вопросы.

— Полковник Плотников сейчас в передовом отряде корпуса. А политотдельцы действуют по указаниям подполковника Ефимова, находящегося на КП корпуса.

— Плохо они действуют. Согласно нашему приказу Веденеев уже сегодня должен взять Влоцлавек. А 65-я полдня топчется возле него… Что, разучились с ходу брать города? Так вот, вам надо срочно ехать к Веденееву и передать ему и подполковнику Ефимову, что мы, — командующий кивнул в сторону генерал-майора Латышева, — недовольны таким ходом событий. Требуем ускорить взятие города. Ночью наступление не прекращать. К 8.00 город должен быть в наших руках…

Звонок телефонного аппарата ВЧ прервал речь генерала. Он быстро поднял трубку.

— Сейчас, товарищ командующий, доложу, — сказал Семен Ильич, левой рукой энергично подвернул к себе карту и начал доклад о положении войск армии, как положено, перечисляя расположение ее соединений справа налево.

Мы молча слушали доклад Богданова. Голос его звучал твердо и убедительно. Наконец он дошел до 9-го корпуса:

— 9-й танковый корпус своим правым флангом ведет бой за Влоцлавек.

И тут наступила пауза, после которой командарм произнес только несколько фраз: «будет сделано», «принимаю меры», «слушаюсь»…

На том и кончился разговор. Медленно положив трубку, Богданов вздохнул:

— И надо же оказаться этому Влоцлавеку на нашем правом фланге. С первых слов, как только упомянул его, и пошло, и поехало, только держись. — Семен Ильич нервно заходил по комнате. — Вот Веденеева бы сюда… — И уже обращаясь ко мне: — Так задача ясна? Да, забыл сказать. Штаб фронта располагает данными авиаразведки о том, что замечено выдвижение танковых колонн с севера в направлении Влоцлавека. Об этом тоже надо проинформировать командира корпуса, чтобы он понимал, почему и фронт недоволен делами вверенных ему войск. Завтра утром лично доложить нам о выполнении задания. Желаю удачи.

…Генерала Н. Д. Веденеева я застал на КП корпуса. Сообщил о цели моего приезда, требованиях командования фронта и Военного совета армии. Командир корпуса выслушал молча. Немного подумав, он сказал с горечью:

— Знаю, у Потапова дело медленно движется. Но толком помочь ему сейчас нечем. Все боевые части задействованы. И к тому же бригады центра и левого фланга продвинулись далеко вперед. Возвращать их на подмогу Потапову очень несподручно. А тут еще горючего в обрез… Если какую часть и поверну на север, не дотянет. Есть у меня последний «резерв» — мой заместитель полковник Шевченко, на редкость грамотный тактик, хороший организатор. Правда, он измотался, недосыпая. Но придется направить его туда, чтобы разобрался на месте в обстановке и помог наладить дело. На него я крепко надеюсь.

— А где сейчас Плотников? — спросил я.

— С передовым отрядом корпуса на левом фланге. Там, можно сказать, полный порядок. — Генерал Веденеев слегка прищурил глаза. — Перспектива возможного затяжного боя за крупный, заранее подготовленный к обороне узел сопротивления, каким является Влоцлавек, кажется, его не заинтересовала…

После минутной паузы командир корпуса уже без иронии добавил:

— Это шутка. А вообще Плотников — моя надежная опора. За тот участок, на котором он находится, я спокоен.

В это время вошел начальник штаба корпуса полковник К. И. Швецов с особенно долгожданным и приятным по тем временам сообщением:

— Из тыла прибыла корпусная колонна бензовозов. Кому в первую очередь выдадим горючее? — спросил он у генерала.

— Ползаправки газойля направить бригаде Потапова и такую же норму бензина артполку, приданному бригаде. Им, видимо, скоро придется совершать маневренные действия. Тут армейское начальство поджимает нас за Влоцлавек, — сказал Веденеев, кивнув в мою сторону.

На пороге комнаты появился вызванный комкором полковник А. И. Шевченко. Высокий, статный, с открытым лицом, он старался держаться бодро, хотя во всем его облике чувствовалась усталость. Ясные, улыбчивые глаза пристально всматривались в окружающих. Левая рука — у большого планшета с картой. Видна командирская готовность получить новый боевой приказ. И за этим дело не стало. Полковник с полуслова понял обстановку и задание командира корпуса.

— Желаю вам боевой удачи, — сказал генерал Веденеев, крепко пожимая руки на прощание.

В 65-ю танковую бригаду с полковником Шевченко мы ехали в одной машине. Я уже был наслышан о мужестве и отваге этого офицера, его умении находить выход в, казалось бы, безвыходных положениях. Александр Иосифович — ветеран армии. Особенно ярко его командирский талант проявился в летних боях 1944 года. Тогда танковая бригада, которой он командовал, осуществила стремительный рывок, с ходу форсировала Западный Буг и захватила небольшой плацдарм. Несмотря на тяжелые бои, танкисты не только удержали плацдарм, но и расширили его, прочно закрепились.

И все это время комбриг находился в боевых порядках. Его спокойствие, собранность, уверенность в своих силах передавались бойцам и командирам. Не оставил он поле боя и после того, когда получил четыре пулевых ранения. Вскоре Александр Иосифович Шевченко был удостоен звания Героя Советского Союза, а после излечения назначен заместителем командира корпуса.

В дороге мы разговорились. И тут выяснилось: Александр Иосифович мой земляк, курянин. И сразу начались бередящие душу воспоминания. Даже не заметили, как добрались до цели.

На командном пункте бригады нас встретил полковник И. Т. Потапов, доложил обстановку. Из нее следовало, что бригада вот уже несколько часов ведет бой за юго-восточную окраину Влоцлавека, но пока успеха не имеет. Чтобы лично разобраться во всех деталях, побывали в боевых порядках одного из батальонов, поговорили с командирами подразделений, рядовыми воинами. И постепенно поняли, что здесь произошло.

Так уже случалось. Танковые подразделения с ходу вступали в бой за тот или иной крупный населенный пункт. За головной ротой ввязывалась вторая, третья — и весь батальон. Затем к нему из чувства товарищеской поддержки пристраивались другие батальоны. Кажется, вот-вот сопротивление противника будет сломлено, но фронтальные действия все расширяются, и на какое-то время упускается из виду необходимость настойчиво вести разведку, искать слабые места в обороне, места, удобные для применения маневра, охвата и обхода данного опорного пункта или узла обороны. К тому же надежду на успех подавало некоторое продвижение наступающих вперед. По существу же получался затяжной бой с лобовыми, как правило, малоэффективными ударами. А дорогое время терялось…

Примерно такая картина выяснилась и здесь. Полковник Шевченко прежде всего принял меры по усилению разведки укреплений и местности южнее Влоцлавека. Причем разведка велась на широком фронте и преследовала главную цель — найти пути обхода города с юго-запада. Не прошло и часа, как поступило сообщение: группа воинов во главе с начальником разведки бригады капитаном А. А. Семеновым обнаружила слабое место в обороне противника. И хотя там было немало фугасов, прикрываемых фаустниками, именно это направление представлялось наиболее удобным для наступления.

Решено было предпринять попытку ввести противника в заблуждение. Согласно коллективно родившемуся замыслу, приданные артиллерийские средства и несколько танков будут вести интенсивный огонь по юго-восточной окраине города, создавая тем самым впечатление, что планы наступающих не изменились, и по-прежнему делается ставка на фронтальный удар. Основные же силы бригады быстро осуществят маневр на юг, прорвут оборону на обнаруженном там слабом участке и, обойдя город с юго-запада, нанесут удар по гарнизону Влоцлавека с тыла.

Комбриг собрал офицеров штаба, командиров и политработников подразделений. Я рассказал им о требованиях Военного совета армии по ускорению взятия города, подчеркнув при этом важность для армии и фронта быстрейшего выполнения этой задачи.

Как только сгустились сумерки, началась перегруппировка наших войск. Она проходила организованно, при строжайшей маскировке и, как потом выяснилось, совсем неожиданно для противника. Наконец все стихло. Потянулись томительные минуты ожидания.

Первыми растворились в ночи разведчики взвода младшего лейтенанта Сладкевича. Опытные воины, бесшумно пробравшись по лесным зарослям, внезапным налетом уничтожили группу фаустников и захватили несколько мостов через противотанковые рвы. Противник не успел их взорвать, хотя они были заминированы.

Саперы быстро разминировали мосты и начали пропускать через них танки, мотопехоту и артиллерию. Первым пошел в обход города танковый батальон майора Н. А. Стефанчикова. За ним двигались другие подразделения. Заместитель командира бригады подполковник М. С. Пискунов, возглавивший эту группу, находился в танковом батальоне.

Ночной штурм Влоцлавека с запада начался неожиданно для врага. В уличных боях отличились мотопехотинцы подразделения капитана И. А. Беспалова. Они уничтожили 3 бронетранспортера, 8 пулеметов, 14 автомашин и истребили более сотни гитлеровцев.

К 12 часам 20 января бригада полностью овладела городом и лишила противника возможности в этом районе переправлять свои резервы на южный берег Вислы. Танкисты захватили 6 складов с военным имуществом, два железнодорожных эшелона, 150 автомашин.

…Вернувшись на КП армии, я доложил генералу С. И. Богданову о выполнении задания и едва зашел в политотдел, как раздался телефонный звонок. Вызывал П. М. Латышев. В кабинете Петра Матвеевича два офицера в авиационной форме. Одного из них — работника политотдела 16-й воздушной армии — я встречал на совместной конференции танкистов и летчиков.

— Тут такое дело, Михаил Моисеевич, — начал без предисловий Латышев. — В порядке боевого содружества нужно оказать авиаторам срочную помощь. Потребуется 5–6 политработников. Найдутся сейчас такие люди?

— Смотря для какой цели, — уклончиво ответил я.

— Командование воздушной армии, — продолжал член Военного совета, — просит нас помочь ускорить подготовку захваченного нами в районе Кутно аэродрома для перебазирования туда своих авиачастей. Необходимо очистить от снега аэродром и дороги к нему. А там сугробы немалые. Надо также убрать с летного поля разбитую и сгоревшую вражескую технику. И еще — отремонтировать 2–3 деревянных моста на дорогах около аэродрома. Все это, сам знаешь, поможет ускорить перебазирование наших авиаторов, укрепит наши связи и взаимодействие.

— Но при чем здесь политработники? — Я и сам не заметил, как произнес этот вопрос вслух. — Это же задача саперов. У нас есть в резерве 4-й понтонно-мостовой полк…

— Понтонеров мы ждем на помощь, — перебил меня Латышев. — Уже решено с командующим. Но этого мало. Снегоочистительных машин у нас, как известно, нет, да и с лопатами не густо. Мы тут обменялись мнениями и пришли к выводу: надо поднять на этот аврал местное население с лопатами, топорами и пилами из ближайших деревень. А для этого нужно оперативно провести с ними должную работу. Вот здесь твои политотдельцы могут отличиться.

Неожиданно Петр Матвеевич перешел в атаку:

— Да, кстати, я вижу, с поляками мы мало работаем. Ты сам часто выступаешь перед ними?

— К сожалению, редко, преимущественно только там, где останавливаюсь погреться или переночевать. Соберутся хозяева, их соседи, и вопросам нет конца… Наши же лекторы и агитаторы систематически выступают перед населением.

— То-то. Так как, найдутся силы срочно помочь авиаторам мобилизовать поляков?

— Надо так надо. Два-три политотдельца сейчас есть под рукой. И, наверное, в 1-м мехкорпусе у начпо Матвеева наберем столько же. Для начала и я туда могу выехать, раз такое дело. Тем более, что я собирался сегодня побывать в этом корпусе. Да еще мой адъютант Винокуров. Уже два агитатора есть.

— Вот это правильное реагирование на критические замечания, — шутливо заключил Латышев. — Добро, действуйте! Желаю успеха!

Расстелили карту. Вокруг аэродрома располагались только небольшие деревни и хутора. Тут же договорились с авиаторами — кто в какой населенный пункт отправляется для мобилизации населения. Со мной выехали подполковник К. Д. Чеботарев, майоры В. С. Чуркин и Н. С. Пастушенко. Завернули в 1-й механизированный корпус. Полковник Матвеев выделил в нашу бригаду двух политработников.

Погода в тот день была ветреной. В пути мы основательно озябли в открытой машине. Поэтому, когда «виллис» начинал буксовать, охотно выскакивали на дорогу, дружно подталкивали его, надеясь хоть немного согреться. Вскоре увидели нужный нам населенный пункт. У околицы села я, Винокуров, Пастушенко сошли с машины. Остальные поехали дальше.

…Село, где мы остановились, как и многие другие польские села, во многом напоминало нашу дореволюционную деревню, на окраинах которой ютились бедняки. Так было и здесь. Первой стояла небольшая хата без сеней, с подслеповатыми окнами. Двора нет. Рядом — неказистый сарайчик. Видимо, безлошадное хозяйство. Осмотрелись — дальше такое же незавидное жилье.

Стучимся в дверь с полуободранным утеплением, сделанным из соломы и тряпья, слышим мужской голос. Открывается дверь. Хозяин приглашает зайти в хату. Он еще не старый, если мерить военными мерками — призывного возраста. Но по изможденному, покрытому густой сеткой морщин лицу, утомленным глазам и крупным, выдубленным тяжелым трудом мозолистым рукам видно, что этот человек хлебнул в жизни немало. Заметив, что мы продрогли, хозяин засуетился:

— Проше троху почкат. Тераз запалим пец.

Пока мужчина растапливал печь, мы начали осматриваться в полумраке хаты. Бедняцкая, убогая обстановка. Земляной пол, небольшой стол из толстых досок, пара деревянных скамеек, в углу, за печкой, вместо кровати прикрытый грубым рядном топчан. У дверей на обрубке бревна — ведро с водой, а рядом на оконце — глиняная кружка.

Из короткой беседы с хозяином мы узнали, что тот с юных лет до 1939 года батрачил у польского помещика, а с 1940 года — гнул спину на немецкого колониста, который завел здесь на отнятой у польских крестьян земле свое хозяйство. На днях он удрал «туда». С ненавистью в глазах вспоминал наш знакомый «проклятого германа».

Мы сообщили о цели своего приезда. На нашу просьбу собрать жителей села с лопатами и топорами он охотно согласился и, быстро облачившись в одежду, которой трудно дать название, выбежал из хаты. Через несколько минут и мы вышли на улицу. Здесь уже собралась группа польских крестьян. Жители села сразу обступили нас. Оказывается, фронт обошел их стороной и мы были первыми представителями Красной Армии, которых они видели.

Толпа все увеличивалась. К хате направлялись и стар и млад. Мужчины пришли с деревянными лопатами, а некоторые (видать, плотники) — с топорами и пилами. Мы поздравили жителей села с освобождением от немецко-фашистской оккупации, сообщили о политической программе Польского комитета национального освобождения. Очень здорово здесь пригодился прихваченный Винокуровым фотоплакат с документами ПКНО. Фотоплакат сразу же пошел по рукам.

Бурей восторга было встречено сообщение о том, что жители села скоро увидят наступающую здесь 1-ю армию Войска Польского. Поляки благодарили Красную Армию, принесшую им свободу. Потом пошли вопросы. Молодежь, в частности, интересовалась: можно ли вступить в ряды Войска Польского. Все это свидетельствовало о патриотическом настроении, пробуждении классового сознания у молодых польских крестьян.

Мы охотно отвечали на все вопросы и… украдкой посматривали на часы. Беседа могла затянуться, что не соответствовало нашим планам. И тут, как нельзя кстати, подошла моя машина. Водитель вручил мне записку. Подполковник Чеботарев сообщал, что все идет хорошо. Польские крестьяне дружно откликнулись на призыв о помощи. Около 80 человек уже вышли к аэродрому.

Направив поляков во главе с нашим первым знакомым к объекту работы, мы двинулись дальше. В другом селе тоже состоялась теплая встреча и появилась новая бригада наших помощников. Такая же картина повторилась и в третьем населенном пункте.

Хорошо потрудились тогда польские крестьяне. Вместе с нашими понтонерами они в течение дня убрали с аэродрома и дорог, прилегающих к нему, тысячи кубометров снега. Бульдозеров и автогрейдеров в инженерных подразделениях тогда в штатах не было. И сгребать снег, перебрасывать его приходилось вручную — по цепочке, с лопаты на лопату, от центра летного поля до окраин. Кроме того, удалось очистить район аэродрома от разбитой вражеской техники.

Вскоре сюда перебазировались наши самолеты. Боевая работа частей 278-й истребительной авиационной дивизии продолжалась бесперебойно. Немного позже командование 16-й воздушной армии прислало нам письмо с благодарностью за оказанную помощь в подготовке аэродрома к приему самолетов. Эту благодарность заслуженно разделили и жители польских сел, пришедшие к нам на выручку.

* * *

Непосредственно на иновроцлавском направлении вели наступление части 12-го танкового корпуса. Им надлежало 20 января овладеть мощным опорным пунктом Вроцлавского укрепленного района — городом Радзеюв. Он перекрывал важную для нашей армии коммуникацию — магистральное шоссе, ведущее к Иновроцлаву. Через него же проходили дороги на Торунь и рокада между Вислой и Вартой.

Радзеюв расположен на возвышенности, с которой хорошо просматривалась местность на 10–15 километров. Это во многом способствовало противнику в организации и особенно ведении обороны на подступах к городу.

Фашистское командование не жалело сил и средств для совершенствования своей обороны. Ведущие к городу дороги были заминированы. Противник укреплял оборону в противотанковом отношении. И сейчас помнятся высокие, большой протяженности — насколько хватает глаз — валы рыжей глины, нагроможденной за опоясывавшими Радзеюв двумя противотанковыми рвами. Эти рвы были значительно шире и глубже тех, которые встречались раньше. Притороченные к нашим, как мы их в шутку называли «осаперенным», танкам бревна для устройства через рвы колейных мостов на этот раз оказались короткими.

Танковый батальон майора В. В. Павлова, как и вся 49-я бригада, выведенная во второй эшелон корпуса, приводил себя в порядок. Не только механики-водители, но и все члены экипажей хлопотали возле боевых машин. Все стремились как можно скорее закончить технический осмотр, доложить о полной боевой готовности материальной части и выкроить часок-другой для отдыха.

Вечером в подразделение поступили свежие газеты. Агитаторы знакомили танкистов со сводкой Совинформбюро, радующей успешным, наступлением Красной Армии.

Командира батальона вызвали в штаб бригады. Майор Павлов нашел его без особого труда. У большого дома стоял знакомый, с приметной вмятиной около бортового номера танк полковника Т. П. Абрамова. Эту машину он и его друзья видели десятки раз на полях сражений в боевых порядках бригады. Возле дома дежурил автоматчик. Рядом находилась штабная автомашина с радиостанцией. Возле нее трещал бензиновый движок, заряжая аккумуляторы.

Командир батальона доложил комбригу о положении дел и свой доклад закончил выводом: через час будет приведена в порядок материальная часть. Маловато горючего. Экипажи нуждаются в отдыхе — почти трое суток без сна…

— Об отдыхе будем думать потом, — сказал резко Абрамов. — По приказу командира корпуса бригаде предстоит завтра с утра наступать на Радзеюв. Ближайшая задача — овладеть северной частью города… Ваш батальон назначается в передовой отряд. Этой ночью он должен пересечь линию фронта. Где и как лучше это сделать, уточним позже, когда поступят свежие данные разведки. К утру вам надлежит занять северную окраину города и удержать ее до подхода главных сил бригады, которые выступят на исходе ночи. Мы ждем подвоза горючего и боеприпасов. Но вас всем необходимым обеспечим полностью сейчас… Отряду ни в коем случае не ввязываться в бой, опорные пункты обходить, не вступать в драку и с отступающими группами противника. Ликвидация их — это забота наша и 34-й мотострелковой бригады, которая будет наступать на город с востока.

Затем комбриг расстелил свою карту и уточнил маршрут движения и способы действий передового отряда. Он потребовал частью сил батальона оседлать два шоссе (Абрамов показал их на карте), не дать противнику возможности своими резервами и отступающими частями усилить гарнизон Радзеюва, постоянно вести разведку, предупредил, что батальону придаются мотострелковая рота и взвод саперов.

Направляясь в батальон, майор Павлов прикидывал, как лучше выполнить поставленную задачу. «Первой пойдет рота лейтенанта Лапшина, — решил комбат. — Ее надо усилить автоматчиками и саперами».

Достигнутый ротой Лапшина успех был использован подошедшими к городу основными силами батальона. Начался бой за овладение северной окраиной Радзеюва. И здесь танкисты встретили упорное противодействие врага, прикрывавшего плотным огнем свои противотанковые заграждения, опоясывающие город.

Особенно тяжелая обстановка сложилась для роты старшего лейтенанта А. И. Шумилова и подразделений, наступавших рядом с ней. Как только рота развернулась для атаки, с окраины Радзеюва ударила вражеская артиллерия, создав завесу заградительного огня. Танки, отвечая выстрелами с коротких остановок, все же продолжали продвигаться к городу. Точными попаданиями танкистам удалось подавить несколько противотанковых пушек.

Утром вслед за передовым отрядом выступили и другие подразделения 49-й танковой бригады. Несколько позднее по врагу, оборонявшему восточную часть города, нанесла удар 34-я мотострелковая бригада, а с юга — 66-я танковая.

Противник неоднократно делал попытки вырваться из города, особенно на юго-западном направлении. Но это ему не удалось. Командир 66-й танковой бригады полковник А. Т. Павлушко заблаговременно направил в обход города с юга отряд танков и самоходных орудий под командованием майора А. И. Корешкова. И как только отступающие гитлеровцы показались на окраине города, танкисты встретили их дружным огнем. Группы пехоты, оказавшись в безвыходном положении, начали сдаваться в плен.

Вскоре стрельба в Радзеюве стала стихать. На самом высоком здании города взвился красный флаг, водруженный комсомольцем Семеновым.

Многие воины 12-го танкового корпуса за совершенные подвиги получили награды. Некоторым из них присвоено звание Героя Советского Союза. Этой высокой чести удостоены командиры батальонов В. В. Павлов, А. В. Матвеев, командиры рот П. И. Лапшин, Л. С. Черкас, командир взвода В. А. Заикин, механик-водитель В. И. Безменов, командир танкового орудия А. М. Фетисов.

* * *

Переменчивая погода выдалась в январе сорок пятого. То мороз щиплет щеки, то вдруг наступает оттепель. Вот и вечером 20 января подул южный ветер, начал падать мокрый снег. На дорогах образовалась снежная каша. Для танкистов такая погода — беда: трудно совершать маневренные действия. А разве легче артиллеристам передвигаться на автомашинах вне дорог по раскисшему грунту? Но, по правде говоря, больше всего доставалось мотострелкам, минометчикам, которые с полной боевой выкладкой, увязая в грязи, обходили полями населенные пункты.

Части 12-го танкового корпуса продолжали наступление в северо-западном направлении. Сильное сопротивление противника они встретили на ближних подступах к Иновроцлаву. Гарнизон этого сравнительно большого города составляли эсэсовские и фольксштурмовские полки и батальоны. К городу отходили части 251-й и 337-й немецких пехотных дивизий, понесших в предыдущих боях значительные потери в живой силе и технике.

Командир корпуса генерал Н. М. Теляков принял решение нанести удары по городу одновременно с трех сторон: с севера — 66-й танковой бригадой, с востока — 34-й мотострелковой и с юга — 48-й танковой. 49-й танковой бригаде надлежало обойти Иновроцлав с юго-запада и перерезать возможные пути отступления противника на запад.

Учитывая, что такой крупный город с ходу не возьмешь и бои за него будут упорными, командование корпуса предоставило частям несколько часов на подготовку к штурму. В это время проводилась разведка, подтягивались тылы. В мотострелковых батальонах создавались и укреплялись имеющиеся штурмовые группы. Воины изучали план города. В этом им охотно помогали местные жители.

В батальонах, дивизионах, ротах и батареях, там, где позволяла обстановка, состоялись короткие партийные и комсомольские собрания. Проводились политинформации, беседы. Агитаторы знакомили бойцов с последними известиями и приказами Верховного Главнокомандующего. Коммунисты и комсомольцы получали новые поручения на предстоящие боевые действия.

Чтобы оказать помощь командирам и политработникам в организации партийно-политической работы с личным составом штурмовых подразделений, я с небольшой группой политотдельцев выехал в 34-ю мотострелковую бригаду. Командир бригады полковник Н. П. Охман и начальник политотдела подполковник В. В. Новиков подробно ознакомили нас с обстановкой, состоянием соединения и полученной задачей. Затем мы направились в 3-й мотострелковый батальон, которому предстояло действовать на направлении главного удара. Надо сказать, что противник в то утро вел себя относительно спокойно, и мы быстро добрались в подразделение.

В одной из штурмовых групп проходила встреча представителей разных родов войск. Мы подошли сюда в то время, когда перед собравшимися выступал командир поддерживающей артиллерийской батареи капитан С. А. Шилов. Его сменил командир взвода противотанковых орудий, включенного в состав этой штурмовой группы, лейтенант А. А. Поляков. Речь шла о налаживании тесного и непрерывного взаимодействия, установлении единых сигналов, целеуказаний, вызова, переноса и прекращения огня в уличном бою. Потом выступил заместитель командира батальона по политической части капитан Ямков. Используя сохраненную им памятку для штурмовых групп (кстати, полученную еще перед январским наступлением), он напомнил бойцам полезные рекомендации, привел примеры воинского мастерства и отваги мотострелков, артиллеристов и саперов, проявленных при освобождении Радзеюва.

Мне понравилась такая деловая и так необходимая встреча. Шел конкретный разговор о том, что необходимо в бою, что из прежнего опыта надо взять на вооружение, чтобы избежать излишних потерь и быстрее добиться успеха. На высоте оказался и замполит Ямков. Чувствовалось, что он хорошо разбирается в военном деле, а главное — умеет создать в коллективе тот боевой настрой, ту обстановку, которая помогает людям мобилизоваться, привести в «боевую готовность» все свои душевные силы и возможности перед решающим испытанием.

Казалось, обо всем шла речь на встрече. Но, слушая выступавших, я подметил, что о разведке, необходимости маневрирования говорилось вскользь. Поэтому, взяв слово, обратил внимание именно на эти вопросы, рассказал, к чему приводит беспечность, потеря бдительности в бою.

Затем на опушке леса собрались комсомольцы батальона. Перед ними выступил комсорг лейтенант Киселев. Объяснив воинам задачу подразделения, он поднял над головой красный флаг:

— Сейчас мы пойдем в бой. Предстоит освободить от гитлеровцев древний польский город Иновроцлав. Самый храбрый из нас должен водрузить на самом высоком здании этот флаг — символ нашей победы над врагом и свободы, обретенной трудящимися Иновроцлава. Кто возьмется это сделать добровольно — шаг вперед!

Все комсомольцы шагнули одновременно. Кому же вручить флаг? Озадаченный комсорг растерялся. Тогда комбат майор А. В. Матвеев порекомендовал передать флаг лучшему пулеметчику старшему сержанту Павлику.

…Короткий огневой налет, завершившийся залпом реактивных минометов «катюш», известил о начале штурма города. Смело поднялись и дружно пошли в атаку стрелки. Под вражеским огнем воины проделывали проходы в проволочных заграждениях, валили столбы, оттаскивали в сторону свернувшуюся в бесформенные спирали проволоку.

Много ратных подвигов в боях за Иновроцлав совершили бойцы, командиры и политработники частей корпуса, представители различных родов войск.

Недалеко от центра города автоматчики взвода лейтенанта Семенченко вынуждены были залечь под сильным вражеским огнем. В эти трудные минуты на помощь им пришли артиллеристы взвода А. А. Полякова. Они подкатили поближе свои орудия и подавили несколько огневых точек, мешавших продвижению мотострелков. Воины снова поднялись в атаку. И вдруг впереди взметнулся красный флаг.

— За мной! — раздался призыв комсомольца старшего сержанта Павлика.

Бойцы броском преодолели трудный участок улицы. Дом за домом отвоевывали гвардейцы у врага. Самое высокое здание находилось на центральной площади, где гитлеровцы, укрывшись за баррикадами, вели непрерывный огонь. Взвод во главе с лейтенантом Семенченко скрытно обошел дворами эти заграждения и, проникнув в подвал, ударил по фашистам с фланга. Гитлеровцы отступили.

В середине дня на этом здании уже гордо реял красный флаг. Его водрузил отважный комсомолец Павлик. Этот флаг увидели воины, действовавшие в других кварталах города. Он умножал их силы, звал вперед на полный разгром врага.

На одной из улиц продвижение наших танков задержалось. Мешали фаустники, укрывшиеся в оборудованной траншее. Отделению автоматчиков, которым командовал коммунист старший сержант Андрей Шебалков, предстояло расчистить путь для танков. Воины скрытно подползли к траншее и забросали ее гранатами. Оставшиеся в живых гитлеровцы сдались в плен.

Под вечер Шебалков получил задачу на ведение разведки. Продвигаясь по садам и задворкам, он увидел дом с табличкой «Комендатура».

— Надо проверить, здесь могут быть фашисты, — сообщил он подчиненным. Вместе с бойцами старший сержант стал разрабатывать план действий. По замыслу командира отделения, Акинбаев и Федоров бросают гранаты в окна.

Холодилов прикрывает группу с тыла. Остальные вместе с Шебалковым высаживают дверь.

Вслед за звоном разбитого стекла раздались глухие взрывы. Автоматчики ворвались в здание. Завязалась перестрелка. Когда было покончено с солдатами охраны, разведчики начали поиск коменданта. Ни среди сдавшихся в плен, ни среди убитых его не было. Ничего не дал осмотр подвала, чердака, дворовых построек. И вдруг к разведчикам подошел дворник из местных жителей. Он сообщил, что днем здесь находился какой-то немецкий генерал.

«Где же он скрывается?» — этот вопрос не выходил из головы Шебалкова. Надо все осмотреть. Даже канализационную трубу. Старший сержант осторожно открыл люк и тут же отпрянул. Там сидел немецкий генерал. Фашист сразу же открыл стрельбу из пистолета. И стрелял до тех пор, пока не кончились патроны. Все остальное произошло просто — генерала вытащили наверх, связали ему руки и отправили в штаб бригады.

…Не могу, хотя бы кратко, не отметить, что в боях за город умножилась боевая слава танковой роты старшего лейтенанта Ашота Аматуни. Она совершила смелый обходный маневр и, уничтожив на юго-западной окраине города два вражеских танка и две противотанковые пушки, ночью ворвалась на железнодорожный вокзал. Танкисты разбили три паровоза, стоявшие уже под парами. Число наших трофеев пополнилось здесь тремя воинскими эшелонами.

На захваченном неподалеку аэродроме рота подбила 10 вражеских самолетов, а на рассвете оседлала стык двух дорог, идущих из города на запад. Танкисты сорвали попытки противника вырваться из города. При этом они сожгли 35 автомашин и уничтожили около двухсот пятидесяти гитлеровцев.

Навстречу атакующим двигались подразделения 66-й танковой бригады. Они совершили обходный маневр и нанесли удар по обороне врага с севера. Первым на окраину Иновроцлава ворвался батальон капитана И. С. Биймы, взаимодействующий с другими подразделениями. Противник пытался артиллерийско-минометным огнем задержать танкистов, но те настойчиво продвигались вперед.

На острие атаки находилась боевая машина лейтенанта И. Г. Алейникова. Управлял ею механик-водитель старший сержант И. С. Зотов. Передовой воин перед боем подал заявление о приеме в партию. Раньше Алейников и Зотов воевали в разных подразделениях и до этого близко не знали друг друга. Не читал Зотов заметку в корпусной газете о мужестве и отваге коммуниста Алейникова, прошедшего огонь Сталинграда, ломавшего бешеное сопротивление гитлеровцев на десятках других рубежей. И Алейников не слышал о механике-водителе Зотове, мастере своего дела, смелом и инициативном воине. Он и в танке горел, и, когда ранило командира, почти месяц возглавлял экипаж, совершал дерзкие налеты на вражеские позиции.

Но прошло всего несколько дней, как офицер возглавил экипаж, а между ним и механиком-водителем, как и другими членами экипажа, установилось полнейшее взаимопонимание. И не только потому, что один день на войне за год мирной жизни считается. Боевая машина сближает людей, роднит их сердца.

…Противник усилил артиллерийский огонь. Быстро сориентировавшись, Алейников приказал Зотову:

— Прорваться к станции. Идем на немецкую батарею. Не просто было механику-водителю выполнить маневр.

Ведь можно подставить борт под вражеские снаряды. Зотов проявил величайшее искусство, уклонялся то вправо, то влево и все-таки вывел боевую машину из-под обстрела врага. На подступах к станции Зотов раздавил гусеницами несколько пулеметных гнезд, а затем, обойдя с фланга обнаруженную вражескую батарею, ринулся на нее. Четыре пушки были выведены из строя. Когда экипаж вел бой на западной окраине города, один из вражеских снарядов попал в тридцатьчетверку. Командир танка и все члены экипажа, кроме Зотова, были ранены.

— Выручай ребят, помоги им добраться в укрытие, а я сам перевяжу рану и буду отбиваться, — приказал лейтенант Алейников механику-водителю.

Офицер остался на боевом посту и продолжал вести огонь из пушки и пулемета. Старший сержант Зотов выполнил приказ и вернулся к танку. В это время второй снаряд угодил в тридцатьчетверку. Командира экипажа убило. Зотову опалило лицо и руки. Но все же он нашел в себе силы, несмотря на интенсивный огонь противника, один, без экипажа, вести танк.

…Перед штурмом Иновроцлава коммунист Иван Григорьевич Алейников, в прошлом прицепщик воронежского колхоза «Красный Октябрь», отослал письмо отцу — бригадиру огородной бригады колхоза. Вот выдержка из этого письма:

«Дорогие мои! Воюю в Польше. Участвовал в освобождении Варшавы…

Папа, следующее письмо получишь от меня из Берлина.

Если его не будет, то пиши мне по адресу: г. Берлин, до востребования. Там меня найдут».

Это была последняя весточка от Алейникова. Уже после окончания войны жена Ивана Григорьевича получила письмо Председателя Президиума Верховного Совета СССР. «Уважаемая Мария, Ивановна! — говорилось в нем. — По сообщению военного командования, Ваш муж гвардии лейтенант Алейников Иван Григорьевич погиб смертью храбрых в боях за Советскую Родину. За героический подвиг, совершенный Вашим мужем в борьбе с немецкими захватчиками, Президиум Верховного Совета СССР Указом от 27 февраля 1945 года присвоил ему высшую степень отличия — звание Героя Советского Союза.

Посылаем Вам грамоту Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Вашему мужу звания Героя Советского Союза, подвиг которого не забудется нашим народом…»

Утром 21 января город был полностью очищен от фашистских захватчиков.

Как позднее стало известно, в числе окруженных в Иновроцлаве вражеских солдат был разгромлен находившийся в подчинении у любимца Гитлера оберштурмбанфюрера СС Отто Скорцени особый истребительный батальон «Ост», состоявший из отборных диверсантов. Им командовал гауптштурмфюрер фон Фёлькерсам, бывший прибалтийский помещик. Стремясь вырваться из окружения, Фёлькерсам с четырьмя подручными отправился искать слабое место в боевых порядках наших войск. Но ему не помогли ни форма советского офицера, которую он надел, ни знание русского языка. Вместе с Фёлькерсамом нашли свою смерть и сопровождавшие его диверсанты, переодетые в форму советских солдат.

Несколько позже Скорцени запишет в своем дневнике: «Из всего батальона во Фриденталь вернулись лишь два офицера и трое рядовых, да и те были уже не люди, а жалкие развалины»[8].

* * *

Еще до получения приказа командующего фронтом о необходимости овладеть Быдгощем (Бромбергом) этот город был объектом пристального внимания штаба и командования нашей армии. Для ведения глубокой разведки генерал А. И. Радзиевский выслал в направлении Шубина, Накеля и Мротшена 16-й отдельный мотоциклетный батальон майора Г. В. Дикуна, который действовал в качестве армейского разведывательного отряда.

Быдгощ, который Висла надежно прикрывала с востока, с прилегающими к нему лесными массивами, с развитой сетью шоссейных дорог мог служить противнику выгодным исходным плацдармом для нанесения ударов по правому флангу наших наступающих войск. Овладеть Быдгощем в короткие сроки — значит не только выполнить очередную задачу, часть общего плана операции 1-го Белорусского фронта, но и обеспечить безопасность открытого фланга армии.

Освободить город было поручено 9-му танковому корпусу. Командование корпуса вначале выделило для этой цели 50-ю танковую бригаду с приданным ей 369-м самоходно-артиллерийским полком и тремя батареями противотанкового артиллерийского полка. Бригада предприняла 21 января наступление с юга и ввиду оказанного противником упорного сопротивления и неблагоприятных условий для совершения маневренных действий успеха не добилась. Тогда командир корпуса генерал Н. Д. Веденеев решил силами 47-й и 65-й танковых бригад обойти город с юго-запада, форсировать в районе Накеля реку Нотець и нанести удар по гарнизону города с запада. Командование армии одобрило это решение. Оно сразу же было доведено до исполнителей.

Примерно в середине дня 21 января меня пригласил к себе генерал С. И. Богданов. Как только я появился в кабинете, он расстелил карту и сразу перешел к делу:

— Нас беспокоит Быдгощ. И не только нас, но и командование фронта. А он, проклятый, — карандаш командующего остановился на надписи города, — опять на правом фланге…

Я достал свою карту, сложил ее так, чтобы район Быдгоща был сверху.

— Вам надо срочно выехать на КП 9-го и передать Веденееву — до него, к сожалению, радио не достает, — чтобы он немедленно принял все меры для быстрого форсирования Нотеци с ходу. Ночью наступательных действий не прекращать. К утру я им подброшу армейским транспортом ползаправки дизельного топлива. Завтра утром Быдгощ должен быть взят. Вот такая задача. Ясно?

После моего удовлетворительного ответа командующий продолжал:

— Да. Еще одна деталь. Я направил Веденееву понтонно-мостовой полк, правда, не очень уверен, что у него хватит бензина, чтобы дойти туда. Так Веденееву и скажи. Пусть они особенно не надеются на понтонеров, а используют все местные плавучие средства и подручные материалы, а также своих саперов для строительства переправы. И не мне вам говорить, как важно сейчас поднять на это дело всех политработников, коммунистов. Надо спешить, иначе потом трудно будет брать город. Авиаразведка доносит, что к Быдгощу с севера противник подтягивает резервы.

После того, как я, прибыв на КП 9-го танкового корпуса, проинформировал генерала Веденеева об обстановке и указаниях командарма, он сказал:

— Я уже и сам собираюсь ехать к Копылову, там на месте, видимо, многое будет ясней. Донесения командования бригады меня тревожат. Продвижения вперед нет. Реку Нотець с ходу надо преодолеть — в этом залог успеха. Если к нашему приезду не захватят переправу, то придется форсировать реку по всем правилам с планомерной подготовкой, а на это уйдет уйма времени.

Не задерживаясь, мы выехали в 47-ю бригаду. Копылова и Телехова нашли на северной опушке леса, несколько юго-восточнее Накеля. Комбриг с группой офицеров штаба проводил рекогносцировку местности, готовясь к форсированию Нотеци. Командир корпуса, поздоровавшись с Копыловым, тут же потребовал от него:

— Доложите, как выполняется мой приказ о нанесении удара по Быдгощу с тыла.

Полковник Копылов доложил, что разведчикам не удалось захватить мосты. Все переправы взорваны. Бродов на реке не оказалось. Участков, покрытых льдом, в этом районе также не обнаружено. Бригада сосредоточилась в лесу около Шубина практически без горючего. Ожидается ее подход с часу на час. Мотострелковые подразделения движутся сюда пешим порядком.

Подробно разобрав действия Копылова, генерал Н. Д. Веденеев высказал в его адрес отнюдь не лестные слова. Потом спросил:

— Рекогносцировку реки провели?

— Да.

— Предоставляю вам двадцать минут на подготовку подробного решения — где, когда и как бригада сегодня форсирует Нотець и захватит плацдарм на ее северном берегу, позволяющий начать строительство деревянного моста для переправы войск.

Потекли тягостные минуты. Кругом сразу стало тихо-тихо. Только слышалась непрерывная пулеметная стрельба в стороне Накеля.

Да, нелегка командирская доля. Всем приятно, когда дела идут хорошо. А когда такое незавидное стечение обстоятельств — ни захваченного моста, ни брода, ни понтонных средств под рукой… И бригада практически без горючего. Что делать? Какие меры предпринять? Думай, командир, думай. Боевой приказ жесткий. Обстановка все усложняется. Время теряется. Больно сознавать, что оно идет на пользу врагу, который сейчас укрепляется на северном берегу Нотеци и в самом Быдгоще. И воевать за этот город будет очень трудно. А воевать надо.

Не знаю, как бы дальше развивались события, но тут прибыл связной с боевым донесением от командира одной из разведгрупп. В нем сообщалось: «Южнее Накеля, у шлюза, обнаружен деревянный мост. Прикрывается он только ружейно-пулеметным огнем небольших подразделений. Артиллерии на северном берегу пока выявить не удалось. Продолжаю наблюдение. Помкомвзвода гв. ст. сержант О. Соболев».

Молодец, Олег Соболев! Как он выручил тогда своего командира, свою бригаду! Не зря слыл в соединении отважным и находчивым разведчиком. Сколько ценных «языков» добыл коммунист Соболев, сколько объектов разведал! Его подвиги и боевое мастерство были отмечены орденами Отечественной войны II степени, Красной Звезды, медалью «За отвагу».

Прочитав донесение, полковник Копылов решил объединить в одну боевую группу находившихся под рукой разведчиков, расчет своего бронетранспортера, связистов, ординарцев, водителей автомашин и внезапным налетом овладеть мостом. Комбриг лично возглавил эту группу. В нее включился и начальник политотдела.

Группа скрытно выдвинулась к мосту. В результате смелой, дерзкой атаки была перебита почти вся охрана. Мост оказался в наших руках. В короткой схватке особенно отличился действовавший с ручным пулеметом водитель автомашины комбрига В. А. Логутов. Хорошо помогли атакующим подоспевшие на своем бронетранспортере заместитель командира 65-й танковой бригады подполковник М. С. Пискунов и начальник разведки бригады капитан А. А. Семенов с отделением разведчиков. Не прошло и получаса, как сводная группа, а за ней и подошедшие мотострелки майора А. А. Савиных, использовав захваченный мост, были на северном берегу реки. Через Нотець переправились и танкисты 47-й бригады. Они вступили в бой, чтобы расширить плацдарм и захватить город Накель, оборонявшийся вначале только подразделениями 73-й пехотной дивизии противника. К исходу дня бригаде удалось овладеть городом и перерезать шоссейную и железную дороги, идущие из Быдгоща на Шнайдемюль.

С этого плацдарма, сбив жидкое вражеское прикрытие, начал свой рейд в тыл противника разведывательный отряд под командованием-майора Г. В. Дикуна.

В Накеле комбриг 47-й оставил приданный мотострелковый батальон и зенитную батарею. Основные силы бригады повели наступление теперь уже в восточном направлении на Быдгощ. Рядом продвигалась 65-я танковая бригада. Активно действовали танкисты в ночных условиях. Они внезапно врывались в расположение вражеских частей, занимавших позиции на северо-западном берегу Быдгощского канала, быстро «свертывали» оборону противника.

На следующий день танкисты внезапно атаковали с тыла вражеский гарнизон Быдгоща и во взаимодействии с подошедшими передовыми частями 2-го гвардейского кавалерийского корпуса и 1-й армии Войска Польского овладели городом. В боях за Быдгощ пришлось ломать сопротивление частей 4-й танковой дивизии противника, переброшенной сюда из Курляндии.

Вечером радио передало сообщение Совинформбюро: «Войска 1-го Белорусского фронта, развивая успешное наступление, 23 января в результате обходного маневра подвижных частей в сочетании с атакой с фронта овладели городом Быдгощ (Бромберг) — важным узлом железных и шоссейных дорог и мощным опорным пунктом обороны немцев у нижнего течения Вислы…» Приятно было слушать подобные сообщения. Некоторые офицеры-танкисты 47-й бригады не без гордости говорили тогда: «Наши боевые дела входят в историю советского военного искусства». Да, сейчас в военно-исторической литературе действия двух прославленных соединений — 47-й и 65-й танковых бригад — оцениваются как пример стремительного обходного маневра в целях быстрого овладения крупным городом. Но далеко не все знают, в каких нелегких условиях пришлось осуществлять, этот маневр, какие трудности преодолевались в ходе наступления.

В то время, когда две танковые бригады вели боевые действия за овладение городом, гитлеровцы пытались отрезать их от подвижных соединений южнее реки Нотець. Они неоднократно предпринимали атаки силами подошедшего сюда с севера 34-го пехотного полка из состава 15-й пехотной дивизии СС, усиленного танками. Их цель была предельно ясна: выбить советских воинов из Накеля и овладеть мостом на реке Нотець.

Личному составу мотострелкового батальона и зенитной батареи (эту небольшую группу войск возглавил заместитель командира 47-й танковой бригады подполковник С. К. Шухардин) пришлось с трудом сдерживать бешеный натиск фашистов. Гвардейцы оборонялись стойко. Однако эсэсовцам все же удалось несколько потеснить мотопехотинцев.

— Занять выгодные позиции для поражения наземных целей! Не допустить немцев к мосту! — приказал зенитчикам подполковник Шухардин.

И воины батареи старшего лейтенанта Калинина, предназначенной для стрельбы по самолетам противника, выкатывали зенитки на прямую наводку. Своим огнем они существенно помогли мотострелкам. Мост остался в наших руках.

Однако враг не смирился с этим. Подбросив свежие резервы, он возобновил атаки. Шухардин доносил по рации комбригу: «Противник наседает, создалась угроза захвата переправы. Прошу помощи…» Эта тревожная весть пришла в штаб бригады в то время, когда все ее подразделения были связаны боем в западной части Быдгоща. У комбрига не оставалось никаких резервов. Полковник Копылов смог лишь подбодрить Шухардина: «Держись, мы скоро вернемся». И гвардейцы, напрягая силы, держались до последнего.

Только во второй половине дня в распоряжение Шухардина стали прибывать подкрепления. Их удалось с трудом наскрести за счет резервов различных частей, ведущих наступление на других участках. На помощь боевым друзьям форсированным маршем двинулись к Накелю танкисты и мотострелки подразделений майора Н. А. Стефанчикова, капитана Н. Г. Зинченко, старших лейтенантов И. С. Овсиенко, Н. С. Генералова, артиллеристы подполковника С. А. Бахолдина. Для руководства сводной группой подразделений командир корпуса направил в район Накеля своего заместителя Героя Советского Союза полковника А. И. Шевченко.

Прибывшие подкрепления с ходу вступили в бой и отбросили гитлеровцев от переправы. Но ликовать было рано. Враг не унимался, вводил в бой свежие резервы. Наращивая удары, он в течение дня несколько раз пытался вернуть Накель и восстановить утраченное положение на оборонительном рубеже по северному берегу р. Нотець.

Бои шли с переменным успехом. Отдельные кварталы и дома несколько раз переходили из рук в руки. В тяжелых условиях полковник Шевченко, несмотря на тяжелое ранение, продолжал твердо управлять сводной группой подразделений. Он не покинул поле боя до тех пор, пока не ослабли атаки противника. Гвардейцы выстояли. Цель глубокого обходного маневра была достигнута.

Все же противнику в тот день удалось заполнить брешь в своей обороне севернее Накеля, через которую прорвался разведотряд майора Дикуна. Он оказался отрезанным от своей армии.

* * *

Ведя стремительное наступление, воины нашей армии в районе города Шубин освободили из фашистского плена более четырехсот американских и английских солдат и офицеров.

Как только наши самоходные установки с десантниками ворвались в хутор около Шубина, где располагался лагерь военнопленных, воины увидели необычную картину. К ним навстречу бежали какие-то люди в незнакомой форме. Они приветливо махали руками, что-то кричали, но из-за шума моторов трудно было что-нибудь расслышать. Командир головной машины приказал заглушить мотор. Он приоткрыл люк, выбрался наружу и сразу же попал в тесное кольцо ликующих людей.

— Ура, Россия! Мы американцы, пленные, — неслись возгласы на ломаном русском языке.

Наши бойцы, американцы и англичане сразу нашли общий язык.

Появились и переводчики. Освобожденные рассказывали о тяжелой жизни в фашистском плену, о том, каким унижениям и оскорблениям со стороны гитлеровцев они подвергались.

— Большое спасибо русской армии, — сказал один из полковников, обращаясь к своим освободителям. — Вы спасли нас от неволи, от погибели. У ваших солдат и офицеров — настоящий боевой дух. Вы воюете доблестно…

Наши воины проявили дружескую заботу об американских и английских солдатах и офицерах, вырванных из плена. Все они тут же были обеспечены продуктами питания. Нуждающимся была оказана медицинская помощь, больные сразу помещались в госпитали. Через некоторое время все бывшие военнопленные союзных стран, несмотря на то, что наши танковые части испытывали трудности из-за недостатка автотранспорта и горючего, были эвакуированы на автомашинах и бронетранспортерах из зоны боевых действий в безопасный тыловой район.

Утром 21 января полевому управлению армии предстояло передислоцироваться на новый командный пункт в село Тальново. Как и положено, предварительно туда была выслана группа офицеров оперативного и других отделов штаба армии со средствами связи и взводом охраны. Она установила связь по радио с КП фронта и корпусов, а также готовила места для размещения штаба, политотдела и служб управления.

На новый КП решил переехать и я. В обозначенном пункте наша машина свернула с большого шоссе на рокадное и направилась к Тальнову с юга. И вдруг в селе послышалась ружейно-пулеметная стрельба. Остановились, начали внимательно осматриваться. Мой ординарец рядовой Абсадаров предусмотрительно достал из-под заднего сиденья плотно завернутые в брезент три автомата, карабин и гранаты. Все это оказалось как нельзя кстати. Вскоре увидели, что из ближайшего леса к дороге двигалась, ведя на ходу огонь, группа вражеских пехотинцев. Мы быстро выбрали удобную позицию, залегли и открыли огонь. Гитлеровцы укрылись за небольшой возвышенностью. Завязалась перестрелка. Мы особенно не унывали. Ведь нас было четверо и патронов имелось достаточно.

Прошло некоторое время. Не берусь судить, как бы закончился этот бой, но где-то в середине дня мы увидели подмогу. С юга в голове колонны штабных машин двигался бронетранспортер с крупнокалиберным пулеметом. Это была внушительная сила. После двух-трех пулеметных очередей немцы повернули обратно в лес.

Бронетранспортер, не сбавляя скорости, направился на выручку оперативной группе штаба армии в Тальново. Там по-прежнему слышалась ожесточенная стрельба. За оружие взялись все штабные офицеры, связисты и бойцы взвода охраны. Появление бронетранспортера и здесь решило исход огневой схватки в нашу пользу. Группа вражеской пехоты, пытавшаяся ворваться в село с востока, была отброшена. Впоследствии ее почти полностью уничтожило подразделение разведчиков из батальона майора Г. В. Дикуна. Оно захватило в лесу и до взвода пленных.

…Тогда в тылу нашей армии блуждало много вражеских групп, обойденных наступающими частями. Днем они обычно отсиживались в лесах, оврагах, лощинах, в небольших населенных пунктах, как правило, в стороне от дорог, а ночью стремились пробиваться на запад. Бои с ними часто вспыхивали неожиданно, были скоротечными и носили ожесточенный характер. За оружие приходилось браться воинам всех служб и специальностей — саперам, восстанавливавшим мосты, связистам, водителям, ремонтникам, медикам, поварам, складским работникам.

Обстановка требовала постоянно вести разведку, заботиться об охране штабов и тылов частей и подразделений, не допускать беспечности и потери бдительности. Несоблюдение этих правил приводило к печальным последствиям, что и случилось в 347-м самоходно-артиллерийском полку.

В ходе преследования противника в направлении города Избица батарея САУ, которой командовал старший лейтенант Н. Е. Иванов, свернула с шоссе и сделала короткий привал у домика лесника. Командир головной самоходки лейтенант П. П. Ионин вместе с сержантом Шароновым осмотрел дом. В нем было пусто, ничего подозрительного не оказалось также в сарае и погребе. Кругом царила тишина. Воины расположились на отдых.

Вскоре подошли сюда лейтенант В. Ф. Горьев, члены другого экипажа, прихватившие с собой охапки сена. Для ночлега заняли самую большую комнату.

Самоходчики не стали дожидаться полковой кухни и решили сами приготовить себе ужин: поджарить мясные консервы и вскипятить чай. За это дело взялся наводчик старшина И. И. Холопов. Он разыскал на кухне большую чугунную сковородку с длинной ручкой, чайник и начал растапливать плиту. Уставшие от боевых схваток и непрерывных маршей его товарищи не дождались ужина, заснули богатырским сном. Не часто ведь выпадало воинам счастье отдохнуть на сене в теплом помещении…

Иван Холопов уже принялся чистить сковородку, как вдруг услышал автоматную очередь в коридоре и громкую команду лейтенанта Ионина:

— Экипаж, в ружье! Немцы у дома!

Холопов мгновенно бросился из кухни в коридор и увидел перед открытой дверью в столовую одетого в штатское пальто здоровенного рыжего гитлеровца, вооруженного автоматом. Реакция на опасность была мгновенной: старшина с размаху ударил фашиста сковородкой по голове. Тот зашатался. Холопов нанес второй удар по темени, и немец свалился на пол.

Вскочили на ноги самоходчики, схватились за оружие.

Зажимая рукой рану в боку, лейтенант Ионин выбил окно ногой, скомандовал:

— Гранатами, огонь!

В темное окно полетели гранаты. Артиллеристы выбежали во двор и начали прочесывать обступающий избу лес. Выбежали не все. На сене остались лежать убитые наповал лейтенант Горьев и сержант Шаронов…

И такое случается на войне. Эти мужественные люди — офицер и сержант — много раз смотрели смерти в глаза в открытых боях с врагом, а она их нашла тихим вечером на привале…

Той же ночью парторг полка А. Т. Постников и комсорг Н. У. Гуцев выпустили боевой листок, озаглавленный: «Враг стремится нанести удар в спину. Будьте бдительны!» Написанный от руки в нескольких экземплярах, он утром уже был прочитан во всех подразделениях полка. Авторы воздавали славу старшине И. И. Холопову и отмечали опасность ослабления бдительности даже на час-другой. Это приводит, как и в данном случае, к тяжелым жертвам.

Вскоре старшина Иван Холопов за проявленное мужество в доме лесника был награжден медалью «За отвагу».

* * *

Практически каждый день боев рождал новые трудности, непредвиденные обстоятельства. Высокие темпы и широкий фронт наступления доставляли немало хлопот нашим связистам. Несмотря на применение подвижных средств (автомашин, бронемашин, самолетов ПО-2 и т. д.), радио являлось главным видом связи. Проводная связь осуществлялась только со штабом фронта и на самом КП армии.

Между командными пунктами штабов армии и корпусов образовались большие расстояния. Имевшиеся у нас на вооружении рации не могли обеспечивать связь на таких дальностях. Приходилось высылать вперед на 30–40 километров промежуточные станции. Но обстановка не всегда позволяла это делать. Зачастую все или почти все зависело от мастерства и опыта связистов. И наши воины порой творили чудеса.

Начальник связи армии полковник И. С. Смолий не раз ставил в пример старшего радиста старшину Е. С. Солдатову (армейский батальон связи). В любых условиях эфирных помех девушка обеспечивала устойчивой радиосвязью командование армии. Она работала по 16–18 часов в сутки, не допуская искажений в приеме и передаче боевой документации. Ей заслуженно была присвоена квалификация радиста I класса.

Лизу Солдатову — сибирячку из Кемеровской области — я хороню помнил еще с декабря 1944 года. Ее принимали кандидатом в члены ВКП(б). Характерно, что, когда армейская комиссия рассматривала этот вопрос, на заседание пришли коммунисты батальона связи, давшие Солдатовой рекомендации, хотя по инструкции их присутствие не было обязательным. Пришли, чтобы и устно сказать добрые слова о своем боевом товарище.

Чуть позже я вручал Солдатовой кандидатскую карточку. Отвечая на мое поздравление, Лиза взволнованно сказала:

— Высокое звание коммуниста я оправдаю в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками.

Слово девушки не разошлось с делом. Звание коммуниста она действительно оправдывала ежедневно, ежечасно. За мужество и отвагу, образцовое выполнение своих обязанностей старшина Солдатова была награждена орденом Красной Звезды, медалью «За боевые заслуги», знаком «Отличный связист» и получила более 30 благодарностей командования.

В марте я вручил Лизе Солдатовой партийный билет. Свой кандидатский стаж она выдержала с честью.

Таких специалистов у нас было немало. Их опыт командиры, политработники, партийные и комсомольские организации пропагандировали всеми формами и методами. Особенно эта работа усилилась в ходе январского наступления. И как результат — благодаря четкой работе связистов командование и штаб армии всегда поддерживали твердое управление войсками.

Я уже отмечал, что в армии ощущались перебои с топливом, особенно с его доставкой. С 21 января войска начали испытывать серьезную нехватку горючего и боеприпасов. Значительно удлинились коммуникации подвоза, доходившие по прямой до пятисот километров. Это происходило из-за того, что фронтовые склады и армейская база вынуждены были по-прежнему оставаться на месте, так как все железнодорожные мосты через Вислу в полосе 1-го Белорусского фронта были взорваны, железные дороги западнее реки разрушены. Подвоз в войска всего необходимого для боя и жизни осуществлялся с армейской базы снабжения только автотранспортом.

Без преувеличения скажу, что роль водителей в это время возросла как никогда раньше. К ним было приковано внимание командиров и политработников практически всех степеней. Военный совет фронта издал специальное обращение к водителям, в котором призывал их приложить все свои силы для быстрого и бесперебойного подвоза горючего и боеприпасов наступающим войскам. Около трети работников политотделов армии и соединений направлялись для усиления партийно-политической работы с личным составом автоколонны, тыловых частей и подразделений.

В целях ускорения подвоза горюче-смазочных материалов, экономии и рационального их использования были приняты дополнительные меры. В частности, теперь армейские автотранспортные средства подвозили горючее корпусам на их обменные пункты, а иногда и непосредственно в соединения только по прямым указаниям командующего армией, что позволяло учитывать оперативную необходимость и «характер их боевых задач. Подобная централизация подвоза и распределения ГСМ осуществлялась и в корпусах. В первую очередь горючим обеспечивались передовые отряды и боевые машины.

К подвозу горюче-смазочных материалов и боеприпасов привлекались строевые автомашины с трофейной бочкотарой. Использовались они только централизованно. Это облегчало организацию подвоза и контроля за ним со стороны командования, а также политического и технического обеспечения автоколонн на маршах. Посылка малочисленных групп автомашин была воспрещена. В каждую колонну соответствующими приказами назначались и заместители начальников колонн по политической части из числа лучших политработников частей и соединений армии, вплоть до заместителей начальников политотделов корпусов. Так, несколько раз совершили рейсы с корпусными автоколоннами заместители начальников политотделов 12-го танкового корпуса подполковник Е. Л. Егорин, 9-го танкового — подполковник К. И. Ефимов.

Воспрещался пробег автотранспорта без полной загрузки. Второстепенные машины и порожняк передвигались на жестком буксире. Разрешалось в виде исключения заправлять автомашины смесью автобензина со спиртом (отдельные части вынуждены. были прибегать к заправке танков смесью керосина с авиамаслом). Командование армии определило единые маршруты подвоза ГСМ для корпусов и бригад. На этих маршрутах была усилена служба регулирования. Предпринимались специальные поиски трофейного горючего и различной тары на промышленных предприятиях, станционных складах и аэродромах противника.

Надо отметить, что водители грузовых машин трудились самоотверженно. Отдельные автотранспортные подразделения в те дни совершали 500-километровые рейсы за одни сутки. К таким подразделениям относился автомобильный батальон, парторгом которого был лейтенант Резников.

Как воинам удается добиваться столь высоких результатов? Помню, этот вопрос я задал при встрече заместителю начальника тыла по политической части подполковнику Н. И. Кузьмину. Подполковник Кузьмин, а он только что побывал в батальоне, отметил большую политико-воспитательную и организаторскую работу, проводимую коммунистами подразделения во главе с парторгом.

Перед каждым выездом лейтенант Резников собирал членов и кандидатов партии, ставил перед ними конкретные задачи по обеспечению образцового проведения рейса. По его поручению коммунисты выступали перед личным составом с беседами, в которых разъясняли обращение Военного совета фронта, вели речь о дисциплине марша, о бдительности. В пути следования, во время коротких остановок парторг связывался с находившимися поблизости частями, переписывал последние сводки Совинформбюро, а затем знакомил с ними воинов батальона.

В подразделении всегда уделялось большое внимание воспитанию личного состава в духе дружбы и войскового товарищества, взаимной выручки. И эти качества очень пригодились при совершении многокилометровых маршей. Если в ходе рейса застревала машина или случалась поломка, на помощь водителю всегда приходили товарищи. Все это способствовало обеспечению компактности движения колонны и своевременному прибытию ее к месту назначения.

После рейса парторг вновь собирал коммунистов, анализировал итоги работы водителей, отмечал вклад в общее дело каждого партийца. Члены и кандидаты партии в беседах с воинами называли имена водителей, отличившихся при выполнении заданий командиров, пропагандировали передовые методы и приемы эксплуатации техники и ухода за ней.

Подполковник Кузьмин сообщил, что опыт передового коллектива обобщен и повсеместно внедряется в практику всех подразделений.

По инициативе политотдела управления тыла, одобренной и поддержанной начальником тыла армии полковником П. С. Антоновым, при армейских складах была организована круглосуточная работа кухонь. Там же оборудовались бани, помещения для отдыха. Пока контейнеры, цистерны заливались горючим, машины загружались боеприпасами и другими грузами, водители могли послушать радио (на каждом складе был установлен радиоприемник), почитать свежие газеты, принять горячую пищу, помыться в бане, отдохнуть в теплых и чистых комнатах.

Добросовестно относились к выполнению своих обязанностей и работники складов. Значительного перевыполнения установленных нормативов, высоких показателей производительности труда добился личный состав армейского склада ГСМ № 1095 (парторг Леонов). Так, бойцы отделения механизации, которыми руководил коммунист Давыдов, сливали в контейнеры и цистерны за 6 часов (работало 8 мотопомп) более 380 тонн горючего.

Усиление организаторской работы, политического и воинского воспитания водителей, всех тружеников тыла, повседневной заботы о них позволили сократить перебои в материальном обеспечении войск. Однако полностью решить эту проблему не удалось. Совершая смелые обходы и охваты, части и соединения армии стремительно продвигались вперед. Соответственно удлинялось и плечо подвоза, все более усложнялось дело со снабжением войск горючим и боеприпасами.

К примеру, когда 23 января войска армии вышли на ближние подступы к границе Германии, по решению командующего фронтом они получили кратковременную передышку. Лишь один 1-й механизированный корпус (так диктовала сложившаяся обстановка) получил задачу изменить направление своих действий и наступать на Сборники, Замтер, Шверин, а с занятием Шверина вести разведку на Кюстрин. Все, что требовалось для выполнения этой задачи, было сделано., Не удалось только сразу снабдить все части корпуса горючим.

В связи с таким положением командарм докладывал тогда командующему фронтом: «Доношу, что передовые отряды 1 мк для выполнения поставленной задачи выступили в 15.00 23.I. Главные силы выступить не могут из-за отсутствия ГСМ. До получения вашего приказа с утра 23.1 посланы транспорты за ГСМ и по всем расчетам возвратятся только к утру 24.I.45 г. Богданов».

Подобные простои наблюдались и в ряде других случаев. Всего же, как подчеркивает в своей книге «Танковый удар» бывший начальник штаба армии А. И. Радзиевский, «…в Висло-Одерской операции 2-я гвардейская танковая армия из 16 дней наступления ожидала горючего в общей сложности 5 дней (30 % времени)»[9].

Ввиду сложившейся обстановки Военный совет армии решил направить в соединения офицеров полевого управления с задачей точно установить (с промером баков машин) количество горючего, которым располагают части. В группы — их было около 15 — включались и работники политотдела армии.

* * *

В политотделе армии состоялось совещание начальников политотделов корпусов. Всем собравшимся хорошо запомнилась речь генерал-майора Петра Матвеевича Латышева.

— Вы помните, товарищи, — говорил он, — тяжелые дни битвы под Москвой? Помните извилистую линию фронта, что пролегла через всю страну с севера до юга? В морозные дни и ночи сорок первого клялись мы, что дойдем до Берлина, сломаем хребет фашистской гадине. И вот уже близятся эти дни. Перед нами немецкая земля. Это земля, где вынашивался, готовился и откуда начал осуществляться преступный план порабощения народов. Мы сражались как беспощадные мстители, но приходим сюда как освободители, чтобы здесь, в Германии, добить фашистскую нечисть и освободить от ее паучьей заразы немецкий народ. Мы — советские люди. Нам чужды зверские законы, по которым победители получают право грабить и уничтожать. Пусть будут спокойны немецкие дети, старики и старухи. Пусть женщины Германии не боятся мщения — оно не коснется их. Пусть все патриоты Германии займутся мирным трудом — мы поможем им освободиться от фашистской чумы…

Мне, да и другим работникам политотдела, приходилось слушать разных ораторов. Петра Матвеевича я отнес бы к числу лучших из них. Его простые, емкие и точные слова задевали за живое, заряжали нас, звали к действию.

Конкретными, деловыми были рекомендации, высказанные членом Военного совета о формах и методах работы, которые необходимо использовать в сложившейся обстановке.

— Нам надо добиться, — заключил генерал Латышев, — чтобы в этой работе принимал активное участие широкий круг лиц, и прежде всего командиры подразделений и частей, весь офицерский состав.

На следующий день подобные совещания с начальниками политотделов бригад и политработниками частей состоялись в корпусах. В них приняли участие работники политотдела армии.

…После совещания в 9-м танковом корпусе, на котором мне довелось присутствовать, я встретился с каждым начальником политоргана. Накопилось немало проблем, которые стоило обсудить. Кроме всего прочего, такие встречи, ставшие уже традиционными, как-то сближали нас всех, способствовали лучшему взаимопониманию, созданию обстановки особой доверительности, обогащали полезной информацией. Политработники откровенно говорили, что, где, кого «жмет», делились своими задумками, планами.

* * *

Пока главные силы танковых корпусов приводили себя в порядок, высланные их штабами разведорганы вели разведку ближайших подступов к пограничной реке Нотець. Они стремились во что бы то ни стало выявить слабо прикрытые участки на переднем крае померанского укрепленного района.

Передовые части 1-го механизированного корпуса теперь наступали на новом для него юго-западном направлении. После упорных боев они овладели городом Оборники, расположенном на северном берегу реки Варта. Но форсировать с ходу реку не удалось из-за сопротивления противника. Для решения этой задачи требовалась основательная подготовка. В первую очередь необходимо было подтянуть артиллерию, которая отстала из-за нехватки горючего.

Поскольку 1-му механизированному корпусу предстояло первому вступить на территорию фашистской Германии и вести там боевые действия, я направил в помощь политотделу группу армейских лекторов и агитаторов для проведения соответствующей политико-воспитательной работы с личным составом. Это было тем более кстати, что политотдел корпуса несколько ослаб: в боях за Оборники получил ранение и был направлен в госпиталь начальник политотдела полковник Н. С. Матвеев. Его обязанности выполнял заместитель подполковник Б. Канцлер.

25 января в первой половине дня я тоже выехал в 1-й механизированный корпус. Хотелось глубже вникнуть в работу политотдела, посмотреть, как используются наши лекторы и агитаторы. В тот день с утра повалил густой снег, затем разгулялась пурга. Видимость резко ухудшилась, и, помнится, мы немного «поплутали» в дороге.

Встретивший нас подполковник Б. Канцлер подробно ознакомил с планом работы на ближайшие два-три дня. Чувствовалось, что у Матвеева заместитель, как говорится, на месте, умеет держать руку на пульсе жизни. Основу плана, как мы и рекомендовали на совещании, составляли мероприятия по воспитанию у воинов советского патриотизма и пролетарского интернационализма, высокого наступательного порыва.

Подполковник Канцлер сообщил, что лекторы и агитаторы политотдела армии находятся в частях и подразделениях корпуса. Темы их выступлений — о чести и достоинстве советского воина, поддержании высокой бдительности.

Наш разговор уже подходил к концу, когда на КП корпуса неожиданно появился генерал С. И. Богданов. «Раз прибыл сюда сам командующий, значит, быть новостям», — подумал я, направляясь в штаб. Семен Ильич, заслушав краткий доклад командира корпуса об обстановке, проинформировал его о недавнем разговоре с командующим фронтом. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков остался недоволен тем, что корпус не смог с ходу преодолеть реку Варта. Узнав же из доклада генерала Богданова, что на реке Нотець выявлен слабый участок обороны противника в районе Чарнкув, маршал дал указание: «Где угодно форсировать Нотець, но необходимо обязательно прорваться через УР».

Командующий армией объявил свое решение о переносе усилий 1-го механизированного корпуса в район Чарнкува и приказал генералу С. М. Кривошеину срочно повернуть корпус от реки Варта и, совершив марш в северо-западном направлении, овладеть Чарнкувом, форсировать Нотець и захватить на ее западном берегу плацдарм.

С этого плацдарма войска армии должны были развивать наступление с целью прорыва померанского УРа в его южной части. Для организации переправ на реке корпусу придавалась 18-я мотоинженерная бригада и 4-й понтонно-мостовой полк. Командующий артиллерией армии генерал-майор Г. Д. Пласков уже направил туда 198-ю артиллерийскую бригаду.

Генерал Кривошеин оценил обстановку, принял решение в отдал начальнику штаба полковнику В. В. Ершову необходимые распоряжения. В передовой отряд выделялась 219-я танковая бригада, находившаяся во втором эшелоне корпуса. За ней должна была двигаться 35-я механизированная бригада.

— Когда передовой отряд пройдет здесь? — спросил командующий, посмотрев на часы.

— Полагаю, через полтора часа, — ответил комкор.

— Хорошо, проверим, как красноградцы умеют поворачиваться, — улыбнулся Богданов.

Затем командарм поделился с генералом Кривошеиным своими наметками по дальнейшему использованию механизированного корпуса и других соединений армии для прорыва Померанского укрепленного района. В заключение сказал:

— Ну что ж, Семен Моисеевич, красноградцам выпала честь первыми ворваться в логово фашистского зверя. А там до Одера не так уж много: полторы сотни километров. Еще полсотни — и Берлин.

— Думаю, задачу свою выполним. Конечно, с вашей помощью, товарищ командующий…

— Ты о какой помощи речь заводишь? — генерал Богданов принял серьезный вид. — Саперов и артиллеристов даем по целой бригаде. Да еще понтонно-мостовой полк. Когда ты имел такие средства усиления? То-то. А саперы у Вандышева какие! На Пилице за семь часов построили деревянный мост на 130 метров…

— С горючим плохо, товарищ командующий.

— Знаю, помогу. Сегодня должен подойти армейский транспорт. Твоему корпусу дадим в первую очередь… Еще в чем нужда?

— Меня особенно беспокоит этот УР, — начал рассуждать Кривошеин. — Что мы имеем для разрушения долговременных огневых сооружений? В армейской артбригаде самый крупный калибр пушки — 122 миллиметра. Ее снаряд дот не возьмет. Тут надо что-то помощнее.

— Правильно. Но в корпусе есть свои тяжелые САУ-152, вот и используйте их. Да, кстати, по нашим разведданным, в УРе имеются железобетонные сооружения «панцернергеймы», которые ты прорывал в 1940 году. Мы все учли. Думаю, не забыл, как это делается.

— Да, было дело, — ответил Кривошеин, незаметно поглядывая на наручные часы.

— Вот и хорошо. Надо думать, как добиться внезапности, чтобы с ходу ворваться в этот проклятый УР. Это задача задач. Главное — разведка, ее необходимо вести и днем и ночью, на широком фронте. И, конечно, требуется хорошо подготовить людей, настроить их. Видишь — начальник политотдела армии приехал помогать вам в этом деле…

Прошло около полутора часов. А на шоссе — тишина. И не слышно, и не видно танков 219-й бригады.

— Где же твой передовой отряд? — уже раздраженно спросил командующий. — Дорога каждая минута. Погода сегодня нелетная, так что вражеская авиация не могла помешать частям корпуса совершить маневр.

— Будут в срок. Мои комбриги никогда не подводили, — ответил Кривошеин.

Вскоре послышался нарастающий гул. Командир корпуса облегченно вздохнул и оживился. Все вышли к шоссе. В северном направлении двигались танки 219-й бригады. В башнях боевых машин стояли командиры и, прикрыв ладонью, словно козырьком, глаза от слепящего колкого снега, внимательно наблюдали по сторонам. Увидев знакомую фигуру командарма и стоящего рядом командира корпуса, танкисты лихо отдавали им честь.

— Хорошо идут, — с удовлетворением отметил Семен Ильич.

Вдруг один из танков свернул с шоссе и остановился. Командир бригады полковник Е. Г. Вайнруб подбежал к командарму с докладом.

— Молодцы! Умеете быстро совершать марш-маневр. Объявляю благодарность всему личному составу вверенной вам бригады, — сказал командующий и крепко пожал руку Вайнрубу.

Генерал Кривошеин дотошно расспрашивал комбрига, как обстоит дело с горючим и боеприпасами. И только после этого начал уточнять боевую задачу бригады. Затем последовали дополнительные указаний командарма.

Состоялся и у меня короткий разговор с подошедшим начальником политотдела бригады подполковником Космачевым. Первым делом поинтересовался настроением танкистов.

— Настроение у всех бодрое. Готовы выполнить поставленную задачу, — ответил Космачев. — И командиры, и политработники, опираясь на партийный и комсомольский актив, провели во всех подразделениях беседы о чести и достоинстве советского воина. Опытные воины выступили перед молодыми, рассказали о взаимодействии с пехотой, особенностях боя в городе… Я уже не говорю о партийных и комсомольских собраниях. Короче, мы стремились использовать любую возможность для политического влияния на личный состав.

— А как обстоят дела с выдачей партийных документов?

Этот вопрос был задан не случайно. Дело в том, что побывавший в бригаде не так давно секретарь армейской партийной комиссии подполковник Д. В. Багаев обнаружил серьезные недостатки в работе бригадной партийной комиссии и политотдела. Здесь несвоевременно рассматривались заявления о приеме в партию и происходили задержки с выдачей партийных документов.

Подполковник Космачев сразу понял, о чем идет речь:

— Теперь все в порядке. Только перед маршем вручил молодым коммунистам три партийных билета и шесть кандидатских карточек. Недавно выпала передышка — почти полдня простояли без горючего. Это время использовали особенно плодотворно. Благо и день выдался солнечный. Удалось и сфотографировать принятых в партию. Все недостатки устранили. Обо всем этом я доложил Витруку.

…Совершив за два часа стремительный бросок на 60 километров, 219-я танковая бригада ворвалась в Чарнкув и во взаимодействии с передовым отрядом 12-го танкового корпуса к вечеру овладела городом. Но мост через Нотець противник взорвал. Подошедшие сюда мотострелковые подразделения 1-го механизированного корпуса, используя темноту, по тонкому льду, усиленному дощатым настилом, форсировали реку и захватили небольшой плацдарм северо-западнее Чарнкува. Саперы сразу же приступили к постройке деревянного моста и наведению паромной переправы.

Сбылась долгожданная мечта воинов армии — они вступили на территорию фашистской Германии.

Бои за удержание и расширение плацдарма отличались особой жестокостью. При прорыве вражеской обороны командир 35-й Слонимской механизированной бригады подполковник Я. С. Задорожный находился в передовых частях, бригады, умело руководил их действиями. Бригада заняла город Штиглиц, но уже без своего командира. Яков Степанович получил в бою смертельное ранение.

В настоящее время в центре города Чарнкув на гранитном пьедестале стоит танк, на котором сражался и погиб наш замечательный комбриг.

Вслед за мотопехотой 1-го механизированного корпуса начали переправляться на западный берег Нотеци мотострелковые части 9-го танкового корпуса. А 12-й танковый по приказу командующего фронтом повел наступление в северном направлении с задачей овладеть мощным опорным пунктом Померанского УРа, городом-крепостью Шнайдемюль. Решение этой задачи было в интересах фронта и армии, так как снималась опасность с их правого открытого фланга.

На западном берегу реки агитаторы устанавливали фанерные щиты-плакаты: «Советский воин, будь особенно бдителен!», «Усилим удары по врагу!». На бортах танков и автомашин, на пушках появились лозунги «На Берлин!». А на дорожном знаке, обращенном своим острым клином в сторону запада, указывалось: «До Одера 150 км. До Берлина 210 км», «Вперед, на Запад!».

* * *

Сотни воинов, отличившихся в боях, подавали в эти дни заявления с просьбой принять их в ряды партии и комсомола. Я приведу выдержки только из политдонесения начальника политотдела 12-го танкового корпуса полковника А. А. Витрука: «У зенитчика 66-го гв. зенитно-артиллерийского полка старшины Шумилова на боевом счету — два сбитых им вражеских самолета. В поданном заявлении в комсомольскую организацию полка он пишет: «Я нахожусь в полку с самого начала его формирования. Мы теперь в фашистской Германии. Я должен отомстить захватчикам за их зверства. Хочу в бой идти коммунистом. Прошу дать мне рекомендацию для вступления кандидатом в члены ВКП(б)».

«На территории врага хочу наступать комсомольцем, со всей ненавистью к фашизму буду бить гитлеровцев в их собственной берлоге еще крепче — по-комсомольски». Так писал рядовой И. Сотин, подавший заявление с просьбой принять его в ряды ВЛКСМ. На другой день~ему был вручен комсомольский билет.

Десятки раненых воинов отказывались эвакуироваться из частей армии в госпитали. В 283-м легко-артиллерийском полку подносчик снарядов Семен Прокофьевич Гречко после первого ранения 22 января остался в строю. 26 января он снова был ранен в голову, но и на этот раз не ушел из полка.

— Не хочу идти в госпиталь, — заявил он командиру. — Ведь я еще мало уничтожил гитлеровцев. Как жаль, только дошел до фашистского логова, хотел отомстить за погибшего брата и на самой границе получил ранение. Вот немного подлечусь в своем медсанбате и поскорее вернусь в строй, чтобы вместе с друзьями еще беспощаднее истреблять врага.

Раненый пулеметчик казах Эгельверде Розубаев из 34-й мотострелковой бригады заявил врачам на бригадном пункте: «Я с этой частью воевал под Орлом, на Украине, в Молдавии и Польше, сдружился с товарищами и сейчас не хочу оставлять их. Не отправляйте меня в госпиталь — оттуда долго придется возвращаться… Подлечите тут, на месте. И я, не теряя времени, опять вернусь в свой второй батальон и вместе с верными друзьями буду бить гитлеровцев теперь уже на их территории».

* * *

Последние пять дней командование армии не покидало тревожное чувство за судьбу 16-го отдельного мотоциклетного батальона под командованием майора Г. В. Дикуна. Подразделение, ведя глубокую разведку во вражеском тылу севернее реки Нотець, оказалось отрезанным от своих войск. И вот все вздохнули с облегчением: в районе Горсин батальон прорвал оборону противника и соединился с наступавшими стрелковыми частями. В результате этого рейда были добыты ценные сведения о вражеской группировке, действовавшей севернее против нашего открытого правого фланга, и ее намерениях на этом участке фронта. С боем разведчики вырвались из фашистского тыла, доставили в свой штаб пять «языков» и среди них адъютанта командира появившейся здесь недавно 15-й пехотной дивизии СС (сам командир успел застрелиться при угрозе захвата его в плен). При этом они вывезли на танках всех раненых.

Действия разведотряда были высоко оценены командованием армии и фронта. Указом Президиума Верховного Совета СССР майору Г. В. Дикуну было присвоено звание Героя Советского Союза.

…С выходом наших войск к польско-германской границе геббельсовская пропаганда пугала население «варварами-большевиками», «Сибирью», куда якобы направляют всех немцев на каторжные работы. В то же время всячески превозносился «непреодолимый померанский вал». И печать, и радио трубили о необходимости эвакуации населения из прифронтовых районов. При этом Геббельс неоднократно предупреждал немцев не забывать в таких случаях брать с собой продовольственные карточки.

…Бои перекатились за первые приграничные населенные пункты. Я выехал в передовые части 1-го механизированного корпуса. Меня интересовало, как ведут себя воины на вражеской территории, как относятся к населению (если оно осталось на месте), какие у них возникают вопросы, предложения, какие проблемы рождает новая обстановка и что необходимо учесть при проведении партийно-политической работы.

Не скрою: было и некоторое беспокойство — не сорвется ли кто-либо из тех, кто видел Бабий Яр и Майданек, кто хлебнул немало горя, испытал зверства, страшный гнет «нового порядка» на временно оккупированной нашей территории, кто потерял родных и близких. А таких людей в армии насчитывались тысячи. Не терпелось своими глазами увидеть землю, откуда расползлись по всей Европе паучьи щупальца фашистской свастики…

Машина переправляется на противоположный берег реки. Справа видны искореженные фермы взорванного гитлеровцами железнодорожного моста. Слева у пристани — скопление барж, загруженных мешками с цементом. На взгорке у дороги — новые щиты-плакаты: «Бойцы и командиры! Мы вступили на территорию Германии. Вперед на Берлин!», «Добьем фашистского зверя в его берлоге!». Агитаторы наши работают…

Через три-четыре километра первый немецкий населенный пункт. Дорожный указатель: «Химмельсдорф».

Острокрышие дома под красной черепицей вытянулись вдоль широкого шоссе, идущего с востока на запад к линии мощных пограничных укреплений. В селе нет больших разрушений и пожаров. Обошла стороной его война. Только при въезде на пригорке и видели мы догоравший небольшой сарай.

Свернув с дороги, подъезжаем к сараю. Издалека он выглядит как мирное хозяйственное строение. Только в фундаменте из прочного камня глазищи амбразур для ведения фронтального и флангового огня. В стене пролом от нашего снаряда.

Заглянули в сарай. Под бронеколпаком валялись трупы гитлеровцев и разбитый пулемет.

— Этим и свои стены не помогли, — покачал головой мой адъютант Винокуров.

Медленно едем дальше. Справа в палисаднике, у крайнего дома с поврежденным углом, умело замаскированный от наземного наблюдения двухамбразурный дзот. За другим зданием — сгоревший вражеский танк. На некоторых домах остались следы пуль и снарядов.

Под деревьями у дороги стояли две наши автомашины, одна с радиостанцией. Около машин — группа радистов, среди которых находилась женщина. Многие притоптывают ногами: сказывается холодный пронизывающий ветер.

— Из какой части, какую задачу выполняете? — спрашиваю их.

— Штабная рация 35-й механизированной бригады, поставлена здесь как промежуточная для поддержания устойчивой связи передовых частей со штабом корпуса, — доложил старшина Бурков, начальник радиостанции.

— Как вас встретило местное население? Немцы-то хоть в селе есть? Наверное, чертом смотрят и носа не высовывают на улицу?

— А их никого здесь нет. Все убежали, остались только коровы. Слышите, мычат с голодухи, к тому же не доены, — отвечал Бурков.

А зря они нас так боятся. Видно, судят по своим бандитам, — вступил в разговор, один из радистов. — А мне вон скотину и то жалко. Пойду в сарай, отвяжу коров и выпущу во двор к стогу сена, пусть сами кормятся.

Я одобрил хозяйское намерение бойца.

Зашли и мы во двор. Ни лошадей, ни повозок в сарае не оказалось. Стоявшие в стойлах черно-белые коровы, увидев людей, подняли тоскливый рев. Наши бойцы принесли им сено.

…В следующем селе развернули свою работу бригадные медики. Село тоже оказалось пустым. Или немцы поверили Геббельсу, или их насильно заставили эвакуироваться. И все-таки правда о человечности, гуманности советского воина взяла свое, победила. Через два-три дня мы уже видели в немецких городах и селах местных жителей.

Все чаще стали попадаться населенные пункты, дома которых сплошь и рядом были увешаны белыми полотнищами, обозначавшими капитуляцию. Правда, иногда из-под этих простыней, скатертей внезапно открывался по нашим войскам автоматный и пулеметный огонь. Тогда вступали в силу законы боя. Коварство и вероломство не оставались для гитлеровцев безнаказанными.

Поведение наших бойцов было безупречным. Воспитанные Коммунистической партией в духе советского патриотизма и пролетарского интернационализма, они не поддались чувству слепой мести. Великодушием, благородством, гуманизмом советского солдата и офицера можно было только гордиться и восхищаться.

Вернувшись в тот день на КП армии, я доложил по телефону о своих впечатлениях начальнику политуправления фронта генерал-лейтенанту С. Ф. Галаджеву. Он выслушал внимательно, а затем стал расспрашивать обо всем подробно, интересовался даже деталями. Он выразил удовлетворение проведенной нашими командирами и политработниками партийно-политической работой, в то же время предупредил, что в случае проявления каких-либо эксцессов по отношению к мирному немецкому населению их необходимо немедленно и твердо пресекать.

Но ни к каким мерам нам не потребовалось прибегать. Тот факт, что немецкое население в основном прекратило бегство на запад и оставалось в городах и селах, мы оценивали как положительное явление. Значит, гражданские немцы, кроме всего прочего, потеряли веру в лживую геббельсовскую пропаганду, беспрестанно пугавшую их вымыслами о «большевистских зверствах». Она окончательно была подорвана, когда наши воины стали оказывать помощь голодающим и оставшимся без крова детям, старикам и женщинам.

Не завоевателем ступил наш воин на немецкую землю. Он пришел сюда только чтобы покарать тех, кто принес многим народам неисчислимые беды и страдания.

Танки выходят к Одеру

Гул могучей поступи советских танков у границы фашистской Германии заставил содрогнуться фашистских главарей, отсиживавшихся за толстыми стенами подземных убежищ Цоссена и имперской канцелярии в Берлине. Встревоженный событиями тех дней, начальник германского генерального штаба сухопутных сил Гудериан обратился с воззванием к немецко-фашистским войскам, прикрывавшим Германию с востока. Он призывал и заклинал их лечь костьми, но остановить наступление советских танков.

«Солдаты Восточного фронта! — говорилось в воззвании. — Вторую неделю мы ведем тяжелую борьбу с продвигающимся вперед противником. Глубокие вклинения Советов возникли благодаря продвижению бронированных боевых групп. Они должны быть немедленно устранены. Не дайте обмануть себя потерей территории! У командования есть ясный план. Оно держит в руках управление всеми соединениями и определит время начала контрнаступления. Нужно повсюду и немедленно положить конец сталинским танкам. Танк Т-34 не является непреодолимым! Докажите всему миру, что немецкая воля к сопротивлению не сломлена. Вся Германия смотрит на вас!»[10]

Но Гудериан врал, утверждая, что гитлеровское командование «держит в руках управление всеми соединениями…». Судя по трофейным штабным документам, к тому времени действовавшие только перед 2-й гвардейской танковой армией 45, 6 и 73-я пехотные дивизии на картах штаба сухопутных сил неоднократно отмечались в числе соединений, местонахождение которых не установлено. В действительности же они, как и многие другие дивизии противника, вместе со штабами были тогда полностью разгромлены нашими войсками. Докладывать о своем «местонахождении» было просто некому…

Гитлеровское командование спешно принимало меры для усиления обороны севернее и западнее Нотеци, в пограничных укреплениях, на дальних и ближних подступах к Одеру. Особое внимание враг уделял одерскому оборонительному рубежу. Наши летчики, несмотря на снегопады и низкие туманы, все-таки пробивались к. Одеру и вели разведку. Они докладывали, что на западном берегу реки в районе Кюстрина гитлеровцы ведут земляные работы — роют траншеи и котлованы для дотов, подвозят лесоматериалы. Из всего было видно, что фашисты намерены надежно прикрыть с востока подступы к Берлину.

По данным разведки противник выдвинул северо-западнее города Быдгощ свежие пехотные и танковые соединения. Для усиления борьбы с нашими танками в городе Шнайдемюль был образован центр по формированию самокатных истребительно-противотанковых команд. В состав таких команд входили 1 офицер, 1 унтер-офицер и 8 солдат-добровольцев. Они были вооружены винтовками и фаустпатронами. К 25 января центр должен был скомплектовать 300 таких команд. Намечалось сформировать и танкоистребительную дивизию из частей, вооруженных фаустпатронами. Однако все эти усилия не принесли должных результатов. Как увидит читатель, советские войска лишили врага возможности осуществить свои планы.

В ночь на 27 января 2-я гвардейская танковая армия получила от командования фронта новую задачу: силами 9-го танкового и 1-го механизированного корпусов не позднее 29–30 января выйти на Одер и захватить западный берег реки на участке между Цеденом и Кюстрином. 12-му танковому корпусу надлежало обойти Шнайдемюль с юга и наступать в северо-западном направлении на Дойч-Кроне. Частью сил он должен был содействовать стрелковым соединениям 61-й армии в окружении Шнайдемюля. Тем самым корпус обеспечивал открытый правый фланг армии на направлении Дойч-Кроне, Чарнкув.

Эта задача по своему характеру была довольно сложной. Глубина продвижения составляла 150–170 километров. А срок для выполнения определен жесткий — всего трое-четверо суток, что диктовало необходимость вести наступление с исключительно высоким темпом (45–50 километров в сутки).

Выдержать такие темпы непросто. Ведь перед танковой армией лежал пограничный Померанский вал (точнее, Померанский УР), мощь которого на все лады расхваливала фашистская пропаганда. И делала она это в значительной степени не без оснований, УР действительно представлял собой развитую стройную систему мощных железобетонных сооружений и всевозможных противотанковых и противопехотных заграждений. Укрепления были построены еще в довоенные годы, а позднее модернизировались с учетом последних достижений военной науки. Что и говорить, по тому времени это был весьма труднопреодолимый оборонительный рубеж.

Положение наступающих усложнялось еще и тем, что передний край Померанского укрепленного района проходил по небольшой реке Драга, протекавшей в лесных массивах. На преодоление ее без помощи саперов трудно было рассчитывать. По данным справочника, имевшегося в разведотделе штаба армии, ширина реки доходила до двадцати, а глубина до двух метров.

Непосредственно за рекой начиналась первая линия дотов, многих заграждений. За промежуточными позициями находились крупные города Вольденберг, Ландсберг, Зольдин, запиравшие собой шоссейные дороги, идущие от укрепрайона в западном направлении. И, наконец, Одер — последняя крупная водная преграда на берлинском направлении. Ширина ее севернее Кюстрина достигала трехсот, а глубина — трех с половиной метров. О бродах не могло идти и речи.

Имевшийся лед по своей толщине — 20–40 сантиметров — не выдерживал танки. По нему могла пройти только пехота и батальонная артиллерия. Надежд на захват в Кюстрине железнодорожного и автомобильного мостов было мало, потому что подобные объекты противник заблаговременно готовил к взрыву и уничтожал их при малейшей угрозе захвата. Так что нашим саперам и понтонерам необходимо было постоянно находиться в готовности к возведению мостовой переправы на Одере для переброски на противоположный берег танков и другой тяжелой боевой техники.

Примерно так мы оценивали обстановку, уясняя полученную боевую задачу у себя в политотделе. Собрались все, кто был на месте, — полковник Колосов, подполковник Чеботарев, редактор армейской газеты подполковник Греков и другие офицеры. Это требовалось, чтобы лучше предвидеть ход возможных событий, наметить конкретные и реальные практические мероприятия по политическому обеспечению наступления. Политотдельцы направлялись в части и соединения с ясным пониманием того, что будут делать войска, чем будут заняты политорганы не только сегодня, но по крайней мере в ближайшие день-два.

Времени на подготовку наступления к Одеру отводилось мало. И командирам, политработникам, партийным и комсомольским активистам удалось сделать немного. Были проведены самые необходимые мероприятия — короткие собрания или совещания коммунистов и комсомольцев в ротах и батальонах. Тогда не увлекались (да и обстановка не позволяла) пространными докладами и выступлениями. Каждый коммунист и комсомолец получал конкретное поручение на период наступления. Главнейшей сутью таких поручений являлось требование показывать личный пример в бою.

В подразделениях состоялись беседы, в ходе которых разъяснялись боевые задачи, давались рекомендации, как их лучше решить. Агитаторы напоминали бойцам о требованиях воинской дисциплины, информировали о последних сводках Совинформбюро. Характерно, что в устной агитации использовались и события Семилетней войны (1756–1763 гг.). Как известно, в 1759 году в сражении при Кунерсдорфе русские войска одержали блестящую победу над прусской армией Фридриха II. Естественно, эти события рассматривались с классовых позиций и способствовали воспитанию у воинов чувства национальной военной гордости.

…Более суток танкисты вели тяжелые наступательные бои но прорыву оборонительных позиций предполья на подступах к Померанскому УРу. Фланги наших войск была открыты, что создавало дополнительные трудности, так как враг не только отчаянно сопротивлялся, но и переходил в контратаки. Несколько ожесточенных контратак гитлеровцы предприняли из района Шенланке против 9-го танкового корпуса. Однако они не привели к существенному изменению сложившегося положения.

В ночь на 28 января передовые части 37-й механизированной бригады пробились к реке Драга, захватили исправный мост и ворвались на первую позицию укрепленного района. Забегая вперед, отмечу, что при разборе итогов боевых действий бригады в январском наступлении этот эпизод часто приводился как поучительный. Особенно отмечались смелые и инициативные действия по прорыву о ходу мощных укреплений врага личным составом 3-го танкового полка майора А. П. Садового и мотострелкового батальона капитана И. П. Воронина.

Еще накануне наступления наша разведка установила, что долговременные сооружения и полевые укрытия на участке Померанского УРа (от опорного пункта Хохцайт и южнее) занимают кроме 86-го крепостного пулеметного батальона недавно выдвинутые сюда различные части и подразделения: 4-й запасной пехотный полк, прибывший из района Штеттина, саперный батальон, унтер-офицерские школы из Кольберга и Штаргарда, 42-я боевая группа, батальоны фольксштурма. В Хохцайте полевую оборонительную позицию удерживали два саперных батальона, усиленные танкоистребительной ротой (фаустниками) и двумя самоходными орудиями. Солдат и офицеров там было около 800 человек.

Положение осложнялось тем, что перед штурмом вражеских укреплений частям и соединениям 1-го механизированного корпуса необходимо было преодолеть реку Драга Она не представляла такой серьезной преграды, как, скажем, Висла, но все же задержать наступающих могла. Западный берег ее был эскарпирован.

Разведчики донесли, что в районе опорного пункта Хохцайт через Драгу имеется деревянный мост большой грузоподъемности. Он заминирован и подготовлен к взрыву. Захватить бы его исправным — многие проблемы отпадут сами по себе.

…В середине ночи вражеские части, понесшие значительный урон в боях на Нотеци, начали отход к Драге. Передовой отряд 1-го механизированного корпуса вовремя обнаружил это и сразу перешел к преследованию противника по дороге к Хохцайту. Действовавший в составе передового отряда танковый полк под командованием майора А. П. Садового с десантом мотострелков батальона капитана И. П. Воронина буквально наступал гитлеровцам на пятки.

Перед рассветом 28 января неподалеку от Хохцайта противник попытался оторваться от наступающих. Его поредевшие подразделения сделали рывок к мосту, надеясь укрыться за рекой. Но не тут-то было. Ведя огонь на ходу, советские танки рассеяли гитлеровцев и, воспользовавшись их замешательством, проскочили мост, ворвались на первую позицию укрепленного района. Мотострелки и саперы, спрыгнув с боевых машин, тут же приступили к охране и разминированию моста.

Гитлеровцы опомнились, несколько раз пытались восстановить положение. Однако время было упущено. За танковым полком и мотострелковым батальоном в прорыв устремились остальные подразделения 37-й механизированной бригады. В результате трехчасового боя, обойдя многие доты с тыла, бригада штурмом овладела укреплениями Хохцайта, иначе говоря, вклинилась в основную полосу долговременных сооружений.

Наметившийся успех передового отряда был немедленно использован наступающими соединениями и частями. Генерал С. М. Кривошеин сразу же направил в Хохцайт главные силы корпуса для развития удара в глубину и расширения прорыва в сторону флангов. Эта мера оказалась своевременной. К вечеру корпус сломил вражеское сопротивление и продвинулся в западном направлении на 10–12 километров, а его передовые части, завязав небольшими силами бой на северной окраине города Вольденберг, обходили его справа. Наступление продолжалось и ночью.

В свою очередь командование армии повернуло к участку прорыва в Хохцайте 9-й танковый корпус, который вел упорные наступательные бои в районе Шлоппе. В ночь на 29 января он совершил вдоль фронта маневр на юг, обошел через созданную брешь у Хохцайта сильные укрепления врага западнее Шлоппе и в последующем продолжал наступать к Одеру в указанном ему направлении на Зольдин. Таким образом, практически в течение одного дня 2-я гвардейская танковая армия прорвала на вольденбергском направлении полосу долговременных сооружений — последний мощный оборонительный рубеж на подступах к Одеру.

Выбитый из южной части УРа, противник поспешно откатывался на запад. Наши части и соединения продолжали преследование, рассеивая и окружая отходящие группы гитлеровцев. Им так и не удалось оказать нам сколь-нибудь организованное сопротивление. Поспешно созданною оборону танкисты преодолели с ходу. Они также успешно отразили предпринятые вражеские контратаки в районе Дойч-Филене и у Бюссова.

Но, к сожалению, темп нашего наступления сдерживали все более ощутимые перебои с горючим. К концу января плечо подвоза ГСМ уже превышало 600 километров. На дорогах, идущих на запад, часто можно было видеть остановившиеся колонны наших войск, как тогда говорили, с «сухими баками». Они обычно «дотягивали» до населенных пунктов, мостов, развилок дорог и занимали оборону.

Мы настойчиво искали выход. Чтобы обеспечить — пока благоприятствовала обстановка — непрерывное преследование врага и продвижение к Одеру хотя бы небольших передовых подразделений, горючее для них сливали из баков машин других частей. В таких случаях от танковой бригады действовали 1–2 батальона, от батальона — рота.

Иногда удавалось раздобыть на захваченных у противника предприятиях, аэродромах, пристанционных складах керосин и авиамасло. Их тут же смешивали в определенных пропорциях и этим суррогатом вынуждены были заправлять танки и самоходки. Наступление к Одеру продолжалось, хотя от такого топлива на поршнях двигателей быстро нарастал нагар, что ухудшало их работу.

Однако все мы понимали, что это были полумеры. Чтобы кардинально решить проблему, требовалось в значительной мере улучшить работу тыла, и в первую очередь на полную: мощность использовать все возможности транспортных подразделений. Именно этими вопросами вплотную занялись работники штаба и политотдела армии. Главная цель — забота о человеке, создание условий для его нормальной и бесперебойной работы. А уж наш солдат, почувствовав к себе внимание и заботу о нем, никогда не подведет!

В те дни водители показывали примеры высокого мастерства, мужества и отваги. Их напряженная самоотверженная, нередко граничащая с риском работа находила достойное отражение в устной агитации, в армейской и корпусной печати.

Автоколонна 27-й автомобильной роты подвоза горюче-смазочных материалов 1-го механизированного корпуса двигалась в сторону фронта. Внезапно налетели гитлеровские самолеты. Как и положено в таких случаях, водители стали быстро рассредоточивать свои машины. Увеличил скорость и рядовой Петько. Вражеские самолеты стали сбрасывать бомбы и обстреливать автомашины. Рядовой Петько получил ранение в ногу. Но отважный воин не выпустил из рук баранку. Он пригнал машину к ближайшему населенному пункту и, быстро замаскировав ее, взялся перевязывать себе рану.

Видимо, вражеский летчик заметил сарай, под которым укрылась машина Петько, и несколько раз обстрелял строение. Сарай загорелся. Еще минута-другая — и пламя переметнется на машину. Медлить нельзя. Рядовой Пёетько быстро выводит бензовоз из опасного места. Остановив его между деревьями, солдат принялся ремонтировать баллоны, пробитые при бомбежке.

Налет закончился. Автоколонна возобновила движение. Как и другие водители, вез горючее наступающим войскам Петько. Нелегко ему было управлять автомобилем: раненая нога отекла. Но Петько продолжал выполнять приказ. О своем ранении он даже не доложил старшему колонны.

А у машины, которую вел сержант Булавкин, от пулевой пробоины загорелся бензобак. А в кузове — боеприпасы. Уже языки пламени лижут снарядные ящики. Вот-вот могут взорваться снаряды. Сержант Булавкин не покинул автомобиль. Рискуя жизнью, он потушил пожар, спас грузовик, сберег и доставил вовремя боеприпасы в свою часть.

Не раз автомобилистам, совершающим рейсы, приходилось браться и за оружие. В то время в лесах скрывалось немало фашистов, не хотевших сдаваться в плен. Они и нападали на автомашины. Такие случаи чаще всего происходили ночью. Как правило, наши воины давали врагу достойный отпор.

Нередко водители доставляли горючее и боеприпасы иод огнем противника непосредственно в боевые порядки частей, действующих во вражеском тылу. Обычно на такие задания выделялись самые опытные воины во главе с офицером. Несколько таких рейсов совершили лейтенант Н. Г. Лысяков, водитель сержант Хренов и командир отделения транспортных машин сержант В. М. Князев. Однажды гитлеровцы пытались захватить их автомашины. Воины взялись за автоматы. Лысяков и Хренов истребили четырех солдат противника, остальные отступили.

В любой обстановке, перекрывая установленные сроки, доставляли по назначению необходимые грузы командир отделения транспортных машин младший сержант П. Н. Воронцов, водитель рядовой Н. И. Табалкин. Их автомашины прошли многие тысячи километров без поломок и ремонта. За образцовое выполнение воинского долга П. Н. Воронцов и Н. И. Табалкин награждены орденом Красной Звезды, Высокими государственными наградами были отмечены и другие передовые водители автомашин.

В каждом автомобильном подразделении царил в те дни высокий патриотический подъем. Трудно было даже выделить лучших. И все же более четко и организованно трудились воины армейского 76-го автополка, 285-го автотранспортного батальона, 220-й роты подвоза горючего.

* * *

Уже третью неделю шло беспрерывное наступление. За плечами 2-й гвардейской танковой — сотни километров, десятки боевых схваток, малых и больших, требующих неимоверного напряжения физических и моральных сил. Находясь в частях и подразделениях, мы видели, как устали люди, и рекомендовали командирам, политработникам использовать малейшие возможности для отдыха личного состава. Кстати, это они делали и без наших подсказок. В появляющиеся плановые и неплановые паузы проводились беседы, политинформации, выпускались боевые листки и листки-молнии.

Ранним утром 30 января я ехал в направлении к городу Зольдин. В стороне от дороги увидел наши тяжелые самоходки (они были на вооружении только в 347-м тяжелом самоходно-артиллерийском полку 1-го механизированного корпуса). Рядом с боевыми машинами экипажи делали физические упражнения. «Видимо, самоходчики находятся во втором эшелоне, — подумал я. — Вот и решили, как в мирное время, с утра заняться физзарядкой. Или стоят в ожидании подвоза горючего…»

В этом полку мне давно не приходилось быть. По донесениям знал, что дела здесь идут хорошо. Недавно самоходчики отразили сильную контратаку противника в районе Бюссова. Гитлеровцы пытались перерезать шоссе, по которому двигались к Одеру колонны частей 1-го механизированного корпуса, но успеха не добились. Героические действия самоходчиков сорвали попытку врага.

Подъезжаю к колонне полка. Личный состав уже закончил заниматься физзарядкой и собрался в небольшой лощине. В кругу солдат, сержантов и офицеров я увидел замполита полка подполковника Н. Ф. Осадчего. Он читал принятый по радио очередной приказ Верховного Главнокомандующего, в котором отмечались успехи советских войск на ряде фронтов. Потом политработник ознакомил воинов со сводкой Совинформбюро, призвал самоходчиков сделать все возможное, чтобы использовать благоприятную обстановку, как можно быстрее выйти к Одеру и, пока противник не укрепился там основательно, форсировать реку.

— Упустим время, — подчеркнул Осадчий, — потом сделать это будет очень трудно. В таком случае за успех придется платить более высокой ценой.

Говорил подполковник Осадчий просто и доходчиво. Доводы его, убедительные и понятные для всех фронтовиков, задевали за живое. Я видел, как стоявшие рядом самоходчики как-то внутренне подтягивались, расправляли плечи. Их уставшие, осунувшиеся лица светлели, наполнялись решимостью.

Мои предположения о «плановой физзарядке» не подтвердились. Подполковник Осадчий рассказал иное. В ходе марша некоторые командиры боевых машин заметили, что механики-водители начали от усталости засыпать. Об этом доложили командиру полка подполковнику В. Б. Миронову.

Последовало распоряжение: остановиться на несколько минут для проведения физзарядки. Экипажи сделали разминку, умылись остатками сохранившегося в кюветах снега. Затем состоялась политинформация.

Самоходчики не могли себе позволить отдыхать больше — дорожили каждой минутой. И вот снова прозвучала привычная и взбадривающая команда:

— По машинам!

Воины быстро кинулись к самоходкам. Откуда и силы взялись! Загудели моторы. Полк двинулся к Одеру.

* * *

К исходу 30 января передовые части 2-й гвардейской танковой армии, а также 5-й ударной, успешно наступавшие севернее реки Нотець, достигли рубежа Зольдин, Ландсберг. Отсюда до Одера оставалось уже около сорока километров. А геббельсовские пропагандисты, надрываясь изо всех сил, в это время расхваливали в печати и по радио мощь их оборонительных укреплений на «неприступном Померанском валу». Такая лживая информация возмутила даже одного из верноподданнических гитлеровских генералов из министерства авиации, которого взяли тогда в плен наши разведчики.

Мне довелось присутствовать при его допросе.

— Я ехал за семьей, которая находится неподалеку от границы, — рассказывал фашистский генерал. — Доктор Геббельс только вчера, выступая по радио, заверял, что советским войскам никогда не прорвать железобетонные укрепления Померанского вала. Теперь я вижу, что это, к сожалению, оказалось неправдой. Я сделал непростительную ошибку, что поверил Геббельсу…

Во время стремительного наступления случалось немало казусов, которые, к счастью для нас, зачастую обходились благополучно. Однажды немецкие грузовики с боеприпасами влились в поток машин нашей механизированной бригады и долго ехали спокойно, пока случайно не поняли, что им явно не по пути. Естественно, фашистам это безнаказанно не обошлось.

…В другой раз в хвост колонны наших танкистов пристроились девять отступающих к Одеру «пантер». Советские воины первыми обнаружили опасное соседство. Когда рассвело, они повернули башни своих танков на восток и в упор расстреляли «пантеры».

…347-й самоходно-артиллерийский полк занял село Бюссово. Не успевшие отступить гитлеровцы укрылись в сараях и стали дожидаться темноты. Ночью они попытались удрать на запад. Поднятые по тревоге самоходчики пленили группу фашистов.

Происходили события и иного характера. Продвигаясь вслед за наступающими частями и соединениями, штаб армии в ночь под 31 января расположился в селе Розе. На окраинах села заняли огневые позиции зенитные орудия и счетверенные пулеметные установки одного из полков приданной армии 24-й зенитно-артиллерийской дивизии.

Утро следующего дня выдалось пасмурное. Временами моросил дождь вперемежку с мокрым снегом. Низко над землей повис густой туман. Видимость по горизонту — меньше километра. Погода была нелетная, но зенитчики, хорошо замаскировавшись, несли службу бдительно.

Я собирался выехать в одну из частей. А перед этим зашел в оперативный отдел штаба, чтобы ознакомиться с обстановкой. Не успел еще нанести себе на карту происшедшие за ночь изменения в положении наших войск и соседей, как послышались гул самолетов и пулеметная стрельба. Вместе с полковником И. Т. Лятецким мы выбежали на улицу и увидели такую картину. С востока на малой высоте летели в западном направлении один за другим тупорылые «юнкерсы».

Как только самолет подходил к селу, его тут же внезапным кинжальным огнем сбивали наши весьма подвижные зенитные пулеметы (они вращались по турели на 360 градусов). Объятые огнем и дымом гитлеровские стервятники камнем падали у окраины села. Все получалось, как в кино. Вражеские летчики не успевали сделать никакого противозенитного маневра. Не успевали они и покинуть самолеты. Буквально за несколько десятков минут противник лишился десяти бомбардировщиков[11].

Что это было? Видимо, оказавшиеся в нашем тылу гитлеровские самолеты пытались перелететь к своим. Признаться, о подобном мне не приходилось слышать за всю войну. Вместе с командующим артиллерией генерал-майором Г. Д. Пласковым мы обошли тогда зенитные батареи и от имени командования поблагодарили зенитчиков за бдительность и отличные действия по прикрытию КП армии.

…Успешно продвигались к Одеру танкисты и мотопехотинцы 219-й танковой бригады (1-й механизированный корпус). Здесь следует отметить инициативные и грамотные в тактическом отношении действия входившего в передовой отряд танкового батальона, которым командовал майор Е. К. Ильин. Этому в немалой степени способствовала проделанная накануне работа.

Перед выступлением майор Е. К. Ильин, тщательно оценив обстановку, всесторонне продумал и определил по карте направление движения. В этом большую помощь ему оказал начальник штаба бригады майор Н. И. Потехин. Чтобы избежать необходимости вступать в бой за опорные пункты, было решено пробираться только полевыми дорогами и глухими лесными тропами. Пока майоры Ильин и Потехин изучали по карте местность и намечали пути выхода отряда к Одеру, начальник политотдела бригады подполковник Космачев провел с танкистами и десантниками беседу. Он обратил внимание воинов на предстоящее преодоление реки, напомнил им о накопленном боевом опыте, о тактических приемах форсирования водных преград с ходу, захвата плацдарма и закрепления на нем. Затем до каждого подразделения, экипажа и отделения, до каждого солдата была доведена боевая задача.

За ночь и утро передовой отряд продвинулся в западном направлении более чем на 30 километров. И в девятом часу 31 января головной танк (механик-водитель С. Т. Оридорога) пробился к берегу Одера у населенного пункта Кинитц северо-западнее Кюстрина. Софрон Тарасович взглянул на спидометр: 1540 километров прошла боевая машина. Получил он ее значительно раньше начала Висло-Одерекой операции, еще во время боев за освобождение Украины. К сожалению, не запомнил показания спидометра перед январским наступлением. Но главный, решающий отрезок пройденного пути — расстояние между Вислой и Одером.

О выходе на Одер так рассказывают фронтовые корреспонденты Б. Галин и Н. Денисов, находившиеся в то время в нашей армии: «На броне головного танка, который вел Оридорога, сидела русская девушка — одна из тысяч советских людей, освобожденных танкистами из немецкой неволи. Девушка знала эти места. И она повела танки знакомой лесной дорогой. Это было в ночь на 31 января. Утром танкисты увидели Одер. Туман клубился над рекой. Танки шли с открытыми люками, ведя огонь с ходу. Первый огонь советских танков на Одере, вблизи Берлина!»[12]

Результаты обследования ледяного покрова оказались неутешительными: лед не мог выдержать тяжести танков.

Мостов поблизости не было. Противник здесь поначалу оказывал слабое сопротивление, видимо, не ожидал стремительного рывка советских войск. Командир передового отряда решил, не теряя времени, силами мотострелкового батальона форсировать Одер. Мотострелки, поддерживаемые огнем танков с восточного берега, к 10 часам утра преодолели реку и захватили небольшой плацдарм. Затем они завязали бой за овладение селом Кинитц. Сюда также подошли главные силы наших корпусов и части передового отряда 5-й ударной армии (командир полковник X. Ф. Есипенко). Началась массовая переправа советских войск через Одер.

Обеспокоенное таким поворотом событий, гитлеровское командование с лихорадочной поспешностью перебрасывало на автомашинах из района Берлина резервные части для усиления обороны в районе Кюстрина и Кинитца. К этому времени возросла активность вражеской авиации, как фронтовой, так и авиации ПВО Берлина, особенно против подвижных соединений. Наступающие наземные войска оказались в невыгодном положении. Более того, в частях и соединениях, вышедших во второй половине дня непосредственно к Одеру, недоставало зенитной артиллерии.

* * *

В это время в 1-й механизированный корпус на должность начальника политического отдела прибыл полковник А. Ф. Карякин — опытный политработник, прошедший суровую школу войны. Ранее он возглавлял политотдел одной из гвардейских танковых бригад.

Обычно для представления нового начальника собираются политработники корпуса. В данной обстановке такой возможности не предвиделось. А полковник Карякин выразил желание скорее включиться в дело, быстрее познакомиться с людьми. Стремление его заслуживало поддержки. И мы договорились выехать в 37-ю механизированную бригаду, которой предстояло форсировать Одер.

Начальника политотдела бригады полковника В. П. Виноградова мы увидели на лесной опушке, недалеко от прибрежной дамбы. Он беседовал с находившимся здесь корреспондентом корпусной газеты старшим лейтенантом В. Е. Баскаковым. Рядом кто-то из политотдельцев приколачивал к шестам большой щит-плакат: «Боец, помни: захватить плацдарм за Одером — значит открыть ворота на Берлин, до него осталось всего 65 км». В лесу занимали походные позиции подходившие мотострелковые батальоны.

Полковник Виноградов решил провести краткое совещание политработников бригады. Пока собирались офицеры, он ознакомил нового начальника политотдела корпуса с состоянием дел в подразделениях, дал краткую характеристику командирам и их заместителям по политической части. Мне, да, наверное, и полковнику Карякину, понравился четкий, лаконичный и исчерпывающий доклад. Затем началось совещание. Я представил собравшимся полковника Карякина. В. П. Виноградов ознакомил политработников с боевой задачей бригады, подчеркнул значение захвата плацдарма для создания необходимых условий осуществления последующей операции по овладению Берлином. Так мы были тогда настроены. В действительности же последующей операцией явилась Восточно-Померанская, а за ней — Берлинская. Начальник политотдела дал конкретные указания по организации политического обеспечения форсирования реки, обратил внимание присутствовавших на обеспечение авангардной роли коммунистов и комсомольцев в бою. После нашего напутствия политработники разошлись по своим подразделениям.

В ротах и батареях состоялись короткие собрания коммунистов и комсомольцев. На них было решено в каждом подразделении провести беседы о традициях героев форсирования Днепра, Буга, Вислы и других рек, о простейших приемах и способах преодоления водных преград и закрепления на плацдармах. Члены и кандидаты в члены ВКП(б), комсомольцы помогали командирам довести боевую задачу — до каждого бойца, организовали выступления перед личным составом бывалых воинов, которые делились своим опытом.

Особенно активно проводилась эта работа в батальоне, которым командовал капитан А. А. Гарькавый. Батальон первым в бригаде вышел к Одеру. И заместитель командира по политической части капитан Н. И. Алешин, парторг лейтенант М. П. Зенцов, а также комсорг младший лейтенант М. С. Якунин еще до совещания решили многие вопросы, позаботились о правильной расстановке коммунистов и комсомольских активистов, определили свое место в строю. Находясь в подразделениях, мы убедились, что здесь не только каждый командир, но и каждый солдат знает свою задачу. А это — залог успеха.

Наш вывод полностью подтвердился. Как рассказывал мне потом полковник А. Ф. Карякин (он остался в бригаде, а я поехал в политотдел армии), по установленному сигналу батальон дружно поднялся в атаку. Ни плотный вражеский огонь, ни ледяная вода, доходившая до пояса, ни воронки, образовавшиеся от разрыва бомб и снарядов, — ничто не могло удержать, сбить накал высокого атакующего порыва воинов. Отважные мотопехотинцы преодолели реку и завязали бой на противоположном берегу. В первых рядах атакующих находились офицеры Якунин, Алешин и Зенцов. Через Одер переправлялись и другие подразделения соединения.

Противник сразу же предпринял контратаки, пытаясь сбросить советских воинов с захваченного ими плацдарма. Трудно, очень трудно пришлось мотострелкам. Но они не дрогнули, выстояли и сами атаковали гитлеровцев.

Нередко приходилось вступать в рукопашные схватки. И здесь наши гвардейцы не оплошали. Сражавшийся рядом с младшим лейтенантом Якуниным рядовой Баев уничтожил семь гитлеровцев, а сержант Мартынов четырех взял в плен.

К сожалению, и мы несли потери. Смертью храбрых погиб комсомольский вожак батальона младший лейтенант Михаил Степанович Якунин. Получили ранения капитан Н. И. Алешин и лейтенант М. П. Зенцов.

Однако личный состав батальона не отступил. Наоборот, своими активными действиями воины стремились расширить захваченный плацдарм. Мужество и отвагу в этих боях проявили целые подразделения. Так, бойцы взвода, которым командовал лейтенант Егоров, истребили на плацдарме 85 гитлеровцев. За этот бой все они были награждены орденами и медалями.

Южнее 37-й механизированной бригады героически сражался мотострелковый батальон под командованием капитана Н. М. Стрелкова (19-я механизированная бригада). Он также стремительно форсировал Одер и теперь отбивал яростные атаки врага. В тяжелых условиях мотопехота двух бригад расширила плацдарм до четырех километров но фронту.

Утром 1 февраля части главных сил нашей и 5-й ударной армий продолжали подходить к Одеру и, взаимодействуя между собой, с ходу переправлялись на противоположный берег. Здесь им сразу приходилось вступать в бой.

Обстановка все усложнялась. Противник непрерывно контратаковал. Всюду бушевало пламя пожаров. Небольшие населенные пункты, занятые нашими подразделениями, превратились от вражеского огня в груды развалин. Укрыться практически было негде. Окапываться нельзя — стоило раз-два копнуть лопатой, как тут же болото давало себя знать: на дне показывалась густая жижа. Какой уж тут окоп! В тяжелейших условиях наши воины проявляли несгибаемую стойкость. «Ни шагу назад, любой ценой удержать плацдарм до подхода основных сил армии! Впереди — Берлин!» Этот призыв цементировал ряды защитников плацдарма.

Одновременно левофланговые части 1-го механизированного корпуса, в частности, 219-я танковая, 19-я механизированная бригады и 347-й самоходно-артиллерийский полк завязали бои на подступах к Кюстрину, стремясь захватить действующий юго-западнее города шоссейный и железнодорожный мост через Одер: Наступление шло медленно: приходилось, что называется, «прогрызать» вражескую оборону фортов. Гитлеровское командование считало Кюстрин «воротами Берлина», придавало большое значение его удержанию и в первую очередь сюда направляло свои резервы. Утром 1 февраля здесь появился бронепоезд, что в значительной степени усилило огневую мощь оборонявшихся.

Ожесточенная борьба велась за каждый дом, каждый квартал. Наши атакующие подразделения встречались ливнем огня. С часу на час возрастала активность вражеской авиации. Немного погодя мы узнали одну из причин такого фанатического упорства. Оказывается, гитлеровское командование пригрозило: семьи тех, кто сдастся в плен, будут немедленно расстреляны.

Накал боев возрастал. В этой обстановке повышалась активность политработников, партийных и комсомольских активистов.

3-й мотострелковый батальон готовился к повторной атаке. Нелегко, очень нелегко поднять навстречу ливню свинца людей, которые не смогли с первого раза одолеть врага. А поднять надо. Этой задаче подчинены сейчас все усилия командиров и политработников. Под вражеским огнем от одной группы бойцов к другой, где перебежкой, где ползком передвигается заместитель командира батальона по политической части майор Александр Филиппович Лашенко. Он вручает воинам боевые листки, интересуется, все ля имеется для ведения боя, информирует о предстоящем более сильном налете по врагу, призывает но указанному сигналу дружно подняться в атаку. С коммунистами у него другой разговор. Собственно, и разговором короткое сообщение назвать нельзя. Майор им крепко пожимает руки и напоминает: «На вас смотрят, на вас равняются другие».

И вот атака началась. Неудержимой лавиной мотострелки ринулись на врага. В боевых порядках находился и Александр Филиппович Лашенко. Воины видели его на самых трудных участках, в критические минуты слышали его призывный голос. Под напором мотострелков гитлеровцы начали отходить.

Смело, решительно действовал и 1-й мотострелковый батальон, которым командовал коммунист капитан Н. М. Стрелков. Батальон, усиленный взводом танков, одним из первых ворвался в Кюстрин.

…Политотдел бригады, возглавляемый подполковником Н. П. Турго, организовал регулярный выпуск листовок, посвященных отличившимся воинам. Благодаря этим листовкам есть возможность сегодня назвать имена героев боев за Кюстрин, которые практически не упоминались в литературе о Великой Отечественной войне.

Комсорг 1-го мотострелкового батальона лейтенант Буров перед боем дал конкретное поручение каждому комсомольскому активисту. Получил такое поручение и член ВЛКСМ командир пулеметного расчета П. М. Бессмертный, которому предстояло идти в разведку. В нынешних условиях, может, и кажется оно несколько общим, но тогда звучало вполне конкретно — личным примером героизма воодушевлять бойцов на успешное выполнение задания, а потом дать заметку об отличившихся для боевого листка.

Отделение под командованием П. М. Бессмертного скрытно подобралось к позициям вражеского боевого охранения. Пулеметчики на этот раз не пользовались своим штатным оружием — пустили в ход ножи и бесшумно прикончили гитлеровцев. Это позволило нашим мотопехотинцам и танкистам внезапно ворваться на северо-западную окраину Кюстрина. В ходе уличного боя Петр Бессмертный первый проник на территорию газового завода. Здесь он огнем из станкового пулемета истребил 53 вражеских солдата, подавил две пулеметные точки, что обеспечило возможность атакующему подразделению значительно продвинуться вперед.

Так же смело и самоотверженно действовали и подчиненные П. М. Бессмертного. Было о чем командиру пулеметного расчета рассказать в боевом листке. Да и моральное право на это он вполне заслужил.

В этом бою заряжающий самоходно-артиллерийской установки 347-го самоходно-артиллерийского полка комсомолец старший сержант С. С. Аксянов ценою собственной жизни спас командира батареи старшего лейтенанта П. М. Бельчикова. Произошло это так. Самоходка, в которой находился старший лейтенант Бельчиков, получила серьезное повреждение. Офицер оставил ее и побежал к другой машине, чтобы продолжать управлять батареей. Но на полпути Бельчикова ранило, и он упал. Все это видел Самет Аксянов…

О дальнейшем рассказывает бывший командир полка Горой Советского Союза В. Б. Миронов: «Пока мы преодолевали ров, старший сержант Аксянов… выскочил из машины и побежал спасать своего командира. Его тоненькая и гибкая фигурка быстро двигалась по открытому полю. Еще мгновение — и он взвалил Бельчикова на спину. Обратно ко рву Аксянов полз на четвереньках. Брызги снега от пуль взлетали вокруг смельчака. Фигурка солдата изгибалась под тяжелым телом старшего лейтенанта, но все же двигалась к укрытию. И вот уже у самого рва вражеская пуля настигла Аксянова. Он опустил Бельчикова в ров и упал…

Я побежал ко рву. Аксянов был мертв. Раненый Бельчиков поднялся и, громко плача, смотрел на своего погибшего спасителя.

— Он отдал жизнь за успех роты. Понимаете?.. Жизнь отдал! — повторял он»[13].

Храбростью, выдержкой и отвагой отличались не только мужчины, но и женщины. Самоотверженно выполняли свой воинский долг комсомолки санинструктор Л. Лапина (Миронова), прибывшая в армию по комсомольской мобилизации из Кемерова, и санитарка М. Егорова. Более десяти раненых самоходчиков и автоматчиков вынесла Людмила Лапина с поля боя. Спасая их, она сама получила ранение, но, несмотря на это, продолжала оказывать помощь воинам и отправлять их в медсанбат.

Бесстрашная Миногян Егорова вытащила из-под вражеского огня трех раненых солдат, а когда гитлеровцы перешли в контратаку, взялась за автомат. Меткие очереди санитарки заставили фашистов показать спины. За этот бой Миногян была награждена медалью «За боевые заслуги».

…О подвигах многих солдат, сержантов и офицеров рассказали листовки, выпущенные политотделом 19-й механизированной бригады. Их героические подвиги стали известны всем воинам соединения.

Суровые испытания выпали на долю личного состава 12-го танкового корпуса, действовавшего на шнайдемюльском направлении, в удалении на 80–160 километров от главных сил армии. И здесь наши войска встретили резко возросшее организованное сопротивление противника.

Если взглянуть на карту, то сразу станет ясным, какое важное место занимал Шнайдемюль в системе померанских пограничных укреплений врага. Во все стороны от него расходятся семь шоссейных дорог. Через город пролегает шесть железнодорожных линий, в том числе и ветка, связывающая Данциг (Гданьск) с Берлином. Уже одного атого достаточно, чтобы понять, почему противник всеми мерами стремился укрепить Шнайдемголь и подступы к нему, превратить его в неприступную крепость. Гитлеровцы рассчитывали сопротивляться здесь даже в условиях полного окружения: в городе имелся запас продовольствия более чем на три месяца.

Наиболее прочно Шнайдемюль был укреплен с восточной стороны. Здесь имелись три оборонительных обвода: внешний, основной и внутренний. На танкодоступных участках местности были отрыты противотанковые рвы, возведены прополочные заграждения, а подступы к ним густо заминированы. Кроме того, основной обвод по восточной окраине города был усилен дотами[14].

Шнайдемюль обороняли три отдельных пехотных полка — один из них эсэсовский, — мото — и механизированный, артиллерийский и саперный полки, два пулеметных батальона, дивизион штурмовых орудий, учебный батальон штеттинской унтер-офицерской школы, до трех батальонов фольксштурма, отдельные пехотные, охранные и другие подразделения. Общая численность гарнизона достигала двенадцати тысяч солдат и офицеров. Большую часть танков и самоходных орудий (их было свыше пятидесяти) противник держал в глубине обороны и предполагал использовать на угрожаемых направлениях для проведения контратак.

С севера, востока и юга Шнайдемюль был охвачен сплошными лесными массивами, которые перерезали четыре реки. Наиболее значительное препятствие для наступающих войск представляла река Кюддов. По ширине она достигала 50, а по глубине — 3 метров и имела крутые, во многих местах даже отвесные берега. Такие условия местности очень мешали нашим войскам осуществлять обходные маневренные действия.

К сожалению, многие из этих данных стали известны нам значительно позже, уже в ходе боев. А к 25 января, когда 12-й танковый корпус только начал наступление, наши разведчики, а следовательно, и командование корпуса располагали далеко неполными данными о составе гарнизона и системе обороны в районе Шнайдемюля и Дойч-Кроне.

Следует сказать еще об одном обстоятельстве. Практически все оборонительные сооружения на этом направлении «были густо насыщены фаустниками. Многие из них располагались в лесах, укрываясь чуть ли не за каждым деревом. По мере отступления фаустники занимали заранее оборудованные щели, где для них было припасено по 10–15 фаустпатронов. Такой концентрации вражеских истребителей танков наши части еще не встречали. Тут явно сказалось наличие в Шнайдемюле центра по подготовке команд и подразделений фаустников для войск двух групп армий.

Захваченные потом в плен гитлеровцы на допросах показывали, что сюда было брошено много рот и других подразделений фаустников, ранее предназначавшихся для формирования специальной истребительно-противотанковой дивизии. Кстати, она так и не была создана, гитлеровское командование раздергало ее по частям.

В первый же день наступательных боев на подступах к Шнайдемюлю наши части понесли от фаустников ощутимые потери. Причем, многие подбитые танки и самоходно-артиллерийские установки не подлежали восстановлению. Узнав об этом из донесения начальника политотдела 48-й танковой бригады полковника Л. Е. Тихомирова, начальник политотдела корпуса полковник А. А. Витрук и находившийся там мой заместитель полковник А. Н. Колосов решили немедленно предупредить об ожидающей опасности командиров и политработников других соединений и частей. Кроме того, начальникам политотделов бригад были даны указания срочно использовать все силы и средства, все формы и методы для популяризации накопленного опыта наиболее эффективных приемов по борьбе с фаустниками. Иначе говоря, требовалось значительно усилить эту работу в подразделениях, работу, которая началась после директивы Военного совета армии, направленной в соединения 10 января.

Командиры, политработники, партийные и комсомольские активисты стали больше уделять внимания оперативной пропаганде и популяризации бесстрашных действий танковых экипажей по спасению своих боевых машин.

Например, 26 января в огневой схватке с самоходными орудиями противника, укрывшимися за прочными стенами кирпичного завода в пригороде Шнайдемюля, был поврежден танк, экипажем которого командовал лейтенант Шуляев. Танк загорелся.

Бушующее пламя обжигало лицо и руки. Вокруг свистели осколки рвущихся немецких снарядов. Нелегко было действовать в такой обстановке. Но танкисты не отступили перед трудностями. Они самоотверженно боролись с огнем и погасили его.

В тот же день о подвиге экипажа узнала вся бригада: из подразделения в подразделение передавался бюллетень, выпущенный в нескольких экземплярах политотделом. Командование и политотдел бригады призывали воинов следовать примеру офицера Шуляева и его подчиненных, любить и беречь технику, использовать малейшие возможности для сохранения боевых машин.

В таких же условиях проявил мужество и отвагу механик-водитель танка этой же бригады старший сержант М. М. Кокорин. Кстати, перед боем он подал заявление с просьбой принять его в ряды партии, В ходе атаки танк, ведомый Кокориным, был подбит. Три члена экипажа погибли, а сам Кокорин получил несколько ранений. Превозмогая боль, он все же вывел боевую машину в укрытие. Там старшему сержанту сделали перевязку.

— А теперь я потихоньку доведу свою машину на СПАМ бригады, где ей тоже окажут помощь, — заявил Кокорин, наотрез отказавшись эвакуироваться в медсанбат.

Подобные факты широко использовались в беседах с личным составом. Причем, упор делался на то, чтобы не подставлять технику под огонь врага. Но коль уж так получилось, что танк или САУ оказались подбитыми, не спеши покидать боевую машину, до конца борись за ее жизнь. Проведенная партийно-политическая работа, направленная на сбережение людей и техники, положительно сказалась на сокращении потерь, а следовательно, и на более успешном выполнении боевых задач, хотя в назначенные сроки многие части и соединения не уложились.

* * *

По мере продвижения танкистов к реке Кюддов враг продолжал наносить удары с воздуха. Это заставляло корпусных зенитчиков быть начеку. И они с честью выполнили поставленные задачи. Боевое мастерство, стойкость проявили орудийные расчеты 75-го Демблинского зенитно-артиллерийского полка. Особенно отличилась батарея, которой командовал коммунист капитан Чирков. От меткого огня воинов батареи противник лишился 6 бомбардировщиков.

26 января зенитчики сбили немецкий самолет и взяли в плен выбросившегося с парашютом офицера связи штаба группы армий «Висла». Судя по отобранным у него документам, командование этой группы армий готовило контрудар из Померании на юг по войскам правого крыла нашего фронта. Генерал-лейтенант А. И. Радзиевский сразу же доложил об этом начальнику штаба фронта генерал-полковнику М. С. Малинину, от которого последовало приказание немедленно доставить пленного к нему.

Не берусь утверждать категорично, но можно предположить, что добытые сведения явились еще одним доказательством того, что в то время существовала серьезная опасность контрудара противника со стороны Восточной Померании во фланг и тыл выдвигавшейся к Одеру главной группировки 1-го Белорусского фронта. Этот вопрос с достаточной глубиной освещен в книге Маршала Советского Союза Г. К. Жукова «Воспоминания и размышления». Г. К. Жуков на основе тщательного анализа обстановки, используя различные документы, в том числе показания на этот счет гитлеровского фельдмаршала Кейтеля и воспоминания генерал-полковника Гудериана, убедительно доказывает, почему 1-й Белорусский фронт не мог в феврале наступать на Берлин, а повернул часть сил, в том числе и 2-ю гвардейскую танковую армию, на север.

Поступить иначе — означало бы пойти на неоправданный риск. «…Противник ударом с севера легко прорвал бы наше прикрытие, вышел к переправам на Одере и поставил бы войска фронта в районе Берлина в крайне тяжелое положение», — подчеркивает Г. К. Жуков[15].

Естественно, в то время мы не знали всех сложившихся обстоятельств и, скажу откровенно, были немного огорчены тем, что нас, согласно приказу командующего фронтом, перебрасывали на другое направление. Однако (и это подтвердила действительность) это было единственно правильное решение. В дальнейшем 2-я гвардейская танковая армия примет участие в Берлинской операции, пройдя нелегкий путь боев в Прибалтике.

Но об этом позже. А сейчас вернемся к боям за город Шнайдемюль.

…При содействии частей 12-го танкового корпуса, обошедшего город с юго-запада и нанесшего удар по нему с тыла, гитлеровский гарнизон был полностью окружен стрелковыми войсками[16]. Танкисты получили небольшую передышку. Появилась возможность, хотя бы в общих чертах, подвести некоторые итоги.

Корпус вел трудные наступательные бои. И тем отраднее, что гвардейцы проявили в них массовый героизм, отвагу, ратное мастерство, настойчивость в достижении победы. Им не раз приходилось отражать попытки отрезанного за рекой Нотець противника прорваться через наши тылы и боевые порядки к Шнайдемюлю. Враг предпринимал отчаянные контратаки и южнее города. Эти тяжелые схватки потребовали от танкистов необыкновенной стойкости. Наши воины с честью выдержали суровое испытание.

Не могу не рассказать об одном подвиге, совершенном на подступах к Шнайдемюлю. 387-й самоходно-артиллерийский полк, входивший в состав передового отряда корпуса, завязал встречный бой с превосходящими силами противника. Все решали скорость и мастерство, боевая выучка экипажей. И гвардейцы не подкачали. Они нанесли врагу большой урон в живой силе и технике. Противник не выдержал стремительного удара, дрогнул и попятился назад.

Особенно отличился экипаж самоходно-артиллерийской установки, которым командовал лейтенант А. Семенихин. За рычагами боевой машины находился механик-водитель старшина А. Суслов, наводчиком орудия был коммунист старший сержант В. Гущин. Так вот, этот экипаж за короткий срок подбил пять фашистских танков, сохранив в целости свою машину.

Конечно, в достижении успеха — заслуга всех членов экипажа. Однако наибольшая нагрузка легла на наводчика старшего сержанта В. Гущина. Владимир слыл и раньше мастером своего дела. Этот же бой, кроме всего прочего, потребовал от него исключительного напряжения, выдержки, собранности и настойчивости. Гущин действительно оказался в ударе. Но это состояние не наступает вдруг, не является следствием сиюминутного озарения. Оно приходит через настойчивый, упорный труд, стремление победить хитрого и коварного врага, победить во что бы то ни стало…

Достижение старшего сержанта Гущина приближалось к своего рода армейскому рекорду в этой области. Его держал коммунист капитан Егор Петрович Богацкий (48-я танковая бригада). Об этом офицере стало широко известно весной 1944 года. Тогда наши войска окружили группировку противника под Корсунь-Шевченковским. На выручку окруженным враг бросил немалые силы, в том числе несколько эсэсовских дивизий. Жестокие бои разгорелись на участке, где оборону занимала рота, которой командовал офицер Богацкий. Героически дрались танкисты. Пример подчиненным подавал командир роты. Действуя за наводчика, он лично подбил семь тяжелых танков врага. После боя однополчане прозвали его «грозой тигров»[17].

У Егора Петровича оказалось немало последователей. И среди них — старший сержант В. И. Гущин. Родина высоко оценила мужество и героизм Владимира Гущина. Вскоре ему было присвоено звание Героя Советскою Союза. Я ближе познакомился с этим человеком в марте, когда группе воинов вручали ордена Ленина и медали «Золотая Звезда». Тогда выдалась небольшая передышка, и политотдел армии организовал вечер чествования героев.

Не часто нам удавалось проводить подобные мероприятия. Собралось более трех десятков Героев Советского Союза. Не было длинных речей, официальной обстановки. Шла теплая непринужденная беседа командования армии с воинами, чей ратный труд был отмечен самой высокой наградой. Настроение у всех особое, праздничное. Постарались и тыловые работники — ужин удался на славу. Конечно, нашелся и баян, полились задушевные песни, пошла в ход лихая пляска.

Помню, с какой теплотой и проникновенностью пели «Землянку». Особенно трогали слова «а до смерти четыре шага». Да, на фронте так оно и было. А как хотелось тогда, чтобы не бушевало пламя войны, чтобы не было больше смертей, чтобы все эти замечательные люди, большинство из которых комсомольского возраста, остались живы, вернулись домой, к семьям… К сожалению, не всем участникам того памятного вечера довелось встретить День Победы…

Так получилось, что на встрече я сидел рядом с Владимиром Гущиным. Разговорились. Оказалось, что наши пути пересекались. Гущин — москвич. А я в довоенные годы учился в столице. Больше того, однажды мне довелось выступать с докладом о годовщине Красной Армии в цехе автозавода имени Лихачева, где работал Владимир.

Перед войной Владимир добровольно вступил в ряды РККА. Служил в пограничном кавалерийском отряде на Дальнем Востоке. Когда началась война, Владимир попросил послать его на фронт. Не сразу сбылось его желание — лишь в ноябре Гущина направили в часть, которая защищала столицу. Здесь он воевал как пехотинец, заслужил орден Красной Звезды. Потом Сталинград, Курская дуга… Не миловали бойца вражеские пули. В обеих битвах он был ранен. После второго ранения и учебы в танковой школе он снова попадает на фронт лишь весной 1944 года, уже наводчиком орудия самоходно-артиллерийской установки.

В короткий срок Владимир стал первоклассным наводчиком. Мы радовались его успехам. Радовались тому, что. в армии растут ряды мастеров меткого огня. И всячески стремились пропагандировать их опыт, добиваться, чтобы его крупицы стали достоянием всех специалистов 2-й гвардейской танковой. Причем, эта работа велась непрерывно. В ходе январского наступления личный состав частей и подразделений знакомился с «секретами» мастерства многих товарищей Гущина по оружию — командиров танковых орудий и наводчиков САУ. Я назову имена только некоторых из них: старшие сержанты В. А. Агафонов и В. А. Никитин, сержант А. Г. Матвиенко (47-я танковая бригада), младший сержант Н. К. Горин (50-я танковая бригада), сержант И. С. Гавва (393-й самоходно-артиллерийский полк) и многие другие. Все они, как и старший сержант В. И. Гущин, были удостоены звания Героя Советского Союза.

Я уже отмечал, что после окружения Шнайдемюля 12-й танковый корпус да и некоторые другие соединения армии получили небольшую передышку. Выпала благоприятная возможность подвести некоторые итоги, проанализировать опыт, накопленный в ходе стремительного наступления. Во многих соединениях, частях и подразделениях проходили совещания с различными категориями командиров, политработников, партийных и комсомольских активистов, на которых обсуждались пути и способы решения наиболее актуальных, вопросов тактики и оперативного искусства, партийно-политической работы. В частности, детальному разбору подвергались действия передовых отрядов и бригад, взаимодействие танкистов с мотопехотинцами, артиллеристами и авиаторами, управление частями и подразделениями, партийно-политическое обеспечение высоких темпов наступления.

Положительным моментом являлся тот факт, что на совещаниях речь шла не об абстрактных вещах, а о конкретном опыте, добытом на полях сражений. Присутствовавшие получали не только оценки вышестоящего командования своим действиям в той или иной обстановке, что само по себе немаловажно, но и вооружались передовыми приемами и методами ведения боев.

Политический отдел армии взял на контроль эти мероприятия, оказывал помощь политорганам корпусов и бригад в их подготовке и проведении. Я был на совещании политработников, партийных активистов низового звена, которое организовал политотдел 12-го танкового корпуса.

Живой интерес его участников вызвало выступление парторга роты автоматчиков сержанта Василия Чернова. Свой рассказ о проводимой партийно-политической работе Василий Чернов разделил на три части: перед боем, в ходе боя и после боя. Судя по всему, парторг — наблюдательный человек. Он вспоминает малейшие детали, характерные эпизоды, показывает, как действовал он и его актив в различных ситуациях. Все это, вместе взятое, и составляет те крупицы конкретного опыта, который так необходим партийным вожакам ротного звена.

Перед боем парторга роты сержанта Чернова и командира взвода младшего лейтенанта Овчинникова вызвал командир роты лейтенант Акимов. Он объявил о том, что взвод Овчинникова будет действовать десантом на танках. Вместе с танкистами автоматчики должны обойти железнодорожную станцию Цнин и нанести удар по противнику с тыла.

Командир роты и командир взвода стали уточнять детали предстоящего боя: маршрут движения, вопросы взаимодействия и т. д. Сержант Чернов не стал терять времени. Он накоротке провел партийно-комсомольское собрание (такие собрания тогда практиковались часто), где каждый коммунист и комсомольский активист получил конкретное задание.

Парторг не упустил из своего поля зрения тот факт, что среди автоматчиков было немало молодых воинов, которые вблизи и боевой машины не видели. Вроде нехитрое дело — сиди себе и держись покрепче, чтобы не вышибло на поворотах, танк довезет куда надо. Чернов поручил бывалому солдату коммунисту Крупилину рассказать новичкам об особенностях боя десантников. Крупилин охотно выполнил поручение, привел конкретные примеры из боевой практики, дал полезные советы, как вести наблюдение, поступать в той или иной ситуации.

Добросовестно выполняли полученные от парторга задания и другие коммунисты. Например, об особенностях боевых действий ночью личному составу взвода младшего лейтенанта Гвоздикова, которому было приказано вечером овладеть населенным пунктом Стшельце-Онольске, рассказал кандидат в члены партии старший сержант Кузнецов.

— Ночью, — подчеркивал он, — имеется больше возможностей внезапно атаковать врага. Необходимо только бесшумно подойти к объекту атаки, ни словом, ни лишним движением не выдать себя. И здесь большую роль играет экипировка. В частности, надо поплотнее укрепить саперные лопатки. Они могут цепляться за камни и другие предметы, что вызовет шум…

Большое внимание парторг уделил доведению боевой задачи до личного состава роты. Он индивидуально беседовал почти с каждым воином, одного подбодрил, другому указал на недостатки, промахи в прошлом бою, интересовался, все ли сыты, хорошо ли обуты и одеты.

В беседе с другим бойцом Чернов выяснил, что тот не ел: пришлось выполнять срочное задание, а порцию для него командир отделения забыл оставить. Парторг доложил командиру взвода, и тот срочно организовал для солдата обед.

Немало поучительных примеров из действий коммунистов в ходе боя привел он на совещании.

…Когда танки с десантом автоматчиков обходили железнодорожную станцию, на их пути оказалась лесисто-болотистая местность. Пришлось здорово поработать автоматчикам. Они готовили переправы через небольшие речушки, расчищали лесные завалы. Перед поляной боевые машины остановились: впереди виднелись большие кучи бревен. И сразу вблизи начали рваться снаряды. «Не иначе как засада», — подумал командир головного танка и приказал дать задний ход. Танки отошли назад.

В это время десантники коммунист Глазков и Ткачиборода по указанию командира отделения выдвинулись к лесной поляне и стали наблюдать. Их внимание привлек небольшой стожок прошлогодней соломы. Присмотрелись получше — замаскированная вражеская пушка! Об этом немедленно доложили командиру. Через несколько минут танковые орудия уже ловили в прицелы подозрительный стог. Гитлеровская пушка была уничтожена вместе с расчетом.

Путь для танков был свободен. Воины других экипажей горячо обсуждали умелые действия своих товарищей. Об их поступке рассказал коммунист Крупилин. Он призвал личный состав равняться на Глазкова и Ткачибороду.

Рассказывая о партийно-политической работе в ходе боя, сержант Чернов отметил, что главным здесь является пропаганда героизма и воинского мастерства, формы простые и известные каждому коммунисту — передача по цепи об отличившемся воине, выпуск боевого листка или листка-молнии. А действие они оказывают сильное, ведь наступающий боец в составе взвода, не говоря уже о роте, не всегда увидит подвиг своего товарища.

И конечно же речь зашла о самой эффективной, самой действенной агитации — личном примере. Парторг привел такой факт. Западнее Иновроцлава вражеская рота отрезала наш наблюдательный пункт. Фашисты оседлали шоссе, расположенное в лесу, и отчаянно оборонялись. Казалось, никакая сила не выбьет их оттуда. Наступательный порыв мотострелков угасал. И тогда поднялся во весь рост коммунист старший сержант Побежимов.

— За Родину, вперед! — раздался его могучий голос.

Нелегко было Побежимову сделать первый, так необходимый шаг. Но он сделал его, не мог поступить иначе. За старшим сержантом дружно поднялись в атаку автоматчики. Враг был выбит с занимаемых позиций…

После выполнения боевой задачи рота устроила небольшой привал. Парторг собрал коммунистов и предоставил слово командиру роты лейтенанту Акимову. Офицер отметил смелые, инициативные действия коммуниста младшего лейтенанта Гвоздикова. Этот офицер вместе со своими подчиненными истребил до 30 гитлеровцев. Командир роты похвалил и коммуниста старшину Абрамочкина, который, рискуя жизнью, вплотную приблизился к огневой точке и подавил ее, тем самым обеспечил успешное продвижение роты.

Сержант Чернов рассказал также, какую заботу проявляют он и другие коммунисты об увеличении партийных рядов. За время зимнего наступления парторганизация роты пополнилась пятью кандидатами и одним членом партии. Это результат индивидуальной работы с каждым человеком.

Интересный и поучительный рассказ парторга роты автоматчиков живо обсуждался участниками совещания. Политработники, партийные активисты в своих выступлениях приводили другие примеры действий коммунистов, советовались, как лучше поступить в той или иной обстановке. Состоялся полезный обмен опытом работы.

Я так подробно остановился на этом совещании, чтобы подчеркнуть мысль: ротам и им равным подразделениям, которые являлись центром политико-воспитательной работы, мы уделяли особое внимание. Именно от постановки дел в этих коллективах зависел успех выполнения боевых задач и частью, и соединением, и в целом армией.

* * *

С выходом войск 1-го Белорусского, а также 1-го Украинского фронтов на Одер и Нейсе практически закончилась Висло-Одерская операция. Советские войска разгромили основные силы немецко-фашистской группы армий «А», совместно с частями Войска Польского освободили большую часть Польши и вступили в пределы фашистской Германии.

Грандиозное наступление Красной Армии вызвало восхищение всего советского народа. Оно спасло союзников, оказавшихся в тяжелом положении под Арденнами. Даже враги были вынуждены признать несомненный успех наших войск. Так, гитлеровский генерал Ф. Меллентин отмечал, что «русское наступление развивалось с невиданной силой и стремительностью… Невозможно описать всего, что произошло между Вислой и Одером в первые месяцы 1945 года. Европа не знала ничего подобного с времен гибели Римской империи»[18].

Личный состав 2-й гвардейской танковой армии внес заметный вклад в успешное проведение Висло-Одерской операции. За 15 дней армия прошла с боями свыше 700 километров. Если учитывать, что войска армии применяли маневренные действия, то этот путь окажется гораздо длиннее. Спидометры танков отсчитали 1200–1400 километров.

Воины армии освободили от немецко-фашистских захватчиков десятки польских городов, сотни сел и населенных пунктов. Они принесли свободу 16 146 советским гражданам, насильно угнанным в Германию, и военнопленным, многим тысячам граждан преимущественно из союзных с нами стран.

В период тяжелых боев между Вислой и Одером непрерывно велась партийно-политическая работа, направленная на достижение высоких темпов наступления, на быстрейший разгром врага. Как уже отмечалось, коммунисты и комсомольцы были в первых рядах атакующих, показывали примеры мужества и отваги. Многие из них пали смертью храбрых, многие выбывали из строя по ранению. Но на их место вставали новые бойцы. Примечательный факт — в ходе боевых действий в Висло-Одерской операции партийные организации армии приняли в свои ряды 1260 лучших из лучших, самых отважных солдат, сержантов и офицеров. Комсомольские организации за это время пополнились 1135 передовыми воинами.

…Боевые действия войск 2-й гвардейской танковой армии в этой операции высоко оценены Коммунистической партией и Советским государством. Оба танковых корпуса и три танковые бригады награждены орденом Ленина. Три бригады и двадцать четыре части — орденами Красного Знамени, Суворова, Кутузова, Богдана Хмельницкого, Александра Невского, Красной Звезды. Наиболее отличившимся в боях сорока четырем соединениям и частям присвоены почетные наименования. Семь раз в своих приказах Верховный Главнокомандующий благодарил войска армии, семь раз ей салютовала столица нашей Родины — Москва. За период наступления более 3200 солдат, сержантов и офицеров, отличившихся в боях, награждены орденами и медалями. Из них — 1389 коммунистов и 790 комсомольцев, что составляет 68 процентов из общего числа награжденных. 101 самому храброму воину армии присвоено высокое звание Героя Советского Союза.

Слава нашла героев. Но, как сказал поэт, не ради славы, ради жизни на земле сражались они с ненавистным врагом. Сражались достойно, с честью, как и подобает советским патриотам.

Фронтом на север

Как уже отмечалось, выходом на Одер и захватом плацдармов на его левом берегу войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов завершили Висло-Одерскую операцию. К началу февраля между армиями правого крыла 1-го Белорусского фронта и войсками 2-го Белорусского фронта, основные силы которого вели бои в Восточной Пруссии и были повернуты фронтом на север и северо-запад, образовался разрыв протяжением свыше 100 километров. Требовались срочные меры для заполнения этого разрыва и укрепления открытого фланга 1-го Белорусского фронта. В противном случае сложившейся обстановкой могло воспользоваться гитлеровское командование. Оно, кстати, стремилось нанести контрудар по войскам правого крыла фронта. Именно для этого было создано новое оперативное объединение группы армий «Висла» под командованием Гиммлера. Чтобы сорвать эти замыслы, советское командование решило провести Восточно-Померанскую операцию (с 10 февраля по 4 апреля).

Первоначально задача по разгрому восточно-померанской группировки врага была возложена на войска 2-го Белорусского фронта. В то же время в связи с угрозой флангового удара противника с севера командующий 1-м Белорусским фронтом развернул против группы армий «Висла» армии правого крыла. Они должны были содействовать 2-му Белорусскому фронту в достижении поставленной цели.

Фронтом на север разворачивалась и наша армия. В своей директиве от 1 февраля командование 1-го Белорусского фронта отмечало, что «2-я гвардейская танковая армия, вырвавшись вперед, вышла на Одер и свою задачу выполнила». Теперь ей предстояло наступать на штаргардском направлении и овладеть рубежом Бритцих, Пиритц, Бан. Передовые отряды должны были выдвинуться к переправам на Одере на участке Грайфенхаген (Грифино), Шведт, Цеден. 12-му танковому корпусу, находившемуся в оперативном подчинении командования фронтом, ставилась задача занять города Дойч-Кроне, Меркиш-Фридланд, Тютц (Тучно), закрепиться в этом районе, обеспечивая правый фланг фронта. 9-му танковому корпусу предстояло овладеть городом Пиритц, а 1-му механизированному — городом Бан.

Нелегко было тогда осуществить быстрый поворот армии на новое направление, ведь ее войска вели бой на рубеже протяженностью до сорока километров. И в этой обстановке большую организаторскую работу проделал штаб армии. Его работники, отложив на время карты берлинского направления, в короткий срок подготовили план перегруппировки. Почти все офицеры оперативного отдела были направлены в корпуса. В 9-й танковый корпус, который первым осуществлял сложный маневр, выехал начальник штаба армии генерал А. И. Радзиевский.

Представители армейского штаба решали различные вопросы. Они помогали штабам корпусов быстро довести боевой приказ до бригад, выводили части на новые маршруты, определяли вместе со штабами стрелковых соединений порядок сдачи и приема боевых участков, сроки освобождения дорог для подвижных соединений и т. д. В это время в корпусах и бригадах находились группы работников политотдела армии, которые также оказывали помощь командирам, политработникам в подготовке личного состава к решению предстоящих боевых задач.

Сдав к 15 часам 1 февраля боевые участки подошедшим соединениям 5-й ударной армии, 9-й танковый корпус начал выдвигаться от Одера в северо-восточном направлении, а 1-й механизированный в северном. Этот маневр не остался незамеченным противником. Гитлеровцы бросили против наступающих крупные силы авиации. Вражеские самолеты непрерывно атаковали наши колонны с нескольких направлений. Одновременно они бомбили и обстреливали рощи, лесные массивы, где укрывались или могли укрыться войска. Большие потери несли тогда наши артиллерийские части, тыловые подразделения. Дело в том, что колесные машины увязали в раскисшем грунте и не могли следовать вне дорог, а на дорогах подвергались нападению фашистских самолетов. Продвижение армии задерживалось, что было на руку противнику: он лихорадочно укреплял оборону на штаргардском направлении.

В ночное время темп наступления повысился. Танкисты увеличили скорость и к утру преодолели расстояние в 60–70 километров. На рассвете передовые части прямо с марша вступили в боевые схватки с выставленными заслонами гитлеровцев на дорогах южнее населенных пунктов Пиритц и Бан. Они сравнительно легко сбили вражеское прикрытие и устремились вперед. Однако по мере продвижения к рубежу Бритцих, Пиритц, Бан, Кенисберг (Хойпа) вражеское сопротивление все возрастало.

К этому времени командование группы армий, «Висла» успело подготовить на названном рубеже оборонительные сооружения. Их занимали свежие 4-я моторизованная дивизия СС «Полицай» и пехотная «Гросс-адмирал Дениц», усиленные танками и артиллерией, а также более двадцати отдельных батальонов. Позиции юго-восточнее Шведта оборонял гарнизон численностью до 2000 человек. В районе города Штеттин находилась на укомплектовании 3-я танковая армия, составлявшая резерв группы армий «Висла».

В полосе наступления наиболее сильно были укреплены Пиритц и прилегающая к нему местность. Помимо внешнего оборонительного обвода город имел и внутренний обвод в виде каменной крепостной стены. Усиленное внимание противника к Пиритцу объяснялось тем, что он прикрывал с юга подступы и дороги к Штаргарду и Штеттину — крупным узлам железнодорожных и шоссейных коммуникаций в Восточной Померании. Через эти узлы осуществлялась транспортная связь Восточной Пруссии с центральными районами Германии. И, естественно, потеря или нарушение действующего сообщения могли привести к серьезным осложнениям. Поэтому гитлеровцы стремились во что бы то ни стало задержать наступление советских войск.

Следует отметить, что оборонявшимся способствовали и погодные условия. Как уже упоминалось, наступившая в эти дни весенняя распутица крайне затрудняла продвижение наших частей, проведение маневров на поле боя. Порой использование тяжелой боевой техники зависело от наличия шоссейных дорог. С большим трудом наши танки и САУ обходили отдельные опорные пункты врага. А что касается артиллерии на автотяге, то она совсем не могла продвигаться вне дорог с твердым покрытием.

В такой, прямо скажем, нелегкой обстановке нашим танкистам пришлось выполнять боевую задачу. И они отнеслись к этому со всей серьезностью. 2 февраля 9-й танковый корпус основными силами начал наступление с целью овладеть городом Пиритц. Его 65-я танковая бригада совместно с частями 212-й стрелковой дивизии продвигалась восточнее города в направлении Делитц.

В результате настойчивых атак подразделениям 33-й мотострелковой бригады, поддержанным танками, удалось овладеть юго-западной окраиной Пиритца. Начались ожесточенные уличные бои с эсэсовцами 8-го полка 4-й моторизованной дивизии «Полицай». Попытки других частей корпуса прорвать оборону восточнее и западнее Пиритца и обойти город с тыла и флангов успеха не принесли. Противник силами пехоты и танков часто предпринимал контратаки. Отдельные кварталы города не раз переходили из рук в руки.

На следующий день я направился в 33-ю мотострелковую бригаду. В этот раз кроме обычных для того времени дел — оказания помощи командованию и политотделу в активизации наступательных действий — поводом для посещения бригады послужило еще одно обстоятельство. В моем рабочем блокноте в кратком перечне того, что требовалось сделать в соединениях, имелась такая пометка: «У Марусича. Его пом. Б. Фигурин — нарушение дисциплины, требуются меры…» Появление этой записи связано с информацией начальника политотдела корпуса полковника И. Н. Плотникова о том, что помощник начальника политотдела бригады по комсомольской работе старший лейтенант Б. И. Фигурин недавно совершил проступок. И хотя Плотников сообщил, что принимаются меры воздействия, да и сам проступок не относился к разряду тяжелых, я решил во всем разобраться лично. Дело в том, что это был единственный случай нарушения дисциплины политработником с начала Висло-Одерской операции.

Вскоре мое мнение о Фигурине резко изменилось. Впрочем, все по порядку.

Начальник политического отдела 33-й мотострелковой бригады подполковник Марусич докладывал о положении дел в подразделениях. Среди вопросов первостепенной важности он назвал нехватку боеприпасов.

— Проблема из проблем, — сказал начальник политотдела. — Но мы пытаемся решить и ее… В какой-то степени за счет применения в уличных боях трофейных фаустпатронов.

Сообщение Марусича явилось неожиданностью, и я заинтересовался подробностями:

— Где и как удается использовать фаустпатроны? Кто выступил инициатором в этом деле? Как идет обучение мотострелков применению трофейного оружия?

Подполковник Марусич рассказал о следующем. На окраине города противник задержал наступление нашего подразделения. Гитлеровцы засели в большом доме с прочными каменными стенами и пресекали любую попытку мотострелков продвинуться вперед. Автоматный и пулеметный огонь наступающих не причинил врагу никакого вреда. Не могла включиться в дело и батальонная артиллерия: отстала из-за бездорожья. Время шло. Оно работало на фашистов — каждый час они использовали для укрепления своей обороны.

Командир батальона мучительно искал выход из создавшегося положения. И здесь мотопехоту крепко выручил находившийся в подразделении старший лейтенант Фигурин. Он обратил внимание на валявшиеся поблизости фаустпатроны, которые оставил потесненный противник. «А что если попробовать?» — мелькнула мысль. Офицер стал подтягивать фаустпатроны к зданию. Через несколько минут загремели разрывы. Попадания оказались удачными: фаустпатроны пробили стену в доме, поразили засевших там автоматчиков и подожгли здание. Вражеский опорный пункт был ликвидирован.

Наступление продолжалось. Теперь уже мотострелки сами отыскивали фаустпатроны и подносили старшему лейтенанту Фигурину. Он удачно обстрелял второе здание. После трех-четырех попаданий в тыльной стене образовался пролом. Наши автоматчики бросили туда на всякий случай несколько гранат, ворвались в дом и очистили его от противника.

За два дня боев Фигурин уничтожил из трофейного оружия 47 гитлеровцев и разрушил несколько укреплений. Кроме того, за это время он обучил применять фаустпатроны в уличном бою более полусотни бойцов.

О проявленном комсомольским работником почине стало известно во всех батальонах бригады. У Фигурина появились последователи. В листовке, выпущенной политотделом бригады, отмечалось, что инструкторами по обучению личного состава приемам стрельбы из трофейного оружия стали капитан Токмачев, старший лейтенант Алтухов, лейтенант Новиков и другие офицеры. Мотострелки с усердием стали осваивать новое для них дело и оказались прилежными учениками. Комсомольцы старшие сержанты Крюк и Рыбченко, рядовые Пожогин, Крамаренко отличились в первом же бою: мастерски поразили фаустпатронами огневые точки, подожгли несколько контратакующих танков и самоходок противника.

— Фигурин и сейчас находится в подразделениях, обучает молодежь, — заключил начальник политотдела бригады.

Ситуация сложилась щекотливая. Офицер нарушил дисциплину, а затем проявил инициативу, способствующую выполнению боевой задачи и заслуживающую всемерной поддержки, отличился в бою. Как здесь поступить? На память пришла одна довоенная история. Курсанту авиационной школы, который во время самостоятельного учебного полета из-за недостатка горючего сделал вынужденную посадку в ноле, начальник школы объявил и выговор и благодарность. Выговор за то, что курсант плохо следил за прибором, показывающим наличие в баках горючего, а благодарность — за мастерскую посадку самолета на полевой дороге.

Конечно, этот прецедент к данному случаю не совсем подходил. При встрече я все же пожурил Б. И. Фигурина. Офицер стоял, понурив голову. Стыдно было помощнику начальника политотдела за свою промашку. Зато в конце нашего разговора, когда я выразил Фигурину признательность за проявленную инициативу и смелость, он сразу преобразился. Глаза засветились радостью, плечи расправились, и весь его облик снова излучал энергию. Ушел старший лейтенант окрыленный, с гордо поднятой головой.

Правильно ли я поступил тогда? Думаю, что правильно. Во всяком случае, последующие ратные дела Фигурина убедительно показали, что это был отважный воин, прекрасный организатор, словом, настоящий комсомольский работник, а его «огрех» в поведении носил случайный характер.

…После разговора с Фигуриным я срочно выехал на КП армии с твердым убеждением — родившийся в 33-й бригаде почин по использованию в бою трофейных фаустпатронов заслуживает поддержки со стороны Военного совета армии. Генерал-майор П. М. Латышев внимательно выслушал мой доклад и одобрил высказанное предложение. По его указанию был подготовлен проект приказа войскам, который обязывал командиров корпусов, бригад и отдельных частей организовать сбор фаустпатронов и вооружить ими прежде всего мотострелков; выделить в каждом подразделении инструктора и обучать бойцов и командиров применению этого оружия в оборонительном и наступательном бою. Приказ сразу же был подписан и незамедлительно отправлен в штабы соединений и армейских частей.

В связи с этим приказом мы провели совещание работников политотдела армии и редакции армейской газеты. На нем были конкретизированы задачи политработников, военных журналистов по пропаганде и распространению боевого опыта воинов 33-й мотострелковой бригады. Все выступившие на совещании были единодушны в одном: в этом деле должен свое веское слово сказать комсомол. Раз его представители первыми проявили инициативу — значит, ему и карты в руки.

Комсомольских работников армии не надо было агитировать. Николай Пастушенко и Самет Абейдуллин всегда охотно подхватывали все новое, любили оперативные и конкретные задания, где можно было применить свои организаторские способности и отличиться. И за это поручение они взялись, засучив рукава. Сначала сами освоили приемы стрельбы фаустпатроном, а на следующий день провели практическое занятие со всеми работниками политотдела армии. Каждый офицер сделал один-два выстрела по каменной ограде и подбитому вражескому танку.

Затем Пастушенко и Абейдуллин лично обучили правилам владения трофейным оружием комсомольских работников соединений и частей. А те в свою очередь стали организаторами изучения фаустпатронов в частях и подразделениях. В этой связи хочется добрым словом вспомнить активных, инициативных и неутомимых в работе помощников начальников политотделов по комсомольской работе: в корпусах — майора Верещагина, капитанов Столь и Масленникова; в бригадах — капитанов Леонова, Антощенкова и Богданова, старшего лейтенанта Векшина, лейтенантов Новожилова, Левицкого; комсоргов полков и батальонов лейтенантов Бурова, Кучерука, Киселева, Казакова, младших лейтенантов Дихнова, Ефимова, Панина, Ульянова, Балихина и многих других. Благодаря их усилиям полезное начинание быстро распространилось по всей армии.

Подчеркивая заслуги комсомольских вожаков, я вовсе не хочу сказать, что они вершили все дела. Организацией изучения личным составом фаустпатронов конечно же занимались и командиры, и политработники, и партийные активисты. Они умело направляли энергию молодых в нужном направлении и всегда воздавали должное их заслугам.

Не стояли в стороне армейская и корпусные газеты. Под рубрикой «Оружием врага — по врагу!» они систематически публиковали статьи, заметки, в которых шла речь о конкретном опыте применения нашими воинами трофейных фаустпатронов, назывались герои боев.

Немецкие фаустпатроны здорово нас выручили. Во-первых, наступавшие стали меньше ощущать нехватку противотанковой артиллерии и особенно боеприпасов, подвоз которых по-прежнему осуществлялся с большим напряжением сил. Во-вторых, мы успешно отражали многочисленные и яростные танковые контратаки, особенно западнее Арнсвальде, о чем еще будет идти речь.

…Сопротивление противника возрастало. Он все чаще предпринимал многочисленные контратаки танками с пехотой и артиллерией. Каждый метр продвижения вперед стоил нам неимоверных трудностей. Упорство врага было понятно. Немецко-фашистское командование старалось любой ценой удержать Померанию, дать возможность сосредоточиться там своей ударной группировке для нанесения контрудара по войскам 1-го Белорусского фронта.

Ожесточенные бои развернулись за город Бан. На этом направлении действовали правофланговые части 1-го механизированного корпуса, в частности, 19-я механизированная бригада, усиленная самоходно-артиллерийским полком. Начальник политотдела бригады подполковник Н. П. Турко рассказывал мне о напряжении и драматизме тех боев, о стремительности, напористости личного состава в наступлении, стойкости, непоколебимости в обороне, когда приходилось отражать контратаки противника. И здесь, как всегда, пример мужества и отваги показывали коммунисты и комсомольцы — люди первой шеренги во всех делах и начинаниях.

3 февраля подразделениям бригады удалось охватить Бан справа. Мотопехотинцы атаковали противника с фланга. Третий мотострелковый батальон (замполит майор А. Ф. Лашенко) успешно преодолел сопротивление гитлеровцев в траншеях и вплотную приблизился к городу. Но дальше продвинуться не мог: плотный огонь фашистов заставил атакующих залечь. Причем на открытой местности. Каждая минута промедления стоила нескольких человеческих жизней. Требовалось оторвать от земли людей, заставить сделать небольшой, но отчаянный рывок до окраинных домов, где можно укрыться. А как поднять голову, если вокруг бушует огонь?! Замерли цепи. Нужен пример, нужен первый шаг. И тогда встал во весь рост находившийся в боевых порядках комсорг батальона младший лейтенант Н. Ф. Дихнов. Он не отличался атлетическим сложением. И голос его был тихим, спокойным. Но в этой неистовой пляске смерти он выглядел богатырем. Призыв комсорга «Вперед — на врага!» заглушил грохот стрельбы.

За Дихновым поднялись командиры отделений коммунист сержант Науменко и комсомолец старший сержант Пухамелин со своими подчиненными. А за ними — весь батальон. Вскоре пехотинцы ворвались на восточную окраину города.

Противник и не помышлял об отходе. Силами 7-го полка 4-й моторизованной дивизии СС «Полицай» при поддержке самоходок и танков, среди которых были и тяжелые танки «тигр», он предпринял контратаку, стремясь отбросить 19-ю механизированную бригаду от Бана. Положение сложилось критическое. Трудно предугадать, как бы развернулись события, если бы на помощь нашим мотопехотинцам не подоспели подразделения 75-го самоходно-артиллерийского полка майора Козлова. Самоходчики, не мешкая, вступили в бой. Пример стойкости и выдержки при отражении натиска врага подавали парторг полка старший лейтенант Бирман, парторги 2-й и 3-й батарей лейтенант Жидков, старший сержант Заев и коммунист старший сержант Тукач. Они уничтожили два вражеских самоходных орудия, две противотанковые пушки, четыре пулемета и до пятидесяти гитлеровцев.

В разгар схватки с фашистами серьезное ранение получил старший сержант Тукач. Несмотря на это, он отказался покинуть поле боя, продолжал вести огонь до тех пор, пока не была отбита контратака противника.

Враг прекратил боевые действия. Но радость победы омрачалась тем, что наши войска понесли существенные потери. В бою за овладение городом Бан смертью храбрых погиб командир 19-й механизированной бригады полковник Иосиф Ефимович Лившиц.

Утром 4 февраля 1-й механизированный корпус, в оперативном подчинении которого находилась 49-я танковая бригада, получил новую боевую задачу. Корпус должен был, прикрывшись 19-й механизированной бригадой с севера, главными силами наступать в юго-западном направлении и овладеть городом Кенисберг (Хойна). Кенисберг представлял собой крупный опорный пункт и узел дорог. Основу гарнизона составляли части пехотной дивизии «Гросс-адмирал Дениц».

Командир корпуса генерал С. М. Кривошеин принял решение овладеть городом в ночь на 5 февраля, нанеся одновременные удары с фронта и флангов. По замыслу комкора с севера должна была наступать 219-я танковая бригада, усиленная мотопехотой; с юго-востока — подразделения 49-й танковой бригады и часть сил 35-й механизированной. С юго-запада город охватывала 37-я механизированная бригада.

Как только стемнело, начался штурм. Стремительно продвигались вперед подразделения 49-й танковой бригады. Успешно наступал на главной улице батальон майора А. Н. Кульбякина, тесно взаимодействовавший с мотострелками майора Н. И. Туровца. На смежных улицах настойчиво вели атаку танкисты батальонов под командованием майоров В. В. Павлова и Л. В. Жегалова.

В бригаде была хорошо организована взаимная огневая поддержка. Именно поэтому танкисты и мотопехота быстро сломили сопротивление врага и, последовательно очищая от противника квартал за кварталом, продвигались все ближе к центру города. Личному составу бригады не так часто приходилось наступать ночью. Но и бойцы, и командиры проявляли высокое тактическое мастерство, уверенно ориентировались в городе.

Утром 5 февраля враг был полностью выбит из города. Не задерживаясь, наши части продолжали наступление к Одеру и овладели аэродромом, который незамедлительно был использован нашей авиацией. Летчики 3-го истребительного авиакорпуса (командир генерал-лейтенант авиации Е. Я. Савицкий) тут же производили посадку самолетов, несмотря на то, что линия фронта проходила в 6–10 километрах от аэродрома. Противник пытался блокировать этот аэродром, но своих целей не добился. Командование нашей армии выделило значительные силы для его прикрытия и защиты.

Перебазирование истребителей на стационарный аэродром помогло нашей фронтовой авиации завоевать господство в воздухе в районе Одера. Вскоре воздушная обстановка резко изменилась в нашу пользу, что, естественно, облегчило наземным войскам, в том числе и танкистам, ведение боевых действий.

После взятия города Кенисберг части 1-го механизированного корпуса овладели высотами юго-восточнее населенных пунктов Ниппервизе, Нидеркрэниг, Грабув, Радупер. Продвинуться дальше им не удалось: гитлеровцы подтянули свежие резервы и остановили наступление наших войск на заранее подготовленной линии обороны.

49-я танковая бригада получила задачу наступать в направлении Шведт и овладеть переправой на Одере. На своем пути она встретила упорное сопротивление подразделений 83-го пехотного полка противника, засевшего в местечке Замментин. В боях за Замментин особенно отличились танкисты уже известной читателю роты под командованием старшего лейтенанта Ашота Аматуни. Воины нанесли врагу большой урон в живой силе и технике. К сожалению, и сами не избежали потерь. Тяжело переживали мы гибель комсорга роты лейтенанта Олега Матвеева, Вот как это произошло.

Танкисты Аматуни, несмотря на сильный огонь противника, ворвались в населенный пункт Замментин. Основные действия переместились на центральную улицу. Впереди находились боевые машины Матвеева, Костылева и Васильева. На одном из перекрестков улица была забаррикадирована сельскохозяйственными машинами. Танки чуть замедлили скорость, но лишь на одно мгновение. Вот уже механик-водитель старший сержант Пермяков пробивает танком брешь в заграждении и быстро проскакивает перекресток. За ним последовали другие боевые машины.

На углу улицы показалась вражеская самоходка. Ствол ее пушки стал медленно поворачиваться в сторону нашего танка, который вел старший сержант Пермяков. Не растерявшись, механик-водитель укрыл боевую машину за ближайшим домом. Начался огневой поединок. Вскоре командир орудия Жиделев поразил самоходку. Она загорелась. Однако и танк получил повреждение ходовой части. Лейтенанта Матвеева ранило в руку.

Когда гитлеровцы перешли в контратаку, танк ожил. Экипаж вел огонь из орудия и пулеметов. Фашисты заметили, что боевая машина неподвижна, и усилили обстрел. На выручку своим товарищам пришли ремонтники во главе с заместителем командира роты по технической части техником-лейтенантом П. Я. Орешкиным. В нелегких условиях шло сражение за жизнь танка. Ремонтникам помогали члены экипажа. Через некоторое время танк снова устремился в атаку, занял свое место в боевом порядке роты.

Сопротивлялись гитлеровцы отчаянно. Особенно активно вели себя вражеские артиллеристы. И в танк Матвеева попало три снаряда. Он загорелся. Матвеев был вторично ранен. На этот раз тяжело. Получили ранения и другие члены экипажа. И все же механик-водитель В. Пермяков и стрелок-радист С. Лепетюха нашли в себе силы, чтобы вытащить командира из горящего танка и укрыть его в нише бетонированного тоннеля под мостом.

В это время гитлеровцы перешли в контратаку. Превосходящими силами они потеснили наши поредевшие подразделения и вновь заняли западную окраину Замментина. Горстка танкистов и мотопехотинцев, среди которых было много раненых, оказалась отрезанной от своего батальона. Обстановка требовала быстрых, энергичных действий, чтобы прорвать кольцо окружения. Решено было выходить в восточном направлении и всех раненых забрать с собой. Для Олега Матвеева соорудили носилки. Когда же его подняли с земли, он тихо застонал и потерял сознание. Вокруг засуетились. Кто-то доставал перевязочный пакет, кто-то подносил к потрескавшимся губам офицера фляжку воды.

Наконец комсорг пришел в себя. Медленно обвел взглядом собравшихся и прошептал:

— Пробивайтесь сами, так будет надежнее. А потом выручите меня. Если обнаружат, буду отстреливаться. Позиция для обороны у меня выгодная.

Тяжело было товарищам принять предложение Матвеева. Но другого выхода они не видели: слишком тяжелым и рискованным представлялся их путь. Олегу оставили автомат с двумя дисками. Из имевшихся шести гранат ему выделили две.

Ночью советские воины пробились к своим. Утром участвовали в повторной атаке. И сразу же поспешили к месту, где был укрыт раненый офицер. Увиденная картина потрясла их. Неподалеку от тоннеля валялись 35 трупов гитлеровцев. У самого входа лежал Матвеев с разряженным пистолетом в застывшей руке. Пустыми были диски его автомата…

Храбрость Олега Матвеева всегда вызывала восхищение и у новичков, и у бывалых воинов. Его же последний подвиг буквально потряс всех. Израненный, то и дело теряющий сознание офицер проявил величайшее мужество. Все свои силы, всю свою волю он подчинил тому, чтобы продержаться как можно дольше, до тех пор, пока была возможность уничтожать гитлеровцев. Герой-патриот разил врагов до последнего патрона, до последнего удара сердца.

Родина высоко оценила доблесть и отвагу воинов этой танковой роты. Многие танкисты награждены орденами и медалями, а восемь из них Указом Президиума Верховного Совета СССР удостоены звания Героя Советского Союза, Вот их имена: русские — Олег Петрович Матвеев, Павел Антонович Михеев, Владимир Васильевич Пермяков; украинцы — Семен Алексеевич Погорелов, Яков Павлович Пилипенко; белорус — Сергей Степанович Мацапура; армяне — Ашот Апетович Аматуни, Ншан Авакович Дарбинян.

«Ротой героев» стали называть в армии это прославленное подразделение. На его боевые дела командиры и политработники призывали равняться других танкистов.

Лейтенанту Олегу Петровичу Матвееву звание Героя Советского Союза присвоено посмертно. Имя Олега Матвеева носят многие дружины и пионерские отряды в школах различных городов нашей страны.

В начале февраля танкисты нашей армии наращивали удары по врагу. В жестоких, кровопролитных боях мы несли потери. Не успела утихнуть боль утраты комсорги пиковой роты лейтенанта О. П. Матвеева, как в политотдел армии поступили сведения о гибели комсорга истребительно-противотанкового дивизиона 5-го Варшавского мотоциклетного полка старшего сержанта И. Н. Демченко. А вскоре замполит полка майор Селезень и комсорг младший лейтенант Ефимов прибыли в политотдел, чтобы сдать простреленный партийный билет Ивана Демченко. Они и рассказали о гибели героя более подробно.

5 февраля 5-й Варшавский мотоциклетный полк, подполковника А. И. Мурачева во взаимодействии с частями 82-й стрелковой дивизии (61-я армия) овладел городом Цеден. Передовые подразделения полка получили задачу выбить противника из близлежащего села и закрепиться на его западной окраине. Эта задача была решена успешно. Но вскоре гитлеровцы, подтянув крупные резервы, перешли в контратаку, чтобы вернуть утраченные позиции. Завязался горячий бой.

Как всегда в таких случаях, особая нагрузка легла на личный состав истребительно-противотанкового дивизиона. В данной обстановке он представлял ту реальную силу, которая могла остановить фашистов. Это хорошо понимал и комсорг дивизиона старший сержант Иван Демченко. Он находился в боевых порядках 3-й батареи. Нелегко пришлось артиллеристам. Но батарея не дрогнула, метко разила врага. Впереди уже застыло несколько гитлеровских самоходок. До сотни вражеских трупов валялось вокруг. А огонь противотанкистов не ослабевал.

Было бы неверно ставить это в заслугу исключительно Демченко, но и его пребывание в батарее нельзя сбрасывать со счетов. Комсорга чаще всего видели у орудийных расчетов, действующего то за наводчика, то за заряжающего: Демченко освоил все артиллерийские специальности. Своим поведением, личной храбростью, мужеством и отвагой, страстным большевистским словом утверждал он у бойцов веру в победу над врагом.

В ходе боя противник обошел село лесом и внезапно появился в тылу наших огневых позиций. Быстрее других оценил опасность старший сержант Демченко. Вместе с четырьмя солдатами, вооружившись автоматами и гранатами, он занял оборону и принял неравный бой. Уже патроны были на исходе, иссякал запас гранат. А гитлеровцы все лезли и лезли вперед, не считаясь с потерями…

Лишь на минуту замолчал автомат Ивана Демченко. Товарищи забеспокоились: жив ли? Но вот снова раздалась длинная очередь — и сомнения отпали. Не знали боевые друзья комсорга, чем была вызвана эта короткая пауза, Демченко получил тяжелое ранение и истекал кровью. Ни криком, ни стоном — ничем не выдал себя старший сержант. Сражался упорно, до последнего вздоха. Ни на шаг не отступил, не пропустил врага. И умер с автоматом в руках.

Старшего сержанта Демченко похоронили на западной окраине села. Командование полка представило его к награждению посмертно орденом Отечественной войны I степени.

* * *

Фронт наступления 2-й гвардейской танковой, армии значительно расширился. Он достигал уже шестидесяти километров. Войскам, ослабленным в предыдущих схватках, приходилось нелегко. Корпуса и бригады около двух недель вели изнурительные наступательные и оборонительные бои.

Мы несли потери. Но не ослабевал наступательный порыв, боевой дух танкистов. Во многом этому способствовала непрерывная, непрекращающаяся партийно-политическая работа по воспитанию у воинов ненависти к врагу. О ней уже шла речь в предыдущих главах. Здесь же хочется подчеркнуть, что с переносом боевых действий на территорию фашистской Германии, туда, откуда вышла война, где таились осиные гнезда гитлеровских разбойников, эта работа усилилась, стала предметнее, более убедительной.

Командиры, политработники, партийные и комсомольские активисты широко разъясняли личному составу значение и смысл освободительной миссии Красной Армии. Мы пытались донести до каждого воина завет В. И. Ленина, который в период гражданской войны, выступая 5 мая 1920 года перед красноармейцами, отправлявшимися на польский фронт, говорил: «Пусть ваше поведение по отношению к полякам там докажет, что вы — солдаты рабоче-крестьянской республики, что вы идете к ним не как угнетатели, а как освободители»[19]. Именно как освободители вступили советские воины на землю фашистской Германии. Наши войска воевали не с немецким народом, а с фашистской армией, гитлеровскими приспешниками, пытавшимися установить мировое господство. Надеясь отсрочить свою гибель, фашисты оказывали упорное сопротивление, сражались с отчаянием обреченных. Им — врагам — как раз и не должно было быть никакой пощады.

Во время наступления наши пропагандисты и агитаторы не имели возможности выступать с обстоятельными лекциями и докладами. Зачастую не позволяла обстановка. Основными формами были короткие беседы о выявленных злодеяниях гитлеровцев, читка опубликованных на страницах военных газет материалов, раскрывающих звериную сущность фашизма, выпуск листовок и конечно же — митинги — встречи с освобожденными советскими гражданами.

Творчески выполняли свои обязанности наши агитаторы. Они использовали любую возможность, чтобы побеседовать с бойцами, вселить в них веру в неминуемую победу и ненависть к врагам.

Расскажу о таком случае. Одно из подразделений 34-й мотострелковой бригады вошло в только что отбитый у противника населенный пункт. Агитатор старший сержант Курносов обследовал особняк, огороженный высокой каменной стеной. В холодном и сыром подвале, откуда несло тошнотворной плесенью, воин обнаружил надписи на стене. Курносов пригласил в подвал бойцов своего отделения.

— Чихайте, — сказал агитатор, освещая стену и выбитые на ней слова.

«Нас пригнали сюда 30.12. 1944 г., — значилось на стене. — Выбываем 15.1.45. Куда? Не знаем сами. Петухов М. Г., Петухова Анна, Катаева Люба». На другой стене большими буквами было выведено: «Проклятые изверги! Наши придут — за все отомстят».

Тут же, в подвале, используя эти своеобразные исповеди-обращения, Курносов начал беседу о зверствах фашистов.

— Видите, как гитлеровцы томят в застенках наших братьев и сестер? Фашисты гонят их в глубь Германии, но советские люди верят, что мы туда скоро придем. И нам надо усилить натиск, чтобы быстрее выручить пленников, — призвал он своих товарищей…

Конкретные, убедительные факты, яркие примеры, которые использовали агитаторы и пропагандисты в воспитательной работе, делали ее более доходчивой и действенной. Немалую роль в этом плане играли и листовки, выпущенные в связи с гибелью однополчан. Листовки, как правило, посвящались наиболее храбрым и мужественным воинам. Вот одна из листовок, выпущенных в те дни политотделом 48-й танковой бригады, который возглавлял полковник Л. Е. Тихомиров.

«Воин! Отомсти за смерть своего товарища!» — призывала она. Дальше в листовке говорилось: «Мы ворвались в логово фашистского зверя, в логово того, кто терзал нашу Родину! Мы помним слезы и горе наших отцов и матерей, братьев и сестер. Мы помним руины и пепел Сталинграда, Орла, Новгорода, Брянска, Ковеля, замученных и угнанных на каторгу в Германию советских людей. Их муки зовут нас к мести.

Мы мстим также за погибших на поле боя товарищей, за всех тех, кого убил зверь в серо-зеленом мундире. Мы никогда не забудем нашего отважного боевого товарища гвардии сержанта Зартащука Вячеслава Владимировича. Он пал смертью героя.

Это было так. Механик-водитель сержант Зартащук смело вел в атаку свой танк. Захлебываясь, били по танку немецкие артиллеристы. Экипаж с коротких остановок вел огонь из пушки и пулеметов. Он уничтожил 2 противотанковые пушки, 3 автомашины и до роты солдат и офицеров противника.

Вдруг раздался сильный взрыв. Черные клубы дыма окутали танк. Сержант Зартащук всеми силами стремился потушить горящий танк и спасти ему жизнь. Он ненавидел врага всеми силами души, беспощадно уничтожал его, если он не сдавался…

…Сержант Зартащук отдал свою прекрасную жизнь за Родину. Кровавая рука фашистского зверя вырвала из наших рядов лучшего боевого гвардейца-танкиста.

Товарищ боец! Запомни это и жестоко отомсти врагу за смерть своего боевого друга!

Политотдел»[20]

* * *

В феврале перед танкистами встали новые проблемы. Из-за изношенности ходовой части у многих боевых машин часто рвались гусеницы. Это обстоятельство весьма ограничивало применение маневра на поле боя. Механики-водители опасались делать резкие повороты, когда требовалось уклониться от огня противника, занять новую огневую позицию. Особенно трудно было танкистам и самоходчикам вести атаки на узких улицах немецких городов.

Состояние танков вызывало необходимость провести технический осмотр № 2 и устранить неисправности в работе агрегатов. Такой возможности тогда не было. Обстановка не позволяла осуществить позарез нужное мероприятие. К слову, для проведения этого вида технического осмотра танка Т-34 требовалось не менее 12 часов. Новые боевые машины в армию не поступили. Единственным источником восполнения убыли в них, единственным способом сохранения боеспособности танковых соединений и частей было восстановление поврежденных танков в ходе наступления силами и средствами армейских ремонтных подразделений.

Техники, ремонтники прилагали неимоверные усилия, чтобы возвратить в строй подбитые боевые и транспортные машины. Своим героическим трудом они вносили весомый вклад в разгром врага.

Широкой известностью в 12-м танковом корпусе пользовался комсомольский экипаж технической летучки, которым командовал кавалер двух орденов техник-лейтенант Глушко. Под стать командиру были и его подчиненные старшина Иванов, старший сержант Малашенко и сержант Фетисов. Эту техническую летучку экипажу вручили летом 1942 года комсомольцы Киевского района города Москвы. Тогда они дали ремонтникам наказ: сохранить и довести машину до Берлина. Члены экипажа были мастерами своего дела и честно выполняли наказ комсомольцев столицы. Летучка прошла не одну тысячу километров по фронтовым дорогам. Многие десятки танков и автомашин были восстановлены ее экипажем непосредственно на поле боя.

…В одной из атак вражеские снаряды пробили броню нашего танка, раскололи шов броневых листов. К подбитой машине на технической летучке подъехал рядовой Калмыков. Не мешкая, он приступил к делу — заварил пробоины, сварил броневые листы, устранил другие повреждения. Танк снова пошел в атаку.

В этом же бою слесари Василенко, Зейдель и Арбузов из бригады старшего сержанта Белоцерковского отремонтировали две поврежденные автомашины, подвозившие боеприпасы. Отличился и рядовой Бойко. Под огнем противника он восстановил в трех танках и самоходках радиаторы, пробитые осколками.

Умело руководил бригадой старший сержант Борякин.

— Наш труд так же важен, как подвиг в бою. Отремонтировать машину — подразделение сильнее будет, — часто любил повторять он своим подчиненным.

Бригада работала по-гвардейски. Слесари Кириллов, Уманец, Пукас выполняли по две-три нормы. Не отставали от них и рядовые Отлеснов, Воронин, которым был поручен срочный трудоемкий ремонт самоходно-артиллерийской установки. Воины не уходили из мастерской до тех пор, пока снова не заработал мотор боевой машины. Они выполнили задание на 8 часов раньше срока.

С 15 января по 10 февраля ремонтными средствами корпусов бригад и полков были восстановлены 731 танк и САУ — в среднем до 34 бронеединиц в сутки — по штатам того времени более полутора танковых батальонов. За этот период каждый танк и самоходка прошли по одному ремонту различного характера, а около трети боевых машин были восстановлены дважды. Быстрое возвращение боевых машин в строй позволяло поддерживать на должном уровне боеспособность подразделений и частей.

…Но вернемся к боевым действиям, развернувшимся на рубеже Арнсвальде, Цэкерик. Попытки наших войск перейти в решительное наступление не увенчались успехом. Гитлеровцы отчаянно сопротивлялись. Чтобы быстрее отбросить противника на север вдоль восточного побережья Одера, по приказу командующего фронтом сюда был передислоцирован 8-й гвардейский Прикарпатский механизированный корпус генерал-майора танковых войск И. Ф. Дремова. Сменив здесь части 1-го мехкорпуса, прикарпатцы повели наступление в направлении города Шведт с задачей захватить там мост на реке Одер. 1-й же механизированный корпус сосредоточился в лесах юго-восточнее Ванденберга, где до 25 февраля приводил в порядок свою боевую технику и вооружение.

В суматохе дел и событий тех дней мы как-то не задумывались об историческом прошлом земель восточнее Одера, на которых наши войска вели боевые действия. В устном обиходе чаще всего употребляли выражения «на вражьей земле», «на территории фашистской Германии», «в логове фашистского зверя». Все это вполне отвечало тому моменту. Мы гордились тем, что уже бьем врага на его территории. Об этом многие наши воины писали домой своим родным и близким.

В один из февральских дней наши представления об этих землях резко изменились. А произошло вот что. На восточном берегу Одера, как раз там, где находились левофланговые части нашей армии, группа польских солдат водрузила пограничный столб, украшенный польским пястовским орлом. Весть об этом молниеносно облетела войска.

Пограничный знак сразу напомнил нам историю многострадального польского народа, тот непреложный факт, что мы воюем на исконно польских землях, насильственно захваченных Германией. И хотя еще вовсю бушевало пламя войны, мы верили — возрождаемая Польша будет восстановлена в своих законных границах.

Этому событию были посвящены беседы, состоявшиеся во всех подразделениях. Политработники рассказали личному составу об истории польского государства, о борьбе трудящихся Польши за свою свободу и независимость.

Польский пограничный столб стоял на восточном берегу Одера. А на западном держали оборону гитлеровцы. И, конечно, им не понравилось такое соседство. Каждый день вели они стрельбу, пытаясь разбить столб, но безрезультатно.

Вскоре, как известно, историческая справедливость восторжествовала. После долгих лет эти земли были возвращены своим законным хозяевам. У нас есть основание гордиться тем, что в священное дело воссоединения польских земель внесли весомый вклад и воины 2-й гвардейской танковой армии. Мы рады, что государственная граница по Одеру и Нейсе стала границей дружбы между Польской Народной Республикой и Германской Демократической Республикой.

* * *

Упорные наступательные бои вел 12-й танковый корпус. Он накануне совершил восьмидесятикилометровый марш из района Дойч-Кроне и примкнул к правому флангу основных сил армии юго-западнее Арнсвальде. Продвигаясь на север, корпус содействовал стрелковым соединениям 61-й армии в обходе с тыла и окружении в городе Арнсвальде крупной группировки противника. Это случилось 9 февраля.

Гитлеровцы не могли примириться с потерей Арнсвальде. Они стремились оказать помощь блокированным войскам гарнизона, нанося контрудары по наступающим. Эти контрудары и предопределили ожесточенность и затяжной характер боев. И все же танкисты медленно, но упорно продвигались вперед.

Много ратных подвигов совершили воины корпуса в те февральские дни.

Поддерживая огнем атакующую пехоту, комсомольский экипаж самоходно-артиллерийской установки во главе с младшим лейтенантом Федоровским (387-й самоходно-артиллерийский полк) вступил в огневой бой с двумя тяжелыми танками «пантера». Один удалось подбить, но другой, отстреливаясь, спрятался за угол дома. Оттуда была видна лишь лобовая часть башни, которую снаряды 76-миллиметровой пушки самоходки не брали. Обстановка сложилась не в нашу пользу. «Пантера» начисто преградила путь наступающим. Мотострелки, прижатые вражеским огнем, залегли. Продвигаться невозможно. И наша самоходка ничего не может сделать. Наоборот, маневрируя, она сама попала под прицел «пантеры». Разбита пушка, погибли наводчик Князев и радист Сифилов. Несла потери лежащая под огнем противника мотопехота.

Младший лейтенант Федоровский мучительно искал выход.

— Как двигатель, ходовая часть? — спросил он у механика-водителя Тюхая.

— Пока тянет, можно двигаться…

— Будем таранить «пантеру». Надо заставить ее замолчать. Вперед! — приказал Федоровский.

Самоходка на большой скорости устремилась к вражескому танку. Гитлеровцы открыли по ней интенсивную стрельбу. То ли от попадания снаряда, то ли от столкновения с «пантерой» самоходка загорелась. Конечно, фашистский танк пострадал меньше. Но самоходка закрыла ему сектор обстрела и практически лишила возможности вести огонь. Этим воспользовалась мотопехота и дружно поднялась в атаку…

Мужественный комсомолец младший лейтенант Федоровский погиб смертью храбрых. Из горящей машины вынесли только тяжело раненного механика-водителя Тюхая. Отважные воины до конца выполнили свой долг, приказ командира, спасли жизнь многих своих боевых друзей — мотострелков.

…Активное сопротивление противника на заранее подготовленных позициях встретил 8-й механизированный корпус. Прикарпатцам удалось лишь несколько потеснить оборонявшихся. Захватить переправу на Одере они не смогли.

В то время гитлеровцы лихорадочно укрепляли оборону в районе города Шведт. Население оттуда насильно эвакуировалось. Мужчины принудительно направлялись в формирование фольксштурма, командиром которого являлся сам бургомистр. Сюда почти непрерывно прибывали свежие подкрепления.

Нашим войскам долго не удавалось добыть свежего «языка». Наконец одно из подразделений захватило в плен несколько фольксштурмовцев из недавно сформированного в Шведте батальона. На допросе, материалы которого мы получили в разведотделе армии, пленные показали следующее. Несколько дней назад был объявлен приказ командующего группой армий «Висла» Гиммлера о том, что в Шведт направлены истребительные батальоны под командованием оберштурмбанфюрера СС Отто Скорцени. В приказе намечались репрессивные меры по отношению к солдатам и офицерам, указывалось, что семьи тех, кто сдался в плен, не будучи раненым, подлежат расстрелу.

В Шведте и окрестных населенных пунктах, по рассказам пленных, эсэсовцы проводили облавы и проверяли документы в поисках дезертиров и уклоняющихся от трудовой повинности. Военный суд возглавил сам Скорцени. Он и его подручные методом жесточайшего террора, нагнетания страха пытались укрепить дисциплину и повысить стойкость своих вояк. На вокзале, у въезда на мост и других людных местах сразу появились трупы казненных. Вешали не только дезертиров или уклоняющихся от трудовой повинности, но и любого, кто высказывал пораженческие настроения, сомневался в победе гитлеровской армии, либо нарушал чрезвычайные приказы военного коменданта.

Введенный Скорцени диктаторский режим в какой-то степени сыграл свою роль — упорство гитлеровцев повысилось. Однако это не спасло их от поражения — вражеская оборона на восточном берегу рухнула. Вскоре Скорцени пришлось бесславно ретироваться из Шведта. По приказу этого нациста были взорваны все мосты, плотины и шлюзы, в результате чего несколько тысяч гектаров земли оказались затопленными.

Как и намечалось, на первом этапе Восточно-Померанской операции войска 1-го Белорусского фронта только частью сил содействовали 2-му Белорусскому фронту в разгроме восточно-померанской группировки противника. В результате упорных боев они ликвидировали окруженные гарнизоны врага в Шнайдемюле и Дойч-Кроне. К середине февраля обстановка на правом крыле 1-го Белорусского фронта несколько осложнилась. Гитлеровское командование предприняло контрудары, в результате которых наши войска были остановлены, а в некоторых местах даже потеснены. Противнику удалось деблокировать свою окруженную группировку в районе Арнсвальде и удержать этот район за собой. Враг активизировал свои действия в районе Пиритца и Бана. Из-за упорного сопротивления гитлеровцев приостановилось продвижение армий левого крыла 2-го Белорусского фронта.

И все же командующий войсками 1-го Белорусского фронта Маршал Советского Союза Г. К. Жуков считал, что в его распоряжении на правом крыле фронта имеются достаточные силы, чтобы парировать возможные удары противника, а также оказать помощь войскам 2-го Белорусского фронта в разгроме группы армий «Висла» в Восточной Померании. Он решил 19 февраля нанести сильный удар по немецко-фашистским войскам, отбросить их на север и отрезать возможные пути отхода на запад. Для выполнения этой задачи привлекались 61-я и 2-я гвардейская танковая армии, 7-й кавалерийский корпус, 1-я армия Войска Польского и часть сил 3-й ударной армии.

В назначенное время после короткой подготовки войска правого крыла фронта перешли в наступление. На участке от Каллис до Бан вновь разгорелись ожесточенные бои. Атаки наших частей нередко совпадали с контрударами противника. Бои принимали характер встречных столкновений, в которых ни одна из сторон не имела успеха.

Именно в таком положении оказались соединения нашей армии, действовавшие на штаргардском направлении и в районах Пиритц и Бан. Практически они не смогли перейти в наступление, так как непрерывно отражали контрудары врага.

Противник подводил к линии фронта новые соединения, усиливая ими свои 3-ю танковую и 11-ю армии. Не исключалось, что гитлеровцы могли нанести более мощный удар. Исходя из обстановки, командующий войсками 1-го Белорусского фронта решил армиями правого крыла фронта перейти к обороне и в оборонительных боях обескровить врага. В то же время войска 1-го и 2-го Белорусских фронтов в соответствии с решением Ставки Верховного Главнокомандования готовились к проведению дальнейшего наступления в Восточной Померании.

Замысел операции на этом этапе сводился к следующему: ударами 2-го Белорусского фронта в общем направлении на Кёзлин, а войсками 1-го Белорусского фронта на Кольберг расчленить противостоящую группу армий «Висла», отсечь большую ее часть от основных сил немецко-фашистской армии. После овладения городом Кёзлин и выхода на побережье Балтийского моря войска 2-го Белорусского фронта должны были развернуться фронтом на восток и наступать на Данциг (Гданьск) и Гдыню, очистить от противника восточную часть Померании и овладеть всеми портами от Данцига до Кольберга. Войска 2-го Белорусского фронта должны были повернуть на запад, выйти к Померанской бухте и очистить от врага правый берег от его устья до Цедена. Директивой Ставки Верховного Главнокомандования предусматривались и сроки перехода в наступление: 2-й Белорусский фронт — 24 февраля, 1-й Белорусский — 1 марта.

Наша армия получила задачу войти в прорыв в районе Реетц в общем направлении на Россов, Массов после тою, как войска 61-й армии окажутся на линии огневых позиций артиллерии противника. На правом фланге наступал 12-й танковый корпус, на левом — 9-й, который должен был в первый же день выйти в район Россов и в дальнейшем наступать на Массов, Голлнов с целью окружения штаргардской группы противника.

Моральный дух воинов армии был исключительно высоким. Солдаты, сержанты и офицеры горели желанием как можно скорее победоносно закончить войну. Несмотря на это, требовалось самым тщательным образом всесторонне подготовить личный состав к боям против ожесточенно сопротивляющегося сильного и коварного врага, к действиям в сложных условиях. И хотя время было ограничено, такая подготовка велась по всем направлениям.

Из разнообразной организационно-партийной и агитационно-пропагандистской работы, которую провели Военный совет, политический отдел армии, командиры и политработники корпусов, бригад и отдельных частей, партийный и комсомольский актив, я хотел бы выделить несколько моментов. Главное, чем занимались в эти дни командиры, политработники, партийные и комсомольские активисты, — это разъяснение личному составу задач, поставленных перед войсками армии, корпусов и бригад.

По рекомендации политического отдела в корпусах прошли встречи воинов различных родов войск и видов Вооруженных Сил. Они практиковались и раньше и всегда приводили к положительным результатам: более четким было взаимодействие на поле боя, крепче удары по врагу. Очень часто эти мероприятия способствовали улучшению взаимопомощи, взаимовыручки в самые напряженные моменты.

Рабочая обстановка царила на встрече танкистов и летчиков, состоявшейся в 9-м танковом корпусе. Командиры танковых и авиационных подразделений не только делились опытом взаимодействия в бою, но и вносили конкретные предложения по его улучшению. Уже знакомый читателю командир мотоциклетного батальона майор Г. В. Дикун высказался за то, чтобы в ходе наступления установить одну волну для раций танковых подразделений и поддерживающих их с воздуха самолетов. По его мнению, это позволит танкистам и летчикам непрерывно осуществлять связь, указывать друг другу цели, предупреждать об опасностях. Летчики поддержали предложение Г. В. Дикуна. Их представитель лейтенант Попов обратил внимание присутствовавших на необходимость установления единых и хорошо различаемых с воздуха сигналов обозначения линии фронта и целеуказаний авиации со стороны наземных войск. Танкисты, подчеркнул Попов, должны подать штурмовикам сигнал ракетой определенного цвета. В свою очередь, летчик покачиванием крыльев даст знать, что сигнал понял. Если же наступающие танки попадут в трудное положение, с самолета будет выпущена ракета туда, откуда грозит опасность.

С высказанными предложениями участники встречи согласились. Она имела большое значение для улучшения организации взаимодействия танков и авиации в предстоящем наступлении.

Подобные встречи проводились с артиллеристами, стрелками, воинами других родов войск. Причем вопросы взаимодействия отрабатывались не только в масштабах соединения, части, а и отделения, экипажа, взвода. Личное знакомство, общение воинов разных специальностей явилось залогом их успешных совместных действий.

* * *

1 марта после 50-минутной артиллерийской и авиационной подготовки перешли в наступление войска 3-й ударной (командующий генерал-лейтенант Н. П. Симоняк) и 61-й (командующий генерал-полковник П. А. Белов) армий 1-го Белорусского фронта. Противник оказал ожесточенное сопротивление. Войска 61-й армии медленно продвигались вперед. С целью усиления удара по врагу в полосе наступления 61-й армии было решено ввести в сражение соединения нашей армии несколько раньше намеченного срока. Они должны были вместе со стрелковыми частями завершить прорыв обороны противника, а затем, оторвавшись от пехоты, выполнить ранее поставленную задачу.

Местность, на которой действовали советские воины, изобиловала различными водными преградами. Это мешало маневру танков. Они могли идти только по определенным направлениям. Противник предвидел такой ход событий и построил вокруг населенных пунктов и на узлах шоссейных дорог сильную в противотанковом отношении оборону. Нашим частям приходилось последовательно вести бой за каждый опорный пункт. Темп наступления замедлился.

Особенно упорное сопротивление оборонявшихся армия встретила на участке Мариенфлесс. Фронтальные атаки были безуспешными. В то же время 3-я ударная и 1-я танковая армии продвинулись далеко вперед. Учитывая это обстоятельство, командующий войсками 1-го Белорусского фронта приказал 2-й гвардейской танковой армии использовать успех соседей и глубоким маневром обойти сильно укрепленный район. Генерал С. И. Богданов оставил часть войск на прежнем участке. Главными же силами — 9-м танковым корпусом без двух бригад и 12-м танковым корпусом — совершил обходной маневр в полосе, наступления 3-й ударной армии в направлении Неренберг, Вангерин, Наугард.

Этот маневр был проведен в короткие сроки. Наши танковые соединения нанесли внезапный удар по стыку двух корпусов противника и, не потеряв ни одного танка, 5 марта овладели городом Наугард, а затем вышли на подступы к Каммину и Голлнову, то есть в тыл группировки противника, противостоящей войскам 61-й армии. Гитлеровское командование спешно снимало свои части из-под Штаргарда и перегруппировывало их навстречу нашей армии. Этим воспользовались соединения и части 61-й армии. Они сломили сопротивление врага и заняли город Штаргард.

Танкисты не давали врагу передышки. Развивая наступление из района Наугард, они устремились к побережью Балтийского моря и к устью Одера.

Инициативно, дерзко действовал танковый батальон Героя Советского Союза капитана М. Саначева. Михаил Данилович Саначев был известным в армии человеком. Он прославился еще в марте 1944 года в боях за город Умань. Рота, которой командовал офицер, уничтожила около 30 танков, свыше 100 орудий, 3 самолета, сотни фашистов. О его храбрости, находчивости и мастерстве ходили легенды. Впрочем, они имели вполне реальную основу. Приведу только один эпизод из боевой практики М. Д. Саначева.

Когда до Умани оставалось около двадцати километров, танкисты сделали остановку. Надо обслужить машины, а главное — очистить их от грязи. Густая, вязкая, как смола, она забивала опорные катки, затрудняла движение. Да и кухня должна вот-вот подойти. В это время старший лейтенант Саначев получил приказ командира батальона: группе танков с десантом автоматчиков ночью прорваться к городу, захватить переправу через реку и удерживать ее до подхода главных сил батальона. На принятие решения и определение маршрута ушли считанные минуты. И вот уже командир роты ставит задачи экипажам.

Медленно движутся танки. Механики-водители выжимают из них все, что можно выжать. Однако скорость не увеличивается. Во многих местах тридцатьчетверки буквально ползут по грязи на днищах.

Лишь на исходе ночи три танка с десантниками на броне достигли южной окраины Умани. Их появление было замечено. Противник открыл яростный артиллерийский огонь. Десантники спешились, при поддержке двух танков атаковали крайние дома. Танк же командира роты проскочил к площади, которая находилась рядом с переправой, укрыв боевую машину за небольшим строением, Саначев стал вести наблюдение. К переправе тянулись колонны грузовых автомашин и бронетранспортеров. Решение пришло мгновенно: подбить бензовозы, стоящие у самой воды. Первый выстрел подобен грому. У моста возник пожар. Разрывы снарядов следовали один за другим. Среди фашистов началась паника. Многие водители, бросив свои автомашины, кинулись в разные стороны.

Более двух часов экипаж старшего лейтенанта Саначева вел огонь по переправе и прилегающим к ней улицам. Все же противник обнаружил смельчаков. На тридцатьчетверку двинулся тяжелый танк. До последней возможности воины боролись за жизнь тридцатьчетверки, но погасить пожар не смогли. Старший лейтенант Саначев приказал снять башенный пулемет, взять гранаты и покинуть танк.

Залегли в канаве и начали отстреливаться от наседавших гитлеровцев. Силы были неравные. Однако четверка храбрецов дружно отражала натиск врага. По приказу командира роты члены экипажа стали отходить на южную окраину города. Саначев остался один, чтобы прикрыть их огнем.

Когда танкисты были на безопасном расстоянии, офицер выбрался из канавы и перебежал к ближайшим строениям. Вот он вскочил в коридор деревянного дома, рванул на себя дверь в комнату. Рванул и замер. Группа гитлеровцев устанавливала на подоконнике пулемет. Старший лейтенант выпустил по фашистам длинную очередь. Отбросил в сторону автомат: кончились патроны. Вытаскивая из кобуры пистолет, побежал по темному коридору.

Саначев не заметил открытого люка и, когда провалился в подвал, понял, что попал в ловушку. Офицер опустил вниз рычаг предохранителя пистолета и отполз в дальний угол.

Фашисты потом обнаружили подвал, где скрывался Саначев, предлагали ему сдаться в плен, обещали сохранить жизнь. Но поняв, что ничего не добьются, бросили в люк несколько гранат, облили бензином дом и подожгли его.

Тем временем члены экипажа пробились к своим и рассказали о случившемся. Вскоре наши танки и автоматчики прорвались в район, где оставался и вел бой старший лейтенант Саначев. Однако обнаружить его не удалось. В роте считали, что их командир погиб.

Уже после освобождения Умани жители города случайно обнаружили в подвале тяжело раненного советского офицера, помогли ему выбраться из развалин. Медики быстро поставили Саначева на ноги, и он возвратился в строй. Командир 51-й танковой бригады полковник С. Н. Мирвода, узнав об этом, заспешил в роту.

— Воскрес, герой! — по-отцовски обнял он старшего лейтенанта Саначева. — Рад за тебя. Спасибо за службу.

За совершенный подвиг Михаилу Даниловичу Саначеву было присвоено звание Героя Советского Союза. Ныне он — почетный гражданин старинного украинского города Умани.

В марте 1945 года Саначев был уже капитаном и возглавлял батальон. В Восточной Померании подразделение под его командованием внезапными ночными ударами способствовало успешному выполнению боевой задачи соединения.

6 марта капитан Саначев получил приказ с ходу овладеть населенным пунктом Вустермиц, оседлать перекресток шоссейных дорог и удерживать его до подхода главных сил бригады. Танкисты ворвались в село ночью. Их появление было настолько неожиданным, что гитлеровцы, даже не приняв боя, стали удирать на запад. Они устремились к перекрестку дорог. Но было уже поздно. Одна из рот батальона Саначева устроила там засаду. В ожесточенной схватке советские воины уничтожили пять танков, семь бронетранспортеров врага, захватили несколько десятков автомашин с военным имуществом.

Наступление продолжалось. Кровопролитные бои разгорелись на следующий день на подступах к городу Волин. Гитлеровцы не раз переходили в контратаки, стремясь любой ценой удержать город. Они понимали, что с потерей Волина им будет отрезан последний путь для отступления из района Каммина. Однако судьба их была предрешена. И в этом немалую роль сыграл танковый батальон капитана М. Д. Саначева.

…На рассвете наша артиллерия нанесла мощный огневой удар по южной окраине города. Именно на этом участке танкисты вместе с пехотинцами и артиллеристами перешли в атаку. Они имели задачу прорваться к переправе и отрезать пути отхода врагу. Ливень огня обрушился на наступающих. Противник бросил в бой свой последний резерв — морскую пехоту. Борьба шла за каждый дом, за каждый метр земли. И все же гитлеровцы не выдержали натиска советских войск. В спешке они стали грузить находившиеся в районе переправы свои танки и артиллерию на баржи, надеясь переправить их на противоположный берег Одера. Но танкисты прорвались к причалам и орудийным огнем потопили две баржи. Переправа оказалась в наших руках.

Подошедшие сюда мотострелки и артиллеристы стали занимать оборону: враг мог попытаться вернуть переправу. И не ошиблись. До сотни фашистских вояк вскоре предприняли контратаку. У обороняющихся оказались меньшие силы, ведь танкисты вели бой уже на улицах города. Метко разил наседающих фашистов расчет противотанкового орудия, где наводчиком был младший сержант Н. К. Горин.

Младший сержант Горин не раз отличался в ходе зимнего наступления. Расчет, в котором он служил, одним из первых вместе с танкистами ворвался в город Сохачев. Орудие сразу открыло стрельбу по переправе через реку Бзура. В результате метких попаданий переправа была разрушена. Младший сержант Горин перенес огонь на скопившуюся у переправы пехоту и технику противника. Но вот орудие замолчало: кончились боеприпасы. Раздосадованный Горин огляделся вокруг. И вдруг увидел неподалеку немецкую пушку. «А что если попробовать?» — мелькнула мысль. Вмиг она была развернута. Стрельба возобновилась… Около 120 трупов гитлеровцев насчитали потом возле переправы.

В районе города Быдгощ младший сержант Горин действовал в составе разведывательного отряда. Случилось так, что весь расчет орудия был выведен из строя пулеметным огнем противника. Лишь один Горин держался на ногах. А враг перешел в контратаку. Николай Кузьмич сам подносил снаряды, сам заряжал, сам наводил орудие. Перерыва в стрельбе не было. Горин стрелял до тех пор, пока не дослал в казенник последний снаряд. Затем взялся за автомат…

Сколько таких боев, больших в малых, пришлось выдержать Горину и его товарищам на дорогах войны?! И вот новое испытание.

…Фашисты упорно лезли вперед. Казалось, еще одно усилие — и наши оставят переправу. Гитлеровцы могут безнаказанно ускользнуть из Волина.

Вдруг вражеские контратаки ослабли. Чувствовалось, что противник снял часть сил с этого направления. Канонада боя усилилась в центре города — туда продвинулись главные силы 9-го танкового корпуса. Исход боя за Волин практически был решен. За мужество и отвагу, проявленные при освобождении Волина, Николаю Кузьмичу Горину присвоено звание Героя Советского Союза. Высоких правительственных наград были удостоены многие воины танкового батальона, которым командовал капитан М. Д. Саначев.

В ходе наступательных боев в Восточной Померании отличились разведчики под руководством капитана С. Я. Белозера. В районе Голлнова они вели разведку на направлении действий обоих танковых корпусов. Им удалось выявить наиболее слабые места во вражеской обороне, что во многом ускорило продвижение главных сил армии.

Стремительно наступал 12-й танковый корпус. Он наносил удар на Голлнов с востока. Взаимодействующий с ним 12-й стрелковый корпус охватывал город с северо-востока. По указанию командующего фронтом для ускорения ликвидации противника в районе Голлнова и содействия соединениям 61-й и 47-й армий в их наступлении на Альтдамм был привлечен 9-й танковый корпус. Он повел наступление вдоль восточного берега реки Одер в южном направлении на Альтдамм.

Голлнов, как и многие другие города Померании, расположен среди болотистых лесов, которые прикрывают подступы к нему со всех сторон. Это обстоятельство не позволяло осуществить широкий маневр. Действия наступающих затрудняли также инженерные сооружения и искусственные заграждения, возведенные противником. И все же, несмотря на эти трудности, наши войска после трехдневных упорных боев 7 марта решительным штурмом овладели городом.

Во взаимодействии со стрелковыми соединениями наша армия разгромила немецко-фашистские части в районе Голлнова и частью сил 12-го танкового корпуса вышла к побережью Штеттинского залива. От противника была очищена также значительная полоса на правом берегу Одера. На повестку дня был поставлен вопрос о взятии Альтдамма.

Командование нашей армии понимало, что решить этот вопрос не просто. Сложность его состояла в том, что вражеские войска, отходившие на Альтдамм, занимали заранее подготовленные позиции альтдаммского предмостного укрепления. Их действия поддерживались большим количеством артиллерии, танков и самоходных орудий. К тому же фланги оборонявшихся были малоуязвимы: они упирались в естественные преграды. Левый — в озеро Деммшерзее, правый — в реку Одер.

Гитлеровцы подготовили к обороне все населенные пункты, расположенные в этом районе. Они построили большое количество дотов, дзотов, фортов и казематов, не говоря уже о подготовке траншей, окопов, различных площадок для огневых позиций пулеметов и артиллерии.

Альтдамм охватывали с востока войска 61-й армии, с юга — 47-й. 2-я гвардейская танковая армия по приказу командующего фронтом перегруппировала свои силы на правый фланг 47-й армии — на участок главного удара и использовала танки для непосредственной поддержки пехоты.

19 марта стрелковые соединения 47-й армии вместе с танковыми частями 2-й гвардейской танковой рассекли альтдаммскую группировку противника на две части и вышли к Одеру между Альтдаммом и Грайфенхагеном. Оборонявшиеся войска противника были поставлены в катастрофическое положение. Остатки их спешно переправлялись на западный берег Одера. На следующий день сопротивление врага было окончательно сломлено. Советские воины овладели городом Альтдамм — важным узлом обороны гитлеровцев на восточном берегу Одера. А через несколько часов под ударами частей 47-й армии пал Грайфенхаген. Операция войск правого крыла 1-го Белорусского фронта в Восточной Померании была завершена. Началась перегруппировка основных сил армий, в том числе и нашей, на берлинское направление.

Над рейхстагом — Знамя Победы

Я уже говорил, что после выхода на Одер нам пришлось отложить карты берлинского направления и повернуть свои войска на север. И вот теперь, когда закончилась Восточно-Померанская наступательная операция, мы вновь обратились к этим картам. В результате блистательных побед Советских Вооруженных Сил создалась благоприятная обстановка для нанесения завершающего удара по фашистской Германии.

Еще оставалась неясной степень участия 2-й гвардейской танковой армии в этом ударе, еще не определились конкретные сроки наступления, а в войсках царил, небывалый патриотический подъем. Танкисты были убеждены (а как же иначе!), что им обязательно выпадет честь наступать на Берлин и поставить последнюю точку в жестокой и кровопролитной войне.

И вот командующего армией и члена Военного совета вызвали на совещание в штаб фронта. Как потом рассказывал генерал-майор П. М. Латышев, командующие армиями и члены военных советов, командиры отдельных танковых, кавалерийских корпусов и других соединений изучали предстоящие задачи на наступление. Командующий фронтом Маршал Советского Союза Г. К. Жуков и начальник штаба фронта генерал-полковник М. С. Малинин подробно охарактеризовали группировку противника, систему обороны на подступах к Берлину и в самом Берлине.

Гитлеровское командование прилагало отчаянные усилия, чтобы не допустить войска Красной Армии в Берлин. На берлинском направлении были сосредоточены лучшие силы германской армии.

Петр Матвеевич Латышев информировал нас и о силах противника, о берлинском оборонительном районе. Он состоял из трех мощных укрепленных обводов. Сам Берлин был разделен на девять секторов: восемь радиальных и один (№ 9) в центре — вокруг государственных и политических учреждений, в том числе рейхстага, рейхсканцелярии и министерства внутренних дел.

— Так что нам предстоит прорвать сильную оборону противника и вести боевые действия в трудных условиях, — говорил Петр Матвеевич. — Маршал Жуков особенно подчеркнул, что из-за сложности и глубины фашистской обороны обычные методы наступления не годятся. Чтобы достигнуть внезапности, придется наступать и ночью.

Генерал Латышев рассказал также, что участники совещания присутствовали на показном учении, где отрабатывались вопросы наступления ночью с применением прожекторов.

— Впечатление потрясающее, — говорил Латышев. — Наша группа, обозначавшая противника, была ослеплена. Так что для фашистов готовится сюрприз…

К участию в Берлинской операции привлекались войска трех фронтов: 1-го и 2-го Белорусских, 1-го Украинского, Днепровская военная флотилия, авиация дальнего действия. Согласно директиве Ставки Верховного Главнокомандования 1-й Белорусский фронт свой главный удар наносил с кюстринского плацдарма силами пяти общевойсковых и двух танковых армий. Войска фронта должны были прорвать оборону противника, обойти фашистскую столицу с северо-запада и юго-востока, окружить врага, расчленить его на части, овладеть Берлином и на 12–15-й день выйти на Эльбу и соединиться с американо-английскими войсками.

Перед 2-й гвардейской танковой армией ставилась задача войти в прорыв после того, как пехота 5-й ударной достигнет рубежа Лечин, Гузов, и, развивая удар в общем направлении на Ной Харденберг, Бернау, на другой день наступления выйти в район Биркенвердер, Розенталь, Шёнвальде. В дальнейшем одним корпусом форсировать канал Гогенцоллерн, реку Хафель, захватить плацдарм на западном берегу канала, а главными силами во взаимодействии с 1-й танковой армией овладеть северо-западной частью Берлина. Чуть позже по предложению командующего 1-м Белорусским фронтом задача 1-й танковой армии была изменена. Она должна была наступать в обход Берлина не с севера совместно со 2-й гвардейской танковой, а с юга — с целью овладения южной частью города.

Генерал С. И. Богданов решил построить боевой порядок армии в два эшелона. В первом эшелоне наступали 9-й и 12-й танковые корпуса, во втором — 1-й механизированный. Он должен следовать за 9-м танковым корпусом и после выхода за одерский рубеж обороны противника захватить переправу через канал Гогенцоллерн. Танковые же корпуса, по замыслу командующего, развивают наступление к северной и северо-восточной окраинам Берлина, где и соединяются с подвижными войсками 1-го Украинского фронта и завершают окружение главных сил 9-й немецкой армии и берлинского гарнизона.

9-му танковому корпусу предстояло действовать на главном направлении. Соответственно, он получил на усиление значительную часть армейских средств. Корпус усиливался зенитным, минометным, двумя истребительно-противотанковыми артиллерийскими полками, двумя инженерными батальонами и ротой переправочно-десантных средств. Усиление левофлангового 12-го танкового корпуса было куда меньшим — зенитный и истребительно-противотанковый полки.

В резерве находились 198-я отдельная легкая артиллерийская бригада, 86-й минометный, 6-й отдельный танковый полки, 16-й мотоциклетный батальон. Предполагалось, что резерв будет следовать за 12-м танковым корпусом.

С получением боевой задачи в войсках армии началась тщательная подготовка к предстоящим действиям. Не вдаваясь в подробное описание проводимых мероприятий, я остановлюсь лишь на характерных особенностях многогранной и напряженной работы, предшествующей последнему, завершающему удару по фашистской Германии.

Как я уже отмечал, историческая важность поставленной задачи — добить фашистского зверя в его логове, водрузить над Берлином Знамя Победы — вызвала в войсках необычайный подъем. Все, от рядового до генерала, верили в силу боевой техники и оружия, в собственное мастерство и мастерство своих командиров и начальников. Это в немалой степени облегчало работу командного состава, политорганов, партийных и комсомольских организаций.

В то же время такая благоприятная обстановка могла породить опасность беспечности, зазнайства, шапкозакидательства. Учитывая все это, политический отдел армии ориентировал командиров, политработников, партийный и комсомольский актив на необходимость при проведении различных занятий, бесед, лекций, докладов, любых других мероприятий обязательно подчеркивать, что до победы остался небольшой, но самый трудный шаг, что враг будет отчаянно сопротивляться и надо напрячь все силы, приложить все мастерство, чтобы одолеть его.

Командование армии, работники политического отдела с удовлетворением воспринимали тот факт, что на территории фашистской Германии советские солдаты и офицеры не опустились до слепой мести, во всем вели себя достойно, показали себя политически зрелыми, благородными, гуманными. В этом мы видели результат политико-воспитательной работы, в которой активное участие принимал руководящий состав армии.

Только один пример. 14 апреля «Правда» опубликовала статью «Товарищ Эренбург упрощает». Подвергнув критике ошибочные взгляды И. Эренбурга, центральный орган нашей партии подчеркивал:

«Красная Армия… ведет бои за ликвидацию гитлеровской армии, гитлеровского государства, гитлеровского правительства, но никогда не ставила и не ставит своей целью истребить немецкий народ… Советский народ никогда не отождествлял население Германии и правящую в Германии преступную фашистскую клику…»[21]

Политотдел армии не ограничился указанием, чтобы в ротах, в батальонах, штабах организовали чтение этой очень своевременной статьи, — в войска выехали десятки командиров и политработников армейского масштаба, в том числе и генерал С. И. Богданов. Вот что вспоминал о выступлении командующего армией бывший работник армейской газеты. А. А. Сгибнев: «Он говорил, что мы принесли в Европу новый мир, новую мораль, новый пример. Наш перевес не в одном лишь оружии — в силе духа, в силе правды — наш перевес над врагом!» Помню, в ответ выступил капитан Михаил Данилович Саначев, Герой Советского Союза, коммунист:

— У меня все порушили в родных местах враги, семеро моих родственников погибли безвинно, но я не хочу быть похожим на вражеских солдат и офицеров, я хочу, чтобы во мне увидели люди друга, освободителя!»

* * *

Как и перед другими большими сражениями Великой Отечественной войны, в период подготовки к Берлинской операции многие воины подавали заявления с просьбой принять их в ряды ВКП(б). На этот раз поток заявлений особенно усилился. Мы это связывали и с тем фактом, что осуществление Берлинской операции совпало с 75-летием со дня рождения В. И. Ленина, с усилением в этой связи пропаганды ленинского идейного наследия, заветов Владимира Ильича советским воинам.

Нередко желание стать коммунистами выражали целые экипажи. Например, группарторгу взвода младшему лейтенанту Архангельскому сразу подали заявления с просьбой о приеме в партию командир танка младший лейтенант Калашников, механик-водитель старший сержант Никоноров, командир орудия старшина Панков и заряжающий сержант Ставицкий. В заявлениях танкисты писали, что в этот исторический момент хотят связать свою судьбу с партией Ленина, с честью оправдают высокое звание коммунистов в боях за Берлин.

Конечно, в каждом случае мы подходили к приему в партию в строго индивидуальном порядке, судили о человеке прежде всего по его боевым делам. Но такое массовое стремление личного состава вступить в партию лас радовало. Естественно, предпочтение отдавалось воинам ведущих специальностей. Этой линии мы старались придерживаться всегда. Накануне Берлинской операции около 70 процентов командиров танков и механиков-водителей были уже коммунистами.

Политорганы проявляли заботу о правильной расстановке коммунистов и комсомольцев. В каждой роте и батарее были созданы полнокровные партийные и комсомольские организации. По рекомендации политотдела армии в бригадах и частях армейского подчинения проводились семинары с молодыми парторгами и их заместителями. Участники семинаров изучали практические вопросы организации и проведения партийно-политической работы.

В подготовительный период были подведены итоги зимнего наступления. С подробным анализом действий войск перед руководящим составом армии, корпусов, бригад, отдельных частей выступил начальник штаба генерал А. И. Радзиевский. Подобные мероприятия проводились во всех соединениях и частях армейского подчинения. На них широко популяризировались положительные примеры, разбирались наиболее поучительные эпизоды боевых действий, вскрывались причины неудач с тем, чтобы не повторять их в будущем.

Подготовка к предстоящей операции шла в соответствии с планом, утвержденным Военным советом армии. Несмотря на ограниченное время, войска отрабатывали различные вопросы тактики. При проведении занятий большое внимание уделялось сколачиванию подразделений, обучению их действиям в крупных населенных пунктах, организации взаимодействия. Этим мы занимались и раньше. Но сейчас при отработке боевых задач учитывались и новые факторы.

В частности, то, что на пути наступления танкистов находится большое количество населенных пунктов и городов с многоэтажными и прочными каменными зданиями.

Занятия проходили и ночью. На них отрабатывались такие вопросы, как ориентирование на местности, движение на больших скоростях без света, ведение огня по вспышкам выстрелов со стороны противника и т. д. Более предметно учеба стала идти после того, как в войска поступил план Берлина крупного масштаба. Он был разослан всем офицерам до командира взвода включительно и внимательно изучался командным составом.

Мы понимали, что самостоятельно, без пехоты, танки но могут действовать в городе, да еще в таком большом, как Берлин. И пехота, инженерно-саперные подразделения нуждались в огневой поддержке танков, артиллерии. Взаимозависимость различных родов войск в значительной степени возросла. Уже недостаточно было одного взаимодействия между ними. Нужно организационное единство. Поэтому в армии создавались штурмовые группы.

Штурмовые группы не везде имели однородный состав. Как правило, они состояли из мотострелковой роты, усиленной танками, артиллерией и саперами. В организации этих групп активное участие приняли политорганы, партийные и комсомольские активисты. Их обязанности в данном случае были обширны: оказание помощи командирам в подборе людей, проведении занятий, политико-воспитательной работы. В состав штурмовых групп выделялись опытные парторги и комсорги. Проявлялась забота о равномерном распределении коммунистов и комсомольцев, бывалых воинов. Всю ату работу держали под неослабным контролем представители политотдела армии.

Такое внимание штурмовым группам мы уделяли не случайно. Ведь им предстояло действовать самостоятельно в сложных и трудных условиях и их успех зависел от инициативы, дисциплинированности и активности каждого командира и каждого бойца.

Именно о воспитании этих качеств у наших воинов, усилении партийно-политической работы в подразделениях шла речь на однодневной конференции командиров рот и батарей, которую провел политотдел армии. В ее работе участвовали начальники политотделов корпусов и бригад. Командиры получили дельные советы, конкретные рекомендации, особенно по вопросам укрепления воинской дисциплины в боевой обстановке.

В корпусах и бригадах состоялись технические конференции с командирами танков, механиками-водителями и другими специалистами. По указанию Военного совета армии политотдел вместе с заместителем командующего по технической части генерал-майором Н. П. Юкиным организовал техническую конференцию ремонтников. На конференции были подведены итоги их напряженной работы, многим воинам вручены боевые награды. В тыловых частях и службах — продовольственной, горюче-смазочных материалов, обозно-вещевого снабжения — состоялись семинары. Речь шла об одном — как лучше, используя накопленный опыт, организовать материальное обеспечение наступающих войск.

* * *

В период подготовки к Берлинской операции генерал С. И. Богданов вручал бригадам гвардейские знамена. В один из апрельских дней он приехал в 34-ю мотострелковую бригаду. Бригада не раз отличалась в предыдущих боях. И в предстоящем наступлении ей выпало решать ответственные задачи.

Вот уже Знамя вручено, и гвардейцы вслед за командиром бригады Героем Советского Союза полковником Н. П. Охманом повторили клятву. А расходиться никто не хотел. Воины тесным кольцом окружили командующего. Состоялась теплая беседа о традициях гвардии, гвардейской чести. Семен Ильич выразил надежду, что под этим Знаменем бригада первой ворвется в Берлин.

В эти дни 1-й механизированный корпус посетил член Военного совета фронта генерал-лейтенант К. Ф. Телегин. Он интересовался боевой учебой частей и подразделений корпуса, а в 37-й механизированной бригаде вручил награды воинам, отличившимся в боях на Одере и в Померании.

По этому поводу состоялся митинг. Генерал-лейтенант Телегин призвал личный состав равняться на героев, проявлять мужество и отвагу в заключительных боях с врагом. На митинге выступил старшина С. И. Зорин, которому были вручены орден Ленина и Золотая Звезда Героя Советского Союза. Выражая мысли и чаяния своих боевых товарищей, он говорил о необходимости соблюдать дисциплину, точно и беспрекословно выполнять приказы командиров, сделать все возможное, чтобы быстрее добить гитлеровцев в их собственной берлоге.

…Большое внимание командование армии уделяло организации взаимодействия всех родов войск. В соединениях и частях проходили встречи танкистов, пехотинцев, артиллеристов, связистов… Причем, вопросы взаимодействия отрабатывались практически на всех уровнях, начиная от отделения, расчета и кончая армией. А. И. Радзиевский, в годы войны возглавлявший штаб армии, вспоминал, что, готовясь к Берлинской операции, командующий и начальник штаба 2-й гвардейской танковой армии «встречались с руководящим составом 5-й ударной армии: генералами Н. Э. Берзариным, А. М. Кущевым, Ф. Е. Боковым. Встречи эти были иногда короткими по времени, но носили деловой характер. Цель всей этой совместной работы заключалась в том, чтобы обеспечить такое вхождение бронетанковых соединений в прорыв, при котором они не несли бы преждевременных потерь и прошли бы полосу прорыва с предельной быстротой».

В Берлинской операции 2-й гвардейской танковой армии предстояло активно взаимодействовать не только с 5-й, но и с 3-й ударными армиями (с 16 марта командующий генерал-полковник В. И. Кузнецов). Перед самым наступлением генерал С. И. Богданов, командиры соединений выехали в 3-ю ударную, чтобы согласовать отдельные вопросы. Кстати, этот факт приводит в своих мемуарах Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Глубокой ночью 16 апреля он находился на наблюдательном пункте 1-й гвардейской танковой армии. «От командующего 1-й гвардейской танковой армией, — пишет он, — я позвонил в штаб 2-й гвардейской танковой армии С. И. Богданову. В штабе его не оказалось, он был у командарма В. И. Кузнецова. К телефону подошел начштаба 2-й гвардейской танковой армии генерал А. И. Радзиевский. На мой вопрос, где командиры соединений, назначенные для действий в передовых эшелонах, А. И. Радзиевский ответил:

— Впереди, в «хозяйствах» Василия Ивановича Кузнецова в связи с предстоящей работой.

Можно было только радоваться за наших командиров-танкистов, так выросших за годы войны в оперативно-тактическом отношении»[22].

* * *

В ночь на 16 апреля до всего личного состава было доведено обращение Военного совета 1-го Белорусского фронта, которое призывало воинов приложить все силы, чтобы разбить противника на ближних подступах к Берлину, захватить его и водрузить над столицей фашистской Германии Знамя Победы. В частях и подразделениях состоялись короткие митинги. Бойцы и командиры клялись отдать все свои силы, волю и умение достижению победы над германским фашизмом.

На рассвете 16 апреля кюстринский плацдарм — небольшой клочок земли за Одером — покрылся вспышками орудийных выстрелов. И сразу вокруг раздался потрясающей силы грохот. Началась артиллерийская и авиационная подготовка. Позиции гитлеровцев окутало дымом. Заговорили «катюши». Над головами низко проносились бомбардировщики и штурмовики.

И вдруг мощные прожекторы осветили оборону противника. Пехота и танки непосредственной поддержки двинулись в атаку. Наступление развивалось успешно. Однако вскоре продвижение замедлилось. Командующий 1-м Белорусским фронтом маршал Жуков приказал ввести в сражение танковые армии.

В 16 часов 30 минут 16 апреля наша армия начала движение с задачей развивать удар в общем направлении на Ной Харденберг, Бернау. К 19 часам 9-й и 12-й танковые корпуса вышли на линию передовых частей 3-й и 5-й ударных армий. Дальше они продвинуться не смогли. Дело в том, что система огня на Зеловских высотах в ходе артиллерийской и авиационной подготовки подавлена не была. Противник оказал упорное сопротивление, а в ряде случаев переходил в ожесточенные контратаки.

1-й механизированный корпус, составлявший второй эшелон армии, к вечеру 16 апреля сосредоточился в районе Гёнгамар. Он был введен в сражение утром следующего дня с рубежа Платков, Гузов в стыке между 9-м и 12-м танковыми корпусами с задачей нанести удар в направлении Платков, Бацлов, Прётцель.

К рассвету 17 апреля (по приказу командующего фронтом войска наступали и ночью) наша армия во взаимодействии с 3-й и 5-й ударными армиями завершила прорыв главной полосы обороны противника и завязала бои за вторую полосу. Танкисты встретили мощное огневое сопротивление. Оказывается, для стрельбы прямой наводкой гитлеровцы использовали здесь 88-мм зенитные пушки и тяжелые 155-мм орудия. Гвардейцы медленно, но упорно продвигались вперед.

Действовавшая в качестве передового отряда 9-го танкового корпуса 47-я танковая бригада полковника Н. В. Копылова силами батальона автоматчиков форсировала реку Альте-Одер у населенного пункта Софиенхоф. Саперы сразу же приступили к строительству переправы в этом районе. Однако гитлеровцы помешали саперам — артиллерийским огнем разрушили то, что удалось соорудить.

Рядом с танковой бригадой реку форсировала и 33-я мотострелковая. У фольварка Бушхоф воины приступили к постройке низководного моста для артиллерии и колесных машин. Вскоре через готовый мост переправилась пехота, прикрываемая огнем артиллерии и танков. В результате стремительного натиска мотопехота в ночном бою овладела населенным пунктом Готтесгабе. Это создало условия для строительства переправы для танков.

Левее 9-го танкового корпуса наступал 12-й. Первой к реке Альте-Одер у населенного пункта Кваппендорф вышла 49-я танковая бригада. Обстановка здесь сложилась крайне неблагоприятно: мост оказался взорванным, подступы к реке заминированы. К тому же с противоположного берега противник вел заградительный артиллерийский и минометный огонь. Предпринятые попытки форсировать реку не привели к успеху. А командир корпуса генерал Н. М. Теляков торопил комбрига. Узнав же, что 9-й корпус форсировал Альте-Одер, комкор срочно выехал в бригаду. По дороге Теляков был тяжело ранен. Вскоре командиром 12-го танкового корпуса был назначен генерал-майор танковых войск М. Ф. Салминов.

Противник задержал наступление 12-го танкового корпуса. Получив об этом известие, командир первого механизированного корпуса генерал С. М. Кривошеин приказал 37-й механизированной бригаде ускорить форсирование Альте-Одера в районе населенного пункта Платкова. Мотострелки воспользовались тем, что вражеские части сосредоточили артиллерийский огонь по танковому корпусу, стремительным броском опрокинули противника, захватили Платков и исправный мост через Альте-Одер.

Здесь мне хочется рассказать о подвиге сапера рядового С. А. Ульянова. Захваченный мост был заминирован. К тому же вся местность простреливалась противником. И все же отважный воин пробрался к перилам, извлек заложенную взрывчатку. На противоположный берег переправились главные силы механизированного корпуса. Вскоре этой переправой воспользовались и части 12-го танкового.

К исходу 17 апреля передовые соединения нашей армии подошли к третьей полосе вражеской обороны. Здесь они получили некоторую возможность маневра. Стремительно продвигаясь вперед, части 9-го танкового корпуса вышли к лесному массиву северо-западнее Бацлова. Успешно наступал и 1-й механизированный корпус. 18 апреля действовавшие в голове 37-й мотострелковой бригады 3-й танковый полк майора А. П. Садового и 3-й мотострелковый батальон капитана И. П. Воронина с ходу разгромили оборонявшиеся части противника, овладели переправой через реку Стебберов восточнее Регенвальде и захватили плацдарм на западном берегу реки. В скоротечном бою воины уничтожили 6 самоходных орудий врага и до 400 гитлеровцев.

37-я и 19-я механизированные бригады заняли Бацлов, 219-я танковая овладела Хермерсдорфом, вышла к реке Стебберов, переправилась вслед за 37-й мотострелковой на противоположный берег и помогла соединениям 12-го танкового корпуса овладеть Регенвальде.

В ходе непрерывных боев соединения 1-го механизированного корпуса умело взаимодействовали с танковыми корпусами нашей армии, соединениями общевойсковых армий. Именно благодаря этому 19-я механизированная и 219-я танковая бригады в сравнительно короткие сроки заняли населенный пункт Прётцель, который являлся узлом шоссейных дорог, сходившихся с нескольких направлений. К исходу 19 апреля сюда подошли и части 12-го танкового корпуса.

В боях за Прётцель высокое боевое мастерство и отвагу показали воины 9-го танкового полка 19-й механизированной бригады, которым командовал майор М. Н. Бортовский. Полк выдвигался в направлении Рейхенов. Танк майора Бортовского шел в голове колонны. Подчиненные хорошо знали своего командира, привыкли видеть его всегда впереди. Матвей Нестерович начал войну в этом полку командиром роты, в данное время командовал полком, и командовал отлично.

Вдруг Бортовский обнаружил колонну артиллерии противника. Потом из допроса пленных стало известно, что она выдвигалась, чтобы занять огневые позиции северо-восточнее Рейхеиов. Но это узнали потом.

Майор решил с ходу атаковать колонну. И вот уже по радио звучит четкий приказ командирам подразделений.

Командир полка сам возглавил атаку. До 30 орудий, 200 солдат и офицеров противника уничтожили танкисты в том бою Наши подразделения не понесли потерь. Танк майора Бортовского раздавил 7 орудий и уничтожил 60 гитлеровцев.

…После того, как войска 2-й гвардейской танковой вышли в район Прётцель, на повестку дня встала задача овладеть городом Бернау — последним крупным узлом обороны противника на пути к Берлину. За этот город развернулись ожесточенные бои. Войска 1-го механизированного корпуса во взаимодействии с соединениями 47-й армии не давали врагу передышки ни на один час. Они обошли Бернау с севера и юга и нанесли противнику удар по его флангам и тылу.

Враг сопротивлялся отчаянно. Он бросал против наступавших свои последние резервы, широко применял фаустпатроны. Советским воинам пришлось выбивать гитлеровцев из каждого дома. Инициативно и дерзко действовали штурмовые группы.

Многие гвардейцы отличились в тех боях. Я расскажу об одном из них — парторге роты старшине Федоре Пузакове.

Старшина Пузаков, как и его боевые товарищи, хорошо изучил фаустпатрон, научился применять его в бою. А тут в ходе наступления воины захватили трофейное оружие и сразу пустили его в ход — обстреливали фаустпатронами огневые точки противника.

В боях за Бернау героически сражались воины 1822-го самоходно-артиллерийского полка майора Л. С. Данилюка. Когда наступление наших танков замедлилось, Данилюк сам повел в атаку самоходки. Орудие боевой машины, в которой находился командир полка, было повреждено вражеским снарядом. Несмотря на это, самоходка не вышла из боя, гусеницами раздавила пушку противника, мешавшую продвижению вперед, и в числе других вышла на окраину Берна у. Среди гитлеровцев началась паника. Этим воспользовались части 125-го стрелкового корпуса (47-я армия) и ворвались в город.

За мужество и отвагу, проявленные в боях, умелое руководство частью майору Л. С. Данилюку было присвоено звание Героя Советского Союза.

Бой за Бернау шел всю ночь. В городе полыхали пожары. Огненные языки вырывались из окон кирпичных зданий, образуя на их стенах причудливые пляшущие тени. Вокруг стоял сплошной гул. А к утру все стихло. Остатки гитлеровского гарнизона капитулировали.

Генерал-полковник С. И. Богданов уточнил боевые задачи соединениям. Фронт 1-го механизированного корпуса был резко повернут на юго-запад в направлении Линденберг, Вейсензее. В сторону Хеннигсдорфа наступал 9-й, в направлении Альтландсберг, Вейсепзее — 12-й танковые корпуса.

Части 1-го механизированного корпуса по дороге Линденберг — Мальхов к утру 21 апреля вышли в район севернее Мальхова. Здесь их дальнейшее продвижение было приостановлено противником. Попытка 19-й и 35-й механизированных бригад с ходу овладеть Мальховом не увенчалась успехом. Город был превращен в сильный опорный пункт, и его штурм мог принять затяжной характер. Учитывая это, командир корпуса генерал С. М. Кривошеин решил главными силами обхшти Мальхов с востока и продолжать наступление на Вейсензее. 13-я механизированная бригада (командир полковник Н. И. Соколов) по приказу комкора заняла оборону севернее Мальхова фронтом на запад и юг с задачей прикрыть маневр главных сил корпуса и отразить возможные контратаки противника из районов Бланкенбурга и Мальхова.

А такие контратаки гитлеровцы предпринимали неоднократно. Где-то в середине дня вражеский пехотный батальон при поддержке штурмовых орудий и артиллерийско-минометного огня из Бланкенбурга перешел в контратаку. Как ни пытались фашисты опрокинуть боевые порядки подразделений 19-й механизированной бригады, это им не удалось. Мотострелки оборонялись стойко. Понеся большие потери, противник вынужден был отойти в исходное положение.

Тогда гитлеровцы усилили артиллерийско-минометный обстрел главных сил корпуса и, в частности, подразделений 35-й механизированной бригады, обходивших Мальхов с востока. Во время одного из артиллерийских налетов противника был смертельно ране» командир 35-й механизированной бригады генерал-майор А. Г. Бабаян. Отважному комбригу посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Передовые части 219-й танковой и 35-й механизированной бригад 347-го тяжелого самоходно-артиллерийского полка подошли к пригороду Берлина — району Вейсензее. Впереди лежал город, большой и мрачный. Воины всматривались в хмурую пелену тумана, сквозь которую вырисовывались очертания грузных строений, заводских корпусов, башен и труб.

…Вражеский огонь усиливался. Гитлеровцы стреляли из зенитных орудий и тяжелых шестиствольных минометов. В ответ с каждой минутой сильнее и сильнее подымался могучий смерч нашей артиллерии. Извергая огонь, вперед понеслись танки. Рядом двигались самоходки. По домам, где группировались фаустники, они били вперемежку бронебойными и осколочными снарядами. Бронебойный снаряд рушил стену, осколочный уничтожал живую силу за ней.

При подходе к одному из перекрестков командир батареи самоходных орудий старший лейтенант В. В. Мусатов заметил, что нашим танкам преграждает путь плотный огонь зениток противника. Мусатов решил обогнать танки и уничтожить зенитные орудия. Самоходки построились буквой «Т» и на полной скорости двинулись к перекрестку. Мусатов учел, что мощной броне тяжелой самоходки не страшен огонь зенитного орудия малого калибра. Подойдя вплотную к вражеской батарее, самоходки накрыли ее своим массированным огнем. Танки смогли продвинуться дальше.

Боевая машина старшего лейтенанта Леонова шла в числе первых. Танки обстреляли обочины боковых дорог, на большой скорости промчались через пустырь и выехали на улицу городского района. Сразу же по радио понеслись доклады танкистов своим командирам:

— Мы в Берлине!

Через несколько минут командир 219-й танковой бригады полковник Е. Г. Вайнруб доносил командиру корпуса:

— Ворвался в берлинский район Вейсензее.

Свершилось! Наши ворвались в Берлин!

Советские воины настойчиво продвигались вперед, проявляя мужество и отвагу. Храбро сражался, например, командир мотострелковой роты старший лейтенант А. А. Голубенко. На одном из участков танки, поддерживающие пехоту, были остановлены огнем укрывавшихся в домах фаустников. Тогда старший лейтенант Голубенко с небольшой группой бойцов пробрался в тыл противника и внезапным налетом очистил дома от фашистов. При этом группа уничтожила 20 гитлеровцев, а 12 захватила. Танки снова двинулись вперед.

В дальнейшем рота под командованием старшего лейтенанта Голубенко захватила несколько пулеметов и зенитное орудие, которое преграждало путь наступавшим. Голубенко получил ранение. Но отважный офицер не покинул поле боя, продолжал руководить подразделением.

Высокую боевую активность проявили танкисты взвода, которым командовал лейтенант Громов. Его танк одним из первых ворвался на окраину Берлина. Алексей Громов прошел большой боевой путь. Командиром танкового орудия он участвовал в обороне Москвы.

…Из большого углового здания по нашим танкам ударили пушки. Лейтенант Громов направил свою боевую машину в переулок и подошел к зданию слева. Вражеские пушки не могли развернуться против появившегося на фланге танка: из укрытия по ним вел огонь танк младшего лейтенанта Бройтмана. Через некоторое время сопротивление гитлеровцев было сломлено.

Непрерывные и ожесточенные бои шли за Вейсензее. Усилия трех бригад 1-го механизированного корпуса и войск 3-й ударной армии увенчались успехом — пригород Вейсензее оказался в наших руках.

…Успешно продвигались вперед части 12-го танкового корпуса, взаимодействовавшего с войсками 5-й ударной армии. К исходу 21 апреля они ворвались на северо-восточную и восточную окраины Берлина.

9-й танковый корпус, взаимодействовавший с войсками 47-й армии, к исходу 22 апреля вышел к реке Хафель и с ходу форсировал ее в районе Хеннигсдорфа. Появилась реальная основа для охвата левого фланга берлинской группировки противника. И эту возможность не упустили части корпуса. Они в короткие сроки полностью охватили с северо-запада вражеский левый фланг. Тем временем соединения 47-й армии во взаимодействии с 7-м гвардейским кавалерийским корпусом ворвались в город Бранденбург, создав тем самым внешний фронт окружения берлинской группировки.

Сильный удар с юго-запада по берлинской группировке нанесли танковые корпуса 4-й гвардейской танковой армии 1-го Украинского фронта. 25 апреля своими передовыми частями они овладели городом Потсдам и соединились с частями 9-го танкового корпуса нашей и 47-й армий. Берлинская группировка оказалась окруженной и расчлененной на две части.

Генерал-майор П. М. Латышев вечером позвонил члену Военного совета 5-й ударной армии генерал-лейтенанту Ф. Е. Бокову.

— Федор Ефимович, можете нас поздравить, — сказал он весело. — Сегодня наша гвардейская вместе с частями 47-й охватила Берлин с севера и запада. Наши ребята западнее Шпандау пожали руки танкистам 4-й гвардейской танковой армии генерала Лелюшенко. Последняя брешь для гитлеровцев закрыта. Берлин полностью окружен. Фашисты — в западне!

Вечером того же дня по радиостанциям, настроенным на Москву, мы слушали приказ Верховного Главнокомандующего об окружении Берлина. Родина салютовала нам двадцатью артиллерийскими залпами.

* * *

После того как берлинская группировка оказалась окруженной, на повестку дня встал вопрос о штурме вражеской столицы. Выше уже шла речь об отдельных моментах в организации обороны Берлина. В дополнение к сказанному надо отметить, что этот один из крупнейших городов мира располагал значительной сетью подземных сооружений, в первую очередь метро. К тому же в планировке Берлина преобладали прямые линии. Как правило, под прямым углом пересекались улицы, образуя большое количество площадей. В городе имелось немало естественных и искусственных рубежей и препятствий: реки (особенно Шпре, протекающая с юго-востока на северо-запад), каналы, мосты.

В те короткие паузы, которые выпадали между схватками с врагом, командиры, политработники, партийные и комсомольские активисты разъясняли личному составу порядок штурма укрепленных зданий, установленные штабом армии единые сигналы, важность взаимодействия, инициативы мелких подразделений и даже небольших групп бойцов. Ведь в лабиринте разрушенных зданий, улиц, перекрестков они могли сыграть (и сыграли!) большую роль.

Особое внимание уделялось созданным накануне штурмовым группам.

В эти дни из экипажей в экипаж, из расчета в расчет, из отделения в отделение передавалось воззвание Военного совета 1-го Белорусского фронта, подписанное командующим войсками фронта Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым и членом Военного совета генерал-лейтенантом К. Ф. Телегиным. Его чеканные, трогающие душу слова придавали уверенность в победе, звали на подвиг: «…Перед вами, советские богатыри, Берлин. Вы должны взять Берлин и взять его как можно быстрее, чтобы не дать врагу опомниться. Обрушим же на врага всю мощь нашей боевой техники, мобилизуем всю нашу волю к победе, весь разум. Не посрамим своей солдатской чести, чести своего Боевого Знамени.

На штурм Берлина — к полной и окончательной победе, боевые товарищи!..»

В боях за Берлин наша армия получила самостоятельную полосу для наступления. 1-й механизированный корпус наступал в направлении Розенталь, Витенау, а переправившись через канал Бёрлин-Шпандауэр-Шиффартс, имел задачу овладеть западной частью Сименсштадта; в дальнейшем форсировать Шпре и захватить район Рулебен, Вестенд. 12-й танковый корпус должен был продвигаться в направлении Панков, Рейникендорф, переправиться через упоминаемый выше канал, овладеть восточной частью Сименсштадта, форсировать реку Шпре и занять район Шарлоттенбург. 9-й танковый корпус, взаимодействуя с войсками 47-й армии, имел задачу овладеть северо-западной окраиной Берлина и не допустить отхода берлинского гарнизона на запад.

Упорные бои вели войска 1-го механизированного корпуса. Весь день 23 апреля и ночь на 24 апреля они штурмовали противника и к утру достигли северного берега канала Берлин-Шпандауэр-Шиффартс. 19-я и 35-я бригады вышли к каналу северо-западнее Зидлунга, а 219-я и 37-я — восточнее этого пункта.

Форсирование канала проходило ночью. Первым на противоположную сторону переправился батальон, которым командовал капитан Н. М. Стрелков. Особенно смело и отважно действовали мотопехотинцы роты лейтенанта Новожилова. Используя плоты, лодки и другие подручные средства, они быстро преодолели канал и захватили плацдарм.

Успешно форсировал канал и мотострелковый батальон капитана М. А. Мальцева. Как только наши воины ступили на противоположный берег, из заводских зданий и построек на них обрушилась лавина огня. Надо атаковать врага. Но как? В лоб гитлеровцев не одолеешь. Опытный командир решил обойти противника с фланга. По его приказу вперед выдвинулась пулеметная рота старшего лейтенанта П. Н. Погребного. Под прикрытием ее огня капитан повел другие подразделения по парку, сбивая на пути вражеские заслоны и засады.

…Подразделения 34-й мотострелковой бригады, действовавшие впереди боевого порядка 12-го танкового корпуса, вышли к каналу Берлин-Шпандауэр-Шиффартс в районе гавани Вестхафен, Ширина его здесь достигала 40–50 метров. Восточная окраина канала разделялась небольшим островом на два рукава.

Командир бригады полковник Н. П. Охман решил главными силами форсировать канал в районе западного моста, который имел незначительные повреждения со стороны нашего берега.

На лодках и деревянных плотах, сколоченных бойцами из досок, воины быстро и без потерь форсировали первый рукав канала и сосредоточились на острове. Вскоре туда перебрался практически целый батальон. А тем временем один из взводов переправился через второй рукав канала, захватил нижний этаж одного из зданий.

Наша артиллерия и танки не могли оказать посильную помощь наступавшим: высокие здания затрудняли ведение огня прямой наводкой. В этих условиях мотострелки на полную мощь использовали минометы. Однако их попытки форсировать второй рукав канала не имели успеха. Противник усилил этот участок, — сняв часть сил из района западного моста. Этого момента как раз и ожидало командование бригады. Полковник Охман приказал открыть огонь из всех танковых и артиллерийских орудий. Дым от разрывов снарядов и взметнувшаяся вверх пыль заволокли противоположный берег. В это время был подан сигнал атаки.

Мотострелки 2-го батальона майора Дремина приступили к форсированию канала. Бойцы тащили заготовленные заранее бревна и доски, заделывали поврежденные участки моста. Через несколько минут батальон броском преодолел канал, захватил противоположный берег и начал штурм зданий. Вскоре в окнах появились красные флажки.

Активные действия вели части и подразделения 9-го танкового корпуса, которые во взаимодействии с соединениями других армий основными силами наступали из района Науен на юг и юго-восток, имея главной целью захват Потсдама.

…В боях за Берлин высокое мастерство, мужество и героизм проявили многие воины армии. Я уже подчеркивал, что враг оказывал упорное сопротивление, пытался любой ценой остановить советские войска. Мы несли ощутимые потери в танках. Однако боевой порыв был настолько высок, что даже это не могло сказаться на темпах наступления.

…В серой дымке рассвета танки взвода под командованием младшего лейтенанта Афанасьева дружно устремились в атаку. Отдавая подчиненным боевой приказ, офицер предупреждал:

— По середине улицы не идти. Вести танки возле стен домов да побольше огоньку давать, чтобы парализовать врага, мешать ему брать тебя на прицел.

И вот сейчас младший лейтенант Афанасьев, наблюдая за действиями экипажей, с удовлетворением отмечал, что они точно выполняют его указания…

Вдоль высокой стены двигалась и боевая машина командира взвода. Механик-водитель старший сержант Буряк быстро проскочил метров 70–80 и остановился. Командир орудия, заранее наметив цель, немедленно открывает по ней огонь. Пушка бьет прямо, а пулемет прочесывает все подозрительные места справа и слева.

У первого перекрестка заговорила вражеская самоходка. Она вела огонь из-за вала. Младший лейтенант Афанасьев сразу же заметил самоходку и дал команду. Схватка была недолгой. Вскоре самоходка замолчала.

Шесть часов без передышки взвод Афанасьева вел в этот день бой на улицах города. Ломая упорство гитлеровцев, танкисты брали дом за домом, квартал за кварталом.

Жаркие схватки с противником не прекращались ни днем, ни ночью. Активно действовали в уличных боях штурмовые группы. В частях и соединениях выработались определенные правила ведения боя в городе. Обычно штурмовая группа делилась на две подгруппы и продвигалась по обеим сторонам улицы. Причем, правая подгруппа вела огонь по левой стороне улицы, а левая подгруппа — по правой.

Впереди штурмовых групп двигались танки и самоходно-артиллерийские установки. За ними шли мотострелковые подразделения вместе с саперами. Замыкали группы танки с десантами автоматчиков. Идущие впереди танки, как правило, огнем из пушек и пулеметов уничтожали гитлеровцев, засевших в нижних этажах домов. Боевые же машины, замыкающие группу, обстреливали верхние этажи.

В штурмовые группы включались и орудийные расчеты. Они также получали конкретные задания. Нередко на случай уничтожения и подавления оживших или вновь появившихся вражеских огневых точек огневые средства штурмовых групп распределялись по домам, этажам, чердачным помещениям.

Большое значение уделялось взаимодействию. В каждой группе были установлены единые сигналы вызова, переноса, прекращения огня, целеуказаний и т. д.

* * *

26 апреля части 1-го механизированного корпуса вышли к реке Шпре. Мотопехота 35-й механизированной бригады полковника И. П. Петрова предприняла попытку переправиться через реку по взорванному мосту. Однако ее подразделения подверглись сильной контратаке противника на противоположном берегу. Бригада понесла потери и вернулась в исходное положение.

Несколько успешнее действовали воины 19-й механизированной бригады полковника Н. И. Соколова. Особенно отличился уже известный читателю батальон капитана Н. М. Стрелкова. Подразделение первым форсировало Шпре и захватило плацдарм. Вскоре к ним присоединились мотострелки капитана М. А. Мальцева и пулеметчики старшего лейтенанта П. Н. Погребного.

Враг несколько раз переходил в яростные контратаки. Туго, очень туго приходилось воинам 19-й, переправившимся на противоположный берег. На помощь им подошли подразделения 35-й и 37-й механизированных бригад. Исключительную стойкость и выдержку проявил личный состав батальона, которым командовал майор Н. И. Туровец. Офицер умело руководил подразделением, проявляя при этом мужество и отвагу. Совместными усилиями удалось отстоять захваченный клочок земли. Но дальше наступающие в тот день не смогли продвинуться: перед плацдармом противник имел сильные опорные пункты и прочно их удерживал.

В сложных условиях приходилось форсировать Шпре и войскам 12-го танкового корпуса. Передовые его части на рассвете вышли к реке в районе железнодорожного моста станции Юнгфернхайде. Гитлеровцы оставили мост целым, но заминировали его и держали под прицельным артиллерийским и ружейно-пулеметным огнем.

Командир 34-й механизированной бригады полковник Н. П. Охман приказал командиру 3-го мотострелкового батальона майору А. В. Матвееву захватить мост и плацдарм на противоположном берегу реки. Майор Матвеев отдал соответствующие распоряжения. И вот уже группа разведчиков-саперов скрытно пробирается между опорами к месту, где заложена взрывчатка. Впереди — ефрейтор А. В. Антонов. Его движения осторожны и выверены до предела. Антонов нащупывает электропровод и перерезает его.

Разведчики решительно атаковали подрывную группу противника и отбросили ее от моста. А вот закрепиться на берегу не смогли. Сильный пулеметный и автоматный огонь вынудил наших смельчаков отойти назад под мост.

Перед мостом залегли и роты батальона. В этой обстановке майор Матвеев решил пустить по мосту подошедшие две тридцатьчетверки. Им была поставлена задача на большой скорости проскочить мост и уничтожить огневые точки противника. За танками следовала штурмовая группа во главе с командиром роты лейтенантом Самойловым.

Боевые машины стремительно выскочили на мост и… тут же были подбиты. Переправа задерживалась. Тогда командир бригады принял решение форсировать Шпре на подручных средствах и в то же время овладеть мостом под прикрытием минометов. Для этой цели выделялась группа разведчиков во главе с младшим лейтенантом Ильченко и мотострелковая рота лейтенанта Самойлова.

Разведчики действовали дерзко и решительно. Под прикрытием минометного и пулеметного огня они стремительно бросились на мост. Противник приготовился к отражению атаки и оказал сильное, сопротивление. Редели ряды наступающих. И все же воины упорно продвигались вперед. Наконец они зацепились за противоположный берег и своим огнем отвлекли внимание противника. Воспользовавшись этим, лейтенант Самойлов переправил по мосту свою роту. Вскоре на противоположном берегу оказалась вся бригада.

Рядом форсировала реку мотопехота 66-й танковой бригады. Подразделения двух бригад после упорных боев овладели опорными пунктами противника в районе Силезского вокзала и тюрьмы Моабит и освободили более тысячи заключенных разных национальностей.

…Форсирование Шпре проходило на широком участке. Из разных мест в политотдел армии поступали доклады о героических подвигах воинов различных специальностей, совершенных в эти завершающие дни войны. Высокое мастерство на подступах к реке проявил расчет пулемета, которым командовал старший сержант Н. Шамарин.

…Командир подразделения капитан Ф. Ф. Косов представил к боевой награде рядовых П. Коновалова и А. Шваченко. Пулеметчика и пехотинца, отличившихся при форсировании Шпре. Вот что там произошло.

Личный состав подразделения изготовился к переправе. Внимание капитана Косова привлекла лодка, стоявшая у противоположного берега. «А что если воспользоваться ею?» — подумал офицер. Он тут же приказал рядовому Шваченко подтянуть лодку к нашему берегу. Действия солдата прикрывал огнем пулемета рядовой Коновалов.

…Шваченко бесшумно опустился в холодную воду. Гитлеровцы заметили смельчака и открыли огонь. В ответ заговорил пулемет Коновалова. Шваченко плыл быстро, часто пырял, вводил противника в заблуждение. Не давали фашистам поднять голову меткие очереди Коновалова.

Шваченко сел в лодку и оттолкнулся от берега. Вражеский огонь усилился. Тогда солдат прыгнул в воду и, прикрывшись корпусом лодки, потащил ее за собой. На этой лодке группа бойцов переправилась через Шпре и захватила плацдарм. Через некоторое время все подразделение форсировало реку.

К вечеру реки достигли воины 50-й танковой бригады. Они увидели по ту сторону Шпре красивые многоэтажные дома с зубчатыми остроконечными крышами. Из окон, подвалов, с крыш и чердаков этих домов хлестал пулеметный огонь, били орудия.

Танки подошли к мосту. Надо обследовать исправен ли он? В разведку отправились рядовые Яскевич, Федченко, Крылов и Баранников. Отважные воины ползком подобрались к мосту и доложила: мост исправен.

Началась переправа. По мосту проскочили тридцатьчетверки. Мотопехотинцы преодолевали реку на подручных средствах и даже вплавь. Пример мужества и отваги показывали коммунисты сержант Самарин, рядовые Петров и Попов.

Вот уже на противоположном берегу готовит к бою противотанковую пушку расчет сержанта А. Я. Литвиненко. На щите орудия прикреплен красный флажок, а на нем надпись «Даешь Берлин!». Эти слова как нельзя лучше выражали суть момента, последней великой схватки, которую вели советские воины, штурмуя вражескую столицу.

….Части 12-го танкового корпуса, форсировав Шпре, успешно развивали наступление в юго-восточном направлении. Учитывая это, генерал-полковник С. И. Богданов утром 27 апреля приказал переправить основные силы 1-го механизированного корпуса через Шпре за танковым корпусом, овладеть юго-восточной частью Вестенда и юго-западной частью Шарлоттенбурга, после чего наступать по главным магистральным улицам в направлении Тиргартена. Войска 9-го танкового корпуса совместно с соединениями 47-й армии в это время вели бои в районе Шпандау, Потсдам.

Положение окруженной в Берлине вражеской группировки ухудшалось с каждым днем, сокращалась и территория, которую она занимала. Советские войска теснили противника со всех сторон. Упорные бои в городе вели воины и 2-й гвардейской танковой.

Настойчиво пробивались к центру Берлина мотострелки батальона капитана М. А. Мальцева. Вся улица и подступы к площади со сквером и кирхой, которые предстояло занять батальону, простреливались артиллерийским и пулеметным огнем. И на этот раз Мальцеву и его подчиненным принесли успех только их беспримерная отвага и высокое воинское умение.

— Пробираться по дворам, через квартиры и подвалы домов, — приказал капитан.

Цель близка, но посредине квартала путь преградила сплошная каменная стена. Командир батальона сразу отдал распоряжение делать проходы.

А младшему лейтенанту Кутузову он приказал приготовить дымовые шашки.

Через проделанные проходы бойцы быстро просочились к площади и открыли интенсивный огонь по скверу и домам. Там засели гитлеровцы.

Капитан Мальцев выдвинулся вперед. Он лично выбрал место для дымопуска, указал его Кутузову. И вот уже площадь и прилегающие к ней улицы заволокло густыми облаками дыма. Враг был ослеплен. Воспользовавшись этим, мотострелки во главе со своим командиром бросились вперед. Бойцы врывались в дома, в упор расстреливали гитлеровцев, выводили из подвалов тех, кто сдавался в плен.

* * *

Воины армии при штурме Берлина проявляли хитрость, находчивость, изобретательность и смелость. Уже после победы я встретился с командиром орудия старшим сержантом В. Русаковым. До этого слышал о нем, его инициативных действиях в городе. В частности, знал, что Русаков вел огонь по одной из площадей с четвертого этажа.

— Как же вам удалось взобраться на такую высоту? — спрашиваю гвардейца.

— А что, могли и выше, — смеется он и рассказывает о том памятном бое.

Старший сержант Русаков рассказал, что он вызвал артмастера Шульгина и под его руководством расчет разобрал пушку — отделили станины, ствол, люльку. А потом по частям на четвертый этаж внесли пушку и в глубине комнаты, чтобы гитлеровцы не заметили, собрали ее.

Потом изучили площадь, где и что там есть, засекли все вражеские огневые точки, определили дистанцию до них. Делали это точно и быстро. По всем целям данные подготовили. Затем притащили мешки с песком, сделали для упора подсошники и пушку к окну подкатили.

Гитлеровцы не успели обнаружить нас, как мы ударили по ним сверху. Три фашистские зенитные пушки тут же на воздух взлетели да до десятка пулеметов. Выбили мы фаустников из всех их гнезд. И так вот очистили площадь.

К нам на четвертый этаж прибежали танкисты, чтобы посмотреть, как мы устроились, и похвалить нас.

— Ловко вы фрицев обхитрили. Они, наверное, так и не поняли, откуда вы стреляли, будто с воздуха.

С фанатическим упорством сопротивляются остатки фашистских войск, надеясь на чудо. Но дни их сочтены. Это хорошо понимали наши воины. В частях и подразделениях приподнятое настроение. Скоро, скоро наступит тот момент, когда Красная Армия завершит свою историческую миссию. А пока шли бои. Жестокие бои в охваченном пожарами Берлине.

Сильный удар в южном и юго-восточном направлениях нанесла 28 апреля наша армия. Она продвинулась на два с половиной километра и овладела значительной частью района Шарлоттенбурга.

У стен высоких полуразрушенных зданий, на перекрестках улиц не утихали жестокие схватки. И, как всегда, в первых рядах наступавших шли коммунисты. Они мобилизовывали личный состав на успешное выполнение боевых задач прежде всего делом. А если появлялась возможность, выпускали листки-молнии, призывали равняться на героев, скорее добить фашистского зверя.

Призывное слово имело в те дни большое воздействие. Это хорошо понимал парторг самоходно-артиллерийского полка старший лейтенант Бирман. На стене одного из домов он вывел слова: «По-прежнему высоко держать честь и достоинство советского воина». Призыв партийного вожака читали бойцы, штурмовавшие последние твердыни Берлина. И каждый воин понимал, что его честь, его достоинство сейчас проявляется в силе последнего сокрушительного удара, который он наносил противнику.

* * *

Взятие рейхстага возлагалось на части 79-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии. Пехотинцы, взаимодействуя с воинами других родов войск (сюда были подтянуты артиллерия, танки, самоходно-артиллерийские установки), упорно продвигались вперед. Часть орудий и минометов, в том числе и реактивные, были подняты на верхние этажи зданий, прилегающих к рейхстагу, чтобы оказать эффективную помощь наступающей пехоте.

За рейхстаг шла ожесточенная борьба. В то же время не прекращались боевые действия по разгрому берлинской группировки и на других участках. Преодолевая ожесточенное сопротивление врага, наша армия успешно форсировала на левом фланге Ландвер-канал и завязала бой на рубеже станции Весткройц, севернее вокзала Шарлоттенбург, северо-западнее станции Тиргартен. Стремительному продвижению танкистов способствовало то обстоятельство, что у Ландвер-канала части 12-го танкового корпуса с ходу овладели исправным мостом, который не успел взорвать противник.

В результате сложившейся обстановки несколько ослабленным оказался правый фланг армии, над которым нависла группировка гитлеровцев в Вестенде. Для усиления 219-й танковой бригады, наступавшей на этом участке, были направлены мотоциклисты под командованием майора Г. В. Дикуна. В оперативное подчинение генерала С. И. Богданова перешла 1-я Варшавская пехотная дивизия имени Т. Костюшко (командир генерал-майор В. М. Бевзюк).

2-я гвардейская танковая вела ожесточенные бои в юго-восточной части Шарлоттенбурга и в западной части Тиргартена и овладела районом спортивной площадки у железной дороги западнее ипподрома. Одновременно к юго-западной части Тиргартена в район южнее зоологического сада выдвигались части 8-й гвардейской армии. Таким образом, горловина между группировками противника, зажатыми в районах Тиргартена и Халензее, составляла уже несколько сот метров и постепенно сужалась.

Советские войска усиливали натиск по врагу. Немало подвигов совершили воины нашей армии.

…Уже три ранения получил рядовой Пивин. Но отважный воин не покинул поле боя. (Кстати, замечу, что в эти дни в медсанбатах оставались лишь только те, кто не мог ходить. Остальные правдами и неправдами возвращались в свои части, чтобы принять участие в окончательном штурме вражеской столицы.) Рядовой Пивин одним из первых достиг аллеи Победы. И здесь был ранен в четвертый раз. Превозмогая боль, гвардеец поднял вверх окровавленную руку и крикнул:

— Вперед, товарищи! Даешь Берлин! Вперед, гвардейцы!

И бойцы, воодушевленные подвигом товарища, пренебрегая опасностью, шли вперед.

…В ночь на 1 мая мы получили радостное сообщение: взят рейхстаг, над рейхстагом — Красное Знамя! Не было предела нашему ликованию. Тотчас по всем каналам решили известить об этом войска армии, которые, наступая в кварталах Шарлоттенбурга и в Тиргартене, делали последние шаги к победе.

Вот что пишет о последнем бое в Берлине командир танкового орудия старший сержант В. Мищенко:

«…Бой, словно морской прибой, то утихал, то вспыхивал с новой яростью и ожесточением. Высокие скелеты разрушенных зданий были освещены заревом пожаров. Глухо рвались снаряды, с воем проносились мины.

Впереди лежал Тиргартен. Сюда стремились наши танки. Но перед парком раскинулись кварталы улиц и их надо было взять. В момент, когда стрельба особенно усилилась, механик-водитель Игнатий Кирсанов обратился к своим товарищам:

— Берлин сегодня возьмем! Чует мое сердце, что возьмем!

…Я заметил, как из одного окна посыпался целый сноп светящихся точек. Это вражеский пулеметчик начал обстреливать наших автоматчиков, пересекавших улицу. Я крикнул Кирсанову:

— Давай танк метров на шесть вперед, под сломанное дерево!

Кирсанов быстро включил мотор, и через несколько секунд мы были у дерева, откуда удобнее всего было уничтожить огневую точку противника.

Так с боями мы продвинулись за ночь квартала на четыре. На востоке начали пробиваться бледные полоски света. Впереди темнели аллеи Тиргартена. Наш танк готовился преодолеть последние метры. В это время была принята короткая радиограмма: «Немцы капитулируют, прекратить огонь». Когда об этом сообщили экипажу, наступило молчание. Каждый из нас думал о своем. Первым заговорил Кирсанов.

— Вот и пришли к последнему рубежу, — сказал он. — Быть может, закончили последний бой. Даже как-то не верится.

Кирсанов говорил быстро. Скупой обычно на слова, он тогда, казалось, хотел сказать все, о чем ни разу прежде не говорил. Мы узнали, что Игнатий на фронте с 1944 года, что воевать пошел добровольно. Раньше работал вагонным мастером. Долго не отпускали его, бронь имел. Но он ходил в военкомат и все настойчивее требовал, пока не добился своего. Сказал он еще, что дома у него жена и дочь, что он любит их и мечтает скорее увидеть.

— Я пошел на фронт, чтобы моя дочь была счастлива. За счастье ее, за счастье ее подруг я сражался с фашистами…

Мы знали Кирсанова как умелого и смелого воина. Помню, как в первый день наступления на Берлин наша колонна попала под бомбежку. В пяти метрах от танка разорвалась бомба. Осколками порвало гусеницу. Мы выскочили из боевой машины. Бомбежка еще продолжалась. А Кирсанов спокойно делал свою работу, как будто он находился не на поле боя, а в мастерской в глубоком тылу. За несколько минут поврежденный трак был заменен.

Мы считали Кирсанова сухим человеком. И только в последнюю боевую ночь в Берлине по-настоящему поняли, какой это человек большой души и сильных чувств».

Напряженные бои шли всю ночь на 2 мая. Фашистские войска, зажатые в районе Тиргартена, попытались вырваться из окружения. Вражеские танки нанесли удар на стыке 12-го и подошедшего сюда 9-го тачнковых корпусов. Однако героические действия танкистов и артиллеристов батарей, которыми командовали М. Д. Анисимов и М. И. Помпе, сорвали эти попытки. Наши воины продолжали наносить удары по врагу.

Решительным наступлением был наголову разгромлен один из крупнейших гарнизонов в Тиргартене. Первыми прорвались к центру парка автоматчики 3-го батальона 33-й мотострелковой бригады рядовые Василий Коцарь и Михаил Герасимов. Над расположенным в центре парка памятником «Колонна победы» они водрузили Красное Знамя.

Никогда не забыть волнующих встреч с воинами 1-й и 3-й танковых и 28-й армий, наступавших с юга. Солдаты и офицеры бросались друг другу в объятия. Победа! Победа! Мы салютовали из всех видов оружия, поздравляли друг друга, переполненные счастьем. А рядом с поднятыми руками брели грязные, заросшие щетиной гитлеровцы, мечтавшие покорить мир. Сейчас они послушно выполняли команды наших бойцов, то и дело повторяя: «Гитлер капут! Гитлер капут!»

Бесконечные вереницы пленных тянулись весь день. Капитуляция вражеских войск приняла массовый характер. К исходу дня вся территория Берлина была занята нашими войсками.

* * *

В соединениях армии проходили митинги. Мне довелось присутствовать на митинге воинов 12-го танкового корпуса.

…Вся в цветах залитая майским солнцем поляна. Десятки красных флагов развеваются на ветру. Везде транспаранты, плакаты. Вдоль кумачовой трибуны стоят сильные, стройные, счастливые солдаты и офицеры. Радость и гордость наполняют их сердца.

Митинг открыт. Один за другим поднимаются на импровизированную трибуну ораторы, в своих кратких, емких выступлениях выражают мысли всех присутствующих.

— Без малого четыре года вели мы войну против немецко-фашистских захватчиков, — говорит Герой Советского Союза капитан Ф. Ф. Гладуш. — Мы победили потому, что верили в победу, шли к ней, преодолевая неимоверные трудности…

Его сменяет Герой Советского Союза старший сержант И. Н. Конев:

— Отныне сумасбродные планы немецкого фашизма похоронены навечно. Гитлеровская Германия поставлена на колени. Наш народ, наша героическая Красная Армия прославили себя в веках. Велика и неизмерима наша радость, радость тех, кто внес свою лепту в дело победы над злейшим врагом…

Начался парад. Мимо трибуны гордо шагают танкисты, мотострелки, артиллеристы, связисты, саперы… Шагают победители.

Вглядываюсь в загорелые, обветренные лица. Узнаю героев, совершивших беспримерные подвиги на Висле и Одере, при освобождении польских городов и сел, здесь, на немецкой земле. Они со славой пронесли Боевые Знамена от Курска до Берлина, принесли освобождение сотням тысяч людей. Это им, победителям, уничтожившим около 3 тысяч вражеских танков, до 700 штурмовых орудий, около 7 тысяч орудий и минометов, несколько десятков тысяч солдат и офицеров противника, 24 раза салютовала столица нашей Родины Москва.

В строю идут те, кто в жестоких боях с отборными силами гитлеровцев добывал и приуметожал боевую славу 2-й гвардейской танковой армии. Породненные броней, спаянные великой силой боевого братства, они на поле брани подтвердили правдивость и жизненность пророческих слов великого Ленина о том, что «никогда не победят того народа, в котором рабочие и крестьяне в большинстве своем узнали, почувствовали и увидели, что они отстаивают свою, Советскую власть — власть трудящихся, что отстаивают то дело, победа которого им и их детям обеспечит возможность пользоваться всеми благами культуры, всеми созданиями человеческого труда»[23].

Смотрел я на стройные шеренги гвардейцев, и сердце наполнялось гордостью за наших чудо-богатырей. Долгих четыре года они не снимали солдатских гимнастерок. Устали до предела, соскучились по родным и близким, по мирному труду. Вскоре многие разъедутся по своим домам. Жаль, конечно, будет расставаться с ними. Но их ожидает не менее важный трудовой фронт. И в душе крепла уверенность: наши гвардейцы, которые не щадили жизни ради светлого неба над головой, и на этом фронте не подкачают. Таков уж он, наш советский человек…

Примечания

1

ЦАМО, ф. 233, оп. 77366, д. 9, л. 316.

2

ЦАМО, ф. 233, оп. 77366, д. 9, л. 288.

3

Это звание было присвоено А. И. Радзиевскому 2 ноября 1944 года.

4

ЦАМО, ф. 307, оп. 4148, д. 303, л. 117.

5

За подвиги, совершенные в боях при освобождении Польши, младшему лейтенанту Василию Ивановичу Чернову было присвоено звание Героя Советского Союза.

6

Этот заранее подготовленный в инженерном отношении рубеж находился в 115–120 километрах западнее реки Бзура.

7

Впоследствии Николай Сергеевич Молчанов был удостоен звания Героя Советского Союза.

8

Цит. по: Мадер Ю. По следам человека со шрамами. М., 1965, с. 86.

9

Радзиевский А. И. Танковый удар. М., 1977, с. 236.

10

Цит. по: «Красная звезда», 1945, 18 апр.

11

ЦАМО, ф. 307, оп. 20872, д. 5, л. 202.

12

«Красная звезда», 1945, 18 апр.

13

Миронов В. За счастье Родины. Саранск, 1960, с. 160–161.

14

ЦАМО, ф. 233, оп. 77523, д. 42, л. 197.

15

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1983, т. 3, с. 195.

16

Впоследствии гарнизон Шнайдемюля отказался капитулировать и был разгромлен войсками 47-й армии.

17

Впоследствии Е. П. Богацкий был удостоен звания Героя Советского Союза.

18

Меллентин Ф. Танковые сражения 1939–1945 гг. М., 1957, с. 280.

19

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 41, с. 110.

20

ЦАМО, ф. 3196, оп. 119167, д. 1, л. 27.

21

«Правда», 1945, 14 апр.

22

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления, т. 3, с. 229–230.

23

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 38, с. 315.

Content

Михаил Литвяк
Породненные броней

Накануне больших испытаний

Танки входят в прорыв

Варшава освобождена!

Иновроцлавское направление

Танки выходят к Одеру

Фронтом на север

Над рейхстагом — Знамя Победы

Примечания